Название книги:

Другая жизнь оборотня

Автор:
Дарья Донцова
Другая жизнь оборотня

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

© Донцова Д. А., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

Глава 1

– Очень легко любить сто тысяч людей и очень трудно любить одного человека…

Вслед за этой фразой раздался звон, я вздрогнула, обернулась и увидела на полу небольшую кучку осколков.

– Ой, ой, какая обида! – запричитала полная брюнетка, которая только что говорила про любовь. – Вещица мне так понравилась, прямо душа к ней потянулась, хотела ее взять, а Луиза разбила такую красоту.

– Вы желали получить эту вазочку? – уточнил молодой мужчина в строгом темном костюме и белой рубашке. – М-да, вот незадача… Нельзя же вручить вам черепки.

– Сама не понимаю, как это вышло, – начала каяться уронившая вазу стройная блондинка, чей возраст с первого взгляда определить было невозможно.

Я вздохнула. Да и при более внимательном рассмотрении нельзя понять, сколько лет Луизе, госпожа Шкодина выглядит максимум на сорок пять. Но учитывая, что они с Виктором состояли в браке более тридцати лет… Вздохнув, я посмотрела в висевшее на стене между двумя шкафами зеркало. Некоторые женщины ухитряются оставаться красавицами в любое время суток, независимо от обстоятельств. Чего никак не скажешь обо мне. Сейчас восемь утра, и на моей голове прическа, похожая на стог сена, глаза смахивают на щелки, на лице нет ни пудры, ни тонального крема. В общем, Дашутка а-ля натурель в собственном соку. А теперь взглянем на Луизу, хозяйку этого дома, – безупречная укладка, легкий макияж, идеальный маникюр, одета в красивое платье, на ногах шпильки на высоком каблуке. У меня возникает мысль: либо госпожа Шкодина вскакивает в шесть утра и, забыв позавтракать, начинает прихорашиваться, либо она спит стоя, чтобы не помять роскошные локоны.

– Ой, ой! – продолжала тем временем убиваться толстушка. – Ну как же теперь быть!

– Виктория Ивановна, дом большой, вы сразу не определяйтесь, – принялся утешать ее молодой мужчина в темном костюме, – осмотрите все, а потом принимайте решение.

– Но я хотела взять вазочку, – уперлась брюнетка, – с порога ее увидела и влюбилась.

– Простите меня, – сказала Луиза, – ей-богу, не нарочно ее задела. Не печальтесь, определенно найдете для себя нечто более привлекательное.

– Но я хотела, – капризно твердила толстушка, – я хотела…

– Не блажи, – остановил ее крепкий мужчина в джинсах и пуловере, – хватит причитать.

– Вот-вот, потому я и сказала, что очень легко любить сто тысяч людей и очень трудно любить одного человека. Сергей всех вокруг обожает: и коллег, и друзей, и прохожих на улице. А вот свою жену ему любить трудно. Вечно он меня…

Супруг толстушки рявкнул:

– Прекрати базар! Ты не поняла? Можно взять любую вещь. Да, Юрий Петрович?

Молодой человек в темном кивнул:

– Вы правы, Сергей Леонидович.

– Странно, однако, – пробурчал стоявший невдалеке курчавый блондин. – Ваза, по которой убивается Виктория, копеечная…

– Не совсем так, Анатолий Григорьевич, – мягко возразила ему Луиза. – Не подумайте, что я хвастаюсь, но в нашем доме нет копеечных, как вы сказали, предметов. Муж знал толк и в картинах, и в мебели, и в посуде. Фарфоровое изделие, которое я на ваших глазах превратила в прах, было произведено в начале шестнадцатого века на фабрике в Мейсене. Даже боюсь предположить, сколько за эту вазочку можно было выручить на аукционе.

К моему уху наклонился Феликс и шепнул:

– Неправда.

– Это не Мейсен? – так же тихо спросила я у мужа.

– Я плохо разбираюсь в этом, но помню, что фарфоровое производство в Мейсене возникло в тысяча семьсот десятом году. То есть не шестнадцатый, а восемнадцатый век, – уточнил мой профессор.

