Екатерина Хараим
Рождественская сказка. Время загадывать желания

Приветствую тебя, дорогой читатель. Если в твоих руках моя сказка, значит скоро Рождество. Ты можешь укутаться в теплый плед, как героиня этой истории, можешь взять дымящуюся кружку какао, как ее друг. Можешь включить огни на украшенной елке или взять вкусное печенье. Главное, ты должен прочувствовать все то тепло и волшебство праздничной атмосферы, которой наполнена и, возможно, переполнена эта сказка. Ты можешь смеяться над этой историей, можешь сидеть серьезно и смирно, суть одна – просто читай и вникай, погрузись в эту историю с головой, примерь на себя образ незнакомого тебе человека, переживи то, что переживают мои герои и главное – начни верить в чудеса.

Элль сидела на окне в гостиной, укутавшись в вязаный красный плед, подаренный бабушкой на это Рождество. Она прислонилась головой к стеклу и будто дремала. Со стороны могло показаться, что девочка смотрит в окно, любуясь танцующими за стеклом снежинками, что кружатся в неповторимом вальсе.

В доме пахло выпечкой. Мисс Тейлор, скорее всего, достала из духовки поднос с новой порцией рождественского печенья, с добавлением апельсиновой цедры. Пахнет изумительно.

– Элль, бабушка испекла твое любимое печенье, ты скоро подойдешь к столу? – бодрый женский голос разрезает мирную тишину, запуская в комнату нотки щекочущего веселья. До этого в гостиной играла лишь тихая мелодия заводной игрушки Санты, которая стояла то ли на камине, то ли под елью. Элль не знала, где стоял Санта, но по скрипящему звуку угасающих батареек она могла понять, что мама поставила его на камин.

Девочка подняла свои белые глаза и обернулась на голос мамы.

– Я подойду немного позже, – ответила она, улыбнувшись уголками губ. – Скоро ли придет Уилл?

Уилл – мальчик, живущий на одной улице с семьей Элль. Мисс Тейлор часто приглашает его с матерью праздновать с ними Рождество. У Уилла Брауна не было отца. По крайней мере, так он говорил самой Элль.

«Мама рассказывает, что он был пожарным, и спасал много жизней людей! – шептал восьмилетний Уилл на ухо Эллисон, когда они убегали на задний двор дома, укрываясь махровым пледом. – И что теперь он живет на небе.

– На небе? – каждый раз удивлялась Элль. – И как это на небе? Разве ему там не холодно?

– Не холодно, Элль, – вздыхал мальчик. – Я же знаю, что он просто умер.»

Просто умер. На этом всегда заканчивался их разговор про мистера Брауна. Детей звали в дом и они, понурив головы, послушно шли в комнату Элль на второй этаж.

– Уилл и мисс Браун придут уже совсем скоро, – ответила мама. – Зажечь в комнате свечи? Я купила недавно на ярмарке, те, запах которых тебе так нравился в прошлом году.

Эллисон усмехнулась, поежилась и завернулась сильнее в плед. – Да, пожалуй. – Предвкушая запах ванили, который разнесется по всей комнате, девочка принялась вертеть в руках спицы и наполовину связанный шарф, ища ловкими пальцами место, где она оставила свободную петлю.

***

Эллисон Тейлор родилась шестнадцать лет назад. Родилась с белесыми глазами, не щурясь от ласковых лучей солнца, что шаловливо пробирались в больничную палату. Несмотря на такой «изъян», девочка была любима родителями. Она старалась ничем не выделяться от обычных детей, хоть это и было очень трудно. Учителя приходили к ней заниматься домой, проводя большинство уроков в устной форме. Больше всего Элль любила литературу. Она не могла читать, часто сетуя на то, что не может, как и все пробежаться взглядом по мягким строкам страницы и пометить карандашом понравившуюся цитату. Ее любимой книгой была сказка о принце. Маленький принц стал верным другом в ее голове. На прошлое Рождество Элль попросила у Санты книгу о нем, большую, в красивой обложке, с множеством иллюстраций. Она не видела, действительно ли там есть потрясающие картинки и сюжетные зарисовки, не видела, какая у нее обложка. Но когда проводила маленькими пальчиками по мягким страницам, слегка шершавым от новой печати, когда вдыхала запах страниц и водила руками по глянцевой обложке, то сразу верила.

В наушниках аудиокнига, в руках ее настоящее воплощение. Кружка ароматного какао под боком, и казалось, все проблемы отступали…

С Уиллом Брауном – ее верным другом – Элль познакомилась восемь лет назад, когда те переехали из Лондона к ним в Портмерион. В тот зимний вечер Элль вышла забрать почту, а именно письмо от тети Гленды, которая жила в другом штате. Свой двор девочка знала от и до, каждую тропинку, каждый камень, каждую ямку во дворе. Потому она без проблем доходила до калитки и забирала из почтового ящика письма и другую приходящую рекламу.

На ощупь она открыла холодный замок и залезла по локоть в ящик, шебурша там рукой в поисках письма. Заветная бумага, наконец, попалась под руку. Элль достала плотный лист и провела по нему рукой. Бумага плотная, немного шершавая. Элль сразу почему-то подумала, что она желтая. Ближе к углам тетя наклеила множество марок, углы которых были резными, как поняла девочка.

Стоило ей закрыть почтовый ящик, замок которого как назло заел, декабрьский ветер обдал лицо девочки с новой силой, как бы напоминая о том, что стоит возвращаться в дом и греть руки под горячей струей воды. И только Элль дотронулась до ограды калитки, как поняла, что письма в руке не оказалось.

«О нет, – подумалось ей, и она тут же упала на колени, ища в небольших сугробах письмо. – Тетя Гленда наверняка обидится, когда не получит ответа на свое письмо!»

Но в снеге письма не оказалось. Эллисон села, отряхивая ладошки от прилипшего снега. Закусив губу, она понимала, что письмо, возможно, упало за калитку, совсем недалеко. Она осторожно подползла к самому краю дворика и прислушалась. Тишина. Ни прохожих, не детей, ни собак. Не размышляя, Элль на четвереньках выползла немного и стала искать руками письмо.

Здесь нет, и здесь тоже… Может? Ах, нет, это обертка от какого-то пакета.

Стоп! Вот же! Вот же оно, письмо!

Элль самодовольно улыбнулась и уже потянула край плотной бумаги на себя, надеясь, что она не размокла от снега.

– Поберегись! – услышала она звонкий мальчишеский голос прямо над ухом и замерла от неожиданности. – Чего стоишь, совсем что ли?! – раздалось возмущение и следом за ним грохот. Что-то упало прямо на голову Эллисон. Этим «чем-то» оказалась большая гора мягкого снега, свалившаяся на нее с ветвей дерева, в которое врезался тот самый звонкий голос.

– В-вы в порядке? – пролепетала Элль, прислоняя холодные пальцы к губам.

– Конечно, нет! – воскликнул мальчишка, – тебе повезло, что я не погнул свои санки, хотя, с таким деревом, в которое я врезался, это еще удивительно! А ты? Чего ты расселась тут посреди улицы? Еще же видишь, что я еду, и все равно сидишь! – было слышно, как мальчик, кряхтя, поднимается и отряхивает свою шапку. – Ты что, слепая?

– Не слепая, а незрячая, – поправила его Элль, опуская голову. Ей не очень хотелось показывать мальчишке свои белые глаза, ведь такие хулиганы как он, всегда смеются над ней, сравнивая с кротом.

– Правда что ли? – недоверчиво протянул он. Элль не ответила, ведь теперь ей вновь нужно искать потерянное письмо в этой огромной горе снега. Пальцы у нее замерзли, ровно, как и сама она, ведь снег с дерева упал прямиком в открытую шею. Праздновать Рождество в своей комнате с шарфом и градусником ей не очень хотелось.

– А что ты тут ищешь? – принялся разгребать снег руками мальчишка. Эллисон недовольно хмыкнула и промолчала. – Да ладно тебе, я же не знал. Мы с матерью недавно переехали к вам сюда, я сам из Лондона, с соседями еще не знакомился. – Он тараторил так быстро, что Элль иногда не успевала схватывать то, о чем он говорил буквально секунду назад.

– Письмо, – тихо ответила Элль, – такое плотное, с желтой бумагой.

– А откуда ты знаешь, что оно желтое?

– Я не знаю, – немного раздраженно пробормотала девочка, – просто бумага такая плотная, что мне кажется, что она желтая.

– Ты права, – усмехнулся собеседник, – бумага действительно желтая. – Он вложил в руку девочки пропажу, а затем стряхнул снег с ее головы. – Уилл Браун, твой сосед, и по совместительству новый друг.

– И с чего ты взял, что я буду с тобой дружить? – Эллисон выгнула бровь и сложила руки на груди. Она услышала, как тот вздохнул, и почему-то подумала, что он закатил глаза. – Эллисон Тейлор, твоя темная соседка и по совместительству новая подруга.

Пожалуй, так и началась их странная, но очень крепкая дружба. Уилл был единственным человеком, не считая ее семьи, конечно же, который общался с ней так, словно не замечал ее маленького недостатка. Он часто приходил к ней домой, они играли в какие-то настольные игры, читали друг другу книги. Эллисон всегда предпочитала стихи, Уилл закатывал глаза и вздыхал, как тогда, в день их знакомства, бормотал что-то про «девчачью сентиментальность», затем получал в лоб подушкой и начинал читать. Мисс Браун, мама Уилла, так же очень любила Эллисон, и всегда приглашала ее в гости. Вместе они пару раз пекли печенье, с помощью Уилла, разумеется, и угощали соседей. Все было слишком прекрасно, чтобы казаться правдой.

***

– С Рождество-ом, семья Тейлор! – нараспев воскликнула мисс Браун, хлопнув входной дверью, не позволяя холодному воздуху пробраться в теплое уютное гнездышко.

– Энн, – раздался голос мамы в коридоре, – мы счастливы видеть тебя и Уилла у нас!

– А где же милашка Элль? – «милашка Элль» – прозвище, которое мисс Браун дала Эллисон при их первой встрече, когда Уилл привел красную и смущающуюся подругу к ним гости, через пару дней после столкновения на улице.

– Я здесь, – подала голос Эллисон и улыбнулась сама себе. Она откинула вязание и плед, поспешив к гостям. Девушка облокотилась о дверной косяк, протянув вперед руку.

– Наконец-то мы с тобой встретились, дорогая, – мисс Браун проигнорировала протянутую руку и крепко обняла девушку. От нее пахло дорогими духами, лавандовым шампунем и, немного, горьким шоколадом. Элль часто обращала внимание на запах, ведь обычно, человек смотрит на внешний вид собеседника, забывая о том, что духи или запах шампуня могут стать индивидуальной изюминкой. – Я так давно тебя не видела! – Энн Браун очень нравилась Эллисон. Нет, она не была ей второй матерью, она была просто хорошей женщиной, с которой всегда приятно беседовать, сплетничать, обсуждать последние новости. Мисс Браун обожала печь и всегда старалась что-то рассказать об этом Элль, ведь сын не особо любил возиться подолгу с ней на кухне, а дочери у нее не было. – С Рождеством, дорогая! – она вручила какой-то сверток и громко чмокнула в щеку, оставляя след наверняка красной помады.

– Спасибо, мисс Браун! – в такие моменты Элль была особенно счастлива. Ей казалось, что на Рождество, когда приходят мисс Браун и Уилл, собирается вся ее семья. – А где Уилл?

Девушка обернулась, ожидая, когда же он обратит на себя ее внимание. Резко она почувствовала легкую щекотку сзади, и стоило ей обернуться, как ее подхватили руки и закружили.

– С Рождеством, темная!

В коридоре раздался всеобщий смех. Смех Эллисон, Уилла, родителей, мисс Браун, и даже бабушки, которой почему-то не нравилась манера общения Уилла.

И так проходило почти каждое Рождество. Большего никому не нужно было. Единственным отличием каждого праздника было то, что Уилл и Элль с каждым годом становятся все старше.

***

– Ты бы видела, как я убегал от нее, осторожно, ступенька, так вот, – Уилл и Элль под руку выходили на родной задний двор, укутавшись в шарфы и неся в руках по чашке дымящегося какао с добавлением горки зефира. – Но как я могу объяснить, что это не я притащил куриц к нам в класс? – Уилл был словно ураган. Казалось, что энергия и активность его просто переполняют, и если он не выплеснет ее и что-нибудь не расскажет, то он просто взорвется от такого количества мыслей в голове.

– Зачем вообще нужно было запускать куриц в кабинет, – Элль сдерживает улыбку и пытается казаться серьезной. Истории Уилла с каждый днем становятся все интереснее. Она не знала, правда это все или нет, но она всегда верила каждому ему слову. – Нет, я понимаю, что никому не хочется заниматься перед самыми рождественскими каникулами, но так откровенно издеваться над учителями…

– Ты просто ничего не понимаешь, темнота-а, – протянул в привычной манере парень. Он усадил подругу на расчищенную от снега скамью и плюхнулся рядом.

Задний дворик семьи Тейлор похож на какую-то сказку. Снег, мирно лежащий на земле, пушистых еловых ветках, крыше, да и вообще везде, волшебно отражал свет ярких мигающих огоньков, которыми украшен дом Тейлоров и елка. У самого забора стоит пара таких же светящихся оленей. Рождественские венки, мишура и белые подвесные ангелы создают впечатление нахождения в параллельном сказочном мире. Воздух, пусть и холодный, казался невероятно мягким и ласковым. Было слышно, как за забором на улице бегают дети, визжат, радуются, поют песни.

Эллисон обожала праздничную зимнюю неделю. Столько потрясающих запахов и звуков. Кажется, что если сосредоточиться, можно различить едва слышимое звяканье коньков, с которыми бегут по улице дети на разливной каток.

Она втянула носом воздух, совсем не вслушиваясь в то, что рядом рассказывал Уилл. Она была задумчива, будто в себе.

– Как бы мне хотелось увидеть все это, – тихо пробормотала она. Уилл замолчал.

– Тебе не нужно все это видеть, чтобы понимать, насколько это прекрасно, – ответил он ей и глубоко вздохнул.

– Да, но… – она хотела возразить, но не нашлась, что ответить. – Просто я даже понятия не имею, какого цвета наша елка, как выглядит снег, насколько яркие фонари нашего дома…

– Все это можно услышать и прочувствовать, – пожимает плечами парень, – елка колючая, снег холодный, фонарики… фонарики теплые, наверное.

– Ну а ты? А я? – усмехнулась Эллисон. Мама всегда говорила ей, что у нее густые каштановые волосы, цветом схожие с горячим шоколадом. Длинные пушистые ресницы, вздернутый носик, красивые губы. На щеке под левым глазом родинка, формой похожая на смешной банан. Элль всегда мысленно сравнивала ее с месяцем. Но опять же, всему этому она верила на слух.

– Ты красивая, – вздыхает Уилл, говоря это таким привычным и обыденным голосом, будто размышляет об очередной пакости в школе или домашке. – И родинка у тебя на щеке красивая, словно месяц.

«Значит, она действительно там есть» – проносится холодным ветерком в голове у Эллисон.

– А ты? – спрашивает она у Уилла. Тот усмехается. По этой усмешке Элль догадывается, что он приподнимает брови и слегка закатывает глаза.

– Я… я обычный. У меня волосы как солома, такие неприятно желтые, знаешь? – начинает парень, но в голове Элль это все предстает совсем в другом облике. – Глаза у меня карие, не зеленые, не серые, не голубые, а просто карие.

Почему-то это «просто карие» звучит в голове у Эллисон слишком красиво.

– Тебя послушай, – улыбается девушка, – так ты весь, с головы до ног «обычный».

– И что тебя так удивляет, – хмыкает в ответ он, – не все же в мире особенные.

– В книжках все особенные. Не бывает обычных людей. – Она пожимает плечами и допивает какао. Она разворачивается и, как бы наугад, клюет носом и губами щеку Уилла. Щека у него холодная.

– Т-ты чего? – он вздрагивает и начинает хрустеть пальцами. Уилл всегда так делал, когда начинал нервничать или смущаться.

– Омела, – пожала плечами Эллисон. – Я учуяла омелу. Ты, разве, нет?

Уилл промолчал, собираясь с мыслями. Те, как назло разбегались в разные стороны, оставляя в голове пустоту и дикое смущение.

– Ты не ответил на мой вопрос, но ведь когда краснеешь, это значит «да», не так ли?

– Омела… – повторил Уилл и замолчал. Затем нахмурился и возмутился, – и прекрати цитировать Маленького Принца!

А в голове пронеслось: «И как же пахнет эта омела?»

***

– Ты слышишь?

– Нет.

– Как же нет, прислушайся!

– Элль, куда ты вскочила, ты сейчас свалишься в сугроб!

Эллисон резко встала со скамьи и стала озираться по сторонам. Лицо ее было настолько серьезным, что можно было подумать, что девушка напугана. Но вокруг было тихо. Дети разбежались, семьи празднуют дома в теплом и уютном кругу. Вокруг действительно только была приятная тишина.

– Элль, что бы ты ни слышала, – Уилл встал и аккуратно придержал девушку за локоть, – думаю, тебе показалось, потому что никаких резких звуков нет.

– А оно тихое, – прошептала девушка и прислонила указательный палец к холодным губам.

– Что «оно»? – Уилл перешел на такой же шепот и стал вертеть головой, в поисках возможного «чего-то», что нарушало бы мирную тишину.

– Что-то… я не знаю, как будто искрится… мерцает…

Если тебе, дорогой читатель, кажется, что темная Элль сошла с ума или выдумывает очередную ерунду, чтобы подшутить над своим другом или семьей, то ты глубоко ошибаешься, потому что она действительно слышала мерцание.

Это искрился снег. Радовался тихому приходу Рождества. Смеялся, шутил, но было это настолько тихо, что только самые чуткие уши могли это заметить.

Элль была на той тонкой грани, на которой можно прочувствовать волшебство приходящего праздника каждой частичкой кожи.

– Это… это, кажется, снег, Уилл, – заворожено прошептала она и села на колени, беря в ладони небольшую горстку.

– Элль, ты не простудилась? – тот притронулся к ее лбу, но подруга потянула его за рукав, заставляя сесть рядом.

– Или звезды. Я не знаю. Мама всегда говорила, что мерцают звезды, когда они падают с неба. В такие моменты нужно загадывать желания.

Звезд этой ночью не было видно. Небо было затянуто плотными облаками.

– Хотел бы я знать, зачем звезды светятся. Наверно, затем, чтобы рано или поздно каждый мог вновь отыскать свою. – вновь цитирует Эллисон Маленького Принца. – Но все же, – продолжает она, – мне кажется, что это мерцает снег.

– Так почему бы не загадать рождественское желание ему? – предложил Уилл. В Эллисон ему всегда нравилась ее детская невинность и доверчивость. Она не была глупой или недалекой, она просто верила во что-то волшебное, в чудеса. Это и делало ее такой, какая она есть.

– Думаешь? Тогда ты тоже загадай.

Рождественские желания всегда самые искренние, самые важные. Потому что в такие моменты не хочется думать о чем-то грязном, обыденном, нужном. Ты находишься в состоянии сладостной эйфории, отвлеченный от привычных мыслей и дум.

Для того, чтобы быть счастливым, человеку нужно просто верить в чудеса.

Уилл попросил у снега, чтобы он никогда не расставался с Эллисон.