Litres Baner
Название книги:

Енисейск – древняя столица Сибири. Издание 2-е дополненное

Автор:
Владимир Дмитриевич Окороков
Енисейск – древняя столица Сибири. Издание 2-е дополненное

000

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

Пролог:

В истории России период с 1598 по 1613 год назывался «смутным временем». Причиной смуты, конечно же, как всегда, была слабая власть. Угасал род прежней династии Рюриковичей, правивших Русью более 700 лет, а достойного, устраивавшего всех, кандидата на трон не было и как всегда в таких случаях, в стране начался разброд и шатание.

Толпы претендентов боролись за московский трон. Кого только ни видела здесь, Русь-Матушка… Косяками потянулись в Москву различные лжецаревичи. А за каждым из них стояли толпы лжебояр, порой никакого отношения к боярскому сословию не имевшие. Только одних Лжедмитриев, сыновей Ивана Грозного, больше десятка набиралось.

Более того, на московский престол претендовали и иноземные соискатели короны. Это в первую очередь, сын короля Сигизмунда, польский королевич Владислав.

Спал и видел на московском троне своего сына, принца Карла Филиппа и шведский король Густав Адольф. То есть, конкурс на царство Российское был очень обширный. Что характерно, именно иноземцы имели реальный шанс стать царями православной России.

Вы хотя бы на миг представьте себе, что к трону прорвался бы любой из этих европейских претендентов? Это конец не только православию. Конец русской культуре, русскому менталитету, русскому духу. И, Слава Богу, что эта участь нас миновала. А ведь тогда им это почти удалось.

В результате освободительного движения Новгородского ополчения под предводительством князя Дмитрия Пожарского и простого солевара Кузьмы Минина, осенью 1612 года поляков выбили из Московского Кремля. Русская земля была освобождена от польских захватчиков.

А уже летом 1613 года на московский трон взошел 17-летний царь Михаил Федорович Романов. Этой династии предстояло править страной следующие триста лет. Все вышеозначенные политические интриги, вся эта возня вокруг русского трона не только ослабили государство, они принесли стране чудовищное разорение. Экономика в полном упадке, в разграбленной стране голод, ее продолжают терзать рыскающие по окраинам банды иноземцев, грабя и терроризируя население. Армии зарплату платить нечем, денег в казне – шаром покати.

Основным источником пополнения государственного бюджета в России в те годы была торговля продукцией сельского хозяйства: мед, воск, лен, кожа. Но особенно востребованы на рынках Европы и Азии были меха.

«Мягкое золото», «рухлядь», добывалось в основном на Урале и в Сибири. Вот для того, чтобы залатать экономические дыры, государево око и обратилось туда, на Восток.

Формально освоение Сибири русскими началось еще в царствование Ивана Грозного. В 1555 году, по просьбе правителя Сибирского ханства Едигера, Москва согласилась принять Сибирь «под свою руку», за что хан обещал платить ясак – 1000 собольих шкурок ежегодно. А это были в то время очень приличные деньги.

Например, барон Сигизмунд фон Герберштейн, дипломат Священной Римской империи, писал о том, что купив в России 14 шкурок соболя и заплатив за них 41 килограмм серебра, был очень доволен, считая это, очень выгодной сделкой.

А у коренных жителей Сибири и Дальнего Востока соболь вообще не имел никакой ценности, все равно, что шкурка кролика в наши дни. Туземцы за железный котел давали столько собольих шкур, сколько можно было в него впихнуть. В розничной торговле у нас в России цена одной шкурки соболя была 1 рубль. Для сравнения: хороший дом в то время стоил 10 рублей, а рабочая лошадь – 2 рубля.

В конце XVI века царь вообще ввел государственную монополию на торговлю мехом: весь добытый мех считался достоянием государства и должен был сдаваться в государственную казну. Так что сделка с ханом Едигером была, конечно, выгодной для России, но Сибирь ведь не ограничивалась только лишь одним этим ханством. Эта сделка, кроме экономической выгоды, позволяла русским людям беспрепятственно и вполне легально осваивать Сибирь дальше. Двигаться на восток, закрепляться на ее территориях, обустраиваться, строить и развивать поселения и облагать «ясаком» коренное население Сибири, присягнувшее русскому царю.