– В этом особняке столько всего. Хозяйка может и перепутать, – защитила я Луизу. – Наше Ложкино в разы меньше, и дом не забит картинами-статуэтками-посудой, но вот ты можешь сказать, что хранится в маленькой кладовой на первом этаже?

– А там есть чулан? – удивился супруг.

– Да, – вздохнула я, – причем довольно большой. Но убей меня бог, я и сама не назвала бы сейчас хранящиеся в нем предметы. А тут посмотри – места свободного нет. Конечно, Луиза перепутала…

– Все равно странно, – продолжал недоумевать Анатолий Григорьевич. – Пусть ваза дорогущая, хотя я такие на рынке за сто рублей видел. Но вон та картина над буфетом, это же Рембрандт. Значит, можно и его взять?

Не отвечая на вопрос, Луиза обратилась к мужчине в строгом костюме:

– Юрий Петрович, объясните еще раз гостям условия. А вы, пожалуйста, внимательно выслушайте нашего адвоката, господина Горюнова.

Адвокат оглядел присутствующих и заговорил на манер оратора, привыкшего выступать перед большой аудиторией.

– Уважаемые господа! Вы находитесь в доме Виктора Марковича Шкодина, известного врача, акушера-гинеколога. Будучи в преклонном возрасте, он недавно покинул нас, своих друзей и родственников, и ушел в мир иной. Виктор Маркович был потрясающим специалистом, тысячи женщин, став счастливыми матерями, молились за его здоровье и долголетие. Добрый Господь услышал их слова, поэтому господин Шкодин до конца дней был физически бодрым человеком, он ничем не болел, продолжал работать.

– И чего тогда на тот свет отъехал? – бесцеремонно перебил оратора Анатолий.

Адвокат горестно вздохнул:

– Увы, Виктора Марковича свалил обычный грипп. У него резко поднялась температура, подскочила до сорока, и врач сам себе поставил диагноз, велел купить противовирусный препарат. Начал принимать его, но температура не упала. Луиза никогда не спорила с супругом, или я просто об этом не знаю…

Вдова поправила нитку жемчуга, висевшую на шее, и пояснила:

– Я никогда не затеваю бесполезных разговоров. Лучше уступить, чем настаивать на своем.

– Вот бы у всех баб такая жизненная позиция была, – буркнул Сергей Леонидович. – А то некоторые как заведутся, так и остановиться не могут.

– Вот вам еще одна иллюстрация к моим словам про любовь. Про плитку вспомнил! – поджала губы Виктория Ивановна. – У нас большой дом с участком. На площадке, где машины стоят, и на подъездной аллее к главному входу лежал камень. Но он весь разбился, мы решили его заменить. Сережа хотел положить плитку светло-песочного цвета. Полная глупость! Гости приедут, бутылку вина уронят, хоп – пятно. Да и машины следы от колес оставят, их с такой плитки не отмыть. Поэтому у всего поселка серая, коричневая, бордовая плитка. Думаете, Сергей меня послушал? Нет, конечно. А вот вы, Луиза, как бы поступили?

Хозяйка особняка пожала плечами.

– Я редко гуляю по саду, и, честно говоря, мне все равно, какого цвета дорожки. Если мужу хочется светлые, почему нет? Не стоит спорить по пустякам, копья следует ломать из-за принципиальных вопросов. И делать это надо редко, тогда сможешь продавить свое решение. Если же каждый день качать права, муж к жене не прислушается. Да, Юрий, мы с Виктором никогда не ругались, ни при тебе, ни в твое отсутствие.

– Извини, Луиза, я глупо пошутил, – смутился адвокат, – хотел разрядить обстановку, а то словно в суде выступаю.

– Очень легко любить сто тысяч людей и очень трудно любить одного человека, – снова повторила Виктория Ивановна.

Госпожа Шкодина схватилась рукой за консоль, на которой стояли два подсвечника в виде русалок. Я заметила, что пальцы Луизы побелели, и испугалась – похоже, ей плохо, она еле-еле держится на ногах, чтобы не упасть, уцепилась за мебель. Вдова кажется спокойной, но, возможно, за ее светской улыбкой скрывается настоящее горе, которое она старательно прячет от посторонних.

Боясь, что Луиза вот-вот рухнет в обморок, я подошла к ней. Если вдруг у хозяйки дома подломятся ноги, подхвачу ее.

– Вскоре после кончины Виктора Марковича, согласно оставленному им распоряжению, было вскрыто завещание. Никаких сюрпризов члены семьи от него не ожидали, – продолжал Юрий Петрович. – Виктор с Луизой прожили много лет в любви и согласии, у них есть дочь Нина, зять Кирилл. От первого брака у Шкодина остался сын Антон. Сейчас он счастливо женат на Елене, у них семилетний сын Миша, гордость деда, юный музыкант и полиглот. К слову сказать, Валентина, мать Антона, скончалась, когда сын еще не ходил в школу. Потом Виктор женился на Луизе, и вскоре мальчик стал называть мачеху мамой.

– Я никогда не была ему мачехой, – поправила Юрия вдова.

– Это правда, – кивнул тот, – маленький Тоша сразу ощутил исходящую от тебя материнскую любовь и ласку. У Шкодиных прекрасная спаянная семья, члены которой любят, уважают и ценят друг друга. Я знаю, какие страсти подчас разгораются после вскрытия конверта с завещанием, некоторые люди теряют человеческий облик, узнав, что им не оставили ничего ценного. Но в случае со Шкодиными я не ждал интриг, знал, что с домом, счетами в банках, с движимым и недвижимым имуществом, с клиникой, которой владел Виктор Маркович, проблем не будет. Так и случилось, наследство было поделено между членами семьи. Но!

Горюнов сделал паузу. Затем продолжил:

– В завещании был весьма удививший меня пункт: Виктории Ивановне Кузнецовой, Анатолию Григорьевичу Плотникову, Дарье Ивановне Васильевой, Ларисе Яковлевне Феоктистовой, Вере Хватовой следует отдать какую-нибудь вещь. Каждому одну. Какую?

На этот вопрос ответила Луиза:

– Любую, по их выбору. Дорогие гости, можете спокойно ходить по нашему дому, рассматривать все, что хотите, и выбрать нечто на память о Викторе Марковиче.

– Подчеркиваю, все, что пожелаете, – подхватил юрист. – Признаюсь, меня, составлявшего завещание, это распоряжение заинтриговало. Я начал задавать Виктору Марковичу вопросы, но он не пожелал на них ответить. Берите, что вам понравится.

– И бриллиантовое ожерелье хозяйки можно взять? – совершенно серьезно спросила молчавшая до сих пор слегка расплывшаяся дама в туго обтягивающем фигуру ярко-красном трикотажном платье.

 

– Хороший вопрос, Лариса Яковлевна, – похвалил адвокат. – Кстати, а где ваш муж?

– Мы приехали вчера около полуночи, – затараторила гостья. – Меня утром в девять разбудила горничная и пригласила сюда. Мой муж, наверное, в душ пошел, он долго моется обычно. Не рассказывайте без него ничего. Мы всю дорогу гадали, о каком завещании идет речь.

– Семеро одного не ждут, – воскликнул Анатолий Григорьевич. – Если кто-то любит в ванной по часу сидеть, то семь футов ему под килем. А мы хотим узнать, что можно взять.

– Вам же объяснили – все, – одернула его Кузнецова.

Сергей Леонидович толкнул жену в бок.

– Молчи. Ты тут не главная.

– Виктория Ивановна права, – сказал адвокат.

– Вот видишь, – обрадовалась толстушка, – умные люди всегда со мной соглашаются.

– Но есть два ограничения, – продолжал Горюнов. – Особняк состоит из центральной части и флигелей, связанных с основным зданием галереями, где висят картины. Их трогать нельзя, они составляют коллекцию, которую Виктор Маркович собирал всю жизнь. Если позволите, я потом расскажу вам ее историю.

– Небось там бешено дорогие полотна, – пробормотал Плотников.

– Разные, – уклончиво ответил Юрий Петрович. – Можете любоваться ими, сколько хотите, но брать домой их нельзя.

– Вот так всегда, – надулась Виктория Ивановна, – что получше, вечно мимо носа пронесут.

– Не расстраивайтесь, – сказала Луиза, – в особняке море картин, если хотите живописную работу получить, то найдете по своему вкусу.

– Поняла теперь, почему не стоило сразу на дурацкую вазочку кидаться? – сказал глава семьи Кузнецовых. – Надо походить, повыбирать, подумать.

– С мазней все ясно, – перебил его Анатолий Григорьевич, – но Юрий Петрович сказал о двух ограничениях.

Вместо адвоката заговорила Луиза:

– Мы находимся в библиотеке, которая соединена с кабинетом моего покойного мужа. Здесь множество книг. Но вон в тот шкаф Виктор Маркович не разрешал никому заглядывать, запрещал даже горничным пыль смахивать с полок, сам орудовал метелкой.

– Библиографические редкости? – предположила Лариса Феоктистова. – Первые прижизненные издания Шекспира? Старопечатные тома? Манускрипты?

– Да уж, самое ценное не трогай, – опять надулась Виктория Ивановна.

– Нет, на полках отсутствуют раритеты, – успокоила Кузнецову Луиза. – Обычные книги, просто очень любимые Виктором Марковичем.

– Шкаф красивый, – отметила Лариса Яковлевна. – Мебель брать можно?

– Все, что угодно, в количестве одного экземпляра в руки, кроме картин из коллекции в галереях да книг из личного собрания Шкодина, – терпеливо повторил Горюнов.

Из коридора послышались звонкие удары колокола.

– Завтрак подан, – обрадовалась Луиза. – Прошу вас, господа, пройдемте в столовую.

Глава 2

– Ни фига себе интерьерчик! – не сдержал эмоций Анатолий Плотников, когда мы толпой вошли в просторную комнату.

– Дорого, богато, – ехидно заметила Лариса Феоктистова.

– Красиво! – восхитилась Виктория Кузнецова. – А если вдруг занавески понравятся или люстра, ковер, стулья… Тогда как?

Я огляделась по сторонам. Три стены столовой были затянуты голубым шелком, на них висело множество картин в роскошных бронзовых рамах. А вместо четвертой стены было огромное, от потолка до пола окно, с бархатной портьерой глубокого синего цвета. Мебель впечатляла позолотой, резным декором, представляющим античные сцены, золотыми витыми ножками, перламутровыми медальонами, а громадная хрустальная люстра напоминала многоярусный торт на купеческой свадьбе. Единственной вещью, на которой не было ни украшений, ни позолоты, ни всего того, что моя бабушка называла «красота разбушевалась», оказался простой ковер цвета кофе с молоком.

– Да пожалуйста, – спокойно ответила Луиза.

– Юра, ты понятно объяснил? – прощебетала хорошенькая блондинка в больших очках, стоявшая у буфета. – Им можно брать что хотят, кроме папиного собрания картин и книг.

– Да, Ниночка, – улыбнулся адвокат, – все изложил. Знакомьтесь, господа, Нина и Кирилл, дочь и зять хозяйки дома. А слева Антон с Леной, ее сын и невестка.

– Еще здесь Миша, – добавила Елена и погладила сидевшего около нее мальчика по голове. – А вы, значит, друзья Виктора Марковича, о которых никто никогда ранее не слышал? Тени из прошлой жизни?

Произнося последнюю фразу, молодая женщина повернулась и посмотрела мне прямо в глаза.

Я смутилась.

– Думаю, со мной произошла ошибка: я не была знакома с Виктором Марковичем. Приношу соболезнования членам семьи покойного, но жизнь нас с доктором не сводила. Женщин по имени Дарья с отчеством Ивановна и фамилией Васильева много. Меня явно с кем-то перепутали.

– У вас есть дети? – спросила Нина.

– Двое, Аркадий и Мария, – ответила я. – Оба взрослые. Сын за границей живет. Маша вместе со мной, она сейчас открывает ветлечебницу.

– Возможно, папа принимал у вас роды, а вы забыли, как звали врача, – предположила дочь Виктора Марковича.

– Нет, – улыбнулась я. – Не хочу в подробностях излагать свою биографию, просто скажу: сын и дочка родились у других женщин, а я их воспитывала.

– Очень благородно, – пробасил Кирилл.

– Рассаживайтесь, господа, – засуетилась Елена. – У нас без церемоний, сами угощайтесь. Чай и кофе в чайниках. Под крышкой омлет, в серебряной кастрюльке геркулесовая каша на воде без сахара.

– Вот гадость, – поморщилась Лариса Феоктистова, опускаясь на стул.

– Зато полезно, – улыбнулся мой муж. – Дашутка, тебе овсянки?

– С удовольствием, – кивнула я.

– Интересно посмотреть на человека, который будет с удовольствием лопать несъедобное, – скривилась Виктория Кузнецова. – А я наверну белого хлебушка с маслицем, сыром и колбаской.

– Вот поэтому ты весишь центнер, а Дарья меньше тебя вполовину, – ехидно заметил супруг толстушки.

Глаза Виктории Ивановны наполнились слезами. Мне стало жаль тетку, которая, наверное, уже не раз слышала от доброго муженька комплименты в кавычках по поводу своей фигуры, я решила приободрить ее, поэтому быстро соврала:

– Ем, как Гаргантюа, просто у меня кости тонкие. А у вас фигура на зависть многим. Женщина должна быть…

Я умолкла. Подходящий эпитет, как назло, не приходил на ум. Женщина должна быть… какой? Толстой, объемной, жирной, грузной, круглой, пухлой, упитанной, гладкой, откормленной, дородной, солидной, тучной, массивной, плотной, пузатой, полновесной… Вон сколько слов я придумала, но ни одно из них не обрадовало бы Кузнецову.

– Корпулентной, – подсказал Феликс, – с формами. Вспомним картины великих художников, на них всегда изображены роскошные дамы.

Я облегченно выдохнула, с благодарностью посмотрев на мужа.

– Ой! Кошка на столе! – ахнула Лариса Феоктистова. – Кыш!

Кот, лежащий возле чайников, даже ухом не повел.

– Это Сан Саныч, – пояснила Луиза, – он член семьи.

– Вы разрешаете коту валяться среди еды? – поразилась Феоктистова.

– Он член семьи, – повторил Антон.

– Вернулся, – обрадованно сказала Нина.

– Ваш кот убегает? – спросила я. – Наши предпочитают из дома не высовываться, для них смена обстановки стресс. Дочь несколько лет жила в Париже, у нас там дом, и взяла с собой домашних питомцев. Собаки быстро приноровились, а киски нет, только где-то через год согласились впервые нос в садик высунуть. А когда вернулись в Ложкино, снова засели в доме, забыв, что это их, так сказать, родина.

Лена пододвинула ко мне тарелочку с сыром.

– Попробуйте, очень вкусный. Значит, у вас много животных?

– Да, большая стая, – засмеялся Феликс. – Один раз Даша полетела во Францию со всеми четверолапыми и с вороном Гектором до кучи, подошла в аэропорту «Шарль де Голль» на паспортный контроль, вывалила перед сотрудником груду ветеринарных свидетельств, справки о прививках, парень увидел собачищу Афину…

– Она размером с пони, – объяснила я. – Ворон – не путайте с вороной – сидел у нее на макушке, в руках у меня была перевозка с кошками, а мопс Хуч и пуделиха Черри шли сами. Пограничник сел и с восторгом спросил: «О, мадам, вы владелица цирка?»

Елена, Луиза и Нина рассмеялись.

– Вы наш человек, – улыбнулся Антон. – Сан Саныч тоже раньше никуда не пропадал, хотя в парк выходил. Но полгода назад стал исчезать. Уйдет на день, максимум на два, потом опять здесь.

– И где он шляется? – задумчиво протянул Кирилл.

– Кошку ищет, – с видом знатока заявил Сергей Кузнецов.

– Сан Саныч стерилизован, – возразил Юрий.

– Очень красивый кот, – отметил Феликс, – черный до синевы. Говорят, такие приносят счастье.

– Папе он не помог, – грустно пробормотала Нина. – Очень это глупо – умереть от гриппа…

– Ну ему было много лет, он пожил от души, всем бы так, – сказала Лариса Феоктистова. – Некоторые в пятьдесят умирают.

– Да, отец ушел от нас глубоко пожилым человеком, – согласился Антон, – но сей факт никак не умаляет нашего горя.

– Конечно, – согласилась Лариса Яковлевна, – вы лишились кормильца, с деньгами хуже станет. Хотя у вас полно дорогих вещей, продадите картину и будете сыты. Вот мне наследства ни от родителей, ни от свекра со свекровью не досталось – нищие они были, пенсии копеечные. Мы с Матвеем прямо измучились, все заработки на стариков уходили. А у вас, похоже, материальных проблем нет. Когда есть деньги, стариков любить легче. И ухаживать за ними проще, можно сиделку нанять. Посадит она вредного деда в кресло, покатит его на прогулку, а ты спокойно у телика лежишь. Ну что вы так на меня смотрите? Я всегда говорю правду. Или лучше лукавить? Прикидываться, что скорбишь о вздорном старике, который много лет небо коптил и никому из родни жить не давал? Вы же не ждете, что я, совершенно посторонний человек, над могилой вашего родственника слезы лить стану? Он мне никто.

Феликс уронил вилку. Мальчик Миша быстро поднял ее и протянул Маневину.

– Спасибо, дружок, – поблагодарил тот.

– Дорогой, не надо подавать гостю то, что упало на пол, – упрекнула сына Лена, – сделай одолжение, достань из буфета чистую вилку и принеси.

– Сегодня прекрасно сварены яйца, – защебетала Нина.

– Да, да, – тут же подхватил Кирилл, – редко такие вкусные получаются.

– Желток и белок очень нежные, – вступил в разговор Антон. – А вам, Даша, нравятся?

Я, до сих пор евшая исключительно овсянку, кивнула.

– Совершенно согласна с вами, яйца восхитительны. Они фермерские?

– Конечно, – тоже энергично закивала Луиза, – мы берем их у молочницы, что в деревне живет и курочек держит. Очень аккуратная ответственная женщина, знаем ее много-много лет.

Лариса Яковлевна вскинула подбородок и бесцеремонно показала на меня пальцем.

– И врать, как она, я никогда не буду. Это грешно. Научись люди всегда говорить только правду, на земле бы давно воцарился рай. Вам не понравились мои слова о вздорных стариках? Поэтому вы с упоением нахваливаете не очень крупные и свежие яйца, у которых белок из-за того, что их в кипятке передержали, стал на резину похож? Да?

Феоктистова уставилась на Мишу, который, подав Феликсу чистую вилку, именно в эту секунду снова сел за стол. Мальчик испуганно ответил:

– Не знаю. Никогда резину не ел.

Антон засмеялся, а Нина отрезала:

– У каждого своя правда. У вас одна, у нас другая.

– Правда это правда, – кинулась в бой гостья, – а все, что не истина, является ложью.

– Если я скажу: «У нас утро», это безусловно будет истиной, – произнес Феликс, – но у жителей Америки сейчас ночь. Вероятно, ваш отец имел сложный характер, вам было трудно за ним ухаживать, и кончина его явилась для вас облегчением. Это ваша правда. А у Шкодиных другое положение вещей. Они любили Виктора Марковича и, заботясь о нем, испытывали радость.

Лариса Яковлевна расхохоталась:

– Вот вам пример махрового лицемерия. Никто не может радоваться, тратя деньги на поддержание жизни в противном старике. И нечего тут спорить!

Нина покраснела, а я сказала:

– Луиза, объясните, пожалуйста, почему Виктор Маркович решил подарить мне что-то на память о себе?


Издательство:
Эксмо
Книги этой серии:
Книги этой серии:
Поделится: