# Возвращение в неизвестное

Нина Дианина

Первая книга из цикла "Возвращение в неизвестное". Элеонора Сергеевна волей случая знакомится с магом-странником, которому настало время вернуться домой в свою эпоху. Он предлагает ей и своему другу Павлу отправиться вместе с ним, используя временные порталы и их особое свойство, ради которого можно оставить свою старую жизнь и пуститься в этот путь, полный опасностей.

Глава 1

Элеонора Сергеевна сидела в парикмахерском кресле и молча рассматривала себя в зеркало. Из зеркала на неё глядела немолодая усталая женщина, которую она помнила еще юной симпатичной девчушкой с румянцем во всю щёку. С прискорбием приходилось признать, что ни косметика и никакие другие ухищрения уже не вернут даже слабое подобие той румяной девушки, которую за десятки лет заменила эта пенсионерка, внимательно наблюдающая за Элеонорой Сергеевной из зеркала.

Лидочка, местный мастер парикмахерского искусства, сосредоточенно орудовала ножницами над её головой и пыталась сделать из сидящей перед ней в кресле лохматой старушки приличную женщину. Что удивительно, у неё это даже получалось. Медленно, но верно переросшие седоватые пряди принимали нужную аккуратную форму, а весь облик Элеоноры Сергеевны стал обзаводиться даже каким-то подобием привлекательности, несмотря на свою блёклость, потёртость, морщинистость и, чего уж греха таить, прочие явные признаки неуклонно наплывающей старости.

Ножницы мастера, тихо прищёлкивая, летали над головой немолодой клиентки, расческа отделяла точные пряди, зажимы то там, то сям висели на волосах.

– Да уж, – шепнуло Элеоноре зеркало, – в шестьдесят лет гладкостью и упругостью кожи хвастаться не приходится. Ты для своего возраста еще хорошо держишься, дорогая.

– Согласна, – подумала Эля, продолжая разглядывать себя. – Я, конечно, постарела, но не располнела и не согнулась, хотя уголки рта с годами опускаются всё ниже и ниже и придают лицу откровенно старушечье недовольное выражение лица.

Лидочка отложила ножницы и теперь колдовала над её головой круглой большой расчёской и обдувала горячим ветром фена. Женщина из зеркала улыбнулась, уголки её губ приподнялись и старушка в зеркале превратилась в насмешливо смотрящую даму. Серые глаза, овальное лицо, брови вразлёт, от природы густые и тёмные, но сейчас их цвет стал неопределённым, каким-то серым.

– Да, всё-таки парикмахеры лучшие друзья женщин, – подумала Элеонора Сергеевна, оглядев плод получасового труда мастера.

Теперь на неё из зеркала смотрела не взлохмаченная бабулька, которая пришла сюда полчаса назад с волосами, затянутыми резинкой в серый крысиный хвостик, а вполне приличная интеллигентная дама со строгими линиями прически типа каре. Этой приятной на вид немолодой даме наверняка из уважения уступят место в общественном транспорте, что, собственно, весьма немаловажно.

– Спасибо, Лидочка! – дама встала из кресла, не отрывая от зеркала оценивающего саму себя взгляда.

– Приходите к нам ещё, Элеонора Сергеевна, – Лидочка удовлетворённо оглядывала свою очередную сотворённую ею красоту. Эля подозревала, что у большинства своих клиентов девушка не помнит лиц, а отличает их только по волосам и причёскам, которым сама и ежемесячно придаёт форму.

Но у неё с Лидочкой были особые отношения. Когда-то очень давно, Эля занималась с ней, запустившей математику тогда ещё восьмиклашкой. Лидины родители почувствовали, что дело неладно, когда дошло до стадии подростковых истерик под лозунгом « Я в школу не пойду, она мне ставит двойки, потому что ненавидит». Эля хорошо знакомая с Лидиной мамой по работе, со своим хорошим техническим образованием и прекрасным знанием школьной математики пришлась весьма кстати и шаг за шагом стала разбирать этот образовавшийся в мозгах девочки школьный завал. Тем более Лида была вполне сообразительная ученица, но из-за длительного подтюкивания математички весьма неуверенная в своих умственных способностях. Год регулярных занятий и, что более существенно, психологической поддержки, вернули девочке веру в свои силы. Инженером она не стала, но умение связывать причины и следствие, делать из этого вывод и получать ответ научилась. С тех пор она очень очень уважала свою спасительницу и выделяла её из остальных клиенток.

– Приду, конечно, приду, и не раз, – Элеонора Сергеевна раскланялась со своей бывшей ученицей и улыбнулась на прощание даме, глядевшей на неё из большого зеркала парикмахерской. Дама улыбнулась ей в ответ.

Женщина вышла на улицу. Весна набирала обороты, солнце с каждым днём становилось всё ярче и ласковее, снег дотаивал в кучах на обочинах.

Маленький городок, в котором Эля жила уже больше тридцати лет, попав сюда после окончания института, вовсю готовился зазеленеть и обрасти травой. За долгие годы существования он пережил и бурный рост, и тяжёлый период разрухи, когда котельная в разгар зимы пыталась пасть голодной смертью без необходимого топлива. Сейчас городок переживал период сытого спокойствия. Денег у администрации хватало на старательных дворников, которые теперь тщательно отскребали парки и скверики от мусора, который с радостью явил себя народу, как сошёл снег.

Элеонора свернула в маленький сквер, который находился недалеко от её дома. Дорожки там уже были подметены, урны поправлены, а на красивых деревянных скамейках даже можно было сидеть, никто пока не вздумал залезть на сиденья грязными ботинками.

В уголке сквера у неё было любимое место: скамья, которая стояла немного в стороне и углом к центральной дорожке. С этого места можно было, не поворачивая головы и будучи самой почти незамеченной, не привлекая ничьего внимания, оглядеть почти всех посетителей этого зелёного оазиса. Когда листва покроет деревья, на любимой скамье будет тень, но сейчас солнце вовсю заливало её сквозь лишённые листьев пока ещё голые ветви.

– Сейчас это плюс, организм соскучился по прямым солнечным лучам, – решила Элеонора Сергеевна. Она опустилась на сиденье и опять вспомнила ту немолодую даму, которая наблюдала за ней из зеркала в парикмахерской.

– Да, годы не щадят, – размышляла она, откидываясь на спинку и с удовольствием вытягивая ноги. – Можно было сказать, всё, жизнь закончилась, но самое интересное, что жизнь совсем даже не закончилась, а очень даже продолжается и заканчиваться в ближайшие десятилетия не собирается. А жить как-то надо. Нет, конечно, все мы ходим под Богом, он и решает сколько нам отпущено. Однако вполне может быть, что, согласно возрасту, предстоит прожить еще пару десятков лет и прожить их хорошо бы достойно: интересно, не ноя и не злобствуя, не раскисая и не разваливаясь от болячек. Вот только знать бы как это сделать, если интересы затухли, а организм так и норовит чем-то заболеть.

Она вздохнула.

– Медленно, но верно катишься в беспомощное состояние. Конечно, так просто я не сдамся. Буду искать способы и методы, чтобы не рухнуть обузой сыну на руки. А ещё точнее, невестке. То-то ей будет радость за немощной свекровью ухаживать.

Элеонора Сергеевна жила одна, у неё был взрослый женатый сын, счастливо проживающий в далёком далеке с любимой женой и двумя детьми подросткового возраста. Он заботился о матери как мог, но заботиться получалось в основном финансово, потому что по-другому издалека не позаботишься. Элеонора была ему очень благодарна. Эта финансовая помощь давала ей полное ощущение свободы и непоколебимую уверенность, что с деньгами она с любыми хозяйственными проблемами вполне может справиться сама, будь это протёкшие трубы, сломанный каблук или перегоревший холодильник.

– С хозяйством разберёмся, главное, чтобы здоровье не подкачало. Эх, знать бы как избежать падения моей немощной тушки на плечи ни в чем не повинных родственников.

Эля закрыла глаза, подставила лицо солнцу, расслабилась и даже как будто задремала, когда какой-то шум заставил её открыть глаза.

У скамьи, которая находилась совсем недалеко, в агрессивной позе стоял молодой крепкий парень в черной куртке и черной же кепке – бейсболке, угрожающе нависая над сидящем на скамье человеком в шляпе.

– Деньги гони, дед! – донеслось до неё.

День из безмятежного мгновенно превратился в тревожный.

– Вымогает деньги у старика, гад! – чувство гадливости, опасности и злости всколыхнулись в ней одновременно. Внизу живота прошла знакомая волна. Это была обычная её реакция, когда она боялась. Это был страх перед простым и примитивным физическим насилием, боязнь того, что если она вмешается, её просто ударят, пнут или толкнут.

Но Эля научилась справляться с этой волной. Боязнь физического насилия давно не мешала ей бороться за справедливость так как она её понимала.

Женщина встала и, не обращая внимания на задрожавшие в коленях ноги, решительно шагнула к соседней скамейке, одновременно оценивая ситуацию. Да, действительно, на скамейке сидел старик: лицо в морщинах, из-под аккуратной фетровой шляпы виднеются седые волосы, сбоку от ноги прислонена палочка.

– Совести у тебя нет. Шёл бы ты отсюда, – она старалась говорить спокойно, уверенно и убедительно и надеялась, что в планы грабителя свидетели не входят, что он просто отступит, хоть и угрожающе шипя. Но парню, видимо, очень были нужны чужие деньги.

– Иди отсюда, старая… – и он мерзко выругался.

Эля избегала ругаться матом. Ей претило отвечать в том же ключе, хотя за свою длинную жизнь освоила весь дежурный набор сильных непечатных выражений. Зато она точно знала, что громкий голос пугает.

Поэтому она вздохнула, затолкала поглубже свою стеснительность и заголосила на полсквера:

– Да ты сволочь мелкопузая, иди отсюда пока полицию не позвала! Деньги он вздумал вымогать, грабитель недоделанный!

Парень вроде бы сначала отступил назад, но, видимо, угроза от тщедушной пожилой тётки ему показалась незначительной, поэтому он опять повернулся к мужчине и прошипел:

– Я сказал, деньги давай, старый сморчок!

Эля сжалась, бессознательно попыталась сделать шаг вперёд, закрыть собой старика и продолжить свою голосовую психическую атаку, но замерла. Её остановил неожиданно сильный и глубокий голос старика:

– Здесь тебе опасно. Тебе срочно нужно уйти и спрятаться! – каким-то очень твёрдым и повелительным тоном произнёс этот сидящий на скамье пожилой мужчина в шляпе, глядя сквозь парня так, словно он был стеклянным.

Эля застыла, наблюдая мгновенную метаморфозу: глаза парня, которые только что буравили её с выражением полного физического и морального превосходства, опасливо забегали по сторонам, плечи опустились, на лице отразился страх. Он будто уменьшился, съёжился, стал меньше ростом.

Потом сделал несколько осторожных шагов назад, не отводя от них взгляда, потом развернулся и убежал.

Эля повернулась к старику.

– Ну что, давайте знакомиться, дорогая моя защитница? – улыбнулся ей сидящий на скамейке пожилой мужчина. Она молчала и с интересом рассматривала обладателя такого потрясающего повелительного голоса. Он был сухой, жилистый, явно высокий, немного сутуловатый, с острым носом, с руками, покрытыми пигментными пятнами, седой и явно старый, наверное, под восемьдесят лет, с лицом с расползшимися от возраста чертами и глубокими морщинами. На вид лет на двадцать её старше, но теперь, когда она услышала его властные интонации, у неё язык даже в мыслях не повернулся бы назвать его стариком.

Да, пожилой. Да, очень пожилой, но настоящие мужчины стариками не бывают. Наверное.

По крайней мере не он. По крайней мере не те, которые могут говорить таким уверенным и звучным голосом.

Молчание затянулось. Эля присела рядом и протянула руку.

– Элеонора Сергеевна.

– Глеб Петрович. Ваш, между прочим, сосед.

Женщина удивлённо подняла брови.

– Мы живём в одном доме, только в разных подъездах, – ответил он на молчаливый вопрос. – Я пару лет назад к вам переселился.

– Простите, видимо, мы выходим из дома в разное время, – улыбнулась она. В их многоэтажном доме все знали друг друга только в момент расселения, потому что работали на одном предприятии. За минувшие десятилетия проживания кто-то продал квартиру и уехал, кто-то приехал, кто-то родился и вырос, а кто и вообще покинул этот мир. Дом наполнился новыми обитателями, которых женщина уже далеко не всех знала.

– А вы владеете гипнозом? – этот вопрос зудел у Эли на кончике языка и вылетел первым.

– Да, немного, достаточно, чтобы отбиться от молодых дураков, – мужчина иронично хмыкнул.

– И часто вы применяете гипноз в жизни?

– Исключительно для самозащиты. Не беспокойтесь, Элеонора Сергеевна, этические нормы не дадут мне применять гипноз только для забавы или каприза. Только самозащита или особая ситуация. Если вы не собираетесь на меня нападать, вам нечего бояться, – усмехнулся мужчина. – Честно говоря, этот странный парень подошёл ко мне, когда я уже было собирался уходить.

Он взял свою палочку в руки.

– К сожалению, я сейчас временно хромоног, подвернул ногу. Поэтому вынужден пока ходить… хм… с костылём, – он показал ей свою палку красного дерева с красивым набалдашником.

– Вам помочь дойти до дома? – вырвалось у неё. – Я и сама, признаться, собиралась домой.

– Если вы позволите мне взять вас под руку, то с превеликим удовольствием, – он легко приподнялся, взял Элю под руку и пошёл, опираясь на палку.

По дороге они разговорились и Глеб Петрович немного рассказал о себе. Недавно переехал из другого города, живёт один, детей нет. Имел возможность путешествовать, посвятил этому несколько лет. Эле стало интересно, где же он побывал, но они уже подошли к дому.

Глеб Петрович остановился у третьего подъезда:

– Вот в этом подъезде я и живу. Квартира номер семьдесят два. Надеюсь в ближайшее время увидеть вас еще раз.

– Спасибо. А я живу в первом подъезде, – Эля намеренно не назвала квартиру. Мужчина всегда узнает, если захочет.

Ей стало интересно, попытается ли Глеб Петрович продолжить знакомство, и если да, то в какой форме. Чтобы ходить друг другу в гости нужен повод или какое-то общее дело, что-то объединяющее, на основе чего можно будет общаться.

– До свидания.

– Всего хорошего.

Они учтиво раскланялись и Глеб Петрович, постукивая палочкой, направился к двери подъезда.

Элеоноре Сергеевне на мгновение стало досадно, что мужчина не попытался обменяться телефонами, его голос хотелось услышать ещё раз, но она отогнала это досаду.

– Действительно, обмен телефонами лишнее. Не пересечёмся еще пару лет – и не заметим. Дел у нас общих нет, интересов, вроде тоже. Я ни в няньки ему не хочу, ни в жёны, ни в помощницы по хозяйству. Он, наверное, очень интересный человек, но поводов для общения как ни жаль, но совсем нет.


* * *


Глеб отвернулся и пошёл, постукивая палочкой.

– Да, надо обдумать повод, чтобы побеседовать с ней еще раз и чем-то зацепить.

Он давно заметил её. Почти сразу, когда перебрался в этот дом. У неё была необычная для пожилой женщины походка: быстрая, летящая, какая-то танцующая, будто она бежала на цыпочках. При ходьбе она смотрела не под ноги, что обычно для пенсионерок, а вверх, на небо и слегка улыбалась.

Потом он всегда отмечал, когда видел её вдалеке, идущую по своим делам. Её походку было не перепутать ни с какой другой, даже если одевалась она в какие-то серые и неприметные балахоны или пальто.

То, что женщина магически одарена – сомнений не было, Глеб, как сильный маг, прекрасно видел это по структуре её кокона, как и то, что она о своих способностях не знает и не умеет ими пользоваться.

Однако повода близко познакомиться тогда не было, да и другие дела затянули в свой водоворот. Тогда он много путешествовал, побывал во многих других странах. Слишком многое нужно было понять и увидеть, слишком мало времени ему было выделено и очень не хотелось опоздать и, не рассчитав силы, умереть здесь от старости, не передав собранные им ценные знания.

Сейчас Глеб уже знал время своего ухода, который сам себе и назначил: в июне, в крайнем случае, в начале июля, когда тепло и ночи самые короткие. Тогда будет самое удобное время начать возвращение.

– . И то, что она далеко немолодая только в плюс, – продолжал размышлять он, поднимаясь в лифте на свой этаж. – Хотя приблизительно на целых двадцать лет меня моложе, ей по виду около шестидесяти – это как раз минус. Хорошо бы она была еще постарше.

Судьба явно привела в сквере эту женщину к его скамейке, когда Глеб обдумывал возвращение домой, значит, будет большой ошибкой упустить этот подарок.

Оказавшись сегодня рядом с ней, маг смог рассмотреть нехорошие возрастные вихри, которые то там, то сям клубились на её эфирном поле.

– Она вполне легко могла бы их убрать, если бы освоила свой магический дар, – с сожалением подумал мужчина. – А как она бросилась меня защищать! Бездумно, на уровне инстинктов, выдавливая свой страх на задворки сознания. А страх был и немаленький, но ведь отогнала его!

Глеб снова вспомнил эту сцену: угрожающе нависшая мужская фигура в чёрном, а перед ней беззащитная маленькая женская, вооружённая лишь тёмно-красной дамской сумочкой.

Он вздохнул, осознав, что уже прикидывает, все плюсы и минусы, если он будет возвращаться вместе с Элеонорой. То есть фактически уже решил, что позовёт её и сделает всё возможное, чтобы она пошла с ними.

– Что-то я тороплюсь. Неплохо бы узнать её получше. Может, у неё маленькие, но очень кусачие тараканы в голове и как спутница она будет обузой, – Глеб мысленно улыбнулся этому местному весьма точному выражению о бегающих в голове навязчивых мешающих нормальной жизни мыслях. – Да и вообще мнения её хорошо бы спросить. Вполне может оказаться, что ей и тут весьма неплохо, в её планах нянчить внуков и ни в какие далёкие путешествия в один конец она не собирается.

Он поднялся на лифте на свой этаж, но пошёл не к себе, а к соседу Павлу, с которым он сдружился почти сразу, как здесь поселился.

Павел был дома и открыл почти сразу. Бывший десантник, давно пенсионер, он подавлял своим ростом и величиной. Брюшко, которое он отрастил за годы спокойной домашней жизни, придавало ему веса и внушительности.

– Заходи, – как обычно немногословный сосед приглашающе открыл дверь. Он был абсолютно трезв, хоть и помят и небрит. Крупные черты лица, квадратный подбородок. Павел открыл дверь будучи в майке, в штанах с вытянутыми коленками. Редкие седые волосы всклокочены, видимо, опять забыл расчесаться.

Глеб вошёл и сразу направился на кухню, в которой сосед теперь поддерживал армейский порядок. Минимум посуды, всё лишнее засунуто в кухонные шкафы.

После смерти жены Наташи, хозяин дома обитал преимущественно на кухне, хоть и спать продолжал в спальне. Остальные комнаты тихо покрывались пылью. Гостей хозяин не жаловал, дети иногда приезжали, пытаясь встряхнуть отца, но дом без хозяйки перестал быть чистым и уютным. Квартира превратилась в берлогу, в обиталище холостяка, в место ночёвки. Основное время Паша проводил в гараже. Приближалось лето, надо будет ехать на дачу, однако мужчина тщательно гнал от себя эту мысль. Он вообще не представлял как это жить на даче без Наташи.

Глеба Петровича Павел считал боевым другом. Они познакомились как соседи сразу, как только Глеб поселился в этом доме пару лет назад. Наташа тогда ещё была здорова.

А когда она заболела, выяснилось, что сосед немного экстрасенс. Он не мог вылечить Наташу, но зато в последние месяцы помогал снимать ей боль, за что Павел, который в моменты её приступов от чувства бессилия и беспомощности мог сломать кулаком стены, был соседу очень благодарен.

Жена сгорела за несколько месяцев. Павел знал, что Глеб из-за этой помощи отложил свои путешествия и дела на стороне и только ради Наташи никуда далеко не выезжал.

Сказать, что бывший десантник это оценил – ничего не сказать. Он просто внутренне записал его в круг самых близких друзей, проверенных в бою.

После смерти жены Павел запил, не выходя из дома. Дети были далеко и слишком самостоятельные, для кого теперь жить, мужчина не понимал. Глеб пытался привести его в чувство укорами, упрёками и уговорами, но ничего не помогало. Однако те несколько месяцев, когда они вдвоём вместе стояли у постели умирающей женщины, связали их слишком сильно, чтобы он мог так просто оставить Павла наедине с его горем.

Тогда Глеб плюнул на конспирацию, и рассказал кое-что о себе и предложил другу возвращаться вместе с ним. Это было пару недель назад.

Паша принял эту идею сразу. Он и сам не знал как дальше жить. Со смертью жены пропал смысл существовать, а после предложения Глеба он опять появился. Простой и понятный – помощь и защита друга в тех передрягах, которые он ожидал, возвращаясь к себе домой, туда где жил.

Условие Глеба было тоже простым и понятным: сосед перестаёт пить, занимается своим здоровьем и по своим каналам интересуется где можно купить оружия. Ничего запредельного: автомат, можно пару, пистолет, можно несколько и патроны к ним. Ну и гранаты не помешают.

– Расскажу всё подробнее немного попозже, – тогда пообещал он другу.

Паша не настаивал. Ему уже было достаточно, что в его жизни появилось хоть что-то, на что можно опереться.

Глеб зашёл на кухню и сел у стола.

– Есть будешь? – хозяин квартиры грузно уселся на против. – Выпить не предлагаю. С чем пришёл?

– Ты знаешь эту женщину из двадцать девятой? Элеонору?

– А, Элю? Да, конечно, вместе работали. Мы тут все вместе работали, дом от предприятия построен. Наташа о ней неплохо отзывалась. А что?

– Думаю, не взять ли её с собой.

– Хм, зачем? Ты же говорил, что будет опасно добираться.

– Женщина всегда нужна для гармонии. Другой взгляд, другой подход, забота, в конце концов. Не тебе спрашивать, ты без женщины чуть сам себя не утопил. Да и способности у неё особенные.

– Тоже экстрасенс что ли, как ты?

– Вроде того. Я сегодня с ней поговорил, – немного слукавил Глеб, не впадая в детали сегодняшнего происшествия, – вроде подходящая, да неплохо бы её получше узнать. Как бы нам пообщаться? Можно даже и втроём, твоё мнение мне будет интересно.

– Тебе срочно?

– Не особо, время пока терпит. Ты же знаешь, я уход на июнь запланировал, а сейчас только конец апреля.

– Тогда всё просто – у нас дачи рядом. Все дачники поедут на майские на посадку, она, думаю, тоже. Я, кстати, с ней знаком, могу отследить её как-бы случайно и поинтересоваться. Поедем на дачу и там организуем шашлычок, пригласим, побеседуем. Обычное дело.

– То, что надо, – кивнул Глеб.

План был просто замечательный.

Буквально через день Павел «случайно» встретил Элю, выходящую из подъезда, и исподволь выведал у неё планы на майские и даже пригласил подвезти на дачу.

Она согласилась и была рада. До их садоводства прямой автобус не ходил, добираться приходилось около полутора часов на перекладных, а машины у неё не было. Ехать решили заранее на день раньше основного потока дачников.

Они договорились созвониться за день до поездки и расстались довольные друг другом.

Глава 2

Майские праздники приближались с ужасающей быстротой. Элеонора Сергеевна уже за неделю стала собирать необходимое: одежду, дачные мелочи, которые она потихоньку закупала всю зиму. В результате, этого необходимого набралась большая сумка. Нужно было ещё взять рассаду, которую всю весну с любовью выращивала на подоконнике. Её Эля упаковала в две большие картонные коробки.

Маленький дачный домик на её участке, вернее маленькая дачная хижина, вмещала в себя диван стол и пару стульев. Там можно было переночевать, но длительное проживание возможно было только летом, когда тепло и большого количества вещей не требуется.

Она созвонилась с Павлом, который уверил, что в машину всё поместится, так что пусть берёт всё, что находит нужным. Выезжать наметили утром.

Когда Эля вышла из подъезда со своими сумками и коробками, одетая в белую футболку, простые джинсы и неяркую практичную тёмную куртку, машина уже стояла. Паша стоял рядом со своей старенькой Тойотой, копаясь в багажнике. Он поднял голову на звук открывающейся двери подъезда.

– Привет, – сказал он, подошёл и забрал коробки с рассадой. – Коробки в багажник, не упадут, не бойся. Сядешь спереди или сзади?

Садиться на место хозяйки Эле не хотелось. Она чувствовала, что несмотря на внешнее безразличие, для Паши это до сих пор было «Наташино место».

– Сзади.

– Тогда устраивайся.

Женщина открыла заднюю дверь и увидела, что в машине сзади уже есть один пассажир. Там сидит и улыбается ей тот самый Глеб Петрович, с которым она познакомилась тогда в парке при таких необычных обстоятельствах.

– О, Элеонора Сергеевна, как я рад вас видеть! Добрый день!

– Добрый день, – кивнула в ответ Эля и забралась в машину.

Подозрительность подняла голову, хотя в чём-то плохом подозревать Пашу было совершенно невозможно.

Мужчина покосился на неё и, будто почувствовав её подозрительность, сказал:

– Я живу на одной площадке с Павлом, его сосед. Был еще с Наташей знаком до её кончины. Мы уже давно собирались вместе с ним провести пару вечеров на природе. Сами понимаете, дача, баня, шашлык, все прочие дачные прелести. Вот, решили, наконец, поехать. Когда Паша упомянул, что прихватит до садоводства и некую Элю, я сразу подумал, что это вы. У вас редкое имя. Ну и понадеялся, что эта женщина с редким именем будет не против разделить поездку со мной.

Его искренняя улыбка обезоруживала. Женщина успокоилась.

–Это просто стечение обстоятельств, – подумала она. – Да и мне самой тогда было интересно побольше побеседовать с Глебом Петровичем. Почему-то кажется, что он очень интересный человек, многое повидал, много знает. Хорошо было бы порасспросить его поподробнее, а тем более вечером на природе у огня. Посмотрим, пригласят ли они меня вечером на шашлычок.

Она усмехнулась своим мыслям.

Павел грузно уселся на водительское место, оглядел в зеркало заднего вида своих молчавших пассажиров и улыбнулся.

– Ну что, поехали? Вы вроде уже знакомы, – и без лишних слов завёл мотор.


* * *


Они сидели на низких лавках у костра, который развел на своём дачном участке Павел. С шашлыками было покончено. Сидеть было очень комфортно, погода радовала, тело удовлетворённо впитывало съеденный шашлык и наслаждалось чувством сытости и покоя.

Один бокал красного вина, который прилагался к еде, был всего лишь приятным расслабляющим бонусом. Мужчины к приятному удивлению Эли тоже ограничились одним бокалом. Сама она обычно пила мало, а с пьяными было скучновато, да и опасно. Из многих на вид спокойных людей в пьяном виде начинала вылезать укрощенные в трезвом состоянии неудовлетворённость жизнью, злоба, и даже агрессия.

Конечно, даже уже во время приготовления шашлыка не замедлила завязаться очень оживлённая беседа на отвлечённые темы. Ну не о рассаде же разговаривать, право слово. Глеб рассказывал, где он был, свои впечатления, любопытные случаи своих недавних путешествий, смеялся и провоцировал, втягивая собеседников в шутливые перепалки.

Постепенно разговор скользнул к теме возраста.

– Ну и что бы вы делали, если бы стали моложе? – спросил Глеб, глядя на друга, причудливо оттеняемого пламенем костра. Было темно, освещение во дворе они намеренно не стали включать. – Вот ты, Павел, тебе сейчас около семидесяти. И вдруг молодеешь, скажем, для начала, до пятидесяти, например.

– А в трудовой книжке мне до сих пор семьдесят? Пенсия остаётся? – практичный Павел первым делом подумал о формальной стороне дела.

– Да, внешние условия те же. Формально ничего не изменится, мы говорим о внутреннем ощущении молодости, о функционировании тела.

– Наверное, стал бы путешествовать. С рюкзаком, с палаткой, пешком по диким местам. Или на машине. Хотя да, она-то как раз денег требует. Может, даже и дачу для этого продал бы.

–А что бы делала ты, Эля? – они уже договорились обращаться на ты и сейчас женщина постепенно привыкала к такому обращению.

– Моложе на двадцать лет? Значит, мне около сорока? Дайте подумать.

Она помолчала.

– Если сорок, то значит, я уже не просто человек женского пола, а полноценная женщина, могу рожать детей. Хм… могу создавать новую жизнь, давно забытые ощущения, признаюсь. Но, это вряд ли было бы моей целью. Наверное, стала бы учиться чему-нибудь интересному, чтобы быть полезной. Сейчас-то моя учёба не имеет смысла. Память работает не как у молодых, всё, что я сейчас выучу, очень быстро забудется без практики, да и работать вряд ли меня возьмут по возрасту. Ну, если только уборщицей, и то по блату. А на неё учиться не нужно.

Глеб улыбнулся.

Ответы порадовали, значит, он не ошибся. Именно с этой компанией обратный путь должен быть легче. Идти придётся долгие месяцы как раз в тех условиях, которые описал Павел: пешком по диким местам. А Эля будет обучаться магии, уж куда полезнее. Наверное, самое время посвятить их в свои планы. Павел и так этого ждёт, а вот Эля…

– Будем надеяться, что она не испугается, и тот дух авантюризма, который я в ней чувствую, подтолкнёт её идти с нами, – подумал Глеб, а вслух сказал: – Вам никогда не казалось странным, что сначала в сказках описывались волшебные предметы, и через некоторое время они появлялись в реальности. И только в наш период, насыщенный техникой, принципиально новых идей нет.

– Что ты имеешь ввиду, Глеб?

– Ну например, в сказках было зеркальце, которое показывало дальние страны. Через пару столетий появился телевизор. Или ковер-самолёт из древних сказок. Да те же сапоги скороходы.

– И что вы… ты этим хочешь сказать? В чем идея этого экскурса? – спросила Эля, глядя на мужчину задумчивым взглядом из-за наполовину наполненного бокала. Красная жидкость в отсвете костра отсвечивала приятным рубиновым отсветом. – Ну да, сначала придумали, потом воплотили мечту человечества.

– Наоборот. Я просто хочу донести вам мысль о том, что в данном случае поменялись местами причина и следствие. Представьте, если человек, который наблюдал далёкие страны на экране телевизора попадает в прошлое и попробует описать его. Стеклянная поверхность, показывает людей и дальние страны. Вот вам и образ волшебного зеркала.

– Да, наверное, но путешествие в прошлое тоже из области сказок.

– Да нет, не совсем. Об этом как раз я и хотел бы с вами поговорить сегодня. Сейчас очень подходящее время. Помнишь, Павел, обещал, что расскажу всё поподробнее. Вот сейчас и попытаюсь.

Глеб вздохнул. Сегодняшний вечер определяющий.

– Ну… – длинная пауза, он улыбнулся и произнёс: – я сам из будущего и есть.

Ошеломлённое молчание было ему ответом. Элеонора и Павел переглянулись, но никто из них не встал, чтобы уйти. Это был хороший знак.

– Понятно, что не верится. Но попробую объяснить. На протяжении многих тысячелетий, скольких не знаю точно, на всей планете существуют порталы, прокалывающие время. Нечто вроде перехода, войдя в который ты можешь отправиться в прошлое или будущее. Насколько именно сотен лет, можно понять, если ведётся общее летоисчисление. Если не ведётся, то и не понять. Особенность этих порталов в том, что они появляются только ночью, на очень короткое время и видны только немногим людям, с особым зрением, которых называют странниками, а точнее, магами-странниками. Простые люди эти проколы во времени даже не заметят.

Эти порталы постоянны и всегда находятся на одном и том же месте. Но так как простые люди их не видят, то на этом месте они могут понастроить всяких зданий, фактически перекрыв портал. Для того, чтобы этого не произошло, вокруг этих порталов стали строить особые дома, у которых основным правилом было наличие свободного, ничем не заполненного пространства внутри, чтобы странники могли беспрепятственно проходить, не влетая в стену и не застревая на выходе или входе. Своего рода надёжную красивую коробку для перехода. Чтобы держать эти дома и их стены в сохранности долгие годы, их объявляли священными.

– Это храмы! – выдохнула Эля.

– Да, ты угадала. Зарождающиеся религии объявляли эти особые дома своими храмами, потому что в них не велись обыкновенные бытовые дела. Они как бы хранили само время, несли частицу вечности. Днём в них стали проводиться обряды, но только истинные хранители знали, в чём глубинное предназначение такого здания и чему на самом деле оно служит и почему стоит именно на этом, а не на каком-то другом месте.

И вот представьте себе такую картину: вокруг храма течет время, пролетают столетия, рядом с ним вырастает и постоянно перестраивается город, кипят войны, создаются крепости, меняются династии, рушатся одни крепостные стены, строятся новые. Меняется всё, кроме пространства внутри храма. Оно как бы вход в трубу времени, по которой можно перемещаться через столетия. Портал может быть и в какой-то церкви в маленькой захолустной деревеньке, и в дацане. Но смысл всё тот же. Хотя верно и обратное: не в каждом храме портал.

– И в православных может быть тоже?

– И в православных. Портал там должен находиться на месте перед престолом, где даже проходить лишним людям запрещено. Причем, лично я не думаю, что это наличие портала как-то может осквернить чувства верующих. Религия днём, портал ночью сосуществуют параллельно многие столетия и, может быть, и тысячелетия. Да, переход есть и никому не мешает, потому что его никто не видит. И используют его крайне редко.

– Почему?

– Потому что магов-странников рождается очень мало. А обученных странников ещё меньше. Без наставника человек, родившийся со такой способностью, просто не может научиться его видеть.

Эля представила себе, как человек может путешествовать из прошлого в будущее и наоборот. Это какие возможности!

– И что, так легко можно путешествовать? Раз и там? Или в прошлом или будущем, по вкусу? Только маги-странники?

– Нет, переходить может любой человек. Порталы открыты для всех. Но только странник может показать, куда и когда входить. Вот я такой маг-странник и есть.

Но не всё так просто в этих путешествиях, есть существенные ограничения.

– Какие?

Глеб окинул друзей взглядом.

– Ну хотя бы то, что при переходе в прошлое, тебе прибавляется возраст. Я здорово постарел, когда пришёл в ваше время. И уже не рискну погружаться в более глубокое прошлое, чтобы не умереть на выходе из портала. Так что несколько тысяч лет – это предел, который ограничен временем жизни самого странника. Уйти к динозаврам не получится.

– А если ты уйдешь обратно в будущее?

– Тогда снова помолодею. Я буду в том же возрасте, что и уходил, ну и плюс пара лет, что прожил здесь. Однако в моё будущее, относительно меня, моего времени, в котором родился, я уйти не могу.

– Почему?

– Такая особенность, странники не видят порталов, которые ведут в будущее относительно их реальной жизни. Так что в будущее, которое меня ждёт, по желанию и мимоходом скакнуть, да ещё и помолодеть мы, маги-странники, не можем.

– А здорово было бы. – заулыбался Павел. – Доживаешь до, скажем, пятидесяти и прыгаешь и опять тридцатилетний. Живёшь в будущем еще двадцать лет, потом опять прыг – в будущее и опять тридцатилетний. И так вечно живёшь, пока не надоест.

– Мир устроен так, что эту лазейку для вечной жизни странникам не оставил.

– Ну, можно ведь как-то договориться со странником из будущего, и он проведёт.

– Может быть, но я об этом не слышал. Переходы ведь длиной в сотни лет и тысячи лет. Самый короткий, что я знаю – около пятисот. Сложно договориться с человеком, который будет жить через пятьсот лет.

Было темно. Костёр почти совсем догорел. Глеб пошевелил палкой угли и от костра в темноту полетели яркие искры.

– Ну, время позднее. Думаю, продолжение нашей беседы перенести на завтра. Чувствуется, вопросов у вас будет масса. Однако хотелось бы, чтобы кроме всего прочего вы бы обдумали ещё и моё предложение.

– Какое?

Две пары внимательных глаз, мерцающих красными отсветами от затухающего пламени, смотрели на него.

– Я хотел бы, – продолжил Глеб после паузы, – чтобы вы ушли со мной в ваше будущее, на приблизительно тысячу лет вперёд. Там очень непростое время и меня там ждёт длительное довольно опасное путешествие. Мне хотелось бы иметь там друзей, спутников, которым я смог бы полностью доверять. Обдумайте всё, что я вам тут сегодня наговорил, завтра продолжим, если захотите.

– Да уж, – подал голос Павел, – надо бы всё переварить да обдумать.

Эля поднялась со своего места. – С вашего разрешения, я пойду?

Она немного помедлила, ожидая, что скажут мужчины.

Павел молчал, глядя на угли, оставляя за Глебом, как за лидером, последнее слово.

– Я провожу тебя, Эля. Если ты не против. – поднялся и Глеб. Как он не старался, старое тело двигалось не так ловко, как ему бы хотелось.

В темноте они дошли до Элиной дачи, ничего не говоря, погрузившись в весенние ночные запахи и звуки.

– Я надеюсь, до завтра? – Глеб протянул ей руку.

– Спокойной ночи, – женщина протянула руку в ответ, но ушла от ответа.

Она улеглась спать, боясь, что ей будет трудно заснуть от избытка мыслей и чувств, от наплыва вопросов, которые она не задала и надо будет обязательно задать завтра, но на удивление очень быстро заснула.

В ярком сиянии утреннего солнца всё произошедшее выглядело куда менее таинственно и загадочно и гораздо более практично. Даже если это был розыгрыш с дальнейшими криками, мол, мы тебя разыграли, а ты и поверила, то вчера в фантастической форме был поставлен один единственный вопрос: готова ли она оставить свою прежнюю жизнь и уйти вместе с Глебом и Павлом куда-то непонятно куда с надеждой научиться чему-то очень интересному.

Если ещё проще, готова ли она уйти от того, что её окружает куда-то в неопределённость, но с верными друзьями ради высокой цели.

– А ведь готова, – покопавшись в своих желаниях, удивилась сама себе Эля. – Мужа давно нет и не будет. Родители уже ушли в мир иной. Вот и хочется рискнуть и уйти, чтобы избежать печального конца: свалиться немощной обузой в семью сына. Я ведь всё равно рано или поздно уйду к Богу совсем, так что, если предоставляется выбор, лучше уйти здоровой и полной планов, нежели развалиной, потому что тело не справляется. Только нужно поподробнее узнать, что нас ждёт в бытовом отношении. Уходить в жуткие условия, чтобы просто остаток жизни бороться за примитивное выживание и ежедневную борьбу за добывание пропитания тоже как-то глупо. Да и доказательств хоть каких-то от Глеба Петровича хочется, кроме того случая гипноза.

Так что можно не сомневаться, вечером я опять к ним пойду. Опять же надо же узнать, куда именно меня зовут и зачем. Ну, Паша понятно, сила и мощь, защита, а я-то Глебу зачем?

Она заставила себя целый день заниматься хозяйственными делами, хотя посадка рассады в теплице в свете сделанного вчера предложения уйти насовсем полностью потеряла смысл.

С трудом дождавшись времени, когда начало темнеть, Элеонора Сергеевна подошла к знакомой калитке. Глеб Петрович в лёгкой светлой куртке стоял на крыльце.

– Добрый вечер!

– А, Эля, как хорошо, что ты пришла! Заходи, мы тебя ждём, – он, немного прихрамывая, спустился с крыльца и по выложенной камнем дорожке пошёл ей навстречу. – Мы как раз собрались приготовить, что Бог послал, и поужинать.

– А что он вам послал сегодня?

– Сосиски, – пробасил выходящий из-за угла дома Павел, улыбаясь ей. – Привет!

Паша был рад, что она пришла. Он попытался утром поспрашивать друга о будущем, но тот отговорился тем, что вечером придёт Эля с вопросами, а повторять два раз не хочется.

– Придёт ли?

– Думаю, что мы в ней не ошиблись. Не сомневайся, придёт.

Глеб и на этот раз оказался прав.

После прихода Эли они ещё полчаса готовились к ужину, резали хлеб и овощи, привезённые собой, разливали остатки вина, болтали ни о чём и в конце концов расселись вокруг костра как вчера.

Сполохи огня освещали лица. Немного прояснилось и похолодало, поэтому Эля закуталась в тёплое шерстяное клетчатое одеяло, которое вынес ей из дома Павел. Небо было чистым, с его тёмно-фиолетовой бархатной высоты поблёскивали искры звёзд и чётко, как нарисованный, сиял месяц.

Глеб оглядел молчащих собеседников.

– Ну, что притихли, вопросы есть?

– Есть, конечно.

Все переглянулись.

– Что там в будущем, как живут? Ты говоришь, что трудно. Почему? Что случилось? Всё-таки ядерная война произошла? – спросил Паша.

– Трудно, да. Но успокою сразу, ядерная война не случилась. Всё просто: произошёл обещанный учёными поворот земной оси на несколько десятков градусов. Земля просто повернулась к к Солнцу другим боком. По планете пронеслись природные катаклизмы, ледники начали таять в одном месте и собираться в другом. Климат поменялся везде принципиально. Многие города на побережье просто затопило. Но тогда человечество успело ухватить спасённые крохи цивилизации. Тогда уже были построены плавающие города, часть которых, несмотря на бушующие в океане волны и ураганы, сумели спастись.

– А почему они не смогли тогда удержать достижения цивилизации? – спросила Эля.

– А как? При всей автономности этих плавающих городов они не были абсолютно автономны. Даже для одежды, которую они могли шить, ткань нужно нужно производить. Нужны нитки и иголки. Даже если в океане можно добыть еду, для нормального функционирования такого города нужно электричество и топливо. Тем более исчез ваш интернет, на котором было завязано всё управление бытом. Весь ваш мир взаимозависим. Исчезает одна часть, другой для функционирования нужно восстановить исчезнувшее, иначе всё скатится к примитивному существованию: заботам об обеспечении еды, воды, одежды и защита добытого.

Но ты права, именно в таких плавающих городах остались специалисты и централизованное управление, хотя большинство населения этих городов умело только потреблять, но не производить. Но ещё тогда остатки цивилизации с трудом, но функционировали. Только, к сожалению, даже эти остатки человечество сохранить не успело. Почти сразу после природного катаклизма начался делёж этих городов и ресурсов с применением оставшейся военной техники. Хорошо хоть не ядерных ракет. После этого не осталось ни техники, ни людей, которые хоть что-то в этой технике понимали. Ни электричества, ни заводов, ни промышленности, ни образования, ни людей, которые могли это организовать. Чистый нетронутый природный мир с остатками человечества в виде разрозненных сообществ, которое опять вернулось к общинному строю.

– Да уж, печальную картину ты тут нам нарисовал, – задумчиво произнёс Павел.

– Что есть. Это в наших книгах написано.

В доказательство этого, вспомним то, что я вам вчера про идеи, переданные через сказки, говорил, то обратите внимание, что в современных сказках ничего нового нет. То есть идей из будущего нет. Потому что в будущем нет и достижений.

Да, ещё успеют сделать, лазерный меч. Тот самый меч-кладенец, я так понимаю. Другими словами до катастрофы человечество успеет усовершенствовать лазеры до личного оружия типа «меч-кладенец», да ещё сапоги-скороходы, видимо, появятся. Они уже и сейчас у вас почти созданы, скоро будут использоваться.

И всё. После этого ничего нового не произойдёт, а только наоборот, пропадут и телевизоры, и ковры – самолёты.

– И когда катаклизм произойдет?

– Лет через сто – сто пятьдесят после вашего времени. Точная дата неизвестна.

– А мы на сколько лет вперёд попадём?

– Первый прыжок – на тысячу лет вперёд. Тогда уже хоть какая-то организация общества будет.

Потом еще два прыжка по тысяче лет. Там совсем хорошо. Государства появятся и даже империя.

– А куда, собственно, мы направимся сначала? Где находится портал у нас?

– Да не очень далеко. Чуть больше двухсот километров. Я, собственно, поэтому здесь и оказался. Совершенно ни к чему было забираться далеко от перехода. Да и в ваших больших городах мне душно и питаться почти нечем, к вашей химической еде я не привык и привыкать уже не стоит.

– А цель нашего путешествия в твоё время будет какая?

– Книги довезти. Информацию. Попытаться передать накопленные знания.

– Какие книги?

– Справочники по электричеству, химии, автомобилестроению да металловедению. У нас ведь там электричества нет, машины, а тем более самолёты ещё не изобрели. Вот и получается, что одни книги пока. Ваши гаджеты работать не будут. Вот, поможем нашей молодой цивилизации освоить завоевания вашей старой цивилизации, если получится.

– Строй у вас там какой?

– Монархия. Короли.

Они замолчали. Эля поняла, что теперь её очередь задавать вопросы. Паша встал и подкинул пару поленьев в костёр. Пламя снова стало разгораться, темнота отступила, опять стали видны лица собеседников.

– Ну ладно, Паша, он большой и сильный, а я-то ва… тебе зачем? – спросила она Глеба.

– А ты, Элечка, необученный маг. Обучать тебя буду, как ты и мечтала.

– Что, какой маг?! Смогу огненными шарами кидаться?

Она посмотрела на свои руки.

– Нет, – в его голосе слышалась улыбка. – Это мы так говорим. Маг. А у вас здесь пользуются другим словом: экстрасенс. Ты хороший, сильный, но необученный экстрасенс. Обучить тебя – будешь видеть ауру, да слои полей вокруг каждого живого существа. У нас это кокон называется. Ну и лечить сможешь. Сильные маги даже недостающие органы могут отращивать. Вот начнём развивать твои способности, поймём к чему у тебя особые способности.

– А откуда ты знаешь, что я маг?

– Вижу, потому что я сам маг. Маг мага видит издалека, если перефразировать вашу поговорку.

– Да, звучит потрясающе. Даже забываешь, что можем и погибнуть по дороге, – усмехнулась Эля.

– Можем. Но ты забываешь про самый интересный бонус этого путешествия – мы будем молодеть. Ты же хотела бы, чтобы тебе опять было двадцать лет, но весь твой наработанный опыт остался?

Эля промолчала.

– Да мне бы хоть десяток лет бы сбросить, а то совсем тоскливо. И смысл у меня тут быть потерялся, – произнёс угрюмо Паша. – я бы и на пятьдесят был бы согласен, а сорок лет вообще красота. Да и местный комфорт, горячая вода, телефоны – интернеты, конечно, хорошо, но как представишь, что будет одно и то же еще десяток лет при постоянном ухудшении здоровья, готов уже в любую авантюру пуститься.

А почему мы можем погибнуть, в чем опасность?

– Следующий портал находится далеко от того места, куда мы выпрыгнем. Машин там нет, самолётов тем более, так что придётся добираться месяц – полтора до следующего перехода. Это если не застрянем нигде. А государство, как у вас здесь, защищать нас не будет. Нет никакой милиции-полиции. Минимальная защита за частоколом поселений. А глава поселения – Бог и царь. Захочет распять, позарившись на что-то, распнёт. В общем, опасно.

Но мы берём оружие, да и магия моя кое-что может.

– Что это интересно, если файерболами не кидаться?

– Многое и без файерболов. Глаза отвести, например, или подчинить человека.

Эля вспомнила голос повелительный голос Глеба, когда он велел грабителю уйти и спрятаться.

– Да, это тоже работает, сама видела.

Она немного помялась, но потом решилась и, вопросительно глядя на пожилого мужчину, спросила:

– Глеб, а можно нам представить какие-то доказательства того, что ты из будущего?

Павел тоже с интересом посмотрел на друга, хотя ему доказательства особо и не требовались. Месяцы, проведённые Глебом у постели Наташи, снимали все вопросы.

Глеб улыбнулся.

– Ну, вещей из будущего у меня нет, да и не докажут они вам ничего, потому что там они там попроще ваших нынешних. Однако могу продемонстрировать сомневающимся мои магические способности.

– А-а-а, – разочарованно протянула Эля, – гипноз, я уже видела.

– Не только подчинение. Могу продемонстрировать магию иллюзий. Для тех, кто сомневается.

И в тот же момент, на месте Глеба Эля увидела сына. Он был реален, был одет в свою любимую зелёную куртку, улыбался своей знакомой, чуть смущённой улыбкой и ничего не говорил, а потом помахал ей рукой и исчез.

– Ох, – выдохнула Эля и чуть было не заплакала от разочарования, что это была всего лишь иллюзия.

Глеб Петрович виновато посмотрел на неё.

– Прости, я дурак, невольно сделал тебе больно. Не подумал. Извини.

Он покосился на Павла. Иллюзию Наташи маг тоже легко мог бы сделать.

Но Паша ничего не говорил и только невидящим взглядом смотрел куда-то в сторону.

– Ну что, друзья, подведём итог? Вы принимаете моё предложение, и мы начинаем готовиться уже как следует?

– Да, – сказал Паша, – я принимаю. Наберём оружия и пойдём. Квартиру и дачу детям отпишу.

Эля молчала. Вопрос для неё всё так же висел в воздухе и что на него отвечать, она ещё не решила, тем более после демонстрации образа сына, когда она увидела его так близко, все сомнения всколыхнулись с новой силой.

Затянувшееся молчание нарушил Глеб.

– Ещё не определилась? Ну, время ещё есть, так что у тебя есть еще несколько дней. Но чем раньше ты решишь, тем раньше мы начнём заниматься развитием твоих способностей.

Эля удивлённо подняла брови.

– Ну Э-э-эля, – протянул мужчина, улыбаясь, – ты же не думаешь, что только после перехода твои способности заработают. Они есть уже сейчас. И чем раньше мы начнём их развивать, тем раньше они начнут давать пользу. А процесс этот не быстрый. Если ты решишь, то завтра уже можно начинать с азов.

Женщина поднялась с места, аккуратно сложила одеяло и оставила на лавке.

– Уже поздно, мне пора, – извинилась перед собеседниками она. – Спасибо за вечер. Спокойной ночи. Не нужно меня провожать.

И она, не оборачиваясь, ушла в темноту.

– Что это с ней? – удивился Паша.

– Ничего страшного. Просто боится себе признаться, что готова с нами идти. Женщинам надо давать время дозреть. Каким бы это решение не было.

– А сколько тебе реально лет, – вдруг заинтересовался Павел.

– Хочешь спросить, сколько я прожил с момента своего рождения?

– Да.

– Приблизительно тридцать пять лет.

Паша присвистнул.

– Да ты молодой! Это как тебе сейчас скучно в старом теле-то!

Глеб засмеялся.

– Именно! Скучно. Масса физических возможностей утеряна. Зато голова работает хорошо.

– Почему?

– Гормоны не мешают, внимание не уплывает. Чем моложе мужчина, тем чаще мозги оказываются ниже пояса, заставляя совершать глупейшие ошибки. Неужто не замечал? Ничего, свои глупости я ещё наверстаю через пару переходов, – засмеялся он.

– С Элей? – ухмыльнулся Павел.

– Не обязательно. Хотя не исключаю, она ведь привлекательная женщина, помолодеет, так вообще будет красавица. Но если ты думаешь, что я её беру с прицелом на дальнейшее развитие любовных отношений, то очень ошибаешься. Она мне просто нравится как человек, у неё хороший магический потенциал и характер комфортный. Буду формировать из неё магиню.

Да и вполне вероятно, – покосился на друга Глеб, – что это именно ваши отношения быстрее сложатся, у вас и возраст ближе, и менталитет. Я ведь на двадцать лет её всё равно, всегда буду старше, что в прошлом, что в будущем.

Да, мне всего лишь хочется, чтобы она была в нашей команде. С ней наша команда гармоничнее: женский подход, женский взгляд, женская оценка ситуации и это при отсутствии склонности к истерикам и скандалам. Серьёзное преимущество для команды. Согласись, неплохо!

Магический потенциал у неё на самом деле высокий, тут я не вру. Когда она обучится и тебя в очередной раз залатает после какого-нибудь боя – вспомни тогда меня добрым словом.

Глеб отвернулся, помолчал и задумчиво промолвил, глядя куда-то вверх на перемигивающиеся звёзды:

– Она согласится, вот увидишь. Уже завтра.

Эля, промучившись в сомнениях ночь, к утру поняла, что если она не согласится, то будет грызть себя за нерешительность всю оставшуюся жизнь.

Она проснулась почти к полудню и поняла, что решение выкристаллизовалось. Сыну всё равно рано или поздно придётся принять её уход. Почему не сейчас, когда у него налажена вся жизнь?

Женщина привела себя в порядок, спокойно позавтракала и направилась к Пашиной даче.

Когда она подошла к калитке, хозяин дачи с интересом вглядывался в открытый капот своей старенькой Тойоты.

– Привет!

– Привет! – Павел пошёл ей навстречу. В его глазах ей почудился молчаливый вопрос, мол, что надумала? Глеба не было видно.

Эля замялась. Кому она должна сказать своё «да»? Передать через Павла или дождаться самого Глеба?

Паша вдруг широко улыбнулся.

– Знакомое выражение лица наблюдаю, однако. У Наташки такое было.

– Когда?

– Когда она соглашалась, но ещё была не полностью уверена.

Эля засмеялась:

– А ты, оказывается, специалист по выражению женских лиц! Надо принять к сведению. Но приходится признать, что ты прав. Где Глеб? – оглядела она дачный участок.

– Собирается, мы сегодня едем домой, начинаем вплотную собираться, закупаться и доделывать всё. Поедешь с нами или остаёшься?

– Я с вами.

Слово было произнесено и упало как подпись на договоре.

И Павел это понял. Он в медвежьем объятии одной рукой сгрёб её за плечи и прогудел басом:

– Не бойся, девчонка, прорвёмся. Из нас выйдет отличная команда. Не пожалеешь.

Эля хмыкнула, услышав «девчонка».

– Иди собирайся. Полчаса тебе хватит?

– Да.

Рубикон был перейдён.

Через час они втроём уже ехали домой, обсуждая общие планы на ближайшее время.


* * *


Конец июня, на который Глеб Петрович назначил переход, неумолимо приближался. Эля знала, что мужчины каким-то образом добыли нужное оружие. Подробностей они не рассказывали, да она и не настаивала. Добыли и добыли. Реальность стремительно отступала и становилась прошлым.

Надо было ещё и приготовить одежду. Мужчины в будущем всё так же ходили в штанах и куртках, разница была только в том, что ещё обязательным был меч или кинжал, висящий на поясе. А вот женщинам джинсы и брюки в обтяжку носить уже не рекомендовалось.

Как сказал Глеб Петрович, женщина перешла в разряд приза, добычи, поэтому без мужчины рядом ходить не стоило. Но и самим защитникам вызывать дополнительные завистливые слюни у окружающих самцов тоже не было резона. Поэтому женщины на людях одевались скромно, прикрывая свои возможные прелести. В ходу была одежда, которая прикрывает тело понадёжнее: юбки подлиннее и лучше несколько, а если брюки, то сверху рубашка или что-то вроде камзола, скрывающего аппетитность пятой точки. Декольте и прочие красивости оставались только для узкого круга своих.

– Ну да, – хмыкнул мужчина в ответ на её перекосившееся от от разочарования выражение лица, – была бы ты помоложе, я бы тебя взять не рискнул.

В один из вечеров Глеб пришёл к Эле домой. Он дождался, когда она уснула, хотя расслабиться от присутствия чужого мужчины в её квартире было ей совсем непросто. Во время сна он провёл с ней сеанс, названный магическим обучением: напрямую передал ей знание языка, который будет использоваться через тысячу лет там, где им предстояло проходить. Передал слепок на ментал, так он сам сказал.

Такой же сеанс гипнопедии он провёл и для Павла. Только разница была в том, что Паша не напрягался и заснул почти сразу же как коснулся подушки, не обращая внимания на присутствие Глеба в его квартире.

После этих сеансов они трое могли разговаривать на неизвестном для всех остальных языке.

Эля спросила, можно ли так было выучить, например, испанский или арабский?

– Конечно, – равнодушно ответил Глеб, – это несложно. Я в путешествиях так и делал. Когда знаешь язык местного населения, узнаешь и понимаешь гораздо больше, чем обыкновенный турист.

Потом посмотрел на неё:

– Ты хотела выучить испанский?

– Это был португальский, – ответила она, – но, видимо, уже поздно. Это потеряло смысл.

А потом начались занятия, то самое главное, что нравилось Эле: они начали заниматься с Глебом и развивать её способности. Он учил её расслабляться, чувствовать своё тело, свою ауру, которую упорно называл коконом. Никаких особых способностей у себя она не наблюдала и, наверное, уже разочаровалась бы, но Глеб уверял, что всё очень хорошо продвигается, что слои структурируются в нужном направлении и совсем скоро она и сама почувствует свою магию.

Последние дни Элеонора занималась тем, что приводила всё, даже мелкие дела в порядок, сдала знакомым на лето дачу, написала сыну дарственную на всё, подключила ко всему, что можно автоплатежи и теперь надо было сделать самое тяжёлое – написать прощальное письмо сыну. Они редко виделись, у него было всё хорошо, и помощь ему не требовалась. В его жизни с её уходом ничего не менялось. Просто сейчас она просто уходила немного раньше, нежели ушла бы естественным путём. Она уходила от основного страха – быть обузой в старости. Всё вроде логично, но письмо никак не писалось.

Эля сочиняла его уже третий день, перепортив целую пачку бумаги.

Ей хотелось этим письмом передать свою нежность, спокойствие и уверенность, чтобы он не волновался и не бросился на поиски. Она решила не смущать его сообщением, что «уходит в будущее», а написала, что собирается в длительное путешествие с надёжными людьми очень далеко в тайгу. Связи там нет. Возможно, она там и приживётся, поэтому переоформляет квартиру на него. Если её долго не будет – квартиру и дачу можно будет продать.

Письмо выходило сумбурным, многословным, каким-то слезливым и совсем не таким, как ей хотелось бы.

В конце концов Элеонора Сергеевна взяла пример с Павла. Он длинных писем писать не стал, а просто позвонил детям и сказал, что у него дела, он уезжает надолго, и затем договорился с нотариусом, что им через полгода сообщат, что он переоформил квартиру на них.

Она позвонила, будничным тоном объявила о своём отъезде, попросив не волноваться, если её долго не будет, что, мол, она уезжает в тайгу в далёкую деревню, там не будет ни связи, ни интернета, передала привет внукам и невестке.

Но потом всё-таки написала большое письмо полное нежности и любви такими словами, которые ей давно хотелось сказать сыну, но в будничных делах и заботах, в простом общении казались пафосными и слишком высокопарными.

В конверт она вложила фотографию, где они сидят обнявшись, и после долгих раздумий написала на ней: «Спасибо, что ты со мной»

В письме было написано, что она уже не вернётся, это её твёрдое решение, поэтому через полгода её отсутствия можно писать заявление об её пропаже без вести, если это будет необходимо. Что пусть он не волнуется, никто не собирается умирать и планирует жить ещё долго, счастливо и в полном здравии, только слишком далеко.

Конверт она отдала с тем, чтобы послали сыну через полгода.


* * *


Глеб назначил точную дату выезда. Это был конец июня перед ночью в полнолуние.

После недолгого совещания решили до портала добираться на чужой машине, оставив Пашину старую Тойоту в гараже.

Ехать предстояло за двести с небольшим километров до небольшого посёлка, который вырос вокруг старого храма. Новые люди там никого бы не удивили, паломников по святым местам всегда было много, поэтому нанять туда машину и там остановиться не составляло труда. Это не привлекло бы особого внимания. Гигантские рюкзаки, которые им пришлось взять с собой, тоже не вызывали вопросов, потому что недалеко от этого посёлка начинался лес, часто посещаемый туристами с палатками, а у них как раз, как у настоящих туристов были прикреплены к рюкзакам пенки, у Паши даже болтался сбоку котелок.

Они договорились со знакомым автомобилистом и утром, нагруженные под самую завязку, усаживались в чужую машину.

У Элеоноры Сергеевны всё внутри дрожало, хотя она старалась этого не показывать. Зачем устраивать истерику, когда всё уже взвешено и решено ею самой. Никто её за верёвку не тащит, хотя очень хотелось поддаться страху, повернуть назад и сказать:

– Я передумала, извините.

Она не сомневалась в своих друзьях и знала, что её не осудят. Но не в них было дело.

Дело было в ней самой. Эля знала, что ей нужно это путешествие, ей самой.

Глеб поглядывал на неё с сочувствием. Он видел в её коконе тревожные вихри, хотя внешне ничего не было видно, она только сжала сильнее зубы и у линии губ легла дополнительная складка.

– Переживает, – подумал Глеб, – но молчит. Тяжело, наверное, отрываться. Это я с радостью возвращаюсь. Устал я быть очень старым. Паша тоже переживает, напряжён, но не так сильно как она. Он потерял свою главную привязку – жену, дети для него давно отделены. А вот её главная привязка – сын, остаётся. Ей придётся пережить разрыв.

Машина тронулась.

Через четыре с половиной часа они подъехали к одной из маленьких местных гостиниц при храме. Они выгрузили свои гигантские рюкзаки, тепло попрощались с водителем, который пожелал им хорошей погоды и не заблудиться, и вошли в гостиницу, где бросили в комнате свои рюкзаки, и пошли погулять и осмотреться до вечера.

Естественно, первым делом, путешественники пошли в храм и осмотрели его. Он был старый и намоленный, Эля хорошо это почувствовала. Было ощущение особого пространства, вроде как созданного за столетия канала, по которому молитвам легче пробиваться куда-то на другой уровень бытия, куда-то на высокие небеса.

Друзья вели себя как обыкновенные туристы: пообедали и погуляли вокруг посёлка. Он стоял на достаточно высоком холме, храм был виден издалека.

– Вот то, что он стоит так высоко его и спасёт, – сказал Глеб. – Затопит многие города и храмы вместе с порталами, лик планеты изменится, а останется этот храм и его портал внутри.

– А как мы ночью внутрь попадём? – спросила Эля.

– Ну, это совсем несложно, если умеешь подчинять людей. Пока ты впитывала в себя святость места, я узнал, кто в храме закрывает боковой вход. Так вот вечером нам нужно его будет встретить, и он нам просто отдаст ключи.

– Так просто? Как же вы в будущем живёте, если так легко подчинить любого?

– Ну, во-первых, это у вас техногенная цивилизация, надеетесь на технику, поэтому не умеете подчинять и этим пользоваться. Во-вторых, у нас в будущем разработали методы защиты, блоки в ментальном слое, амулеты всякие, зелья. Умение подчинять – это своего рода оружие, от каждого оружия должна быть защита и её создадут.

Но, конечно, мы, маги будущего, которые освоили воздействие на ментальный слой человека, в вашем времени всегда будем чувствовать себя просто королями. Именно благодаря этому я у вас жил вполне комфортно – добыл документы и легализовался.

– И деньги на покупку квартиры в нашем доме из банка увёл? – ухмыльнулся Паша.

– Не… ну ты уж меня совсем за грабителя держишь! Нет. Просто продал один из своих драгоценных многокаратных камешков. Я же только тут притворяюсь пенсионером, а на самом деле я состоятельный маг. У меня хороший дом в столице остался.

– Со слугами?

– Да. Если доберёмся, и не передумаете по дороге остаться, сами увидите.

– А у тебя и жена есть? – эта мысль как-то раньше не приходила Эле в голову, а теперь она представила себе богатый дом и сразу подумала о хозяйке.

– Нет, – засмеялся Глеб, – семья есть, а хозяйки нет.

– Что, тебя бросила жена и оставила с детьми?

– Ох, Эля, вечно вас женщин на эмоции сносит, и вы домысливаете то, чего нет! Нет у меня ни жены, ни детей, зато есть младшая сестра, мама с тётушкой и старший брат. Но сама понимаешь, их ещё нет в природе, до них еще почти четыре тысячи лет.

К вечеру Глеб вышел из гостиницы и буквально через двадцать минут спокойно вернулся обратно и показал друзьям большой ключ от боковой двери.

– Ключ есть. Выходим сразу, как полностью стемнеет, в одиннадцать.

А потом оглядел притихших друзей:

– Если будете делать точно то, что я скажу, всё будет хорошо, не волнуйтесь.

Глава 3

Их небольшая компания со своими большими рюкзаками протиснулась в алтарную комнату.

Было темно, и только луна светила в узкие высокие окна, давая хоть какое-то освещение. В этот момент Эля поняла, почему Глеб выбрал уходить в полнолуние.

Он аккуратно положил на метр перед престолом квадратный светлой расцветки коврик, который нёс в руках. Коврик был размером метр на метр, точно со столешницу престола.

– Портал откроется тут, – сказал он. – Храмы строились как раз вокруг таких порталов, чтобы уберечь место, но оставить его свободным. То есть выбирал место для планирования и строительства храма тот, кто знал про магов-странников и их пути. Ну и одновременно решали вопросы помещения для проведения религиозных обрядов.

Сначала вообще место портала отмечали престолом, то есть самое святое и неизменное место храма одновременно было местом временного прокола. То есть престол стоял именно там, где можно было перейти. Потом престол отодвинули немного вглубь алтаря, потому что вставать на престол в момент перехода как-то сильно оскорбляло религиозные чувства хранителей храма и портала.

Сейчас престол всё также отмечает место прокола, но через метр после. Я положил там коврик, чтобы вы знали, где переходить. Он светлый, его будет хорошо видно под лунным светом. Можно было бы нарисовать мелом, но вы не увидите нарисованное в темноте. Мне-то просто будет виден сам портал.

Эля приняла объяснения, но чувство, что они оскверняют алтарную комнату осталось. Она поймала себя на том, что тянется чувствами к Богу, чтобы открыть свои чистые намерения. Чтобы кому-то… Богу? Небу? Судьбе? Чтобы чему-то великому и трансцендентному, какой-то разумной вечности, управляющей миром, которая находилась сейчас с ними и глядела на них в этом тёмном храме со всех сторон, было ясно, что в их помыслах нет ничего злого и грязного, что они просто странники, только путешествуют не в пространстве, а во времени, и только поэтому они здесь.

Павел молча стоял рядом.

– Теперь будем ждать, – сказал Глеб Петрович, подхватывая свой немаленький рюкзак. Он сделал несколько шагов и сел на скамью, прислонившись к стене спиной, не снимая лямок рюкзака. – Портал появляется на очень короткое время. Его почти не видно, а точнее, увижу его только я, вы не увидите. Он достаточно большой и высокий, чтобы прошел человек с рюкзаком, но по ширине он ограничен столешницей жертвенника, в высоту метра два.

– Паша,– обратился он к другу, – будь осторожен. Коврик точно размером с портал. Следи за локтями. Помните, всё, что выйдет за границы портала – остается тут. Будь то выставленный локоть или рука, которой вы можете случайно махнуть. Не машите ничем, я вас прошу.

И второе, что важно помнить. Портал может открыться ночью в любое время только на очень короткое время. По моими прикидкам это всего лишь двадцать секунд. Поэтому мы должны быть в полной готовности каждую секунду. Мне хватит двух-трёх секунд, чтобы увидеть, осознать и сказать вам. Я сразу, не медля, включаю фонарь, вскакиваю и иду. Три шага и вход в портал— четыре секунды. Так что у вас семь секунд на сборы. У Паши одиннадцать. Вы идёте сразу за мной, не раздумывая, не задерживаясь, точно и быстро повторяя мои движения. У нас даже пять секунд в запасе. Мы успеем.

Паш, думаю, я пойду первым, Эля второй, ты замыкаешь. Если она замешкается – поможешь. Что скажешь?

– Нормально, успеем, – Павел присел рядом с другом и устроился поудобнее, тоже не снимая лямок рюкзака.

Эля села рядом, пытаясь снизить возбуждение.

– Четыре секунды на проход! – мысленно заволновалась она. – Нет, этого вполне достаточно, если ты молодой и прыткий, а мы старые и медлительные! Да ещё и с тяжёлыми рюкзаками, с которыми нужно быстро встать! Глебу Петровичу вообще за восемьдесят. Ну, понятно, Паша, у него остались армейские навыки, а я могу промедлить, вовремя не среагировать, прокопаться не только отведённые мне пять секунд, но и Пашины, и что в результате? Если закрытие портала застанет Пашу в процессе перехода, что тогда?

– Глеб Пе.., Глеб, а если я промедлю и Паша не успеет пройти полностью, что тогда?

Мужчина помолчал, но всё-таки ответил. В лунном свете, падающем сквозь окна, было видно, что он смотрит на неё искоса.

– Или останется здесь, или… уйдет частью. Эля, не паникуй, не нагнетай, ты быстро пройдёшь, да и Паша из чувства сохранения тебе поможет.

– Пройдем нормально, – пробасил Павел. – Если кто-то будет копаться – подтолкну и пропихну. Будет тормозить – возьму на плечо и пропихну. А если при этом будет торчать какая-то часть тела в сторону – значит, этот кто-то останется без руки. Так что, Элечка, если я тебя хватаю на плечо – сгруппируйся и просто повисни и всё пройдет на ура. Быть располовиненным мне не улыбается, поэтому проскочим на рефлексах. Меня больше беспокоит, чтобы мы вовремя среагировали и не проспали. Ближе к утру можно так расслабиться, что за двадцать секунд даже сообразить не успеем, что портал был. Тем более в темноте.

– Это точно, -улыбнулся Глеб. – Если так произойдет, остаёмся до следующего цикла, куда деваться. Хотя и очень не хочется, ожидание выматывает. Что будем делать, чтобы внимание не терялось? Разговаривать? Молчать? Дежурить по одному?

– Глеб, давай мы с тобой дежурим, а Эля пусть сидит, старается не спать, но как получится. Если что – я помогу ей вскочить с рюкзаком, пропихну. Ты сам, главное, внимания не теряй. И действительно, если ты проскочишь, а мы замешкаемся, то останемся тут, во избежание. А расскажи нам поподробнее, что нас ждёт-то? Что не очень ласковое будущее – это уже понятно.

– Ну, смотря в каком смысле неласковое, – вздохнул Глеб Петрович. – В смысле натуральности климата и чистоты воздуха – очень даже ласковое. В смысле, устройства человеческого общества – да, дикие времена, выживай кто может. Мы же не зря оружие берём. Вы очень сильно недооцениваете мир и спокойствие своего времени. Проскочим через портал, получите возможность сравнить как это жить без государства и цивилизации. У вас человечество добилось того, что можно жить одному и спокойно ходить по улицам. Женщины могут ходить по улицам без боязни быть изнасилованной каким-то забавником, могут учиться вне дома, надевать короткие платья. У вас можно работать без того, чтобы вынужденно содержать кучу воинов, чтобы защитить заработанное. Мы сейчас переместимся во времена, когда ещё нет четко очерченных стран и границ, где главенствует право сильного, где женщина является добычей, если она не имеет защитника просто потому что она слабее физически, где нет всеобщей грамотности и высокая смертность. Люди живут общинами, города небольшие, фактически большие деревни, окружены по крайней мере частоколом, или устроены так, чтобы была естественная природная защита. Тяжелые времена, время становления и захвата, время выживания, из оружия мечи, стрелы, в лучшем случае арбалеты.

– Но ведь у нас есть оружие, мы ведь сможем защититься, – с надеждой в голосе произнесла Эля. Она уже отвлеклась и не смотрела на пространство над разложенным ковриком, но мужчины не сводили с него глаз.

– Есть. Надеюсь, это оружие поможет нам добраться до следующего портала, который перенесёт нас ещё дальше, ближе к моему времени на тысячу лет. Но добираться до этого следующего перехода далеко и сложно и частью по воде. Достаточно будет один раз перевернуться в воде, и мы останемся с голыми руками и без нашего ценного оружия. И тогда всё в разы усложнится.

Очень надеюсь, что у развалин этого храма в будущем никого не будет. Неизвестно, как нас могут встретить. Два года назад, правда, никого не было.

Он помолчал.

– Храм здесь такой красивый, чистый и ухоженный. Через тысячу лет от него одна коробка осталась, да и там я поверхность престола очистил от обломков и место портала перед ним.

– Там могут быть люди?

– Почему бы и нет, вероятность, хоть и маленькая есть. Этот храм в будущем стоит на острове. Если я нашёл этот остров, другие тоже могут его найти. Да, место для прыжка из перехода приготовлено, но в тот ли год мы попадём – не знаю. Я провёл у вас пару лет, да и у портала в тысячу лет, вероятно, есть какие-то погрешности. Попадём туда через два года плюс минус какие-то месяцы после того как я там побывал и сюда отправился.

Другими словами, что нас там ждёт – неясно, но есть большая надежда, что ничего особенно плохого и остров пуст как и прежде.

– А что это за портал такой и откуда ты про него узнал? – спросил Павел.

– Мы слишком мало о таких порталах знаем. Почти совсем ничего. Магов-странников очень мало, да и они часто платят жизнями, унося с собой в могилу результаты проведённых исследований. Представь, можно, исследуя переход, прыгнуть и оказаться в замкнутом пространстве. Или застрять при переходе. И уже никому о своей ошибке не скажешь.

Я узнал об этом портале из старых записей, которые откопал в библиотеке. С большим трудом, но смог найти найти этот остров, а на нём храм. Это значит, что маг-странник, который передо мной прошел путь туда и обратно, смог передать информацию в моё время. Но куда он делся потом и где он сейчас? Не знаю.

Так что за эти два-три года моего отсутствия там и люди могут появиться у храма, даже основать поселение рядом.

– Или перетащить престол в другое место.

– Да, или перетащить престол. Хотя это вряд ли, зачем? Слишком массивный. Но люди такие затейники.

– А мы выпрыгнем именно ночью или в любое время суток?

– Если я правильно понимаю, то ночью. Похоже, это как-то связано с ходом Солнца и тем, что ночью портал закрыт от солнечного влияния всей толщей Земли.

Эля слушала их спокойный разговор и чувствовала, что её волнение потихоньку спадает.

Тёплая темнота церкви успокаивала. Фонарь они выключили, звуки негромко, но гулко разлетались в тишине и отражались от купола и стен. Золотое убранство поблёскивало в лунном свете.

– Не отключайтесь, держите внимание, – Паша почувствовал общую накатывающую расслабленность и не терял бдительности. – Не забывайте, зачем мы тут. Разговоры разговорами, но норматив в двадцать секунд нам не отменят.

Эля улыбнулась и посмотрела на часы с подсветкой: полвторого. Ночи сейчас короткие, после заката прошло два часа. За оставшиеся до рассвета три часа должно всё определиться. Надо взять себя в руки: предрассветные часы самые тяжёлые, захочется спать.

Она не успела поднять взгляд от часов, как Глеб Петрович воскликнул:

– Пора!

Это звучало как приказ: резко и повелительно. Мужчина сразу слегка наклонился вперёд перенося вес рюкзака так, чтобы было легче встать и поднялся.

Павел почти одновременно включил фонарь.

Эля вскинула взгляд. Для неё это « Пора!» было словно выстрел из стартового пистолета, после которого надо оттолкнуться и начать бежать что есть сил, чтобы выиграть.

Глеб Петрович в два прыжка достиг престола, ступил на коврик у его подножия, шагнул и исчез.

Наверное, если бы Эля была одна, она бы растерялась, начала раздумывать, суетиться.

Но буквально в ту же секунду она почувствовала, что Павел быстро поднимает её рюкзак да так, что одновременно лямками поднимает её, ставит на ноги и слегка толкает вперёд, немного придерживая, чтобы она не споткнулась от сильного толчка.

– Эля, иди, не волнуйся, но и не тормози.

Женщина шагнула к престолу, наступила на край коврика и промедлила, потому что никакого портала или ещё чего-то особенного она не увидела. Впереди в свете фонаря виднелся престол с разложенными на нём священными предметами. Ей надо было всего лишь сделать шаг с одной стороны коврика на другой. Это было странно. Возникло чувство, что это всего лишь игра, затеянная Глебом Петровичем, и сейчас он выйдет из тени и скажет:

– Розыгрыш! А вы и правда поверили?

– Иди! – Павел почувствовал её сомнение. – Иди и ничего не думай!

И она шагнула.

Свет фонаря исчез, на мгновение её окутала серая мгла и потом Эля опять оказалась в темноте.

Буквально мгновения ей хватило понять, что она прошла портал, потому что темнота эта была совсем другая, очень тёплая, влажная, с запахом соли и шумом моря и намного светлее, чем предыдущая, потому что на этот раз луна светила не только в узкие окна, но и в пролом в крыше.

Глеб схватил её за руку и заставил сделать несколько шагов в сторону.

– С прибытием, Элечка! Отойди, дай перейти Павлу.

И сразу массивная фигура Павла шагнула по направлению к ним.

– Успели, – выдохнул он и включил фонарь.

Они огляделись.

Богатое убранство храма, где они провели несколько часов ожидания, исчезло. Ему на смену из темноты освещаемые фонарём осторожно проявились облупленные стены, покосившиеся проёмы дверей, крыша с прогнившими балками, провалившаяся на одном из углов от старости, обломки камней и дерева. Только это и осталось от былой красоты и величия.

Неизменным остался лишь мраморный престол, почти не изъеденный временем и стоящий точно там же где и прежде.

Павел хотел осмотреться прямо сразу и поставить дежурного.

Но Глеб настоял на том, что надо выспаться всем, просто натянув верёвку на входе, если кто попытается зайти, зашумит и они, хорошо вооружённые, смогут дать отпор.

– Паша, поверь мне, сейчас тела начнут привыкать к новому состоянию. Лучше спать и отдыхать, всё пройдёт легче. Я не говорил вам, чтобы не пугать, но перестройка организма в молодое состояние не совсем легко даётся. Предлагаю расстелить наши туристические коврики, палатка не нужна, я натяну верёвку сам, а вы ложитесь и отдыхайте.

Эля действительно почувствовала, что голова стала кружиться, и тело как-то ослабло. Она с трудом отвязала пенку от рюкзака, расстелила рядом и буквально рухнула на неё.

Она закрыла глаза, голова кружилась. Сквозь нарастающий шум в ушах она услышала несколько коротких фраз, брошенных Павлом, но смысла уже не поняла, уловила только звук его голоса.

– Мы прошли, – смогла подумать она. На этом все мысли закончились, её скрутило в какой-то тугой узел, однако не настолько удушающий, чтобы потерять сознание. Мышцы сводило дрожью, тошнило, во рту ныли зубы, низ живота тянуло давно забытым спазмом. Это кошмарное состояние всё длилось и длилось, не давая вздохнуть.

– Господи, как долго ещё это терпеть, я больше не могу! – сквозь дурноту прорвалась отчаянная мысль, и Эля, сжав зубы, протяжно застонала.

– Терпите, – услышала она какой-то напряжённый голос Глеба сбоку от себя. Видимо, перестройка и ему давалась несладко. – пока… ничем… не помочь.

Паша просто не ответил.

Сколько они так промучились, Эля не знала. Ей казалось, что эта нескончаемая пытка тянется уже целую вечность. Но в какой-то момент она поняла, что дышать чуточку легче, и надежда, путаясь в бессвязности мыслей вспыхнула в ней, приводя в чувство.

Тошнота спала, когда рассвет окрасил в серо-голубой цвет окна и дыру под потолком, но на смену тошноте пришла слабость. Усталое тело жаждало отдыха, и сознание, не спрашивая хозяйку, скользнуло в забытьё сна.

Элю разбудил громкий голос, гулко разлетавшийся под высокими сводами.

Слова казались знакомыми, но смысл сначала ускользал: то ли интонации были незнакомыми, то ли произносимые звуки, то ли всё вместе. Только через некоторое время она поняла, что это голос Глеба, и он говорит на том самом языке, которой передал им магическим обучением.

– Ну что, друзья мои, теперь будем говорить на другом языке. Вам пора привыкать и нужно бы потренироваться выражать на нём мысли. Русский останется нам для тайных приватных разговоров и что-то мне подсказывает, что вы его не забудете, потому что общаться на нём придётся часто. Хотя не забывайте, современный язык в этой местности произошёл от смеси русского и ещё ряда восточных языков. Это смесь языков тех народностей, которые из-за катаклизма оказались вместе и перемешались.

– Ну ты гад, – с пола ответил Паша на чистом русском, – предупредить о таком состоянии не мог?

– А зачем? Не хотелось вас пугать, особенно Элю. Ничего бы это не изменило, а дрожания нервам прибавило бы.

– А если бы на нас кто-то напал в таком состоянии?

– Ну не напал же. Сразу по приходу было понятно, что храм пуст и как был заброшенным, так и остался. Это значило, что к нему нет внимания и, если даже здесь недалеко есть люди, они здесь редко появляются. И уж точно не придут ночью. А до утра мы бы восстановились слегка. Эля, ты как? Тебе-то, наверное, хуже всего. – повернулся к ней Глеб.

– Почему? – хрипло сказала женщина, голос слушался её с трудом.

– Потому что в мужской природе стареть постепенно, а у вас скачком. Значит, и обратно должен быть скачок, удар по пожилому организму. Как себя чувствуешь? На вид вроде ничего, такая как прежде.

– Как «такая как прежде»?! – охнула Эля. Она села, и, превозмогая лёгкое головокружение, стала шарить в рюкзаке в поисках зеркала.

Глеб засмеялся.

– Ох, Эля, как легко заставить вас, женщин, шевелиться! Скажи что-нибудь о внешности, и вы сразу подпрыгиваете и начинаете брать себя в руки. Да и эгоистически думаешь только о себе. Вот посмотри на нас с Пашей, мы же не изменились, но тебя это не тронуло. Ты вообще об этом не вспомнила.

Однако, краснея под насмешливыми взглядами мужчин, Эля всё-таки упорно искала в рюкзаке свою косметичку, а когда, наконец, нашла, то вытащила маленькое зеркальце и стала себя разглядывать. Да, вроде ничего не изменилось. Те же морщины, та же обвисшая кожа на веках. Настроение ухнуло в пропасть.

– Господи, лучше бы я не строила планов на молодость, не было бы тогда так мерзко на душе сейчас, – подумала она и отвернула расстроенное лицо от спутников, пряча взгляд.

– Э-э-э-э-эля, – насмешливо пропел Глеб, – ты торопыга, которая любит домысливать. Изменения ты почувствуешь постепенно. У тебя изменился гормональный уровень, это твои внутренние железы, фабрики гормонов, получили приток молодой энергии и ночью устраивались в твоём организме в новую более молодую конструкцию на долгое проживание. Но это не значит, что с тебя должна сразу чулком, как у змеи, слезть старая кожа, а под ней оказаться новая и молодая. Клетки кожи просто будут постепенно отмирать, а вот следующие будут образовываться по новым правилам. Постепенно ненавистные тобой морщины расправятся. Нет, я понимаю, что наша с Пашей внешность тебя интересует во вторую очередь – съехидничал он, – но хочу уверить, что и у нас с Пашей тоже вид будет помоложе, и суставы скрипеть будут меньше. Хотя и не мгновенно, но всё наладится.

Паша, сидевший и стены на раскатанной туристической пенке, иронично хмыкнул.

– Ну, теперь ты понял, – обратился к нему Глеб, – почему нельзя прыгать туда-сюда, как ты мне когда-то предлагал? Организм взбрыкнуть может, так валяться у портала и останешься, помолодевший, но неживой. Ну что, друзья мои, давайте начинать новую жизнь? И всё-таки предлагаю потренироваться в новом для вас языке и начать на нём говорить. Вставайте, пойдём осматриваться. Эля, ты как, в норме?

Она кивнула и медленно поднялась, прислушиваясь к своему состоянию. Почти хорошо, а по сравнению с ночным самочувствием просто великолепно.

Павел опасливо подошёл к узкому окну и осторожно выглянул. Людей было не видно. Из окна, у которого он стоял, было видна лишь часть каменистого берега и море, уходящее вдаль. Где-то далеко на горизонте виднелась тёмная неровная полоска. Похоже на холмы или горы.

Ветер приносил с собой запах южного моря, соли, водорослей и ещё чего-то неуловимого, какой-то незнакомый запах другого мира.

Глеб направился к противоположному окну и внимательно оглядел небольшой перелесок, выросший почти на камнях. Даже утром и в тени уже было жарко. Людей не было видно, да и следов недавнего людского присутствия было незаметно.

Это хорошо. Остров был невелик, жить на нём долгое время не представлялось возможным, поэтому и людей не было, нечего им тут делать. Только таким как он, заинтересованным магам-странникам, есть дело до этого полуразрушенного храма.

– Паш, сейчас перекусим, потом возьмём оружие, да пойдём остров осмотрим. Похоже, нет никого, но во избежание неожиданностей оглядим. Остров небольшой, за пару часов проверим от и до. Да и ялик нужно посмотреть.

– Какой ялик?

– Лодка такая, с квадратным парусом. Я же сюда два года назад не пешком пришёл, а на лодке приплыл. Постарался её спрятать да смолой полил, чтоб не сгнила. Вот и посмотрим, осталось ли что от неё, или нет

Эля, пойдешь с нами или тебе ещё тяжело?

– Пойду.

– Хорошо. Думаю, нам всем надо переодеться. Мы теперь практически на южном курорте – море, солнце, свежий воздух, крыша над головой и отсутствие злобно настроенных личностей – что ещё человеку для отдыха нужно? Хотя последний пункт нужно проверить.

Они перекусили бутербродами и водой, запасливо захваченной Глебом. Он помахал перед носом у спутников пустой пластиковой бутылкой и сказал:

– Надеюсь, понятно, что она теперь для нас дорога, словно сделанная из золота. С исключительными свойствами: легкая, герметичная, долговечная, не бьётся! Таких тут нет. Каждая вещь, какую мы взяли с собой – потрясающая и волшебная для этого времени. Просто магическая. Один Пашин налобный фонарик чего стоит. Какой ужас он сам может навести в темноте на не привыкших к такому свету людей! Маг света, да и только. Взамен за этот фонарик могут шикарную лошадь дать, особенно, если он скажет, что этот артефакт будет светить вечно, если включать ненадолго и по крайней надобности.

И не смотрите на меня так снисходительно, я не преувеличиваю. Сами потом поймёте.

– А как же материки пластикового мусора, плавающего в океане?

– Й-эх, где они, эти сокровища? За тысячу лет исчезли, переработанные природой. Да и по океану теперь на больших океанских лайнерах не шастают в таких количествах. Население сократилось, площадь океанов увеличилась, а возможности у человечества только на маленькие утлые судёнышки.

По совету Глеба Эля взяла несколько скромных, но удобных платьев. Она распаковала рюкзак и переоделась в свободное балахонистое тёмно-зелёное платье из тонкого льна с короткими рукавами длиной по щиколотку. Оно оказалось самой подходящей одеждой: не сковывало движений, но продувалось насквозь.

Рюкзаки они брать не стали, сложили их в углу и замаскировали обломками.

Мужчины взяли оружие и медленно вышли из полуразрушеного остова храма.

Новый мир встретил их ярким утренним солнцем и жарким влажным ветром.

Ничто не напоминало о том, что было прежде. Изменился пейзаж, сменившись с лесных просторов на водную гладь, исчез посёлок, который находился на холме ниже храма. Холм стал островом с уютной бухтой, которая со всех сторон защищала стоящий на её берегу храм от ветра и штормов. Если бы не бухта, его древние стены давно смыло бы, и вряд ли Глеб нашёл этот портал по оставшемуся без стен среди камней мраморному престолу. За долгие годы он превратился бы в большой валун, один из многих, лежащих на берегу.

Они поднялись на каменистую вершину острова, со склоном, заросшим какой-то южной растительностью.

Остров с другой стороны от бухты был немного вытянутой формы. С вершины весь он был виден как на ладони: небольшой, скалистый, кое-где полностью заросший, окружённый со всех сторон водой и только на горизонте какая-то земля.

– Да, – махнул в ту сторону Глеб, – туда нам и предстоит добираться. Хотя это тоже остров, только намного больше.

– А что здесь с питьевой водой? – спросил практичный Павел.

– Не знаю, не разбирался. В прошлый раз я приплыл, спрятал лодку и сразу ушёл к вам.

– Где спрятал?

– В бухте. Сейчас пойдём её поищем.

Эля поймала себя на том, что она рада, что решилась на переход. Её немного потряхивало физически, иногда накатывала слабость и жар, потом они отступали, но настроения это не портило. Она глядела на этих двух мужчин, в обществе которых оказалась, и радовалась, что они позвали её с собой. Эля ощутила основательно забытое с юности чувство защищенности и заботы, а внутри разгоралось желание заботиться самой. Хотелось обеспечить им тылы, чтобы они не тратили время на досадные бытовые мелочи, а делали то, что наметили, не задерживаясь по пустякам, хотелось лечить им раны и выпускать в бой, хотелось увидеть их победителями и гордиться ими.

Да она и сейчас уже немножко гордилась своей приобщённостью к чему-то важному и достойному. Передать знания, накопленные человечеством следующим поколениям, которые оказались в тяжёлых условиях, цель куда уж благороднее?

– Если здесь нет воды, то надо сразу опреснитель ставить, – практичный, далёкий от романтики, Павел, возвышающийся рядом в свободной серой футболке, спустил её с небес на землю.

Он молча сунул Глебу в руки бинокль.

– Там справа на два часа в море посмотри.

Глеб поднял бинокль к глазам. В направлении, указанном Павлом, почти на горизонте, виднелся совсем маленький скалистый клочок суши.

– Это остров какой-то.

– А гребёт к нему кто?

– Где?

– Да чуть левее, точка какая-то, на лодку похожа.

И действительно, в этот момент Глеб увидел маленькую движущуюся точку, выходящую из-за острова, очень похожую на лодку.

– Ну вот и люди. Хотя кто они и что там делают вокруг? Далеко, не видно. Даже если соберутся к нам, долго плыть будут.

– Что будем делать, Глеб? – спросил Павел, – Воды мало, надо ставить опреснитель прямо сейчас.

– Эля, – обратился Глеб к женщине, – оставайся, будешь наблюдателем, вот бинокль. Мы пойдём за лодкой и воду поищем.

Моторных лодок здесь нет, если кто пожалует, издалека увидишь, спустишься, скажешь.

Тем более и нас будет прекрасно в бинокль видно, где мы и чем будем заниматься.

– Тем более и платье у тебя как раз удачное для маскировки, – покосился на её тёмно-зелёное платье Павел и улыбнулся. – Как раз в цвет местной зелени. Только белый платочек не одевай.

Так как-то буднично и начался и первый день их день в другой эпохе.

В бухте, недалеко от храма Павел нашёл очень маленький родничок и организовал всё так, чтобы драгоценная пресная влага не пропадала. За час набирался литр, значит, пресной воды им должно было хватить.

Спрятанную им лодку Глеб нашёл в практически исправном состоянии.

– Хорошо, что я тогда смолы не пожалел, – похвалил он себя. Лодка, а точнее, ялик, была небольшая, на четыре человека.

Эля все эти полдня просидела наверху в тенёчке, периодически оглядывая окрестности в бинокль. Один раз к ней поднялся Павел, принёс воды и остатки от бутербродов, посидел с ней минут пятнадцать, а потом опять ушёл.

Ничего угрожающего им с моря она не видела, с того далёкого островка никто к ним не плыл да и вообще подозревала, что Глеб специально оставил её тут отдыхать и набираться сил, чтобы не мешалась со своим любопытством и вопросами.

Они не брали много еды, только много соли и спичек. Видимо, Глеб, зная местные условия, рассчитывал на рыбалку. Действительно, сколько еды не взять, вся кончится, надо рассчитывать на добычу. Вот поэтому они дальновидно взяли с собой разнообразные крючки и леску.

Мужчины занялись рыбалкой, а потом развели небольшой костёрчик в защищённом от ветра и солнца месте бухты и сами занялись готовкой.

– К рыбалке приготовились ещё вчера, тысячу лет назад, – хмыкнула Эля, ещё раз вспомнив об этой странной коллизии, которая превратилась в реальность.

Запечённая рыба пахла умопомрачительно. Этот потрясающе вкусный запах Эля унюхала уже на подходе к костру и поняла, что есть она хочет не просто как волк, а как стая волков. Видимо, организм требовал энергии для перестройки.

Судя по тому, что Павел в одиночку приговорил рыбину с метр длиной, у всех была такая же потребность.

– Итак, друзья мои, – сказал Глеб, когда голод был утолён, и они блаженно развалились в тенёчке за валуном. – Мы благополучно прибыли в первый пункт нашего путешествия. Теперь будем добираться до второго.

Нам надо плыть до вон тех гор на горизонте. Ялик я посмотрел – он в порядке. Чуть подправить. Даже парус почти в порядке! Мне в прошлый раз удалось запаковать глиной и смолой так, чтобы уберечь его от насекомых да плесени. Так что отправляться можем хоть завтра. Что скажете?

– Куда отправляться?

– В местный город рыбаков. Для вас он будет как большая деревня. Я тогда этот ялик там и купил. Город как раз у тех гор и находится, народ рыболовством промышляет, да торговлей с соседями в глубине материка, этим и живёт.

– А нам обязательно прямиком туда, в тот город? Мы не можем его обойти? – подала голос Эля.

– Оттуда ходят торговые караваны в следующий город. Мы можем или идти с ними, или в одиночку. Дорога одна, местные, конечно, знают больше, но всё равно, далеко от своих селений не уходят. Поэтому дорогу показывать особо некому.

– Караваны? С верблюдами? – удивилась Эля.

– Нет, караваны – это охраняемая колонна повозок. Купим повозку и поедем. И лучше не тянуть, пока ты, Элечка, ещё не совсем молодая. Скоро начнёшь хорошеть с каждым днём, придётся нам тебя отбивать от поклонников.

– Да ладно, – засмущалась Эля, – прямо из-за моей подступающей сорокалетней красоты и начнём торопиться, как же.

– Не совсем, конечно, так, но лучше не тянуть. Предлагаю ещё пару дней здесь сил набраться, с лодкой разобраться, парус натянуть, походить, привыкнуть. Мы потренируемся под парусом с Павлом ходить и на третий день с утра двинемся, если погода позволит. А ты, Эля, всё также на наблюдательном пункте будешь сидеть. Надо систему сигналов продумать. Позы, раз флажков нет.

– Принято, – пробасил Павел. – Договоримся о сигналах с Элей.

Он принял лидерство Глеба и явно не собирался спорить по мелочам.

– А ты, будущая красавица, заниматься не забывай, – обратился к ней Глеб.– Ищи контакт со слоями своими, как я тебя учил. Сидишь у нас на наблюдении, вот и трудись над собой в этом направлении, пока твоя помощь в другом не требуется. Концентрацию тренируй. Вечером уже вместе позанимаемся.

Эля кивнула головой. Ей стало стыдно. За всё утро, проведённое на холме, она ни разу не вспомнила о тренировках.

– Расслабилась, почувствовала себя на курорте и в хорошей компании и сразу растеклась тёплой лужицей, – обругала она себя мысленно.

Вторые полдня она занималась так, как её ещё дома учил Глеб, и периодически разглядывала горизонт в бинокль. Всё было спокойно.

Мужчины спустили ялик на воду, поставили парус и немного покрутились рядом с берегом, тренируясь управлять парусом.

Как начало темнеть, за ней на холм пришёл Павел и позвал ужинать.

Они поели, посидели, поболтали немного у костра, а потом Глеб подозвал Элю поближе и начались занятия.

Паша устроился недалеко и стал с интересом наблюдать за ними.

– Эля, я понял в чем твоя проблема, – через некоторое время заявил Глеб.

– И в чём?

– Ты перекрываешь себе сексуальную энергию.

– Как это?– покраснела Эля.

Со стороны Паши явственно послышалось насмешливое хмыканье.

– Это точно, – послышался его голос, – всех мужиков отвадила, а кого не отвадила, с ними дружит как с подружками. Я её больше двадцати лет наблюдаю.

– Это следствие, а не причина, – отмахнулся Глеб, жестом заставляя Пашу успокоиться, и начал объяснять, глядя уже на Элю. – Многое повторю и буду говорить в понятных тебе терминах чакры. У нас в ходу не слово «чакра», а слово «узел». У тебя есть канал связи с планетой, типа пуповины, от которой к тебе, как и ко всему идёт поток энергии планеты. Он у тебя нормально работает. Это первая чакра, или узел.

Потом идет узел твоего личного резерва энергии. Это энергия жизни, или сексуальная. Хорошо, чтобы ты каждый раз не вздрагивала на слово «сексуальный», объясню поподробнее. Я назвал эту энергию сексуальной, потому что она связана с размножением, с полом. Если угодно, это половая энергия. Энергия создания жизни, если хочешь. Её размер каждому даётся от природы, но его можно и развивать, хотя природные данные являются определяющими. У вас это называется второй чакрой. Резерв у тебя от природы вполне приличный, смею заметить.

Третий узел – вот он, – Глеб ткнул пальцем, указывая куда-то в центр её тела, – как раз у диафрагмы. Даже и не знаю как точнее сформулировать поточнее действие этого узла в тебе понятных терминах.

Глеб на мгновение задумался.

– Я сказал бы, что это энергия всех химических процессов тела. Переработка приходящей из всех источников внешней энергии. Энергия окисления как базового процесса человека, дышащего кислородом существа.

Окисление ведь суть горение и есть, поэтому и называют у вас это чакрой огня. Хотя это название не отражает того, что этот узел очень сильно зависит от дыхания. Без дыхания, без поставки воздуха в организм, без притока внешней энергии, даже хороший огонь затухнет за минуты и организм попросту погибнет.

Заметь! Без еды за десятки дней, без воды за неделю, а без глотка воздуха за минуты. Опять же – коснись этого узла и первое, что ты сделаешь, это вдох.

Эля коснулась и, да, сразу автоматически вдохнула.

– Вот! Убедилась?– торжествующе поднял палец к небу Глеб. – У созданий, которые не дышат кислородом, узел выглядит по-другому. Кстати, правильное дыхание требует не только кислорода, но и углекислого газа. Баланс нужен, как, впрочем и во всём. Уж не знаю, что там этому узлу у вас приписывают. Вроде влияние общества, но это слишком узкая трактовка.

Далее: четвёртый узел, он на уровне сердца – энергия чувства.

– У нас это чакра воздуха, – пискнула Эля.

– Я знаю, – откликнулся Глеб. – По мне, так это попытка ваших экстрасенсов передать этим словом базовые качества чувств: – взаимопроникновение. Чувства как потоки воздуха смешиваются между собой, невидимы и как ветер, чувства возникают вроде бы из ничего.

Пятый узел на уровне горла – это интеллект, мысли, знания, логика, энергия слова.

Шестой – это как раз ощущение трансцендентного, нематериального, более высокое видение. Вот к нему тебе надо пробиться, подпитать и заставить его работать. Тогда увидишь всю конструкцию слоёв. Пока он у тебя еле теплится.

А седьмой узел – высший, тебе ещё развиваться и развиваться, чтобы ты могла с ним работать. Про него пока говорить не будем.

Поэтому работаем пока с этими шестью. Остановимся пока на них.

Первые три – энергия планеты и твой резерв, ну и энергия огня или дыхания, думай как хочешь, она как топливо для эфирного слоя, или эфира. Или называй его физическим, так тебе будет удобнее для понимания.

Энергия чувств – эмоциональный слой, эмоционал. Энергия знания, интеллекта – ментальный слой или ментал.

Так вот ты, дорогая, почему-то почти заблокировала свой сексуа… хорошо, канал жизненной энергии. Энергия планеты в тебя входит, резерв от природы у тебя большой , и… всё… тебя хватает только чтобы уловить свои чувства и слегка подумать свои мысли. На магическое видение более высокого порядка тебе топлива не хватает. А уж тем более не хватит, чтобы почувствовать чужие слои или подействовать на чужие узлы.

– Мне что, секс нужен? – почти прошептала Эля, бросив смущённый взгляд на веселящегося Павла, который явно развлекался новым поворотом в теме занятия.

– Э-э-э-э-э-эля, – пропел Глеб, глядя на неё и чуть улыбаясь, – тебе не секс нужен, а разблокировать канал, который выпустит данную тебе от природы энергию жизни. А уж дальше сама решишь, нужен тебе будет секс или нет. У тебя третий узел полноценно подпитывать дыханием огонь процессов в твоём теле не в состоянии. Так, пыхтит слегка.

– А как его разблокировать?

– Почувствовать свой резерв и наладить связь между узлами.

– А ты можешь помочь? – краснея, пробормотала Эля. Все эти разговоры с мужчинами о сексе не нравились ей своей двусмысленностью. Бог его знает, что они могут подумать.

– Могу, – ответил Глеб и молча посмотрел на неё, ожидая продолжения.

Она сначала ждала, что, мол, давай помогу, но молчание затягивалось. Глеб выжидательно смотрел на неё блестящими в свете костра глазами.

– Помоги мне, пожалуйста, – сказала Эля.

– Хорошо, – сразу сказал Глеб. – Сядь поудобнее, а лучше ляг, расслабься, почувствуй узлы, как я тебя учил. Я попробую открыть твой канал. Если сможешь уловить это состояние, поймёшь, о чём я говорю.

Она принесла коврик, на которой спала, из храма и улеглась.

– Закрой глаза, так будет понятнее. А ты, Паша, не шуми.

Она послушно закрыла глаза, и знакомые ласковые волны расслабления накрыли её.

Некоторое время ничего не происходило, но потом что-то стало расширяться и разными цветами переливаться в её теле Даже с закрытыми глазами вдруг Эля ощутила себя лежащей в многоцветном туманном коконе, по поверхности которого закручивались вихри. Она попробовала увеличить эту слоистую оболочку и на периферии ощущений заметила ещё один кокон. А дальше ещё один, более тусклый.

– Не отвлекайся, – прошелестел шёпот Глеба, – почувствуй свой открытый сейчас канал.

Она послушно рассмотрела свои слои. Ясным свечением розовел эфирный слой, а внутри него Эля увидела более яркую дымку: поток, который проходил сквозь весь кокон, радугой меняя цвет от розового до искрящегося белого. Лепестки слоёв брали начало из этого потока, закручиваясь вокруг. И в этот момент она ощутила давно забытое какое-то искрящееся состояние души и тела, в котором чувствовала себя почти волшебницей.

– Вот, значит, каким ощущением проявляется этот поток, – подумала она.

Постепенно всё погасло и она открыла глаза.

– Ну, поняла о чем я говорил всё это время?

– Да, – ей не хотелось говорить под впечатлением от увиденного. Магия оказалось реальностью. Как оказалось, у неё есть не только руки и ноги, но и бутон магических лепестков, и возможно, даже есть и крылья, если она сможет их найти и раскрыть.

Они погасили костёр и пошли спать в храм.

– Да! Наверное, я сама себе перекрыла этот канал – размышляла она, засыпая. Ощущение себя, лежащей в бутоне из слоёв, не отпускало. Эля вспомнила себя в юности, ещё до замужества. Тогда у неё было много поклонников. Как она сейчас поняла, они слетались на этот фонтан света и тепла жизненной энергии. После замужества муж, которому эти крутившиеся вокруг его жены мужчины очень не нравились, потихоньку внушил ей мысль, что надо быть скромнее, потому она уважаемая мать семейства, а не девчонка какая-то, и женщина сама бессознательно перекрыла этот поток. И как следствие, и интерес мужа постепенно исчез, а потом и сам муж.


* * *


Ещё ночью сквозь сон Эля услышала как пошёл дождь, шумом больше похожий на тропический ливень.

Утром уже опять вовсю сияло солнце.

Очередной день прошёл спокойно. С утра они договорились с Павлом о нескольких нужных сигналах. Например, одна рука вверх будет «осторожно, опасность» и повернуться в ту сторону, где опасность. Рука, в сторону – вижу людей на горизонте. И надо тоже повернуться в ту сторону, где люди. Сесть на корточки и обнять колени – отбой.

Весь день в меру своего ещё преклонного возраста мужчины тренировались ходить под парусом, рыбачили. Эля всё так же с холма наблюдала за горизонтом и уже не забывала заниматься. Она вновь и вновь пыталась вызвать в себе то ощущение радужного дымчатого канала, который пронизывает её кокон. Ей показалось, что после вчерашней демонстрации в её сознании что-то сдвинулось и, наконец, она уловила в себе тот поток, о котором говорил Глеб. Это её очень воодушевляло.

Следующий день тоже прошёл спокойно, а вечером у костра Глеб, после очередной дружеской философской беседы, украшенной лёгкими шутками и смехом, уже серьёзно сказал:

– Ну что, дорогие мои друзья, мне кажется, мы вполне уже восстановились от перехода и теперь наше здоровье и самочувствие будут только улучшаться. Пора покинуть этот гостеприимный островок. Мне, как и вам, не хочется погружаться в трудности и сложности пути, но у нас есть цель. Как бы хорошо тут не было, пора двигаться.

Завтра, если погода позволит, с утра грузимся, тщательно прибираем за собой, чтобы не привлекать к порталу внимания и отправляемся.

И ещё одно. Мне хотелось бы пройти мимо того далёкого островка, у которого крутилась та лодка. Любопытно, что там.

– Это почти по пути, зайдём, – Павел не возражал, а Эля тем более.

Укладываясь спать, она поймала себя на мысли, что с удовольствием осталась бы тут на месяц-другой. И ничего, что приходится есть одну рыбу, а хлеб у них закончился. Давно ей не было так комфортно, несмотря на то, что ночуют они не на широких и мягких матрасах, а на расстеленных туристических пенках.

Утро встретило их ясным синим небом без намёка на какую-либо непогоду. Значит, пора в путь.

Они позавтракали, упаковали рюкзаки и погрузили их в ял.

Глеб последний раз обошёл и оглядел их место стоянки. Они с Пашей постарались уничтожить все следы их пребывания, а пара таких дождей, как вчера ночью, окончательно смоет то, что осталось ими незамеченным.

Зачем? Глеб и сам не знал. Предосторожность. В этом времени всё опасно, лучше следов нигде не оставлять, да внимания к храму не привлекать.

Они вышли в море, держа курс на тот самый маленький клочок суши, за которым на горизонте темнела линия гор.

Ветер был попутным и через три часа они уже подходили к этому скалистому бугорку посередине моря, который, по точному замечанию Павла, и размером, и видом был похож на футбольное поле, только каменистое и усыпанное гниющими водорослями. Единственным отличием от ровного поля были несколько больших валунов, которые лежали посередине. Скорее всего, во время штормов волны без труда перекатывались через этот каменистый плоский остров, замечая только валуны, стоящие у них на пути.

– Заглянем? – Глеб вопросительно посмотрел на Пашу.

– Давай, посмотрим. Островок маленький, надолго не задержимся.

Они осторожно причалили и бросили якорь.

Глеб первым выпрыгнул с ялика и пошёл к валунам, намереваясь обойти их кругом.

Когда он зашёл в ту сторону, где была тень, то понял, что их отдых на курорте закончился и начинаются суровые будни сурового мира прямо вот с этой минуты: в тени одного из валунов в грязной одежде, лицом вниз и поджав под себя руки лежал человек.

– Паша, – негромко позвал Глеб.

Павел подошёл, увидел лежащую фигуру и всё понял. Мужчины переглянулись.

– Живой, – сказал Глеб. – А вернее, живая. Это женщина.

– Что с ней? Без сознания?

– Нет, ослабленная, немного обезвоженная, голодная, но просто спит.

– Откуда ты знаешь?

– Вижу.

Глеб взглянул на непонимающе глядящего Павла.

– Кокон её вижу и как слои функционируют, – объяснил он. – Ослабленная, но не умирающая.

Что будем делать?

– Разбираться, почему она тут. Не бросать же её тут без помощи в самом деле, – пробасил Паша.

Сзади охнула только что подошедшая и увидевшая лежащее тело Эля, хотела было броситься к лежащему человеку, но остановилась по примеру мужчин.

Только спросила шёпотом:

– Кто это?

– А вот сейчас и узнаем, – ответил Глеб, наклонился и энергично потряс за плечо незнакомку.

Она вздрогнула, быстрым движением села, согнула и прижала к груди колени и прижалась спиной к валуну. Это оказалась молодая девушка с раскосыми глазами, с тёмными, сбившимися в колтун волосами, одетая в грязное, но целое платье, испуганная и растерянная.

Девушка молчала, перебегая взглядом с одного на другого.

– Ну рассказывай, как ты тут оказалась и зачем. И мы поймём стоит ли тебе помогать.

– Меня оставили тут в наказание, – решилась ответить она.

– На этом пустом острове насовсем? – ужаснулась Эля.

– Нет, на три дня, без воды и еды. Чтобы одумалась, – тихо произнесла девушка.

– Как же ты без воды на жаре?

– Дождь был один раз, напилась, – коротко ответила она.

– Когда вернутся? – сразу спросил Павел.

– Обещали сегодня днём.

Мужчины переглянулись. Время приближалось к полудню. Эти наказыватели скоро явятся, и чтобы не попасться им на глаза в любом случае и не привлекать внимания, надо срочно отплывать.

Глеб посмотрел на сидящую перед ним проблему, сжимающую колени с натянутым на них подолом серого длинного платья и повелительно сказал:

– Выбирай прямо сейчас: или мы даём тебе воды и еды и ты остаешься, или просто остаёшься, или едешь с нами, под полное покровительство и подчинение, работать будешь за еду и одежду. Посягать на твою невинность никто не будет, это я обещаю.

Услышав «под полное подчинение» Эля вздрогнула.

– Вот это да, какие заявочки! – онемела он формулировки, сразу налетели сомнения. – Может, я ошибаюсь в Глебе, не такой уж он белый и пушистый, ничего же фактически про него не знаю, а что знаю – только из его рассказов!

– Нет, – одёрнула она сама себя, – надо перестать метаться. Что это я, сужу человека по одной фразе! Ведь его знаю не только по его рассказам, еще и несколько месяцев знакомства чего-то да стоят, надо доверять своей интуиции. Потом потребую у него объяснений и разберусь, зачем ему эта девочка на таких условиях.

Девушка молчала.

– Хорошо. Мы уплываем. Оставляем всё как есть.

Глеб повернулся уходить, успокаивающе положив руку на плечо Эле, когда раздался тихий голос:

– Я с вами. Возьмите меня, хоть кем. Буду служить, господин.

Она отлепилась от валуна, встала на колени, упершись руками в мелкие камни, и низко наклонила голову.

Элю передёрнуло от той безысходности, какой на неё повеяло от этой склонённой фигуры, она зло поглядела на Глеба, но промолчала.

– Потом, всё потом, ни к чему сейчас разборки, – мелькнула мысль.

Глеб покосился на неё.

– Элеонора не понимает, что маги видят все эмоции. Злится на меня, но молчит, молодец, однако потом устроит мне допрос с пристрастием. Вот Пашу мои слова вообще ничем не царапнули, чувствует, что я – то лучше знаю, что делать. Уж куда лучше, чем он, новичок в этом времени. Ох уж эти женщины!

Он взял Элю под локоть и быстрым шагом пошёл к ялику, Паша проследил, чтобы девушка поднялась и пошла за ними, а сам двинулся замыкающим.

– Куда теперь? – спросил Павел, когда они увеличившимся составом поднялись на борт. – Обратно? В обход? Просто в сторону и причалим в стороне? Встречаться с этими наказывающими персонажами нам явно не с руки. Они явно захотят настоять на своих правах.

– Давай пока в сторону, параллельно берегу, потом разберёмся. До темноты ещё долго.

А ты, красавица, расскажи-ка нам всё поподробнее, кто ты, как зовут, как здесь оказалась и почему. Эля, налей ей воды да дай поесть, пожалуйста.

Девушка жадно напилась.

– Меня зовут Кира, – не поднимая головы, сказала она. – Живу здесь в городе с матерью. Отец умер ещё до дождей. Меня дядя сюда отвёз. Двоюродный. Он теперь за нас отвечает.

– Как зовут дядю?

– Жинг.

– «За них отвечает» – это определённый статус. Это значит, они с матерью с одной стороны, под его защитой, а с другой, в полной его власти, потому что в их семье нет мужчины, – пояснил Глеб, повернувшись к спутникам. – И в чем же ты его ослушалась?

– Замуж не хочу за кого он велит.

– И что же не хочешь? Старый, страшный?

– Не знаю. Всё равно какой. Только живёт далеко, в другом городе. Мать не хочу оставлять, в чужой город не хочу, а дядя уже сговорился. Ну я и сказала сдуру, что не пойду. Ну и нарвалась на наказание.

– А сейчас, после наказания пошла бы?

– Да в любом случае никуда бы не делась, пошла. Мужчина, говорят, не очень старый, не злобствует, да и не бедный вроде. Не знаю.

– А здесь тебе кто-то нравится? – Эля попыталась осмыслить ситуацию с привычных позиций.

– Да, нравится. Да только какая разница? Замуж он меня не возьмёт. Да и я уже перестарок почти. Уже скоро вообще никто не возьмёт.

– Так что вы с дядей Жингом твоим не договорились, раз ты фактически согласна?

– Это дядя меня, как он говорит, учит характер сдерживать и думать меньше. Говорит, думать за женщин должны мужчины. А я, говорит, строптивая слишком, надо учить.

– Ну и смыло бы тебя за три дня штормом, кому хорошо было бы?

– Не смыло бы, не сезон, – равнодушно сказала девушка.

Эля отвернулась и мысленно нехорошо выругалась.

– А к нам тогда зачем, если бы всё равно замуж пошла и в конечном счёте всё было бы нормально? – спросил девушку Глеб.

– А там ещё сынок дядин, житья совсем не даёт, просто совсем замучил, – опустила голову девушка. – Он и снасильничать может, опозорит меня. Никакого житья тогда не будет ни мне, ни маме. А с вами уйду, пропаду и с концами. Утонула! Хоть матери будет спокойнее. Нет меня и нет, дядя голодной её не оставит. Да и с вами буду, всё равно уже вы за меня в ответе будете, не в дядиной власти.

– Довели девчонку, – подумала Эля, – готова уйти в кабальные условия с первым встречным, кто ей помощь предложил. Да уж, как Глеб и говорил, тяжёлые времена.

– Ну, что будем делать, Павел? – мужчины посмотрели друг на друга. Островка уже не было видно, кругом расстилалась водная гладь да очертания гор существенно приблизились.

– Можно ехать в городок. Девочку там узнают, да, но мы можем объявить, что нашли её бесхозную. Без покровителя и сопровождающего. По местным правилам к нам не будет претензий, а вот дядя попытается на нас надавить и её вернуть, потому что наверняка он о свадьбе к своей выгоде договорился, и потерять её не захочет.

– Кира, – позвал Глеб девушку, которая сейчас жадно ела предложенную ей Элей рыбу, – дядя твой кто, большой человек в городе?

– Да. Третий глава.

Понятно, – он повернулся к Павлу, – это вроде как второй помощник главного человека в городе. – Не самый главный, но не рядовой.

– Да уж, – произнёс Паша, – не было печали, черти накачали. Посетили островок, называется, полюбопытствовали.

– Ну, Кира, на пристани, когда швартуемся, тебя узнают?

– Узнают. У нас все друг друга знают.

– Тьфу ты пропасть! Ну что скажешь, Эля, сердобольная ты наша? Ведь не разрешишь девочку обратно на остров отвезти, вроде как мы тут не причем и мимо проплывали? Ты ведь как на слова про полное подчинение вскинулась! А здесь просто такая формула рабочих отношений норма. Два свидетеля, на колени и поклон. Правда, Кира?

Девушка кивнула.

– Да, кстати, зови меня господин Глен, его отец Павл, а её матушка Элина.

– Матушка? Элина? – удивилась Эля.

– Да, матушка. И не пыхти так, – перешёл Глеб на русский. – Матушками всех женщин в возрасте называют, а мужчин отцами. Это местное уважительное обращение. Вроде как человек уже обзавёлся семьёй и детьми, очень умный и достойный.

Элина местное имя. Как Глен и Павл, кстати. Притворяемся местными, подруга. Перенимаем их правила и привычки. Вон, Паша непротив.

– Да мне всё равно, хоть горшком назови, только в печь не ставь, – усмехнулся Паша, – главное, понять, что делать, чтобы уйти дальше без потерь. Наши рюкзаки, да и одежда, и так привлекут внимание. Девочка просто будет как вишенка на торте. Этот дядя сразу разглядит, что мы с нашими вещами просто лакомый кусочек. А положить из автомата половину мужчин городка защищаясь, очень не хочется.

Глеб кивнул.

– Итак, продолжу свои наставления для слишком уверенных в себе женщин, – тоном учителя продолжил он. – Меня Кира будет называть господин, потому что она моя служанка, а госпожа – это только жена господина, а не вообще все женщины вокруг. Эля, если будешь мою жену изображать, вот тогда будет тебя Кира звать госпожой. Ты не забывай, я тут в этом времени, пока искал переход в ваше время, пару лет прожил, основы местной жизни и вежливые обращения изучил.

Ну и имей ввиду, большей частью я Киру для тебя подобрал, – добавил он, помолчал и посмотрел вопросительно глядевшей на него женщине прямо в глаза.

– Э-э-э-э-ля, – насмешливо протянул он, – ответь мне, что ты знаешь о бытовой стороне жизни женщин здесь? Что принято, что нет, какая одежда, какое бельё, где мыться и чем, в конце концов! Уж умолчу о всех прочих деликатных женских моментах. Здесь нет магазинов и шампуней, трусиков и футболочек, холодильников и горячей воды. Здесь даже платье из такой тонкой ткани как у тебя – безумная роскошь. Здесь другие правила, о которых тебе эта девочка и расскажет постепенно, чтобы ты глупейших ошибок не совершала. А ты главное спрашивать не забывай.

Элеонора покраснела и пристыженно опустила глаза.

– Действительно, – подумала она, – что же я, как дура, лезу-то в то, что не понимаю. Навыдумывала себе злодея из Глеба на ровном месте.

– Извини, – выдавила она, – я осознала свою… что не понимаю важных вещей. Впредь постараюсь так себя не вести.

Глеб удовлетворённо хмыкнул.

– Замечательно. Значит, этот вопрос закрыли, и ты больше не дуешься. Девочка теперь в твоём полном подчинении и, одновременно, твой путеводитель и справочник по местной жизни. Прошу тебя, Эля, не стесняйся, первые дни каждый шаг уточняй у неё, как должно быть правильно. И ещё что важно помнить: это агрессивный мир. Здесь неагрессивность и мягкость манер могут принять за слабость. Постарайся найти нужный тон в общении с ней, чтобы она тебе на голову не села. Характер, чувствуется, у неё есть.

– Хорошо, – Эля кивнула.

– А всё-таки, что делать будем? – подал голос молчавший и спокойно наблюдавший эту перепалку Павел. – Куда двигаем?

– Двигай к берегу, прямо к пристани. У меня тут мысль одна возникла. Как там в вашем фильме было: кто нам мешает, тот нам и поможет.


* * *


Они причалили к берегу после полудня не скрываясь. Кира немного ссутулившись от страха, сидела на скамье.

За время пока они плыли к пристани, девушку порасспросили о местных людях и порядках, а пока она отвечала, Эля расчесала её колтун на голове, заплела её длинные волосы в красивую косу и закрепила её кусочком ярко красной тесьмы, завалявшейся в кармане рюкзака. Кира пришла в восторг от такого украшения. Она перекинула косу себе через плечо и постоянно поглядывала на неё. Причесанная и умытая девушка завязала верёвочку на поясе своего простого платья, подчеркнув этим свою тонкую талию и округлые бёдра, и со своей яркой восточной красотой начала выглядеть весьма привлекательно. Стало понятно, почему сын дяди Жинга так настойчиво её домогается, девушка просто была красива.

Глеб вышел из ялика. Он был здесь два года назад перед уходом в портал, пару недель прожил здесь в этом городке.

Мужчина медленной уверенной походкой шёл по направлению к таверне – местному культурному центру, который он помнил ещё по своему прошлому посещению. Таверна представляла собой большое двухэтажное строение, с крышей из камыша и в этом поселении играла роль гостиницы, столовой, места сходок и заключения договоров на перевозку, да и вообще, центра стекающейся информации. Тут игрались свадьбы, устраивались местные праздники и периодически случались развлечения в виде драк и мелких потасовок.

Сама Кира шла на полшага сзади от Глеба, который положил руку на кинжал, висевший на поясе. Он одел рубашку и брюки местного образца, из грубой и небелёной ткани, которые хорошо сохранились вместе с парусом на острове.

Павел с Элей остались сторожить вещи, не поднимаясь на пристань, причем у Паши на поясе на виду тоже висел кинжал, а в кармане он держал наготове пистолет. Для них, пришедших из другого мира, всё было интересно. Они, не выходя из ялика, с любопытством рассматривали небольшие деревянные дома, стоящие дальше за пристанью, жителей этого поселения, которые занимались своими повседневными делами, слушали разговоры и перекрикивания. На берегу сохли сети, на верёвках тёплый влажный ветер полоскал рубахи и штаны из выцветшего белого полотна, бегали полуголые загорелые босые дети. В оконных проёмах вместо стёкол стояли деревянные решётки. Южный климат не требовал толстых стен, вся жизнь жителей проходила вне дома. Эля заметила женщину с вёдрами на коромысле. Да, водопровода здесь не было, зато коромысло не забыли. Эхо предыдущей цивилизации пробивалось сквозь тысячелетия.

Вроде бы всё было так же как в обыкновенной небогатой южной прибрежной деревне в оставленном ими прошлом тысячелетии, но какой-то нюанс ясно давал понять, что это другая эпоха. Эля пару минут пыталась сообразить, какая деталь в этой вроде бы обычной картине делает её странной и необычной, а потом догадалась: отсутствие привычного разноцветия красок в предметах быта, созданных людьми. Все цвета были натуральными. Никаких домов, окрашенных в ядрёный синий или жёлтый цвет, все лодки цвета потемневшего от воды дерева, а одежда на верёвках белая или бурая, с полным отсутствием разноцветных украшений или рисунков.

– Никаких тебе ярких футболочек с рисунком, синих джинсов и платьицев в горошек или весёленький узорчик, – с грустью подумала Эля. – Что ж, будем привыкать к простоте.

Павел тоже заметил то, чего не было бы в обычной для него деревне: высокий забор из кольев немного в сторону от пристани. Поселение явно принимало более серьёзные меры по своей защите, нежели в далёком прошлом.


* * *


В таверне было немноголюдно. Видимо, было рано для дружеских посиделок, местные жители ещё были погружены в дела и заботы текущего трудового дня, да и большинство посетителей сидели не в зале, а во дворе за столами, стоящими под навесом. Там жара чувствовалась меньше.

Столовая этого заведения представляла собой довольно просторный темноватый зал, в котором роль окон играли вырубленные в стенах большие проёмы без каких- либо признаков рам или стёкол. На ночь все окна просто закрывались ставнями, тёплый климат позволял, а стёкла были слишком большой роскошью для этих мест. Земляной пол, грубые столы и лавки, в углу очаг, у которого хлопотали две женщины, да пара подавальщиц, вот и все удовольствия. На несколько секунд шум разговоров стих, воцарилось молчание, все глаза изучающе повернулись к новому пришлому человеку. Потом шум возобновился, местное общество оглядело новичка и вернулось к своим текущим делам.

Мужчина, в котором Глеб узнал дородную фигуру хозяина таверны, шагнул к нему.

– Здоровья тебе, отец Вик! – за два года отсутствия маг не забыл ни хозяина, ни как его зовут и надеялся, что тот тоже вспомнит. Это существенно облегчило бы им жизнь и помогло бы им убраться отсюда побыстрее и без потерь.

– Здоровья тебе, отец Глен! – улыбнулся хозяин таверны. – Какими судьбами? Ты вернулся? А как ялик, который ты купил у Лима, ходит ещё или ты на другом пришёл?

– Да на нём, со спутниками. Крепкий ялик оказался. Мне нужна пара комнат переночевать пару тройку ночей до каравана на Коксу да помощник вещи выгрузить.

– А это кто с тобой? Неужто наша местная, Кира?

– Да, она, теперь у меня в полном подчинении, я её на острове подобрал, одну. Теперь мне служить будет.

– Хм, её дяде это не понравится, он, вроде как к нужному человеку её замуж хочет отдать. А он третий глава здесь.

– Вик, уже знаю. Но я в своём праве, ты же знаешь. Она была на острове одна, без защиты, без воды и еды. Я её спас, теперь её жизнь моя. Сам понимаешь, от такого подарка судьбы не отказываются.

– Как одна? Учудил Жинг.

– Да, одна. Но сам понимаешь, её дядю мне обижать тоже не хочется. Надеюсь, договоримся с ним как-нибудь. А пока будем устраиваться, да есть очень хочется.

– Есть комнаты. И парня дам помочь с тележкой.

– И три больших мешка продашь, чтобы донести вещи?

– Да.

Уже на пристани Глеб сговорился о продаже ялика, они с Пашей засунули рюкзаки в мешки, скрыв их необычный вид от посторонних глаз, погрузили на повозку и повезли в гостиницу при таверне.

Комнаты, выделенные им Виком, по просьбе мага были без окон, только посередине каждой из стен зияло затянутое сеткой вентиляционное отверстие, размером с тарелку. В одну из этих комнат мужчины сгрузили все их вещи, оставили там женщин с подносом еды, которую принесла с первого этажа подавальщица, да проследили, чтобы они закрылись на засов, а сами спустились на первый этаж, в зал, который наполнялся людьми всё больше и больше.

– Ну что, Паша, будем теперь ждать дядю, – сказал Глеб и придвинул к себе тарелку с вкусно пахнущей едой. – Если я правильно понимаю ситуацию, ему уже доложили, что девочка

пропала с острова, и что в его городе появился незнакомец, которому она теперь обязана подчиняться.

Павел согласно кивнул.

– Он скоро должен появиться, начать торговаться и нам угрожать, – продолжил Глеб, оглядывая цепким взглядом входящих и выходящих. – Надеюсь, он не заставит нас ждать. Не хочется наших женщин оставлять одних надолго, здесь их даже в уборную надо сопровождать. Надеюсь, Эля это понимает.

Маг оглядывал сидящих в зале вокруг них людей, видел их коконы, отражающие их чувства и здоровье, а по ним мог догадаться, какие проблемы их одолевают. Вон тот толстяк явно имеет проблемы с печенью, а сидящий рядом с ним мужичок в свободной одежде с лёгкими.

Глеб давно оставил юношеские поползновения помогать всем подряд, даже тем, кто не просит. В магической академии даже предмет такой был «Магическая этика», где все эти вопросы помощи и разбирались со всех аспектов, включая философский. Даже слабый маг многое видит, но может ли он помогать мимоходом, без просьбы самого человека, просто пробегая мимо и фактически взяв на себя ответственность за всё, что с ним произойдёт потом? Просьба о помощи самого человека – вовсе не формальный, а важный магический акт, который обязателен, но не все это понимают. После просьбы идёт отклик на всех слоях кокона, включая высшие, отражающие судьбу самого человека, и человек берёт ответственность за всё дальнейшее на себя. Если нет к тебе просьбы – значит, ты вмешался сам и вся ответственность за последствия падает на тебя, а произойти может как хорошее, так и плохое. У судьбы свои планы и задачи, а вмешательство постороннего ей могут совсем не понравиться.

Молодым студиозусом Глеб не понимал важности глубокого понимания магической этики. Выучить-то он, как хороший студент, выучил и даже хорошо сдал, но суть и глубину разработанной столетиями этики магов проверял уже позже и собственной жизнью.

Если коротко, этика мага говорила: делай, что тебе надо, но не вмешивайся без просьбы в судьбы других, а уж если вмешался, не увиливай от ответственности, или хотя бы от осознания того, что натворил из благих намерений. Слишком много магам дано природой, слишком много они могут, слишком сильно способны вмешаться в чужие судьбы.

Глеб до сих пор помнил ту милую с кудряшками девчушку, которой он просто из симпатии, походя вылечил больную ножку. Буквально на второй день она, счастливая, что может быстро бегать, споткнулась, упала и сломала в двух местах другую.

Если бы её родители сами попросили бы Глеба вылечить её ножку, и на следующий день она бы всё равно сломала другую, на нём не висела бы ответственность за событие. Получалось бы, что родители приняли решение, и оно оказалось неправильным, больше ничего.

А в этом случае полностью и целиком виноват был только он сам.

Наверное, тогда он в первый раз осознал, что предмет «Магическая этика» вырос не на ровном месте и понял, что вмешался не туда куда нужно.

Судьба показала ему, что следует идти своим путём и походя не путать нити, которые она соткала.


* * *


Павел, сидящий рядом, насторожился. Глеб повернул голову: к ним подходил коренастый, крепкий, мужчина, чертами лица, напоминающий Киру. Чуть сзади за ним шли два высоких молодых парня.

– А вот и дядюшка пожаловали, – мысленно улыбнулся Глеб и вопросительно уставился на уверенно усевшихся к ним за стол мужчин.

Жинг не стал здороваться.

– Вот, пришёл посмотреть на тебя. Интересно мне, кто тут решил племянницу мою к рукам прибрать.

– Сам оставил одну на острове, никто не виноват, сам себя и вини.

– С собой я сам разберусь, – зло зыркнул на него Жинг. – Ты лучше расскажи-ка мне откуда ты и куда путь держишь.

Глеб стал рассказывать свою легенду, да их планы отправиться в Коксу, а потом и дальше, в Алатай, следующий большой город, куда шли караваны.

Жинг подавал какие-то заинтересованные реплики, поблёскивая тёмными вишенками раскосых глаз, но мага не оставляло ощущение, будто что-то идёт не так. Этот властный и хитрый мужчина, сидевший напротив не торговался, не обговаривал условий возврата племянницы, не интересовался, что они хотят взамен, а разговаривал так, будто Кира уже была у него, а сейчас он просто прикидывает как более выгодно выкинуть их с Павлом из города, прихватив их вещи, но так чтобы не осудили местные жители, потому что всё-таки девушку эти приезжие подобрали и взяли в услужение по всем местным правилам.

Хмурый вид Паши и его многозначительный взгляд под насупленными седыми бровями подтверждали подозрения.

– Что-то Жинг задумал и надо тупо брать его под магическое подчинение и диктовать свою волю, не ожидая, что он предложит, – решил Глеб. Ситуация ему категорически не нравилась, он уже хотел начать действовать магией, когда в этот момент с лестницы раздался топот и заполошный крик.

– Сиди со своими людьми здесь как ни в чем не бывало, никуда не уходи, жди нас, от меня тебе будет очень выгодное предложение, ты не хочешь упустить его, – властным голосом произнёс он, глядя Жингу в глаза. – Павел, иди посмотри что там, я следом приду. А наши гости спокойно подождут здесь и никуда не уйдут.

Жинг внутренне пытался сопротивляться, но его сильная воля не могла ничего противопоставить натренированной магической силе. Он принял своё подчинение и остался сидеть за столом таверны.


* * *


Эля всё больше проникалась тем, что попала в другой мир. Она это чувствовала не только по одежде, запахам и каким-то бытовым мелочам. В деревнях с простыми правилами жизни с туалетом на улице она бывала, но дело было не в простоте нравов, а в чём-то принципиально другом, которое неуловимо витало в воздухе.

Другие выражения глаз, другие движения, другие интонации, больше скрытой агрессии, любопытство, которое люди не скрывали, и оно сочилось из поворотов голов и коротких взглядов. Вокруг Эли теперь были люди, которые жили по другим правилам жизни, и эти правила она не знала. Любой её поступок мог привести совершенно непредсказуемым результатам только по тому, что она не понимала местной логики событий.

Эля вздохнула. Было ясно, что свои культурные привычки надо пересматривать. То, что было нормой в её прошлом времени, в этом времени нормой не было. Где-то далеко, тысячу лет назад, в седой древности царил свод правил и законов, охраняющих граждан от посягательств на их имущество и здоровье. Там полиция плохо или хорошо, но стояла на страже, охраняя граждан друг от друга, там можно было свободно, не боясь, ходить по улицам, жить одной и не ожидать, что кто-то заявит на тебя права. А тут даже в уборную опасно идти.

Она легла на одну из кроватей и попыталась расслабиться. Матрас был жёсткий, неудобный и комковатый. В комнате было темно и душно, хотя свет пробивался из щелей между досками и из вентиляционного отверстия. Жаркий влажный климат вносил свои коррективы, толстые стены были никому не нужны, тёплая одежда тоже. Эля заметила, что на одной из стен на одном крюке висел гамак.

– Может, перелечь в гамак, – вяло подумала она, но оставила эту идею, неохота вставать.

Кира дремала после еды на циновке в углу. Видимо, устала за три дня на каменистом островке, не так уж легко они ей дались. Она называла её матушкой, хотя по возрасту вполне могла называть и бабушкой.

Эля попыталась увидеть свой кокон и, похоже, ей это удалось. Она ощутила себя лежащей в разноцветных лепестках большого дымчатого бутона и стала рассматривать его. Сколько так прошло времени, она не знала, балансируя на краю сна и бодрствования, и очнулась от того, что Кира стояла над ней и, ничего не говоря, толкала её в плечо, а когда увидела, что хозяйка проснулась, с выражением ужаса на лице молча указала на дверь.

В первый момент, женщина не поняла в чём дело.

В комнате стояла тишина, дверь была на засове. Но потом она ощутила, именно ощутила присутствие людей за дверью. Их было двое. Видимо, Кира, всегда будучи настороже и никогда не расслабляющаяся полностью в этом агрессивном мире, услышала их тихие шаги.

Эля успокаивающе кивнула девушке, дав ей понять, что оценила опасность и медленно села на кровати, ожидая дальнейших действий от стоящих за дверью. Не будут же они двери выбивать! Или будут?

В следующий момент, отверстие для вентиляции проткнула палка, выбивая сетку от насекомых, а следом влетел комок тлеющей дымящейся пакли и кто-то прямо в отверстие гаркнул: «Пожар!», и комната стала затягиваться вонючим дымом.

Кира прижалась к стене и застыла в ступоре с широко раскрытыми глазами, глядя на исходящий вонью клубящийся комок.

Одинокая жизнь научила Элю принимать мгновенные решения. Ей хватило секунды, чтобы оценить обстановку и понять, что их просто и примитивно пытаются отсюда выкурить, чтобы они сами открыли засов и распахнули двери, а дальше не только они окажутся в чужих руках, но и все вещи, которые доверил им Глеб.

Она схватила глиняный кувшин с водой, оставшейся после обеда, резким движением выплеснула остатки на паклю, схватила её, мокрую, рукой и вытолкнула обратно в отверстие.

Затем стряхнула посуду с подноса, закрыла им дыру в стене и прижала спиной. В комнате было ещё дымно, но угрозы задохнуться уже не было. По крайней мере не сразу.

– Надо звать на помощь, – поняла Эля. – Но как? Отсюда до обеденного зала не докричишься, тем более там шум. Открывать дверь нельзя.

Притаившиеся люди за дверью всё также ждали открытых женщинами в панике дверей.

– Хорошо, они хотели паники, они её получат, – Эля вздохнула, затолкала свою стыдливость поглубже и закричала громким визгливым голосом: – Пожар! Караул! Горим! – и махнула Кире рукой, чтобы та поддержала её.

Кира, повинуясь этому жесту, тоже закричала.

Сначала вроде ничего не происходило, потом они услышали где-то недалеко в коридоре удаляющийся крик «Пожар!», и заполошный топот ног по лестнице.

– Сейчас примчатся – удовлетворённо подумала Эля, и успокаивающе подмигнула Кире. Девушка подмигнула ей в ответ. Этот жест, как оказалось, работал и в этом времени. Подмигивание пережило все катаклизмы, войны и крах цивилизации.

В коридоре раздался шорох. Кира молча показала Эле, что люди, караулящие их за дверью, спешно уходят, и сразу же в коридоре раздались другие тяжёлые уверенные шаги человека, который не собирался скрываться.

– Павел! – радостно подумала Эля.

И как ответ, за дверью прозвучал его взволнованный голос:

– Эля! Эля! Что у вас там? Открой.

Женщины сдвинули засов, открыли дверь, Павел зашёл и сразу оценил обстановку: и черепки от сброшенной Эли посуды с подноса, и вонь, и дым, витавший в комнате.

Он оглядел молчавших женщин, заметил Элины испачканные сажей руки, нетронутые вещи в углу, улыбнулся и пробасил: – Ну, с боевым крещением вас, девчонки!

Эля ощутила, как её сразу отпустило: всё закончилось, Павел здесь, они отразили нападение и теперь под защитой. Она устало опустилась на кровать.

Павел ухмыльнулся: – В уборную вас отвести?

Женщина взглянула на него, и захихикала от двусмысленности фразы, а потом совсем открыто засмеялась. Пережитое напряжение уходило из неё смехом. Кира тоже заулыбалась.

Так, смеющимися, их и нашёл Глеб.

– Они устроили пожар? – спросил он.

Эля кивнула.

– Паклю дымящуюся в комнату закинули через дыру в стене.

– Так вот почему Жинг не торговался, а просто выжидал. Думал, что вы обе у него в кармане вместе с нашими явно очень ценными вещами. Ну ничего, он ещё пожалеет, что начал не с того конца, – мстительно произнёс Глеб.

Он спустился в зал, сел за стол и уже по-другому посмотрел на сидящего напротив него мужчину, который вместе со своими людьми, терпеливо дожидался возвращения чужака, как ему было приказано. Суета, возникшая из-за криков о пожаре, уже стихла, хозяин быстро разобрался, что тревога ложная и гаркнул об этом на весь зал, теперь только гомон в зале был громче, люди обсуждали произошедшее.

– Твои люди пожар затеяли? Отвечай, – Жинг под подчинением не сопротивлялся.

– Мои.

– Зачем? Насчет Киры мы бы и так договорились.

– Твои спутники и их вещи интересовали. Уж слишком странно и хорошо одеты. И обувь хорошей выделки. Вы пришли откуда-то из хороших богатых мест, да ещё и недалеко от нас, раз только ялика доплыть хватило. Хотел знать где это.

– Ещё кому-то сказал о своих подозрениях? Главе?

– Нет, никому, хотел сам сначала посмотреть на вас.

Спутники Жинга во все глаза смотрели на мага и в полном недоумении слушали такие признания, но их присутствие не имело значения. Глеб заранее заблокировал им кратковременную память, они просто ничего не будут помнить, что они делали и о чем была речь за этим столом.

– Расскажи мне пока, куда и кому ты собрался Киру отдавать замуж и почему.

– В Коксу, с нужным человеком хотел породниться. Сыну его хотел отдать.

– Почему на острове бросил?

– Учил. Строптивая она слишком, не сдержался,– он самодовольно ухмыльнулся и добавил: – Наша порода.

– Когда следующий караван на Коксу идёт?

– Через четыре дня.

Медленно и внушительно, закрепляя мысль на подсознании, Глеб сказал:

– Запретишь всем своим людям нас трогать. Это большая удача для тебя, что мы тут. Мы важные гости, приехали, чтобы Киру в Коксу сопровождать, нас трогать нельзя, а то тебе же хуже будет. Снабдишь нас всем нужным для путешествия, Киру свадебными подарками, купишь нам фургон, пристроишь к каравану.

Мы со своими вещами и с Кирой вместе с первым же караваном должны без помех уйти из города. Девушку отвезём к жениху сами. После этого у тебя всё будет хорошо. Сегодня вечером пришлёшь для нас местную одежду и обувь в подарок. Иди да парней своих забери.

Жинг встал, махнул сопровождению рукой в повелительном жесте, и они вышли из полутёмного зала, провожаемые украдкой бросаемыми разочарованными взглядами обитателей таверны, которые явно надеялись ещё и дракой развлечься, а она не случилась.

Глеб смотрел ему вслед, гадая, не упустил ли он чего-то важного.

– Может, стоит срочно уходить в тень и съезжать из этого места, где мы тут на самом виду, и стоит поселиться в отдельном доме? Однозначно, маленькой команде нужны ещё надёжные люди. Но где их взять? Вик, конечно, может кого-то посоветовать, но можно ли будет доверять этим людям? У хозяина таверны всегда свои собственные интересы.

Надо бы поговорить с Кирой. А Элю и Павла в их одежде и обуви из комнаты выпускать нельзя, это точно. Одна их обувь уже привлекает внимание. Надо добыть местной одежды, хорошо хоть местные деньги есть с прошлого путешествия и от продажи ялика, но и их запас не безграничен. А продавать вещи из прошлого времени очень не хочется.

Глава 4

Через четыре дня они выехали из этого прибрежного рыбацкого городка и вот уже второй день караваном из семи повозок ползли по узкой полузаросшей дороге вглубь суши.

Караван вёл опытный немолодой мужчина, которого звали Коршень. Это не было его настоящим именем, это было прозвище, так называли здесь одну из хищных птиц. Он действительно внешне напоминал хищную птицу: широкоплечий, чуть сутуловатый, жилистый, темные волосы с проседью, завязанные в хвост, крючковатый нос и неподвижный взгляд чуть выпуклых карих глаз. Он был похож на коршуна.

Эля уже потом догадалась, что у него не имя, а прозвище как раз оттого, что он напоминал всем коршуна. Однако за тысячелетие название птицы «коршун» перемешивания языков на этой местности превратился в «коршень», хотя сама птица совершенно не изменилась и осталась всё той же.

Дорога вилась, огибая зелёные холмы, которыми изобиловала эта местность. В пяти фургонах торговцы везли свои товары: солёную и вяленую рыбу, морепродукты, раковины, безделушки из ракушек, даже засушенные водоросли. В шестой ехало семейство, переезжающее к родственникам со всем возможным для перевозки скарбом. В седьмой повозке по официальной версии везли Киру: невесту с родственниками и со свадебными дарами к жениху. По легенде Эля приходилась Глебу младшей сестрой, Павел был мужем их покойной сестры, а Кира был им двоюродная внучка. В общем, все они одна семья.

Изредка каравану приходилось останавливаться и длинными широкими кривыми ножами, которые здесь назывались серпами, срезать выросшие за несколько дней и цепляющиеся за фургоны ветки. Южная растительность очень быстро завоёвывала себе место под солнцем.

Глеб, всё ещё опасающийся чужого внимания, не терял бдительности. Мысли читать у него не было возможности, а вот считывать по кокону эмоции вполне мог.

Павел с пистолетом за поясом, укрытым от посторонних глаз длинной рубахой, почти не отходил от их повозки, которая фактически была большим фургоном, покрытым грубой материей от непогоды и солнца, а внутри было место для женщин и ночевали они там же на вещах. Мужчины обычно спали под фургоном.

Их маленькая команда выросла на шесть человек. Глеб взял с собой мать Киры Олгу и ещё троих мужчин, её соседей, которые показались ему самыми надёжными. Двое помоложе и один постарше.

Павел так и не понял, почему Глеб выбрал именно этих Олгиных соседей. Маг выбрал их по каким-то ему самому понятным признакам из десятка претендентов, приведённых матерью Киры. Для этих троих сопровождение повозки было просто хорошим заработком, обычным для этих мест. Повозки без охраны не ездили.

Олга, невысокая миловидная женщина со славянским типом лица, убранными в косу русыми волосами, с хорошо сохранившейся фигурой казалась Павлу совсем молодой, ей было около сорока лет, а то и тридцать пять. Для мужчины с его менталитетом семидесятилетнего она казалась почти девочкой.

Как выяснилось, мать Киры была совсем не против этой свадьбы, сговоренной братом мужа, и считала, что дочери ещё и повезло: Киру отдавали в зажиточную семью, муж будет молодой, а характер у дочери строптивый, весь в отца и его родню, так что сама за себя прекрасно постоит даже в чужом доме и городе.

Еще двоих сопровождающих к свадебному фургону приставил Жинг. Всё-таки Кира от его имени ехала к жениху, везла подарки и выходила замуж. Нужен был хороший присмотр. Эти двое держались особняком, хоть и всегда ехали рядом с фургоном на приземистых выносливых лошадках.

Один из этих присланных, широкоплечий рослый кареглазый Хан, и оказался тем самым сыном, которого опасалась Кира. Глеб хотел было сначала отослать его обратно к отцу и потребовать у Жинга другого сопровождающего, но, приглядевшись, решил оставить. Как оказалось, парень по настоящему был к Кире неравнодушен, а все его навязчивые приставания были всего лишь неуклюжей игрой, за которой он прятал своё желание быть с ней рядом. Своими сальными шутками он просто пытался привлечь внимание девушки, тем более ухаживать по правилам он не мог, отец уже присмотрел сыну достойную, по его мнению, жену.

Ехать целый день в скрипящей повозке, которую к тому же основательно трясло, Эле было скучновато. Женщина привыкла занимать свои мозги чтением книг или статей из интернета, а теперь надо было переориентировать мысли на что-то другое.

Мозги настойчиво требовали пищи, поэтому она втихаря просила у Глеба вытащить хоть одну книжечку из мешка, пусть даже это будет справочник, но он отказал, чтобы не привлекать чужого внимания.

Может, это было и к лучшему, потому что Эля, изображая, что она старчески дремлет, удобно устроившись на мешках фургона, большей частью занималась изучением своего кокона и коконов окружающих, а когда уставала, то просто прислушивалась к разговорам, которые вели её случайные спутницы. Это была очень познавательная для неё болтовня, полная важных бытовых мелочей. Несмотря на то, что Кира и её мать писали и читали с трудом, в уме им было не отказать. В этом мире без книг эти умения были желательны, но необязательны. Экстремальные условия, в каких женщины жили с детства, быстро развивали и ум и сообразительность. Другие тут не выживали.

Конечно, Эля была далека от культуры этой эпохи, которую ещё не коснулся бес саморефлексии. Песен их она не знала, сказок тоже. Этот мир был полон каких-то других ценностей, которых она ещё не понимала. Однако основное было понятно: в этой эпохе люди старались быстрее жить, смертность была высока, и слишком мало времени им было отпущено. У них не было ни чужих фотографий, с которыми бы они сравнивали себя, ни вымышленных эталонов. Все выдающиеся личности, на которых хотели быть похожими эти люди, они видели воочию, живыми и настоящими. Их красавицы жили на соседней улице, а герои вместе с ними ловили рыбу или искали жемчуг.

С первого дня, как она сюда попала, Эля окунулась в море естественных цветов, звуков и запахов, практически изгнанных из её прошлого слегка подчищенного мира.

Лошади, люди, животные, одежда, повозки, растения – всё было только в реальности, а не на экране, всё имело свой ярко выраженный запах. Вихри из этих запахов постоянно сплетались в клубки в разных сочетаниях.

Ей пришлось привыкнуть, что мужчины к вечеру пахли потом, и это было нормально. А после купания в какой-нибудь речке, у которой они останавливались на ночь, от них пахло речной водой и немного тиной.

Только здесь Эля отдала себя отчет, что естественные запахи были практически изгнаны из её прошлого времени. Там царствовали, в основном, искусственные, химические: мебельного лака, бензина, машин, разогретого асфальта, освежителей, духов, шампуней, хлорки или резины.

Здесь у неё будто вынули тампон из носа и каждый запах нёс массу информации. Запахло псиной, значит, рядом бежит собака. Пахнуло цветами, значит, рядом цветущий куст, причём даже с закрытыми глазами было понятно какой именно. Она стала подозревать, что стала в состоянии уже по запаху, как собака, узнавать людей. Каждое дело, каждое занятие оставляло на них свой невидимый но прекрасно воспринимаемый носом шлейф.

Женщины здесь не прятались за маской кукол. Эмоции, вырывавшиеся из них, были сильны и искренни, хоть и они и не выходили из рамок роли, которую навязала им жизнь.

Эля слегка завидовала тому, насколько гармонично чувствует себя Олга в этом времени. Сама-то путешественница во времени терялась почти в каждом простом бытовом действии и даже уже немного комплексовала на этот счёт. Весь быт здесь был устроен иначе

Олга, казалось, умела всё: варить, ткать и вязать, ловить и солить рыбу, знала травы, умела лечить, защититься от насекомых, обращаться с лошадьми и упряжью. Трудно было представить, чего она вообще не умеет. В любой области хозяйствования женщина чувствовала себя уверенно, а если чего-то и не умела хорошо, то имела представление о том, в каком направлении действовать. Её каждодневная работа заключалась в организации быта, и она прекрасно справлялась.

Эля по сравнению с ней чувствовала себя маленькой неопытной девочкой, хотя на людях она изображала из себя умудрённую опытом матрону, которая всё знает, да только не опускается до уровня хозяйственных забот. Сама же смотрела и исподволь училась.

Ко всем этим сугубо хозяйственным навыкам у Олги был ещё один, очень важный навык: умение обращаться с мужчинами. Где лаской, где насмешкой, где прикрикнула, где похвалила, но именно она была в центре и рулила происходящими событиями на её территории, причем не вмешивалась в сугубо мужские занятия и интересы. В мире жесткого патриархата, где женщина была всего лишь чьей-то собственностью, умение непрямыми методами воздействовать на мужчин было очень ценным.

По Олгиным чересчур свободным в талии платьям Эля подозревала, что будучи мужниной женой, Олга была формами существенно попышнее, но для вдовы жизнь была тяжёлой и не такой сытной, поэтому пышные формы Олги несколько сдулись и остались в прошлом, хотя их аппетитность, столь привлекательная для мужчин, окончательно не пропала.

За эти несколько дней путешествия Эля совершенно разлюбила южный климат. Она чувствовала себя постоянно скользкой от пота, на одежде постоянно образовывались мокрые пятна. Насекомые, который обитали повсюду в изобилии и лезли изо всех щелей, постоянно пытались отгрызть кусочек от её тела или выпить каплю крови. Спасибо Олге, она принесла матушке Элине листья, соком которых можно было натереться, и её перестали сильно кусать, но назойливое жужжание маленьких хищников не прекратилось, оно преследовало и раздражало.

– Что же я прохлады раньше не ценила-то. Надел одежду и и радуйся, – расстраивалась Эля, чувствуя как пот стекает подмышками. – На жаре хоть кожу с себя снимай, не поможет.


* * *


Повозка скрипя катилась по пыльной дороге. День клонился к вечеру. Удушающая дневная влажная жара, которая не отпускала даже в тени, потихоньку спадала.

– Ну, как вы тут? – спросил Глеб, в очередной раз забираясь в фургон, который медленно катился в тени густой растительности.

– Жарища. Душно. Скучно. – ответила Эля за всех. – А у вас как?

–А нам не скучно, знаешь ли, – засмеялся мужчина, – мы, вообще-то, вас охраняем. Стоим, можно сказать, на посту непрерывно. Нам расслабляться нельзя.

– Извини, – Эля покаянно покосилась на мужчину. – Извини, забыла, что тут всё по-другому.

Она знала, что Глеб дежурил даже ночью, магически оглядывая окрестности, а потом отсыпался в фургоне уже утром после завтрака, когда все просыпались.

– А ты развлечься ничего с собой не взяла?

– Не догадалась, – уныло пробурчала Эля. – Ты-то что не подсказал?

– Тоже не догадался. А сделать самой?

– Что?

– Что-нибудь попроще.

Скучающие и работающие вхолостую Элины мозги мгновенно заработали и начали выдавать идеи одну за другой:

– Карты! Шашки! Шахматы! Домино! Кости! Нарды!

Карты и шахматы Эля отмела сразу за отсутствием бумаги и за сложностью шахматных фигур. Кости здесь уже были в ходу и в них играли мужчины. Эле игра в кости казалась скучноватой и больше психологической, чем интеллектуальной.

– Домино! Нужно изготовить домино! – решила она. Если отойти от идеала и оставить только суть – это всего лишь малюсенькие дощечки одного размера с определённым количеством точек.

С интересом смотревшая на них Олга подсказала, кто из мужчин мог бы сделать такие дощечки.

Вечером они обрисовали умельцу задачу, упросили Глеба на следующий день освободить его на некоторое время от охраны и отпустить его к ним в фургон.

С утра за час у женщин на глазах умелец, которого звали Данил, изготовил груду одинаковых щепочек, а Олга, сгорая от любопытства, аккуратно нанесла на них коричневые, хорошо видимые точки едучим соком какого-то растения точно в таком порядке, как указала матушка Элина.

Они расчистили ровную поверхность какого-то сундука, и Эля приступила к объяснениям сути игры. Игроков было как раз четверо: она сама, Кира, Олга и Данил.

Минут пятнадцать она объясняла правила игры и показывала как нужно играть. Считать до шести умели все.

Некоторое время, пока игроки чувствовали себя неуверенно, игра не клеилась. Они делали ошибки, не понимали логики, в фургоне было тихо, всем было скучно.

Мало-помалу появилось понимание и азарт. Глаза загорелись, игра захватила. Эля продемонстрировала игрокам значение понятий «рыба» и «дуплюсь» с соответственным звуковым сопровождением.

Грубая парусина не давала окружающим видеть, что именно происходит внутри фургона, а звуки оттуда летели громкие и интригующие. Что за удивительная рыба у них там появлялась время от времени?

Азартные крики привлекли не только своих сопровождающих, но и наёмников в караване. После очередного громкого Олгиного «рыба!», от которого вздрогнул, наверное, весь караван, в фургон залез Павел.

– Эля, что вы тут устроили?

– Э-э-э… мы играем. В домино. Данил сделал. Глеб разрешил, – виновато произнесла Эля.

– Э-э-э…– передразнил Паша, – а мы охраняем. Нельзя ли как-то не будоражить и не отвлекать всех своими криками? Ну и Данилу уже пора начать отрабатывать свои деньги за этот день.

Данил покраснел и спешно вылез наружу.

Когда Павел на прощанье бросил укоряющий взгляд на главную зачинщицу этого безобразия и покинул фургон, оставшиеся три игруньи переглянулись.

– А теперь я вам покажу, как в домино можно играть втроём, – шёпотом сказала Эля.

Весь остаток дня из фургона слышались какое-то эмоциональное громкое перешёптывание сдавленными голосами. Павел, который иногда заглядывал внутрь, видел только уставившиеся на него три пары честных красивых женских глаз. Придраться было не к чему.

Вечером, когда после всех хлопот по устройству на ночёвку и приготовлению ужина, начинающая магиня задумчиво глядела на сполохи огня, взлетающие в небо, она вдруг поняла, что с тех пор как Данил сделал это доморощенное домино, она ни разу не занималась своим коконом.

– Вот они, игрушки, – пристыженно подумала Эля, – вроде всё весело, а уводят куда-то не в ту степь.


* * *


Как правило, каждый вечер после длинного дневного перехода, фургоны ставили в большой круг и начинали устраиваться на ночь. А после ужина у костра люди отдыхали и расслаблялись, вытаскивались простые музыкальные инструменты, устраивались посиделки с танцами и песнями до темноты.

Так было и в этот раз.

Лагерь устроили около большого скального выступа, который нависал над ними своей громадой.

За эту неделю питания исключительно натуральными продуктами и полным отсутствием перекусов и чая с синтетическими сладостями у Эли существенно сдулись бока, и талия стала ощутимо тоньше. Женщина почувствовала себя намного стройнее, однако по сладкому очень скучала. Ей постоянно хотелось покатать во рту душистую карамельку или откусить кусочек тортика, но приходилось смириться. Всего этого здесь просто не знали.

Это был пятый день их путешествия в Коксу, а точнее, вечер. Ужин закончился.

Эля сидела рядом с Глебом на большом бревне недалеко от костра. Сгущались сумерки. Кто-то играл залихватскую мелодию на каком-то местном инструменте, типа, жалейки, кто-то подыгрывал на чём-то струнном, кто-то и не один, выбивал по стволу дерева затейливый ритм. А в центре рядом с костром, освещаемые сполохами огня, приплясывали и притоптывали парами любители потанцевать. Фигуры этих местных танцев иногда были весьма сложными и запутанными, а иногда очень простыми. Даже Эля могла бы их повторить, но её никто, конечно же, не приглашал. Она была «богатая и уважаемая двоюродная бабушка Киры» и никто не мог даже и подумать предложить ей руку для танца.

Эле было немного грустно от этого, откровенно хотелось танцевать, или хоть как-то принять участие в этом простом и искреннем веселье. Это был мир, где жизнь и смерть были очень близки, поэтому люди ощущали, что откладывать жизнь на потом не стоит. Сегодня ты есть, а завтра тебя может и не быть. Танцуй, если хочешь и можешь, веселись пока живой.

И они искренне без оглядки веселились.

Рядом плясала Кира с кем-то из наёмников, танцоры улыбались друг другу и, казалось, пространство между ними искрится от переполняющей их молодой энергии.

Глеб сидел рядом и искоса поглядывал на Элю. Он только усмехался, прекрасно разглядев тщательно скрываемые эмоции в её коконе и угадывая за равнодушным выражением лица её непреодолимое желание танцевать и радоваться жизни вместе со всеми. Она не замечала, что даже за эти десять дней, прожитых здесь в этом времени, внешне уже изменилась. Возраст начал отступать, кожа стала стала более упругой, начала разглаживаться. В воде ручьёв, у которых они останавливались на отдых, такие детали ей было не рассмотреть. Но Глеб видел как с шеи и лица уходили морщины, стал другим взгляд, потому что стали пропадать складки на веках и мешки под глазами.

– Надо её пригласить, кроме меня никто не решится, – подумал Глеб и совсем было собрался протянуть Эле руку, как новая неожиданная пара вышла на поляну перед костром.

Павел и Олга.

Они смотрелись очень гармонично. Элю неожиданно даже для неё самой кольнула ревность, будто она сама имела виды на Павла.

– А, может, я сама себе не хочу признаться в том, что мне Паша нравится? – спросила она сама себя. Ответа не было. В этот момент у этого костра у неё было полное ощущение, что жизнь быстра и скоротечна и всё решается именно здесь и сейчас, а она по старой привычке тормозит, меряя жизнь прежними мерками.

Ведь ей было видно, что Павел быстро превращался в немолодого, но привлекательного мужчину: темнели волосы, освобождаясь от седины, расправлялась спина, уходило брюшко, отступали годы. А ведь после следующего портала он будет ещё моложе! Может, он её судьба?

– Похоже, и Олга положила на Пашу глаз, а в искусстве манипулирования мужчинами я рядом с ней – слепой котёнок, – подумала Эля.

Она смотрела на кружащуюся и притопывающую пару у костра и ей стало совсем грустно, будто жизнь танцуя и дразня идёт мимо.

– А ведь Павел вполне может завести отношения, пусть даже короткие. Сколько они будут длиться – не имеет значения, если они будут красивыми. Хорошо им, мужчинам,– вздохнула она. – кочуют от одной женщины к другой и не заморачиваются.

В это момент Глеб толкнул её в плечо и протянул руку, приглашая на танец. Мгновение она колебалась, но увидела насмешливые глаза мага и решилась. Движения были несложными, ритм простым, значение играл лишь кураж, однако Эля почти сразу поймала его. Сделав несколько ритмических движений танца, она вдруг ощутила эту давно забытую волну радостной уверенности в себе, в своей женской силе и неповторимости. К ней вернулось почти задохнувшееся под грузом лет чувство удивительного единения с окружающим миром. Своим танцем она словно играла с сидящими вокруг костра людьми, завораживала их, а внимание окружающих в ней самой вызывало ощущение восторга.

Коршень сидел на камне довольно далеко от освещённого пламенем костра круга, наблюдая за людьми, которые доверили ему, главе каравана, свои жизни и имущество.

Он не следил за тем, кто именно, и с кем танцевал. До него лишь слегка долетали звуки музыки, да на фоне огня он видел движущиеся фигуры.

Почему-то одна пара стала больше других притягивать его взгляд, хотя вроде никаких особенных па они не совершали. Глядеть на них было как-то приятно, не хотелось отводить глаз, силуэт танцующей женщины завораживал, хотелось стряхнуть тяжесть прожитых лет, отодвинуть партнёра и присоединиться к танцу.

Сидящие вокруг костра люди стали хлопать, подбадривая пары.

Коршень пригляделся и с удивлением осознал, что его внимание привлекли старики: отец Глен и матушка Элина, державшиеся в караване немного особняком. Может быть, движения Глена и выдавали его годы, но в движениях матушки Элины не было ничего старческого.

– Вот уж никогда бы не подумал, что заинтересуюсь старой женщиной, – хмыкнул себе под нос глава каравана.

Но весь остаток вечера он непроизвольно тянулся глазами к этой паре, хотя они уже не танцевали, а просто разговаривали сидя рядом на бревне у костра.


* * *


Очередной день пути начался как обычно, однако ближе к обеду Коршень подошёл к Глебу, как к хозяину фургона с наибольшим количеством сопровождающих мужчин.

– Похоже, ждут нас в засаде.

– Где? Откуда знаешь?

– Разведчики мои видели людей подозрительных людей впереди. Мы же с этими повозками огибая холмы крутимся, огибаем, а с холма много чего можно увидеть. Тут начинается самый опасный участок пути, мест для хороших засад несколько. В лоб-то нас брать дураков нет, мы вооружены. Однако арбалетами нас ополовинить можно легко. Идеи есть?

– А как вы раньше справлялись с засадами?

– Один раз пересидели, задержались на несколько дней. Отбивались, тоже было не раз. Другой раз на подмогу позвали со стороны Коксы. Еще откупались несколько раз. Но бывало и грабили нас безжалостно, не убивали всех и то спасибо. Выкупиться давали. Видимо, чтобы дальше ходили караванами им на поживу.

Коршень испытующе поглядел на отца Глена, ожидая его реакции на эту новость.

– Сколько лет ходишь с караванами? – спросил Глеб.

– Главой года три. А до этого лет пятнадцать просто наёмником в караванах.

Глеб жестом подозвал Павла.

– Очень вероятно, что нас ждут в засаде.

– Где? – повернулся Паша к Коршеню.

– Там за дальней скалой, видимо. Там ущелье, удобное место для засады, сверху лягут арбалетчики. Нам их будет не достать снизу. Перестреляют охрану, заберут фургоны да людей на выкуп.

– Когда подойдём к ущелью?

– Завтра днём.

– Что перед ущельем? Холмы? Заросли?

– Ровное место, далеко просматривается.

Мужчины переглянулись.

– Подумать надо, место посмотреть, – протянул Паша, глядя на главу каравана, – А потом решить, как именно прорываться будем, чтобы потерь было меньше. Утром будем готовиться.

– Согласен.

Однако неожиданные события начали разворачиваться уже к ночи.

Глава 5

Эля бездумно сидела на тёплом песке у кустов, окаймлявших маленький пляж. Она сидела у реки, неторопливо несущей свои мутноватые воды куда-то к побережью, которое путешественники недавно оставили. За этот день люди одолели ещё один длинный переход, в течение которого местность постепенно меняла рельеф, холмы стали отступать, путь стал всё ровнее и караван вышел на широкую равнину, где вдали виднелись чёрные пики скал.

На эту ночь глава каравана дал приказ устроить лагерь на излучине реки с холмом посередине. Это было удобное для защиты место, с холма хорошо просматривались все окрестности, караваны останавливались здесь постоянно.

Остановиться у реки было большой удачей, все устали от пота и грязи. Эля, закрыв глаза, слушала привычные звуки, которые неслись от лагеря: лай собак, всхрапывания лошадей, голоса мужчин. Громче всего было слышно купальщиков, звуки хорошо разлетались над водой. Мужчины купались за мысом, на его правой стороне, хоть их и не было видно, зато очень хорошо было слышно. Маленький пляжик на левой стороне мыса, где сейчас сидела и наслаждалась спокойствием матушка Элина, как уважительно звала её молодёжь, был отдан для купания женщинам, которых в караване оказалось всего шесть человек. В их фургоне трое, да ещё трое в повозке, в котором переезжало семейство.

На фоне пламенеющего в закатных лучах неба четко вырисовывался силуэт Хана. Почему-то сегодня именно его Глеб послал приглядеть за купающимся женским коллективом. Женщины всегда были под приглядом и сопровождением. Даже в деликатно-интимные моменты походов за кустики в нескольких метрах от них постоянно находился вооруженный мужчина.

Парень устроился с арбалетом на берегу над пляжем, зорко оглядывая прибрежные заросли, но взгляд его постоянно возвращался к купающимся женщинам, и насмешливая улыбка кривила полные губы.

– Отвернись, я выхожу, – крикнула Олга. Хан повернул голову в сторону, старательно отводя взгляд. Женщина вышла из воды, надела платье и убежала, торопилась на готовку ужина.

Эля уже давно, ещё первой, вышла из воды и оделась, но уходить не стала, а осталась на берегу у зарослей, которые огибали маленький песочный пляж, намытый на излучине рекой. Текущая вода убаюкивала, шум разбиваемого рядом лагеря успокаивал. Идти к повозкам Эле не хотелось, да и оставлять Киру одну с Ханом было нельзя, хотя Павла, усевшегося чуть дальше по берегу и приглядывающего за их купанием, она тоже заметила.

Ей показалось, что после вчерашнего танца Паша как-то отпустил себя, стал больше шутить и улыбаться, его взгляд чаще стал останавливаться на Олге. Видимо, и он почувствовал, как разгорается пламя, которое совсем было ушло с годами.

– Ну да, можно сказать, в нас опять появился огонь жизни, – подумала Эля. – Усилился узел жизненного огня и начали разгораться полупогасшие процессы в теле. Ох, гормоны, чувствую, скоро дадите себя знать.

Оранжевый диск солнца уже почти зашёл за прибрежные кусты на другой стороне медленно текущей реки. Элеонора легла на тёплый песок и привычно расслабилась, погружая себя в многоцветие магического видения мира.

И тут на краю сознания прозвенел тревожный звоночек.

Что-то было неправильно.

В окружающем мире ощущалась какая-то чужеродная деталь, из-за которой проснулось чувство опасности. Эля, постаралась ухватить за кончик эту зудящую неправильность. Она сосредоточилась, не открывая глаз, и почти сразу поняла, что её обеспокоило: сзади, в паре метрах от неё, находился человек, которого там не должно было быть. Именно его кокон она почувствовала. Он не шумел, не шевелился, а скрытно сидел за её спиной, там рядом, за кустами, и женщина уловила оттенок тревожного внимания на его коконе.

Некто следил за ними из кустов и мог быть опасен.

– Что делать? – Эля усилием воли подавила желание вскочить и закричать от накатившего волной страха. Мысли заметались в поисках правильного решения.

– Кричать караул и устраивать шум? Человек тихо уплывёт, а я буду выглядеть старой паникёршей, которой всюду чудятся опасности. Просто встать и пойти искать Глеба? Ну, скажу, что кто-то был, Глеб насторожится, да он и так всё время настороже. В прошлом времени я так бы и сделала, лишь бы опасность исчезла, этого мне бы было достаточно. а в этом времени хорошо бы узнать кто за нами следит, откуда явился и зачем. Для этого необходимо его поймать. Но как, чтобы не спугнуть?

Её взгляд упал на фигуру Павла, до сих пор сидящего на берегу.

Она медленно встала, и, поймала момент, когда он смотрел в их сторону и, как бы потягиваясь и разминаясь, подняла руку вверх и повернулась к кустам. А потом повторила это движение. Это был сигнал « внимание, опасность», о котором они договорились ещё на острове у храма. И поворот указывал направление, где находится опасность.

Павел приподнялся, и сделал взмах вверх одной рукой. Это был их сигнал «принято», быстро шагнул к лагерю и скрылся из глаз.

Эля немного успокоилась, но на пару шагов отошла от кустов, делая вид, что моет ноги от песка.

Между тем, Кира пыталась выйти из воды.

– Отвернись, Хан!

– Да ты выходи, выходи, ты мне не мешаешь, – отвечал насмешливо парень и не думая отвернуться.

Девушка беспомощно смотрела вокруг.

– Ну-ка, Хан, отвернись, дай девушке выйти спокойно из воды, – подала голос Эля, которая собственно самого парня из-за бурливших в ней эмоций почти и не видела, внутри неё билась тревога от присутствия чужака за кустами.

– Да пусть выходит, – самолюбивый парень чувствовал свою безнаказанность. Отца рядом не было, одёрнуть заигравшегося ухажёра было некому.

На Элю накатило раздражение. Натянутые нервы давали себя знать. Кинжалом, висящим у неё на поясе, она срезала длинный прут от прибрежного куста и широкими шагами стала подниматься к сидящему повыше охраннику.

Выражение её лица не оставляло сомнений – прут предназначался для боков Хана.

– Ой, ой, матушка Элина, я больше не буду, – шутовски завопил Хан, подскочил и отбежал в сторону, услышав близко от себя свист рассекающего воздух прута. Когда он отвернулся и перестал пялиться на стоящую в воде Киру, девушка выбежала из воды и начала быстро одеваться.

– Где же Павел? Что делать с чужаком? Что вообще ему надо? – думала Эля, размахивая прутом, изображая, что всё её внимание направлено на провинившегося парня.

На тропинке показался Глеб, за ним Павел. Женщина облегчённо вздохнула.

Глеб, как и полагается старшему брату, подошёл, ласково обнял её за плечи и вытащил прут из её руки. Со стороны всё выглядело естественно и не должно было никого насторожить.

– Что и где точно? – шепнул он, улыбаясь на публику.

– Человек прячется, за кустом слева в паре метров, – шепнула она, целуя его в щёку для маскировки. Щека оказалась колючей и пахла дымом от костра.

Кира уже одела своё простое свободное выгоревшее до белизны на солнце платье и мягко ступая босыми ногами, поднималась от реки по тропинке им навстречу.

– Идите в лагерь, – велел Глеб. – Хан, пригляди.

Кира сморщила носик, бросив презрительный взгляд в сторону парня, но ничего не возразила и пошла к лагерю, Хан потянулся следом.

На берегу стало тихо.

Глеб с Павлом переглянулись и шагнули к зарослям.

– Выйди сюда, – негромко сказал Глеб глубоким звучным голосом, который Эля хорошо помнила ещё со встречи с молодым парнем в весеннем сквере.

Кусты затрещали, ветки раздвинулись и на открытое пространство, подчиняясь приказу, вышел незнакомый человек. Он был невысок, жилист, с мелкими чертами лица, в простой одежде с кинжалом на поясе и не входил в число наёмников каравана. Надежда, что это был кто-то свой, просто подглядывающий за купанием женщин, исчезла.

Это был враг.

Эля сидела недалеко от кромки тихо плещущей воды и слушала как мужчины допрашивали лазутчика, подавив его волю. Лгать он не мог, отвечал правду. Многого он не знал, но по его ответам о сути можно было бы догадаться.

Оказалось, что вычислили их ещё в рыбацком посёлке. Привлекла внимание необычная одежда, обувь и тот факт, что два года назад Глеб отправился на поиски чего-то важного.

Решили, что это что-то очень ценное он и нашёл, три больших мешка, которые сняли с ялика, были тому подтверждением.

Наводчик в посёлке послал весточку банде, которая занималась грабежом путников и теперь караван ждут, хотя ценным считают только один их фургон.

Самое главное, что выяснилось: нападение банды планировалось уже этой ночью.

Павел привёл главу каравана с помощником. Коршень покосился на сидящую недалеко Элю.

– При ней можно, – успокаивающе сказал ему Глеб. Ему не хотелось скрывать что-либо от Эли во избежание недоразумений. Пусть лучше всё знает, чем домысливает с ошибками.

Коршень выслушал внезапно открывшиеся новости, испытующе глядя на равнодушно отвечающего лазутчика.

– Чем ты его так, что он тут сидит и всё, что знает, рассказывает?

– Есть методы, – уклончиво сказал Глеб. – Что делать-то будем?

– Так у нас выбор невелик. Или защищаться, или нападать первыми. А если они решили нападать, как он говорит, когда наш лагерь полностью заснёт и успокоится, то некоторое время у нас есть. Это важно, если у них самих лагерь недалеко, и они ещё не выдвинулись. Когда выдвигаетесь? – обратился он к пленнику.

– Когда луна поднимется на ладонь над горизонтом.

– Далеко ваш лагерь?

– Нет, тут за лесом.

– Можешь незаметно провести?

– Да.

Эля слушала и уже заранее понимала, что выбора вообще нет. Кто-то пойдёт в эту опасную темноту, чтобы опередить нападение и уничтожить нападающих до того, как они придут убить их. Пойдут наёмники из каравана, убивать это их работа. Убивать, чтобы дать шанс выжить другим, в данном случае, шанс жить для всех мужчин их каравана.

Она боялась, что Паша тоже будет задействован в вылазке наёмников, но Коршень решил, что Глеб с Павлом останутся на защите лагеря, посчитав их слишком старыми для быстрых перемещений по ночному лесу.

Сам Коршень тоже остался в лагере, в налёте главным был назначен его помощник, молодой крепкий коренастый мужчина по имени Сич.

Когда стемнело, выбранные главой каравана парни ушли в ночь.

Павел с Коршенем понаставили вокруг сигнальных ловушек, чтобы в отсутствии большей части мужчин не оказаться полностью неподготовленными и услышать откуда придут враги, если всё-таки что-то пойдёт не так и нападение на караван состоится.

Лагерь затаился и чутко прислушивался к ночным шорохам.

Эля лежала под фургоном вместе с Олгой и Кирой, глядя в темноту, из которой любой момент мог показаться чужой силуэт, несущий с собой смерть. Павел вытащил автомат из рюкзака и сидел около дерева недалеко от них. Глеб тоже был где-то рядом в этом ночном мраке. Эля не могла понять, как в темноте можно разобраться, где свой, где чужой и в суматохе не убить своих же, и мысль, что кто-то может погибнуть такой нелепой смертью просто по ошибке наполняла её ужасом.

Часов у неё не было, она не могла оценить как долго прошло с момента, когда наёмники ушли из лагеря. Минуты ползли медленно. Каждый шорох казался угрожающим. Ожидание растянулось во что-то безграничное и неопределённое, которое всё не заканчивалось и не заканчивалось.

Лежащая рядом с ней Олга тоже вздрагивала от каждого звука. Иногда усталость брала своё и кто-нибудь из них начинал клевать носом, но нервно реагируя на каждый звук, они будили друг друга и опять напряженно начинали всматриваться в окружающую их ночь.

Эти несколько часов напряжения закончились к рассвету, когда из темноты постепенно стали проявляться очертания других повозок и окружающих кустов. В светлеющей мгле Эля увидела как несколько теней вышло из-за деревьев и с облегчением в одной из них узнала Сича.

Женщины как горошины выкатились из-под фургона и с радостными восклицаниями побежали навстречу наёмникам, взбудоражив всех обитателей лагеря.

Наёмники выглядели усталыми, но довольными: вылазка обошлась без потерь, хотя и не обошлась совсем без ранений, угроза нападений была устранена, убитых не было.

Элина совесть, не привыкшая в убийствам, смертями и потерям, большей частью всё-таки успокоилась, хотя и совсем чистой её назвать было нельзя. Мысль об убитых ночью бандитах она просто гнала, ясно понимая, что в другом времени другая мораль.

Коршень решил оставить невыспавшийся караван на излучине ещё на один день для отдыха. Банды он уже не опасался. Видимо, ночью какая -либо угроза нападения была полностью ликвидирована и от банды никого не осталось. Но охрана бдительности не теряла, и разведчики к ущелью всё равно были посланы. Банда могла быть не одна.

Свободный день у реки вылился в праздник. Настроение у всех было приподнятое, мужчины чувствовали себя победителями, женщины были счастливы их победой. Раненые щеголяли белыми повязками, тяжелораненых не было.

Лагерь занялся бытовыми заботами, починкой, мытьём, стиркой, охранники отсыпались по очереди, сменяя друг друга на посту.

Вечером, как обычно, люди собрались у костра, после ужина зазвучала музыка, чьи-то руки стали отбивать ритм и перебирать струны, желание танцевать висело в воздухе и танцевальные мелодии не замедлили зазвучать в наступающих сумерках.

Эля опять сидела рядом с Глебом и уже просто ждала, когда «старший брат» её пригласит.

Павел уже успел один раз протанцевать с Олгой, но, видимо, не чувствовал себя вправе претендовать на её безраздельное внимание весь вечер и отдал в руки другого кавалера. Желающих с ней танцевать хватало, наёмники большей частью были мужчинами в расцвете лет, которым Олга была достойной парой.

Глеб почему-то тянул, не приглашая, лишь посматривал на Элю искоса, пряча улыбку в уголках губ.

Она уже совсем решилась толкнуть своего «старшего брата» в бок и объявить ему свой личный «белый танец», когда костёр перед ней закрыла собой мужская фигура.

Эля подняла глаза и смутилась от неожиданности: ей протягивал руку Коршень. В этот момент он ещё сильнее напомнил ей какую-то хищную птицу. Его тёмные глаза слегка мерцали, отсвечивая пламя костра, крючковатый нос казался ещё больше из-за тени, падающей на лицо, в этот раз обрамлённое тёмными свободными длинными прядями, которые обычно он забирал в хвост.

Глеб толкнул её тихонько локтем в бок и усмехнулся.

Она поднялась, оправляя свое светлое платье, и вступила в круг.

Этот танец не подразумевал каких-то особенных па, ритм был простым, ошибиться в движениях было сложно. Партнёры, немного притопывая, ходили кругом друг вокруг друга, держась только за руки.

Эля ощущала, как сухая горячая ладонь Коршеня слегка сжимает её ладонь, глядела в его внимательные, слегка насмешливые глаза, скользила взглядом по его красивой формы чётко очерченным губам, смотрела на его плавные движения, гордый поворот головы, тонкий с горбинкой нос.

Ей вдруг захотелось обнять его и прижаться к нему. Но в этой эпохе такое поведение было бы слишком смелым и шокирующим, обычные для Эли знаки внимания к мужчине были здесь запрещены. Однако этот запрет, невозможность коснуться его лица пальцами или тронуть его мускулистые плечи спрятанные тканью грубой рубашки, придавал танцу волнующую пикантность, от которой Эля отвыкла в прежнем свободном от условностей времени. Этот запрет ограничивал физический контакт, но взамен дарил восхитительную остроту чувств, каждый мимолётный жест обретал большой смысл.

Лёгкое пожатие пальцев, блеск глаз, взмах ресниц, улыбка уголком губ были тем самым тайным кодом, которым обменивались танцоры на виду у внимательно наблюдающих за ними зрителей, но уловить суть происходящего наблюдателям было не по силам. Со стороны было не угадать весомость и значимость для партнёров каждого их движения, каждого наклона головы, вздоха, или касания рукавов.

Глеб отметил и вспышку на эмоционале кокона Эли и Коршеня, и ровное красноватое свечение эфирного слоя Павла, танцующего с Олгой.

– Эх, соратники мои, – пролетела у него грустная мысль, – вы ещё не поняли, что путешествовать по временам означает терять, означает оставлять за спиной друзей и любимых, привычки и образ жизни, свои дома и любимые города, где тебе хорошо жилось. И даже культуру и родной язык. Всё меняется с каждым прыжком в портал. Все правила жизни, которые я принял в вашем времени, здесь не будут востребованы, а то, что придётся принять за правила жизни здесь, изменится после следующего перехода. Готовьтесь к расставаниям, друзья мои.

Ещё несколько танцев – и праздник закончился. Впереди были трудовые будни.

Ночью Эля долго ещё ворочалась на своём месте в фургоне и не могла заснуть.

Как всегда, она сначала думала о сыне, но потом перед её внутренним взором вдруг появился Коршень. Он танцевал перед ней, касаясь только её пальцев. А потом вдруг приближался, и его лицо нависало над ней совсем близко, а потом снова отходил, и Эля ясно чувствовала в себе нотку разочарования.

– Что ж меня так колышет-то, я ведь ему в матери гожусь! – пыталась она прогнать образ главы каравана.

Но Коршень всё не уходил, а наоборот, тянул её за собой. Так она и уплыла в сон под его внимательным волнующим её взглядом и держась за его руку.


* * *


Всё когда нибудь заканчивается. Закончился и этот переход.

Эля сидела на кровати в комнатке, которую им с Олгой и Кирой выделили в доме жениха, и раздумывала, что ей теперь делать.

Вчера они, наконец, доехали до Коксы и с помпой привезли девушку в нужный дом, где теперь и находились.

Чтобы приезд выглядел достойно, Хан вчера остановил фургон сразу по въезду в Коксу и послал мальчишку предупредить семейство жениха, что невеста с родственниками уже прибыла.

Целый час они приводили себя в порядок: расчесывались, умывались, переодевались в специально приготовленную одежду и, украшали повозку специально заготовленными Олгой цветами. Без сомнений, в этот час и семья жениха спешно наводила лоск и тоже одевала лучшие одежды.

Кокса была городом существенно больше и богаче оставленного ими на побережье рыбацкого городка. Окраины были предсказуемо грязны и бедны, однако чем ближе к его центру, тем больше было добротных каменных домов за заборами, тем чище мостовые.

Дом будущих родственников Киры выглядел вполне зажиточно и находился ближе к центру, чем к краю города. Крепкие деревянные ворота, большой двор, сараи и сад за двухэтажным каменным домом, всё навевало мысли о благосостоянии и выглядело ухоженным.

– Не в бедное семейство нашу девочку отдаём, – мелькнуло в голове у Эли, и она мысленно захихикала над собой. – Тоже мне, бабушка нашлась.

Знакомство прошло торжественно. Жених Эле даже понравился. Гостей разместили в доме, а с утра Кира с Олгой с головой погрузились в предсвадебные заботы и пытались привлечь к этому и «бабушку». Но «бабушка» осознала, что не готова целыми днями торчать на подсобных работах на кухне, изобразила недомогание и теперь сидела на кровати и думала, что ей катастрофически не хватает чтения и книг. Интересно, здесь есть книги? Библиотеки? Образование? Бумага здесь явно в дефиците.

Эле не хотелось оставаться в этом доме надолго, она чувствовала себя лишней, чуждой и встраиваться в местный праздник не было никакой охоты. Она с удовольствием и свадьбы избежала бы, но, наверное, не дадут.

– Заскучала? Пошли погуляем! – раздался от двери голос Глеба. За его плечом возвышался улыбающийся Павел.

– Куда?

– Да хоть в саду на свежем воздухе посидим. Обсудим дела наши, планы наметим.

Эля не заставила себя долго ждать.

– Ну что, соратники мои дорогие, первый переход мы осилили. Но засветились, – сказал Глеб, когда они устроились у дальней стены сарая в тенёчке.

– Ну, банда-то уничтожена. Если главарь о нас знал, то его уже нет, – возразил Павел.

– Это самое лучшее развитие событий для нас. А если нет? А если банда послана кем-то отсюда, а тот, кто её послал, жив и здоров? И этот некто может быть в курсе, что караван пришёл, мы со своими ценными вещами уже здесь в городе, а банда исчезла.

– Тогда нам нужно сидеть в этом доме особо не высовывая носа, – сказал Павел, – дом хорошо охраняется, ночью собак отвязывают, они по саду бегают. Вещи из дома не пропадут. Проблема будет, как выехать и не потащить за собой хвост из интересующихся нашими рюкзаками.

– Это точно. Надо как-то выезжать тайно. А выезжать открыто с караваном на Алатай – подставлять и сам караван, и людей, и самим подставляться. Жаль, не знаю, кто за нами может охотиться, а то бы просто подчинил как Жинга.

– Как у тебя всё просто получается, – заметила Элеонора, – будто мы какие-то волшебники.

– Так мы в этом времени волшебники и есть, – усмехнулся Глеб. – Вы просто не осознали этого. Мы сейчас пользуемся магическими завоеваниями прошлого и будущего одновременно. Эта эпоха во многом беспомощна перед нами.

Эля вопросительно посмотрела на него.

– Объясни, что ты имеешь ввиду.

– У них ещё не развита моя магия, нет артефактов и зелий, нет вообще никакой защиты от воздействия на коконы. Ещё нет. Можно подчинять, действовать на эмоции, на мысли, да и на эфирное поле, перекрывать каналы и доводить тела до смерти, не касаясь их. Они беззащитны передо мной. Даже ты со своими не развившимися способностями смогла помешать банде.

А, с другой стороны, мы привезли оружие вашего времени, созданное вашей магией, магией электричества и можем просто расстрелять их с большого расстояния. Против этого у них тоже нет никакой защиты. Уже нет.

– Ну это ты загнул, – пробурчал Павел, – какое электричество в автомате или пистолете?

– В них – нет, – ответил Глеб, – а вот сделаны они именно с помощью магии электричества и никак иначе. Станки, добыча руды, отливка стали, везде вы задействовали электричество.

А в результате имеете сильные боевые артефакты: автоматы, пистолеты да вообще всё ваше оружие теперь без помощи электричества не сделать. В этом времени освоили только примитивную добычу металла и изготовление арбалетов. Да и то, я думаю, на основе знаний из ваших времён, крохи-то знаний у кого-то остались. Эхо прошлого долетело.

–Но тогда, раз мы такие супермены, может, и свой караван соберём? – задумчиво произнёс Павел.

– Денег не хватит. Услуги отряда наёмников недёшевы. У меня не так много местных денег как хотелось бы. Хотя, конечно, можно ограбить кого-нибудь, – улыбнулся Глеб.

– Давайте мои драгоценности продадим, если надо, – подала голос Эля.

– Какие такие драгоценности? – мужчины удивлённо повернулись к ней.

– Ну… я свои дамские безделушки взяла, лёгкие, стеклянные и пластмассовые: бусы, серёжки, браслетики. Они, наверное, тут как драгоценности пойдут. Я хотела одни Кире подарить на память.

– Э-э-э-э-эля, – протянул Глеб, – да ты у нас состоятельная дама!

– Да, – хмыкнула она, – дама и хочу путешествовать с комфортом. Чтобы на меня не нападали по ночам.

– Осталось только понять как нам продать Элины побрякушки и не засветиться дополнительно, – вздохнул Павел. – И дарить Кире бусы я бы не советовал. Что-нибудь помельче и с какой-нибудь присказкой, вроде этого «достались по наследству, вот тебе отдаю, потому что своих дочерей не случилось». Да и основной вопрос вырисовывается – где надёжных людей для нашего каравана взять.

– Да тот же Коршень со своей командой подойдёт. Надёжный мужик, честный и умный. Я за его эмоциями специально следил в переходе до Коксы. Ничего плохого не заметил, вполне адекватный.

– Опять же на тебя запал, – игриво подмигнул Эле Павел. – Подходящий мужик.

– Ты за собой смотри, чтобы самому тут в доме с Олгой не пропасть, – не осталась в долгу женщина и повернулась к Глебу: – Мы после свадьбы поедем или до?

– Как получится. А ты как хочешь, Эля?

– До свадьбы! Не люблю я готовиться к свадьбам! А как представлю саму свадьбу, и что придётся целый вечер сидеть в толпе престарелых сплетничающих гостей и родственников, обмусоливающих каждую мелочь в одежде или жест в поведении танцующей молодёжи, просто плохо становится. Мне уже заранее невыносимо скучно.

Глеб, и вообще, дай, наконец, что-нибудь почитать! Можно даже справочник по физике. Лучше местную книгу, я здесь ни одной не видела, а ведь они наверняка есть!

– Ты уверена, что сможешь читать нынешние книги?

– Ты же меня обучишь магически во сне, как язык!

Глеб расхохотался:

– К хорошему привыкаешь, правда, Эля? Раз – и вся азбука в твоей голове.


* * *


Коршень сидел в полутёмном зале столовой при гостинице «Синяя птица». Что это была за синяя птица, в честь которой была названа гостиница, никто не знал.

В оконные проёмы задувал горячий ветер, ставни были сняты. Народу было мало, пустые стулья жались у массивных деревянные столов, еду для малочисленных едоков подавал сам хозяин. Это заведение скорее было закрытым пансионом, где жили, в основном, наёмники и куда чужих старались не пускать. Тут сдавались комнаты с питанием, а хозяин и сам был бывший наёмник, грузный мужчина, которого свои звали Быком.

Коршень снимал тут комнату и столовался. Здесь было спокойно, стряпуха у Быка была хорошая, кормили вкусно. Семейная жизнь у главы каравана была в далёком прошлом, а содержать целый дом для него одного при том, что он постоянно отсутствует и сопровождает караваны, было накладно. У Быка постоянно несколько комнат пустовало, поэтому всегда было куда вернуться.

Коршень привёл караван с побережья только вчера. В этот раз переход был удачным, хотя от него за версту несло необычностью, что тянуло на размышления. Нападение, которое они так удачно предотвратили, существенно обезопасило им последние дни перехода до Коксы. То самое ущелье, проходить через которое всегда было у Коршеня головной болью, караван прошёл почти не заметив. Достаточно было послать пару разведчиков, которые сказали, что засады нет.

– Откуда бы ей взяться, если вся банда осталась у реки в полуразобранном состоянии, а её оружие перекочевало в мешки наёмников, – хмыкнул мужчина мысленно.

За столом гостиничной столовой Коршень был не один. Вместе с главой каравана напротив него сидел его помощник, Сич, с которым они уже несколько лет ходили сопровождающими. Их связывали отношения куда крепче, чем начальник и подчинённый. Скорее, этих мужчин можно было бы назвать боевыми товарищами, полностью доверяющими друг другу и не раз проверившими надёжность дружеского плеча во многих переделках. Однако Коршень был старше, опытнее, мудрее, и Сич принимал его лидерство.

После сытного обеда они расслабленно потягивали пиво и вели медленную неторопливую беседу, делясь впечатлениями о переходе.

– Странные они какие-то, – продолжил разговор Сич, – какие-то не такие.

– Всё семейство? Они вроде Жингу родственники, он сам их в караван пристроил.

– Киру и Олгу я раньше видел, еще раньше, когда бывал у них на побережье, они точно местные. А старики откуда взялись? Может, раньше по домам сидели, а тут свадьба, решили поехать?

– Может быть. А ещё что показалось тебе странным?

– Отца Глена между собой всё время Глебом называли.

– Может быть, это у него домашнее имя. Основной вопрос, как они лазутчика тогда поймали и заставили ответить всё как есть, а потом ещё и отвести нас к банде?

– Да, интересно как. Лазутчик тогда как под дурманом был, да старика Глена приказ выполнял без сопротивления. Может, и мы были под дурманом весь переход, а, Коршень? Ты под дурманом и на старушку их повёлся. А, Коршень? – Сич пошло ухмыльнулся.

Коршень предупреждающе повёл глазами на развеселившегося помощника. Под тяжёлым взглядом товарища он сразу замолчал, но насмешливое выражение с лица не убрал.

– Хм, да, старики, – подумал, внутренне поморщившись, глава каравана. – По поведению действительно близкие люди, с полувзгляда друг друга понимают и доверяют. Ощущение от них как от сплочённого боевого звена.

Коршень вспомнил брошенную отцом Гленом фразу тогда на берегу «При ней можно», значит, многое знает и видела матушка Элина.

– Нет, я себя под дурманом не чувствовал, да и не чувствую, голова весь путь была ясная, – ответил он Сичу. – Думаю, ты тоже.

Сич согласно кивнул.

– Не отпускает ощущение, что как-то они изменились за неделю перехода, – продолжил Коршень. – Я вначале Олгу и Киру только отметил, а матушку Элину вообще не замечал вначале, только боялся, как бы не заболела да не померла от старости в своём фургоне пока до Коксы идём. А теперь даже старушкой её называть язык не поворачивается.

Он вспомнил как взволновал его тот единственный танец с этой «старушкой», вспомнил её взгляд, улыбку, и то давно забытое ощущение из юности, будто искры проскакивали между их пальцами, когда ладони у них соприкасались.

Мужчина вздохнул и покачал головой в недоумении.

– Это точно, – поддакнул Сич, – изменились они как-то, расправились. Может, они из страха под Жингом из себя очень старых изображали?

– Если они могут врагов подчинять и заставлять делать то, что им нужно, то никакой Жинг им не страшен. Интересно, что они дальше собираются делать. Свадьба Киры, а потом? Обратно поедут? Здесь останутся? И что-то мне подсказывает, что не бедные они.

– Ну, узнать это несложно. На свадьбу мы приглашены, слухов насобираем.

Сич помолчал и добавил:

– А ведь лазутчика матушка Элина тогда обнаружила. Хотя, думаю, он спрятался как следует, наша охрана его не увидела.

– Откуда знаешь? – посмотрел на Сича Коршень, который прекрасно помнил, как Глен ушёл от вопроса откуда взялся чужак и почему всё им как на духу выложил.

– А я помню, где все были в тот момент. Отец Павл тогда спешно подошёл к Глену, а потом они торопясь пошли на берег на женский пляж. Видимо, она махнула ему как-то, Павл ведь тоже на берегу сидел, только на мужском пляже. Я ещё тогда подумал, что там что-то бытовое у женщин случилось. А потом позвали нас.

– Вот как? – протянул Коршень. Становилось всё интереснее и интереснее. И, что радовало, в этих загадках не чувствовалось опасности, а нюх его раньше не подводил.

Итак, на свадьбу Киры он точно пойдёт, тем более и жениха знает, и его отца, да и всё его семейство. Торговцы с наёмниками поддерживали близкие отношения.

Но до свадьбы ещё целая неделя, есть время просто понаблюдать, пока не собрался следующий караван.

– Надо проследить, что они в городе будут делать, да не самому, а нанять мальчишку какого-нибудь, пусть целыми днями отслеживает, где будут ходить, да с кем разговаривать, – решил он и сразу, не откладывая на потом, послал за внуком Быка, шустрым сообразительным парнишкой, которого и раньше уже задействовал в своих мелких делах.

– Так что уже этим вечером у меня будет отчёт, что делали эти необычные старики. И, хм… старушка, – хмыкнул он мысленно, отсылая юного шпиона на задание.

К вечеру он получил первый отчёт.

После обеда старики сидели в глубине сада и играли в какую-то игру. Мальчик не рискнул перелезать через забор и подслушивать разговоры, но явно изредка слышал крик «рыба».

– Да, я тоже помню, – улыбнулся Коршень, который вспомнил, что слышал подобный крик из фургона отца Глена в исполнении Киры, после которого расспросил поподробнее Данила, что за игру они там затеяли.

– После этого они пошли гулять по городу, – продолжал рассказывать мальчик, – но не все. Отец Павл остался дома. Ушли только Глен и Элина.

– И где они гуляли?

– По центру. Дома рассматривали, лавки. Дом главы рассматривали.

– Заходили куда-то?

– Только школу заходили. К учителю.

– Как интересно, – задумался Коршень. – Они грамотные? Или наоборот хотят научиться на старости лет?

Глава каравана знал всё, чему учили в местной школе. Спасибо отцу, который не пожалел денег на обучение. Бесплатно школу посещали только самые смышлёные мальчишки из бедных, на которых указывал сам глава, и только девочки из богатых семей были грамотными. Большинство горожан не видело смысла тратить денег на обучение дочерей.

В школе учили чтению, письму и давали представление о самых опасных растениях и животных. Умению обращаться с оружием и базовым основам военной стратегии и тактики отцы учили своих маленьких сыновей сами.

В городе была ещё одна школа, где учили военному делу подростков мужского пола уже посерьёзнее. Она располагалась в казарме из белого камня, которая стояла ближе к краю города, и там всем заправлял сотник. Коршень мысленно ещё раз поблагодарил отца уже за то, что заставил его ходить и в эту школу, к этому суровому и неласковому сотнику. А ведь будучи подростком упирался, дурачок.

– А к сотнику в школу ходили?

– Нет, не ходили.

– Что смог подслушать?

– Да ничего особенного, отец Глен подшучивал над матушкой. Только один раз они говорили на каком-то чужом языке. Я на дереве сидел, они мимо шли.

– Не заметили тебя?

– Да вроде нет.

– Завтра с утра опять иди.

Коршень обдумывал услышанное. Чужой язык? Значит, они очень издалека. А если появились именно на побережье, значит, приплыли откуда-то. А ведь больших островов и поселений в той стороне моря нет. Ох, непростые это старики!

Вечером он наведался к учителю и, между прочим, поинтересовался зачем к нему сегодня заходили гости с побережья.

– Никто ко мне сегодня не заходил, ты что-то перепутал, Коршень. Да, стучались двое, немолодая пара, но не заходили.

– Ого! – удивился про себя мужчина. – Они даже так могут!


* * *


На следующий день Элю оставили дома следить за рюкзаками, а Глеб с Павлом с утра из любопытства отправились к казармам, посмотреть на обучающихся подростков. Павлу хотелось оценить уровень обычной военной подготовки местных молодых парней. Обмануть охранника на входе иллюзией для Глеба не составило труда. Маг не стал выдумывать, а заставил парня увидеть вместо них Коршеня с помощником. Они прошли и устроились недалеко от тренировочной площадки уже в собственном обличии.

Около пары часов они смотрели на то, как занимаются подростки, после чего Глеб кивнул куда-то в сторону и сказал:

– А ты слежку за нами заметил?

– Нет, – удивлённо повернулся к нему Павел. – Где он? Кто?

– Потому что вчера тебя не было, ты дома сидел. Я мальчишку только к вечеру заметил, слишком часто он словно незаметно рядом с нами крутился, обыкновенный, лет двенадцать, в рубашке белой. Думал, может, случайно. Ан нет. Сегодня он опять тут. Вот сейчас и узнаем, кто за нами следит. Пошли, выйдем с территории казармы, не тут же пацанёнка ловить.

Поймать мальчика удалось не сразу.

Как только Павел схватил парнишку за руку, Глеб немедленно накинул на него подчинение, взгляд у мальчика поплыл и остекленел.

– Кто велел за нами следить?

– Коршень.

Мужчины переглянулись.

– Где он живёт?

– У деда моего, в гостинице «Синяя птица».

– Отведи к нему.

Мальчик послушно повернулся и направился вдоль заборов. Мужчины пошли следом.

– Вряд ли Коршень связан с бандой, – сказал Глеб, обращаясь к Павлу на русском. – Получается, мы опять чем-то засветились. Опять же, следит не за вещами, а за нами.

– Сейчас всё узнаем, – пробурчал Павел. – Ты у нас мастер языки развязывать. Если тут простой интерес к нам, а не к рюкзакам нашим, можно и нанять его, раз уж умудрились опять засветиться.

Коршень сидел в столовом зале, и почти не удивился, когда на пороге «Синей птицы» появились отец Павл и отец Глен. Между ними спокойно стоял посланный следить за ними мальчишка.

– Твой мальчик? – спросил подходя и грузно усаживаясь за стол отец Павел. Рядом по-хозяйски уселся отец Глен.

– Мой, – не стал отпираться Коршень. Подсознательно он ждал, что мальчика рано или поздно заметят, но не ожидал, что так быстро и заставят привести к нему уже на второй день слежки.

– Зачем послал следить?

– Уж больно необычные вы люди, заинтересовали.

Мужчины переглянулись.

– Тогда ты должен понимать, что заставить тебя говорить правду нам совсем не сложно, – взял на себя беседу Глен.

– Да уже заметил, – хмыкнул Коршень, но взгляда не опустил. – Особо скрывать мне нечего.

Потёк спокойный разговор, мужчины обменялись вопросами, во время которых Глеб отслеживал его эмоции. Ничего не указывало на какие-то коварные замыслы наёмника. Отвечал он честно. Вопросы задавал очень точные.

– Да, видимо, чистый интерес и любопытство, – решил Глеб, посмотрел на друга и кивнул ему.

Павел еще раз оглядел сидящего перед ним мужчину, своей внешностью и движениями, напоминающего хищную птицу, вздохнул и произнёс:

– Нам нужно в Алатай. Не возьмёшься ли нас сопроводить? Сопровождение набираешь ты, но под нашим контролем. Условия обсудим.

Коршень ничем не выдал своего удивления. Мысль, что старики собираются ехать дальше Коксы, как-то не приходила ему в голову. Вдвоём или… втроём? Неужто потащат с собой в двухнедельный переход и матушку Элину? Зачем? Что у них там в Алатае?

– Надо подумать.

– Думай. До завтра. Если сам не поведёшь, подумай, кого надёжного можешь посоветовать.

Они поднялись и не торопясь пошли к выходу.

У Коршеня осталось ясное ощущение, что если он сейчас вытащит кинжал и попытается метнуть его этим людям в спину, то первым умрёт он, а не кто-то из этих на вид безобидных стариков.

Только когда дверь за ними закрылась, мужчина смог расслабиться.

Он не хотел себе признаваться, но решение уже принял. Чувства опасности не было, а было любопытство и ощущение чего-то необычного и очень интересного.

Утром он послал мальчика сказать, что согласен и ждёт их к обеду в «Синей птице» для обсуждения условий и закупок для перехода.


* * *


Следующая неделя была суматошной.

Глеб с Павлом сочли утро после свадьбы очень подходящим, чтобы незаметно исчезнуть из Коксы. Вечером после свадебного застолья Коршень должен подогнать фургон к дальней стене сада. Они с Павлом отнесут туда рюкзаки, а Павел там же в фургоне и останется ночевать. А ранним утром после праздничного торжества все вместе, включая наёмников, выедут из города обратно в направлении побережья, потом сделают небольшой крюк и направятся на Алатай. Если кто-то и следит за ними, то, возможно, обманется тем, что они не выезжали со двора или тем, что поехали на побережье.

Сборы фургона для двухнедельного перехода на Алатай и тайная продажа части Элиных «драгоценностей» для оплаты наёмникам перемешались с подготовкой к свадьбе. Глеб ещё во время первого и единственного посещения местного учителя утащил у него пару книг, а ночью передал спящим друзьям на ментальный слой написание букв этого времени. Теперь Эля, сидя у окна в комнате рядом с рюкзаками, с упоением училась читать и разбирать смысл написанного на местном языке. Одна из книга была весьма подходящая для обучения – это было повествование о славном путешественнике Нике и его приключениях. Глеб не зря выбрал её в запертом шкафу учителя. Азбуку или учебник для детей Эля освоила бы за полдня, а эту она читала медленно, продираясь сквозь хитросплетения сюжета и завитушки закрученных автором изящных фраз. Она, соскучившаяся по интеллектуальным задачам, как настоящий исследователь, вытаскивала из текста много деталей быта, схемы поведения, формы обращения и описание обычаев и традиций, в которых она слышала слабое эхо своего времени.

Глеб был доволен. Эля погрузилась в родную стихию и перестала скучать. Вместе с базовыми знаниями букв, он во сне передал ей со своей памяти основы магических манипуляций. Её развившиеся магические способности уже позволяли ей использовать эти знания на практике. Раньше, пока она не чувствовала коконов и слоёв, эти знания были ей бесполезны.

Прогресс был налицо – всю неделю перед свадьбой под присмотром Глеба Эля находила и лечила болячки у Павла, который ничтоже сумняшеся предоставил своё тело и кокон друзьям для обучения. Она и себя пыталась лечить, но Глеб пока боялся дать ей полную волю без его присмотра, чтобы она не наделала ошибок и не навредила.

Поэтому день за днём начинающая магиня только наблюдала за процессами, происходящими в ней. Она прекрасно видела, как образуется светящийся вихрь в её матке и с содроганием ожидала прихода давно забытых месячных, этой платы за вновь обретённую молодость.

Месячные пришли вечером перед днём свадьбы. В этот момент Эля вспомнила, что очень хотела избежать своего присутствия на свадьбе, и лишний раз на своей шкуре убедилась, что стоит опасаться своих желаний, потому что они сбываются. Спазмы, которые скрутили её живот вечером, и слабость от потери крови приковали её к постели, ни о каком участии в этом торжественном событии не могло быть и речи. Подробности свадебного празднества она сможет узнать только из пересказов свидетелей торжества.

– И не придерёшься, всё точно исполнено, – слабо улыбнулась Эля, – сама заказывала, чтобы свадьба без меня обошлась.

Утром появился Глеб, поцокал языком, посочувствовал, произвёл ряд магических манипуляций, после которого Эле полегчало, а потом посоветовал выпить зелья… то бишь, таблеточек, которых она благоразумно захватила с собой на такой случай, ласково погладил по волосам и ушёл. Действия его манипуляций хватило на час. Потом живот опять скрутило, тут и таблеточки пошли в дело.

Забегали проведать её и Кира с Олгой, но в этот судьбоносный для них день уделить ей много времени не могли.

«Бабушка» не стала делиться с «внучкой» своими неожиданно возникшими проблемами, а вот Олгой, которая весьма удивилась произошедшему, о них поведала. Женщина выдала матушке целый ворох очень ценных советов по этой животрепещущей теме.

В результате Эля лежала в постели с прокладками, дальновидно запасёнными ещё с прошлой эпохи на такой случай, а к ней изредка по науськиванию взрослых членов семьи забегали дети,чтобы утешить больную бабушку, пропускающую такое важное судьбоносное событие, и с воодушевлением пересказывали ей своё видение этой свадебной кутерьмы. Порой их непосредственный взгляд на взрослую жизнь бабушку очень смешил.

– У дяди теперь жена есть, Кира, она очень красивая, – рассказывал ей очередной малолетний наблюдатель, сидя у её кровати, – а я вырасту и жениться не буду.

– Почему?

– Зачем, у нас уже Кира есть!

Днём после обряда Эля позвала новобрачных и, не слезая с постели, торжественно вручила девушке приготовленные заранее серёжки, представляющие из себя большие блестящие синие пластмассовые шарики с металлическими колечками свободно вращающимися вокруг оси. Для этого времени это была очень тонкая работа и необычный яркий материал. Эля объявила их фамильной драгоценностью, которую женщины их рода, якобы, передавали от матери к дочери, но вот у неё дочери нет, а Кира ей как внучка. Новобрачная была в восторге от такого дорогого подарка.

Столы с угощением поставили прямо во дворе. Коршень тоже пришёл поздравить молодых и теперь сидел рядом с Глебом и Павлом. За эти дни подготовки перехода на Алатай они получше узнали друг друга, сблизились и стали больше друг другу доверять.

– А где матушка Элина? – Коршень почти сразу заметил её отсутствие, долго ждал её появления и, наконец, решился поинтересоваться.

– Да болеет она. Не выйдет сегодня, наверное, – ответил Павел. – А ты с какой целью интересуешься?

Коршень даже растерялся от возмущения. Их выезд был назначен на завтрашнее утро.

– Вы собрались выезжать завтра в Алатай с больной старой женщиной на руках?!

Глеб поморщился. Ему тоже не нравилась эта ситуация, но он-то точно знал, что недомогание у матушки Элины временное и связано не со старостью, а наоборот с молодостью. А вот выехать завтра утром было необходимо, потому что они сами признали это время наиболее безопасным для выезда всех путников и матушки Элины в том числе. Она и сама знала это и настаивала выехать завтра.

– Предлагаешь не брать её? – иронично спросил он.

– Да, наверное, – не понял иронии Коршень.

– А может, самим остаться?

– Ну хотя бы до улучшения её здоровья.

– Я ценю твою заботу о ней и передам твои опасения. – Глеб уже взял себя в руки. – Но сама она считает, что надо ехать.

– И вы будете слушать больную неадекватную старую женщину?

Мужчины переглянулись.

– Чёрт, как всё запутано-то, и не возразишь, – нервно произнёс обычно спокойный Павел, чем очень удивил главу каравана. Глеб успокаивающе положил руку ему на плечо и повернулся к Коршеню.

– Да, она женщина, но не старая, волне адекватная и не больная. Ещё сомнения по завтрашнему отправлению есть?

Коршень упрямо мотнул головой.

– Если что – ваша вина.

Глеб примиряюще улыбнулся: – Да, если что, берём вину на себя. Не переживай. С ней всё будет хорошо.

– Я ей передам про старую, больную и неадекватную, – мстительно сказал Павел, успокаиваясь, – посмотрим как потом отдуваться будешь.

Побег из Коксы прошёл по плану. Хозяин дома, новоиспечённый свёкор Киры, был поставлен в известность, что им нужно срочно вернуться на побережье, потому что опасаются нападения. Зная, как опасна жизнь на побережье, он очень им сочувствовал.

На рассвете их тепло проводили и выдали большую корзину еды. Эля заподозрила, что последнюю ночь Павел провёл в фургоне не один, потому что глаза у Олги были на мокром месте, её взгляд постоянно возвращался к его лицу, а мужчина виновато отводил от неё взгляд.

Элино самочувствие существенно улучшилось, хотя она всё также изображала недомогание, а когда проводы закончились и они тронулись в путь, залезла в фургон, удобно там устроилась, завернулась в одеяло и стала досыпать недоспанное. Когда она проснулась к обеду, спазмы внизу живота её полностью отпустили, будто ничего и не было.

В этот переход вышло всего восемь человек. Кроме Коршеня, Глеб взял ещё четырёх наёмников, в числе которых был и Сич. Караван на этот раз состоял только из шести лошадей и одного лёгкого быстрого фургона, в котором были сложены вещи.

На Элю в этот раз были возложены обязанности поварихи. Она, конечно, могла упереться и отказаться кашеварить, наёмники и сами прекрасно могли справиться с этим делом, но с одной стороны, ей претило сидеть на шее бездельницей, а с другой стороны, изображать богачку, не желающую пачкать свои белые ручки, было даже опасно.

За первый переход она постаралась усвоить тонкости местной стряпни, привыкнуть к новым продуктам и специям, выспросить и прояснить все непонятные для себя бытовые заботы у опытной Олги.

В первый вечер, приступая к готовке, Эля волновалась, как балерина перед своим первым спектаклем. Она прекрасно чувствовала любопытные взгляды не только новых наёмников, но и Коршеня, и даже Глеба и Павла. Эти взгляды лишали её уверенности в себе, делали неуклюжими движения, и заставляли дрожать руки. Она внутренне суетилась, ругала себя, сомневалась, но старалась этого не показывать. Однако потом взяла себя в руки, вспомнила, что она магиня, открыла свой опять зажатый канал и на неё спустилась лёгкость, тот самый кураж, который делал её сильнее.

Коршень краем глаза следил за женщиной. Как и обещал Глеб, она вполне восстановилась. Не больная, не старая и адекватная, всё как и обещано. Она стояла у огня и деловито помешивала большой деревянной ложкой в котле, из которого вкусно пахло на весь лагерь.

– А ты её брать не хотел, – съехидничал мимо проходя Павел, заметив его взгляд.– Не бойся, я не сказал ей, что ты там наговорил про неё, я не мстительный.

Коршень фыркнул, но в душе был Павлу благодарен. Почему-то ему стало важно не обидеть матушку Элину.

Глава 6

Нападение произошло уже на вторую ночь. Эля в момент нападения безмятежно спала в фургоне, закутавшись в одеяло. В вопросах защиты она привыкла полностью полагаться на мужчин. Что-то недалеко грохнуло, и она проснулась. Потом что-то стукнуло где-то совсем рядом, послышались осторожные удаляющиеся шаги, какой-то шум и голоса.

– Всё-таки догнали, – тихо пробормотал лежавший у другой стенки фургона Глеб и уже громче произнёс для неё: – Не выходи.

Он рывком встал, осторожно отогнул ткань на входе и исчез в темноте.

Эля не шевелилась, чувство опасности затуманивало рассудок, зато усиливало её магические способности. Так, сжавшись, она пролежала несколько минут, пока не уловила присутствие человека под фургоном прямо под ней. Его кокон показался ей знакомым.

– Сич, это ты? – позвала она.

– Да, это я. Не бойтесь, матушка Элина, – как-то сдавленно произнёс Сич. – Я вас охраняю, у меня арбалет.

Эля привычно настроилась на его слои и мысленно охнула. Жизненная сила наёмника тонкой струйкой утекала из кокона, свечение тускнело, ментал выдавал полуобморочное состояние. Сич явно был серьёзно ранен.

Эля выпрыгнула из фургона и улеглась на землю рядом с наёмником.

– Быстро в фургон, – недовольно зашипел он.

– Лежи, охраняй меня, а я тут лучше побуду, – буркнула она и занялась его ранами. У него не было сил спорить. Он прерывисто дышал, вцепившись в арбалет и пытаясь удержать сознание.

– Несколько ножевых ранений, одно из них глубокое, парень просто истекает кровью, – поняла магиня. В полной темноте на ощупь она платком перетянула одну кровоточащую рану на руке, а потом закрыла ладонью другую самую глубокую рану, видную ей на коконе, и стала останавливать парню кровь, заодно подпитывая эфирный слой и снимая с него самые тревожные вихри. Тренировки на Пашином теле сейчас очень пригодились.

Недалеко где-то за деревьями мелькнул свет, а раздался пистолетный выстрел, потом ещё и ещё.

– Что это? – прошептал Сич, и только услышав этот вопрос Эля поняла, что этот резкий звук ему не знаком, и мужчина просто не понимает, что это значит. И как объяснить ему этот грохот в двух словах?

– Это… это значит, что всё идёт правильно.

Прошло несколько томительных минут, показавшихся женщине вечностью, а потом какие-то тени заскользили по поляне. Кто это, в темноте было не рассмотреть. Они с Сичем задержали дыхание и прижались к земле.

Одна из теней подошла к фургону и заглянула внутрь. Эля видела лишь смутное очертание фигуры.

– Эля, ты тут? – спросила тень голосом Глеба.

– Фух, – облегчённо выдохнул Сич, роняя от слабости арбалет. – Мы тут.

И затих. Видимо, отключился.

– Всё закончилось. Вы как?

– Я хорошо, а он плоховато, – сказала Эля, вылезла из-под фургона, и в темноте нащупала его руку. – Я что могла сделала. Но у тебя получится лучше.

Её светлое платье было хорошо видно в темноте.

– Чёрт, а маскировка-то у тебя, не очень,– раздался рядом бас Павла.

– Все живы? – спросила она, выдавая свой страх чуть дрогнувшим голосом.

– Мы – все. – Павел выделил это слово «мы». – Они не все.

До рассвета они сторожко сидели втроём около фургона. Глеб как смог, улучшил состояние Сича и теперь тот просто спал. Потом подошёл Коршень и сел рядом.

– Ребята остались в охране, все лошади целы, – коротко сказал он.

Когда начало светать, Эля посмотрела на усталые в грязных разводах и засохшей крови лица.

– Костёр можно зажигать? Завтрак вам приготовлю и воды нагрею, смоете ночные… – Она задумалась, подыскивая правильное слово. Приключениями эти события язык не поворачивался назвать.

– Ночной бой, Эля, это был ночной бой, – вздохнув, подсказал ей Павел.

– Сколько их было?И как мы уцелели?

– Ребят Коршень хороших подобрал, внимательных, вот и уцелели. Ну и я с фонариком и пистолетом, – покосившись на главу наёмников, ответил Паша.

– Костёр можно будет разжечь, завтрак и отмыть кровь – это то, что нам сейчас нужно. – вступил в разговор Коршень, внимательно оглядел их троицу, остановил взгляд на Глебе и добавил:

– Может, наступило время рассказать мне о нашем путешествии поподробнее, чтобы я знал чего ждать и на что рассчитывать? Кто вы такие и что везёте такого ценного, что постоянно нападают?

Он по-птичьи повёл широкими плечами, мельком взглянул на Элю тёмными бусинами глаз.

– Можем сказать. Но ты готов принести клятву молчания? Поклясться жизнью своей? – вопросом на вопрос ответил Глеб, глядя Коршеню в глаза.

– Готов, – после небольшой паузы он прижал руку к груди и произнёс принятую в таких случаях формулу: – Клянусь своей жизнью, что не употреблю во зло и не передам чужим то, что мне будет сейчас рассказано.

– Принято. – голос мага звучал как-то особенно. Видимо, клятва не была простой формальностью, в момент произнесения он закрепил её на ментальном слое главы наёмников.

– Всё довольно просто, – сказал Глеб уже обыкновенным голосом, – мы колдуны и везём ценные магические вещи. Кто-то узнал об этом и хочет эти вещи заполучить.

– Хм, какая интересная интерпретация нашего путешествия, – усмехнулась про себя Эля. – И ведь не скажешь, что ложь. Сплошная правда.

– Матушка Элина знахарка, лечит. Вон, вовремя твоему другу рану закрыла, кровь остановила, от смерти спасла. Можешь ей отдельное спасибо потом сказать, иначе ты бы помощника своего лишился, он кровью бы тут под фургоном истёк.

– Отец Павл – боевой колдун, – махнул Глеб в сторону Паши.

Павел внутренне заулыбался, услышав свою новую должность, но не стал портить весомость слов друга пошлым хихиканьем, а спрятал ироничную улыбку за покашливанием в кулак.

– Ну а я… я много чего могу, но больше лечить.

– И приказывать? Я видел как тебе отвечают пленники. – усмехнулся глава наёмников.

– И приказывать. – не стал отпираться Глеб. – Сегодня ночью, ты знаешь, нападающих было пятеро. Один ушёл, трое мертвы, пятого успели расспросить до того как он отошёл в другой мир. И ты уже в курсе, что нас целенаправленно преследуют. Так что теперь нам нужно обсудить всё и понять, как действовать дальше, чтобы до Алатая никого и ничего не потерять. Какие есть ещё пути, кроме этого?

– По сути у нас три возможных дороги, – после некоторого раздумья стал перечислять Коршень. – Первая, это та, по которой обычно все торговые караваны ходят. Она проще, более наезженная, удобнее для повозок, но длиннее. Первоначально мы по ней собирались ехать. Длиннее она, потому что огибает те горы на горизонте, за ними Алатай и находится.

Вторая – самая короткая, она через горы и перевал. Хоть горы и не очень высокие, но дорога будет со всеми трудностями перехода через горный перевал. Повозка там не пройдёт. Поворот на неё будет сегодня днём. То есть был бы сегодня, если бы мы нормально выехали.

Ну, есть и третья дорога. Она идёт через горы, но всё-таки огибает самые опасные места. Поэтому подлиннее самой короткой, но покороче самой длинной.

– А фургон там пройдёт?

– Трудно сказать, – ответил Коршень, – зависит от того как река разлилась, да и какой погодой нас горы встретят. Но лошади точно пройдут. А повозку можно будет купить потом.

– Да, надо подумать, всё взвесить. Что-то неохота в обход по длинной известной дороге ехать.

– По времени не выгадаем. По горам короче расстояния, да медленнее будем двигаться. И ещё есть одна неувязка, – добавил Коршень. – У нас тёплой одежды нет, не готовились мы к холодным горным ночёвкам.

Он замолчал.

Уже совсем рассвело, пели птицы, приветствуя новый день, природе не было никакого дела до людской суеты.

– А могу я… могу я посмотреть на магические вещи? – вдруг спросил он. Просительные интонации у него, человека, который привык приказывать, прозвучали весьма непривычно.

Павел с Глебом переглянулись, и Глеб кивнул.

– Хорошо. Кое-что, что ты видел сегодня ночью, я покажу, но немного попозже.

– Паш, проводи меня к ручью, пора завтрак готовить, – поднялась Эля, отряхивая платье. Она уже привыкла, что без сопровождения никуда ходить нельзя. Пора было браться за завтрак, да и в кустики ей давно хотелось, а Паши она стеснялась меньше всех.

Мужчина поднялся без возражений.

– Она действительно сегодня спасла Сича, – сказал Глеб, когда они остались одни вдвоём. – Так что, по крайней мере, одну жизнь ты ей должен.

Он помолчал, с любопытством глядя на Коршеня.

– Да ты спрашивай уже, что хотел про неё узнать. Что можно – отвечу.

Коршень вспомнил, как она сидела у колеса фургона в рассветном полумраке. Мужчина осознал, что первый раз видит её без платка. У неё оказались удивительно ровно постриженные непривычно короткие волосы. Одну прядь она заправила за ухо и волосы полукольцом лежали на щеке.

– Она замужем?

– Нет.

– И не была?

– Была. Мужа у неё нет, но у неё есть сын. Он остался очень далеко. Она переживает, потому что, скорее всего, никогда его больше не увидит.

– Она странная.

– Это точно, – засмеялся Глеб, – ты еще не понял насколько. Но что это меняет?


* * *


На ближайшие дни они всё-таки выбрали четвёртый путь: уйти от дорог, восстановиться от нападения и спокойно обдумать, что делать дальше. Сич, как бы он не бодрился, был в плохом состоянии, ещё один из молодых наёмников тоже был ранен, хотя его рана не была столь тяжёлой как у Сича.

Коршень несколько часов вёл их в сторону от торгового пути и в конце концов они остановились на очень удобном для длительной стоянки месте – в достаточно вместительной пещере под небольшим скальном уступом недалеко от широкого ручья.

Мало того, глава наёмников уверял, что они тут и с голоду не умрут, здесь полно мелкой дичи.

Павел довольно поцокал языком, осмотрев место их нового лагеря с хорошо просматриваемым подходом к нему.

– Хоть останавливайся здесь на всю жизнь, – весело сказал он.

– Типун тебе на язык, – буркнула Эля. – Пещера, конечно, удобная, но квартира была намного удобнее. Не стоило тогда из неё выбираться.

– Э-э-э-эля, – пропел Глеб, оказавшийся рядом, – куда ты несёшься мыслями? Перестань жить в будущем. Нам сейчас каждый день – подарок. А несколько спокойных дней – это целая жизнь.

Эля задумчиво кивнула. Действительно, куда она унеслась мыслями? Надо перестать жить мерками её прошлого времени, когда можно было планировать на годы вперёд. Тут живут по другой мерке: здесь и сейчас.

Место действительно оказалось замечательное: пещера сухая, проветриваемая, насекомые в ней почти не беспокоили.

Молодые наёмники, кто был не ранен, отправились на охоту и сразу принесли несколько крупных грызунов, очень похожих на кроликов или ушастых больших сурков. Вечер обещал быть просто праздничным.

Павел увидел эти сложенные в тени у пещеры тушки, как-то задумался, а потом отозвал Глеба в сторону и сказал:

– Вообще-то, проблему с тёплой одеждой можно за неделю решить самим.

– Как?

–Наловить местных кроликов и выделать их шкурки. А Эля сошьёт что-нибудь. Если остановимся тут на неделю, успеем всё. Я вообще-то охотник и этот вопрос изучил.

– Самим выделать? – Глеб удивился. Эта мысль вообще не приходила ему в голову. Ехать по горной дороге очень не хотелось именно из-за того, что пришлось бы искать кого-то, у кого можно купить тёплую одежду. То есть опять возникнет вероятность засветиться и получить следом желающих поживиться их вещами.

– А где в пещере взять растворы для обработки шкур?

– Ну, вообще-то основной реактив у нас с собой, глина тоже есть, а иву я тут у ручья видел. Для дубления пойдёт

– Какой реактив?

Павел немного смутился и покраснел.

– Ну… э-э-э… моча прокисшая. Весь набор нужной соли и кислоты для выделки там есть и всё даром. Хотя да, вонь будет неслабая.

– В нашем котле для еды такое устраивать? Да ты с ума сошёл! Это немыслимо, извини, Паша.

– Ну почему же сразу в общем котле? – обиделся Павел за свою идею. – Я там подальше из глины чан слеплю. Пусть парни туда свою лишнюю жидкость из молодых организмов сливают. А до пещеры даже запах долетать не будет. Вся вонь и грязь мне и достанется.

– Ох, Паша, ты уверен, что получится?

– Давай попробуем, а что мы теряем? Ехать всё равно из-за Сича не можем. Мне самому интересно, что из этого выйдет, про этот экзотический способ я только читал, а попробовать хотелось, – улыбнулся Павел. – Тем более эти меха нам не на продажу, а на службу на короткий срок. Только ты мне помощников всё-таки дай. Всё равно парни бездельничать будут.

И добавил просительным тоном:

–Только ты это… Эле сам скажи, хорошо? Я как-то стесняюсь.

На том и порешили. Парни известие о том, что им надо будет отливать в общий горшок, восприняли с шуточками, но обыденно.

Оказывается, такой метод выделки шкур был здесь известен.

Утреннее нападение ушло в прошлое, а пьянящее чувство радости от победы осталось. Потерь не было, все были живы, место для лагеря было почти идеальным, а несколько дней сытой спокойной жизни, которую предвкушали все, добавляло свою толику счастья в этот вечер. Даже Сич, бледный от потери крови, попросил уложить его недалеко у огня.

Эля уже освоилась с местными приёмами готовки и местные кролики , приготовленные на костре пошли у мужчин на ужин на ура.

У одного из наёмников была дудочка, и он стал наигрывать на ней простую знакомую всем мелодию, хотя танцы вряд ли могли начаться, потому что партнёрша была одна и по официальной версии несколько старовата для молодых наёмников, а танцевать друг с другом им было неинтересно. Статус бабушки надёжно защищал Элю от ухаживаний молодых парней,

Вечер складывался замечательно. На горизонте клубились тучи, в небе играли зарницы от далёкой грозы, но здесь у костра было сухо и спокойно. Все сидели рядом, смеялись, травили какие-то байки, обсуждали чьи-то бойцовские качества. Шутки, конечно, были на Элин вкус пошловаты, хотя мужчины искренне старались держать себя в рамках.

Она сидела, и смотрела на огонь, а когда поднимала взгляд чуть выше – видела Коршеня, который устроился почти напротив. Он выглядел расслабленным, улыбчивым и нисколько не напоминал того сурового грязного усталого мужчину, который утром у фургона выяснял, кто же они такие и почему такие необычные.

Иногда мужчина пристально смотрел на неё через костёр, их глаза встречались, и Эля первая отводила взгляд. В этом переглядывании она чувствовала вопрос и приглашение.

К чему? К каким отношениям? Научить Элю принятым тут знакам и сигналам любовных отношений никто не мог, интуиция у неё молчала, а логика суматошно металась в предположениях, не зная на что опереться.

– Вон, Паша с Олгой быстро договорились. А сама-то я чего хочу? – спросила она сама себя, не смогла ответить, разозлилась и решила пойти спать. Эля поднялась и стала спускаться к ручью и почти сразу услышала шаги за собой. Павел, как всегда, взял на себя обязанность присмотреть за ней.

Коршеню понравились эти тайные переглядки. Нравилось, когда женщина отводила глаза в сторону. Это был словно молчаливый разговор, в котором раз за разом он одерживал победу, и ей нечего было ответить на его вызов.

Когда она поднялась и пошла к ручью, у мужчины был порыв встать и пойти за ней, но первым поднялся Павел.

– Давай пройдем чуть подальше, – попросила Эля, когда они отдалились от костра, – вон туда, к валуну.

– Можно, – согласился Павел.

Когда они дошли до этой большой, невесть как очутившейся здесь глыбы, женщина по откосу забралась на его плоскую вершину и села там. Оттуда хорошо просматривался костёр и люди, сидящие вокруг. Следом за ней взобрался Павел, сел рядом и сразу догадался, куда она смотрит.

– Томишься? – понятливо хмыкнул мужчина.

– Томлюсь, – не стала отпираться она. Силуэты на фоне огня были такими чёткими, что даже издалека можно было различить, кому они принадлежат.

– Да, здесь правила другие, не то, что в нашем свободном мире. Здесь все женщины под присмотром и под чьей-то ответственностью. Женщин самих по себе, как ты привыкла у нас, тут не бывает. Ты сейчас под присмотром Глеба, здесь это называется «под полным покровительством и подчинением», а это отражает суть. Если заводить отношения, для мужчины это значит, забирать ответственность за тебя из его рук, даже если речь не идёт о свадьбе.

Павел помолчал. Ночь вступала в свои права, в темнеющем небе одна за другой зажигались звёзды, на горизонте беззвучно сверкали сполохи зарниц. Тишина тёплой южной ночи была наполнена тихим пением сверчков, шорохом травы и журчанием воды в ручье.

– Теперь ты понимаешь, почему Коршень так отстранённо держится? – продолжил Павел объяснять Эле местные правила в отношениях. – Как он может брать за тебя ответственность, если, во-первых, наёмник, что значит человек-перекати-поле, а во-вторых, потом неизвестно что с этой ответственностью за тебя делать, когда доедем до Алатая. Обратно Глебу отдавать? Он это понимает. Ты же не останешься под его присмотром здесь, правда?

А за спиной Глеба крутить с тобой шашни он не будет, характер не тот.

– А как же вы с Олгой?

Павел хмыкнул.

– Мы с Олгой – другое дело. Она ко мне в фургон сама пришла в последнюю ночь. Не мог же я её выгнать, – улыбнулся он.– Ты тоже можешь попробовать этот метод, судя по тому, как он на тебя смотрит, наверняка сработает. Только наутро очень грустно расставаться.

При этих словах он вздохнул и посмотрел куда-то вдаль.


* * *


Следующая неделя была посвящена выделке шкур.

Парни ловили диких сурков-кроликов и сразу их разделывали. Мясо шло на копчение, а шкурки тщательно очищали и отдавали Паше, который сразу бросал их в слепленный им из глины жбан с прокисшей мочой. Выдержав шкурки в этом едком и жутко вонючем растворе сколько нужно, новоиспечённый скорняк действовал по правилам, которые работали у него на охоте и раньше: промывал, разминал, выдерживал в растворе коры какого-то дерева, мазал шкурки жиром, сушил.

Первые шкурки были и слишком жёсткими, и порой лысоватыми, с них сыпалась какая-то труха, но даже эти шкурки внушили Глебу осторожный оптимизм.

А потом дело у Павла наладилось. Он учёл ошибки и к вечеру пятого дня перед Элей были выложены первые выделанные шкурки, которые были достаточно мягкими и пушистыми, чтобы их уже можно было сшивать и желать из них одежду. Она мысленно похвалила себя, что догадалась взять толстую цыганскую иглу и шило. Сшивать было решено конским волосом и крупными стежками.

Изделия, которые выходили из-под её рук, на одежду походили мало. Что-то вроде произвольной формы накидок, отдалённо похожих на жилетки, которые надо было подпоясывать, чтобы они не распахивались по бокам.

Она прокопалась бы с шитьём и дольше, но неожиданно для неё Сич предложил свою помощь. Рана у него благодаря заботам Глеба заживала очень быстро, но в охрану лагеря его ещё не ставили.

В результате они сидели вдвоём перед пещерой, вели весьма познавательные разговоры о том, о сём и занимались шитьём. Мужчина прокалывал в шкурах отверстия для иглы, а Эля шила, получалось вполне споро.

В один из дней этих каникул Павел отвёл подальше от лагеря Коршеня и впечатлил его магической вещью «пистолет» и даже продемонстрировал его действие на практике, пожертвовав одной пулей.

Возвращались к лагерю они в темноте, и Паша с удовольствием также продемонстрировал Коршеню возможности налобного фонарика, которым он воспользовался в ту ночь последнего нападения.

За эту спокойную неделю Глеб попробовал Элю научить азам подчинения. Результат был плачевный.

– Эту тему оставляем до лучших времён, – объявил он после ряда бесполезных попыток. -Ты, Элечка, ещё не умеешь толком концентрироваться. На физическом теле во время лечения у тебя что-то получается, раны ты чувствуешь, сил хватает, да и тело само цепляет твоё внимание, а вот мысли без привязки к телу у тебя пока скачут. Как ты можешь заставить человека делать, что тебе нужно, если у тебя у самой мысль плывёт и мечется?!


* * *


Неделя неожиданно свалившихся на них каникул быстро закончилась, и они выехали в путь. Глеб выбрал ехать через предгорья, не поднимаясь высоко в горы. Они ехали уже четыре дня и подобрались к горам довольно близко, поэтому ночи стали прохладными, хотя днём воздух ещё прогревался до тепла. Однако подняться придётся ещё выше, так что скоро должно быть совсем холодно.

Селений не было, люди не встречались, дорога становилась всё хуже и хуже, так как стелилась в стороне от накатанных торговых путей. Спасибо хоть вообще была возможность ехать.

В этот день с утра лил холодный дождь, который совершенно не собирался заканчиваться. Было сумрачно и сыро. Парусина, которым была накрыта повозка, основательно промокла, а сам фургон нещадно трясло. Эля подложила под себя мешок со шкурами, одеяло и всё равно чувствовала каждый ухаб, заставляющий её хвататься за стенки, чтобы не болтаться как горошина в банке.

В повозке кроме неё ехали Глеб и Павел, который держал вожжи и правил лошадью.

Было холодно, Эля закуталась в одеяло, но всё равно мёрзла. Настроение было отвратительным.

Больше всего расстраивало, что лечить у неё не получалось. Нет, раны она чувствовала и чувствовала как их закрывать, а вот просто болезни…

– Ты, Эля, много выдумываешь, – говорил утром ей Глеб, когда они занимались, – а тут слушать сам организм надо. Он сам скажет, за какую ниточку тянуть.

Вот, например, ушибла ты руку, она опухла. Ты, своими мозгами решаешь, что надо опухоль убрать и растягиваешь её. А она сама и есть инструмент для излечения. Тело само старательно создавало опухоль, чтобы убрать главную проблему – ушиб, а ты эту опухоль пытаешься убрать. Тебе надо чувствовать поток, который создаёт само тело и помогать ему, а не домысливать за него и фактически препятствовать. Нужно идти у тела на поводу.

Эля понимала, что по сути Глеб прав. Какие-то «ниточки» она чувствовала, когда работала со слоями, но путалась в ощущениях и себе не доверяла, ей не хватало концентрации, чтобы удерживать и осознавать оттенки своих чувств.

Несколько раз подъезжал мокрый от дождя Коршень и заглядывал внутрь фургона. Женщина при его появлении закрывала глаза и делала вид, что дремлет. Видеть никого не хотелось, а чертовски хотелось обратно домой в свою маленькую уютную квартирку, в такую понятную и комфортную жизнь с крышей над головой, с горячей водой из крана, со светом от электричества, с привычными правилами жизни и без непонятных отношений.

Фургон в очередной раз подпрыгнул на ухабе, Эля больно стукнулась локтем и это стало последней каплей: она отвернулась к стенке, и слёзы беззвучно заструились по её щекам.

– Что-то ты у нас расклеилась сегодня, – раздался рядом озабоченный голос Глеба, и он сел рядом. – Элечка, что с тобой?

Она повернулась к нему, подползла поближе, обвила руками его колено, уткнулась в него, и всё напряжение, вся неуверенность, накопленная ею за последние недели после выхода из портала, вылилась в серию всхлипов:

– Хо-о-о-олодно… Не могуу-у-у больше… Домой хо-о-о-чу… уста-а-а-ла… а оо-о-он смотрит и смеё-о-о-о-тся… и лечить не получа-а-а-а-а-ется! – и, выдав последний вопль души, тихо всхлипывая и даже немножко подвывая, горько заплакала уже не скрываясь.

Ей было стыдно и страшно, что после этой истерики друзья изменят своё отношение к ней, посчитают её истеричкой, но ничего не могла поделать, справиться с этим водопадом эмоций она была не в состоянии.

Глеб с Павлом переглянулись. С точки зрения мужчин, которые привыкли брать ответственность за женщину, находящуюся рядом, эти слёзы не унижали её, а были неприятным признаком, что где-то что-то ими упущено, лишнего на женщину навешано, а она просто не справилась с нагрузкой.

– Это я виноват, – сказал Глеб. – Гоню, рычу на тебя, а ты с нуля за короткое время освоила то, что дети со способностями за годы осваивают. Только сама оценить свои успехи не можешь, сравнить тебе не с кем, а от меня слышишь только о своих ошибках.

– Элька, – подал голос Павел, – ты вообще долго держалась! К местным порядкам даже я привыкаю с трудом, а у тебя вообще весь быт повернулся другой стороной.

Ты у нас супер, а дождь пройдёт. А вот, что замёрзла, это решаемо прямо сейчас. Глеб, вожжи возьми, – обратился он к другу.

Эля почувствовала, что мужчины меняются местами, и коленка её «старшего брата», к которой она так нежно прижималась мокрым лицом, аккуратно оторвалась и исчезла, а на месте коленки хозяйски устроилось мускулистое бедро Паши. Мужчина молча, не слушая возражений, посадил Элю себе на колени, прижал к груди, обвил руками и укрыл сверху своей меховой накидкой.

Коршень ехал на лошади рядом с фургоном и прекрасно расслышал всё сказанное, прерываемое горькими всхлипами. Ткань фургона почти не задерживала звуков, а слух у наёмника был отличный.

На пару минут наступила тишина, прерываемая только скрипом колёс и затихающими всхлипами, а потом Паша ласково произнёс:

– Ну вот видишь, есть простое решение, теперь тепло. А тебе теперь даже и мягко. Могла бы и раньше пожаловаться, разрулили бы несложными методами. Не расстраивайся, Наташка моя уже мне с десяток скандалов закатила бы. А ты месяц копила, героиня наша.

Коршень не вытерпел. Он обогнал фургон, дал знак Глебу остановиться, а потом спешился, отогнул мокрую парусину и залез внутрь.

– Я вот о чём хотел посоветоваться… – сказал и замолчал.

Элины не было.

Однако потом он заметил подол платья и понял, где она теперь сидит. Вид прижавшейся к Павлу женщины, сидящей у него на коленях, которую не сразу можно было и заметить под накидкой в его могучих объятиях, царапнул и заставил поперхнуться.

Коршень взял себя в руки, откашлялся, изобразил равнодушие и перевёл взгляд на Глеба:

– Тут недалеко немного в сторону есть что-то вроде пещеры. Можно укрыться на ночь. Немного меньше сегодня проедем, зато обсушимся и отдохнём как следует. С утра можем пораньше выехать, если торопимся. Да и погода по приметам должна наладиться.

– Торопимся, но нормальный ночлег перевешивает, веди в сторону.

Через полчаса они свернули в сторону. Пара наёмников ускакала вперёд на разведку.

Дороги к пещере не было вообще. Фургон просто катил по каменистой равнине к чему-то слегка похожему на холм или курган. Из-за дождя Глебу было не рассмотреть.

Через полчаса путники вместе с повозкой и лошадьми уже заходили в большую сухую пещеру, которая впечатляла размерами и грудами скопившегося в углах за годы мусора: костей животных, перьев, помёта, камней, пыли. Запах тоже был не цветочный. Эта вонь, правда, не сбивала с ног, и не ела глаза, но отчётливо присутствовала во всех углах вновь обретённого укрытия.

– И как давно ты в этой пещере ночевал? – спросил Павел, подозрительно глядя в темноту, в которую уходила пещера. – Это не тоннель случаем?

– Да нет, лет двадцать назад ночевали, там глухая стена была, с факелом всю осматривали, – ответил Коршень, который и сам с подозрением всматривался в темноту. – Ты включи свой этот… фонарик на голове. Разберёмся. Тут вам особо скрывать свои магические вещи не от кого, ребята уже много чего видели.

Павел вытащил из поясной сумки фонарь, водрузил на лоб, и вместе с наёмниками, державшими арбалеты наготове, осторожно зашагал вдоль стены вглубь пещеры. Она была большой и изогнутой, свет от входа полностью не пробивал полумрак, и задняя стена пещеры скрывалась в темноте. Под ногами у мужчин раздавался хруст костей, шорох высохших листьев и треск окаменелого многолетнего мусора.

Стена начала изгибаться к выходу и Павел уже стал надеяться, что пещера действительно окажется пуста, и они вернутся у фургону не найдя ничего опасного, как вдруг в полутьме фонарик осветил в стене большую дыру, зияющую непроглядным мраком.

– В прошлый раз этого не было, – негромко сказал Коршень, делая шаг назад. Мужчины переглянулись. Эти своды были хорошим убежищем, но пока они не узнают, что там в этой открывшейся перед ними дыре, оставаться в пещере было небезопасно.

И как бы подтверждая эти опасения, из дыры послышался шум, а потом утробное угрожающее рычание, которое переросло в злобный рык.

– Назад! Скальный медведь! – закричал Коршень. Он сразу узнал этот рык. С этой гигантской злобной зверюгой в мохнатой шерсти и зубами размером с кинжал наёмник встречался всего несколько раз в своей жизни, и все эти встречи заканчивались чьей-то гибелью.

– Надо скорее уходить! Он сейчас выберется из этой дыры! – крикнул он Павлу. – Арбалетами его не остановишь.

Павел раздумывал всего лишь мгновение.

– Бегите на выход!

– А ты?

– Бегите, я сказал! Быстрее!

Наёмники побежали к выходу.

Павел достал из поясной сумки гранату, которую держал на всякий случай, выдернул чеку, натренированным движением закинул её подальше в дыру и упал наземь, сбив стоящего рядом Коршеня, который всё-таки остался рядом с ним.

Раздался грохот. На них посыпались пыль, комки земли и осколки камня, вылетевшие из дыры. И всё стихло.

Наступила полная тишина. Из дыры не слышалось ни звука.

Павел сел на полу пещеры, отряхиваясь и отплевываясь. Рядом зашевелился Коршень.

– Жив?

– Жив, – очумело ответил глава наёмников. – А что это было?

– Ты сейчас увидел действие магической вещи, которая называется граната. Демонстрация явно прошла с пользой, потому что, судя по тишине, скальный медведь явно обезврежен, – произнёс Паша, стряхивая с головы каменную крошку, потом помолчал и добавил:

– Ну что, полезли в дыру? Оставлять её за спиной нельзя, мало ли, что из неё ещё может вылезти. Хорошо хоть я фонарик не разбил, когда падал.

Осмотр места, где нашёл свой конец скальный медведь, много времени не занял. Это действительно было что-то вроде небольшой по сравнению с основной пещерой норы, которую обустроил себе этот большой зверь. В углу этой норы сейчас безмолвной горой лежала большая мохнатая туша с наполовину снесённым черепом. Сам нора, вся в кровавых ошмётках, частично обвалилась, её задняя стенка сползла вниз, частично засыпав бывшего хозяина.

Похоже, больше сюрпризов не было, можно было располагаться в пещере без опаски, о чём Коршень и известил громким голосом, подходя к фургону, у которого сидела в напряжённом ожидании их маленькая команда.

Все сразу радостно зашевелились, загалдели, посыпались вопросы, но Глеб навёл порядок, сказав: – Сначала лагерь, разговоры потом.

Маг слышал крики и грохот, увидел бегущих к выходу из пещеры парней и понял, что Павел воспользовался гранатой. Он прекрасно отдавал себе отчет, что у друга на кону стоял вопрос жизни и смерти. В поисках портала в этом времени Глеб прожил два года и наслушался легенд и сказок про ярость потревоженных скальных медведей.

Рядом сидела Эля, которая, услышав грохот, тоже прекрасно поняла в чем дело.

Когда наступила тишина, все замерли. Что-то треснуло и зашуршало, вроде послышались голоса, но никто из полумрака пещеры не вышел.

Эля хотела метнуться в этот полумрак, но Глеб цепко ухватил её за запястье и заставил остаться на месте.

Прошла пара томительных минут, в течение которых все не двигаясь, всматривались в темноту, потом послышался крик и покрытые пылью силуэты вышли на свет.

На это раз всё закончилось благополучно.

После ужина Павел отвёл Глеба в сторону и приглашающе махнул Эле:

– Разговор есть.

Эля отошла от костра и боковым зрением поймала внимательный взгляд Коршеня. Он понял, что они втроём будут что-то обсуждать.

Она подошла к друзьям.

– В общем, в этой пещере есть кое-что интересное, надо обсудить, – сказал Павел.

– Подожди, – Эля предупреждающе подняла руку, – может, стоит Коршеня позвать?

– Вы, конечно, можете назвать меня пристрастной, – заторопилась она высказать свою мысль, угадав, что Павел близок к понимающей ухмылке, – но дело не во мне. Это чистая психология: если мы хотим, чтобы Коршень вёл себя как друг, а не как наёмный слуга, то его нужно включить в ближний круг и выказать доверие. Он многое уже знает и ни разу нас не подводил, даже в мыслях, правда, Глеб? Паша, может, стоит и его позвать на наш совет?

Это интересное ведь коснётся всех?

– Эля права, – согласился Глеб, – Наши отношения давно выросли из деловых и пора подробнее посвящать его в наши планы и возможности. Наверняка избежим множества недоразумений и обид на ровном месте. Ну… конечно, не стоит перегружать его нашей необычностью.

Он вопросительно посмотрел на Павла.

– Согласен, – ответил он и ухмыльнулся – Ну что, Эля, позовёшь его на наш совет?

– И позову! – вздёрнула она подбородок и решительно шагнула в сторону костра.

Коршень следил издалека за их коротким совещанием и очень удивился, когда Эля направилась к нему, хотя и виду не показал.

– Ну, в общем, дело вот в чём – начал говорить Павел, когда Коршень подошёл. – Ты ничего странного не заметил в медвежьей норе? – спросил его Павел.

– Нет, но мы и осмотрели её очень быстро. И в полумраке. Ты что-то заметил?

– Заметил. Там , где земля осыпалась, стенка ровная, как будто бы это стена здания. То есть словно этот холм с этой пещерой находятся на каком-то созданном человеком сооружении. Будем смотреть?

– Что?

– Нору для начала. Или оставим всё как есть и дальше поедем? Глеб?

– Ну, нору поподробнее посмотреть мы и сейчас можем, чего тянуть, – ответил Глеб. – Найдём что-то достойное внимания – задержимся. Не найдём – дальше поедем. Но откапывать стену и здание не будем. Коршень с ребятами на обратной дороге может попытаться, если захочет. Павел бери фонарик, пойдём. Эля, там гора медвежьего мяса и мозгов лохмотьями по норе разлетелась. Пойдёшь?

– Да, – она упрямо мотнула головой.

Паша взял фонарь, залез в фургон, как потом выяснилось, доставал сапёрную лопатку, поправил пистолет, и они направились к дыре. Коршень жестом остановил парней, которые дёрнулись было пойти вместе с ними.

– Ну вот, полюбуйтесь, – Пашин палец в уляпанной красными ошмётками берлоге указал на совершенно ровную каменную будто оштукатуренную стену, хоть и посечённую осколками, которую осветил своим фонарём.

Он ткнул лопаткой и поддел лопаткой кусок слежавшейся от времени земли по этой стене. Она отходила от стены как скорлупа.

Павел поддел и отломил ещё кусок и протянул лопатку Глебу.

– Сам посмотри.

Глеб взял лопатку и тоже поддел пласт земли, который шурша свалился к его ногам, почти также как у Павла. Почти. Разница всё-таки была, на краю стены под обломанной скорлупой что-то темнело.

– Посвети сюда, пожалуйста. Что это тут?

Павел наклонился. Под светом фонаря чернела совершенно ровная полоса. Глеб ковырнул щель и поддел поглубже. Большая земляная глыба с лёгким треском отошла от стены, упала перед ними и рассыпалась шурша.

Все замерли. Перед ними зиял угол ровного прямоугольного как дверь отверстия.

Паша, держа в руке пистолет, осторожно подошёл, посветил вглубь и присвистнул:

– Ну вот и полюбопытствовали. Будем теперь голову ломать, что делать.

Перед ними была явно рукотворная шахта, которая вела вниз.

Повисло тяжёлое молчание. Первым опомнился Глеб.

– Уходим. Никому ничего не говорим. Живём с этим ночь. Завтра устраиваем совещание и решаем, что делать.

В молчании они вышли к парням, сидящим у входа в пещеру с чуть тлеющим костром. На воле похолодало, снаружи шёл снег с дождём, а у костра было достаточно тепло.

Эту ночь все, кроме дежурных, спали в фургоне. Вместе было теплее.


* * *


Утром после завтрака они собрались у фургона, Глеб оглядел соратников и произнёс:

– Ну что надумали?

– Лезть туда нужно на разведку, однозначно, – поднял на него глаза Павел.

– Почему же, интересно?

– Потому что интересно. И оставить такое место без осмотра – потерять шанс на неожиданную находку. Вентиляция там какая-то точно есть, иначе застоявшийся воздух вышел бы ударом. Где-то ещё есть отверстие.

– Ну да, чтоб эта неожиданная находка нам потом боком вышла, – проворчал Глеб.

– А что интересного там вообще могло там остаться за тысячу лет-то? – спросила Эля и посмотрела на Павла. – Пластик раскрошился, дерево сгнило, стекло вообще аморфное, должно в капли превратиться, от железа должна остаться только ржавчина. Паш, ты надеешься, что тебя там золото или алмазы кучкой дожидаются?

– Нет, не надеюсь. Однако, – он поднял палец, – не исключаю!

– А вдруг там звери?

– Скальные медведи живут по одному, по два на одном месте не живут. Раз мы этого убили, второго близко быть не должно. – подал голос Коршень. – Под землёй крупные твари тоже не живут, питаться нечем.

– Ты, я смотрю, тоже за то, чтобы лезть в эту дыру, – хмуро поглядел на Коршеня Глеб.

– Ну… да, – хмыкнул глава наёмников. – Тем более еда у нас есть пока, накоптили кроликов с запасом. Нет, ты, конечно, можешь наплевать на эти новые возможности, но я-то должен знать стоит ли возвращаться сюда. Может, здесь всё завалило, и одна эта шахта одинокая и осталась.

– И наоборот, может быть там тоннель сквозь эту гору? – опять вступил Павел. – Представь, нам ещё пять дней по холоду да по горам пробираться на ту сторону, хорошо если всего пять, а то и больше! А расстояние напрямую всего километров пять – десять. Это всего несколько часов ходу! Вдруг как раз туда есть выход!

– Так по темноте же!

– Ну и что? У меня ещё есть фонарь. Механический, от рукоятки заряжается.

– А вдруг там очень глубоко?

– Тогда спускаться не будем. Хотя по логике, там другие этажи должны быть и выходы на них.

– А вдруг тоннель обрушился?

– Проведём разведку и поймём, что там. У меня подозрение, что тот прямоугольный проём, который мы случайно откопали, был лифтом. За годы его землёй прикопало, двери годами землю сдерживали, она слежалась и вообще спрессовалась. А потом за сотню лет материал лифта заржавел, истлел и рассыпался. А спрессованная годами земля так стеной перед проёмом и осталась, поэтому каменную шахту и не завалило. Мишке вообще повезло, что он эту земляную скорлупу своей массой не провалил и в шахтовый проём не свалился.

– Ладно, уговорили, – пробурчал Глеб, сдаваясь, – Но только разведка! Один- два дня! Не больше! А потом снег или дождь – выходим из пещеры и пошли поверху. И, Коршень, тогда надо обсудить, кто из твоих ребят пойдёт, кто останется охранять повозку.

– Каких ребят? Мы сами и пойдём! – возмутился Павел.

– Ну, куда без тебя, – Глеб с усмешкой посмотрел на него. – А Эля?

– И Эля! – вмешалась она сама. – Лучше с вами быть в шахте, чем сходить с ума от неизвестности в пещере. Опять же, может, стоит спустить наши мешки вниз на время разведки? Во избежание.

Мужчины переглянулись.

Коршень постарался скрыть своё недоумение по поводу того, что женщина имеет право голоса, Глеб слегка поморщился, а Павел вообще принял её заявление без капли удивления и даже одобрительно кивнул.

– Хорошо, – подвёл черту Глеб. – Главное решение принято, а кто куда пойдёт и где останется – сейчас и обсудим, Остаёмся на пару дней для разведки. Парней тоже задействуем, выбора нет, сами не справимся. Коршень, расскажешь им новые планы на жизнь, а то, вон, они уже выезжать собираются.

– Нашу долю нужно обговорить ещё, – заметил глава наёмников. И, заметив, удивлённый Пашин взгляд добавил: – Вдруг найдём в этой дыре что-то ценное. Мои ребята, конечно, любопытные, но мы здесь работаем, и нам нужен заработок. Лучше сразу чётко определиться, как будем делить найденное, чтобы ссор не возникло уже там внизу.

Это не заняло много времени. Глеб торговался лишь для виду. Слишком разные у них были интересы, слишком мало пришельцев из прошлого интересовали материальные ценности. Глеб прекрасно понимал, что даже если они найдут телегу со слитками золота, придётся всю её оставить наёмникам. Однако отдельно он обговорил условие, что доля выделяется целиком отряду наёмников в лице Коршеня, а уж со всеми претензиями своих подчинённых он сам будет разбираться сам.

Сразу стало понятно, кто останется в пещере у повозки: один из наёмников сразу категорически отказался лезть под землю.

Первым в шахту решили спускать Павла, а вернее, он на этом настоял. Глебу это решение очень не нравилось, но он признавал, что бывший десантник лучшая кандидатура, одним опытным взглядом сможет сразу оценить многое.

Поддаться на уговоры Павла его заставила надежда на то, что там всё-таки есть туннель на ту сторону гор. Надежда была маленькой, шанс был невелик, но именно она не давала Глебу приказать начать сборы каравана на выезд из пещеры.

Да и снег с дождём, которые шли снаружи, добавляли свою долю на чашу весов в пользу исследования шахты.

Они, как могли, очистили проём от земли, часть её вытащили наружу из норы, Паша зацепил крюк и начал спускаться. Свет фонаря медленно поплыл вниз.

Нора была небольшой, рядом с Глебом у края шахты стоял Коршень, Глеб и один из парней. Эля затаив дыхание, стояла сзади.

– Всё, приехали, – раздался снизу голос Павла. – Глубина около десяти метров. Шахта закончилась. Сейчас посвечу… Ничего пока не вижу… Отойду на пару метров… Ого!

– Что там? – не выдержав, проорал в шахту Глеб.

– Глеб, спускайся, тебе нужно это видеть самому, – раздался снизу гулкий ответ.

– Сначала Коршень.

Глеб не знал, что заставило его пустить вперёд Коршеня. То ли ему не хотелось оставлять Элю со всей командой наёмников, то ли хотелось выказать ему доверие.

Коршень, не удивившись, без возражений стал готовиться к спуску.

Несколько минут, и он скрылся в провале шахты.

Тишина, а потом голос Павла:

– Теперь ждём тебя.

Маг внимательно оглядел столпившихся рядом молодых мужчин. Разные эмоции обуревали их, но всё большей частью любопытство, никакой агрессии. Элю можно было оставлять без опаски.

Глеб спустился в руки Павла, который вручил ему второй фонарь.

– Смотри сам.

Глеб сделал пару шагов и вздрогнул: в паре метров от шахты неопрятной кучкой лежал полностью сгнивший скелет человека. Кожи не осталось, только потемневшие кости и клочки волос.

Коршень вопросительно посмотрел на него и, видимо, уловив в его взгляде разрешение действовать, длинным кинжалом разгреб кости, которые под его лезвием посыпались серой пылью. В этой эпохе он со смертью соприкасался куда чаще, чем его спутники, видеть и собирать вещи с мертвецов ему было не внове, а даже наоборот в порядке вещей.

Отсутствие брезгливости было вознаграждено. Концом кинжала он неожиданно зацепил какую-то тонкую верёвочку и на острие поднёс ближе к фонарю.

Глеб пригляделся: цепочка из бурого потемневшего металла, а на конце болтался маленький крестик из того же материала. Для этого времени слишком тонкая работа, и, видимо, золото.

Коршень ждал его решения, признавая лидерство.

Глеб снял цепочку с острия кинжала и засунул в карман.

Они сделали насколько шагов по узкому коридору и оказались в большом зале, дальняя стена которого терялась в темноте, её не пробивал свет фонаря. Этот зал, видимо, был раньше что-то вроде складского помещения. Но сейчас он весь порос бурыми сталактитами, словно карамельными сосульками, кое-где виднелись остатки полусгнивших и полностью проржавевших конструкций. За этими каменными наростами просматривались три широких коридора, похожих на туннели, которые уходили в темноту в разные стороны.

Глеб мысленно выругался. Ясности не наступило, а наоборот всё запуталось и усложнилось. Еды было мало, воды мало, зато надежд много.

Зато Павел явно был доволен увиденным.

– Это точно туннель. Вон, смотри, это явно остатки дрезины, сквозь них сталагмит растёт. Значит, там были рельсы и дрезина по ним куда-то ездила. Дрезина, это повозка такая безлошадная, – пояснил он, поворачиваясь к Коршеню, который внимательно осматривал всё кругом. – Ну, что решим?

Глеб вздохнул. Выбора особо и не было: раз нашли туннели, нужно хотя бы посмотреть куда ведут. Вдруг действительно удастся путь сократить. Главное, правильно выбрать направление, чтобы первый же проход провёл их под горами и вывел на той стороне.

Павел медленно подошёл к дрезине, и подсвечивая фонарём осмотрел её рассыпающийся от прикосновений остов.

– Да, точно, дрезина и … ну, в общем, что-то осталось от рельсов.

Глеб решился.

– Давайте перетаскивать сюда наши мешки, посадим сюда Элю с кем-нибудь, и пойдём осматривать, что тут нам Бог послал.

Около часа ушло на решение организационных вопросов. После долгих раздумий, Павел вытащил из своего рюкзака автомат и повесил его на шею под меховую накидку, которая совершенно не стесняла движений. Глеб не возражал, в этом вопросе полностью положившись на решения своего «боевого мага».

С какого коридора начинать осмотр, было выбрано единогласно: центральный. Он, судя по его направлению, должен был пройти гору насквозь. Другие два имели направление вдоль и непонятно куда вели.

В результате Сич с напарником вызвались дежурить наверху, Эля вместе с Глебом и одним из молодых наёмников остались сидеть на мешках в зале у разведённого костра, с заготовленными на всякий случай факелами, а Павел, полный исследовательского энтузиазма, вместе с Коршенем и вторым молодым наёмником по имени Гор, ушли на разведку.

Срок им дали до ночи. К ночи разведчики должны были вернуться с отчётом и оттого, что за новости они принесут, зависело всё остальное.

Эля сидела недалеко от костра на мешках. Глеб устроился неподалёку.

Очень хотелось осмотреться в этом зале, но темнота пугала. Оба фонаря забрал себе ушедший Павел. Глеб уже рассказал ей о цепочке и даже показал её, перед этим промыв в бутылочке со спиртом.

Не то, чтобы Эля жаждала найти ещё горы золота или ещё какие полуразвалившиеся сундуки с драгоценностями, на которых даже замки разбивать не нужно, потому что они от старости превратились в ржавую труху, но было любопытно, а что тут, собственно, было раньше? Может, можно было бы догадаться по косвенным признакам?

Видимо, Глеба мучил такой же исследовательский зуд. Через пару часов ожидания, он поднялся, решительно взял один из заготовленных факелов и скомандовал:

– Осмотримся.

Они осторожно пошли вдоль стен, немного заглянули в каждый, из уходящих в темноту туннелей и в одном из углов обнаружили обвалившуюся стенку, которая раньше явно отделяла какое-то помещение от зала, а сейчас медленно превращалась в опору для сталагмитовых наплывов.

– Хм, кабинет начальника? – сделала предположение Эля. – Тогда должно быть что-то вроде сейфа. И скорее всего в стене.

Действительно, медленно проведя факелом около стены, они заметили небольшой квадрат, отличающийся по цвету. Глеб ткнул в него палкой и легко пробил его, словно он сделан из бумаги. Материал, из которого был сделан сейф, за тысячи лет проржавел, накопил дефектов и поменял свойства. Маг осторожно, подсвечивая себе факелом, заглянул внутрь.

Труха… ещё ржавая пыль, по форме похоже, что лежал пистолет…

– А вот это интересно! – воскликнул Глеб мысленно, с трудом удержавшись от удивлённого возгласа вслух, однако вовремя взял себя в руки и промолчал.

– Ничего нет, труха одна. – равнодушно сказал он и понёс факел дальше, изучая стену.

В одном из боковых коридоров парень услышал тихий плеск воды, и они решились пройти несколько шагов внутрь непроглядной темноты туннеля. И действительно, через несколько метров увидели текущую по стене воду.

– Ну, хоть от жажды не должны помереть, – вздохнул Глеб, понюхав воду. Вода была прозрачной, ничем не пахла и, похоже, была вполне пригодна для питья.

Они вернулись к оставленному ими в центре зала костру.

Где-то через час, чтобы наёмник не связал этот разговор с их осмотром зала, уже сидя у костра, Глеб произнёс равнодушным голосом и по-русски:

– Эля, хочу тебе кое-что сказать. Эмоции спрячь, тогда парень точно не поймет о чём речь, если ты своим волнением не выдашь. Готова?

– Да.

– В том сейфе лежал слиток золота. Говорю на всякий случай, чтобы ты знала. Потом заберём. Я промолчал, потому что для мальчика этого большой соблазн покончить с нами тут же и обеспечить себя на всю оставшуюся жизнь. Сам-то он вряд ли догадается, что это за брусок, да и вряд ли видел золото в таком виде и в таких количествах, однако по нашему поведению сообразить может. А это дополнительная опасность. Мы и так от порядочности наёмников слишком зависим, не стоит пробовать её на прочность.


* * *


День прошёл в томительном ожидании, хотя сидение в тёмной сырой пещере и днём как-то трудно было называть. Хоть Глеб и подтолкнул магически парня к разговорам, и теперь он развлекал их рассказами из своей насыщенной боевыми событиями жизни, минуты ползли медленно.

Эля пыталась отвлечься, но получалось плохо. Она с трудом сдерживала себя, чтобы поминутно не спрашивать, сколько времени. У неё самой часов не было.

– Темнеет, – крикнули сверху.

Значит, ещё немного и ночь. А если эти трое не вернутся из разведки, тогда что? Тревога уже грызла, но надежда ещё грела.

Глеб посмотрел на неё. Эля обняла колени и съёжилась, почти спрятавшись под своей меховой накидкой.

– Не паникуй раньше времени. Они могут задержаться даже просто потому, что неточно рассчитали время возвращения, не по освещённой улице же прогуливаются, а в темноте идут, каждый шаг проверяют. Опять же, ты же Пашу знаешь, мог и увлечься слегка.

– Ночевать здесь будем?

– Да.

Но устраиваться на ночь они не спешили, сидели и ждали.

Эля усилием воли загнала себя в полумедитативное состояние. Видимо, это обострённое состояние и позволило почувствовать ей приближение кого-то намного раньше, чем её спутникам, сидящим у костра. А точнее, она не слышала, и не чувствовала, а просто знала, что кто-то приближается именно к ним, к их костру. Они, сидящие у костра, были целью этого неизвестного.

– Глеб, кто-то идёт. Я чувствую.

Мужчины напряглись. Молодой наёмник вытащил и взвёл арбалет.

– С какой стороны?

– Не понимаю.

Ещё несколько минут ожидания, напряжение нарастало. Эля покрылась холодным потом.

А потом послышался гулкий голос из центрального коридора.

– Не стреляйте, это мы, – и из темноты шагнула вся троица, которую с таким нетерпением ждали здесь у костра.

Усталые, но какие-то радостные, похоже, принесли какие-то хорошие новости.

– Ну! Не томи, Павел! Выход нашли?

– Нашли.

– На этой стороне гор или на этой?

Паша, улыбаясь, оглядел лица, которые смотрели на него с надеждой, помолчал, театрально затянул паузу и, дотянув молчание до пика напряжения, выдохнул:

– На той.

Эля подскочила и в порыве восторга обняла мужчину, обхватив его могучий торс, потянулась и радостно поцеловала его в колючую щёку. И, как и привыкла в своём времени обнимать всех героев и победителей, подскочила к Коршеню, радостно обняла его, хотела поцеловать и только по его бессознательному движению отшатнуться поняла, что в своих эмоциях перешагнула черту местных приличий.

Она попыталась отстраниться, но Коршень быстрее неё пришёл в себя и по примеру Павла крепко её обнял и шепнул на ушко:

– А меня что же целовать остановились, матушка Элина?

От мужчин пахло потом, землёй, дымом, какой-то пещерной затхлостью и ещё чем-то неопределимым, но это был запах живых людей, запах путешественников, которые нашли путь и которых очень ждали обратно. Они могли себе позволить пахнуть, чем угодно.

Вечер был суматошным, с рассказами и обсуждением планов.

Оказалось, что идти по туннелю действительно чуть больше десяти километров. Выход не очень удобен, там склон, заросший кустарником, вероятно, поэтому ход со стороны Алатая и не обнаружили раньше. А, может, и обнаружили, но пользы от пустого тупикового хода не нашли. Сам Алатай, его крыши, видно от входа, до него по прикидкам Павла километров пятнадцать, можно сказать совсем рядом, хотя без повозки тащить вещи на себе будет достаточно утомительно.

Ничего опасного собственно в туннеле разведчики не встретили, никаких размывов,завалов, подземных непреодолимых речек, хотя кое-где и вода по стенам бежит, на осмотр боковых ответвлений не отвлекались.

Глеб решил подстраховаться и всё-таки оставить пару наёмников в пещере с фургоном и лошадьми ещё на четыре дня на всякий случай, если радужные планы скорого прохода через туннель развалятся от какого-нибудь неучтенного фактора или внезапного обвала.

Если за четыре дня они не вернутся обратно в пещеру по туннелю – парни могут возвращаться обратно в Коксу и в уплату за сопровождение им пойдут лошади и фургон.

Глава 7

Они уже три часа шли в тёмном мокром туннеле, освещённом лишь светом двух фонарей.

– И ведь они вчера тут уже шли, да ещё и были всё время настороже, ожидали опасности на каждом шагу. Правда, они и сейчас не расслабляются, – думала Эля, устало переставляя ноги.

Она шла вслед за Глебом в середине их небольшой колонны и давно уже мечтала об отдыхе. Рюкзак ей существенно облегчили, но даже эти несколько килограммов теперь тянули плечи.

По уверениям Паши осталось идти всего лишь около получаса, женщина с трудом передвигала ноги, надеясь, что продержится эти полчаса без просьбы об отдыхе, однако очень хотелось сесть прямо на мокрый пол и сказать « я больше не могу». Они как раз проходили весьма влажный участок туннеля, по стене струилась вода, под ногами хлюпало.

В этот момент всё и случилось.

Элю подвели усталые ноги. Она споткнулась и её сильно качнуло в сторону. Эля вытянула руку, чтобы опереться и не удариться о земляную стенку туннеля, но под сильным толчком её растопыренной ладони земля стены поддалась и женщина сначала провалилась в неё на всю длину протянутой руки, а потом уже всем своим телом проломила большую дыру и полетела куда-то вниз в темноту.

Однажды в детстве она решилась прыгнуть с пятиметровой вышки в бассейне. После тех пяти метров ощущения долгого полёта в бездонную пропасть Эля больше никогда не решалась на такие подвиги. Сейчас же ей показалось, что летела целую вечность, которая закончилась сильным ударом, громким всплеском и обжигающим холодом ледяной воды.

Эля в ужасе судорожно забила руками и ногами, пытаясь выплыть на поверхность. По крайней мере её облегчённый рюкзак, в котором вещи были уложены в герметичный мешок, в котором был воздух, не тащил её в глубину.

Она вынырнула, смогла отстегнуть рюкзак и скинуть лямки. Холод перехватил дыхание. Инстинкты кричали, что ещё пять минут в этой ледяной воде и тело откажется шевелиться от переохлаждения.

Удивительно, но абсолютной темноты, как в туннеле, здесь не было, а был плотный полумрак, который позволил женщине понять, что она находится в воде озера, расположенного в большой пещере, и до берега этого подземного озера с ледяной водой, в котором она оказалась, расстояние всего метров в двадцать.

Всего лишь. Но их надо было проплыть и взобраться на мокрый и, наверное, скользкий каменный берег.

– И постараться не упустить рюкзак, – пришла к ней первая трезвая мысль после падения.

Она сосредоточилась на тёмной полоске и поплыла. Сзади за ней сверху посыпались куски земли, и женщина порадовалась, что уже отплыла в сторону от места своего падения.

Ботинки мешали плыть, ноги ныли от удара о воду, платье норовило обмотаться вокруг ног да так, что она пару раз погрузилась с головой, пришлось остановиться и подоткнуть подол за пояс. Рюкзак , спасибо, что не тонул, однако замедлял движение, Эля упорно тянула его за собой, стараясь не думать, что от холода уже онемели руки.

Берег действительно оказался скользким от мокрого мха, которым обросли прибрежные камни. Она не сразу смогла взобраться на берег, но по крайней мере, уже можно было встать на ноги и не плыть.

Она брела вдоль берега на подгибающихся от холода и усталости ногах, спотыкаясь о лежащие в воде булыжники уже мало что соображая. В её голове осталась только одна мысль: нужно выйти из воды. Пологий подъём обнаружился метров через десять. За это время женщина пару раз успела поскользнуться и упасть на круглых скользких прибрежных камнях, разбив о них коленку.

Эля вышла из воды, вытащила на берег рюкзак, сделала ещё несколько шагов подальше от озера, упала на влажные камни и только через пару минут пришла в себя настолько, что смогла слышать звуки и услышала, наконец, крик Павла, в котором явно слышалась паника.

– Э-э-э-э-ля! Ты жива? Э-э-э-эля! Ответь!


* * *


В темноте туннеля сначала никто не понял, куда делась Эля.

Глеб обернулся на звук, но недостаточно быстро, её уже не было, только доносился быстро удаляющийся крик. Секунда – другая на осмысление ситуации, послышался далёкий всплеск, и наступила тишина.

Гор, шедший вслед за женщиной, увидел только движение её силуэта в сторону, но дыры в стене, оставленной её телом, без фонаря сразу не заметил.

– Павел, фонарь сюда! Эля пропала! – крикнул Глеб.

Коршень, шедший замыкающим, прыжком оказался рядом с Глебом. У него тоже был фонарь.

– Не провалитесь сами! – голос Павла заставил их двигаться осторожнее.

Фонари осветили дыру и величину проблемы. Оказалось, что провалиться вообще можно было бы в любой момент.

Мужчины застыли.

– Стоим вроде на камне, – Павел ткнул палкой пол. – И если не провалились сразу и все, кто скопился на этом пятачке, то, скорее всего, стоим на камне и уже не провалимся. Значит, у нас только стена ненадёжная.

Руками, палками, сапёрной лопаткой они быстро расчистили дыру в стене до камня.

Оказалось, что основание туннеля шло по надёжному каменному карнизу как по полке наверху гигантской пещеры, на дне которой в свете фонарей отсвечивало подземное озеро, куда волей случая Эля и упала, когда с силой опёрлась на земляную истончившуюся стену правой стороны туннеля.

Павел лег на живот и заглянул в расширенную совместными усилиями дыру.

Коршень встал на колени и заглядывал из-за его головы. Глеб тоже тянул шею, устроившись рядом.

– Э-э-э-ля!

Гигантское пространство пещеры гулко разнесло этот крик.

– Паша, от твоих воплей там ничего не обрушится? Может быть, мы тут вообще первые люди за сотню тысяч лет. Пещера-то явно природная, вон видишь, сталактиты в блестящих кристаллах висят. Такие за десятки тысяч лет образуются. Как бы обрушения не было, – заметил Глеб с тревогой в голосе.

– Э-э-э-ля! – слегка сбавил громкость Павел.

Ничего.

Он кричал и слушал, и снова кричал. Ответом было глухое молчание, хотя снизу и доносились какие-то шлёпающие звуки. Павлу показалось внизу какое-то движение, потом всё стихло.

Он кричал и в его голосе уже слышались нотки паники. Минуты бежали, Эля не откликалась.

– Э-э-э-э-ля! Ты жива? Э-э-э-эля! Ответь!

И замер, прислушиваясь.

– Я -а-а-а… ту-у-у-ут, – наконец, донеслось до них. И после длинной паузы ещё тише: – Жи-и-ива.

Мужчины облегчённо хором вздохнули и радостно загомонили.

Эля крикнула как могла громче, чтобы успокоить друзей. Но крик вышел слабым, голос срывался, сил не было, а тело била крупная дрожь. Голос сверху внушал ей надежду.

Павел попытался рассмотреть, что там внизу и поводил фонарём.

Вода чуть-чуть светилась, немного рассеивая мрак и очерчивая тёмные границы подземного озера. От фонаря вспыхивали и перемигивались яркими искрами обросшие прозрачными кристаллами сталактиты, как колючие сосульки кое-где свисающие с потолка пещеры.

Элин силуэт нашелся на камнях, чуть дальше к другой стороне пещеры. Похоже, она лежала на плоской поверхности большого валуна, чуть выступающего из мелких камней.

– Повезло! – подумал Павел. – В воду упала. Был бы берег под дырой, то разбилась бы наверняка. Верная смерть. Сейчас же мы её вытащим даже со сломанной ногой.

Даже думать о том, что женщина могла сильно разбиться при падении на воду, он не стал.

– Ну, что будем делать? – оглядел мужчин Павел.

– Какая там высота до воды? – спросил Глеб.

– Метров тридцать или чуть меньше. У нас верёвка на двадцать.

– Значит, надо бежать за верёвкой. До Алатая недалеко.

– Ну не всем же бежать. Кто-то бежит, кто-то остаётся здесь.

– Она что, там одна останется до тех пор пока мы верёвку не принесём? – глухо спросил Коршень, переводя взгляд с Глеба на Павла и обратно.

Они не ответили, только переглянулись.

Глеб быстро прикидывал, как им разделиться. Однозначно выходило – ему идти с кем-то в Алатай, добывать лебёдку и верёвку нужной длины. Он точно добудет и точно вернётся.

– Надо взять с собой кого-нибудь из молодых наёмников, – подумал он. – И тягловая сила и защита в случае чего.

– Глеб, – пробасил Павел, словно подслушав его мысли, – по всему выходит, идти в Алатай тебе. Ты добудешь лебёдку даже без денег. Возьмёшь молодого, с которым мы в разведку ходили, Гора, и через полчаса под солнышком будете с горки Алатай наблюдать. Вещи тут оставляйте, налегке пойдёте. Мы тут втроём останемся.

Коршень согласно кивнул и в упор посмотрел на Павла.

– Кто к ней вниз пойдёт? Ты или я?

– А что сам думаешь?

– Я пойду.

– Хорошо. Спустим тебя по верёвке как можно ниже. Прыгнешь аккуратно ножками вниз. Она вон с самого верха свалилась. Мы вдвоём с молодым здесь с вещами останемся.

Он повернулся и проорал в дыру:

– Э-э-э-эля, скоро помощь придёт. Держи-и-ись.

И снизу на грани слышимости долетело слабое:

– Да-а-а.


* * *


Все детали обговорили быстро. Глеб с Гором собрались за несколько минут.

– Еды не забудьте принести, жрать охота, последнего кролика сегодня утром оприходовали. – бросил им вслед Павел, упаковывая тёплые вещи Коршеня в очередную магическую вещь под названием полиэтиленовый мешок, который должен был служить и поплавком, и сохранить вещи от намокания.

– Так, кинжал на поясе, арбалет на груди, мешок с одеждой и сапогами за спиной. Зелье обезболивающее я в мешок положил.

Всё, готов. Я закрепил верёвку. Спускайся. Помни, мы с Сичем тут недалеко, через день Глеб вернётся с лебёдкой, будем вас вытаскивать. Надеюсь, она не покалечилась там. Извини, фонарь со мной останется. Продержитесь денёк, – Павел осмотрел на наёмника, помолчал и добавил: – Хороший ты мужик. Ты ей нравишься.

И хлопнул его по плечу.

Коршень вылез через дыру в огромное тёмное пространство пещеры и начал спускаться по верёвке. Он был готов к тому, что вода окажется холодной, но всё равно, когда отпустил от верёвки руки и упал в озеро, у него перехватило дыхание от холода. Мужчина вынырнул, сориентировался и поплыл к берегу.

– Там выход… из воды есть… пра…вее метров десять, – раздался дрожащий Элин голос, когда он приблизился к берегу достаточно, чтобы встать на ноги.

Коршень осторожно выбрался на мокрый валун и в полумраке пещеры сначала не увидел её, однако потом всё-таки различил тёмную фигуру, лежащую на широком плоском камне.

– Как вы тут… матушка Элина?

Эле, которую в этот момент била крупная дрожь, одновременно стало и смешно, и грустно. Одной фразой невольно он напомнил о том, какая пропасть лежит между ними.

– Я нор..мально, – не поднимая головы и от слабости делая паузы в середине слов, тихо проговорила она, стуча зубами. – Почти. Только ударилась… сильно, испуга…лась, замёрзла и ко..коленку разбила о камни. Надо пере…одеться да сил… нет.

Коршень сделал шаг вперёд, окинул лежащую перед ним в полумраке женщину, поднял голову и прокричал:

– Павел, я добрался! У нас всё хорошо!

– Понятно! Мы будем тут! – долетело в ответ сверху.

– Ну, а мы будем сушиться и переодеваться, – уже нормальным голосом объявил Коршень.

– Су…хое в рюкзаке… И пенка… Это ков…рик такой длин…ный. На нём сидеть… теплее.

Коршень вытащил из её рюкзака пенку и разложил на камне, стянул с безвольного тела Эли мокрое платье, вытер её, заодно осторожно проверив, не сломано ли у неё что-нибудь, встряхнул от воды её меховую накидки и укрыл ею. Накидка была немного влажная, но от холода защищала.

Затем мужчина достал свои сухие вещи из мешка, укрыл как одеялом голые ноги женщины своей сухой меховой накидкой, вытерся, оделся в сухое, сел рядом с ней на коврик и почувствовал как даже под мехом её всё ещё колотит от холода и слабости. Пережитой ужас давал себя знать.

После некоторого колебания он лёг рядом, обвил её руками и ногами и тесно прижал к себе, ожидая взрыва возмущения, и уже был готов оправдываться. Однако женщина молчала и не сопротивлялась.

Постепенно её дрожь стихла, зубы перестали стучать, да и сам Коршень согрелся после ледяного купания.

Сколько так прошло времени в полумраке, было непонятно. Наверное, они задремали, грея друг друга. Он очнулся как от толчка и ощутил в своих руках тёплое, но неподвижное женское тело и испугался этой его расслабленности и неподвижности.

– Матушка?

– Зови меня просто Элина и лучше просто на ты, – услышал он тихий ответ из кольца своих рук, и в её голосе он почувствовал улыбку.

Да уж, их поза не располагала к вежливым расшаркиваниям.

– Спасибо, что согрел. Мне действительно было очень нехорошо, – и после паузы вопрос:

– Что решили-то?

Коршень обрадовался. Он почувствовал большое облегчение от звука её спокойного голоса и этого простого вопроса. Спрашивает, значит, пришла в себя.

– Я побуду с ва… с тобой, они найдут длинную верёвку и нас вытащат. Только это уже будет завтра, потому что верёвку добыть можно самое близкое только в Алатае.

– Спасибо, за то, что прыгнул ко мне,– помолчав, добавила она. – Я знаю, что если бы ты не захотел, тебя бы никто не заставил.

– Я сам захотел.

Это прозвучало очень многозначительно, тем более, что при этих словах мужчина теснее прижал её к груди.

– Чёрт, – прошипела она про себя, мысленно дав себе оплеуху, – надо следить за словами, не время отношения выяснять и так всё запуталось.

– Да и я тут почти голая с ним лежу! – ахнула женщина, внезапно осознав в каком виде и где находится.

Она заёрзала.

– Я оденусь, у меня сухая одежда есть. Не смотри, пожалуйста, – обмоталась в свою накидку и подтянула рюкзак.

Мужчина послушно закрыл глаза, хотя полумрак и так не давал ничего толком рассмотреть.

– Готово, – послышался её голос, он почувствовал как она села рядом и открыл глаза.

Эля уже одетая, сидела на коврике и, приподняв платье, заклеивала коленку каким-то белым кусочком материи.

– Вода светится, – помолчав, сказала она. – От неё светлее, не так темно. Здесь красиво, но холодно и очень сыро. И страшно. Но с тобой уже не так сильно.

– Если вода светится, – сказал он, приподнимаясь и надевая свою накидку, – значит, где-то недалеко на неё падает свет. Может, здесь есть выход? Поищем? Делать всё равно нечего.

– И есть нечего, – добавила Эля. – Будем отвлекаться.

– С той стороны светлее, пойдём посмотрим? Только не поскользните.. не поскользнись. Влажные камни очень коварны.

– А ты не боишься? Может, тут в пещере живёт кто-то большой и опасный, который может нами с удовольствием закусить?

– Арбалет возьмём. Но там, где нечего есть, никто и не живёт. Особенно большой и прожорливый. А рыба ни нам, ни этому большому и страшному на прокорм здесь явно не водится.

Коршень крикнул наверх Павлу, чтобы не волновался, потому что они пошли искать выход, чем пресёк на корню его недовольство тем, что подопечные куда-то уходят с этого места.

Новоиспечённые исследователи оставили вещи на большом валуне, где недавно грели друг друга, и медленно, постоянно поскальзываясь на влажных камнях, обросших чем-то скользким на ощупь, пошли по направлению к свету.

Пещера была огромна. Дальний её край терялся в темноте. Линия берега у озера была чётко видна из-за слегка светящейся воды. Верх пещеры тоже практически не просматривался, но там, очень высоко, угадывались свисающие сосульки сталактитов.

Через час осторожного перемещения по берегу, они подошли к большой промоине в стене, которая напоминала низкую длинную как бы приплюснутую арку с полукруглым куполом, лишь на метр поднимающуюся над водой подземного озера. Берег проходил под ней узкой каменистой полоской.

А за этой аркой явно было светлее.

Коршень подошёл к её краю, наклонился, заглянул, присел, сделал шаг и исчез на той стороне.

– Элина, иди сюда, не бойся. Тебе понравится.

Она наклонилась, прошла в другой зал, едва опять не наступив в ледяную воду, подняла голову и ахнула.

Это тоже была природная пещера, но она была меньше и гораздо светлее предыдущей. В этом свете, идущем от воды, был виден обросший сверкающими кристаллами потолок, а дальняя часть пещеры была покрыта сросшимися каменными наростами, будто застывшим водопадом. Это было завораживающее зрелище.

Хрустальная прозрачность воды позволяла рассмотреть дно озера, усыпанное круглыми разноцветными камнями, похожими на драгоценности. Камешки будто звали, чтобы кто-то зашёл в воду, поднял на поверхность и покатал в ладони, чтобы ощутить их гладкость и оценить красоту.

Тишину нарушал шум падающей воды.

– О! – воскликнул Коршень, который с большим любопытством рассматривал всё кругом, – я кажется понимаю, где мы находимся. Видимо, это озеро, из которого берёт начало Алатаевский водопад. Слышишь шум? Это он и есть.

– Так здесь можно выйти?

– Не думаю. Алатаевский водопад немаленький, метров двадцать высотой и падает по камням. Даже если бы мы нашли проход и вышли в месте выхода воды на поверхность, спуститься вряд ли смогли бы. Он слишком высокий, а внизу камни, о которые разбивается падающая вода. Да и выхода я тут не вижу. Видимо, тут есть сток и подземный ручей течёт ещё дальше уже под землёй и только потом падает со скалы.

Они долго оставались в этой пещере среди тихого плеска озера, отблеска кристаллов с потолка, разговаривая и обмениваясь впечатлениями. Наверное, из-за света казалось что тут теплее.

Потихоньку освещение пещеры изменилось. Видимо, снаружи наступал вечер.

– Пошли-ка обратно, сказал Коршень. – Скоро стемнеет и до нашего камня в темноте будет тяжело добираться.

Они пошли обратно, и, действительно, добрались до камня, на котором лежали их вещи, уже почти на ощупь, когда света от воды было уже совсем мало.

Эля пробиралась по скользким от мха булыжникам и думала, как именно они будут спать. Решение она оставила Коршеню, но ей очень хотелось, чтобы он сам решил спать на пенке вместе с ней для тепла, перешагнув через приличия, и было любопытно, каким образом он это скажет.

Коршень шёл впереди и задавал себе приблизительно тот же самый вопрос, но в сугубо мужском ракурсе. Волей случая он остался ночью наедине с женщиной, которая ему нравилась, и не знал, как ему себя вести.

Она казалось ему странной, непонятной, иной, поэтому с ней Коршень не мог чувствовать себя свободно. Эта её инаковость сквозила во всём: в поведении, поступках, в манере разговора, в выводах, какие делала. У неё была другая логика и другие предпочтения, и он не понимал, чего она ждёт от их возможной любовной связи и как вообще с ней обращаться в момент близости, чтобы потом на её лице не прочитать чувство презрения и отвращения.

За его долгую жизнь у него было много женщин. Наёмники не чурались домов для развлечений и любвеобильных горожанок. Да и жена у него была, хотя так давно, что та его женатая жизнь воспринималась сейчас в смутных воспоминаниях как бы со стороны. Но со всеми местными женщинами было всё ясно, весь набор ухаживаний и призывных сигналов давно был изучен, а Элина смешала всё. То она пыталась его поцеловать, то вела себя с ним как с незнакомцем, то казалось зрелой, умудрённой жизнью женщиной, то казалась совсем юной и задавала вопросы не соответствующие своему возрасту. И ко всему прочему была колдуньей.

– Вот между ней и отцом Павлом у них полное взаимопонимание. Почему он её замуж не возьмёт? Вроде он вдовец. А, может, и возьмёт, если я её доброе имя не опорочу. Хотя тогда зачем он мне сказал, что я ей нравлюсь?

Момент укладывания на ночь приближался, надо было на что-то решаться. Ему хотелось, чтобы она как-то подсказала ему ответ этой сложной для него задачи, однако темнота скрыла выражение её лица, по которому хоть что-то можно было бы угадать, и подсказки ждать было неоткуда.

– Мы вернулись! – крикнул Коршень наверх в темноту.

– Отлично! – откликнулся Павел сверху.

Эля села на пенку, стала снимать мокрые ботинки и вдруг подумала, что пенка как бы её спальный дом и если она хочет гостя, то ей надо его пригласить Но как, чтобы он не навыдумывал лишнего и не начал тут хозяйничать?!

– Не пойми меня неправильно… – начала она.

– Сейчас вспомнит о приличиях и придётся идти ночевать отдельно. Жаль. Спать вдвоём было бы куда теплее, – чертыхнулся про себя Коршень.

– Не пойми меня неправильно, но мне страшно. Может быть, мы переночуем как спали сегодня днём? Будет теплее.

В темноте она не увидела довольной улыбки, которая озарила его лицо, но в голосе он себе улыбаться не позволил.

– Да, вдвоём будет теплее.

В этот раз они устроились на пенке в обнимку ещё удобнее и заснули почти сразу. Долгий насыщенный событиями день дал себя знать. И уже стремительно уплывая в сон, Эля явственно услышала голос Павла, когда он говорил ту самую фразу:

– Всех мужиков отвадила, а кого не отвадила, с ними дружит как с подружками.


* * *


Через полчаса после ухода от дыры, в которую провалилась Эля, Глеб и Гор выходили из туннеля на свет и тепло.

Правда, слово «выходили» не совсем вязалось с самим действием. Продирались, потому что вход в тоннель наполовину был завален мелким щебнем и превратился в узкий лаз. В завершение неудобства этот лаз выходил в густой колючий кустарник, и совершенно не утешало, что между колючек торчали розовые цветочки.

– Как мы сюда завтра лебёдку потащим, интересно? – думал Глеб, идя вслед за молодым наёмником, методично прорубающим путь в колючих зарослях, и глядя на перекатывающиеся на его спине мускулы.

Наконец, кустарник расступился, и они вышли на открытое место. Обзор был великолепный. На пронзительной синеве неба, среди облаков сияло солнце, а внизу расстилалась зелёная долина, уходящая почти до самого горизонта, который терялся в голубой дымке. Судя по солнцу, время подбиралось к полудню.

Действительно, отсюда хорошо был виден Алатай. Город был совсем рядом. Маг узнал его по высокому шпилю дома городского главы и окинул предстоящий им путь. Не так уж и плохо. Не слишком крутой хоть местами и заросший склон, а ниже видно как извивается дорога, огибающая его.

– Обратно даже можно будет лошадей нанять, – подумал Глеб. – Они по склону пройдут, тогда без сомнений до завтра мы точно вернёмся с верёвками.

До ворот Алатая они дошли уже много после полудня, усталые и запылённые. Близость города, у которого со склона видны были даже крыши домов, оказалась обманчивой.

Глеб уверенно вёл Гора по улицам города, который хорошо знал по своему ещё предыдущему посещению. Маг провёл здесь почти год в поисках портала в прошлое.

Тогда он надолго остановился на небольшом постоялом дворе с простым названием «Усталый путник». Там было чисто, и вкусно кормили и, что самое главное, хозяин был надёжным и внушал уважение. Большим везением было, что этот постоялый двор находился в части города, по которой они сейчас шли и не очень далеко от ворот. Туда и направились.

Гор, как выяснилось, тоже знал об этом постоялом дворе и отозвался о нём весьма уважительно.

Глеб уже почти шаркал ногами от усталости, когда они дошли до дверей этого постоялого двора. Возраст давал себя знать, да и то, что они с утра ничего не ели, сил не прибавляло. Даже молодой Гор растерял по дороге свою бодрость.

Хозяин «Усталого путника» тоже был из наёмников. Длинная жизнь, полная битв, побед и поражений, научила его главному: умению правильно оценивать людей вокруг. На его постоялом дворе мутные личности долго не задерживались, а те постояльцы, которые смогли задержаться надолго, ценили это надёжное место.

– Сначала едим, потом отдыхаем пару часов. Всё остальное потом, – почти с порога заявил Глеб после обязательных приветствий и рукопожатия с хозяином, который оглядел их сапоги, покрытые толстым слоем пыли и грязи, посмотрел на усталые лица, не стал мучить вопросами, а просто крикнул на кухню, чтобы срочно обслужили гостей.

После еды и отдыха Глеб почувствовал себя ожившим и спустился в столовый зал, заставленный рядом столов. Пора было заниматься поиском верёвок и лебёдки.

Хозяин был всё там же. Теперь можно было спокойно с ним побеседовать, без угнетающей ум усталости, которая делает мысли вязкими как кисель.

Потом Глеб часто думал, как повернулись бы события, если бы он тогда обратил внимание на эту фразу хозяина, произнесённую мимоходом:

– Народу сейчас немного. Ты почти всех знаешь, они здесь часто останавливаются. Есть один из твоих приятелей.

Маг тогда не задумался, что за приятель такой, а то, скорее всего, постарался бы избежать с ним встречи. Но тогда другие заботы занимали его мысли.

Верёвку с лебёдкой они с Гором добыли быстро. Гор только удовлетворённо поцокал языком, когда отец Глен сообщил ему о том, что решил прямо сегодня обзавестись парочкой осликов для перевозки тяжестей. Их тоже купили очень быстро, несмотря на то, что уже наступил вечер и стало темнеть.

Гор пошёл устраивать купленных животных в хлев при постоялом дворе, а Глеб один зашёл в столовый зал, довольный тем, что удалось выполнить всё задуманное. Завтра с рассветом они отправятся назад, а к обеду вытащат Элю с Коршенем. Он успел ещё поговорить с хозяином насчет пары корзин с едой с утра, когда тот сказал, указывая Глебу на стол в углу:

– Приятель твой вон сидит, на нас смотрит.

Глеб обернулся и внутренне поморщился.

В углу за столом сидел хорошо знакомый ему человек: Лютер, такой же маг-странник как и он сам. С ним Глеб сюда пришёл года три назад и с ним начинал искать порталы в прошлое, да только пути их быстро разошлись.

Лютер приветственно помахал ему.

Глеб повернулся к хозяину и негромко сказал, стараясь, чтобы голос звучал как можно равнодушнее:

– Когда мой помощник Гор придёт, скажи ему, пусть не подходит к нам, а идёт прямо в комнату. И ужин пусть нам туда принесут.

Хозяин удивлённо взглянул на Глеба, но только кивнул. Желание постояльца – закон, если он не противоречит желанию хозяина.

Глеб подошёл и сел за стол Лютера.

– Какими судьбами, отец Глен! – широкой улыбкой приветствовал его Лютер.

– Да вот, случай, мой друг, нас свёл случай!

Когда-то они были друзьями и даже вместе начинали искать порталы, но очень быстро Лютеру куда больше поиска порталов понравилась власть, которую давала ему его магия будущего в этой эпохе, где ещё не было сильных ментальных магов. В этом времени никто не мог ему противостоять, и он почувствовал себя почти богом.

Глеб не сомневался, что если бы на нём не стоял блок от подчинения, Лютер сейчас же без всякого зазрения совести подчинил его, хорошенько допросил и выпотрошил его память, вытащив всё самое интересное. Бывший друг пользовался подчинением постоянно, не оглядываясь на последствия, с явным удовольствием, наслаждаясь безропотным выполнением своих приказов.

Глеб прекрасно помнил, что первое время здесь в этой эпохе Лютер только оглядывался и не злоупотреблял своей ментальной властью. Тогда они ещё вместе искали порталы, однако это продлилось недолго. Очень скоро Лютер понял, что в этой эпохе никто не может противостоять его ментальной магии и стал подчинять себе всех, кого мог, не ограничивая себя нормами морали и магической этики. Богатые люди по одному его слову отдавали ему свои деньги, дома, жён, дочерей, главари банд выполняли его указания, девушки приходили к нему в постель. Маг-странник забросил поиски порталов и просто развлекался.

Глен долго размышлял над случившимся и пришёл к выводу, что, скорее всего, дело было в том, что Лютер по сути был очень молод, на добрый десяток лет его моложе. Путешествовать по временам он ушёл совсем юным, как только закончил второй уровень магической Академии. С момента рождения, если не считать возраста, которого добавили переходы через порталы, когда они вместе попали сюда, Лютеру было всего двадцать три. У него просто ещё были мозги юного беспечного ненаигравшегося своей магией шалопая, которому попала в руки власть над людьми, хотя по нему этого было не видно: в этой эпохе он выглядел зрелым пятидесятилетним мужчиной.

– Ну, где ты был, что нового нашёл? – серые глаза излучали дружелюбие.

Глеб вздохнул. Былая дружба растворилась без следа, даже симпатии не сохранилось. Разговаривать с Лютером совершенно не хотелось, но и в прямую конфронтацию вступать не стоило. Безусловно, рассказывать о найденном им работающем портале в прошлое с магией электричества и полным отсутствием ментальных магов было категорически нельзя. Показать ему путь в такое прошлое, это как запустить козла в огород.

– Да ничего особенного. Хочу вернуться, слишком давно дома не был. Напутешествовался.

– Значит, сейчас ты в Наул? Мы же через портал в храме Наула сюда попали.

– Да, неделя – другая в дороге и буду там. Прыгну на тысячу лет вперёд. А ты что поделываешь? Вернуться не собираешься?

– Да тоже думаю вернуться. Возьмёшь с собой в обратную дорогу? Вдвоём домой ехать веселее.

– Нет! – чуть не сказал Глеб, но такой категоричный ответ был бы слишком резким и подозрительным. – У меня тут ещё дела, – ушёл от прямого ответа он, – сначала доделаю, а там поговорим.

Лютер почувствовал эту неопределённость ответа и вытащил козырь из рукава.

– А если я скажу, что нашёл портал на тысячу лет здесь в Алатае?

– Здесь, в Алатае? – заинтересовался Глеб. – Надёжный и проверенный? Что же сам не уходишь, если портал у тебя под боком?

– Защита там серьёзная. Один не справлюсь. Одним подчинением не обойдешься, а боец из меня не очень, да и возраст у меня тут больше пятидесяти, староват для сражений.

– Защита серьёзная? Портал охраняет? Получается, что здесь есть ещё один маг-странник, который знает о переходе?

– Нет, охраняют не портал, а дом, который стоит на руинах храма. Престол там стоит прямо в доме.

– Интересно, конечно, я подумаю. Тащиться в Наул не хочется, особенно, если можно без этого недельного путешествия обойтись. Но только я сейчас занят и устал. Давай через пару дней соберёмся да посидим здесь за бутылочкой вина? Вот всё и обсудим, – поднялся из-за стола Глеб. – Заодно поподробнее расскажешь, как ты тут. Всё-таки года два-три не виделись.

Он попрощался и ушёл, однако весь путь до комнаты, где его ждал Гор, думал о том, что Павлу с Элей нужно срочно ставить блок от подчинения. Новость о портале маг решил обдумать потом, на свежую голову. Уж слишком она была важной и меняла все планы.


* * *


Глен ушёл, Лютер остался сидеть за столом, глядя ему вслед.

Он не шутил, когда говорил, что хочет вернуться. Надоело, да и опасно стало. Пары лет хватило, чтобы молодой маг наигрался в полное неконтролируемое подчинение.

Подчиняя и заставляя людей делать то, что ему нравится, развлекаясь неспособностью противостоять ментальной магии, Лютер добрался до города побольше Наула и невольно потревожил настоящих хозяев города, которые через некоторое время разобрались, кто именно посягает на их власть, и быстро приняли меры.

Маг на своей шкуре прочувствовал, что у ментальной магии есть и слабая сторона. От неожиданного удара клинком или просто дубиной сзади она не защищает. Поэтому внезапный удар притаившегося наёмного убийцы расставил всё по своим местам и выкинул Лютера из игр настоящих хозяев жизни. Остриё кинжала почти достигло его сердца, но судьба была к магу благосклонна и волей случая Лютер всё-таки выжил, однако после этого стал скрываться и вести себя гораздо тише и осторожнее, стараясь не привлекать к себе внимания.

В его родной эпохе так людьми не повертишь, там уже действует магический кодекс, на всех аристократах стоят блоки от подчинения, на людях попроще амулеты, да и магов намного больше, а они следят за выполнением запретов. Привороты тоже запрещены, нужно добиваться любви красавиц личным обаянием, а не каплей приворотного зелья из маленького тёмного флакона, купленного из-под полы у криминального торговца за большие деньги. Лютер тайно от Глена захватил такой флакончик с запрещённым зельем сюда, в прошлое, однако он давно опустел, приворота хватало только на пару недель. Обольстить молодых красавиц и затащить к себе в постель стало возможным только за деньги или подчинением.

Всё говорило о том, что пора возвращаться.

За последний год он насобирал драгоценностей, с которыми можно неплохо устроиться дома в родном времени, открыть практику и спокойно жить где-нибудь в столице королевства.

Да и возраст стал угнетать. Ему захотелось опять стать молодым, красивым, светловолосым, стройным и привлекательным, а не седым и морщинистым, на которого девушки смотрят только как на средство обогащения.

Про портал он не соврал, но слукавил. К остаткам храма в доме главы можно было подобраться и самому, но портал был непроверенный. Лютер не знал, что там в будущем, на той стороне тысячелетия. Что стало там с подвалом, с домом? Одному соваться не хотелось. Нужно было идти с надёжным человеком и, как ни верти, таким человеком был Глен.

Лютер давно размышлял и строил догадки, где сейчас его бывший друг может быть, и даже собрался было уже его искать, как тут такое везение! Глен сам собственной персоной прямо в «Усталом путнике» идёт к нему в руки! И ведь явно что-то интересное нашёл.

Маг подавил желание подчинить и допросить хозяина постоялого двора. Хозяин здесь не дурак, после этого Лютеру в этом уютном заведении, да и в городе, можно будет не появляться.

– Ничего, постепенно всё узнаю и своего не упущу, – думал он. – Главное, Глен здесь. Остальное приложится. Не этим порталом, так порталом в храме Наула уйдём, как и пришли.

Домой хочется.


* * *


На рассвете Глеб с Гором тронулись в обратный путь и в полдень они снова были у густого кустарника, закрывающего лаз в туннель своими колючими ветками.

Переход в гору дался нелегко и Глеб триста раз похвалил себя за мысль купить ослов как тягловую силу. Без животных они добирались бы намного дольше.

Маг надеялся, что размеров лаза хватит, чтобы провести их в туннель, не зря он вчера выбирал животных поприземистее.

Надежда не оправдалась. Ослы ревели, упирались, но в темноту туннеля идти не желали.

– Да оставьте их, отец Глен, – не выдержал Гор, – пусть здесь ждут. Сами тележку покатим, она небольшая, лёгкая, в лаз пролезет. Везти будет легче, чем в руках тащить, одни корзины с едой чего стоят.

На том и порешили. Через полчаса они, толкая перед собой повозку, подходили к освещённому кругу туннеля, на котором сидели оставленные вчера соратники.

– Что там у них? – спросил Глеб, после взаимных приветствий.

– Да вроде хорошо всё. Эля обошлась без переломов. Давай поедим сначала, чтобы силы восстановить, – повёл он голодными глазами на корзины, стоящие на повозке, – и начнём их вытаскивать. А то с голодухи мы ослабли совсем.

Он подполз к дыре, свесил голову и крикнул:

– Эй вы там внизу! Глеб вернулся. С верёвками. Готовьтесь к подъёму.


* * *


Начало пробуждения Коршеня в этот раз было особенным. Не толчком, как обычно, а вязкой тягучей волной, которая медленно колыхалась, поднимаясь и опускаясь, осторожно неся его к моменту выхода в реальность.

Вокруг царила тишина. Никуда не надо было спешить, не было слышно шума сворачивающегося лагеря, никто его не теребил, и самому не надо было никого теребить.

Сквозь сон он ощущал, что со всех сторон его окутывает сырая холодная темнота, однако ему не было холодно, потому что рядом с ним, прижавшись к его животу спиной, спала женщина, согревающая его своим живым горячим теплом.

В этот момент ему было так хорошо и покойно, что он не стал выплывать на поверхность сознания и окончательно просыпаться, а остался тихонько покачиваться на волнах полудрёмы. Пальцы чувствовали тепло женского тела через ткань платья, и руки самостоятельно, без приказа хозяина, смяли эту преграду, поднырнули под ткань, и его ладонь медленно поползла по нежной женской коже, исследуя все изгибы и выпуклости. Женщина сонно мурлыкнула и потёрлась об него бедром, одновременно вжимаясь, и мужчина бессознательно прижал её к себе поплотнее. Он почувствовал, как постепенно на него стало накатывать желание, ладони заскользили ещё выше и охватили мягкие полукружия груди с твердыми горошинами сосков. Память тела услужливо подсказала ему, что это значит: женщина тоже полна желания и готова принять его.

Ещё не выныривая из этого океана спокойствия и неги, в котором он за всю свою долгую жизнь очень редко оказывался, и, совершенно не думая, где он и с кем, Коршень одной рукой дёрнул завязку штанов, и уже был готов погрузиться в такое желанное женское лоно, как обнаружил ещё какую-то ткань: досадное препятствие на пути к наслаждению. Он отодвинул и эту преграду и, вздохнув, уже без всяких помех погрузился в блаженную влажную упругую мягкость.

Эля тоже плыла на волнах сладкой дрёмы, и по настоящему всё-таки проснулась, но только в тот момент, когда её набухших от желания сосков коснулись шероховатые от мозолей мужские ладони. Разум попытался оценить происходящее и понять, как нужно правильно себя вести в такой пикантной ситуации, но было уже поздно: голодные, недавно проснувшиеся толпы гормонов полностью захватили власть над телом, отодвинув ненужный им разум на задворки сознания. Эля мгновение помедлила, а потом сдалась, перестала себя контролировать и рухнула в стремительно засасывающий её водоворот чувственного наслаждения, всё больше возбуждаясь от каждого касания и с замиранием ожидая продолжения ласки. Низ живота наполнился жаром.

Она почувствовала, как мужчина наполнил собой её лоно, и приглашающе шевельнула бёдрами. Приглашение было принято без задержки, и по её телу пробежала дрожь восторга.

Все произошло быстро, потому что оба уже были на пике возбуждения. Любовная судорога как молния пронзила их обоих насквозь одновременно.

Мужчина в полном блаженстве открыл глаза… И только тут полностью проснулся, понял, где он и с кем. И застыл.

Она почувствовала это. Его руки перестали нежно поглаживать её, его хриплое дыхание внезапно стихло. Коршень невольно перестал дышать, осознав всё произошедшее.

Элин разум тоже медленно возвращался на законное место.

– Глупейшая ситуация, – хихикнула она мысленно, – переспать с бессознательным мужчиной, который проснулся уже потом и теперь судорожно решает что со мной делать, чтобы сохранить приличия. Господи, что теперь делать-то? Неловко-то как. Как теперь себя вести?

– Когда не знаешь, что делать – молчи и ничего не делай, – посоветовал ей разум.

Похоже, и Коршеню его проснувшийся разум посоветовал тоже самое, потому что хоть поглаживать её он и перестал, но из кольца рук на выпустил, а Эля не стала вырываться. Холод вокруг них тоже способствовал тому, чтобы они так и продолжали лежать обнявшись.

Эля шевельнулась и повернулась к мужчине лицом, а заодно поправила и натянула на ноги платье, молча положила ему голову на грудь, обняла его крепкое мускулистое сухощавое тело рукой, укрыла их обоих накидкой поплотнее и затихла.

Коршень вдохнул лёгкий запах её волос, которые оказались совсем рядом и немного щекотали ему шею и расслабился.

Они лежали и молчали. Полумрак этой гигантской пещеры, который окутывал их, не давил, а как бы укрывал. Где-то далеко капала вода и этот звук гулко разлетался по поверхности озера.

Когда Коршень проснулся второй раз, то на пенке лежал уже один. Он покрутил головой, оглядываясь. Эля сидела недалеко на непромокаемом мешке одетая и в платке.

– Доброе утро, – сказала она, заметив его пробуждение.

– Доброе утро, – сказал он приподнимаясь. Голова была ясная, но память отказывалась подтвердить, что всё произошедшее между ними было на самом деле. Мужчину не покидало острое ощущение, что всё произошло с ним не наяву, а это был яркий, потрясающий, незабываемый, но всего лишь сон, потому что в нём всё было слишком: слишком много неги и покоя, которые сначала качали его на своих волнах, слишком сильное желание, слишком много чувств и удовольствия, слишком всепоглощающее наслаждение.

– Завтрака нет, зато воды в избытке, – сказала она. Голос и интонации были точно такие же, какими бы она сказала эти слова и вчера, до этого утреннего безумства.

Коршень вспомнил вчерашнее напутствие «Ты ей нравишься».

– Чёрт, может, и у них, у колдунов, такие отношения приняты, и она также и… с Павлом, – чертыхнулся он мысленно, но блаженное утреннее настроение от этой мысли сразу испортилось.

Он молча сел. Уходить в соседнюю более светлую пещеру было нельзя, в любой момент мог вернуться с верёвками Глеб.

Эле хотелось подойти к Коршеню, сесть рядом, залезть к нему на колени и прижаться щекой к его груди, но это уже можно считать признанием и приглашением у дальнейшим особенным тайным близким отношениям.

– Нет, – думала она, – никаких отношений. Всё было случайно для обоих. И так уже больно будет расставаться, я привыкла к его постоянной поддержке и вниманию.

Так они и просидели отдельно друг от друга, пока не услышали:

– Эй вы там внизу! Глеб вернулся. С верёвками. Готовьтесь к подъёму.

Подъём прошёл суматошно, но вполне удачно. Спасатели суетились, переругивались, переживали больше, чем сами спасаемые. Элю смогли поднять, не замочив ей даже обуви. А вот Коршеню пришлось искупаться в ледяной воде ещё раз.

Павел, который всю дорогу до Алатая к ним присматривался, так и не заметил у них каких-то особых новых более близких отношений. Казалось, всё между Элей и главой наёмников было как прежде. Зато Глеб новые отношения своим магическим зрением заметил сразу. Области коконов, которые вчера слегка сияли, сегодня пылали у обоих, хотя внешне всё было как обычно.

Наличие тягловой силы в количестве двух ослов сильно облегчили путешественникам обратный путь. На постоялый двор они ввалились вечером всей своей уставшей и покрытой пылью компанией, благодаря судьбу, что успели въехать в город до закрытия городских ворот. Ночевать снаружи, когда где-то рядом их ждут чистые и мягкие постели, было бы очень обидно.

Все немного удивились, когда Глеб в приказном порядке велел всем ужинать в комнатах, в столовый зал категорически не заходить, а сразу укладываться спать, но возражать не стали: значит, у него есть причины давать такие указания, да и все действительно здорово устали.

А Глеб просто побоялся интереса Лютера к своим спутникам, пока на них нет блоков от подчинения, и решил заняться установкой защиты завтра прямо с утра. Во избежание.

Да и хорошо подумать нужно, кем представить Павла с Элеонорой. Само присутствие необычных людей в этом времени скажет Лютеру всё, о чем хотелось бы умолчать. Да ещё и перевозимые мешки внимание привлекут, сплошные сложности от этого случайного присутствия Лютера здесь в «Усталом путнике» именно сейчас.

Глеб снял на всех три комнаты. В двух должен был ночевать он с Элей и Павлом, а в другой все трое оставшихся наёмников.

Коршеню почему-то теперь такое размещение казалось неправильным, хотя они так раньше в переходе и ночевали – колдуны в фургоне, а наёмники снаружи, и тогда это не вызывало в нём никаких эмоций.

Теперь правильным казалось, только когда он ночует в одной комнате с Элиной и пусть даже не в одной кровати.

– Коршень, зайди к нам сразу после ужина, разговор есть, – позвал его Глеб.

Глава наёмников немного напрягся. Сегодня закончилась их договорённость сопроводить эту троицу в Алатай. Обязательство выполнено, подопечные вместе с мешками доставлены в целости и сохранности. Теперь только разобраться с оплатой и после этого их пути разойдутся. Но почему это надо обсуждать сейчас, когда все злые и уставшие? Лучше с утра на свежую голову. Или это касается чего-то другого?

– Может, утром лучше?

– Нет, сейчас.

Когда Коршень зашёл в их комнату, Эля сидела на широкой, покрытой чем-то вроде белого выцветшего покрывала, кровати и рассеяно смотрела куда-то в сторону. Женщина прислонилась к деревянной спинке, поджав ноги и натянув на них подол платья. С другой стороны кровати сидел Павел.

– Садись, – Глеб подвинул главе наёмников массивный табурет. – Дело в том, что кое-что изменилось…

Коршень нахмурился. Ничего связанного с Элиной обсуждать он не собирался, но после утреннего… хм… безумства у старшего брата были все права.

Глеб, мгновенно уловив его напряжение, и кто тому виной, мысленно ухмыльнулся и успокаивающим тоном поспешил Коршеня вернуть в конструктивное русло:

– Тут, уже в Алатае, возникли некоторые непредвиденные обстоятельства, которые надо обсудить прямо сейчас. Это кроме оплаты, с которой, кстати, действительно можно и завтра на свежую голову разобраться.

– Итак, – продолжил Глеб, – как оказалось, здесь, в «Усталом путнике», сейчас находится мой знакомый… э-э-э… колдун, который тоже может подчинять. Его зовут Лютер. Он заинтересовался нами и нашим путешествием и чем это чревато, не мне вам объяснять, – Глеб посмотрел на Элю с Павлом и увидел на их лицах полное понимание. – Сами видели, как легко человеком манипулировать. Подчинённый, он всё ответит и всё, что прикажут – сделает. Поэтому я прямо сегодня или завтра рано утром хочу поставить каждому из вас блок, защиту от подчинения. Лучше это делать во сне. Получается быстрее и легче ставится. Возражения есть? Коршень?

– А моим ребятам? Сичу и Гору?

– Поставлю. И вообще-то, мне кажется, хозяину нашего постоялого двора неплохо бы поставить такой же блок, только не знаю как к этому подступиться. Объяснять ему ничего не хочется.

– А когда, сегодня ночью?

– Этой ночью сил у меня хватит только на Павла и Элину. Устал я сегодня, встали с рассветом, а при постановке блока хорошая концентрация нужна. Коршень, скажи своим ребятам, чтобы из комнаты по одному никуда не выходили и не болтали много о нашем путешествии. Завтра ночью блок вам поставлю, уж потерпите денёк да и страхуйте друг друга.

– И второе, – Глеб многозначительно оглядел своих спутников, – У нас новая легенда. Мы теперь старательно изображаем, что едем по отдельности. Павел и Эля – муж и жена, я с ними познакомился только в караване, мешки, что везём, принадлежат вам. Я налегке. Поэтому и комнату им я взял отдельную и ночевать они будут здесь вдвоём.

– Зачем такие сложности? – удивилась Эля.

– Чтобы не привлекать к вам и нашим вещам внимания Лютера. Легенда простая: вы от меня отдельно и совершенно не причём, мы познакомились в дороге. Вы едете по делам в Наул, там у вас родственник гостиницу держит, собираетесь там поселиться. Особого интереса к вам быть не должно.

На этом сегодня пока всё.

Коршень, можешь идти отдыхать и ребятам скажи, чтоб за разговорами своими следили. Завтра с оплатой разберёмся и будете от нас свободны.

Глава наёмников кивнул, распрощался и вышел. От вида кровати, на которой сидели вдвоём Павел и Элина, пусть даже и на расстоянии друг от друга, настроение у него испортилось. Он уже ушёл и не видел, как Павел покинул Элину кровать и с довольным стоном растянулся на матрасе, который до этого был свёрнут рулоном в углу.

Когда Коршень вернулся в свою комнату после разговора с Глебом и осознал, что их совместный путь закончен, завтра они разберутся с оплатой и можно будет опять возвращаться в Коксу, настроение упало ещё ниже. В его жизни был только труд, непрерывный круговорот бытовых забот, битвы, смерть, кровь и потери. Ко всему этому он давно привык. Сейчас он в первый раз соприкоснулся с чем-то по-настоящему таинственным и необычным.

Всю дорогу Коршеня мучило любопытство. Где находится этот город магов? Куда стремятся эти странные люди? Что за магические вещи они везут? Что такого в Элине, что она, несмотря на свой возраст, притягивает его взгляд? От мысли, что завтра всё закончится и их пути разойдутся, накатывала тоска.

Да, он с ребятами заработал хорошие деньги, но что дальше? Прогулять их в Алатае? Опять наняться в караван, возвратиться в Коксу, купить там дом и сдавать комнаты внаём как Бык? На фоне сияющего где-то там в волшебной дали города магов всё казалось таким будничным, таким невзрачным, что могло немного и подождать.

Он присел на свою кровать. На подносе стояли остатки ужина и большой кувшин с местным пивом.

– Ну, что там? – спросил Сич. – С деньгами разбирался?

– Нет, с оплатой будем разбираться завтра, на свежую голову.

– А что тогда?

– Помните как отец Глен заставил того парня нас к банде отвести?

– Ну да, а что?

– Оказывается, тут в «Усталом путнике» живёт ещё один такой как Глен. Бывший его друг. Завтра отец Глен будет в наши головы защиту от приказов ставить.

– И тебе?

– И мне.

– Значит, никакого подвоха. Глен тебя уважает. И не только Глен, – Сич ухмыльнулся.

– Слушай, Сич, хочу я и дальше с ними ехать, меня в Коксе никто особо не ждёт. Ты поедешь, если они будут сопровождение искать?

– Ох, от оплаты зависит, но меня-то дома жена ждёт с детьми.

– А я бы поехал, – задумчиво сказал Гор, хлебнув из большой глиняной кружки. – С ними нескучно и… надёжно как-то.

Они замолчали, размышляя каждый о своём.

– А ведь они там сейчас что-то на ближайшие дни обсуждают, – подумал Коршень. – И без меня, потому что я теперь отдельно.

Эта мысль была настолько неприятной, какой-то едкой, что заставила его бессознательно вздрогнуть и встряхнуться. В этот момент он понял, что отдельно от этих необычных людей быть не хочет и нужно что-нибудь предпринять, чтобы идти с ними и дальше.


* * *


– А кто это, Лютер? Можешь, расскажешь по подробнее, Глеб? А то из твоих слов какой-то монстр получается, – спросила Эля.

Коршень ушёл к своим ребятам. Уже порядком стемнело, поэтому она зажгла свечу, стоящую в подсвечнике на столе.

Темнота немного расступилась, освещая простую обстановку комнаты, хотя по углам лежали тени.

– Нет, он не монстр, он мой бывший друг и вполне может быть, что покажется тебе, Эля, вполне симпатичным и обаятельным. Да только я не доверяю ему. Совсем. Для него нет ограничений для применения нашей магии в этом мире. Он пытается жить подчиняя окружающих.

Для нас сейчас большой минус в том, что он тоже хочет уйти обратно в наше время. То есть придётся брать его в Наул с собой или убегать тайно. Просто сказать, мол, нет, я не хочу с тобой никуда ехать и оставить его здесь, скорее всего не выйдет. Лютер может тайком увязаться следом и начать пакостить. Он маг, возможности испортить нам жизнь и утащить книги, которые мы везём, у него есть. Как я и говорил, в этом времени маги обладают большой властью.

Он помолчал.

– Да даже без сомнений, если он узнает, что за груз мы везём, сделает всё, чтобы прибрать его к рукам.

Однако есть ещё кое-что важное, связанное с Лютером, что надо бы обдумать и правильно оценить.

– Что ещё? – спросил Павел.

– Лютер говорит, что портал в будущее есть здесь в Алатае.

– Это что, можно прямо отсюда уйти, без этой недели путешествия в караване до Наула?

– Можно, наверное. Но пока я ничего не знаю об этом портале. Где он и проверенный ли?

– Что такое проверенный? – подала с кровати голос Эля.

– Это значит, что его кто-то собой уже проверил, своей жизнью. Ушёл через него, вернулся невредимый и сказал, что переход безопасен. Лютер сказал, что он проверенный, но не верю я ему. В общем, имеем очередную загадку.

– Слушайте, вообще-то, пословица говорит, лучше синица в руках, чем журавль в небе. Спокойно доедем до Наула и уйдём без проблем. Это ведь всего лишь неделя. Вас ведь сейчас в этот непроверенный портал понесёт, а это просто опасно.

– Я тоже так думаю. Но… Как Павлу был интересен туннель, так и мне новый портал. Не забывай, я ведь за поиском новых переходов сюда явился.

– А как ты вообще можешь его исследовать, кроме как перейти самому и … извини, вляпаться в опасность со смертельным исходом?

– По цвету портала и его изменению можно понять на сколько он лет или по тому, как выглядит само место. Например, если с той стороны вода стоит, её видно, да и место вокруг портала будет чуть влажным. Но в главном ты права, именно так мы и исследуем: шагаем в неизвестность, но есть несколько секунд, чтобы вернуться пока переход не схлопнулся.

Когда раздался стук в дверь, все напряглись.

Павел, как хозяин комнаты, взял со стола свечу и открыл дверь. На пороге стоял Коршень.

– Что случилось?

– Ничего особенного, всего пара вопросов уточнить.

Мужчина шагнул в комнату, сел на табурет, на котором уже сидел четверть часа назад и своим взглядом хищной птицы оглядел вопросительно глядевших на него колдунов, заодно отметив и расстеленный матрас в углу, с которого только что поднялся Павел.

– Я пришёл сказать… – сказал он и замялся, однако потом взял себя в руки. – Я пришёл сказать, что если вы собираетесь куда-то дальше, то я хотел бы составить вам компанию.

– Но… мы едем далеко и наш путь опасен. Можно и не вернуться.

– Да я всегда к этому готов.

– Но я не смогу тебе платить.

– Я за кормёжку, – ухмыльнулся Коршень и прямо посмотрел магу в глаза.

Глеб переглянулся с Павлом. Они поняли друг друга без слов – надёжный помощник им в этом времени нужен, даже если они отправятся с чужим караваном в Наул, а Коршень оказался очень хорошим спутником.

Павел улыбнулся, подошёл и хлопнул наёмника по плечу.

– Ты принят в нашу весёлую компанию.

– Тогда ещё один вопрос. Глен, ты как-то упоминал, что колдуны всегда узнают друг друга, разве твой друг Лютер Элю с Павлом не заметит?

– Ох я дура-а-а-ак, – хлопнул себя по лбу Глен. – Точно! Лютер Элю сразу отметит. Структурированных слоёв здесь ни у кого ещё нет. Другая легенда нужна. А вот Павла не увидит, у него… хм… магия другая. Тогда так. Эля со мной. Мы с ней… Чёрт… Однозначно мы вместе, но в каком качестве и где я её подобрал?

– Сестра?

– Нет, она не может быть мне сестрой. И женой не может. У меня здесь вообще не может быть родственников.

– А что выдумывать? Буду продолжать быть бабушкой с побережья, без конкретных имён и упоминания места, – сказала Эля. – Подобрал ты меня за способности и за уход. Можешь изображать, что отношения у нас кое-какие уже есть, и с дальним прицелом на последующие пылкие отношения, а то непонятно, почему со мной возишься.

– Да, – согласился Глеб, – это самое разумное.

И повернулся к Павлу:

– Хоть с тобой всё ясно. Ты отдельно от нас, торговец, естественно, с мешками. Будешь ночевать в моей комнате один.

– О, вот свезло так свезло, – ухмыльнулся Павел и покосился на Элю. – Хоть похраплю в удовольствие.

И, улыбаясь, добавил:

– А ты, Коршень, наблюдай, как быстро у нас рушатся родственные связи. Вот Эля полчаса назад была приличной уважаемой женщиной, сестрой отца Глена и моей свояченицей, а тут сразу бац! – и одинокая женщина без определённого статуса, хоть и Глену подопечная. Элька, может, мне за тобой приударить и этим объяснять свой интерес к вашей компании? А, Глеб? Вроде как влюбился в неё по дороге, поэтому хожу за вами хвостиком? Хорошо тебе, Коршень, ничего выдумывать и изображать не надо.

Коршень и бровью не повёл на эту двусмысленную шутку: то ли хорошо, что статус у него не изменился, как был одиноким наёмником, так и остался. то ли хорошо, что ему не надо изображать, что он влюбился, потому что он на самом деле влюбился и это всем хорошо заметно.

– Хорошая мысль. Надо подумать хотя бы до утра, – пресёк дальнейшие Пашины провокации Глеб.

Уже позже, когда все разошлись, а Глеб погасил свечу, и улёгся на матрас в углу, Эля, глядя в темноту, спросила с кровати:

– Ты собираешься всё Коршеню рассказать и взять с собой в будущее?

– Не знаю пока. До портала точно. А там… Жизнь покажет. А ты сама хотела бы, чтобы он с нами пошёл в переход?

– Не знаю, но, наверное, нет.

Глеб немного удивился.

– Почему? Вроде у вас…

Он замялся. А Эля не дала ему договорить.

– У нас всё слишком непонятно, чтобы обсуждать. Но дело не во мне и моих хотелках. Просто мне кажется, что там он, вырванный из привычного окружения, не будет … на месте что ли. Кто он там будет? Новые люди, новые неизвестные ему правила жизни, новые обстоятельства, может потерять опору. Будет ли он счастлив и не будет ли жалеть о привычной обстановке?

– Ну, ты же не потеряла.

– Я женщина, у нас приспособляемость выше, да и это время живу под твоей защитой и присмотром. Для меня всё несётся калейдоскопом новых впечатлений, но всегда чувствую твою поддержку.

– Ну и он также. Будет чувствовать нашу с Павлом дружескую поддержку. Да и есть один нюанс, который ты упускаешь: он живёт в очень жёстких бытовых и общественных условиях. Для него эти условия в будущем будут только легче. Привыкать к лучшим условиям куда проще, чем к более тяжёлым. Как тебе тут без горячей воды из крана?

– Плохо, – в темноте чувствовалось, что женщина улыбнулась. – Но пока справляюсь.

– Ну вот и он прекрасно справится с тем, что, например, появится водопровод.

И добавил:

– Ты не думай про далёкое будущее, Эля. Это нехорошая привычка, которая выработалась у тебя от сытой стабильной жизни. В этом времени его просто нет, слишком много опасностей. Уже завтра смерть может коснуться любого из нас своим крылом. Любого! Вспомни, одно нападение банды чего стоит. Если бы ты тогда не обнаружила этого лазутчика, нас, возможно просто не было бы уже. Завтра может и не быть, с этим здесь рождаются и вырастают, поэтому не тянут с отношениями, женятся, детей рожают. В общем, живут, не откладывают на потом.

Он зевнул.

– Да и после перехода в Науле ему будет чуть больше тридцати. Прекрасный возраст! Получается, что в будущем твой Коршень со своей профессией ещё и поцелей будет, чем в этом времени. Давай-ка спать. Длинный был день.

– Почему это мой? – хотела зацепиться за слово Эля, но по телу пробежала волна возбуждения от воспоминания каким было сегодняшнее пробуждение, и она ничего не сказала. Да, день действительно был длинный и насыщенный.

Глава 8

Утром Эля проснулась в комнате одна. Глеба не было. Солнце уже вовсю светило сквозь оконные решётки.

– Интересно, блок он успел мне поставить или мне лучше в комнате сидеть и не высовываться.

Она уселась на кровати, сконцентрировалась и стала искать изменения в своём коконе, но ничего не заметила.

Дверь распахнулась и вошёл улыбающийся Глеб.

– Вставай, засоня, ты дольше всех проспала!

– Я давно уже не сплю, просто не знаю, можно мне выходить или нет, – слукавила Эля.

– Можно. Блок я тебе поставил. Мало того, немного знаний подкинул, как магически защищаться. Если будет опасность – всплывут, может и защитят в сложной ситуации. Я вложил тебе теорию о том, как давить на чужие узлы, чтобы человеку плохо стало.

Паша тоже теперь с блоком, жаль ему эту теорию не освоить, он у нас был бы настоящий боевой маг. Коршень пообещал, что весь день со своими ребятами проведёт, приглядит, чтобы лишнего не болтали. Ну и утром я уже рассчитался с наёмниками. Работу они свою сделали, нас доставили, теперь вольные птицы и ничего нам не должны.

– А как слиток поделили с цепочкой? Ты им вообще о слитке сказал?

– А вот это самое сложное оказалось. Коршеню я сказал. Он, конечно, ошалел от такого сообщения и теперь думает, как его на четыре части распилить или расплавить. Две нам, одну ему, одну ребятам. Оставить им тут весь слиток не могу, самим деньги будут нужны, а умолчать … совесть не позволила. Цепочку единогласно решили тебе отдать, – Глеб подмигнул ей. – Коршеню твоему, кстати, тоже совесть умолчать о слитке не дала, мог ведь ничего своим не говорить. Но и несмотря на это, он теперь богач.

– Да не мой он, – вспылила Эля. – Что вы меня к нему толкаете?

– Хороший вопрос, сам себе задаю. Наверное, потому что нам так сейчас проще. Нас радует, что у тебя есть защитник, и что не только мы, а ещё кто-то серьёзно озабочен твоим благосостоянием. Если что-нибудь с нами нехорошее случится, ты не останешься без присмотра. Кроме братской любви мы с Павлом пока к тебе ничего не ощущаем, извини.

– Пока? – поймала его на слове Эля.

– Пока, Эля, пока, к сожалению, что будет потом, ручаться не могу. Что за чувства у нас вспыхнут когда мы пройдём еще через портал, скинем десяток лет и гормонов прибавится – загадка мужской природы. Сейчас-то Коршень по возрасту существенно моложе нас, меня на двадцать лет, Павла на десять, тебе ровня по гормонам-то. Вот и горит в нём огонь. А мы-то пока тлеем.

– Прорывается огонёк-то сквозь угли, – Эля вспомнила Пашу и Олгу, фыркнула и отвернулась.

– Ладно, не обижайся, я же тебе честно отвечаю, что есть, предупреждаю по дружески, можно сказать. Пошли завтракать?

– А Павел где?

– У нас сегодня день отдыха и питания. Малознакомый нам теперь Павел пошёл с ребятами по городу погулять, в цирюльню собирался зайти да отросшую свою бороду да усы по местной моде постричь. А ты что хочешь делать?

– Тоже погулять!

– Тогда пошли, я только ждал, когда ты сама проснёшься.

Они спустились в столовый зал, где Глеб за компанию решил позавтракать ещё раз.

Они весело болтали, и Эля расспрашивала друга об Алатае, когда рядом раздался приятный мужской голос:

– Добрый день! Могу ли я к вам присоединиться?

Седоватый мужчина с приятными чертами лица стоял рядом с их столом и доброжелательно улыбался. Просторная рубашка по местной моде была расшита узорами, что говорило о том, что он не беден. Люди победнее носили расшитую одежду только по праздникам.

– Присаживайся. Познакомься, Элина, это Лютер, мой хороший… знакомый. А это Элина, моя спутница.

– Очень приятно познакомиться, – сказал Лютер присаживаясь. – А ты не сказал, что путешествуешь не один.

– А ты и не спрашивал.

– Наши планы от присутствия с тобой рядом этой прелестной дамы не меняются?

– А у нас были совместные планы? – ответил Глеб с усмешкой.

– Посидеть за бокалом вина сегодня или завтра мы точно планировали. Может, и потом что образуется.

– Значит, посидим, а присутствие рядом моей прелестной дамы нам не будет помехой.

Эля украдкой рассматривала присевшего напротив неё мужчину. Седоватый блондин лет пятидесяти. Возраст стёр краски и сделал его внешность блёклой и неяркой, но черты были красивыми, несмотря на морщины и возрастную дряблость кожи. Он, не стесняясь, разглядывал её внимательным взглядом блестящих серых глаз, а потом встал и протянул ей руку для прощания.

– Тогда до вечера. Я буду счастлив провести с вами вечер.

Она протянула руку ему в ответ и смутилась, когда он повернул её тыльной стороной и галантно поцеловал. Мужчина тепло, будто они давно знакомы, улыбнулся ей и пошёл к одной из лестниц, которые вела наверх к комнатам.

– Ну что, очаровательный? – повернулся к ней Глеб.

– Да.

– Ну вот вечером под моим присмотром и разберёшься насколько глубоко его очарование . А сейчас пойдём всё-таки гулять, а потом магией позанимаемся. Когда ещё выдастся полностью свободный день?!

День они провели великолепно. Этому даже не помешал начавшийся дождь, скорее, даже наоборот. Дождь прибил пыль, сбил жару и освежил всю зелень. Дышать стало легче и прогулка стала ещё лучше.

Вечером они уже сидели за столом в «Усталом путнике», ожидая Лютера.

Павел с наёмниками устроился неподалёку за соседним столом и прекрасно проводил время, не выходя из образа. Мужчина побывал у местного цирюльника, и тот превратил его небритость в аккуратную бородку, которая, как призналась себе Эля, очень Павлу шла. Из старого он сразу превратился в хотя и немолодого, но весьма привлекательного.

Наёмники сыпали шутками, рассказами о былых стычках, громко хохотали и, казалось, пытались использовать для веселья каждую секунду этого время короткой передышки. Одна пышнотелая девушка уже сидела на коленях Гора, другую обнимал Сич, третья сидела у них за столом, призывно хихикая, но пока была в одиночестве. Коршень побрился и тоже сразу похорошел.

Эля ревниво косила взглядом в сторону Павла и Коршеня. Она логически хоть и признавала их полное право расслабляться в объятиях женщин нетяжёлого поведения, но от этого противное совершенно не поддающееся контролю чувство обиды на них обоих не исчезало и грызло её изнутри.

– Они имеют право. Они свободны и не связаны обязательствами. Оба. Для них это просто расслабление. Всего лишь физиологический акт, – уговаривала она себя, но ревность не отпускала, сжимая сердце. Каждый взгляд в их сторону ронял Элино настроение всё ниже и ниже, хотя, казалось, ниже уже некуда.

Глеб только посмеивался, глядя на её страдания, однако потом решил вмешаться.

– Э-э-э-эля, – пропел он ей на ухо, – окосеешь ведь. Давай-ка сядь ко мне поближе.

Он потянул её за руку и пересадил спиной к столу, где веселились наёмники. Женщине действительно стало полегче.

В этих переживаниях она даже не заметила как рядом появился Лютер.

– Добрый вечер! – произнёс он, присаживаясь напротив них.

После дежурных приветствий, вежливых расшаркиваний и осторожных расспросов о том, где каждый из них побывал, разговор постепенно свернул на тему ухода.

– Я смотрю, ты обзавёлся здесь подругой и, судя по состоянию слоёв, даже начал её обучать.

– Да, она прекрасная заботливая женщина с хорошим потенциалом. А после следующего портала будет ещё краше, – улыбнулся Глеб Эле, жестом собственника обнял её за плечи, притянул к себе и поцеловал в щёчку. Эля изобразила ласковый взгляд и довольно мурлыкнула в ответ. А он добавил:

– Можно всё спокойно обсудить и при ней, она в курсе моих дел.

– Это радует, – слегка поморщившись сказал Лютер. – Пока хотелось бы знать, каким порталом ты собираешься уходить?

– Пока тем, что в Науле. Храм на главной площади ведь и сейчас стоит, и попасть в него ночью не сложно.

– И даже не попытаешься пройти этим, который находится здесь в Алатае?

– Я про него ничего не знаю. Ты первый, кто о нём сообщил. Не знаю куда выходит и насколько лет в будущее. Ты сам-то откуда о нём знаешь?

– Случайно узнал по престолу. А потом ночью пришёл проверить и увидел отсвет перехода.

– И на сколько лет переход, если по отсвету судить?

– По отсвету такой же как и в Науле, вперёд на тысячу лет и делает странника на десять лет моложе.

– Проверял его?

– Проверял, – как-то неуверенно ответил Лютер.

– Ну и что там на той стороне?

– Честно говоря, я не понял. Сухо. Темно. Завалено. Однако, мне показалось, отверстие сверху есть.

– Сверху чего? Это здание? Пещера?

– Я не понял.

– Показалось… отверстие… То есть непонятно есть ли выход вообще. Прыгайте, отец Глен, только можете там застрять надолго, – передразнил он Лютера.

– Ну сходи да сам посмотри. Разберись, раз такой умный.

– Ты же говорил, там защита хорошая. Где портал-то сам находится?

– Ну, нам вдвоём будет легко пробраться. Иллюзии хватит да подчинения. Портал находится в доме главы Алатая, поэтому я про хорошую охрану и сказал. Дом они охраняют, который построен как раз на месте развалившейся давно церкви. Мраморный престол остался на том же месте, куда был поставлен изначально и теперь находится в большом зале, где они танцы устраивают. Сдвигать его, видимо, не стали или не смогли, а поставили на него столб, потолок поддерживать. Так и стоит он там посерёдке.

Я там бывал. Нам только стражу пройти да в доме до ночи спрятаться. В самом зале никого нет ночью. Пойдёшь проверять?

– Я подумаю.

– А чего тут думать, до Наула тащиться не хочется.

– Я сказал «подумаю»! – повысил голос Глеб.

Эля не встревала. Ситуация была, в основном, понятна.

Лютер обернулся к женщине и ласково ей улыбнулся.

– Как же ты решилась с ним уехать из родных мест?

– Да сама себе удивляюсь, – прощебетала в ответ Эля. – Но он обещал меня защищать. Я ему верю.

Она преданными глазами посмотрела на Глеба и прислонилась к его плечу.

Лютер продолжал её расспрашивать, она отвечала уклончиво, расплывчатыми фразами, стараясь не выходить из роли. На прощание он ещё раз поцеловал ей руку, многозначительно глядя в глаза, и ушёл.

– Ну что, и мы пойдём отдыхать, дорогая? – улыбнулся ей Глеб.

Они встали из-за стола. Эля не утерпела и всё-таки кинула взгляд за стол наёмников. Там сидели уже какие-то совсем другие люди. Женщины исчезли, наёмники тоже. Настроение у неё упало. Стало грустно и как-то тоскливо, будто её бросили.

– А пойдем-ка, дорогая, перед сном к Павлу зайдём, – повёл её по лестнице Глеб.

– А удобно? Он там, наверное…

– Что?

– Ну… это… не один… – она покраснела.

– Ты права. Он, скорее всего, не один. Неужели ты не хочешь вытащить его из лап разврата? – Глеб шагал к комнате Павла по полутёмному плохо освещённому коридору и тащил Элю за собой.

– Не хочу, – пискнула она.

– А я хочу! – он кровожадно засмеялся, постучал и втолкнул её в открывшуюся дверь.

Она влетела и огляделась.

В тусклом свете свечи на полу, прислонившись к стене, сидел Коршень, и смотрел на неё мерцающими в полутьме глазами. Павел, видимо, встал с кровати, чтобы открыть им дверь. Его постель была смята, а на табурете стояла вторая свеча, поднос с остатками еды и пустым кувшином.

– Вот видишь, Эля, всё как ты и говорила, Паша сидит тут не один и обжирается. Сплошной разврат.

– Ну, вы тоже там в зале миловались, нам на нервы действовали, – пробасил Павел. – Очень натурально выходило, смею заметить. Ну, Глеб, что там, какие новости?

Глеб бросил быстрый взгляд на Коршеня, но всё-таки ответил:

– По словам Лютера переход находится в доме главы, доступный, полупроверенный.

– Что это значит?

– Говорит, он проверял, но ничего толком не рассмотрел.

– Что делать будешь?

– Схожу рассмотрю сам, что там с той стороны.

– Как это рассмотрю с той стороны? – удивилась Эля?

– Сходим мы с Лютером, портал засветится, зайду с фонарём, оценю, что там, десять- пятнадцать секунд на осмотр у меня есть. Я вообще могу один сходить, можно просто на престол ориентироваться.

– А если там на той стороне и останешься?

– Тогда быстро вернуться не смогу. Меня там накроет, сами помните первые часы, и обратно сразу идти тоже будет нельзя, может организм таких прыжков не выдержать.

Коршень встал и сделал шаг к магу.

– А не хотите мне поподробнее всё объяснить? Что за переход?

– Переход, вроде как туннель, в него входишь и мгновенно оказываешься много ближе туда, куда мы идём, к нашему городу магов, – ответил Глеб. – Коршень, давай отложим объяснения на денёк, расскажу тебе всё подробнее, когда этот переход осмотрю. Когда определимся, в Наул идти, или через этот переход добираться, я тебе всё поведаю, на все вопросы отвечу. Сам тогда решишь, с нами идти или в Коксу возвращаться.

– И когда ты собрался осматривать этот переход? – нахмурилась Эля.

– Сегодня я ребятам блок ставлю. Значит, завтра в ночь можно идти.

– А если не вернёшься, что нам делать?

– Э-э-э-эля! Перестань паниковать! Почему это я не вернусь?

– А ты перестань изображать, что всё легко, просто и никакой опасности. Ну, что делать нам, если ты застрянешь на той стороне перехода?

– Глеб, она права, – поддержал Элю Павел. – Нужно обсудить и этот возможный вариант. Нам ждать тебя здесь? Или что? Ты вообще сможешь вернуться? Весточку подать?

– Если я не вернусь – езжайте в Наул и живите там недалеко от центрального храма, деньги у вас пока есть. Там есть гостиница «У храма», там и ждите меня. Я постараюсь вернуться, но позже, потому что сразу прыгать в переход обратно нельзя. Это можно будет сделать без особого вреда для здоровья не меньше чем через месяц.

Он помолчал и добавил:

– А лучше через два. Если через полгода меня не будет, то начинайте обустраиваться в Науле без меня.

Последняя фраза прозвучала совсем мрачно. В комнате повисло тяжёлое молчание.

– Всё, хватит, – раздражённо сказал Глеб. – Вы меня уже похоронили да что-то рановато. Предлагаю расходиться, спать пора. Коршень, на рассвете приду к вам блок ставить. Позаботься, пожалуйста, чтобы в вашей комнате не было посторонних лиц.

– Каких лиц? – удивлённо спросила Эля.

– Женских, дорогая, женских. Это Коршень с Павлом тут кукуют, а ребята там с девушками расслабляются.

Глеб взял свечу и подошёл к двери.

– Пошли, дорогая, не будем людям мешать.

Уже в комнате, когда они улеглись и Глеб потушил свечу, Эля спросила:

– А Лютер, он такой же сильный маг как ты?

– Нет, не успел он стать сильным универсальным магом. В нём рано проявился этот редкий дар мага-странника, вот он остальным и почти перестал заниматься, хотя подчинение освоил хорошо. После академии сразу путешествовать со мной ушёл, поэтому даже большого опыта как маг не набрался. Так что слабоват он в коленках, в одиночку ему тяжело, вот и пытается объединиться с тем, кто посильнее. Если не бросишь заниматься, то через несколько лет получше его будешь, у тебя потенциал хороший.


* * *


В это время Лютер тоже лежал на кровати в своей комнате и, глядя в темноту, размышлял, как поступить.

Вариантов было несколько.

Можно было самому, не связываясь с Гленом, добираться, однако путешествовать в одиночку по этим диким временам не хотелось. Слишком опасно. Лютер до сих пор помнил тот удар кинжала, который свёл к нулю всё его магическое преимущество. Надёжного спутника магией не создашь, подчинение тут не поможет.

Был другой вариант: убрать Глена со своего пути, завладеть его вещами и уже самому вместе в Элиной продолжать путь в Наул.

Не то, чтобы Лютеру очень понравилась подруга Глена, но мужчина сегодня почувствовал, что она знает куда больше, чем хочет показать. Да и в вещах бывшего друга хотелось покопаться. Там наверняка есть ценные записи и карта порталов, которую так тщательно составлял Глеб эти годы.

Но как убрать этого опытного сильного мага со своего пути? Вот если бы Глен сам куда-нибудь пропал, тогда Лютер легко занял бы его место. Только как это сделать? В том, что он прекрасно сумеет утешить и своим обаянием привлечь к себе Элину, мужчина не сомневался. Здесь каждая женщина с ранних лет стремилась найти себе защитника и покровителя. Быть одинокой было весьма опасно, поэтому когда подруга Глена поймёт, что осталась одна в чужом городе, то с благодарностью примет его покровительство и постепенно расскажет ему всё. Избавиться от неё, когда она будет не нужна не составит труда, можно просто продать под покровительство другому мужчине. Бесправные работницы в доме всегда нужны.

Есть ещё один вариант: тихо брести вместе с Гленом и его подругой в Наул, там перейти в портал и дальше вместе с ними путешествовать до следующего перехода уже в том будущем времени. Скучный, длинный и бесприбыльный путь, никакой выгоды, одни расходы и ко всему прочему ещё и долгие недели терпеть присутствие бывшего друга. Отношения у них основательно испорчены.

Но стоит признать, что этот последний вариант – самый надёжный. С осторожным и сильным магом вероятность добраться до своей эпохи существенно выше.

– Боже мой, как хочется домой! – вздохнул Лютер. – Пора выбираться отсюда. Вот это без вариантов.


* * *


Уже следующим вечером Глеб собирался идти на проверку портала.

Комнату Павла оккупировала вся четвёрка. Мужчины обсуждали дальнейшие планы, что брать с собой, а Эля сидела на кровати и обдумывала, как ещё можно обезопасить переход, что ещё нужно обязательно уточнить перед его уходом. Это исследование портала, внушало ей тревогу. Она своим женским чутьём ощущала какой-то подвох в том, что Лютер вчера так просто рассказал им о новом портале, будто приманку подвесил.

Идти исследовать портал Глеб решил один, без бывшего друга, которому совершенно не доверял. Было чувство, что Лютеру ничего не стоит выкинуть какой-нибудь неожиданный фортель. Одному было спокойнее, да и в дом главы будет легче пройти в одиночку. Ориентироваться нужно будет на престол: портал должен находиться в метре перед ним, этого достаточно, чтобы засечь переход.

Ещё днём Глеб взял Коршеня, они понаблюдали за домом главы и по форме строения догадались, где должен находиться этот танцевальный зал с престолом.

С собой маг решил взять только пистолет и фонарь.

– И всё? – Эля удивилась. – А если ты там застрянешь в этой дыре надолго? Хоть воды с собой возьми и кусок хлеба. Бутылка же есть.

– Глеб, – прогудел Павел, – может, гранату возьмёшь? На всякий случай, мало ли что. Она не тяжелая, но страшно эффективная.

Коршень кивнул, соглашаясь с ним. Он сам мог убедиться в этом на примере скального медведя.

Маг улыбнулся.

– Вы меня как в бой провожаете.

– А это именно так и нужно воспринимать, – хмыкнула Эля. – Выход на чужую территорию с вероятным боем. Я вот думаю, если ты там застрянешь, сам обратно перейти не сможешь, но ведь весточку послать сможешь?

– Какую весточку и куда, Эля? Может, номер почтового отделения укажешь? – съязвил Павел.

– Да хоть на листочке бумаги написать, что случилось и перекинуть нам в портал, раз сам не сможешь вернуться, – не обратив внимание на насмешку развила идею она.

– А это мысль! Но тогда кто-то должен будет дежурить в танцевальном зале или с утра записку забрать.

– Ну, это несложно, за деньги служанку можно подкупить. Вынесет записку.

– Так, Глеб, бери в карман ручку и блокнот и не сопротивляйся, – решительно сказал Павел. – Идею Элька выдала хорошую. Если тебя не будет с утра, к вечеру мы подкупим служанку или ещё кого охочего до денег. И, если сможешь, продублируй нам записку ещё и на следующий день. И лопатку сапёрную возьми. Тоже очень эффективная вещь, и копать и отбиваться.

– Да что со мной может случиться-то? Сделаю шаг, фонарём посвечу, огляжу все, не отходя от портала и сразу обратно. Даже зверь не успеет напасть, если к нему в нору попаду.

– Глеб, ну как ты не понимаешь, это всё ради нас. Если мы тебя теряем, у нас полностью теряется смысл путешествия, потому что без тебя дорогу мы не найдём.

Эля нашла единственно правильные слова, и они подействовали.

– Действительно, я их сюда притащил, – вздохнул Глеб, – не только за себя теперь отвечаю.

Он кивнул.

– Давайте сюда, гранату, ручку-блокнот и сапёрную лопатку.

– И воду!

Он вздохнул.

– И воду.

Еще был ранний вечер, когда Коршень с Павлом проводили Глеба до дома главы и наблюдали из-за угла, как он подошёл к воротам и остановился, разговаривая со стражей, а потом беспрепятственно прошёл внутрь.

– Подчинение, никакого оружия не нужно, – буркнул Павел. – Хорошо, что у нас теперь защита есть. Представь, чего нам этот Лютер мог бы наприказывать.

Коршень согласно кивнул.

– Пойдём? Здесь торчать не имеет смысла, только внимание привлекать. Он только утром должен вернуться.


* * *


Глеб заставил стражу пропустить его, внушив, что он идёт по важному делу к главе. Найти укромный угол недалеко от танцевального зала, которая по совместительству играла роль столовой в большом доме,не составило труда. Он даже поужинал вместе со слугами, используя иллюзию и, когда полностью стемнело, сел рядом с престолом, надеясь, что портал проявится в первую половину ночи. Держать внимание и следить за появлением портала, который возникнет только на очень короткое время, было тяжело. Мужчина держал наготове фонарь и пистолет в кармане под рукой.

Сегодня он не собирался уходить совсем, а переходил только, чтобы осмотреть что там за этим порталом. У него было только двадцать секунд чтобы выйти и вернуться до того как переход снова схлопнется и погаснет.

Глеб сидел в тёмном танцевальном зале и терпеливо ждал вспышки портала.

Как всегда после долгих часов ожидания в темноте, переход возник внезапно. Маг только успел моргнуть,и лёгкая дымка превратилась в яркое голубоватое свечение, видимое только магам-странникам.

Мужчина резко встал, шагнул в портал, вышел на той стороне, включил фонарь и огляделся. Кругом земля, что-то вроде небольшой природной норы или пещеры. Рычания потревоженного зверя не было слышно, так что, скорее всего, это место необитаемо и безопасно. Наверное, из-за портала никто из диких зверей не облюбовал это место для лёжки. Да и вообще было очень тихо, никакого постороннего шума, голосов. Значит, никого рядом с этой норой нет. Светом фонаря он скользнул по потолку. Да, там есть отверстие, довольно большое, хорошо видимое даже в темноте. Сейчас через эту дыру в потолке в эту нору заглядывала луна. Конечно, высоковато дыра расположена, но придумать, как выбраться можно, да и места, чтобы перейти впятером, не мешая друг другу, вполне хватит. Всё увиденное внушало оптимизм.

Отпущенное время заканчивалось, пора было возвращаться. Внутренние часы мага отсчитывали последние секунды.

Глеб шагнул было обратно в портал, но неожиданно ему в грудь больно воткнулось остриё меча, которое вытолкнуло его обратно в нору. Глеб, в ошеломлении от происходящего, попытался выйти ещё раз, но безуспешно. Он поднял голову: на той стороне портала стоял Лютер, который, не скрывая намерений и слегка улыбаясь, молча смотрел на него и, выставив вперёд перед собой меч на вытянутой руке, не давал Глебу пройти обратно. Без сомнений, ещё с вечера бывший друг спрятался где-то рядом с танцевальным залом и тоже ждал открытия портала и когда Глеб войдёт в него.

Времени совсем не оставалось. Остриё больно впивалось в грудь, рассекая кожу. Обойти меч не было никакой возможности, ширина портала была около метра, и шагнуть в сторону было смерти подобно. Однако если он останется посередине портала, его просто разорвёт на две части. Без раздумий и не теряя больше времени, Глеб быстро переложил фонарь в левую руку, вытащил пистолет и выстрелил, целясь сопернику в плечо. В полной тишине как гром прогремел звук выстрела. Остриё перестало впиваться в кожу, меч полетел на пол, открывая путь, но Глеб уже понимал, что пройти портал не успевает и удержал себя от прыжка к Лютеру, а наоборот, качнулся назад, в пещеру, чтобы не оказаться разорванным в тысячелетиях схлопнувшимся порталом. Как сразу выяснилось, решение было верным, вернуться он бы не успевал, потому что свет портала погас почти сразу же после того как с той стороны раздался громкий крик раненого Лютера.

Переход закрылся, и наступила тишина.

Фонарь, до сих пор зажатый в левой руке Глеба, осветил остриё меча, лежащего на земляном полу перед полузасыпанным землёй престолом. Значит, вторая его часть осталась лежать на тысячу лет в прошлом, там же, где упал раненый Лютер, где остались друзья и ценные книги, которые хотелось привезти в свою эпоху.

– Лютер, мерзавец! – простонал от бессилия Глеб. – Решил, что моё исчезновение развяжет тебе руки и обеспечит доступ к моим вещам и записям!

Возбуждение постепенно схлынуло, и маг осознал, что произошло: за ним только что захлопнулась дверь, где его ждали друзья.

Он постарался взять себя в руки, но успокоиться удавалось с трудом. Боже, как он нелепо попался в ловушку! Однако было немного легче от сознания, что он всё-таки разрушил планы Лютера своим выстрелом. Да уж, недооценили они друг друга.

– Как вовремя я всем защиту от подчинения поставил! – подумал маг и вспомнил Элину тревогу и предостережения. – Ох, Элечка, спасибо тебе, дорогая, что оказалась такая дальновидная и изобрела способ связи. Наш путь не закончен, он даже не прервался, а просто стал чуточку длиннее. Завтра разберусь как тут и что, и следующей ночью пошлю вам весточку. Будем с вами добираться в Наул с двух сторон, однако мы обязательно встретимся.

Он поставил пистолет на предохранитель, выключил свет, лёг и расслабился в надежде легче перенести эти первые часы после перехода наполненные болью, которая уже накатывала, подминая под себя его сознание.


КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ


В оформлении обложки использована фотография из личного архива автора.