Так одна только Мангазея, заполярный острог, основанный еще в 1601 году, ежегодно сдавала в русскую казну 80 тысяч соболей. А соболь, добытый в енисейской тайге, «почти черный, с проседью», ценился гораздо выше, чем европейский или уральский. За отдельные шкурки иностранцы выкладывали по 25 рублей, сумма по тем деньгам огромная. Например, денежное довольствие рядового казака Кетского, а позднее Маковского и Енисейского острогов, равнялось тогда пяти рублям в год. Можете себе представить?

Ежегодно российская казна пополнялась на 500–600 тысяч рублей только доходом от торговли мехом, что составляло 80% стоимости всего экспорта России. Чтобы было понятно, доходы от торговли мехом, как главного источника пополнения бюджета страны, были сопоставимы по значению с нефтегазовым экспортом в современной России. А это означало, что освоение и присоединение Сибири и Дальнего Востока было важнейшим приоритетом Российского государства в тот период времени. А то, что с освоением Сибири следовало торопиться, было очевидно. Молодой царь Михаил и его отец – Патриарх и «Великий государь» Филарет, это понимали.

Уральские купцы и промышленники Строгановы и Тобольский воевода князь Куракин докладывали, что по Сибири вовсю шастают, представители различных иностранных «фирм» и компаний, пытаясь самовольно, минуя официальные власти России, вести торговлю с аборигенами, нанося громадный вред экономике Государства Российского, в огромном количестве скупая сибирский мех по бросовым ценам. А объемы «мягкого золота» были таковы, что только в 1620 году в Сибири было добыто и сдано в царскую казну 200 000 шкурок соболя, 10 000 черно-бурых лисиц и 500 000 шкурок белки, и это не считая куниц, бобров и норок.

Можете теперь представить сумму недополученной Россией выгоды в результате контрабандной деятельности иностранных предпринимателей, скупающих по бросовым ценам или меняющих на бусы и зеркальца ценнейшие сибирские меха.

Таким образом, мероприятия по колонизации Сибири в сложившейся ситуации не терпели промедления. Необходимо было как можно быстрее и дальше проникнуть вглубь территории и закрепиться там, создав мощный форпост. Этим форпостом по решению Тобольского воеводы Ивана Семеновича Куракина и должен был стать новый Енисейский острог.

Глава 1. План по колонизации Сибири.

Автором и зачинателем освоения левобережного Енисея и закладки Енисейского острог был тобольский воевода князь Иван Семенович Куракин. Хотя имя опального князя никогда по этому поводу не вспоминается, но именно он добился высочайшего дозволения и осуществил этот проект. Именно при Куракине началась программа освоения енисейских земель и приведение под присягу московскому царю всего коренного населения Восточной Сибири и Дальнего Востока.

Иван Семенович Куракин происходил из очень древнего рода литовского князя Гедемина. Их многочисленный род был тесно связан не только с большинством знатных фамилий России и ушедшей уже династии Рюриковичей, но и состоял в тесном родстве с домом Романовых.

В период Смутного времени, о котором мы говорили чуть выше, князь Куракин был ярым сторонником польского короля Сигизмунда и естественно всецело поддерживал избрание на московский престол его сына Владислава. Но на престол выбрали русского боярина Романова.

Таким образом, князь Куракин, из-за своей недальновидности попал в опалу, и честь свою княжескую и репутацию запятнал навеки как предатель и изменник. Но учитывая, что в период «смутного времени» почти вся русская знать, точно так же, опорочила и осрамила себя подобными преступлениями, присягая и клянясь в верности всем подряд, Куракиных, конечно, морально, осудили и наказали, но весьма мягко и снисходительно. Учли кровное родство с царем Михаилом, былые заслуги и, не мудрствуя лукаво, просто удалили от двора, отправив на службу в Тобольск воеводой. Хотя за подобные государственные преступления на Руси всегда карали жестоко. Вспомним хотя бы, как поступал Иван Грозный или Петр Первый со своими «оппонентами». Сотнями народ казнили, невзирая на титулы и прежние заслуги, а тут – воеводой. Повезло, одним словом.

Надо отдать должное, князь Иван Семенович все-таки осознал тяжесть содеянного, а также гуманность, проявленную в отношении него молодым государем. Уже находясь в Тобольске, пишет хвалебную оду и посвящает ее царю Михаилу Федоровичу. В ней он свидетельствует ему глубочайшую преданность и признательность. Называлось это произведение «Чаша государева».

Целых пять лет находился Куракин в тобольской, хоть и почетной, но все же ссылке. Так бы и промелькнула, личность опального царедворца, на российском политическом небосклоне никем не замеченной и не оставившей даже следа в истории государства Российского если бы не один маленький нюанс.

Когда речь заходит об освоении Сибири и продвижении русских на восток, сразу же всплывает фамилия тобольского воеводы Ивана Семеновича Куракина. Как ни крути, а это именно он стоял тогда во главе Тобольского разряда. И по его инициативе начиналась Енисейская эпопея.

Князь понимал, что основным препятствием для освоения необъятных просторов Сибири будет отдаленность этих земель от метрополии. Огромные расстояния, непролазная тайга, громадные реки, болота и полное отсутствие дорог не давали возможности вот так с ходу, с «кондачка» присоединить к России неведомые доселе территории.

Он понимал, государству нужна валюта, а валюта – это меха. Куракин сам разработал план освоения Сибири, который и довел до Государя. Конечно, у меня вызывает сомнение, что лично сам царь Михаил Федорович издал Указ, положивший начало, колонизации Сибири. Царю в то время было всего 23 года, он был на редкость не образован и глуп, что признавали почти все из его окружения. Он наверняка с трудом ориентировался в таком глобальном пространстве.

 

Я больше склонен предположить, что к столь знаковому событию в истории России причастен его отец, Патриарх Филарет. Однако если верить опять же не совсем подтвержденным данным, он вернулся из польского плена лишь в июле 1619 года, как раз в это время и был заложен Енисейский острог. Что конечно исключает мое предположение. Ведь даже неподтвержденный факт остается фактом хотя бы в силу того, что не доказано и обратное.

Целью проекта Куракина, по освоению Сибири, было строительство мощного укрепленного пункта, крепости, опорной базы для осуществления влияния и контроля на все левобережье реки Енисей, с дальнейшим распространением на Восток и Юг региона.

Для этого необходимо было построить на реке Енисей большой острог, пригодный для постоянного проживания значительного количества людей.

Начиная подготовку к экспедиции, воевода знал, что самым удобным пунктом для похода к реке Енисей, конечно же, будет уже давно существующий Кетский острог. Он был построен русскими казаками-первопроходцами еще в 1596 году. И именно для того, ради чего теперь, такой же острого, необходим и на Енисее. Теперь Кетский острог, становится отправной точкой для дальнейшего продвижения на восток, к берегам великой реки.

Поскольку экспедиция предполагается весьма многочисленной с большим количеством гражданских людей и даже женщин с детьми, с большим количеством груза предназначенного для строительства, обустройства и пропитания, рассчитанного примерно на год автономной жизни. Естественно, что такой отряд, не имел возможности быстро продвигаться по фактически никому неизведанному пути. Куракин, решает хотя бы приблизительно составить маршрут следования и лично отправляет двух «служилых» людей и одного «промышленного» на разведку к Енисею.

По его распоряжению из Сургутского острога переводят в Кетский острог тридцать служилых людей. По всей видимости, это были казаки. Кроме того, по его распоряжению туда же отправляются «промышленные» люди, но уже, как говорится, по доброй воле, кто пожелает.

Одновременно князь дает указание воеводе Кетского острога Чеботаю Челищеву опросить находящихся там служилых людей десятника Ивана Кайдалова, ходивших ранее с ним против тунгусов. Самого Кайдалова к тому времени уже не было в живых, он был убит взбунтовавшими остяками.

Таким образом, видно, что все организационно-подготовительные работы проводились под непосредственным контролем самого князя Куракина. И цель экспедиции заранее обозначена, построить в тайге на берегу Енисея на просто острог, а город с проживанием большого количества русских людей.

В 1618 году, весной из Пелымского острога прибыли князь Василий Кандинский и сын боярский Петр Албычев с десятком стрельцов. Поскольку в самом Тобольске не было необходимого количества служилых людей, экспедиционный отряд формировался людьми из разных острогов Сибири.

Известно, что были люди из Березова, Нарыма, ну и, как мы говорили, тридцать казаков из Сургута уже ожидали остальных участников экспедиции в Кетском остроге.

Поскольку Черкас Рукин был из самого Тобольска, он и стал помощником Петра Албычева, назначенного князем Куракиным командиром отряда. Планируемый ранее на место командира экспедиционного отряда вогульский князь Василий Кандинский назначен не был. Вероятно, князь не совсем доверял представителям коренного населения, чтобы полагаться на них в таком грандиозном государственном мероприятии как завоевание и покорение сибирских территорий. Грядущее путешествие предполагало не легкую прогулку, а вполне себе военное вторжение на территорию весьма враждебных и воинствующих племен, способных не только проявлять явную неприязнь, но, как потом и оказалось, оказывать яростное военное сопротивление.

Отправление отряда намечено было на вторую половину мая. Предполагался спуск вниз по течению реки Иртыш до впадения его в реку Обь. Дальше необходимо было, «бечевой» подниматься против течения по Оби, а затем таким же образом и по ее притоку Кети. Минуя Кетский острог, отряд должен был подняться в верховье реки Кеть, а затем «волоком» до речки Тыя. На ней необходимо было перестраивать доставленные сюда волоком лодки и строить из этого материала новые меньшего размера, так как речка была неширокая и мелководная. Далее предстояло спуститься по Тые в реку Кемь, а по ней уже прямо в Енисей.

Учитывая сложность пути, а также большой запас провианта и другого имущества, предполагалось, что если по «волоку» идти уже придется по снегу, то путешествие займет примерно полгода. Так как, по их подсчетам, к началу «волока» они должны были добраться примерно где-то в середине сентября, уже по заморозку. Так и случилось. Начало «волока» они достигли осенью.

И вот тут, вдруг, все пошло не так. Дальше двигаться в неизвестность, когда впереди зима, было безрассудно и Албычев с Рукиным принимают решение остаться здесь на зимовку. Кроме того, такие большие объемы груза; запасы продовольствия, инструментов, оружия и боеприпасов, не позволяли все это нести на себе по снегу и холоду.

Для более-менее комфортной зимовки необходимо было построить несколько жилых помещений из расчета почти на сотню людей, а также амбары для хранения провианта. Будучи людьми опытными, Албычев и Рукин решают также обнести все эти строения «тыном». Другими словами, построить укрепление, чтобы в случае нападения аборигенов обезопасить и себя, и груз.

Таким образом, в силу сложившихся обстоятельств и без всякого на то ведома из канцелярии воеводы Куракина, на берегу реки Кеть был заложен еще один острог. Название ему дали – Маковский.

* * *

Только-только запахло весной, как перед новым острогом возникли, причем в большом количестве, воинственные тунгусы и если бы не частокол, сооруженный по всем правилам фортификации, то осажденным путешественникам пришлось бы туго. Огнестрельное оружие, имеющееся, на вооружении отряда, позволило осажденным дать надлежащий отпор националам и перевесить исход боя в свою сторону. Находясь в укрытии и ведя прицельный огонь из пищалей, казакам и стрельцам удалось отбить толпу туземцев, внеся в их ряды панику и смятение.

Некоторые Сибирские племена; тунгусы, остяки, ханты и другие народы, хотя уже и видели прежде огнестрельное оружие у пришельцев из России, но сами им еще не обладали, поэтому превосходство русских служилых людей было очевидно. Из этого, крайне неприятного происшествия, следует, что решение руководителей экспедиции построить заимку и укрепить ее «тыном» по всему контуру было правильным и целесообразным.

Сам факт нападения тунгусов на отряд стал потом предметом разбирательства высшего руководства, как тогда говорили – сыска. Обвинение предъявили воеводе Кетского острога Чеботаю Челищеву в том, что он своевременно не оказал помощь, несмотря на то, что просьбы о помощи поступали неоднократно, но были Челищевым проигнорированы.

В сущности, провал экспедиции Албычева и Рукина, был выгоден воеводе острога, и позволило бы Челищеву снова оставаться полновластным хозяином всего Кетского уезда. Тогда как в случае успеха экспедиции, часть его угодий, отходила под юрисдикцию нового острога.

Кстати, даже название нового, самовольно заложенного острога, поначалу писалось по-разному. В донесении воеводе Тобольска Албычев и Рукин называли его Макыцким острогом. Однако в Тобольском наказе о проведении сыска по «делу Челищева» было написано уже – Намацкий острог, в других же документах новоиспеченный острог называли и Макуцкой и Макоцкой. Было очевидным одно, острог назван по имени жившего там прежде остяцкого «князя Намака», относящегося к колонизаторам очень дружелюбно и одним из первых ставшего «под руку» русского царя.

Глава 2. Закладка острога на Енисее.

История основания и закладки Енисейского острога, несмотря на то, что факт этот не такого уж далекого прошлого, весьма не однозначна. Обширная литература на эту тему не дает не только хронологической последовательности происходящих в то время событий, но и определения исторических личностей и образов участвующих в них.

Все архивы, связанные с периодом основания и закладки Енисейского острога, к огромнейшему сожалению, были утрачены. Страшный пожар в Москве в 1626 году уничтожил все документы. Дотла сгорел приказ Казанского дворца, который и ведал всеми колонизируемыми землями на востоке Русского царства. К этим же территориям относятся и земли Сибири.

Такой порядок в московском правительстве существовал вплоть до 1637 года, когда был специально создан Сибирский приказ. Но все документы, проливающие свет именно на период освоения левобережного Енисея, основания Енисейского острога и всего, что с этим связано, отсутствуют.

А посему многие публикации по этому вопросу противоречивы, а некоторые и вовсе ошибочны. В-первую очередь это касается времени, места закладки острога, а также последовательность фигурантов, участвовавших в строительстве Енисейского острога.

Так в онлайн-энциклопедии Красноярского края есть публикация – «Первоначальное освоение Сибири (XVI–XVII вв.)» датированная 17.09.2014 г. где указано, что Енисейский острог основан Максимом Трубчаниновым и Максимом Рукиным в 1619 году. Словарь Брокгауза и Ефрона сообщает: «Енисейск основан Петром Албычевым и Черкасом Рукиным», только вот дата стоит 1618 год. Эту же дату и этих же лиц мы видим и в «Большой Российской энциклопедии» с указанием, что острог заложен был в устье реки Мельничной при впадении ее в Енисей.

Точно также описывает эту историю А. Бродников в своей книге «Енисейский острог», вполне справедливо ссылаясь на ряд архивных документов. Примерно то же самое пишет и Геннадий Фаст в своей книге «Енисейск православный».

В статье «Отец сибирских городов» Игоря Попова, опубликованной в российском географическом журнале «Живописная Россия», время и персонажи указаны так, как это и принято, т. е. 1619 год, сын боярский Петр Албычев и стрелецкий сотник Черкас Рукин.

Тут я с автором солидарен, а вот что касается места острога – категорически не согласен. Попов утверждает, что заложен был Енисейский острог в месте впадения реки Кемь в Енисей. То, что это не соответствует действительности, вам скажет всякий, кто хоть раз побывал в городе Енисейске. От места впадения реки Кемь в Енисей и до устья реки Мельничной, на которой Енисейск и стоит, расстояние ровно двенадцать километров.

Когда в начале лета 1619 года отряд под руководством Петра Албычева и Черкаса Рукина по реке Кемь спустился к Енисею, не думаю, что вопрос о выборе места под закладку острога был спорным и, как утверждают некоторые историки, решался чуть ли не голосованием или жребием.

Я с уважением отношусь к творчеству Герхарда Фридриха Миллера, автора знаменитой «Истории Сибири», но не могу на веру принять его утверждение, что «основатели города» избрали для него три места, но долго не могли прийти к соглашению относительно того, на котором из трех мест построить город.

Первое место было намечено при впадении реки Кемь в Енисей, второе там, где на самом деле был построен город и третье, где теперь находится деревня «Марково Городище». Это его утверждение, якобы, базируется на устных преданиях самих жителей этого самого Маркова Городища.

Ну, во-первых, первопроходцы, прибывшие в 1619 году на реку Енисей, были не такие уж и первопроходцы. Известно, что при подготовке экспедиции были опрошены участники похода отряда Василия Кайдалова, «ходившие воевать» тунгусов еще в 1608 году. Так вот, оказалось, что ходили они именно этим путем, другой дороги, просто и быть-то не могло.

Кроме того, летом 1617 года для разведки и прокладки маршрута отряда Албычева, сюда же были командированы три человека, двое служилых и один промышленный, и они шли тоже именно этим маршрутом. Этот маршрут был самый оптимальный и более известный, им пользовались и раньше. Иначе как же, сюда ходили сборщики «ясака» от воеводы Челищева? А они ходили на Енисей.

Есть документы, подтверждающие, что на месте, где позднее возник Маковский острог, а еще позднее возникнет и Енисейский, уже были казаки из Сургута и Томска еще в 1607 году и потом регулярно там бывали.

Естественно, что какое-то зимовье или даже острожек где-то уже имелся, не обязательно на месте Маркова Городища, а скорее все-таки на левом берегу Енисея, так как правый, на котором село находится и, по сей день, был небезопасен. Тунгусы, жили и кочевали в основном по правому берегу Енисея. Зачем же строить острог под носом у воинственного племени, когда левый, во всех отношениях, был более удобен. Кроме того, пожелавшие напасть тунгусы мгновенно были бы обнаружены при переправе через Енисей.

 

Само устье реки Кемь, вернее ее берега, были затопляемы, и это никак не осталось бы незамеченным такими опытными и бывалыми таежниками, как Албычев и Рукин. А поскольку и задача была – строительство острога для продвижения вверх по течению Енисея, то и выбор места выше устья достаточно полноводной реки Кемь был логичен и целесообразен.

А кроме того, мало кому известно, что еще до появления на Енисее казаков Албычева и Рукина, на горе, прямо в центре современного Енисейска жили люди. Старец Тимофей и его братия. Они к тому времени уже более двадцати лет молились в своей «пустыне», которая и стала впоследствии Спасским Енисейским монастырем. Я уверен, что это тоже оказало определенное влияние на выбор места закладки острога. Место это было уже обжито и намолено.

Существуют документальные подтверждения, что Спасский монастырь на Енисее существовал уже во времена первого русского патриарха Иова (1589–1605 гг.). Разумеется, это был не монастырь в современном понимании этого слова, скорее скит, либо пустынь, но задачу-то он выполнял монашескую: уединенность, молитва, работа, а самое главное, он являлся важным опорным пунктом продвижения и распространения вглубь Сибири христианского учения – православия.

Монастыри, особенно в Сибири, аккумулировали не только все православные ценности и являлись центром их распространения, но также занимались административными и даже экономическими функциями, способствовали развитию грамотности, получению сельскохозяйственных навыков, обучению ремеслам.

Так что, по моему глубокому убеждению, закладка Енисейского острога на том месте, где он был заложен, не дань случайности и тем более выпадению жребия, а осмысленный, предсказуемый шаг администрации Тобольского разряда и лично его воеводы князя Ивана Семеновича Куракина.

То, что старец Тимофей Иванов пришел на Енисей, будучи еще совсем молодым человеком в 1592 году, официально было объявлено представителями Святейшего Синода и является неоспоримым фактом. Более того, установлено, что он пришел туда не просто так, случайно, а по благословению своего учителя, с кем провел несколько лет, изучая послания и жития старца Нила Сорского. Само собой разумеется, что его учитель и наставник, посылая к Тимофею других иноков, возжелавших «уединенного и безмолвного жития», знал о его местонахождении.

Очень душевные слова сказал по этому поводу протоиерей Геннадий Фаст: «В 1592 году инок Тимофей (Иванов) поселился на месте будущего монастыря, построил келью и привлек в свою обитель ищущих спасения. Только через 26 лет появится острог, через 50 – монастырь Всемилостивого Спаса – а в дремучей тайге уже возносилась ко Господу молитва подвижника. И как пчелы на нектар, потянулись в эти места ищущие спасения души. Сначала молитва инока-подвижника, потом обитель, потом град – так поднималась Русь. Так вставал и Енисейск».

Еще 200 лет назад Петр Андреевич Словцов в своей книге «Историческое обозрение Сибири» писал: «Куда поселялся инок с крестом, там водворялся и крестьянин с плугом. Около монашеской кельи, под сенью креста запахивалась полоска земли, которая делалась первым ядром монашеского хозяйства, а крестьянин-бобыль или бездомный пришелец – первым работником, кормильцем себя и благочестивого старца, который сам служил примером трудолюбия. Здесь он поучался словом и примером христианскому благочестию, нередко обучая себя и детей грамоте у какого-нибудь инока».

И ведь действительно, там, где поселялся старец, возникал скит, приходили еще люди, образовывалась пустынь, потом монастырь, рядом неизбежно возникал посад, ну и наконец – город.

О том, что на реке Енисей есть скит, было известно в Москве еще в период царствования Бориса Годунова. Разумеется, в Сибири это тоже должны были знать и уж князь Куракин знал об этом наверняка.

Так что встреча Петра Албычева и Черкаса Рукина со старцем Тимофеем Ивановым наверняка сразу же состоялась и более того она наверняка, была запланирована.

А что касается ссылки господина Миллера на устные заявления жителей Маркова Городища о спорности в вопросе выбора места под закладку Енисейского острога, то не думаю, что этому следует слепо верить. Сам господин Миллер хоть и бывал в Енисейске, но на сто с лишним лет позже описываемых событий, когда он уже из острога превратился в разрядный город. Само собой и беседовать с очевидцами он не мог, так что его умозаключения являются не более как экспертными суждениями и имеют право быть, равно как и мои.

Поэтому я, придерживаюсь, мнения большинства аналитиков в том, что Енисейский острог был заложен именно в месте впадения речки Мельничной в Енисей и основателями острога являются сын боярский Петр Албычев и стрелецкий сотник Черкас Рукин, а произошло это в 1619 году.

Прибывший на это место в следующем году сын боярский Максим Трубчанинов просто зафиксировал факт наличия острога, о чем и доложил тобольскому воеводе Ивану Семеновичу Куракину.

Разумеется, построить полноценный город-крепость за один год просто невозможно, и было бы глупо ожидать этого от сотни человек, прибывших на пустое место. Вполне естественно, что посланный вслед за Албычевым и Рукиным Максим Трубчанинов продолжил строительство острога.

Как отмечают многие авторы, в их числе и упомянутый выше, знаменитый историограф, естествоиспытатель и путешественник Герхард Фридрих Миллер. Вначале это было просто зимовье, окруженное изгородью с тремя небольшими башнями, а уж потом, только года через три, вырос и сформировался острог в прямом понимании этого слова.

А учитывая, что ротация начальников была ежегодной, к строительству Енисейского острога приложили руки не только Албычев, Рукин и Трубчанинов, но и Ушаков, Балкашин и Хмелевский. Это именно те правители Енисейского острога, которые ежегодно и именно в такой последовательности посылались туда тобольским воеводой.

Только в 1622 году из самой Москвы прибыл первый енисейский воевода Яков Хрипунов, а с ним еще сорок томских казаков для укрупнения гарнизона. К этому времени уже изменились и конфигурация самого острога, и его размеры. Теперь он представлял уже довольно-таки серьезное и мощное по тем меркам сооружение по типу острог-крепость, как по форме, так и по характеру укреплений.

Острог имел форму неправильного прямоугольника с тремя башнями. Две были с тыльной стороны от Енисея над въездными воротами, другая башня тоже с воротами, выходила к Енисею. Это было необходимо, поскольку караваны спустившихся по Кеми и поднимающихся против течения Енисея лодок и стругов, было бы удобно разгружать, а так как доставляемый груз в основном это рожь и овес, то два хлебных амбара находились как раз в бережной части острога.

Кроме хлебных амбаров, на огороженной территории острога располагался дом воеводы, помещение таможни для маркировки пушнины со складом для пушнины, а также съезжая изба и конечно же – тюрьма.

Ввиду того, что острог по размерам был небольшой, всего лишь около четырехсот метров по периметру, больше там разместить что-нибудь было невозможно. Все остальные строения; жилые дома стрельцов, казаков и промышленных людей, а также церковь и транзитные склады, предназначенные для хранения товаров отправляемых дальше на Тунгуску или на Лену – находились за пределами острога.

.

.


Издательство:
Автор
Поделиться: