# Иное утро

Ре Ди

Мы привыкли воспринимать мир в рамках собственных критерий. Мы привыкли видеть этот мир таким каким мы его видим – в ряду того что по другому смотреть на него не можем. Но что происходит с человеком когда всякое представление рушиться? Когда он видит изнанку того что его окружает? Последние года Тимия Шульц только и пыталась привести свою жизнь к общепринятому понятию “счастья”. Хорошие оценки в школе, два высших образования, квартира в ипотеку, но… Но мир и жизнь людей это не четко выверенные линии на синьке.

Содержит нецензурную брань.

## Глава 1.

### Ч1.

Снег приятно хрустел под ногами, а ветер напевал заунывные песни меж оголенных деревьев. Ночь принимала Тимию Шульц как она того хотела. Холодом и одиночеством. Пустые улицы, разбитые фонари и этот переулок, который всегда славился плохой репутацией. Тут часто грабили, часто насиловали, часто тут можно было найти лиц без должного места жительства, но этой ночью тут было пусто. Ноги заплетались, каблуки подкашивались, а ветер залетает под ее красное платье холодя голые ляжки. Холодно, но это сейчас ей и надо.

Завтра начинается отпуск. Бессрочный. И нет, ее не уволили, и не сократили. Компания с завтрашнего дня, попросту, прекращала свое существование. И она идет с их последней вечеринки. Макс решил устроить такую чтобы хоть как-то развеселить тех людей с которыми он провел последние десять лет. И у него получилось. Хорошая была вечеринка. Но всему хорошему пора бы заканчиваться. И заканчивается все обычно вызовом такси, но сегодня Тимии не хотелось все заканчивать “обычно”. Настроение было на веселе, а на улице шел наикрасивейший, для пьяного, снег. До дома пара кварталов и зима поможет ей немного протрезветь. Конечно не для кого, она живет одна, но… Девушка задалась вопросом зачем она все таки пошла по злачному району, разум вернулся в тело и напомнил как тому может быть плохо. На асфальт полился, казалось нескончаемый, поток из непереваренной пищи и остатков невпитавшегося алкоголя.

Ей двадцать семь лет, в университетские годы, да и в школьные, она была круглой отличницей, благоразумной девочкой, а сейчас блюет в злачном переулке? Она уже как полчаса назад могла спать у себя в теплой кровати, а не отмораживать свои последние мозговые клетки тут. Ей надо было отказаться от этой вечеринки вчера вечером. Надо было… надо бы было много чего изменить в жизни.

В руках завибрировал телефон. На экране показалась надпись “Макс, зе Начальник”. Конечно, уже больше не начальник, и можно не отвечать такой поздней ночью как раньше, но…

– Ало, – сказала она в микрофон, но телефон продолжал вибрировать. Она тихо выругалась и перевела кнопку, – ало.

– Тим, ты там как? – голос макса всегда мягкий, но строгий. Его будет не хватать. – Ало?! Тим Плохо слышно. Обожди… – он как-то прикрикнул эхом, закрыв ладонью микрофон, и его стало в разы слышней. – Тим, все нормально?

Девушка откашляла последние сгустки вечера.

– Тут я. Чего тебе?

– Спрашиваю как ты добралась?

– Еще не добралась.

– Что? Ты где? Я сейчас…

– Все нормально, я почти дома.

– Но… – музыка на заднем плане вновь обратила свои тона на возвышанные и голос Максима Юрьевича пропал в заглушках.

– Пока, Макс.

Она провела пальцем в сторону, нащупала карман куртки одолженной им же и убрала в него телефон. Крайне и крайне утомительное было действие. Рвота в сочетании с умением “быть собой” при звонке высосали из нее последние остатки силы. Да и соврала она что идти недалеко. Еще два квартала по трущобам, зимой, ночью, и на каблуках. Усталость от этих мыслей приумножилось пятикратно и она свалилась вниз. Однако недавно выпавший снег смягчил ее падение, но на коленках все равно останутся кровоподтеки. Хорошо что платье она сегодня надела короткое, будто знала. Она закрыла глаза пытаясь вернуть телу былое величие.

Но даже круглая отличница, и крайне благоразумная девочка не могла предположить что произойдет дальше. Ведь мир для инженера-конструктора упорядочен и целен. Хотя ей стоило бы запомнить что мир не принадлежит людям, и мы в нем только наблюдатели.

### Ч2.

В этом квартале, и меж этих домов в лихие 90-е происходило много разных стычек, а улицы запоминают их. Запоминают кровь льющуюся по водостоку и крики жертв забывших заплатить бандитам дань. Тут все пропитано злобой и злоба эта вырывается в мир сияющей красной луной на небосводе. Она открыла глаза и поняла что всякое присутствие человека исчезло. Мир пропал, но был на месте, и эти дома, и эти стены, уже не так казались человеческими. Пустые балконы, где раньше сушилась одежда, пустые мусорные баки, что были секунду назад забиты синими мешками со зловонием, и даже вой собаки, щенка, над которым по видимому кто-то измывался вдали – так же исчез. Тут все было как раньше… но по другому. Стены пульсировали трещинами и казалось вот-вот взорвутся копящимся в подвалах гноем.

Девушка сидела облокотившись спиной о стену и как только такая пугающая мысль пришла в ее голову то сразу с криком отпрянула. Алкоголь в крови, даже после изрыгания того, все равно оставался в ней. Тимия оторвалась от стенки и сразу упала на землю. Тут не было снега, но была грязь. Маслянистая субстанция проникла между пальцев и обвила их собственной мягкостью. Девушка закричала.

### Ч3.

Тимия кричала что есть мощи, но вдруг вновь зазвонил телефон и она повинуясь собственной разумности открыла глаза.

Старый мир вернулся на обычное место. На то место в котором она блевала.

Кошмар, то был просто кошмар. Ей померещилось.

Дрожащей рукой она вытащила телефон и провела свайп вправо.

– Где тебя черти носят Тимия? – сказал раздражающий голос в трубку почти-что криком.

– Мам? – Голос она успела сорвать. – Мам, это ты?

– А кто еще? Тимия ты опять пила?

– Что? Ты про что? Я не…

– Я узнаю собственную пьяную дочь в любое время дня и ночи. Ты уже нашла новую работу?

– Мам, хватит… – сказала Тимия неожиданно тяжело и строго.

– Тебе всегда плохо. Ты всегда любила оправдываться. Что с работой?

– Пока, Мам.

– Не сме… – но Тимия уже выключила брюзжащую старуху.

Мир не просто вернулся на старую точку. Мама должна была позвонить с утра, и она очень ответственно подходит к собственной пунктуальности – она позвонила в 8:30. Солнце отражалось в грязных сугробах, было утро.

“Что это было?– подумала Тимия, – Мне померещилось. Вот и все. Просто глюк”.

Всякая благоразумная девочка-инженер будет противиться иррациональному. Ей просто привиделось, временное помешательство от выпитого алкоголя. Сколько ведь ходило баек про белую горячку. Ну, вот видимо и пришло ее время испытать такое на себе. Но она не алкоголик чтобы видеть такое, и не врач чтобы себе такое диагностировать. То было… сон, да, скорей всего был обычный сон. Ведь время продолжило свой ход. Солнце сияет из-за туч, отражается в грязном снеге, а она просто заснула после бурной ночи. Ничего странного и необъяснимого. Все просто как дважды два. А этот переулок так и повлиял на ее разыгравшееся сонное воображение что представил картину…

“Нет. Просто нет. – констатировала она факт в голове”.

– Это просто был сон, – и подтвердила подуманное вслух. – Самый обыкновенный сон.

Куртка, одолженная Максом, по спине была в красных пятнах от старого кирпича стены, коленки чутка ободрались, а платье на пятой точке преисполнилось пятном от стающего снега.

Тимия отряхнула руки от кристалликов льда, посмотрела на телефон. Двоеточие мигало между 08 и 31. Мама пунктуальна всегда.

### Ч4.

Разум ни в какую не хотел соглашаться с разумностью. Человек проспавший всю ночь, даже если и в подворотне, и даже если в алкогольном опьянении должен хоть немного выспаться. Таково наше тело. Оно должно отдыхать. Если отдыха не хватает ты начинаешь испытывать усталость. И Тимия что ни на есть была сейчас уставшей.

И ключ. Он опять заедал в скважине. Надо было чутка его наклонить и поднажать, но и на это у нее не было сил. Она не спала, и она это знала, но не хотела принимать. Если принять то можно сойти с ума, а этого делать нельзя. Она благораз…

– Заткнись! – гаркнула она и мягко ударилась головой в дверь.

Нажать, надо немного нажать и дверь раскроется. А внутри ее ждет теплая кровать и умная система дома что держит температуру в чайнике на отметке желаемой для чая. Вот и все что ей сейчас нужно. Термостат, одеяло и крепкий пуэр с каркаде. Лучшее лекарство от похмелья. И много, по настоящему Много, сна. Сейчас она откроет дверь, войдет внутрь и эта, злополучная во всех смыслах, неделя закончится.

– Помочь? – сказал знакомый голос сзади.

Тимия рывком обернулась и увидела перед собой Макса. Старого, доброго Макса.

– Привет, – сказал он.

– Привет, ты…

– Я за курткой, не подумай. Тим, – мужчина в черном пиджаке попытался посмотреть за спину девушки, – ты домой попасть не можешь?

– Я? – надо было быстро думать. Она выглядит так же как и вчера, на ней его куртка и она вся грязная. Оправдания, нужны веские оправдания чтобы это не выглядело так как выглядит. А как оно выглядит? Так как должно. Алкоголичка только вернулась со своего ночного странствия и ее, уже бывший, начальник смотрит на нее с неодобрением. Нужно думать быстро. – Я за сигаретами отходила. Пачка кончилась с утра.

Уголки глаз мужчины разошлись в былое смутное доверие. Он на то и был начальником десять лет что до конца не доверял своим подчиненным, но если те находили хотя-бы смутное опровержение мешкам под глазами то он их прощал. Однако брал на заметку, ставил воображаемую галочку в воображаемом списке людей которым можно, или нельзя, “доверять”. Тимия находилась в зеленом лагере все пять лет. Ни одного раза не было так что он видел ее в неподобающем виде. Всегда заправленные в хвост волосы, всегда ровно выглаженная рубашка, и всегда хороший запах духов. Редкость для девушек сидящих 24/7 в тесной кабинке заваленной чертежами, но она была именно из таких. А сейчас что? Сейчас компания закрылась, сейчас ей можно побыть “собой”, ведь он не видел ее Ею. Хотел бы, но сегодня это был первый раз и встречи вне работы. Да и к нему бы могли возникнуть вопросы, ведь она свой адрес не сообщала, а он его узнал из личного дела еще два года назад. В своем списке “хороших” она пусть пока побудет отмечена карандашиком, ведь в ее списке, после такого вопиющего случая влезания в чужую жизнь, если бы она конечно узнала о таком, он был бы отмечен красной ручкой, несколько раз обведенным и заключенным в кружочек с пометкой “опасен”. Макс улыбнулся, ложь от нее явная, но знать правду им обоим не следует. Он здесь за курточкой, а дама не может попасть в дом.

– Я говорю тебе помочь может?

– А! – Тимия обернулась обратно и подергала ключ. – Да, нажать надо, а у меня сил нет после вчерашнего.

– Как же ты домой попала?

– Это допрос?

– Это предложение тебе подвинутся. – Макс мягко отвел девушку в сторону, та не сопротивлялась. – Сколько раз ты жаловалась в кофейне?

Тимия усмехнулась. И правда много. Когда наливаешь кофе с коллегами, а особенно с утра, единственная мысль это поныть, разделить свое горе с теми которым быть может и плевать, но они хотя-бы из вежливости, одобрительно покивают головой.

– Да. Верно. Нажми на него и проверни. Только ос…

Дверь раскрылась и в нос сразу ударил душнотворный запах дома. Столь забитый, но столь же и приятный.

– Вуаля! – Макс придержал дверь и проводил девушку рукой. – Проходите, леди.

Она переступила порог и сразу же скинула проч осточертевшие каблуки. Все таки идея идти пешком будучи пьяной была плоха. Подвыпившей. Впрочем, понятие определений не входит в то что произошло по пути. Впрочем, как она уже условилась для себя то был странный сон, быть может даже кошмар.

– Зайдешь? – сказала она.

– Если не против.

Куртка лишь предлог, и, быть может, для него появился вот этот шанс как то к ней подступится и она это понимает. Но пока что только пусть только зайдет, плохого случится не должно, а большего точно не произойдет. Сейчас начнется опять этот поиск работы, а он уж вытягивает из тебя силы покруче любого кошмара и отношений, в такой период, это крайне и крайне опрометчивый поступок для благоразумной девочки.

– Проходи. Я по быстрому сполосну куртку в душе и верну ее тебе.

– Да, хорошо, – сказал он снимая обувь. – А у тебя здесь неплохо. Почему раньше не звала?

– Раньше? – кричала она уже из ванны. – Времени, знаешь ли, не было. Ты меня работой с ног до головы закидывал.

– Да, прости, прости.

– Да и чего мне тут показывать?

Макс подошел к картине висящей в коридоре.

– Это кто нарисовал?

– А? – Тимия не то что не расслышала парня стоящего буквально у него за спиной хоть и за закрытой дверью, нет, она попросту не поняла про что он.

– Я про картину. Кто художник?

– Глянь в углу.

Девушка тщательно елозила мылом по спинке ткани. Вроде получилось неплохо, как минимум исчезли 80% всего красного напыления. Хорошо что она сползла по ней совсем быстро и мягко. Прислонись она еще сильней куртку бы пришлось выкинуть. А по бирке на задней стороне стало понятно что такого делать точно не желательно. Как Макс вообще умудрился дать пьяной бабе брендированную одежду? Да она стоит как ее три зарплаты. Ну, бывших зарплаты. Ей сильно свезет если…

– Ты уже нашла работу? – сказал он будто услышав ее мысли, но без особого на то энтузиазма. Так, мимоходом. Всю таки минималистичная картина двух жабок привлекала все внимание.

– Шутишь? Мы еще числимся в компании же.

– Ну так я про то что на будущее. Могу порекомендовать несколько хороших IT компаний.

– Ай-ти? Не, хватит с меня.

– Я бы и пару словечек обмо… это что блески?

– А? На картине?

– Ага.

– Да, это блески. Так что, – девушка вышла из ванны с сияющей новизной болоньевой курткой, – ты там про словечки говорил?

Макс вопросительно поднял бровь.

– Я думал ты прихорашиваешься.

Тимия всучила ему одежду в руки.

– Ты чем слушал? Да и для кого мне прихарашиваться? Для тебя?

– Может хотя-бы чаем угостишь? – сказал он улыбаясь, но девушка уже стала нагло выпроваживать подталкивая в спину. – Да понял я, понял.

Макс был уже за порогом, а злополучная куртка висела у него на руке. Остатки мыльных капель спадали на дорогостоящие туфли, но он смотрел вовсе не на них. Что-то все таки ёкнуло у него в груди от ее прикосновений. Даже пусть и таких наглых, даже пусть и грубых. Такой теплоты в ладонях он не чувствовал… сколько? Вроде двадцать. С последней его жены, и последней его любви. Тимия ему всегда нравилась и своей внешностью, и своим умом, иногда даже черным чувством юмора, но эти руки, эти прикосновения… Были другими. В них была жизнь которая ушла из сороколетнего проперженного холостяка.

– Извини, похмелье мучает, – сказала она закрывая двери, – давай завтра отзвонюсь?

– Поправляйся.

### Ч5.

Без сна люди ведут себя иначе, путают реальность и вымысел. И иногда, если много не спать, бывают самые что нинаесть слуховые и визуальные галлюцинации. Такое, и лишь такое объяснение Тимия смогла себе придумать. Сочетание большого стресса от потери работы и алкоголь сработали на славу. Вырубили ее, отключили от той привычной, и правильной, реальности. А то что за мгновение прошло шесть часов так это тоже неплохо входит в ее теорию. Она инженер, а не нейробиолог, но все равно знает какие мозг трюки способен исполнять. И то был просто очередной трюк, и не более.

Тимия поблагодарила всех значащих богов за то что Макс не прошел, или краем глаза заметил спальню, ведь она была идеальна, как всегда, убрана. Ровные пастельно-розовые простыни, голубые подушки и пуховое одеяло лежали в умиротворяющем ожидании. Кровать, мягкая кровать, это то что вспомнит умирающий в самый последний свой момент. Не всю свою жизнь за секунду, не близких и друзей, а именно что кровать. Мягкую, теплую, всегда тебя ждущую кровать перед самым длинным сном.

Девушка сняла платье, сложила его в два изгиба и положила на прикроватный столик. Когда проснется надо будет его постирать, а близость вещи напомнит об этом. Размышляя с секунду она поняла что вспоминать этого не хотелось и убрала в бельевую корзину. Есть еще два парадных платья, а это способно подождать.

Однако что не собиралось ждать – так это тело изнывающее от усталости. Кости ломило, а мышцы ныли. Она взглянула на свою роскошную опочивальню и с разбега, неудачного и вялого при ее то силах, бросилась в мягкие объятия.

Сон, то что способно воскресить павшего и вернуть разум безумцу. Такие мысли посещают всякий раз когда устаешь на работе. Что вот еще каких-то шесть часов работы и ты вернешься домой. Вернешься и все что тебе нужно будет это лечь и поспать. Ты клянешься себе что вот в свой выходной ты позволишь себе нормально выспаться. Но приходя домой – забываешь это. Находишь столь много нужных, важных. а самое главное – интересных вещей, что забываешь и предаешь собственную клятву. То приготовить поесть вкусного плова, то прибраться и вымыть полы, да даже обычный телевизор на одном из каналов показывающий новую серию любимого сериала. Сон уходит на задний план, мозг хочет веселиться. Хотя-бы слабый выброс дофамина после трудного, а может и просто скучного, рабочего дня.

Она лежала на подушке, обнимала ее двумя руками и уткнулась с головой в наполнитель. Вдыхала свои запахи и радовалась тому что она дома. Сон приходил волнами. И каждая новая все больше путала сознание. Мысли сливались в одно, абстрактное явление, образ, месиво этих образов. Тьма взрывалась вспышками неизвестных тебе цветов и вот царство Морфея открывало свои двери.

## Глава 2.

### Ч1.

Мысли складываются в образы, а те преобразуются в понятные только спящему человеку абстрактные видения. То что для нас во сне абсолютно точно имеет сакральный смысл, после пробуждения представляется бредом сумасшедшего человека, но опять таки, там, во сне, это и есть реальность.

Тимия видит свою мать, видит своего отца и все они втроем на пикнике. Пикнике которого не разу не было, это лишь выдумка разума, замещение воспоминаний довольно легкое для мозга функция, но, опять таки, только во сне. Хотя и этого на данный момент ей хватит. Тут спокойно и тут ее родители, еще в том возрасте и в то время когда они любили друг друга. Мама звонким, теплым эхом смеется от того что отец опять переусердствовал и пролил на себя его любимое пиво в кислотно-зеленом стекле. Блики солнца, отражения от объектива, играют на его лице, отражаются на мать, и лишь мимолетом попадают и на их маленькую дочку. Это вымысел, этого не было, но как приятно хотя бы ночью побыть во лжи. Папа поднимает ее за ручки, садит на плечи и они катаются изображая римскую колесницу. Тимия рвет отца за бороду и громко смеется, мама готовит бутерброды. Странно, но именно такая сцена была в одном из старых фильмов категории “Б”, а мозг интерпретировал сейчас ее как прошлое. Жаль, но в этом фильме было лишь трое. Мама, папа и их дочь. Реальность не такая. Ведь их было четверо.

Где-то за деревьями, за углом камеры невидимой зрителю, плавится плёнка с еще одним человеком на ней. Мальчик держится за ствол столетней сосны и лишь украдкой смотрит на ее сон. И она это знает. Вернее должна бы знать что их четверо, но не хочет портить складный фильм. Пусть ложь, пусть вымысел, но тут она только их. А он…

Его уже давным давно нет, а это ее сон, так что пусть поиграет в прятки за объективом.

### Ч2.

Она просыпается в полвосьмого вечера. Ноги продолжают ныть, шея болеть, а в глазах все плывет. Тимия смотрит в темную пустоту дверного проема, и что-то начинает вызывать у нее неподдельное чувство беспокойства. Солнце село, тучи затянули последние его проблески, а тяжелые шторы перекрыли отблески уличных фонарей. Она одна, и она в темноте. Она взрослая, благоразумная девочка, но темный проход зияет своим страхом. Рука в дрожи пытается нащупать выключатель на прикроватной тумбочке. Находит лишь стопку научных журналов, те падают вниз с глухим звуком, на кухне падает капля из крана, разбивается о керамику и вибрацией проникают в уши заспанной девушки. Обычная капля, из обычного крана, который бы стоило давным давно починить, но какая же она была громкая. Рука двинулась дальше и в этот раз встретилась со стаканом воды. Тимия умная девочка, знала что как проснется захочет пить. Что алкоголь, похмелье, именно так и действует с утра. Но сейчас не утро, и пить ей не хочеться. Хочеться лишь разогнать темноту воняющую медью.

Руки дрожат, сердце бешено колотится, на правую бровь спадает одинокая капля пота.

Человек никогда в жизни не способен увидеть истинную темноту. Бездна имеющая за собой не цвет черного, а отсутствие света и цвета.

Там, в проходе, не темно. Там просто нет света, и он не отражается от поверхностей. Но самая малость, нужная для “видения в темноте”, все же присутствует. Ведь она видит его. Младший братик, как и тогда, в детстве и в ее сне, боязно спрятался за углом. И смотрит своими маленькими и невинными глазками на старшую сестру.

Надо включить свет, и быстрей.

Она знает что он ничего плохого ей не сделает. Но видеть его…

Щелчок разгоняет тягостные воспоминания. Старая лампа с расписным абажуром, купленная в одном из антикварных магазинчиков близ дома, освещает ровно столько сколько нужно для спасения от собственных мыслей. Нежный желтоватый свет лег на стены, на шкаф и комод, осветил потолок и отразился в зеркале на Тимию.

“Прости, – сказала она про себя и зарыдала уткнувшись обратно в мягкую подушку из стопроцентного хлопка”.

### Ч3.

Солнце, светило мира сего, держалось за горизонтом в зимней дымке облаков, но пропускало узенькие полоски света под шторами в квартире №367, в спальне в 23кв/м с узорчатыми обоями и высокими плинтусами. Она купила эту квартиру в ипотеку совсем недавно, если быть точнее три года назад, под небольшой, как ей тогда казалось, процент. Теперь же она лишилась работы, но работа тех людей которые приедут к ней выбивать долги не кончится никогда. Дело надо решать и как можно быстрей. Есть максимум месяц-два, финансовая подушка поможет, но медлить все таки нельзя. Работу надо искать чтобы продолжать жить той жизнью которую она для себя придумала.

Шесть утра, как и всегда она просыпается без будильника. Плюс-минус три минуты дела не делают. Все в ее жизни было распланировано. Жаль что “было”. Сейчас уже не так, сейчас надо как-то думать и что-то делать, а тут эти кошмары и сумасшедшие прогулки ночью. Одни только мысли о том что она сходит с ума уже причиняют морально-нравственную боль. Надо отбросить их, отбросить и продолжать жить.

Тимия медленно спускает ноги на пол, залезает в любимые розовые тапочки-кролики и протирает глаза. Берет телефон и заходит в приложение умного дома нагреть воду для быстрорастворимого кофе. Отвратное пойло для того кто уже познал прелести настоящего, но излишние траты на кофемашину она считает… излишними. В целом то кофе неплохое, лучшее из дерьмовых – если так можно сказать. Но даже его стоит пить горячим. Холодный такой кофе не просто хуже грязной воды, а напоминает своим вкусом болотную жижу, впрочем и выглядит точно так же. На кухне начал похрустывать чайник.

На сегодня никаких планов у нее не было. Каждое воскресенье выходной, даже если она уже и не работает. Тело просит сегодня отдыхать и она постарается отдохнуть. Тревожные мысли будут приходить, но искать работу и договариваться в день когда даже секретари неохотно поднимают трубку – себе дороже. Да и самочувствие после гулянки плохое. Скорее, наверное, даже от того что она буквально проспала сутки, нежели от алкоголя. Избыток сна так же вреден для мозга как и его отсутствие. Хотя Тимия не нейробиолог… или кто там изучает сон? Она знает, так, в общих чертах что плохо и что хорошо. В общих чертах надо знать весь мир, так легче живется. Жаль что этому не учат в школах. Они дают определенные знания в обширных темах, но не дают понятия зачем им это нужно. А иногда и уходят с головой в то что ребенку не понадобится. Хотя Тимия и не учитель. А эти мысли – просто мысли, которые посещают тебя когда ты чистишь зубы в туалете.

По чаше раковины поползла струйка сплеванной зубной пасты. В оттенках синего и белых цветов появляется чуждый красный. Десны? Пломба? Стоит сходить к стоматологу. Опять траты, и большие. Нынче зубные мастера дерут с людей бешенные суммы. Но что надо – то надо.

– Позвонить мистеру Бенсону, – говорит она и смывает следы утренней гигиены. – Сегодня.

Записаться к ее лечащему врачу можно в любой момент времени. Либо через телефон как старики, либо через интернет как и сделает она. Но само выражение “позвонить” укоренилось в мозгу каждого кто вырос когда интернет только начинал свою жизнь.

Тимия зачесала волосы назад и пристально вглядывалась в свое отражение. Тридцатка лет уже совсем подобралась близко, но ее лицо все такое-же как и прежде, как и год и три и, возможно, пять лет назад. Хорошая генетика или отсутствие стресса? Ни того ни другого у нее не может быть. Но факт остается фактом. При продаже сигарет ее до сих пор спрашивают паспорт.


Немного поразмыслив она сложила и поделила все “за” и “против” своего сегодняшнего отдыха, и выбрала полноценный выходной. Пусть мама, и голос ее мамы в ее голове и твердили обратное, но и отдыхать когда-то нужно. Эмоционально-психическое здоровье важно так-же как и физическое. Боль душевная равноценна зубной.

Мягкий велюровый диван с пуховыми подушками принял ее ослабевшее тело. Тимия рухнула на него с такой силой что картина над ней покачнулась и сдвинулась чуть-чуть вбок, буквально на незаметных пару градусов. Девушка посмотрела вверх и порешила исправить это позже. Телевизор включился заполняя тусклое пространство гостинной синим светом, в углу появилось окошко с паролем.

Тимия ввела пароль, пролистнула парочку ненужных приложений и включила стриминговый сервис. Раздались два, похожих на приглушенный стук копыт, звука и открылось преогромное количество времяубивающих сериалов, фильмов, документалок, мультфильмов и аниме.

Ей хотелось чего-то… чего она не знала и попросту листала вкладку “Популярные”.

Мягко сказать то что этот сервис считал “популярным” в приличном обществе принималось за мусор, но если таковой смотрят и смотрят много, то да, наверное это можно назвать популярити. Другое дело насколько долго эти… произведения искусства останутся в истории. Нет, нет, они не должны и не обязаны иметь такую цель. Конечно должны существовать вот такие вот “жвачки”, что всем иногда хочется посмотреть что-то абсолютно не имеющее связей с реальностью, что-то настолько глупое что ты себя начинаешь считать умным. Просто… просто не стоит такое вносить в их списки и топы лучших фильмов и сериалов за последние десять лет. Они хорошие, да, в своем стиле, но… Тимия перешла во вкладку жанры и пролистнула на отметку “мультфильмы”. Если тупеть – то по полной.

И вот тут открывалась самая настоящая нечестивая бездна человеческих пороков и желаний быстрой наживы. То количество и то соперничество в детской индустрии вызывают одновременно восхищение и страх. Тут не просто была помойка из второсортного дерьма для дошколят, тут была горящая помойка дерьма и помета. И вот только тут и нужна была вкладка “популярное”. Хоть тут то они не прогадали. Ведь даже у маленьких детей есть какое-никакое чувство вкуса, и пересматривать они будут только то что им интересно, и быть может только у них это чувство есть. Неподдельное, праведное, справедливое чувство вкуса. Если ребенку нравится шутки про пуки он признает это смехом, если взрослому нравится такое… он скажет что работы Тарковского гениальны. Дети не умеют врать, и дети много и много раз могут смотреть полюбившийся им, по каким-то причинам, мультфильм. И поэтому рынок детской мультипликации перенасыщен, а популярные лишь показывают неумелому родителю что точно отвлечет ребенка на пару часов. И что самое забавное, после новинок, так то что тут фильмы которым уже десять-пятнадцать лет и продержаться они на своих позициях, кажеться, еще столько же.

Проходя за отметку в тринадцатую страницу Тимия наткнулась на то чего точно не ожидала увидеть. “Приключения на сапфировом острове”, надпись полудугой зияла над головой мальчика в полосатой бандане яро вглядвающегося в бескрайние пески с синим замком на горизонте. Мультик что она смотрела в детстве, уже на истертых бесконечными блужданиями по рукам касетам. Былые воспоминаний нахлынули за секунду, и она будто вспомнила тот самый запах пластика исходящего от пыльного проигрывателя под тяжелым пузатым телевизором в спальне родителей. Как она из раза в раз вставляла эту кассету и ждала долгие две минуты пока до прибора дойдет сигнал. Как экран свиристел, а когда к нему подносили руки то он намагничивал коротенькие волоски водолазки или свитера. И томная, но теплая атмосфера царила вокруг. То было настоящее воспоминание, а не фильм в фильме во сне. И оно чувствовалось по другому.

Брайн, главный герой, сбежит с друзьями на лодке в кругосветное плавание, а после причалят к печально известному Сапфировому острову. Там нежить-пираты во второй половине фильма попытаются догнать отряд, но Брайн самоотверженно прогонит их светом факела, а после они все вместе будут исследовать сам Синий дворец. Найдут там принцессу и злого, сумасшедшего короля держащего свою дочь под замком. И вот из всего этого короткого описания уже понятно чем мультик кончится. Понятно что все будет хорошо. Ведь в ее годы не умели в остросюжетные повороты, а то и вовсе мультик для детей. Брайн спасет принцесу, король придет в себя, а пираты воскреснут. Все будет хорошо.

Но то иллюзия, это выдумка. В жизни не бывает “все хорошо”. Последний раз она его смотрела с братом. Потом кассету пришлось отдать в салон. И как кассеты она больше не увидела, так и брата. В жизни не все кончается хорошо.

Она нажала кнопку “купить”. Полтора часа пребывания в розовом омуте воспоминаний с оттенками серо-черной грусти.

### Ч4.

Фильм закончился, и она не разу за это время не сходила в туалет или на кухню. Сидела неподвижно лишь изредка вытирая скупые слезы.

Ничего уже не вернуть и ничего не исправить. Время непреклонно перемалывает в своих жерновах случайности, а мир продолжает неистово биться в руках бога.

Тем летом отец купил первый компьютер и Тимия завороженная возможностями сидела в нем всякую свободную минуту родителей. Она прыгала с одного сайта на другой, хватала вирусы и баннеры, общалась с людьми с разных точек планеты. В общем – проводила время так как ребенок проводит его будучи допущенным до мировой паутины. Но вот на своего брата у нее “не было времени”. В тот злополучный вечер он одел свои синие кеды на два размера больше, и какими только способами не пытался уговорить сестру выбраться погулять, но нет, ей был нужен эта злополучный интернет, и она отказывала. Ведь она была занята, занята с мальчиком из Румынии, сейчас даже сложно вспомнить его имя, но вроде это был Дара или Дору, как то так. И этот Дара/Дору рассказывал о бесконечных развалинах замков у себя в деревне, показывал фотки, плел невразумительные байки, в общем – захватил ее внимание. Да, внимание было сконцентрировано на этом румынском мальчике в интернете с которым она и в жизни то увидеться не сможет. Они либо забудут друг-друга, либо… общение в интернете обычно заканчивается его заканчиванием. Редкие только случаи что человек с одной страны поедет в другую только потому-что в десять лет ей запудрили мозги. Нет, Тимия и в то время была благоразумной и не чаяла особых мечт на то чтобы самой побывать в тех местах. Это было просто… развлечение, а она была простой десятилеткой впервые увидевшей возможности.

А ее брат, даже в свои пять, был из тех кто этими возможностями пользуется. Синие кеды, проливной дождь, он хотел гулять, она отказывала. Но он пошел. Марк всегда был таким. Целеустремленным, но застенчивым, и все свое время отдавал либо себе, либо сестре. Но время умеет забирать то что оно хочет.

И Тимия отказала ему. Трижды сказала “Нет” и еще три “Отвали”, а когда тот стоял за косяком с ноющими глазами она сказала “Вали”. Один раз.

Но времени, жизни и смерти нужно только одно позволение.

Брат переступил порог дома и больше грязные следы от его синих кед не пачкали дешевый паркет.

Дуговая стрелка с надписью “Повтор” крутилась на экране казалось что вечность.

## Глава 3.

### Ч1.

Мысли, плохие мысли и воспоминания которые причиняют ей боль она умела скрывать долгие и долгие годы, и вот сейчас они почему-то решили выбраться и поразвлечся. Привычный и реальный мир начинает терять краски когда ты вспоминаешь о своем прошлом, ведь там, в детстве и юношестве все было хорошо, по настоящему хорошо, а вот это все… оно тяготит. День за днем одно и тоже без каких-либо новых открытий, на работе в которой ты знаешь буквально все и во всем разбираешься, дома где каждая конфета уже не спрятана в банке из-под кофе на верхней полке кухни и лежит на столике в гостиной, но конфетку эту тебе уже и не хочеться. Мир бледнеет когда ты вспоминаешь моменты детской глупости, ведь Тимия могла тогда остановить брата и могла сказать матери об изменах отца, но не стала. Почему? Вопросы, бесконечные вопросы вытягивающие жизнь и без того хрупкого тела. И вопросы эти почему-то начали приходить только сейчас. Годами она была занята своим, тем чем хотела, или думала что хотела, вещами. Школа, университет, практика, работа…

Именно! Последней части то и не хватает в уравнении ее жизни, вот тот “Икс” который нужно найти и который представляется зловонным червем в голове. Пять лет самой благодатной на события жизни она отдала компании которая выкинула ее на улицу с небольшим вознаграждением. Так то большим, три месяца оплаты, но… Сам тот факт что теперь она сидит “без дела” начинал ее тяготить. Завтра понедельник, и каждый здравомыслящий человек работающий 5/2 ненавидит их. Ладно, не ненавидит. Просто не любит заканчивающегося отдыха, и Тимия тоже была из таких. Ждала и ждала тех двух выходных когда она сможет посмотреть сериальчик лежа на диване обвившись пледом и обнимая любимого плюшевого медвежонка. А теперь что? Завтра никуда не надо, никто тебя не отчитает за опоздание или прогул. Никто не поставит план, а ты его не перевыполнишь. Больше не надо засиживаться на работе допоздна доделывая внеочередной проект. Надо дать отдохнуть себе.

Отдохнула, ага. Мысли что не посещали ее годами вернулись с такой силой что она посмотрела “Приключения на сапфировом острове”, отличный, мать его, отдых. На больших настенных часах с Биг Беном стрелка перевалила за десять, а она всю продолжала прокрастинировать на диване.

Послушав Ту благоразумную девочку которой она должна была бы быть Тимия опустила на пол сначало одну, потом и вторую ногу. Завернулась в любимые тапочки и постаралась поднять упавшее тело.

Это получилось, и она стояла посередине комнаты едва дрожа.

Чай? Кофе? Надо чего-нибудь выпить, в горле по сумасшедшему все пересохло, жаль что в школе не говорят как много сил уходит на страдания к себе. Впрочем там не учат и состраданию к другим. Говорят, и много говорят, но… Опять глупые мысли о школе. Она закончила ее вечность назад, а ее до сих пор что ли тяготит та пора? Скорее нет. Просто… просто мысли такие приходят когда тебе нечем заняться. Строгим армейским маршем на кухню и приготовить горячий напиток. В квартире довольно холодно, а на улице так вообще дубак.

Тимия отошла к окну и раздвинула шторы.

Ноги подкосились и она упала. Глаза что последний час были только закрыты и привыкли к темноте самобичевания округлились до орбит маленького Плутона.

Красная, едкая жижа ползла по обратной стороне стекла, ползла вниз оставляя за собой кроваво-алый след. Дома-панельки, отпрсыски былого времени, что всегда навеивали только скуку и боль теперь вызывали один только страх. Их стены пульсировали широкими и расходящимися в разные стороны синими венами, врезались в окна и проходили сквозь все строение подобно злорадному плющу. Балкончики дешевых домов и крытые лоджии богатеев обрушивались на землю в бесконечном и застывшем полете. Обломки и крошка падали и вновь возвращались на свое, казалось былое место, но опять разрушались в тишине без какого либо звука.

Тимия отползла назад и попыталась стянуть с дивана плед. Рука взялась за липко-скользкое месиво. Девушка закричала и отдернулась на обратную сторону. Телевизор, тот который она покупала в рассрочку, широкий и с самой лучшей передачей цвета на данный момент и на ближайшие пару лет, стал бетонной пластиной неустойчиво держащейся на коротеньких ножках-веточках. Старых и дряхлых во всех отношениях веточках дерева. Они надломились и смерть двигалась расходящимся в красном свете луны тенями прямоугольной формы. Стены без тех дорогих обоев шелушились старостью, кладка побилась, девочка умирала в одиноком и пустом мире со старостью и серостью его пожирающего.

### Ч2.

Тьма не упала на нее и не забрала ее жизнь ведь она до сих пор дышит и чувствует что дышит, и полежав где-то с минуту, она смогла наконец открыть глаза и увидеть свою привычную и теплую гостинную, и, упавший на пол леопардовый плед. Все на своих местах, все так как должно быть. Высокие плинтуса отдают отблеском лака, а телевизор монотонно, незвучно, гудит. И он на месте, со стрелочкой повтора на экране.

Ей показалось. Опять. Так она успокаивает себя. Пытается успокоить, ведь глаза не врут. Она видела то что видела и этому не нужно больших доказательств.

Нет! В основе своей зрение наш самый обостренный орган чувств, именно благодаря нему мы так сильно развились. Нет! Это не значит что он идеален. Разум, мозг, душа способны искривлять твое восприятие. И именно это произошло. Просто очередная галлюцинация.

Но если очередная, то не сходит ли с ума та благоразумная девочка-инженер с двумя высшими образованиями?

Нет, и еще раз нет.


Это просто помутнение рассудка и всего-то.

Всего то? Люди с таким диагнозом не работают за такие суммы как она. Люди с таким диагнозом лежал в мягкой комнатке и пьют таблеточки по расписанию.

Зато им не надо выплачивать ипотеку. Им ничего не надо и в их головах ничего и нет.

Но в ее голове много чего того что не стоит терять из-за каких-то галлюцинаций. Ей привиделось и все. Случайность которую она не может объяснить. Она не нейробиолог и не психиатр, не дантист и не сумасшедшая.

### Ч3.

Хорошее кофе готовили снизу, на первом этаже ее дома. Маленькая кофейня под названием “Мэрлоу”, семейная как и все маленькие бизнесы в ее квартале. Тут варят по-настоящему хорошее кофе, но с одним минусом – открываются они только в одиннадцать часов. И если в центральных районах города такой распорядок дня сулил бы им убыль, то тут, в спальном, это идет только на пользу. Люди живущие в этих дорогущих квартирах по утру пьют собственное кофе из собственных кофемашин, а вот их жены, в редких случаях мужья или вообще вся маленькая ячейка общества, приходят сюда поболтать и посплетничать о делах семнадцатиэтажного дома. Казалось бы какие сплетни в нашем то году инноваций и интернета, а нет, людям и сейчас требуется реальное общество реальных людей, и, хорошее кофе. В одиннадцать они открывались, а к часу дня практически все столики уже были забиты шушукающимися мамашами и фешенебельными леди-одиночками.

У Тимии в отличии от них дома не стояла кофемашина, а самого кофе после случившегося очень и очень хотелось. Две, если не три, чашечки американо должны привести ее в чувства. Обычно люди в ее ситуациях прибегают к алкоголю, стараются в нем забыться. Тимии этого не нужно. Надо четко и сформулировано сложить свои мысли воедино. Без каких-либо надумываний и особенно без забвенных коктейлей с зонтиками. Недавно было, спасибо, хватило.

Часы на стене показывали 10:10, ее припадок и вправду был коротким, а она все лежала на полу пытаясь прийти в себя.

Если надо пойти в кофейню где на тебя только и норовят навешать ярлыков, то стоит прийти туда хотя-бы в форме, не показывать… Можно конечно взять с собой, но… боже кто вообще берет свежесваренный кофе с собой? Чтобы что? Чтобы оно остыло и превратилось в ту жижу как…

Надо умыться, причесаться, сходить в душ. Она уже как несколько часов на ногах, а только почистила зубы и все. Как то забылось про все эти процедуры даже после страшной попойки в пятницу. Боги, да как она вообще могла про такое забыть? Она же упала в снег задницей, проскользила спиной по грязной стенке в какой-то подворотне, блевала дальше чем видела, и вот забыла сходить в душ? Вот это дерьмо куда страшней всякого безумства, ибо это оно и есть. Тимия ударила по полу кулаками и решительно встала. В голове немного закружило. После душа надо будет еще и перекусить. А после?! В после точно кофейня. Ее там никто не ждут и не будут в обиде за ее опоздание. А как же занятые места? Воскресенье. Все дамочки делающие прически по сумашедшим суммам сейчас эти суммы тратят в торговых центрах и дорогих бутиках. В Мэрлоу скорей всего будет пустынно и сухо как на барханах Сахары.


Она приняла душ, завязала волосы в пучок, чутка накрасилась и двинулась на кофе-терапию.

В кафе было и вправду немноголюдно, но были те кто знали Тимию по коротким разговорам на улице или лестничной площадке, и Те завидев девушку переступающую порог начали махать руками подзывая к себе. Тимия ну вот совсем мало с ними общалась. Знала что блондинку зовут Мария, а брюнетку Наталья, и, что они обе мамочки в бесконечном декрете на шеях у своих мужей. Впрочем для коротенькой беседы про погоду, когда та выходила в магазин, хватало и этого.

Они заметили ее когда та еще проходила за витражом своим скучающе-медленным шагом, но подозвали ее из-за этого лица. Лицо Тимии всегда излучало ленивую боль, но сегодня оно исказилось до боли тревожной. Она то не могла этого заметить, люди не видят за своим поведением чего-то деструктивного или отличающегося, но вот две дамочки, чья жизнь заключалась только в уходе за детьми и редкими прогулками, видели такое в своих мужьях еще до снятия их обуви. Они были хорошими женами, и быть может, хорошими людьми. Но Тимия слишком мало их знала и решила проигнорировать приглашение, подошла к кассе и подолгу выбирая себе десерт все таки дождалась обратной реакции.

– Тим, ты что-то неважно выглядишь, случилось что? – сказала Мария.

“Тим” так ее называют коллеги и друзья, но никак не какая-то девка на шее у мужа, лицо Тимии начало искажаться в гримасе отвращения, но почувствовав натягивание кожи возле губ и глаз быстро постаралась вернуться в норму.

– Просто не выспалась, ничего страшного, – сказала она тем тоном который понятен каждому кто видел перед собой недовольного человека и отвернулась обратно к меню надеясь что Мария поймет намек.

– Дорогуша, да на тебе лица нет. – Мария не отставала, обошла Тимию за спиной и подошла так чтобы та ее видела даже возле стойки. – Тим расскажи, мы же подруги как ни как.

“Подруги? Мы? – подумала девушка, но решила не отвечать”.

– Вы выбрали? – спросила кассирша лет семнадцати.

– Еще минутку, пожалуйста.

– Возьми банановый чизкейк, – вновь подала голос Мария, – просто и со вкусом. Тут, я тебе скажу – лучший чизкейк в городе!

– Да, спасибо, – ответила Тимия все тем-же тоном, но в этот раз Мария походу поняла намек и ушла спустя минуту пристального глядения.

– Чиз.. – начало была кассирша.

– Да. Банановый чизкейк и два американо.

Честно сказать мысли Тимии были заняты другим нежели выбором десерта. Он не особо то и нужен был, так, отвязаться от надоедливой соседки. Но выбор сделан, заказ оформлен и оплачен, а сам пирог и вправду чертовски хорош, не чета тем из масс маркетов что она покупала в обеденных перерывах. Мягенький, душистый, в меру сладкий и плавящийся на языке кусочек бананового счастья. Она сидела на высоком стуле на стойке возле кассы и ела в одиночестве, но доев последнюю крошку поняла что именно это ей и нужно было. Кофе конечно тоже был хорош, один из лучших в городе и в тех местах где она была, но этот чизкейк… Груз вины пал на ее душу как только в кружечке закончилась первая порция. Надо сходить до Марии, сказать хотя-бы спасибо, она была слишком грубой. Нет, понятное дело что на то есть свои галлюциногенные причины, но это не оправдание для отвратительного поведения благоразумной девочки с двумя высшими.

Тимия заказала еще чашку и отошла к “подругам”, те встретили ее улыбками еще за несколько метров от них, и опять, начали подмахивать руками, девушка тоже постаралась улыбнуться, наверное неудачно. Но пусть как будет, она просто пришла сказать спасибо за совет. В университете ей часто помогали сокурсники, а в школе – однокласники, ей всегда кто-то да хотел помочь, она была не против и всегда говорила “спасибо”, так ее воспитала мать и так бы хотел… Впрочем ему было только пять и ничего не не хотел кроме как гулять в дождь. Плохие мысли отодвинули пряный вкус десерта на задние планы.

– Садись, Тим, – сказала Наталья и отодвинула один из стульев за круглым столиком, – садись, садись.

– Но, я…

– Официант! – перебила криком Мария. – Официант! – Эта девушка умела кричать так чтобы и не выглядеть хабалкой, но и чтобы ее слышали. Мужу ее наверное очень не повезло в выборе спутницы. Хотя кто Тимия такая чтобы судить людей, когда у нее всего-то были одни отношения, да и то в старшей школе.

– Я хотела только… – начала было Тимия, но опять была прервана шиком от Натальи.

– Посиди с нами хоть немного, Маша мне уже все мозги проела со своим телевизором.

– Ничего-то я и не проела, так, чутка насела, – сказала Мария и рассмеялась. – Тим… ой прости, тебе наверное не нравиться когда к тебе так обращаются?

Тимия все таки села на “свое” место.

– Ничего страшного. Все нормально, – сказала она.

К, уже, их столу подошла официантка и принесла второй кофе Тимии, после достала блокнотик как в старых фильмах, и принялась получать заказ. Улыбаясь, пришла получать заказ. Улыбаясь, ведь только так и можно выпросить себе чаевые у местных кричащих через все помещение баб.

– Мне повтор “Экспрессо”, а…Нат?

– А мне “Капучино” с корицей.

– И можно, – отдернула Тимия молоденькую девушку за рукав обращая ее внимание к себе, – еще один кусочек бананового чизкейка.

Официантка кивнула, продиктовала заказ и удостоверившись в правильности отошла сказав примерное время ожидания. Хорошо что сегодня было воскресенье и их бариста не сильно загружен.

– Тим, что с тобой? – спросила Мария. – Вчера вообще плохо выглядела. Случилось что-то?

– Да, так, переборщила с выпивкой. – Да, она именно что ПЕРЕБОРЩИЛА, и нет в этом ничего сверхъестественного или сумасшедшего, а сегодня были просто отголоски той пьянки. И именно что отголоски, ведь, если это можно назвать “случаем”, он был более коротким и провалов во времени особо не наблюдалось. Скорей всего в пятницу она: а) перебрала ну очень сильно, б) бармен что-то подмешал. И во второе верится куда больше. Наркотики, как слышала Тимия, могут сильно и сильно влиять на разум и отдаваться десятилетиями после одного только приема. Да и про похожие, но уже реальные, а не теоретические, случаи она уже слышала. – И домой попасть не могла, – добавила она ведь знала о чем будут следующие речи “соседок”.

– О да, тебя было слышно на весь подъезд, – подтвердила мысли Наталья. – Мы уж думали наркоман какой пробрался. – И еще раз в точку. В теоретическую точку. – Хотели было полицию вызывать.

– Да ну, брось, Нат, ты что? Не так уж и было слышно, – сказала Мария.

– Тебе-то, мадам Десятиэтажная, и говорить.

– Я тогда спускалась на лифте и была как-раз на пятом этаже.

– Вот прям на пятом и была?

– Да. И все отлично слышала.

– И что же ты слышала? – наседала Наталья. – М?

Мария чутка покраснела, но стараясь дальше не выдавать свою явную ложь попала именно в точку.

– У нее заел ключ, вот она и злилась.

– Ага, сейчас я и поверила. Я то слы…

Правдивое пустозвонство было крайне невежливо прервано официантом с подносом. Первым она перенесла кофе Марии, и та одобрительно кивнула, девочке сегодня перепадут хорошие чаевые, потом поставила Тимии и последней одарила Наталью, впрочем той было абсолютно плевать на прислугу. И вот уже после того как все кружки были на своих законных местах, Тимии Шульц открылась единственная радость за последние пару дней. Маслянистая кондитерская бумага по бокам была снята и явила миру Банановый чизкейк. По улыбке девушки сразу стало понятно почему она таки решила присесть к свербящим, но молодым, бабкам.

– Да, у меня правда заел ключ, все верно.

– А ты знала…

Так и прошел целые два часа ее выходного, без определенного конца, дня. В принципе важность общения она поняла еще в школе, но в последнее время как-то утратила это знание. Если сидеть в каморке два-на-два метра по шесть, а то и по восемь и десять, часов в день корпя над чертежами хрен-пойми-чего-но-очень-важного-и-дорогого, то на общение сил не остается. В принципе она и на работе то мало с кем общалась, так лишь в перерыве в обеденной зоне и часто по рабочим моментам. Друзья? Ну их у нее было человека два, но и их обременять своим скучающим и усталым видом не хотелось. Нет, они и сами шли зачастую на встречу. Писали, звонили, вытаскивали ту на “прогулки”, и с ними даже было хорошо… Странно почему она не подумала написать им сегодня, а сидит тут с малознакомыми людьми обсуждая очередной провалившийся блокбастер, но и это тоже неплохо, вот так поболтать ниочем, а после забыть. Явно лучше тех мыслей что посещали ее дома. И сами мысли эти, плохие и мерзкие, постепенно отошли на задний план в спорах о трудах Хичкока. Оказалось что Мария тоже своего рода любитель кинематографа, хотя больше она говорила о своих детях, и Наталья тоже все о них и лепетала. Так прошли два часа, а после продлились в три и перетекли в обещание встретится завтра в это-же время, мол Мария забронирует столик на троих заранее, мол знает тут одного человека. Тимия согласилась, все лучше понурова сидения дома.

## Глава 4.

### Ч1.

Понедельник становиться днем как днем, обыкновенной точкой отсчета человеческих дней и ничем более. Если каждый день выходной то существуют ли у безработного трудные дни? Конечно существуют. Они у него каждый день, точнее у того кто хочет эту работу найти. Давление не просто со стороны родных, Тимия то живет одна давным давно, но со стороны себя самой. Утро понедельника, с самого того момента как только сознание включается еще задолго до того как открываются глаза, предстает тревожным чувством. И какие-бы разумные доводы ты сам себе не делал, но тревога не исчезнет. Помернет и потускнеет, но не исчезнет.

Тимия сняла с зарядки свой телефон и первым делом, еще даже не вставая из кровати, нашла номер Макса. Проверила сообщения от него. Пусто. Ну, что сказать, он ничего не обещал. Но все равно надо будет ему позвонить. Ему и еще парочке коллег. Быть может они чем помогут. Все таки столько лет были вместе, и о ней хорошо отзывались на прощальной вечеринке. Вечеринка, к слову, если вспоминать, прошла на “ура”, но в глазах людей все равно видался тот малюсенький страх и тревога которая была и у Тимии. Они, выпивая очередной шот текилы, все равно думали о том что они будут делать дальше. У кого-то уже были планы, у кого-то уже была работа, но у всех поголовно была эта маленькая искорка тревоги в глазах. Тимия пролистнула лист контактов вниз и увидела пропущенный от матери.

– Твою мать! – выругалась она в пустой квартире и сбросила телефон на правую сторону кровати попутно выскочив из нее как ошпаренная.

Неделю назад мама обещалась приехать, и как часы, она будет точна в своих целях. Время на телефоне показывало 6:15, а матушка приедет скорей всего в восемь или половину восьмого. Она бы знала точно если бы вчера ответила, но она не ответила ибо забыла телефон дома. И она бы посмотрела в пропущенные если бы ей было не плевать, ибо всякое воскресенье день без телефона. А то что мама приезжает сегодня… Пропущенный это доказывает, а еще доказывает что Тимия не так благоразумная девочка которой бы она хотела быть. Ведь такие девочки НЕ забывают такие важные встречи.

Есть полтора часа, максимум – два. Мама настолько придирчива к чистоте дома, что порой кажется это какое-то расстройство. Тимия не психолог и не психотерапевт о таком думать, поэтому надо попросту прибраться. Максимально прибраться насколько это возможно. Ведь однажды мама даже взяла с собой дозиметр чтобы измерить радиационный фон! Одному богу известно чего она утворит сегодня. Пыль, как минимум, надо вычистить. Потом надо еще раз помыть полы… нет, два раза и с хлоркой, а после обработать увлажняющим…

Тимия стояла у зеркала, засовывала последнюю пуговку в ушко и руки ее невольно упали вниз. Зеркало показывало ее настоящую. Уставшую, растрепанную, только вставшую с кровати и уже продумывающую в суматохе весь день напред. Да, так делают благоразумные девочки, но… но это уже слишком. Этих двух часов не хватит, а мама все равно найдет к чему прикопаться. Всегда находит. И этот день не станет исключением.

Тимия видела как открывает дверь, видит всегда опрятную старушку с заколкой в пучке волос. Как та проходит с ее вечно унылым лицом по коридору. Как оно искажается в омерзительной гримасе и она в своем саркастично-жалящим тоне говорит про пыль на плинтусе и поняла что это ей, собственно, нахер не нужно. Два высших, собственная квартира в столице, несколько счетов в банке, гардероб из вещей стоящих по зарплате мамы в прошлом, а она еще должна что-то доказывать? Бред, ломящий, ненужный, бредовый бред. Ей не успеть и она не должна ей оправдываться. Сейчас нужно найти работу, а не терпеть издевки старой бабки.

Список контактов пролетел стремглав вверх. Тимия без колебаний нажала зеленую трубочку и начала ждать ответа. Тихие, монотонные гудки пошли после мелкого сигнального сбоя.

– Тим, – послышался заспанный голос на обратной стороне телефона, после – зивок, – Тим, ты чего? Сейчас шесть часов.

– Привет Макс, – сказала она все продолжая стоять у своего зеркала в полный рост. Она смотрела на себя, но сквозь себя. – Слушай, я не разбудила?

– Да вроде нет. Я просто будильник переводил, хотел поспать подольше. Постой, ты чего звонишь то?

– По работе. Хотела узнать нашел ты чего мне, или там поговорил с ке…

– А! Госпади! – голос Макса моментально изменился от заспанного до возбужденного каким он и был на работе. – Прости, Тим, прости, вчера забыл отзвониться.

– Да ничего.

– Госпади, прости. Ты навер… ладно, ладно, – Макс медленно выдохнул. – Суть в том что да, я вроде как нашел для нас работку.

– И где?

– Сиа знаешь? Она в кадрах работала.

– Ага, помню.

– Да, вот, ее пригласили с правительством работать.

– Ого.

– Ну и помнишь тот проэкт три месяца назад?

– Не особо. Много тогда было дел.

– Да, да, прости что валил. Так вот, – Макс сделал паузу и после послышался глоток, – так вот, Сиа с военными теперь и просила передать что те хотели бы видеть тебя в штате. Так то они должны были позвонить сегодня. Вот была бы неожиданность?

– Ага. Я бы и не поверила на самом то деле, – Тимия говорила абсолютную правду. Звонки звонками, но в нынешнее время верить каждой швали утверждающая что она из правительства не стоит. Особенно когда у тебя несколько нулей в банках, а новость о крахе вашей компании были по всем новостям. – Только вот…

– Да, знаю. На правительство не особо хочеться работать, но…

– Нет, нет, я о другом…

– Хотела что…– Макс остановился.

– Макс?

– Да тут смс пришло, давай чутка попозже поболтаем?

– Да, хор…

– Пока, – Макс положил трубку так и не дождавшись ответа.

На экране появился журнал звонков и красным мигал номер матери. Тимия мягко бросила телефон на кровать и продолжила одеваться.


Через полтора часа матери не было, и через два тоже, Тимия начинала беспокоиться. Она уже пожарила себе яичницы – съела ее, заварила чай – выпила его, часы показывали девять, а мамы все еще не было. Можно было конечно позвонить, но… слышать ее голос дважды в день это настоящая пытка. Пыткой стала. Раньше ведь она не была такой, и Тимия помнит это. Помнит как мама по вечерам готовила пироги, а папа читал газету. Только это все прошлое, а настоящее оно другое. Она теперь другая. И Тимия, и мама. Раньше, в детстве, Тимия не понимала что за теми мясными пирогами скрывалась боль, а за газетой желание. А после того как Марк погиб то это все стало явным. Мама изменилась после этого. Хотя может и стала самой собой, той железной девой из рассказов, ведь предпосылки к этой тиранической, жестокой и изредка перегибающей натуре были, просто они скрывались за правильным подбором инструментов для выпечки. Человек тридцать лет к ряду занимающий высокую должность в филармонии должен быть строгим ко всему. Даже к собственным детям. Но когда Марка не стало, все и вправду изменилось. Она будто перешла ту черту которая держала ее в мире людей, и стала той что контролирует каждый твой шаг.

Но Тимия уже не та девочка получающая ТОЛЬКО лучшие оценки, нет, она тоже другая и она тоже имела право измениться. Только как это объяснить собственной матери? Разговоры пусты для нее, ей важны действия. И Тимия действовала. Уехала в столицу, поступила на бюджет, заселилась в общежитие и поняла что не должна что-то доказывать матери. Поняла, но не приняла. Тот страх перед ее лицом с гримасой отвращения бьет по самооценке так же как и в детстве. Молчание от той что должна быть с тобой в любые трудности жизни – хуже любого скандала, а мама именно что такой человек который своим молчанием уничтожит. И ее лицо. И глаза на том лице могли снести тебя в самый кромешный ад из всевозможных.

Чаинки их дешевого заварного чая плавали в прозрачной кружке вверх и вниз, Тимия поворотила ложкой и они вновь начинали свой скучный танец.

Может мама вчера звонила чтобы сказать что не приедет сегодня? Тимия разблокировала телефон и навела список контактов. Дрожащий палец так и не смог нажать на кнопку вызова.

### Ч2.

В коридоре раздался, знакомый каждому социально-отчужденному человеку, мерзкий звонок. По маме можно сверять часы, ибо они показывали точное 10:00, и как бы она не хотела позлить своим отсутствием и вроде как “опозданием” Тимию, но пришла минута в минуту. Впрочем может она и не хотела позлить, а вчера должна была об этом сообщить. Странно что не написала смс или сообщила в мессенджере, но да ладно. Дверь надо открыть как бы этого не хотелось.

Щелчок. Второй щелчок. Двери открываются. Входит монстр с двумя, на манер азиатских дам, заколками в пучке седых волос. Она ничего не говорит и лишь с всегда-грустной-миной проходит вперед.

– Привет, мама, я тоже рада тебя видеть, – сказала Тимия проводя мать взглядом.

– Да, да, дорогая, помоги мне снять пальто, – ответила мама. – Видела что на улице? Такой вьюги за последние десять лет не видела!

Как всегда беседа начинается по светски. Или по свински? С нее капает как с собаки намокшей. И воняет примерно так же. Хотя и тут нечему удивляться. Сколько у нее уже дома собак живет… семь? Восемь? На пятой чихуахуа Тимия перестала считать. Матери нужно кому-то давать свою “заботу”, хотя это отличная метафора ее детства. Про собак говорится как “дрессировка”, а для детей есть термин “воспитание”. Слава всем возможным богам что она принесла только их запах, паркет бы не перенес маленьких коготочков той большой крысы под кличкой “Бамбо”. Тимия со странными чувствами к нынешней обстановке подняла сзади меховый (только натуральный мех, Тимия!) ворот пальто.

– Просто невообразимо какая там пурга, дорогая. Просто жуть какая пурга!

– Тебе дать полотенце?

– Что за глупости? Ты ведь знаешь что это…

– Да, да, забудь.

– Что за тон юная леди?

Юная, да еще и леди. Отличное словосочетание для той у которой третий десяток уж скоро пойдет. Впрочем Тимия сама нарвалась на эту мину. В разговорах с матерью, и вправду. как на минном поле. Только одно слово, только один шаг…

Матушка сняла обувь и должна бы была пройти дальше, но теперь уже перешла в атаку сама, и остановилась возле картины, пристально всматриваясь в нее через свои круглые очки без диоптрий.

– Это что? – сказала она.

– Картина.

– Мазня какая-то. – Она фыркнула и проследовала в гостиную. – Картины это Боттичелли, это Буонарроти, а вот это – мазня. Ты такое еще в детском садике рисовала. Я даже думала отдать тебя в художественную школу, но если это “картина” значит там уже не учат, а просто деньги трясут.

– Мама это… ладно, неважно.

– Ты что-то сказала? – Кричала она уже из гостинной.

Тимия прошла в зал и в упор смотрела на мамину спину, та опять решила придраться к интерьеру, просто стояла и пялилась на телевизор.

– Давно не убиралась, дорогая?

“Началось, – подумала Тимия”.

– Хотя ладно, ты же наверно сейчас в грусти.

– Чего?

– Ну я про то что грязно тут у тебя.

– Нет, я про другое.

– Про что? – Мама смотрела на Тимию своим излюбленным коварным взглядом мол “попробуй только сказать”. – Так про что?

– Ничего.

– Хорошо, – ответила она и театрально смела “пыль” с дивана. – Садись милая.

Тимия закатила глаза и отступила на кухню. Мама промолчала. Она умеет вести войну на ожидание. Умеет и пользуется этим. Впрочем Тимии плевать, она хочет пить. От одного только вида мамы на языке стало сухо, а в горле ком застрял. Каждый месяц она приезжает сюда и каждый месяц она вытворяет какой-то цирк. Про то выступление с дозиметром Тимия рассказала на работе, так после этого у нее появилась шуточная кличка “Радиоактивная девочка”, хотя она не прижилась, сама то она предпочла называться Болотным чудищем ДеКото. Отвратный фильм, но и ее жизнь не тянет на оскар, а с матушкой так вообще на малину пора бы идти. Прошло минут пять от того момента как зазвонил звонок, а Тимию уже воротит от этого дня. Понедельник день ужасный.

Матушка попыталась включить любимый канал с классической музыкой пока ждет дочь, но опять таки забыла что Тимия не подключила к себе ТВ. Все только в цифре, все только в интернете, и так с десяти лет. Она просто зависима от этой всемирной паутины! Пощелкала пульт и отложила его в сторону забыв выключить. Телевизор впрочем не был против, просто тихо стоял себе и горел черным, но не черным, экраном.

– Ты там долго дорогая? – крикнула мать хотя Тимия была в нескольких метрах от нее за стенкой, хотя чего не отнять, но старая певичка даже орет красиво. – Мила…

– Мама я готовлю, подожди, – огрызнулась Тимия.

Одно и тоже каждый месяц, одно и тоже…

– Я тебе не мешаю милая? – продолжила кричать мама.

– Нет мама.

– А что за тон такой?

Теперь была уже очередь Тимии помолчать, ведь это старая-добрая ловушка. Спасибо, но хватило лет в шестнадцать еще.

– Мне кофе, кстати, а то ты забыла спросить.

Мама старается думать что разбирается во всем, буквально во ВСЕМ. И нет ни одного человека в мире способного на такой эгоцентризм как она. Она НЕ разбирается в кофе как таковом, зато может наплести огромную тираду и написать эссе про быстрорастворимый. Все утверждения и все факты “против” матушка может послать куда подальше без использования матов или нецензурной лексики. Когда она неправа это лишь значит что ее оппонент НЕПРАВ. Так что в выборе между двумя пачками растворимого кофе Тимия взяла случайный. Зачерпнула ложку и высыпала в глубокую кружку, после залила кипятком из чайника уже как часа два стоящего в подогреваемом режиме и быстренько размешала. Сахар? О нет! Это же белая смерть! А соль – белый яд. Ну, как мама говорит. Хотя если бы она послушала себя то явно бы сразу поняла что это именно она и есть та самая опасная змея на всем свете и никакой из ядов ей не страшен.

Матушка отхлебнула напиток и по ее лицу сразу стало понятно что, да, Тимия не ошиблась в выборе.

– Золотце, ты какая-то удрученная, случилось что-то? – спросила мама глядя в глаза Тимии, та их сразу отвела на свою полупустую кружку.

– Все нормально.

– Нормально? Ты матери то не ври.

– Я говорю все нормально. И это не ложь.

– Уверена?

Тимия лишь тяжело вздохнула.

– Ладно, ладно, отстану, – сказала мама отведя глаза в сторону.

– Хорошо.

– Но…

Тимия закатила глаза и взялась за пульт. Привычное нажатие вверх и вправо оказалось сбитым. Тимия быстро переключила настройки и послышался привычный постук. Она не знала что включить поэтому просто листала вкладку “популярное” выжидая когда же этот день подойдет к концу, и она ГОТОВА хоть весь день листать вкладки если такая тишина и продолжится до того момента как…

– Что у тебя с работой? – сказала мама.

Тимия успела пролистать только вторую страницу.

– Все хорошо, в правительство зовут.

– Понятно, – ответила мать и отпила кофе из кружки.

И все? Простое “понятно”? То она заткнуться не может, то банально порадоваться за дочь. Макс сказал что ей позвонят, ей еще не позвонили, но позвонят и это точно, то что говорит Макс в отличии от слов матери – правда. Но она даже бровью не повела? Палец Тимии дрожал на пульте.

– И все? – сказала она.

– А? – Когда она хотела сойти за глупую у нее это отлично получалось. – Я не…

– Ну, знаешь обычно родители радуются когда их дети поступают на хорошую должность.

– Но ты не знаешь что будет за должность. И не говори со мной в таком тоне, девочка!

Тимия тихо пфыкнула и продолжила пролистывать шлак.

– Ты благоразумная девочка, я знала что тебя возьмут на хорошую должность. Ты моя дочь, как ни как.

“Но приехала ты для другого? Чтобы попилить меня на счет работы, а я вот тут раз и со всем сама справилась? – думала Тимия, но молчала”.

Сказать такие слова означало попасть в немилость, в список в котором обитают бездомные и сумасшедшие. К отцу и прочим, если кратко. Скажи она такое была бы с ним наравне.

– Тим, я рада. Правда рада.

– Ага, спасибо. Мам, ты зачем сюда приехала?

– Как зачем? Повидать тебя, конечно. Узнать там про работу как у тебя что.

– Отца видела? – Тимия решила ударить точно в лоб.

К счастью тема отца всегда будоражила в глазах матери такой гнев что ни один вулкан в мире не способен тягаться с ней в жгучести нравов.

– Видела, да еще как! Стар… – Она сделала глоток из кружки. – Тим, зачем тебе это?

– Я просто хочу знать как с ним там.

– Все так же как и раньше. Дорогая, он не измениться, каким был таким и останеться. Хватит о нем думать.

– Ну ты то да, все знаешь.

– Тим, – мама мягко положила свою руку на ее, но Тимия сразу же дернулась в сторону, – он всегда был таким.

– Не всегда.

Лицо матери сразу же изменилось, вены вздулись, глаза покраснели.

– Нет. Всегда! И мне лучше знать!

– Все та же старая шарманка.

– Да как ты… – мама дернулась, но забыла про свое кофе и то, как ему и следует делать в таких моментах, упало с ее колен на пол, точнее – на ковер. – Боже! – вскрикнула матушка.

Темно-коричневое пятно стало расползаться по пушистому ковру. Тимия мало разбиралась в кофе, ее мать еще меньше, но обе знали – такие пятна ни к чему хорошему не ведут. Ситуацию надо исправлять, и исправлять как можно быстрей. Тимия поставила свою кружку на столик и побежала на кухню, мама перевернула палас и держала его на весу чтобы капли падали как минимум на паркет. Она выпила немного кофе, но и Тимия немного ей налила, поэтому жидкости как таковой было немного, дорогущий паркет вряд ли сильно пострадает, но пострадает это уж точно.

– Быстрей, Тим! – крикнула мама. – Тим! Оно тут везде.

– Не преувеличивай, – девушка вернулась с чистой тряпкой для полов. Она всегда держала парочку таких из масс маркета на всякий случай. Ведь благоразумная девочка должна быть готова ко всему. Даже к ошибкам ее очень-и-очень разумной мамы, которая, впрочем, в приступе гнева забывает обо всем на свете, – тут немного, не беспокойся. Выжми ковер пока я вытираю пол. Только осторожно, не заляпай его окончательно.

– Д..да, – робость мамы это что-то как раз таки и есть что-то экстраординарное. Хотя нет. В последние годы она все таки смягчилась. Появились новые тараканы в голове по подобию идеальнейшей чистоты… после этой мысли Тимии и стала понятна ее застенчивость в голосе. Конечно. Если еси леди вечно бегающая за чистотой всего и вся вытворяет грязь – она становиться робкой. Мам определенно стала мягче. – Тим, я правильно делаю?

Тимия взглянула на то ЧТО делала мама и прикинула в уме ближайший пансионат и цену за него. Мама, как и положено даме из тех годов и тех трущоб в которых она росла, выжимала белье через все свои старческие силы. “Жидкость есть жидкость” – наверно что-то такое и было у нее в голове когда она скрутила палас в спираль и разнесла кофе по всему искусственному меху. Если раньше этот ковер продавали как “Белоснежно белые просторы зимы” то теперь это превратилось в “Поля на засыпку весной”. Символично? Быть может. Дорого? Очень даже.

– Мама…– смогла только выдавить из себя Тимия.

Не было злости, было только отчаяние и сожаление. Та мягкая перина для ног теперь годится только на выброс.

– Чего? Я же… – и тут до нее дошло, по ее глазам стало понятно что дошло, – ааа… Тим… прости

– Ладно, – Тимия вытерла последние капли на полу, – ничего страшного, куплю новый.

Мама отпрянула в сторону не дав своей дочери отобрать ковер.

– Я все исправлю! – Твердо сказала она. – Знаю одного человека…

– Мам, не надо. Не такой уж он и был дорогой.

Но мама только встала и отошла на два шага назад, к двери.

– Я все сделаю, не беспокойся. Знаю одного человека который мне пальто лет как семь стирает.

– Мам…

Мама однако уже начинала одеваться. Как бы Тимия не хотела быстро ее спровадить, но этот случай это не то чего она добивалась. Мама покраснела как помидор и только что теребила ковер у себя в руках. Тимия предложила положить его в пакет, но и тут мама ее опередила достав из своей ну уж супер маленькой сумочки-барсетки огроменный пакет из целлофана. Завернула в него палас в три погибели и завязала на три узла.

– Я все исправлю, – сказала мама на пороге.

Тимия попыталась обнять мать на прощание, та поддалась лишь немного, в основном то были односторонние объятия, а после провернула ключ и закрыла еще две петельки. День близился к своей середине, но уже был испорчен.

## Глава 5.

### Ч1.

Морозные снежинки врезались в лицо миллионами яростных нападений, а ветер буйствовал до такой степени что было сложно просто передвигать ногами. Такая вьюга поднималась как минимум лет десять назад. Связь барахлила, а свет, в некоротых районах, то выключался,то включался обратно. И не один здравомыслящий человек не вошел бы в такую пургу без хороших на то поводов. Хороших – да, но что же с плохими?

Мысли парня в капюшоне с рюкзаком наперевес только и были заняты плохими вспышками гнева. Гнева и скуки. Самое ядерное сочетание эмоций которое только может придти в голову двадцатилетнему парню. Апатия и злость от этой апатии, безысходность в которой он находился можно было смести лишь таким морозом который стоял на улице. Есть такое дело, что когда все твое тело насквозь пробилось от дрожи твой мозг перестает забиваться “плохими” мыслями. Все что становится нужно сознание это теплый очаг. Но сознание не значит осознание. Поэтому он идет хоть как-то развеется.

В последнее время все пошло наперекосяк. Девушка изменила с лучшим другом, фриланс перестал приносить доход, а картины не покупают. Последнюю он продал какой-то даме с грустным лицом на одной из выставок на которую его позвали друзья из партии. Он конечно далек от политики насколько можно, но когда тебе предлагают впервые в жизни показать свои творения публике – ты соглашаешься. И вот это его коробило больше всего. Вот эти мысли что он за пять лет своей жизни смог продать только два своих труда, а остальные просто дарил “хорошим” и “приятным” людям. Творчество это конечно хорошо, но и художник, вопреки расхожему мнению, не должен быть голоден.

В его животе забурлило. Громко и так сильно что и ветер на секунду стих.

Надо было поесть перед тем как выйти “порисовать”, но… в кармане были деньги только на пачку сигарет. И любой зависимый от никотина человек подтвердит вам что ломка куда страшней холода и голода. Хотя…

Ничего страшного, поест потом, человек может выдержать без еды месяц, а без воды только с неделю. Воды много. Даже слишком. Вон на улице творится черти что, и что-то это на 99% состоит из воды. Были моменты когда он пил стаявший снег, и ничего же – жив. Темная полоса однажды закончится. Вот только это “однажды” надо поторопить.

Человек не находившийся в по настоящему в грустном состоянии, не сможет понять такого человека как он который идет в драных кедах в мороз -30 только “порисовать”. Не сможет ровно так-же как и люди не понимают рыбий язык. Он есть и они им общаются. То ли волнами, то ли вибрациями, но, как ни как, у них есть коммуникативные способности. А вот человек находящийся в чуждом для окружающих состоянии уже с месяц не сможет понять, и даже вспоминить, как ему было хорошо. Парень просто хочет чтобы это “хорошо” было, но не может понять как это сделать. Все что ему доступно это собственные увлечения и хобби которые некогда приносили удовольствие, и сейчас он в который раз попытается их повторить. И бог свидетель, у него это получится. Должно получится, а то…

То ничего не произойдет. Как и всегда он просто придет на доставшуюся от государства комнату и завалится спать. Он много спит в последнее время. И один.

Раньше была Таня, и был Вадим. Теперь это просто Таня и Вадим, а он один. Не один, нет. У него есть друзья поддерживающие его в этот момент. Но засыпает он без нее. И творить не может без нее. Без ее улыбки и краски уже не те. Все стало как дешевая жвачка потерявшая свой, и без того, блеклый вкус. Теперь, это, обыкновенная резина, медленно тянущаяся по его жизни с секунды на секунду, с момента на момент, готовая порваться в случайности.

Поэтому он шел в метель рисовать. На протяжении всей своей короткой жизни ему всегда это помогало. Еще в свои четырнадцать, когда старший показал как пользоваться баллончиком, он начал “вандализировать” серые-бетонные стены приюта, и такие-же серые стены домов когда удавалось из этого приюта сбежать на часик другой. Это называли вандализмом, но кому какое дело до места в котором вообще ничего нет? Эта пустота всегда звала, и это, тоже, сложно объяснить не знающему человеку. Просто, когда он видел очередной дом-панельку, такой скучный и такой тленный дом, он загорался желанием привнести красок в его жизнь, ведь даже дому было скучно и он это своим видом показывал. И да, поэтому его всегда успокаивал звук металлического шарика в баллончике, запах краски, первые штрихи превращающиеся после в рисунок, а рисунок в произведение “своего” искусства. Хотя нет. По началу были только два пункта. А потом уже пошло-поехало, навык, так сказать, отработался.

Но не одним стрит-артом полнилась его душа. Оно начало расти из уличных тэгов и перетекло в нормальную (более-менее) живопись. После – в минимализм. Образы из штрихов, простые фигуры, полнота красок. Так он и стал, очередным, ненужным художником. С двумя проданными картинами! Людям, так или иначе, нравились его работы. В социальных сетях прибавлялась публика, в реальной – стали чаще останавливать полицейские, ну до того момента как он нарисовал свою “последнюю” работу на стене. Последняя, да вот, не последняя, а скорее “крайняя”. Сейчас он опять идет рисовать на пустых, на блеклых, на серых и никому ненужных стенах. Пройдет полгода и его работу закрасят работники муниципалитета, но это и не важно. Он рисует для себя, и идет в этот адский холод тоже только для себя. Ему надо развеяться, а инструменты уже стали покрываться пылью.

Он завернул за угол возле бара “Три сестры”, тут бухают только богачи и их подсосы, местечко явно не для него, прошел метров сто и повернул вбок и налево, тут были старые, и зачастую недобрые узкие улочки и переулки. Ту стену на которой будет красоваться новый рисунок человека под псевдонимом “Арфо”, он заприметил еще когда гулял с Таней год назад. Хорошее было времечко. В Том переулке их постарался ограбить наркоман, но парень постоял и за себя и за свою девушку, а после у них был бурный секс дома как награда. Но то было давно. Вот он поворачивает за угол, а когда его жизнь успела так повернуть? Все ведь было вполне себе неплохо, а она… И он…

Метель превратила этот злачный переулок во что-то похожее на берлогу покинувшею хозяина и переселившееся в городские просторы. Снег забивался в трещины красного камня, углы обледенели, а в тех местах где стены домов соприкасались с бренной землей – стали пологим скатом для новых всадников и приспешников зимы. Он знает что краска плохо ляжет, что картина получится в целом плохой, а он сам замерзнет еще больше прежнего, быть может, даже, его хрупкие и мягкие пальчики приклеятся к металлическому баллончику, но он пришел сюда с одной только целью. И бог свидетель – он ее выполнит! Не очень хорошо, но в полную меру своих возможностей.

Арфо скинул рюкзак на углу, возле мусорного бака и не страшно что он испачкается ведь все тут покрылось толстым слоем снега. Ветер приятно, но больно-покалывающе, завывал в уши, проникал в сам мозг и рисовал там картину которую Арфо надо будет исполнить на кирпичном холсте.

Тьма ночи вечный спутник вандалов. Только лишь один полу-разбитый фонарь в метрах десяти помогает хоть как-то разглядеть поверхность. Парень взял первый баллончик и в его голове воспоминания взорвались подобно фейерверком. Как он со своим старшим другом впервые маркером написал свой старый тег на перилах школьного отделения. Как тряслись руки при покупке самой дешевой краски в ларьке. Как он пил с друзьями за гаражами слушая низкопробный рэп и рок. Кажется это было так давно, хотя прошел всего-то год с последней работы. В руках Арфо была черная краска. Первым делом контур, или набросок, или черновик, любой шлак можно исправить обильным количеством краски. Первый, робкий шаг и предвкушение запаха аэрозоли.


Спустя два часа он закончил свою работу. Странно что только он один решил оставить тут свой след. Местечко то славиться своим дурным нравом. Тут как минимум должна быть реклама “черных” сайтов, но ее не было. Должны были быть теги местных, таких же ребят как он, но их не было. Зато что было это его новая работа. Жабка-космонавт. Минималистично, в жирных чертах, с обилием всех цветов радуги жабка-космонавт говорящая “Привет” в комискоидном облачке пара. Арт заполонил собой всю стену от начала и до конца красного дома. Двадцать метров красоты в метель, которая, к слову, уже шла на спад. Те маленькие, чистые места на руках были кроваво-алыми от холода, из носа текло такое обилие соплей что рукав давным-давно покрылся толстой коркой, а глаза болели и слезились от настолько огромного количества вылитой краски. Но он был наконец-то рад. Улыбка растянулась во все лицо, впервые за этот месяц. Обычным людям не понять тех кто рисует на улицах, они просто не способны воспринимать матерное слово на заборе как нечто большее чем просто протест детишек. Кто-то любит смотреть вечерние новости, кто-то любит своих детей, а кто-то банановые чизкейки, но всегда есть те кто любит даже в лютый мороз и холод нарисовать что-то детское и, хоть на секунду, вспомнить себя детскостью, нарисовать что-то такое не имеющее отношение к политике или бандитским разборкам, что-то что показывает этот мир хоть и в монотонности образов, но ярким выделением красок. Это уничтожит через полгода муниципалитет. Уничтожат, но да и ладно. Жизнь это вот этот момент с зеленой жабкой в скафандре, на реке-созвездии, а не серый и скучный, но вечный, бетон.

Арфо долго и пристально смотрел на свою работу. Метель давно закончила свои порывы сгубить грустного художника, и теперь только слабый, практически тепло-весенний, ветер завывал между домов и ушей парня. За эту холодную ночь придется заплатить здоровьем, капюшон, знаете ли, плохо защищает в январе. Зато он смотрится хорошо. Прямо как в фильмах которые он смотрел в детстве. С плохим переводом, рваной записью, часто упаковки из-под дисков были перепутаны, но так запавших в душу. Абсолютно-стандартные фильмы по пацанов из гетто читающих рэп на ступеньках и крутящих брейкданс на картонках. Но! Ходящих везде и всегда в капюшонах, ну, точнее, самые крутые всегда и везде ходили в капюшонах. А Арфо хотел быть именно таким. Да даже его кличка теперь стала его именем. Только редкие друзья знают как его по паспорту. И полицейские, вой сирен которых зазвучал в отдалении и приближался.

Арфо в секунду отпрянул от своего творения и развернувшись, в противоположную сторону от звуков, хотел начать бежать, но остановился сделав один единственный рывок.


Снега более не было, как и льда, как и рисунка по правую руку. Все вмиг исчезло и обернулось… той странной картиной которую некогда тут же видела женщина по имени Тимия. Балконы со свисающей одежды тут и там – исчезли, а на их месте образовались дыры залепленные, будто наспех, дешевым и разваливающимся цементом. Но и звук сирен исчез в мгновение. Тут не было звука. Не гудел старый кондиционер из офиса на первом этаже, не звучала тихая музыка из окна старика вечно забывшего выключить телевизор на ночь, не было и лая что доставал Арфо по началу. Тут была абсолютная тишина. И только звук сочащийся крови по венам в висках хоть как-то разбавлял атмосферу смерти.

Он постарался сделать шаг, но его ноги не слушались. Он стоял в оцепенении и разглядывал собственную галлюцинацию.

Последний раз так было три года назад, когда он съел те маленькие грибочки от Карла. Его сильно штормило, после – рвало. Но это не было похожим на ТОТ мир был галлюцинацией и даже будучи в том состоянии это можно было понять. Мозг, где-то в отдалении, говорил тогда что это скоро все закончится и вот, мол, порадуйся – ведь мир этот не настоящий, а реальность продолжит существовать и завтра , и послезавтра. Но сейчас, смотря на здания что некогда рвали небосвод на горизонте, а теперь разрушаются под собственным весом и вновь вырастают как сорняки, мозг говорит что это не может быть выдумкой. Что это реально ровно настолько насколько реален и реальный мир. Поэтому и тело не хочет двигаться. Кровь продолжает стучать в голове, а мышцы сокращаться, но один только шаг будет стоить его жизни. Арфо в пасти монстра реального, а не галлюциногенного.

Страх подкатывает к горлу от одного этого, даже еще не мысли, а обычного образа, зачатка мысли. Комок густой грязи рвётся наружу и парень начинает понимать как же были мелки его проблемы, как же он сам мелок в сравнении с тем зданием на горизонте в вечном разрушении.

И тут сознание стало уходить из его тела. Свет, каким бы тусклым в этом мире он не был, померк и сгущался тьмой в уголках глаз. Он начал задыхаться от возгорающийся паники в сердце и тогда все его мышцы расслабились. Тьма поглотила все и он упал оземь.

### Ч2.

Мы называем наш мир “нашим” потому-что только мы на земле имеем разум. Он наш даже со всеми его изъянами в виде природных катастроф, и собственных – экологических. Но что произойдет когда человечество погибнет? Земля, этот каменный шарик в бесконечности таких-же как он – продолжит существовать. Так наш ли этот мир, или нам просто привычно его таким воспринимать? В сущности все наши мечты и амбиции ничто перед глубиной, тишиной, и холодом космоса, а наши, такие дорогие, жизни для него лишь пшык, миг, пыль на безграничном береге из такой же пыли складывающийся в песчинки.

Люди страдают, люди любят, людей пытают и они сами себя убивают, но хоть что то из этого имеет смысл для существа?

Тьма обволакивающая наши тела и наши души после смерти разве это то чего мы можем добиться как раса? Мы погибнем в любом из всевозможных вариантов исхода событий. Время победит как бы мы против него не шли.

Арфо лишь в краткий миг своей жизни, в предстрессовой ситуации смог увидеть всю его жизнь, а для безграничного космоса его настоящая жизнь и есть миг. Но даже и этот миг короче того что испытал паренек увидев настоящий горизонт.

И тела человеческие тоже не идеальны. Мы, как вид, так малы в обычном сравнении с землей даже, что в такие моменты тело просто перестает работать. Происходит короткое замыкание. Пусть все будет сном в его голове. Реальность не хочет показывать себя в голом виде. Пусть все будет сном, ведь снимая одеяния разумности страшен вид понятий.

Но тела человеческие способны привыкать, к примеру, к жаре или холоду. Мы способны, хоть и недолго и в определенных ситуациях, быть стойкими и твердыми. Ему будет холодно в этом сугробе. Его никто не найдет. Пальцы ног еще с неделю будут болеть и будто гореть, но он выживет. Он проснется спустя еще четыре часа. Ему будет холодно, он будет сырой, но он будет живой. Он пройдет по улице и прохожие будут кидать настороженные взгляды, кто-то даже вызовет полицию, но Арфо знает как от них сбежать даже в такой плачевной для тела ситуации. Заход за угол тут, новый угол там, спрятаться в толпе и быть дома. Будет холодно, будет казаться что само солнце светит холодом, но он не спеша дойдет до дома. Вытащит из карман потрепанных джинс ключ и тот застранет. Снова. Такое бывает, ведь живет он не в апартаментах президента, а в старой, доставшийся от государства, комнате. Комнате что стенами давит, а углами рвет. Комнате столь маленькой для его души. Но ключ провернется и он будет дома. Наконец.

### Ч3.

Арфо спал под тремя неособо чистыми, но теплыми, пуховыми одеялами. Весь свой короткий трехчасовой сон он дрожал и каждый раз когда его нога вырывалась из-под одеяла он просыпался с криком. Там, за одеялами, было холодней чем в самых холодных морозильных камерах, и он сам, как бы тяжело не было дышать под тонной синтетической шерсти, с головой укутался в них. Три часа казались вечностью, а сон – бредом. Бредом который ты уже никогда в жизни не сможешь насладиться. Что тот сон который был с тобой твои двадцать лет – деяния бога. А этот… был просто бредом. Тут не было ни капли отдыха. Только один и нескончаемо заключенный в вечности больной бред. Тяжело дышать, тяжело двигаться, тяжело думать и тяжело отдыхать.

### Ч4.

Арфо мыслил образами абсолютно друг с другом не связанными. События прошлого смешивались с настоящими и все это обильно покрывалось грядущими-желанными. Сумбур, сумятица, бред и бардак вот как он проводил эти 24 часа.

Он видел как мама со слезами на глазах просила прощения.

Как Таня обнимает Вадима и целует его между бровей.

И как он погибает в собственной кровати. Как его находят только спустя неделю-две, ибо всем плевать на него. Как его хоронят в бетонном гробу.

Он вновь проснулся и тяжело дышал. Под одеялом практически не попадает кислород, он дышит собственным углеродом и умирает от него же. Надо выйти наружу, надо вдохнуть свежего воздуха, но так холодно.

Сон волной забирает его обратно в свое царство.

Он выливает целую бутылку дешевого вина в унитаз, поднимается характерный запах который он запомнит на годы и годы вперед.

Впрочем годы проходят, а вино оказывается неплохим напитком.

Он так же как и мать лежит в койке, а врачи сменяют капельницу.

И опять Арфо просыпается, но в этот раз от того что что-то ползает по его лицу. Открывает глаза и видит что он вылез. Вылез и таракан что притаился на самом краешке носа и своими черными глазами-бусинками смотрит прямо на парня. Рука сама выскакивает из под одеяла и смачно ударяется о лицо. Хотелось бы о таракана, но они падлы быстрые и хитрые. Боль и стыд потихоньку волнами накатывают из сознания. Потом приходит осознание того что он во время сна выбрался из своего пастельного заключения. Но мир не погиб. Холсты в углу все те же, краски на табурете все те же, и боль на пальец ног – все та же. Но он выбрался и не умер.

В комнате темно, сейчас ночь и странно это осознавать будучи полностью выспавшимся. Арфо пошарил рукой под подушкой и выудил телефон. Экран ослепил, но показал 05:23. Уже скорое утро.

Он смотрел на стену, некогда завешенную плакатами любимых рок групп Тани, теперь же пустую с вмятинами на бывших местах кнопок. Надо бы туда повесить что-то из своего. Если миру грозит конец, то встретить его стоит с красотой.

Пока реальность стоит, пока с миром все нормально, Арфо видел что с ним будет, но пока это еще не произошло. Он всегда хотел чтобы этот поганый мир исчез, и вот…

Зачем он тогда рисовал? Зачем с кем-то сближался? Зачем хочет повесить свои картины на эту стенку – если стенки в скорейшем существовать не будет?

Арфо разблокировал телефон, открыл камеру и сфоткал себя с фронтальной камеры. Выглядит он совсем на себя не похоже, но это, так уж и быть простительно в данной ситуации. Лицо опухло, глаза впали и покраснели, а губы покрылись прозрачно-серой пленкой. Надо бы вылезти из кровати и попить воды.

Холодно.

Он прикинул что сейчас ему куда легче чем раньше, что сон таки помог, и быть может, поможет вновь.

Одной этой мысли хватило чтобы Морфей ударил в спину. Арфо отрубился и даже сам этого не заметил.

Абстрактные образы вновь заполонили его грустную душу.

### Ч5.

Сквозь сон пробивался раздражительный звук. Арфо машинально вытащил руку и провел пальцем по экрану телефона. Звук продолжался. Еще одна попытка, будильники они для того и созданы чтобы раздражать тебя поутру, но безуспешно. Это был звонок. От Тани. Арфо помедлил, но свайпнул вправо.

– Ало? Ар?– зазвучал Ее голос чарующим и зовущим.

– Да, чего тебе?

– Привет… слушай, я хочу поговорить.

– Мы и та-а-ак, – парень зивал что есть сил, – говорим.

– Ты спал? Извини если побеспокоила…

– Говори чего хотела и отвали.

– Слушай… я просто хотела услышать твой голос.

– Услы…

– Ты все неправильно понял.

Арфо молчал, смотрел на пустую стену что теперь освещалась холодным зимним солнцем, и молчал.

– Ты все…

– Как я не правильно понял? – в голосе его стали проступать нотки той злости с которой он порой не мог справиться. И если этот разговор продолжиться хотябы на минуту дольше…

– Мы не…

– Да ну? А я вроде отчетливо видел его член и твою пизду, нет?

– Ты будешь слушат? – теперь и ее голос изменился на тяжелый, похожий на лязг металла о металл звук. – Это была слу…

– Случайность?! Да ты мать твою издеваешься. Как? Ты что полы мыла, а он подскользнулся и упал прямо меж…

– Иди нахер!

– Ты то там частенько бываешь. Шлю..

Звонок прервался, но не Таня его сбросила, о нет, она будет доказывать что солнце встает на западе, но не сбросит трубку. Телефон попросту разрядился в хлам. На экране появился бренд, снизу подпись “Думаем о вас”, и он погас.

– Черт! – выругался парень и бросил телефон в стену. К счастью Арфо хоть и мог вспылить, но заботился о своих вещах. Как тут не заботится если телефон стоит как твоя месячная зарплата. Поэтому бросил его мягко. Он отрикошетил от стены, потом от комода и залетел под кровать. – Неееет, – взвыл парень понимающий что ему придется делать дальше.

Хочешь-не-хочешь вылезать надо. Телефон самое важное для человека 21го века. В этом маленьком куске металла храниться вся жизнь.

Но там так холодно.

А вдруг позвонят из галереи или частный покупатель?

Арфо вскинул первое одеяло. В воздух поднялась пыль.

– Все что произошло вчера это бред, – начал он говорить вслух. – Ничего там не было, мне показалось.

И отчасти он прав настолько насколько может быть прав. Мир продолжает жить и донимать звонками бывшей девушки, продолжает нервировать дешмянским телефоном держащим зарядку дня три, и что уж точно не закончится – так то что солнце ярко светит из-за грязного окна. Мир тут, и все с ним в порядке. Просто… просто парень сильно в последнее время депрессовал, вот и накатила последняя волна. Такое бывает. Он о таком слышал. Последняя пуля. Когда у тебя в жизни идет сплошная мазутно-черная полоса, а ты желаешь это исправить не постепенно, а мгновением, как он своим рисунком на красном кирпиче – жди ответа от собственного разума. В тот момент ему было так хорошо как еще никогда за последние годы, и если вспоминать то мгновение, то его накрыло лавиной эйфории к собственному творению.

– Последняя пуля…

Такого не понять обычным людям, когда вот такое происходит. Но такое часто случается когда художник, музыкант или любой творческий человек создает что-то сверх своего.

И если такое объяснение ему подходит, то стоит выползти из своего кокона и зарядить гребанный телефон.

На правую сторону полетел второй слой. Арфо стал выглядеть как какой-то закутанный в тесто пирожок. Начинка таки еще оставалась под одним.

– Я видел то что видел. Мои глаза не обмануть. – Арфо усмехнулся. – Так и сходят с ума, верно?

Последний слой однако решил остаться на месте, Арфо сам стал выползать как улиточка из своего уютного домика. Скатился сначала на бок, потом на край кровати, и мягко упал на пол. Вставать совсем не хотелось, все мышцы ныли от боли и дрожали от холода. Дома тепло, дома душно, но ему все равно холодно. Это психосоматика, вроде так кто-то такое называл. Афро постарался вспомнить кто из его друзей такой умный для таких слов, но не смог найти. Нет, они не идиоты, скорее просты душой. Но это слово кто-то да сказал…

Под кроватью была огромная куча грязных носков, пустых банок из-под энергетиков и… шерсти? Откуда тут вообще шерсть? Лет с пяти Арфо даже не гладил животных.

Мимолетное удивление сменилось грустью.

Это была не шерсть, а волосы Тани. Сбитые в комки, короткие, рыжие волосы еще наверное пахнущее ею. Но доставать их, а особенно нюхать значило бы что он точно сошел с ума. Он протянул руку в поисках телефона и быстро его нашел. Экран вроде целый, а что до работоспособности… сначала бы надо его зарядить.

Выпрямившись он начал немного привыкать к температуре. Тут главное заставить мозг думать что все нормально. В принципе так то все и вправду нормально, но его тело всячески этому противствует.


Минут десять спустя он кинул чайный пакетик в кружку и залил кипятком. Сидел и смотрел в окно. А на улице ничего не изменилось. Все тот же серый спальный район, все те же мусорные баки напротив и три белые березы возле детской (алкогольной уже) площадки. Ничего не изменилось. Наверное ему таки показалось. Хотя для этого у умных людей найдётся свой термин, а что он… он не особо умен, зато умеет рисовать.

## Глава 6.

### Ч1.

Все оказалось куда проще чем думалось, Тимия сходила на собеседование и сразу-же подписала несколько контрактов о неразглашении, и также ей дали четыре дня на подготовку к переезду. Подготовка заключалась в сборе самых первостепенно-важных вещей, но так как Тимия довольно благоразумная девочка, то, она уже как полчаса назад собрала маленький чемоданчик в который положила все гигиенические средства, сменное белье и пару книжек. И теперь она только и сидела на чемодане в собственной гостинной думая чем же занять себя еще 96 часов. Думала много и думала усердно, но в голову ничего не приходило – она просто радовалась что все так удачно вышло. Ее новая зарплата будет в три раза больше чем раньше, ипотека уйдет в три раза быстрей и счета вырастут в три раза быстрей. Хотя нет. Финансы все-таки работают по другому. Но одна только мысль что все так удачно сложилось… Сердце стучало, дыхание учащалось. Люди любят говорить что счастье не в деньгах, но ответить в чем оно точно есть уже не могут. Они на все смотрят со своей колокольни, они не способны взглянуть на это с другой стороны. В деньгах может быть счастье. И явное тому доказательство нынешнее состояние Тимии. Она понимает что она счастлива.

Люди думают что счастье не в деньгах потому что они воспринимают сами деньги, купюры и монеты за ту желанную мечту человека этим счастьем восторгаевшимся, но нет, деньги были созданы для облегчения бартерных отношений, деньги лишь эквивалент времени. Ты долго учишься, и если тебе нравится та профессия на которую ты учишься, то вскоре у тебя появляется шанс, лишь шанс!, стать ХОРОШИМ СПЕЦИАЛИСТОМ. Настолько хорошим что тебя берут на работу в правительство с особой секретностью. Те годы которые Тимия потратила на зубрежку конспектов сполна себя начали оправдывать. Время возвращается в виде денег, а это значит только одно – в деньгах счастье. Они есть оценка твоего трудолюбия, твоей выдержки и упорства.

И, знаете, эту “дрянь” говорят зачастую нищие и несчастные люди. Для них счастье – оправдание бедности. И да, быть может, данная мысль претит людям, но и в ней есть своя доля правды. Тимия не хочет жить богато, ей НЕ нужны три счета в банке с множеством нулей, но (!), жить то с ними куда легче, верно? У нее есть собственная квартира в хорошем спальном районе, всегда есть еда в холодильнике и она способна сходить в кафе. А теперь даже и в рестораны можно!

– Точно! – воскликнула она. – Кофе!

Кофемашинка. Теперь она себе ее может позволить. И раньше могла так-то, но раньше это бы ударило по ежемесячному бюджету. А тут то ее зарплата вырастет в три раза! Да, да, да, дома она будет только четыре дня, потом – новые две недели в центре. НО! Четыре дня с чашечкой хорошего кофе… Вот что стоит дать людям думающим что счастье деньгами не купить. Они не пили хорошего кофе, и не ели вкусной еды.

Тимия стала собираться на улицу. Раз у нее весь день впереди, а магазин электроники работает скорей всего до восьми – можно и приодеться для длительной прогулки. Пора тратить кровно нажитые.

Красный кардиган, серые джинсы с утеплением, черные брендовые кеды (единственное на что стоит тратится по мнению Тимии так это обувь) и самое любимое черное пальто. Она провела рукой по пальто и стала припоминать сколько лет оно уже служит ей верой и правдой. Вроде семь…хотя… нет, восемь лет оно с ней. Оверсайз, но легкое, теплое, но можно снять подкладки и носить холодной осенью или запоздалой весной. А карманы! Сколько тут разномастных карманов которые она практически не использует, но которые греют душу своим возможным использованием.

В замочной скважине появился ключ, два поворота и Тимия была в опрятном коридоре пятого этажа. С лестничной площадки слышался чьи-то разговоры, но скорее бубнеж. И вроде как маленького ребенка. Тимии разонравилась своя идея выйти погулять, но осторожно, стараясь не издавать звуков, она сделала шаг с лестницы. Потом еще и еще один. На третем шаге уже стали отчетливо слышны хныки. На втором этаже стали различимы потуги матери успокоить мальца. А на первом она уже встретила Марию.

“Этого еще не хватало, – подумала Тимия”.

Но Мария не повела и глазом, она сидела на корточках и старалась успокоить своего сына. Видимо он сломал свою игрушку потому-что вокруг только и валялись белоснежные осколки. Мария как-то говорила что Джон любит всяческие керамические фигурки и игрушки. И видимо любит их очень сильно потому-что до сих пор плачет.

Но Тимию мало это волновало. Успокоить она его – не успокоит, а помочь не сможет. Вот, чего-чего, а из керамики у нее дома только две кружки. Она спустилась к двери и как только приложила электронный ключ к домофону, услышала обращение к своей персоне. Лицо сразу начало кривиться.

– Тим! – Обращалась Мария, но сидела все так же у своего дитя. – Тим, привет, поможешь?

Тимия неохотно обернулась. Если вглядываться в лица Джона и Марии то сразу становятся видны их родственные связи. Тот-же нос, тот-же вырез глаз. И то-же недовольное, заунывное лицо. Тимия постралась улыбнутся так как малец как-то странно, вроде бы с испугом, смотрел прямо на нее.

– Приве-е-ет Мари…что-то…– но в домике Тимии, в ее в голове, напрочь отсутствовала эмпатия. Хотя, нет, не напрочь. Тимия умела заводить знакомых в университете, умела им…сопереживать, или хотя бы делать вид сопереживания. Просто… сложно сопереживать проблемам которые очень и очень далеко от твоей системы нравственных координат. Она могла слушать людей, иногда кивать в ответ, а те уже если хотели становились ее друзьями и знакомыми. Но в данный момент она не хотела ни кивать, ни поддакивать. Ей попросту хотелось поскорей сбежать отсюда и купить чертову кофемашину. – Что стряслось? – сказала она назло всем своим принципам.

В глазах Марии виделась паника и страх.

– Да вот, Джон разбил Мумбу и…

– Пумбу! Это Пумба! – взорвался малец притоптывая ногами.

Тимия смогла улыбнуться по настоящему ведь и ее любимчиком в школьные годы был этот хряк из “Короля льва”. Она осмотрела осколки вокруг и, да, по огромному куску глаза можно было представить что то был он.

– Помочь? – нерешительно, и сама не веря, сказала она.

– Да с чем же… – ответила Мария, – если только с уборкой.

– Можно же купить нового, – сказала Тимия, но по лицу мальца сразу поняла что, нет, нельзя. – Или склеить его. – И кто только ее за язык дернул? Малыш сразу же преобразился и заулыбался самой из детско-ярких улыбок. А следующий вопрос Марии стал более чем предсказуемым.

– Поможешь? – да, и Мария тоже преобразилась. – Я закажу поесть, выпьем, ты как раз у меня не разу не была. Да как и я у тебя… Если ты конечно никуда не собираешься. Не подумай… – Мария опустила голову вниз.

На этот день кофемашина отменяется.

– Хорошо, – ответила Тимия и убрала ключ с замка. Зря одевалась. – Надо сначала все собрать, вы же не ходили тут и стояли смирно?

– Смирно? – переспросил Джон.

### Ч2.

Помогать людям иногда бывает приятно. Точнее приятно видеть их реакцию. А если то ребенок – он свои эмоции скрывать не будет. Весь спектр человеческих чувств испытал Джон за те три часа обратной сборки хряка из мультика. То спрашивал у Тимии как это она так научилась, то приносил новые детальки, то показывал других своих мультяшных героев из фарфора. Очень и очень дорогого фарфора надо сказать! Такие игрушки производят не для детей, а скорее для взрослых. Но возрастного ценза на них нет, а дите буквально влюбился в этих керамических зверюшек. Почему? Мария ответить не смогла. Но заботился о них со всей своей ответственностью. Ни на одной не было ни сколы, ни грязи, ни пылинки. А что касается Пумбы… то была виновата мама. Мария конечно старалась это отрицать, но после очередного стаканчика легкого пива (и дорогого к слову), извинилась перед сыном. А он… он сразу ее просил. Дети не умеют держать обиды. Особенно когда подружка мамы показывает что было внутри его игрушки. И кропотливо собирает на каком-то мягком синем коврике с разметкой который она принесла из своей квартиры.

Тимия отставала от своей “подруги” на стакан, но это было ей простительно. Сколько лет она провела за, почти-что такими же, мелкими деталями, но это был новый уровень.

Хоть одной, маленькой детальки и не хватило, но малец был очень рад тому что его игрушка наконец стояла на полке с его друзьями. Побитая и искалеченная она показывала историю которую он запомнит на года вперед. Будет смотреть на полочку и задерживаться взглядом на Пумбе чуть дольше чем на остальных.

А мама Джона была рада тому что разбила только одну игрушку.

– Как ты так смогла? – сказала она поудобней устроившись в кухонном уголке. – Это же просто невероятно, Тим! Сколько их было? Сто? Тысяча? Две? – Она рассмеялась. Хмель таки ударил в голову.

– Пустяки.

– Да ну, брось! Я бы не смогла. Ты хоть знаешь сколько он стоит, этот Мумба?

– Пумба, – поправила Тимия.

– Да, он. Муж меня бы убил за такое.

– А как ты умудрилась его разбить?

Мария закатила глаза и тяжело вздохнула.

– Хотела сфоткать. В инстаграм выложить там, похвастаться, – она еще раз вздохнула. – О чем я только думала?

– Да. О чем же, – Тимия посмотрела на телефоне время. Оно еще есть, всего-то шесть часов тридцать минут. – Мария, мне тут по делам надо.

– Ооо! На свидание небось?

– Что? Нет. Другие дела.

– Да ну, а что тот мужчина?

– Какой?

– Который тебе помогал с ключом. Забыла уже что ли?

– Он мой начальник.

– Так даже лучше! – Мария подняла бокал к потолку и мелкие капли в круговороте жидкости выплеснулись в сияющих каплях.

– Бывший начальник, – сказала Тимия чутка отстранившись от подруги.

– Еще лучше!

Тимия промолчала и еще раз посмотрела время.

– Ладно-ладно, не буду тебя напрягать. Если есть дела то делай их, – сказала Мария и досуха допила свой стакан, – я вот закончила все свои на сегодня. Ты заходи если… Точно! – Мария что-то неожиданно вскочила. – Мы же с тобой номерами не обменялись.

– Да вроде обменивались.

– Не, у меня телефон слетел, все контакты потер. Диктуй номер.

### Ч3.

Зимний день, в местных широтах, являет собой часов пять солнечного света. Люди создали хронометры чтобы отсчитывать свое время в этом мире, и только они помогают понять проснулся ты днем или ночью. Увидеть синий проблеск неба возможны только в эти краткие часы бодрствования земли, после – непроглядный мрак с холодными звездами на небосводе. И как бы не были они красивы, как бы их не воспевали поэты и музыканты, факт про который они умалчивают – когда видны звезды на улице чертовски холодно.

И Арфо чувствовал этот холод на себе находясь дома. Зубы стучали, а руки дрожали. Но он не был бы собой если бы его могло остановить жалкая психосоматика. Он вышел в этот прекрасный зимний вечер на улицу для того чтобы дойти до магазина и купить поесть. Тот кто сказал что художник должен быть голоден – тупейший из тупиц. Если тебе хочется есть то лучше поешь. Хуже не станет уж точно. А какие мысли и образы к тебе придут за уплетанием быстро-приготовленной лапши…

И он откладывал этот момент выбирания из дома как только мог. Вчера, еще до полудня, один из его холстов купили за неплохие деньги. Перевод прошел успешно, картина была передана, а он так и не купил себе еды. Раньше, в такие моменты подавленной скуки, ему помогала Таня, но сейчас она отсутствовала и надо было начинать заботиться о себе самому. А это очень и очень сложно когда ты последние несколько лет сидел на шее и просто рисовал себе в удовольствие тешась несбыточными мечтами. Сейчас его мечтой было растворимое пюре с кусочками мяса в пакетике. Комбикорм, но для людей. Он только об этом пюре и думал пока засыпал вчера и просыпался этим утром-днем. Вставать не хотелось, было холодно, но есть хотелось куда сильней. И одевшись в три шкуры, накинувши любимейшую ветровку, он вышел на улицу.


Сегодня зима была благосклонна своей красотой. Луна сияла оттенками желтого и серебряного совсем близко к земле. Огромный диск, который видели множество поколений таких же как он деятелей искусства, зиял на небосводе освещая отблеском солнца проулки, переходы, тропинки и редких людей что выходили прогулять своих собак. Арфо вдыхал морозный воздух и понимал как ничтожен его холод в сравнении с этим запахом. Изо рта выходили клубни пара, а руки покрывались красноватым оттенком.

Арфо и забыл как он любил прежде зиму. Забыл как красивы эти сугробы в лучах фонарей, забыл как снежинки медленно падают с неба и какое расстояние они преодолели в этом небе добравшись до теплой ладони, а после в ней же растворяясь. Каждый год она приходит. и каждый год она уходит. Но не каждая зима похожа на предыдущую. О нет! Это же обычное время, как секундная стрелка зима отмеряет пройденный тобой путь. И как каждая минута твоей жизни не может быть похожа на предыдущую, так и зима отличается своими событиями проведенных тобой в ней. И да, эта зима запомнится ему как та в которой он потерял любовь и лучшего друга. Но! И запомнится тем коротким мгновением этого вечера когда снежинки падали, а его желудок свербел от голода. Меланхолично… но и приятно по грустному. Быть может, в будущем, он будет вспоминать об этом моменте и смеяться в кругу друзей в собственной галереи и говорить что расставание с Таней было лучшим его решением. Но то не было его решением. То была случайность. Он застукал их неожиданно для них и для себя. Просто пришел…

Арфо откинул эти воспоминания. Пусть о них он будет думать тогда, в будущем, а не сейчас. Будущий Арфо сможет их пережить. Сейчас же он вышел в эту холодрыгу чтобы купить себе поесть.


Автоматические двери супермаркета с ленью открылись. В магазине играла заунывная рождественская песенка. С нового года уже как месяц прошел, а они так и не соблаговолили вырубить ее. Сколько, пятьдесят, шестьдесят лет они слушают один и тот же мотив колокольчиков? Парень включил музыку в наушниках. Рэп, рок, кантри, джаз, электронщина – это его любимый звук. Многие картины из нарисованных он создавал под любимые треки. Пусть, нет, они должны быть разными, а не любимыми! Только так человек, а в особенности, художник – способен понять мир. Ведь мир он… он разный, и живут в нем разные люди. Кто-то кричит тебе в уши, а кто-то мягко напевает, кто-то вообще молчит, но слышны его шорохи по грифу гитары, а кто-то, кого много, поют в хоре акапельно. И все это куда лучше осточертелых колокольчиков.

Пройдя мимо бесконечных сыров Арфо наткнулся на стенд с энергетиками со скидкой. В принципе, можно себе позволить. Может согреет. Алкоголь конечно лучше справится с этой задачей, но чего точно сейчас не надо – зависимости. У Арфо были проблемы в прошлом, бурная молодость, так сказать. Для двадцатилетнего парня это странная фраза в цивилизованных странах, но что есть то есть. Алкоголь отметается. А вот энергетик который обычно стоит как три упаковки макарон, а сейчас чуть больше половины – самое то. Баночку позволить можно и он себе позволяет.

Далее шел большой ряд с свежей рыбой выложенной на лед и так маняще поблескивая под острым светом. Рыбку бы конечно хотелось, но ее цена… Кажеться только за одну презентацию этой рыбы ты отдаешь половину стоимости. Далее шли стенды с таким-же красивым мясом, но уже в мармитах, и уже в маринаде, засолке и прочих приправ для любителей. Арфо тяжело вздохнул. С мяском тоже придется повременить.

Но хочеться чего-то вкусненького. Вкусненького и недорогого. И будет сложно не соврать если сказать что такого не существует. В нынешнее время всеобщей глобализации и смешения различных культур появились, вроде как “деликатесы заморские”, но готовятся они из легких и доступных ингредиентов. Взять в пример японские суши. Да-да, в Японии их приготовят в разы вкусней, но сама технология приготовления существенно не различается. Ведь она простая. Да даже сами суши были придуманы не как блюдо, а лишь для консервации рыбы, для ее более долгого срока хранения, и только потом уже их добавили в кухню ресторанов. Случайность да и только, вот только приведшая к взрыву третьесортных забегаловок после которых ты еще неделю не можешь выйти из туалета, а то и из больницы. А какая есть красивая легенда про пиццу… И, опять таки, все эти блюда пришли в наш рацион только из-за того что рецепты попросту стали известны. Арфо хотелось вкусненького, и того чему может позволить его кошелек.

Он разглядывал стеллажи, витрины, стенды, но не находил того самого к чему бы легла его душа. То блюдо которое он хотел должно быть идеальным.

И как бы он себя не корил за собственный выбор, но его глаз упал на лапшу быстрого приготовления. Во-первых ее легко приготовить – просто залил и ешь через пять минут, а во-вторых – это дешево и вкусно. С этим, конечно, много кто может поспорить. Сказать мол яичная лапша плохо влияет на организм, что это еда отбросов, что это даже не лапша. Но они все сильно и сильно заблуждаются. Когда такое говорит человек с пеной изо рта, он, скорей всего, не давал и шанса этому стаканчику с острой приправой и мясом похожим на кошачий корм. Да и шел Арфо сюда именно за ней. Просто… все эти рыбы и мяса они… сбивают с толку, заставляют внутреннего зверя хотеть этого, а не того. Этот манящий яркий свет, это подложка изо льда, этот цвет и капелька красной крови… В общем: обезьянка внутри выкинет все бананы только бы съесть хороший стейк из говядины. Или свинины…


На кассе его встретила Мэри, они учились в одном классе и с тех пор она ну уж сильно изменилась. Тогда, в школе, она была одной из самых раскрасивейших фиф параллелей, и даже нескольких классов старше. Ее все любили, ее все почитали, и ее (в тайне) все хотели. Прошло несколько жалких лет и она превратилась вот в это. Огромный пласт мяса (к слову тоже под острым светом) раздвигал и практически ломал подлокотники старенького и местами грязного офисного кресла-каталки. И Арфо стал молить всех богов, всех пантеонов которые только знал – чтобы Она его не узнала. В юношестве он пару раз ублажал себя фантазируя о ней, но сейчас побоиться даже представить легкий флирт. Лишь бы она не вспомнила, лишь бы не вспомнила.

– Ооо, Арфо, – сказала она и некоторые мышцы на лице парня задергались самопроизвольно. – Хотя, подожди, это же кличка.

– Да, привет Мэри, – ответил он и пододвинул поближе свои покупки. Надо было покупать меньше. С этой горой жратвы она сможет расспросить его о всей жизни. А если никто не подойдет сзади и не займет очередь, так она и до будущего доберется.

– Как у тебя дела? – она пробила сыр.

– Да вроде ничего, держусь, – вяло ответил Арфо.

– Да, да верно, держаться нужно, – она пробила минеральную воду.

– А ты как?

– Да вот помаленьку, – она пробила чай, – рассталась с Ганцом. Помнишь его?

– Еще бы не помнил. Он мне столько воды в портфель наливал что хватило бы на маленькую деревушку в Африке.

– О да, он был еще тем козлом. А сейчас то воо… Ох! – Мэри со скрипов с стуле откинулась назад. – Прости, пробила дважды. – И тут ее рот раскрылся до таких размеров что стало понятно как она так быстро потолстела. – ГАЛЯ, ОТМЕНА! ОТМЕНА!

Такой крик наушники Арфо не смогли сдержать. Все его лицо исказилось, а в сердце ушло в пятки.

– А можно прод…

– Нет, извини. Кассы старые, сразу блок ставят когда отмену нажимаешь.

– Так ты могла не нажимать сейчас…

– Правила такие, уж прости, – она хоть и извинялась, но на ее лице явно читалось злорадство. И в какой-то степени грусть и тоска. – Ты что все так же рисуешь или нашел нормальную работу?

– Да, рисую, – Арфо поглаживал одним пальцем крышку лапши “Том ям”. И как только он вспомнил этот мягкий остренький вкус – его желудок моментально отозвался громким рыком. К счастью, мифическая и легендарная “Галя”, уже подошла.

– Чего убрать? – сказала она.

– Сахар дважды пробила.

Галя пристально вглядывалась в монитор, потом посмотрела на пробитые покупки. Еще раз на монитор и еще раз на покупки.

– Мэри, тут один сахар.

– Ой! А я думала…

– Пробей скорей и отпуская клиента.

Мольбы богам были услышаны и позвали Галю. Легенды не врали. Сейчас Арфо видел эту маленькую женщину в маленьких круглых очках осененной нимбом и светящимися крыльями, а где-то неподалеку будто зазвучали тихие арфы и хор.

– Да, я тороплюсь, можно быстрее, – сказал он и увидел молниеносную реакцию Мэри. Он был не первым таким “старым знакомым” который хотел от нее отвязаться, это читалось в глазах. Но она свое наела, а его желудок сейчас переварит сам себя.

– Вы простите ее, – сказала Галя уходя, – она у нас новенькая.


Идя к выходу еда приятно шуршала в пакете, в кошельке находились еще с десяток купюр, а настроение от осознания что “всем воздалось по заслугам” было выше всяких желаний. Это хороший день, а сделает его лучшим только свежезаваренный том ям. Лапша сделанная под том ям. Настоящий суп стоит в десятки раз больше.

Двери раскрылись с той же скоростью что и прежде, но сама улица была другой.

Арфо лишь моргнул, секунда не более, но мир стал другим.

Вывеска с названием супермаркета, флагшток с их логотипом, разметка на парковке – были пустыми. Они оставили свою форму, но более в них не было ничего от человека. Они были пусты. Белый флаг не развевался на ветру, а вывеска не крутилась. И лишь только фонари тускло светили своей безысходностью редко подмигивая.

И холод. Холод вернувшийся в его тело стократной силой.

Арфо сделал шаг назад, но дверь не открылась. Он обернулся и увидел перед собой монолитный кусок серого камня по размерам бывшего магазина. То где раньше работала стервозно-желанная Мэри – стало бруском серого кирпича.

Воздух начинал рвать легкие. Глаза бегали в поисках хоть какого-то изъяна на этом монолите. Но он был идеально ровным.

Арфо развернулся прочь и стал бежать. Без мыслей куда и без мыслей зачем. Он просто побежал вперед. Мимо фонарей, мимо белого флага, мимо вывески означающей лишь одно – это опять произошло.

Холодный ветер бил по ушам, дыхание срывалось на хрип, но улицы продолжали быть пустыми. Ни машин, ни прохожих, ни единого знака того что хоть что-то тут осмысленно. Лишь жалкая копия высокого искусства слепленная ребенком из пластилина и выброшенная за диван в кучу шерсти.

Он бежал без мыслей, и без естественного звука эха по асфальту, пока не услышал что-то громкое. И что-то громкое сзади.

### Ч4.

Тимия дважды щелкнула пальцами чтобы подозвать официанта и расплатится по счету. В магазин электроники она не успела, но зато смогла порадовать свой желудок хорошей едой на свободной земле. В центре несомненно тоже подают хорошую еду, но полезную, в отличии от этой вокзальной закусочной. Она пришла сюда по наитию, просто хотелось увидеть на какой поезд она сядет в ближайшем времени, а после в желудке засвистел голод. Два первых блюда, одно горячее и два десерта с кофе. Тут, к сожалению, был растворимый, но от такого места единственной на что можно надеяться это не подхватить кишечную палочку. Хотя готовят вкусно, не полезно, но вкусно.

Подошедшая девушка было видно как устала на этой работе. Судя по огромным сонным мешкам под глазами она тут не первую смену, но продолжает пытаться улыбаться и быть вежливой. Чек, как и следовало таким местам, был невесть на какую сумму, и даже если Тимия захочет оставить “правильные” чаевые (в виде 20%), то старания этой девушки будут напрасны. Поэтому Тимия положила сумму равную сумме чека, и вот тогда на лице официантки просияла настоящая улыбка.

– Ох! Не стоит, – сказала она.

– Я скоро уезжаю. Хочу чтобы остались хорошие воспоминания об этом городе, – ответила Тимия и рукой протянула купюру. – Это чисто мое эгоистичное желание, не отказывайтесь.

Пререкаться больше девушка не стала. Дают – бери, бьют – беги.

Тимия сняла со спинки стула свое пальто и двинулась к выходу, но была неуклюже остановлена чутким прикосновением на плечу.

– Прошу, возьмите на память, – сказала официантка и протягивала какую-то картонку в дрожащих руках, – раз уезжаете.

– Не стоит, – Тимия хотела было развернуться на силу к выходу, но картонка была уже в ее руках, а девушка бежала с грязной посудой на мойку, – спасибо…

Открытка. Это обычная открытка с фотографией очередной достопримечательности города. Странно только что Тимия ни разу в жизни не видела это памятник. Обелиск, похожий на квадратное острие иглы стремящееся ввысь. Нет, понятное дело что таких памятников в стране преогромное множество, обычный военный монумент, но именно такой и именно здесь – она не видела. Впрочем, может его перевезли или уничтожили во времена войны, дата показывала именно те годы, а на заднем плане был известный драматургический театр в который ее то и дело затаскивала мать. Вот что-что, а театр с его “надкусанными” барельефами, она забыть не сможет. Она сунула открытку в неиспользуемый ранее карман и двинулась к автобусной остановке.


Пока она ждала автобус то листала ленту новостей. Тут найден новый вид сколопендр, там открыли новый способ диагностики сердечно-сосудистых заболеваний. И читая очередную интересную статью Тимия моргнула. Лишь раз, такой же как и неисчислимые количества с самого ее рождения, но этот раз был роковым и был третьим взором на тот мир который она уже начинала забывать.

Скамейки на остановке, на которых впрочем все равно никто в здравом уме не сидел, пропали. Остался только серый бетонный блок служивший стенкой. Навес был из того же материала, но стена осталась только одна, и только дальняя. Остановка стала буквой “Г” в ширину.

Температура начинала подниматься, а в руках зарождался тремор.

– Это бред, этого нет, – говорила она вслух.

Тимия стояла на месте и не двигалась. В прошлые разы помогло, и сейчас должно. Но прошла минута, прошла другая, а девушка все также стояла на одном месте в пустом мире.

Она старалась успокоить себя мыслью что ей опять что-то подмешали. Что-то было в том мясном пироге. Если не подмешали – у нее аллергия. Аллергия которая вызывает галлюцинации. В мире много чего странного происходит, а она до сих пор не нейробиолог, или нейрофизиолог, или…

Или все это правда. Вот такая мысль сидела на троне сознания облаченная в дорогие кожи и меха, устланная золотом и цокающая всякий раз когда благоразумная девочка старалась вернуться в свое сознание. Мысль сидела на троне и вертела корону смотря на девочку сверху-вниз.

Невольный крик вырвался из груди Тимии и она пустилась бежать. Город все тот-же, дороги – все там же. И ее дом наверное должен быть дома.

Она завернула за угол и увидела как крышы домов что еще не стали серыми моноблоками скатывались вниз в каком-то подобии водопада. Черепица разномастных цветов и серый шифер сливались в бурном потоке который не достигал земли распадаясь на пыль. Крыши не делают из разных материалов, их не делают разных цветов, но там было то что было. И она видела то что видела.

Но не слышала. Тут должна была стоять какофония звуков, но она слышала лишь постук своих кед о асфальт.

Она бежала и кричала, молила о помощи и сама пыталась найти хоть что-то отдаленно напоминающее родной мир.

И все тут было не тем чем должно было бы быть.

До дома бежать с десяток километров, но еще никогда в жизни она не чувствовала себя такой бодрой. Адреналин бурлил в крови и всякая боль докучающаяя ей в старших классах – исчезала. Потому что в таких погонях страх главенствует над разумом.

Новый поворот меж цементных статуй ознаменовал ее конец. Надо было закрыть глаза и не видеть его.

Сгорбленное нечто лишь смутно напоминающее что-то гуманоидной формы нависало над красной телефонной будкой всем своим огромным телом семиметрового исполина. Голова с тремя металлическими, и скрюченных в разные стороны рога-шипа была направлена на таксофонную будку еще, плюс-минус, оставленную в своей изначальной форме пика инженерной мысли. Но самым отвергающим разумность было его лицо. Сплошное, извивающееся марево из мелких насекомых темными отблесками темного хитина которым оно смотрело на свисающую трубку. Тимия хотела было закричать, но тотчас ее руки закрыли собственный рот, а зубы прикусили язык. В глазах стали проступать слезы. Вся усталость от пробежки ударила по ногам. Колени согнулись и она упала.

Но существо молчало и не двигалось. Оно могло двигаться, все сущее от приматов в Тимии говорило о том что оно может двигаться. Девушка сидела на асфальте и боялась моргнуть, хотя мгновение назад не переставала это делать. Существо поймет что тут кто-то есть и надежда, что моргание спасет ее как и в два прошлых раза, исчезла от одного только вида крюкоподобных лап.

Исполин сменил угол обзора и сейчас смотрел сквозь маленькие выбитые стеклянные окошки с тыльной от Тимии стороны. Девушка сглотнула ведь она была в поле его “зрения”, но оно ее не заметило.

“Шанс есть! Шанс есть! – кричала мартышка внутри головы Тимии”.

То были слова, слова осознанной мысли, но потом последовал образ еще не родившийся, но готовый к действию. Одной рукой она еще держала свой рот закрытым, а другой оперлась на твердую землю чтобы хоть как-то поднять тело. Глаза не двигались – она смотрела на существо выискивая хотя-бы одну причину пуститься в бегство. Лишь маленький его шорох мог способствовать ее неразумному действию.

Но существо не обращало на нее ни малейшего внимания. Тимия сделала осторожный шаг назад.

То был район Старых школ, в нынешнее время три из пяти школ тут закрыты по техническим причинам, а дети ходят в новые и куда более безопасные, поэтому район так и прозвали. Тимия гуляла тут с собакой своей подруги когда та искала себе жилье тут, еще в университете, поэтому знала каждый метр и каждый невидимый проход. Знала, но вот только в нормальном и прежнем мире. Тот дом где жила подруга теперь представляет собой изливающийся сам в себя в воронке поток кирпича, керамоблоков и арболита. В то же время хотя-бы примерное расположение объектов и улиц оставались “привычными”. Все было на своих местах. Другое, но на своем месте.

Тимия сделала пять шагов в сторону и уже переходила через поребрик отделяющий дорогу. Монстр продолжал быть на своем прежнем месте, в метрах десяти-двадцати от нее, но один только его монструозный прыжок, или выпад, или как оно только может передвигаться, и девушка бы оказалась в его цепких лапах. Ему стоит только разогнуться и протянуть к ней свои крюкоподобные лапы, и ей уже не сбежать. И мысли эти рисовали в ее голове чудовищные картины наполненные красной краской на сером асфальте. Она не сводила с него глаз, а моргала по очереди, странный ритуал, но дающий хоть какую-то осмысленную надежду кроме первобытно-генного страха внутри. Она завернула за угол серого монолита раньше бывшим газетным киоском и смогла наконец выдохнуть, общего обзора с колосом не осталось, и она прислонилась лицом к зацементированному зданию.

“Пусть все исчезнет, пусть все исчезнет, пусть все…– продолжала она твердить у себя в голове, но даже там говорила шепотом”.

Она открыла глаза и увидела это нечто в сантиметрах тридцати от нее, нависающее и смотрящее сверху. С его “лица” опадали те маленькие насекомые, но сейчас на них можно было насмотреться вдоволь, то были пауки. Сотни, тысячи, сотни тысяч маленьких пауков копошащиеся на его голове и на паутинке спадали к Тимии.

Девушка закричала и голова монстра вспыхнула ярким пламенем. Существо покачнулось, секундой осознавая свою, вроде бы, боль и вывернулось назад упав на спину. Вдруг все его тело стало гореть, Тимия сидела без понятия происходимого.

– Это я? – спросила она себя.

Но ответ пришел из-за угла. Потелета вторая бутылка и монстр, уже полностью объятый огнем, завертелся в агонии по ветхо-серой земле.

– Получай страхолюдина! – кричал кто-то. – Сдохи! Сдохни!

Тимия, дрожа каждой частичкой своего тела, передвинулась поближе к источнику человеческого шума.

Это оказался парень лет двадцати с виду, в синей толстовке с капюшоном под черной ветровкой и красно-фиолетовых кедах.. Она вроде как припомнила что видела его, но такой образ нынче носит половина от молодежи. Парень прыгал, показывал средние пальцы и орал во всю глотку пока существо извивалось в боли.

– Помоги… – смогла она наконец и сама сказать что-то вразумительное, но сразу после этих слов черная мгла сна-кошмара поглотила ее в свои пучины.

## Глава 7.

### Ч1.

Тимия любила фильмы ужасов, и любила их настоящему. Даже самые бредовые и умные, дешевые и дорогие, старые, новые, озвученные профессионалами или дерьмовым школьником с допубертатным писклявым голосочком. Она любила смотреть их по вечерам, после работы, иногда с кружечкой кофе, иногда с пивом, полюбила так делать еще со школы. Годы идут, а в году много дней и много свободных вечеров. Библиотека пополнялась. Саспенс или скримеры? Уже не стало важно. Идея или посыл – в ту же яму. Для нее стал важен сам процесс и те эмоции полученные, или отданные, при просмотре ужастика.

Но когда она смотрела эти фильмы то ни разу в жизни не представляла себя на месте жертв, или маньяков. Просто ни разу. То был фильм – это есть реальность, а между ними граница в виде жидкокристаллического экрана. Так легче жить, и так понятнее жить. Попросту не надо прилагать усилия чтобы побывать на месте на котором бы ты не хотела быть. То что происходит на экране – происходит на экране. Так было, так будет, так… но не так сейчас.

Монстры из ужастиков зачастую действуют согласно одному мотиву. Это может быть животная ярость, месть, обычная злоба, голод или сумасшествие. И все это можно понять. На экране – люди, и они играют монстров по сценарию написанному людьми. Но то фильм, а вот когда ты видишь монстра перед собой это меняет ход твоих мыслей. Мотив перестает быть важен в момент когда дрянь смотрит на тебя сверху вниз.

Тимия дрейфовала по волнам собственного сознания и понимала что все что она видела в фильме вполне реально для тех кто в этом фильме был. Или казался быть. Оборотень на самом деле оборотень, а его жертва давным давно переварилась в желудке за кадром. Те существа реальны настолько что были способны воплотиться в фильме, так что им мешало сделать это в реальности?

Фильм – выдумка людей. И все те существа представляющие опасность на экране были так или иначе повзаимтсованы из различных культур людей живущих на земле, быть может в разные времена, или уже почившие свой род в памяти, но существующие в реальности. Оборотень пошел от так называемой болезни “Ликантропия” при которой человек думает что он зверь. Психологическое отклонение, а если попростому – сумасшедший решил что он волк и начал кусать людей.

Тот пауколиций реален ровно настолько насколько реалена листва на деревьях летом. Вопрос блужданий ее по царству Морфея заключался в другом.

Какого черта она вообще причастна к этому?

И ответом был всплывший фрагмент из какого-то старого сериала где черно-белые двери являли собой заставку.


Вокруг было тихо, но это вовсе не означало что все закончилось, скорее даже наоборот, поэтому Тимия ожидала хоть какого-то звука чтобы открыть глаза. Монстр появился перед ней бесшумно, а свою смерть она бы не хотела провести в лицезрении его ужасающей морды. Поэтому, она и ждала, но продолжала надеяться что у нее получится вернуться в свой мир. Вот сейчас, еще секунду и она услышит старый-добрый звук машин. Но услышала она только похруст похожий на сломанную ветку. Услышала и открыла глаза.

Парень оттащил ее за один из более-менее стабильных домов. Тут из окошек, уменьшенных до ноготочка, лилась какая-то жижа, но та успевала испариться в сером тумане сползая на несколько лишь сантиметров вниз, так что тут было безопасно. Относительно того что она уже видела.

Парень озирался за угол и за чем-то пристально смотрел.

– П-привет, – сказала Тимия шепотом. Голос вырывался с легкой болью. – Парень?

Парень лишь шикнул и повилял пальцем не отрываясь от своего занятия.

– Объясни что тут про… – не успела договорить Тимия как и сама дала ответ на свой вопрос.

Колосс с вбитыми сквозь спину фонарными столбами, с оставшимися еще висеть проводами электропередач, шел по улице бесшумно ковыляя корнеобразными ногами. И только провода отдавались привычным постуком по асфальту и выбивающимися из них искрам.

– Их не должно быть, – сказала Тимия прикрывая рот рукой. – Эти провода не подключены, не связаны, это же просто…

– Просто провода, да, это они, – ответил парень, но не сдвинулась ни на сантиметр. – Я сам нихера не понимаю.

Колосс прошел мимо парочки и не обратил на них ни единого знака внимания.

– Что тут происходит? – спросила Тимия

– Не знаю.

– Но ты ведь поджег того монстра, ты знал что он горит.

– Я предпо… Тихо!

Столпробитый остановился и обернулся назад как бы прислушиваясь, хотя конечно-же на его идеально гладкой голове не было ушей. Монстр стоял так секунд тридцать, и каждый вздох ощущался как взлет самолета, потом он обернулся полностью, встал лицом к людям, но не двинулся с места.

Линии электропередач потянулись по асфальту как змеи ощупывая каждую деталь на своем гладком пути, а наткнувшись на погаснувшую лампочку обвили ее и вырвали. Лампа начала тускло помигивать. Тонкая линия прорезала шею существа и его голова отвалилась назад, но продолжала держаться на тоненьких лоскутах кожи, то был видимо его рот, а лампа служила едой. Лампочка стала мигать с учащенной быстротой пока не исчезла в черном тумане пасти, после голова вернулась на место, а сам монстр пошагал в обратном направлении.

Парень пробороздил по стенке и упал на свое седалище, обхватив двумя руками голову его паника наконец вышла наружу. Сбивчивое дыхание, учащенное сердцебиение и трясущиеся… все тело. Он изнемогал от дрожи.

Тимия смотрела сверху вниз на бедного парня и впервые в жизни захотела хоть кому-то посочувствовать без лишних на то мыслей. Она села рядом, но молчала, и думала. Считала до десяти в уме, и думала. Чертила на земле пальцем какие-то схемы, и думала.

– Меня зовут Арфо, – наконец выпалил парень после минут десяти своего сдерживания, – а тебя как?

– Тимия. И подожди, – сказала она и продолжила рисовать непонятные парню схемы.

– Что..

– Подожди.

У нее была вся нужная ей информация, а она благоразумная девочка и способна эту информацию привести в осмысленные заключения.

– Ты ведь тут не первый раз? – спросила она не отвлекаясь.

– Это третий.

– У меня тоже.

– А за..

– Подожди.

Арфо ушел учиться в колледж по специальности которую он не выбирал. Просто ему надо было куда-то поступить, а с его оценками в приемном доме это был его единственный вариант. А сама учеба, теперь под покровительством другого, но все же государственного органа, была ему… мягко сказать неприятна. Он прогуливал пары, посылал учителей, не отмечался в общежитии и вечно сбегал порисовать с друзьями. Ему нравилось рисовать, а все остальное было чуждо. И нет, он не был глупым или тупым, он был просто человеком занимающимся любимым делом и живя моментом. Жизнь “моментом” дает свои осложнения в момент окончание момента. Ты будущий горько платит за ошибки тебя прошлого. Но тут ему повезло, ведь он не был глупым или тупым, и хоть прогуливал пары, но в свободные, и самые последние, часы успевал выучить то что нужно было для проходного на следующий курс экзамена. После, конечно, эти знания улетучивались. Заучить не значит понимать, но ему этого хватало на спокойную жизнь. Другое дело это то что Тимия пишет на земле. Эти формулы и уравнения не из стандартного учебника колледжа где за перемену можно было напиться в туалете.

Тимии же всегда легко давались предметы связанные с физикой. Сама эта наука привлекла ее еще в классе втором когда она спросила папу как устроен мир, и почему небо голубое. Все дети такое спрашивают, все дети учаться, но не все дети воспринимают слова папы о том что на небе живет художник и у него осталась только синяя краска в последние минуты создания мира – критически. Слова папы были глупы, а смех со стороны мамы это только доказывал. Поэтому Тимия пошла в библиотеку и с трудом выторговала учебник за восьмой класс. В учебнике была информация, но подавалась она не тем языком который юное дарование могло усвоить. Слова были просто словами без определенных смыслов. И по совету все той же библиотекарши Тимия взяла большую энциклопедию “Все обо всем”.

И если в энциклопедии все объяснялось простым языком, но то что происходило с ней и туповатым с виду пареньком – обычным назвать было нельзя и объяснить еще сложней.

Тимия со злости сбила ногой все свои расчеты, Арфо продолжал спокойно, как на уроке сидеть сложа руки на голове, впрочем эта девушка и напоминала учительницу.

– Не хватает переменных, – сказала она покусывая ногти на правой руке. – Ты… как тебя там? Ты откуда знал что Оно может гореть?

Арфо взбодрился.

– Я тут третий раз…

– Третий? А те прош… ладно давай по порядку.

– Ну, да я тут третий раз, и во второй видел почти такое же существо, но оно… неважно, оно просто бежало за мной, а потом я очутился в реальном мире. Ну тогда я и начал носить с собой бензин в бутылках.

– Просто так?

– Ну да. Надо же как то защищаться если я опять… – Арфо отвел взгляд на дом напротив. Тоже вполне стабильное здание, если не считать его перевернутость и забетонированность всяких отверстий. – Я думал что схожу с ума, два дня носил это дерьмо в рюкзаке. Если бы меня остановили… сидел бы уже не тут, а в обезьяннике или того хуже.

– Или лучше, – сказала Тимия смотря на свои сбитые расчеты, и вновь пересчитывала в уме вероятности. – Ты ведь жабок рисуешь? – спросила она наконец вспомнив с кем она повстречалась. Прошло полгода с тех времен как она нечаянно забрела на местную выставку района в котором она была первый раз. – Я купила одну из твоих картин, но ты наверное уже забыл.

Глаза парня сразу вспыхнули огнем. Он подпрыгнул и только недюжинной силой воли сдержал себя от радостного крика.

– Это были вы? Так может тогда мы связаны? Ну знаете как в фильмах. Я художник что рисует другие миры, а вы в них попадаете…

– Ты рисуешь жабок, а это, – Тимия провела рукой по гладкой поверхности стены. Что-то в этой гладкости было странным. Люди неспособны создать настолько гладкие поверхности, – это не жабки, и не лягушки, и не любые другие пресноводные рептилии. Но быть может ты прав что мы как-то связаны. Я спрашивала тебя потому-что думала что ты уже привык…

– К этому? – перебил ее Арфо. – Я после первого раза несколько дней из-под одеял не выбирался, а когда вижу красную стену в снегу то меня в дрожь бросает.

– Красную стену? Какую красную стену?

– Обычная стена дома трущоб, чуть дальше бара “Синяя роза”, в переулке который ведет к магазину…

– …цветов “Альмсэва”?

– Оно. Ты тоже там была?

– Там и меня бросило в пер…

Неизвестный, и проникающий повсюду, свет с серого неба померк. Тот закуток угла в котором двое пытались объясниться – погрузился в тень. Арфо первым поднял голову и понял что такой ужас он бы никогда не смог нарисовать. На них смотрела перевернутая голова, казалось давно умершего и мумифицированного человека, с выпавшим длинным языком наружу, и сотнями маленьких ножек что свисали вниз вместо волос, шевелились и как бы “дрались” между собой, оно вцепилась за угол здания своими крючковатыми, несуразно огромными лапками размером с саму голову с смотрело абсолютно белыми, впавшими белками глаз. Но оно было маленьким, в сравнении с теми колоссами, навскидку, метр-полтора.

Дыхание у обоих перехватило. Существо обратило на них внимание.

В догадку мыслей существо сдвинулось (или переместилось?), со скрежещущим звуком мела по сухой доске учительницы, вниз. Под его внушительными когтями структура дома рвалась как бумага и редкие серые обрывки кусочками разлетались по несуществующему ветру тотчас исчезая.

– Бежим, – тихо произнес Арфо.

Не успела ответить Тимия как существо зашипело, оттолкнулось своими несчислимыми ножками-бородой от стены и прикрепилось руками к противоположной стороне. Казалось оно выбирает нужное направление для четкого броска. Времени на решение оставалось мало.

Арфо схватил свой рюкзак и они с Тимией сделали самоубийственный рывок под монстром на свободу.


Они пробежали четыре небольших квартала когда поняли что звуки, похожие на рябь телевизора которые издавал монстр, исчезли. Его тело не было предназначено для долгих спринтов, и всякий раз когда Тимия оборачивалась то видела как тот неуклюже переваливался с руки на руку, падало и подпрыгивало, но с каждым метром отставало все дальше и падало все чаще.

Арфо остановился на середине дороги пытаясь отдышаться.

– Под… подожди, – сказал он хрипя и кашляя. – Год как от полиции не бегал, а мы тут марафоним.

А вот Тимия не бегала со времен школы. Если правильно питаться, делать утреннюю зарядку и хоть как-то разминаться на рабочем месте, то глупые пробежки в эру повсеместного наблюдения не понадобятся. Ее тело изнывало от боли, а пальто было насквозь пропиталось потом.

– Я сейчас умру… – сказала она.

– Не, давай потом, а?

Они оба улыбнулись и Тимия увидела за спиной Арфо новую угрозу.

– Сзади… – сказала она дрожащим голосом.

Квадратноголовый младенец высотой в четыре метра сосал свой большой палец. Его голова, что занимала ¾ от всего тела, хоть и была несоизмерима к туловищу, но держалось ровно по осанке, как военные в Китае. Сосало палец и маленькими черными глазками-пуговками с серым отблеском серого неба смотрело на них.

– Я не видел, – сказал Арфо и попятился назад.

– Молотова? – сказала Тимия тоже подвигаясь назад.

Не успел он ответить как сзади послышался привычный шипящий звук бородонога. Арфо упал на одно колено и принялся судорожно рыскать в рюкзаке. Одна еще бутылка была, должна была быть, по всем несложным математическим подсчетам была, но в такой панике его голова и его руки не слушались.

Младенец достал палец изо рта и зарычал, подобно своему младшему брату, шипящим телевизором. Тимия и Арфо оказались в западне.

– Есть! – крикнул парень и вытащил на свет бутылку с тряпкой внутри.

– Бросай! – Тимия подошла вплотную к Арфо. – Бросай!

Арфо чиркнул зажигалкой один только раз и весь несложный механизм импровизированного оружия перешел в действие.

– Сдохни! – крикнул он и бросил бутылку в витрину обувного магазина. Завыла сирена. – Что?

Он обернулся и увидел только привычные глазу, самые обыкновенные, где-то грязноватые, а некоторые зашторенные, окна жилых домов. – Что? – сказал он опять и ответом прослужил гудок легкового автомобиля чуть его не сбившего.

Витрина магазина озарялась яркими всполохами огня освещая эту зимнюю ночь.

### Ч2.

Он пришел домой в четвертом часу ночи. Сырой, замерзший и полностью обессилевший от очередной пробежки от места своего капиталистического терроризма. Закрыв дверь на два замка он скинул портфель и рванул к розетке зарядить телефон.

Она купила у него картину, должны остаться хоть какие-то контакты. Он записывал всех, но в свою книжку-блокнотик с стикером лягушки на бренде, но там только имена и сумма полученная с них. Должны быть еще сведения, но они только в телефоне как назло разрядившимся.

Он не раздевался и прислонившись головой к стенке каждую секунду зажимал кнопку включения. После пяти минут неустанных попыток телефон подал признаки жизни назойливым звуком.

И как только он открыл директ инстаграма то сразу понял, и вспомнил, свою ошибку – все продажи и переговоры вела Таня. Даже на той выставке он лишь парой фраз обмолвился с Тимией, а саму картину передал своей девушке потому что был занят созданием новой.

Он открыл список контактов и пролистал до буквы “Т”.

Четыре часа ночи, она не ответит и она скорей всего с Вадимом, а он еще тот любитель засунуть нос в чужой телефон – поднимет он, это 100%.

Осознание своей ошибки и возможности ее решения ударили по его усталости.

### Ч3.

И опять этот злосчастный сон который он не видел с начала выпуска из приюта.

Ему опять два года, почти что три без трех месяцев, и он был дома. Арфо не помнит точную планировку квартиры или цвет обоев, но помнит что там было тепло, и что он беззаботно играл разноцветными кубиками. Ставил красный к малиновому, синий к голубому, а на верх башенки-радуги воздвигал памятник зеленым пластмассовым солдатиком. Солдатик был искусан и уже без ружья и вменяемого лица, но маленького Арфо это не волновало, для него эта игрушка была самой любимой, и, немало важно знать, важной по значению. Для него он был защитником, и радостно улюлукая игрушка превращалась в человека реального.

– Не время для слез, солдат! – сказала игрушка с башни. – Живо встать!

На тоненьких ножках он поднялся и неумело отдал честь чутка покачиваясь из стороны в сторону, а потом рассмеялся и упал обратно.

– Доложить обстановку, рядовой!

– Мама ушла с дядей. Я хочу есть.

Солдатик спрыгнул с своего места и ухватился своими маленькими обгрызанными ручками за палец мальца.

– За мной, солдат!

Все что отчетливо было видно в этом сне, и чего, касаться он не хотел, то что было знаком его кошмаров и предвестником отвратительного начала дня – это была плита. Большая, раза в два больше Арфо, грязная от жира и холодная на ощупь она была самым ярким его воспоминанием.

– Открыть затворы!

И после того как дверца духового шкафа открывалась на этом всегда и все заканчивалось. Хотя, иногда, разум все таки хотел продолжить картинку. Один раз оттуда вылезли волки, в другой раз плита проглотила его живьем. Но всегда они были как-бы “нарисованными” от руки. Они не были реальны, а реальность ускользала подобна воде в сотейнике. Что-то там его пугало и обычно он просыпался до начала “рисунков”. Прошли годы, десятилетия, Арфо исполнилось двадцать, а сон все был сном с солдатиком.


Он проснулся внезапно, вскочил и стал осматриваться пытаясь понять что все происходящее вокруг него реально. Мокрая ветровка, взъерошенные волосы, раскуроченный рюкзак и последняя бутылка с каплями зажигательной смеси на полу. А так же телефон мигающий синим с беззвучным будильником на экране. Зачем нужен будильник который не орет на весь дом? Ну, Арфо он разбудил, а остальное уже неважно.

Но тут парень отошел от своего кошмара и вспомнил что по настоящему важно.

– Тимия! – воскликнул он и рванул к телефону, но только открыв журнал контактов сразу остановился от порыва. Он не хотел звонить Тане. Он попросту не хотел. Она предала его, обманула, бросила, и, забрала лучшего друга. Хотя наверное не таким он и был хорошим раз не смог себя сдержать.

Арфо прильнул спиной к стене и тупо пялился на ее имя на экране. Родные буквы, родные цифры, и столько воспоминаний связанных ими. С самого расставания он считал дни, а потом сбился и совсем запутался даже в обычных днях недели. А эта ситуация с другим миром абсолютно перемешала все время. Только телефон да солнце на улице могли подсказать точку отсчета. Отсчета чего? Конца если только. Все пошло к чертовой матери давным давно, так почему Тимия должна быть еще жива? То существо наверняка ее растерзало на маленькие кусочки. Да и его бы тоже сожрало если бы… если бы он ее не бросил. И сложно сказать хотел он тогда сбежать или нет, но одна только мысль о том что он дома радует его сильней чем звонок с целью уверения жизни спутницы с которой они были пары минут. Она не Таня, к ней он не привязан, но… Но первое о чем он подумал когда проснулся это о звонке Тимии.

Он кликнул на контакт Тани. Открылось диалоговое окно, а в верхнем правом углу было изображение зеленой трубки телефона, но палец не двигался.

Прости, я не могла по другому.

Дело не в тебе, дело во мне.

Только не серчай, хорошо?

Поговори со мной, Ар…

Вадим меня изнасиловал, ты не понимаешь!

Ар, позвони мне.

Мне плохо одной.

Прошу…

А вот и дата последнего сообщения. Ровно месяц назад было ее последнее сообщение. Вадим наверно запретил с тех времен писать Арфо, но не смог запретить звонить. Она как лисица, найдет способ, спрячется или вставит симку в другой телефон, но сделает свое.

Прошла минута. Прошло пять. Экран потух. И весь мир потух. Царство сна, что спасало его и было единственным прибежищем в холодном мире с того времени как они расстались, вновь окутало его своими миазмами.

– Нет! – крикнул он вполголоса, разблокировал телефон и нажал на зеленую трубку.

Гудки казались вечностью. Тянулись, дребезжали, выли и проникали злобой и тоской в его голову. И перед тем как он окончательно сошел с ума Таня ответила.

– Ар? Арфо, это ты?

– Да, я.

– Прости, но сейчас не…

– Я по делу, не волнуйся. Мне нужны контакты той женщины которой я продал “Две маски”.

– Звездных жаб? Да с тех времен полгода, если не больше, прошло, я и не знаю остались ли…

– Тань, прошу, попробуй отыскать. Ты ведь не удаляешь переписки с клиентами.

– Не удаляла, Ар, раньше – не удаляла.

– Хочешь сказать…

– Да, я почистила все диалоги с нашего… ну ты понял.

– Все же попробуй.

– Как, Арфо, как?

Арфо молчал.

– …ладно, попробую что нибудь придумать.

– Тань…

– Давай без этого, я не в духе.

– Нет, нет, не подумай. Просто мне бы поскорей найти номер этой женщины. Можешь сейчас проверить?

– Саппорт мне так быстро не ответит, знаешь ведь и сам.

– Я новую картину нарисовал, думаю она заинтересуется.

– Ммм. Понятно, – даже сквозь трубку был заметен ее язвительный тон.

– Тань, прошу, пожалуйста.

Она помолчала секунд пять.

– Хорошо, сейчас посмотрю, но ты мне должен будешь.

Каждая фибра души Арфо хотела в этот момент послать Таню куда подальше, сбросить звонок и скинуть в интернет все ее интимные фото, но он молчал.

– Спасибо. И пока.

– Пока.

Экран показал надпись “Звонок завершен”, а Арфо сдерживал себя от того чтобы вновь не запустить его в стену. Но он выдохнул. Еще раз выдохнул. И пошел наливать в чайник воду. Каким бы Таня не говорила что скинет контакты сейчас, он ей не верил. Пока что надо хотя бы минимально взбодриться. Да и не ел он с того самого злачного похода в супермаркет, а когда та дрянь бежала за ним и ревела подобно тысячам тракторов то он кидал в нее все что было в пакете. Остались только жалкие крохи. Два том яма и сахар. Зато он выжил. Странно как, но… И тут до него дошло что произошло ночью. Он сжег целый магазин обуви. На улице где на каждом столбу висят камеры.

Чайник во всю свистел, а Арфо в оцепенении нависал над кухонной тумбой.

Время еще есть. Еще должно быть. Сейчас главное успокоится и проверить новостные паблики.


Ничего. Ни одного упоминания обувного.


Пока Арфо был занят своей бедной трапезой на телефон пришло три сообщения.

Первое было спамом о возможности выигрыша.

Второе о начале стрима.

И третье от Тани с контактом Тимии.

– Ура! – воскликнул парень и подпрыгнул на стуле.

Он сразу же нажал кнопку вызова и стал ожидать. Гудки в этот раз вели себя более послушно времени, но с каждым новым гудком все замедлялись.

– Ало? – послышался женский голос.

– Тимия? Тимия, это ты? – Арфо был взволнован как никогда.

– Да, а кто…

– Это Арфо, ты жи…

– Арфо! Госпади! Ты жив!

Парень немного осел. Это был его вопрос адресованный ей, но не как не в обратную сторону.

– Да, но…

– Говори адрес, я закажу такси и подъеду.

– Пересечение третей и двенадцатой улицы шестого района.

– Шестой… А дом случаем не 11?

– Да, он.

Тимия помедлила с ответом. Тот дом в котором живет Арфо славиться своими маргинальными личностями. Там живут наркоманы, алкоголики, всякие извращенцы и куча, просто огромная куча сумасшедших старух. А сам дом был построен еще семьдесят лет назад, и кажется, с тех пор его толком не ремонтировали. Весь шестой район состоит из таких “муравейников”, это злачный и крайне неприветливый к чужакам район, а количество банд и группировок в переулках и подворотнях тех мест зашкаливает. Правительство, а в частности – полиция, старается обходить стороной те места. Впрочем в данный момент это только на руку Арфо.

– Хорошо, скоро буду. Как буду подъезжать еще раз позвоню Это же твой номер?

– Да мой. И не провались пока едешь.

– Провались?

– Ну надо же как то называть наши… путешествия.

– Хорошо. Ты тоже.

### Ч4.

Они бежали по широкой улице от ногобородого существа, пробежали четыре квартала и когда поняли что он окончательно от них отстал – остановились. Арфо держался за ноги и старался не выкашлять свои легкие на асфальт.

– Под… подожди, – сказал он хрипя и кашляя. – Год как от полиции не бегал, а мы тут марафоним.

Ноги Тимии тоже отказывались сделать еще хоть один шаг. Пусть все монстры мира напрыгнут на нее и сожрут – плевать, она более не сделает ни единого шага. Страх и адреналин хорошие инстинктивные помощники, но даже у них как для тела есть свои ограничения. А тело Тимми не обладает хоть какими-то экстраординарными запасами энергии. Она инженер, ученый, деятель умственной работы, а не как не олимпийский бегун.

– Надо передохнуть. Я не вижу и не слы… – и тут Тимия обратила внимание на Арфо. – Ты чего?

Парень стоял с откинутой назад головой, открытым ртом и глазами вывернутыми белками.

Вдалеке прозвучал оглушительный вой, будто несколько тысяч волков со львами в один голос зарычали, завыли и замурчали, а после накинулись друг на друга и отдались печали рыданий. Злоба, грусть и тоска разошлась дребезжащим эхом между серых домов, прошлась вибрацией по асфальту и оглушила Тимию. Она упала на колени и закрывала как только могла свои уши, но ее тоненькие ручки из обычного человеческого мяса на обычных человеческих костях, и с самой обыкновенной кожей, не могли сдержать этот рев мира. Грудь сдавливало, зубы начали болеть, а в глазах появилась рябь. Ни мысли, ни идеи не могли формироваться в ее голове, но одно было понятно: мир заставит ее ползти, раз она больше не может бежать. Ясная, строгая, прямая мысль и идея ворвались в ее голову с этих оглушительным ревом.

Тимия постаралась хоть немного подовинуться к Арфо, но тот уже залез в рюкзак.

– Ар…

Парень достал коктейль Молотова, вытащил тряпку и прислонился к горлышку губами.

– Арфо… – постаралась возвать Тимия, но тот бы не услышал ее даже криком.

И она сделала то что делает каждый человек каждый свой день, каждую минуту и раз в несколько секунд – она моргнула.

### Ч5.

Нас не пугает страх смерти – нас пугает страх неизвестности. С начала времени человечества как самоосмысляемого существа люди боялись того что находится за гранью их “привычной” жизни. Мы создали ритуалы дабы хотя бы немного уменьшить этот страх. Переходя на красный свет светофора человек верит что его не собьет машина и отказывается от мяса – не зная что его, в конечном счете, убьет рак. Все это маленькие ритуалы от которых, казалось бы, в нашем индустриальном и развитом времени отказались, однако это не так. Ритуалы просто переместились в более социально незаметный пласт. Мы все так же верим что завтра откроем глаза, что завтра солнце встанет из-за горизонта, и что жизнь наша будет течь своим чередом до той грани, пока…

Пока не перейдем черту жизни. И тут появляется множество религий и ответвлений от них. Религия это сконцентрированная и упорядоченная вера. Всякий кто ищет ответа что же будет “там” находит толстую книжку и людей в черных одеяниях объясняющих что “на самом деле” будет там. И нет, они там не были и не видели, но верят. И ты тоже начинаешь верить, потому что обратного не доказать.

А верить в пустоту тоже не хочеться. Какой смысл делать что либо в жизни если после нее все это будет напрасным? Мы в корне своей человечности – бесчеловечны. И эгоистичны. Сколько бы написано трудов о достижении неким лирическим героем бессмертия? А сколько средств нынешняя фармацевтика получает? Мы хотим прожить дольше, мы хотим оставить “след” в истории, хотим быть хоть кем-то. Но пустота ждущая за чертой думает иначе.

И в конечном счете эта пустота поглотит все. Ничто не вечно, ничто не бесконечно. И в конце концов последний атом, и последняя частица что образовала собой этот атом – умрут. Если к ним конечно можно использовать слово “умрут”. Они исчезнут. А вот люди умирают. Только вот какая между ними разница и где появляется “человек”?

И Тимия с Арфо должны были умереть в глазах друг друга, но были живы. И это пугало. Они сидели и пили безвкусный чай, думали, и в мыслях своих путались. Они лишь сейчас друг с другом только потому что их связывает это… происшествие.

– Я тут кое что подумала…– начала было Тимия, – хотя нет. – И закончила.

Арфо сидел поникшим, на шатающийся табуретке, сжимал кружку обеими руками и смотрел в пол.

– Чего? – сказал он и сделал глоток.

– Мне показалось странным то что ты бросил молотова в витрину.

– Там был монстр.

– Нет, нет. Я про другое.

– М? – Арфо понял глаза, но в них не было жизни. – Тогда про что?

– Смотри, – Тимия взяла салфетку, – эм, есть ручка или карандаш?

Арфо отодвинул сахарницу и выудил обломок карандаша. У него дома везде и повсюду были эти обломки.

– Излишки профессии, – сказал он пытаясь улыбнуться. Не получилось.

Тимия начертила две противоположные друг другу линии.

– Смотри. Вот это дорога по которой мы бежали, а вот это ты, – Тимия ткнула карандашом в центр, потом отрисовала перпендикулярно стрелку, – ты смотрел туда, верно? Там был монстр?

– Что-то, – Арфо прищурил глаза, – вроде того.

– А какие магазины стоят на дороге?

– Не до конца понимаю.

Тимия начертила по сторонам дороги квадратики.

– Магазины тут, а не на дороге, а ты смотрел и… переместился в наш мир по другому. Понимаешь?

И тут, самая обыкновенная и самая простая геометрия дала сбой. Арфо вскочил чуть не проля “чай”.

– Точно! – воскликнул он. – Монстр был на дороге, я бросил коктейль на дорогу, но попал в магазин. Точно!

– Именно.

– Но почему ты не хотела про это говорить?

– Потому что в этом нет смысла, – Тимия отложила карандаш и оперевшись спиной о стенку закрыла глаза. – То где мы бываем… оно неправильно в своей сути, и то что ты оказался в нашем мире, но в другой стороне это… это по меньшей мере нормально. Ты мог быть впечатанным в стенку или сразу же попасть под машину, или поезд.

– Там нет поездов.

Тимия цокнула.

– Что еще расскажешь? Что время идет по секундам?

– Ты про что?

– Забудь, – Тимия вновь посмотрела на чуть-чуть желтоватый чай, – надо уезжать.

– Зач… – И тут до Арфо дошла последующая мысль. За ним скорей всего скоро приедет полиция по делу о вандализме. Или еще похуже статьей. Ему еще чудом повезло что не приехали раньше. – Ладно, но куда?

– Поедем ко мне. Хоть нормального чая выпьешь, а не вот этого…

Тимия и не замечала какой иногда она могла быть бесчувственной. Да у Арфо практически нет денег, и живет он в “одиннадцатом”, но говорить вот так напрямую об этом… Хотя он и сам понимал что это не лучшая для него жизнь. Но она только начиналась. Столько планов и столько идей. Вот-вот уже скоро о нем начнут говорить. Хотя уже начинают. Он этого не знает, но та дама купившая последнюю картину в данный момент разговаривает с деловым партнером и высоко оценивает работу некого “уличного” художника. Но пока, да, он живет в “одиннадцатом” с героиновыми наркоманами по соседству, с вебкамщицами снизу и алкоголиками сверху. Мир движется и жернова жизни не всегда должны перемалывать тебя. Жизнь способна и помочь тебе идти дальше. Ведь в этом и заключается ее смысл? Данный людьми смысл. А тот мир, который серый и заполнен чудовищами, он… существует и мешает тому чтобы Арфо стал тем кем он хочет быть.

## Глава 8.

### Ч1.

За окошком медленно падал снег, сновали туда-сюда люди и все было как всегда. Как всегда, но не так как надо и не так как обычно. Арфо смотрел на веселящихся в сугробах детей и понимал как как мимолетны были их с Тимией жизни до этого момента. Все могло, и должно, было быть по другому. Но судьба повелела им встретится вновь. Быть может именно она и привела Тимию на ту выставку.


Они подъехали к дому Тимии, поблагодарили водителя и медленно вышли из машины боясь “перехода”. Все внутри них подсказывало что именно сейчас это случится. Что они слишком долго “тут”, но этого не произошло. Они и не должны быть частыми, но… Но в тот, третий, раз они оба поняли что не сходят с ума, и более того ничего не понимают.

И когда машина двинулась дальше по своим делам, то веки налились свинцом. Моргнуть. Надо. Моргнуть.

И опять ничего. Все на месте.

Тимия выдохнула, а Арфо достал из кармана своей ветровки пачку сигарет.

– Я думал…

– Я тоже, – сказала Тимия и тоже достала сигареты из пальто. – Холодно.

– Да, холодно.

Ч2.

Пока они ждали лифта Арфо заприметил как сильно различаются их с Тимией жилища. Тут не валялись шприцы под окнами, никто не спал на резной лавке, и даже не было ни единого граффити. Хотя райтерам палец в рот не клади как хочеться тэгнуть чистую стену. Впрочем у тех с кем он был знаком существовал некий свод правил. В которые входили такие вот милые, со вкусом, дома. Их – не трогать. Можно рисовать где угодно, но дома которые не выполнены копированием, и за фасадом которых присматривают – не трогать.

А фасад тут и вправду был приятным. Нововыпавший снег сбирали в сугробы по бокам от дорожки, а после, детишки, заливали все водой и делали что-то вроде горок.

Еще одно отличие Арфо заприметил уже дождавшись лифта. Мелодия из трех нот при входе, и, самое главное, не было запаха мочи! Более того тут стояли зеркала. В “одиннадцатом” эти бы стеклянные отражающие штуки давным давно украли. Точнее их и так давным давно украли из Их лифта. Остались только петельки, парочка гвоздиков и миллионы разномастных подписей. С введением нарко-индустрии в интернет, и после создания анонимных мессенджеров, надписей еще появилось еще больше. Впрочем для тех кто оставлял эту “рекламу” нужно было свободное место и они зачастую сами закрашивали старые надписи, или рекламу других магазинов, как муниципалитет граффити на улицах.

– Надо поискать информацию, – прервала томящуюся тишину Тимия. – Вряд ли что-то найдем, но это лучше чем ничего.

– Ты права. Я видел фильм в котором происходило что-то похожее, – Арфо тоже хотел как-то развеять общий настрой недоверия друг к другу и ляпнул первое что напало на язык, – оказалось что во всем виновато правительство в котором были инопланетяне.

– Я вроде видела тот фильм о котором ты говоришь. Давненько уже, и название забыла, но концовка, как помню, мне понравилась.

– А я персонажа оттуда рисовал.

– И где?

– На остановке. В другом городе.

– Ты здесь недавно?

– Два года уже. Как восемнадцать исполнилось дали комнату в одинушке и отмахнулись.

Тимия вопросительно посмотрела.

– Я из приюта, – спокойно ответил Арфо, – но никто меня не взял кроме правительства.

– И хорошо. Там же одни рептилоиды, – Тимия была плоха в юморе, но даже неуместная и неловкая шутка в данном разговоре будет хороша. Теперь то стало понятно почему Арфо живет в гадюшнике и ничего не добился. Жизнь кого-то обильно награждает за ничего, а других отравляет. К счастью до Арфо вроде как этот яд не дотянулся, или, он его обезвредил, ведь парень выглядит бодрячком даже в нынешней ситуации, или, старается им быть.

И Арфо умеет смеяться над неуместными шутками друзей.

– Да, порой мне казалось что там именно они и сидят. Столько бюрократии с льготами для сирот, ты бы знала. Они кажется абсолютно не понимают как и чем живет нынешняя молодежь. – сказал Арфо и после добавил: – Или люди вообще.

– Какие речи. Странно слышать такое от двадцатилетки.

– Мне пришлось много думать, – Арфо улыбнулся по настоящему. – По части точных наук я профан, но вот такую “кухонную” беседу – это ко мне.

Лифт открылся и дал понять еще одну разницу между жилищами двух выходящих из него. Тут было светло. На каждом лестничном пролете горела здоровая и целая белая лампочка в сферическом плафоне. Не такие как при подъезде, там то поизящней, но свою роль она выполняла, и более того даже не была покрыта тысячелетним слоем пыли, как это бывает в домах вроде бы “ухоженных”. В этом доме было видно что живут люди которые сторонятся злачных мест, болтают за чашкой кофе, и пьют только по праздникам. Одним словом – приличные. Двумя словами – нормальные люди.

Сейчас много чего стало “нормальным”, а дома вроде “одиннадцатого” уже скорее реликт прошлого, незыблемый памятник людям которые пустили свою жизнь под откос. Или шрам оставленный предыдущими правителями этой страны. Ведь сколько не говори о том чего человек может добиться своими силами, эти силы нужно откуда то да брать. В одинушке, так ее мило прозвали друзья Арфо, не один Арфо был из приюта. И если он научился верить в лучшее будущее, даже с некоторыми оговорками, то те “другие” просто даже не думали об этом. Всю свою жизнь они жили в тех приютах и привыкли к ним, а когда тех выбросили в открытый мир – они потерялись.


Пока Тимия разувалась Арфо смотрел на свою работу повешенную на самом видном месте. Он конечно никогда не принижал своих трудов, но и подумать не мог что кто-то повесит его малевания над зеркалом, прямо напротив входа, туда куда человек вошедший сразу кидает свой взор. На душе стала разливаться теплота и гордость. “Две маски”, так он назвал этот холст, была второй официально проданной картиной, и видеть ее вот так, своими глазами, но в чужом месте… было чарующим. Так или иначе все что создали люди было создано для людей, и каждый творец хотел чтобы его признали. Многие рисуют “для себя”, и Арфо один из них, но теперь можно было полностью понять как такое мнение уничижительно. Рисовать, писать, лепить, или паять – приятно. Это успокаивает душу, дает хоть какие-то светлые эмоции в бескрайнем мраке, но самые сильные можно ощутить лишь тогда когда человек абсолютно тебе незнакомый ценит и признает проделанный тобой труд.

“Две маски” были нарисованы в момент первых мыслей об изменах. Таня стала странно себя вести. Раньше она могла со спокойностью показывать хоть самые стыдливые и омрачающие себя переписки, но в тот момент научилась прятать телефон, и даже поставила пароль. Сам ее голос и манеры поведения так же изменились. Если раньше эта чарующая красотка могла голой проходить из одного угла комнаты в другой – теперь же одевалась в три шкуры. А те моменты соития которые могли длиться часами – превратились же в минуты. Это было видно всем, но не Арфо. Точнее он их видел, он не слепой, но не хотел замечать, не хотел принимать. Люди ведь меняются в долгих отношениях, верно? Быть может она просто изменилась, или на работе какие либо проблемы появились, или… было много “или”, и Арфо всех их принимал лишь бы не видеть настоящего. Тогда и появилась идея двух круглых лягушек похожих на стикеры, на наклейки детские. Одна – улыбается, источает веселье и в глазах ее видны отблески света. Другая – грустит и в тени первой прячется сзади. Обычная полярность которая обыгрывалась до него, и не было ничего в ней нового. И осмысленного. Разумным осмысленного. Где-то в глубине он и был той, второй, жабкой которая пряталась, но не понимал этого. И писал он лишь только потому что хотел сбежать от этой мысли и заключить ее в аэрозольный баллончик и масляные краски.

– Навеяли воспоминания? – спросила неожиданно Тимия.

– А? – Арфо рывком обернулся. – Что-то вроде.

По его лицу было видно что парень грустит.

– Она, кстати, многим нравиться, – сказала Тимия и прошла на кухню. – Тебе чай или кофе?

– Чай. Зеленый. Если есть.

Ч3.

Заварной чай в пакетиках был менее отвратительным нежели растворимый кофе, но все равно отдавал какой-то неописуемой нищетой и еле слышимым привкусом металла. Металл скорее отдавался от чайника или воды, а вот вкус нищеты наверняка был от того что в пакетики скидывали труху от “нормального” заварного чая. Тимия лишь краем уха как-то подслушала разговор на перерыве в кафетерии. Макс яро утверждал что так называемый “чай высших сортов” подаваемый в ресторанах есть ничто иное как моча осла, и, вывернутые наизнанку чайные пакетики с табаком в приправу. Он частенько ходил по ресторанам, и был начальником, так что с его мнением считались и уважали. Но не проверяли. Или не могли проверить. Утонченный вкус в вине был схож с чаем, и не каждый мог в полной мере ощутить все те нотки того в китайском зеленом чае.

Но Макс не только корил и журил дешевый чай, но и как верный и достойный друг, которым он себя считал, старался помочь сгладить углы и превратить мочу в, хотя-бы, более-менее, достойный симулякр чая.

Во-первых зваривать любой чай, даже мерзко-пакетный, стоило в горячей, но не кипящей воде. Как только пар сходит с чайника – твой выход. А во-вторых, и что самое забавное, можно добавить капельку лимонного сока. Забавность состоит в том что мало каких ресторанов используют этот казалось бы простой инструмент для чая, хотя стоило бы.

На следующий день как она услышала данную байку Тимия решила проверить ее на правдивость. Сходила в чайный магазинчик и уговорила продавца порекомендовать ей самый невкусный зеленый чай. Тот не сказать что отказывался, но рекомендовал все-же попробовать с варианта для “новичков” и не в пакетиках. Везде были заговоры! Так хотелось это сказать, но продавец сдался и продал коробочку с разными сортами зеленого чая из средней ценовой категории сказав: “Он не плохой, не подумайте, просто… на любителя”.

То что эти пакетики были и вправду “на любителя” Тимия поняла сразу же как вскрыла первый пакетик и заварила его.

– Что за дрянь? – лицо Арфо исказилось в гримасе отвращения. – Что это?

– Добавь, – Тимия подала пластмассовую бутылочку в виде лимона, – поможет.

Арфо неоднозначно посмотрел на девушку.. Одной капли оказалось мало, но как только в воду упала вторая и из ложечки он отпил стало понятно что совет Макса был правдив.

– Ого! Я думал я пил пережеванную коровой траву, а сейчас стало лучше.

– Ты был недалек от правды.

– В смысле?

– Это пропитый чай. – Тимия улыбалась попивая свой кофе из кружки. – Что-то вроде вторичного чая, но некоторым нравиться.

Арфо с поднятой бровью посмотрел внимательно на кружку. Вверх всплыла веточка. Веточка которая скорей всего уже была у кого-то во рту. Вкус… С лимоном то наверное все будет вкусней.

– Ты прав, – Тимия будто прочитала мысли парня, отставила свою кружку и отобрала его. – Давай лучше кофе. Этому чаю уже полгода если не меньше.

– А зачем ты мне его вообще дала?

– Хотела узнать у одной ли меня такие ассоциации были.

– Мерзкие?

– Именно.

– В кофе мне, пожалуйста, две ложки.

– Сладкоежка?

– Надо перебить воспоминание.

Тимия улыбаясь поставила кружку на стол.

– Ты можешь примерно вспомнить в какой время ты в первый раз перешел?

Арфо задумался.

– Ну, если ты про первый раз… – сказал он, – я был немного не в себе.

– В каком смысле?

– Ну, я, как сказать… – на “той” стороне Арфо был неунывающим энтузиастом, сейчас-же перед Тимией показалось его неуверенность, – навалилось проблем, так сказать, и я пошел рисовать. Время точно уже не вспомню. Помню что была метель, помню что было темно, но ты и сама понимаешь у нас тут 25 на 8 темно. Телефон разрядился, так что… наверное часа три-четыре. Улицы были пустые. Так что наверное, да, часа три.

– Понятно.

По первому опыту ничего, кроме одного места, схожего – не было. Время, погода, настроение, все так или иначе разное.

– А ты в какой время сегодня… или вчера, вернулась?

– Раньше тебя, но время там ведет себя по другому. Если у тебя случились “глюки” и ты видел как на нас нападали, то и проблемы со временем можно оправдать.

– То было реально, – сказал Арфо и впился зелеными глазами в Тимию.

– Не смотри на меня так. Я просто говорю о чем думаю, – Тимия отмахнулась рукой, – а вернулась я в час ночи, и с тех пор не могла уснуть.

– Ты вообще не спала?

– Это, – Тимия подняла кружку, – четвертая часов за пять. Как только подумаю что могу туда вернуться сон сразу-же пропадает.

– Понимаю. – Арфо уставился в свою кружку. На дне продолжала колебаться чайная веточка, только теперь в омуте из нераспавшегося кофе. – Я после первого раза все никак не могу избавиться от холода.

Тимия лишь вздохнула.


Когда они допили кофе было принято решение спать по очереди. Точнее его принял Арфо уговаривая Тимию заснуть. Никакого результата это могло не дасть, но хоть какую-то ментальную защиту надо было создать. Арфо было немного теплее в большой и ухоженной квартире Тимии, а ей самой голос разума твердил что сон нужен. Но обычные “смены” ничего бы не дали даже если бы это работало. Сон – сном, а проблему надо решать, хотя бы теоретически. Поэтому Тимия дала свой ноутбук и приказала продолжить искать информацию в интернете. Арфо согласился.


В браузере были открыты двадцать две различные вкладки. Первые две по работе, третья – страница поиска, а все остальные бредовые теории заговоров друг на друга похожие, но различающиеся в мелочах. В одной было написано что такой “серый мир” символизирует упадок общества перед дьяволом, во второй писалось про древние ритуалы жертвоприношения для этого дьявола, в третей рассказывали что некий “Буш” скомандовал атаку на две башни потому что они казались ему “серыми”. Про серость было много где написано, но ни в одной не было описано так как ее видели Арфо с Тимией и скорее являли собой что-то метафоричное. Все исследователи, впоследствии поисков, либо оказывались актерами, либо выдавали теории заговоров похлеще “плоской земли”, и конечно-же, они противоречили своим прошлым теориям. Из одной статьи в другую, из одного раздела форума фанатиков в другой. После второго часа поисков Арфо только при появлении знакомой фамилии сразу же закрывал вкладку.

Арфо тяжело вздохнул и увидел что в его кружке не осталось кофе, а телефон опять мигал прося покушать. Он встал и от скрипа стула проснулась Тимия, посмотрела на него невидящими глазами и развернулась боком к спинке дивана. Свернувшись калачиком она казалась ему более мягкой и не такой суровой как прежде пыталась себя показать, но нотки твердости, тем не менее, оставались в строго-горизонтальном положении рук. Арфо поежился от холода и решил накинуть на девушку рядом лежащий плед. Холод быть может и его, но и девушка мирно отсыпающееся на мягкой кровати может замерзнуть.

В коридоре он залез к себе в рюкзак и взял зарядку. На кухне залил еще горячей воды в кружку и удивился почему спустя такое время он еще оставлял за собой температуру.

Ч4.

Она шла по некогда полям заселенными картофелем, а теперь поросшей высокой травой что так приятно щекотала ее голые коленки. Поля были настолько большими и необъятными что линия горизонта, составленная из старых, болотных елей и куцых березок представлялась еле заметной черной чертой. Солнце светило ярко в зените предавая тень девочки в розовом платье маленькой точкой посреди зеленых лугов, а ветер мягко снимал летний зной с запотевшей кожи. Любимая соломенная шляпа, подаренная ей одной из жительниц, была такой же удобной как и тогда, но Тимия понимала что ни этих лугов, ни этой шляпы более не существует.

Но пока она тут. И пока есть возможность насладиться внутренним спокойствием родных, и когда-то любимых мест – она им насладиться.

В траве застрекотали кузнечики, ветер нашептывал мелодии известные лишь ему, а земля под ногами отдавалась мягкостью которой не существовала и тогда. Это старая земля и на ней возводили свои посевы множества семей до нее, но со временем она стала черствой, задубела, и поросла сорняками. И из полей, что раньше дарили своим детям урожай, превратились они в те что дарят спокойствия во снах уже не детей. Она шла и распустив руки давала траве мягко ее хлестать.

Вдалеке, в небо, взлетела ворона. Потом еще одна. Потом они заполонили собой маленький участок неба кружа по спирали.

Она шла, а птицы все пополняли ряды своих собратьев затмевая солнце. И последнюю она увидела на нем.

Тело Марка под летним зноем вздулось, а из ран то и падали жирные белые черви. Он лежал скрючившись и поджав под себя ноги будто пытаясь от чего-то защититься, но стая падальщиков говорила о его неудаче. Волосы которые она любила больше всего на свете, и те волосы о которых их мама говорила всем своим подружкам, нынче слиплись в черном куске крови на черепе чуть выше виска.

Он умер от одного удара, и как думает следствие, от арматуры на стройке. На стройке, а не в поле куда она отправлялась чтобы успокоить себя. Теперь же он тут. В таком виде про который она узнала лишь в свои двадцать после долгих расспросов пьяного отца. Лежит и спит.

Но как человек в реальности, так и воспоминание во сне может проснуться. Грязные веки открылись показав безжизненный, пустой, бело-серый взгляд.

– Привет, – сказала она не чувствуя в груди страха.

– Он должен умереть, – ответил он не шевеля пересохшими губами, – дай ему умереть.

Тимия откинула копошащихся в крови опарышей в сторону, как когда-то в детстве снимала белоснежные пряди с лица, и села поближе к брату.

– Я так давно с тобой не виделась, – сказала она. – Знаешь, а мама все таки смогла управлять филармонией.

– Я знаю.

– Хорошо, что знаешь, но послушай меня, ладно? – Тимия мягко провела рукой по его почти-что облысевшему черепу. – Я стала инженером. Представляешь?

– Я знаю.

– Работа сложная, но я стараюсь. И папа стараеться тоже, – Тимия вскинула его белые, но уже не белые, волосы в сторону. – Он старается для тебя.

– Дай ему умереть.

– Кому, милый, кому?

– Арфо не тот за кого он себя выдает. Когда придет время – дай ему умереть.

Тимия лишь улыбнулась, а налетевшие сверху короны заглушили даже для нее самой ее же последние во сне слова.

### Ч5.

Тимия вырвалась из-под пледа рывком и криком. Арфо испугавшись неожиданной реакции со спины крутанулся на стуле и упал спиной вниз.

– Бля.. – выругался он.

Тимия смотрела в одну точку перед собой.

– Тим? – Арфо лежал и боялся двинуться. В их ситуации любое отклонение от нормы можно считать признаком перехода. – Тимия, ты в порядке?

Девушка тяжело дышала, но голос человека в ее квартире сподвигнул разум вернуться на прежние рельсы.

– Просто кошмар, – она положила руку себе на голову и постаралась хоть что-то вспомнить, но остатки сна и единственные его осмысленные осколки исчезали в туманном омуте, – просто кошмар.

Арфо поняв что это и вправду похоже на обычный кошмар, а девушка не особо отличается от прежней себя, перекатился и стал поднимать стул. Вроде ничего не сломал.

– Я чуть не убился из-за тебя, – сказал он.

– Прости.

– Да нечего. Бывает. Что снилось?

– Толком не помню.

– Ладно, спи дальше.

Тимия осмотрела себя и поняла что Арфо прикрыл ее одеялом пока она спала. Приятно. Она и забыла когда кто-то заботился о ней без каких-то задних мыслей. Хотя, они, конечно же были. Они с Арфо в одном дерьме теперь варяться. Благоразумная девочка спит пока никчемный райтер ищет информацию. Отвратительные создались условия. Надо скорей проснуться и взяться самой за дело.

– Ты нашел что нибудь? – спросила она, как ей казалось, чисто из вежливости.

Арфо уселся обратно в кресло и повернулся к Тимии полукругом.

– Много чего нашел, но…

– Но?

– Но многое из этого просто бред, – сказал он и после улыбнувшись добавил: – Хотя и наша ситуация бред.

– Понятно…

Тимия закрыла глаза.

– Эй! Все не так плохо, – воскликнул парень. – Кое-что вменяемое я все таки нашел. Не знаю наше ли оно или…

– Просто говори.

– Три года назад один исследователь написал работу про одно племя, закрытую общину из пустынь Африки. Они называли себя “Вампы”, жили в строгом иерархическом строе и…

– Ближе к делу, – перебила Тимия.

– Секунду, – Арфо встал из-за стола, взял кружку и направился на кухню, – Тебе налить?

– Один сахар.

Как только Арфо вернулся обратно он заметил как Тимия быстро сумела причесаться и убрать распущенные волосы в пучок. И вот строгая леди опять была на своем месте, и только мягкое одеяло-плед на коленях говорило что она все же человек.

– Так как вампы, – продолжил Арфо и сам немного удивляясь своему серьезному тону, – практически не взаимодействовали с миром их религия пошла другим путем отличным от наших общепризнанных. Как доктор пишет у них царит языческое многобожие, но более значимую роль занимали ритуалы, а не поклонения своим богам. Я могу немного путаться в определениях, прости уж, переводил вручную с кельтского. Так вот, исследование как исследование, верно? Но!– воскликнул он. – Как я нашел именно его и как оно связанно с нами? Да тем что я четыре часа искал и искал. Прошерстил кажеться половину интернета.

Арфо сделал паузу, Тимия вопросительно на него смотрела.

– Чего? – сказала она. – Говори уже.

– Помнишь ту тварь которая за нами бежала?

– Кажеться не забуду до конца своих дней.

Арфо рывком крутанулся на стуле, щелкнул по клавишам и вывел на экран картинку деревянного идола в точности изображающего бородоногого.

– Да ну… – Тимия вскочила с дивана, подпрыгнула к столу и залипла в экран. – Это же…

– Это один из их “богов”. Ну, исследователь перевел слово “Ваму” как “бог” или “пособник”, но у этого слова есть еще более узкие определения как “мелкий”, “насекомое” и “страшный”.

– Ногобородый для них бог?

– Не совсем, я же сказал. Я искал по всему что только смог вспомнить и что интернет хоть как-то сможет воспринимать за крючки-подсказки. Сначала попробовал найти “Пауколицего”, но того столько много, что вряд ли я бы за день все исследовал, но вкладки сохранил.

Тимия взглянула на панель вкладок что стала похожа на огромную книгу, где одна страничка это вебсайт. Как бы ноут не завис от такого обилия информации, уже жужит как проклятый.

– Короче, у этих вампов существует легенда что один из них, как-то давным давно был в нашем “сером мире”. И самое главное! – Арфо опять сделал паузу, но не получив никакой реакции, Тимия продолжала вглядываться в картинку, продолжил. – Он описывал этот мир в точности как наш, хотя и был в древности. Перелесни.

Следующая картинка была чем-то модернестическим в условиях племенного строя. Деревянные идолы, которые обычно в племенном строе изображают местных богов, тут были квадратными монолитами практически идеальной гладкости с какими-то вырезками походившими на окна. Вампы строгали такие “блоки домов” задолго до появления самих этих домов. Делали улицы, строили кварталы, проводили дороги с чем-то издали похожим на наши фонари. На фото, буквально, можно было увидеть структуру города миллионника 19-20го века.

Тимия обомлела от такой неожиданности и навалилась на стол всем своим весом, ноги начали подкашиваться, а голова кружиться.

– Как? Ты посмотри, – Тимия с силой ткнула в монитор пальцем что по нему прошла рябь, – что это? Вроде я что-то подобное видела.

На третей фотографии по центру стоял рукотворный, многогранный обелиск идеально гладкой формы, который своим пиком почти-что соединялся с нависающим сверху сталагмитом. Они должны были соединяться в силу природных явлений, но неподалеку стоял смуглый мальчик с чем-то в руке напоминающим киянку, а внизу подписано, видимо доктором, что мальчик исполняет роль некоего “Вам-Вума”, или, строителя-созидателя.

– Я тоже видел подобное в свой первый раз, на горизонте, но там оно было куда больше, – сказал Арфо. – Только там не было никакого нароста сверху. То было скорее здание в вечном разрушении вверх.

– Да-да, я что-то похожее тоже припоминаю. Там много таких зданий…

– Ты подожди, – Арфо немного отъехал на стуле назад. – Перелесни.

Следующие две фотографии были соединены вместе. На первой был такой же искусно вырезанный из дерева идол, но уже не Бородоногого, а того со столбами в спине. На третей был общий план пещеры-храма с обелиском. По сторонам которого расходились серые монолиты, которые без знания “того мира” можно было принять просто за красивые прямоугольники, или даже тумбы, или колонны, но Тимия знала что это дома.

– Откуда они знают?

– Ооо, это самои интересное, – Арфо отобрал мышку и кликнул обратно на исследование. – Тут тридцать страниц которые я вручную переводил последние три часа.

– Ближе к делу.


Вампы маленькое племя численностью чуть более 50 человек, но с вековой историей и сложным концептом взаимодействия с миром. Долгое время они были отчуждены от остального мира сложными рельефами скал, но когда пришла эра всеобщего исследования и, когда их нашли, то они в штыки восприняли всякое взаимодействие с чуждым им миром, можно сказать что они даже были враждебно настроены. Нет, вампы не убивали всякого кто зашел на их землю, но с неохотной агрессией шли на контакт. Сравнительно недавно доктор Винсент Росс из Шотландии смог наладить диалог и написал эту теологическую диссертацию, выжимку из которой для газеты Арфо штудировал продолжительный отрезок дня.

Винсента заинтересовал их сложный способ взаимодействия с их пантеоном богов. Ногобородый, которого жрецы называли Валу-Икира, имел низшее положение и отвечал за хорошее настроение в засушливые времена. А вот Столбопробитый, наоборот, один из высших, отвечал за предельно хороший урожай. Был так же и Пауколиций, но его, как и все жуткое, приравнивали к смерти, он был их проводником по “мосту через самую длинную реку” в загробный мир.

В пантеоне было еще с десяток разных божков, но Арфо и Тимию они не слишком волновали. Все что хоть как-то могло принести пользу это их изображение, да и то не особо большую. Вампы поклоняются им, думают что они хорошие, они придумали им такие роли, но абсолютно не знали как те себя ведут по настоящему, и, что они таят за своими чудовищными лицами. Если бы Ногобородый смог их догнать, то, вряд ли рассказал бы как развеселиться. А про засуху в сером мире вообще говорить не стоит. Если в реальном шел снег, как в случае Тимии, или жесточайшая метель как у Арфо, то Там царила абсолютная тишина и безмятежность ветра. Если вампы, как-то с натяжкой, и могли назвать это “засухой”, то причастность Столбопробитого к урожаю объяснить было невозможно. Из этого можно было судить что сами вампы не посещали серый мир, но каким-то образом были с ним связаны.

Ответ крылся в изначальной точке создания их верования.

Жрецы из племен редко знают, а тем более ведут какие-либо записи, об исторической предтечи образования их веры, но вампы передавали из уст в уста в предельной точности имя и историю Прародителя или их “Квара” по имени Тунсцентс.

Тунсценс, в отличии от большинства родоначальников религий разных народов, не был бедняком или жертвой, а как раз таки наоборот – был прославленным воином и отличным охотником, занимал высокое иерархическое место близкое к вождю. Но в одну из своих охот он пропал. Просто взял и испарился когда выслеживал дичь. А после, уже на закате последующей недели, появился у стен хижины жреца.

Истории рассказанные жрецом Винсенту натолкнули его на мысль что этот квар являл собой сборник разномастных былей и легенд собранных и искаженных в одно целое под единым именем. Как бы вампы не доказывали что они сохранили эту историю в целостности спустя многие тысячи лун, сложно было представить что только один человек создал всю их веру в таком многообразии, а особенно сложно поверить в то что ему самому поверили. То что вампы не принимаю письменность и всячески отвергают цивилизацию не значит что они все поголовно идиоты и будут верить сумасшедшему. А по тому что он им рассказал, со слов жреца, только таким его и можно было назвать в реалиях того времени. У них была вера, и были уже устоявшиеся боги, но один человек пришел и сказал что все не так? В это сложно поверить, и сложно было доказать обратное, но у Тимии и Арфо был собственный ответ – Тунсцентс вот кто был в сером мире.

Но это общим счётом ничего и не давало. Африканский мессия мертв уже как несколько столетий, его паства находиться далеко за пределами родной и необъятной, а доктор который производил исследования сейчас, как выяснил Арфо, находится на конвенции в США.

– И что нам делать? – сказал Арфо закончив свой рассказ-выжимку.

Тимия легла обратно в диван и считала сколько у нее трещинок в побелке на полотке. Оказалось две. Небольшие, но как-нибудь надо найти время и вызвать мастера. Занятие впрочем куда веселей чем отвечать на вопрос парня. Тимия не знала что делать дальше. С безумием можно бороться лекарствами и прочей терапией, но когда сама реальность ставиться под вопрос и вера каких-то аборигенов из Африки является единственно верной и доказанной, становиться тяжело хоть как-то разумно мыслить, а у Тимии осталось почти-что два дня до отъезда на работу. Работу которую походу придется бросить. Еще одна проблема маячит на горизонте внутренних переживаний.

– Тим? – повторил парень.

– Я не знаю, честно, не знаю, – сказала Тимия отреченно. – Эти… вампы только добавили нам трудностей. Сомневаюсь что мы сможем поехать к ним и расспросить. – Тимия призадумалась. – Это же только выжимка, так?

– Верно.

– А пол…

– Нет, – сразу же ее перебил Арфо, – полной версии нет в интернете.

– Понятно, – сказала Тимия и закрыла глаза.

За окном завывали новые зимние ветра гонимые холодом с севера. Город погружался во тьму и с последним молчаливым проблеском солнца за серыми тучами пропадала всякая надежда на лучший исход событий. Они не знали что делать и чувствовали себя запертыми в клетке ожидая час последнего суда. Арфо пытался продолжать искать информацию, но все больше и больше погружался в пучины собственного страха, а Тимия лежала на диване не в силах поднять хотя-бы руку.

## Глава 9.

### Ч1.

Утро понедельника Максима началось в час дня и при величественном сопровождении полупустого бокала с виски-колой. Дешевый напиток для любителей, но вчерашняя ночка была у него именно из таких. Весь бюджет ушел на кокакин, еду, пару стриптезерш и, зачем-то, маленькую обязьянку, которую впрочем уже забрали. Утро понедельника это начало рабочей недели, но для Максима Юрьевича это было окончанием его веселья. Голова болела, на ноздрях зияла запекшаяся кровь, а руки тряслись только от одной мысли выпить эту грязную и уже выдохшуюся алкогольную воду. Но он сделал глоток. Потом еще один. И в итоге высушил этот стакан досуха. Рядом же лежали тела полуголые, полностью голые, и некоторые покрашенные акриловыми красками. Макс улыбнулся, именно такой пенсии он и хотел.

Идея оргии маячила в его голове идеей фикс, она не требовала за собой какие-либо объяснения или предпосылки, просто была такой какая она есть и весь ее смысл заключался только в одном слове – “Животное”. Последние тридцать лет своей жизни он был как белка в колесе без возможности насладиться своим бесконечным петлянием по кругу, был в угол загнанным зверем с подпиленными клыками, а к концу существования/слияния компании он стал крысой на тонущем корабле. Эти метафоры возникали в его голове на протяжении многих лет, и ярко вспыхивали в сознании именно в утро понедельника, начало рабочей недели. Но работа кончилась, компания закрылась/произошло слияние/поглощение, его счет в банке сулил безбедную жизнь, а пять квартир в центре города под съем довершили картину самой лучшей пенсии/рентовства и старости на извершении лет. Да и попросту надоело быть вьючным животным что ведет за собой стадо на потеху тем кто сидит наверху, а над ними еще кто-то сидит сверху. Он был начальником, но начальником своего отдела, а над ним были еще ступени и ступени людей которым вечно что-то требовалось. Колесо с годами истончалось, а мазоли на маленьких лапках начинали кровоточить. Людям/коллегам было сложно представить как сложно ими руководить, а порой даже возникало чувство что они и сами не знали как быть людьми. И вот эти люди, которые годы потратили на свое обучение, годы на практику и еще пару лет на стажировку, те кто считались специалистами высшей категории, иногда не знали простетских азов и базиса собственной работы, или попросту – тупили. Такое случалось редко, но каждый раз метно, да и настолько метко что у Макса пропадала всякая вера в человечество. Люди настолько преисполнились своим тщеславием в той работе в которой они работают что не способны были попросить помощи у более молодого, или быть может, неопытного коллеги, но еще помнящего/знающего. И потом словно снежный ком проблемы докатывались до Макса.

Честно, вчера он и не думал, и не хотел искать объяснения своим действиям, но смотря сейчас, с более-менее трезвой головой на то месиво из человеческих тел, он был рад собственной глупости. Сок жизни вытекал из него каждый день, и каждое начало рабочей недели представлялось как соковыжималка. Ему нужна была такая разрядка, и он был рад тому что сделал.

Переступая, кажеться через Карима из отдела связи с общественностью, он наступил на пустую бутылку бренди чуть не поскользнувшись, бутылка впрочем покатилась прямиком в голову некой Сары с сайта знакомств для таких целей. Сара никак не отреагировала.

Он прошел на кухню в которой тоже приютились еще пара тел. Если вспоминать, мальчика звали Иван, а двух девочек обвивающих его – Соня и Изабель. Как вчера выяснилось дамы были частыми гостями вот на таких вечеринках, а Иван наоборот впервые решил предаться греху. По расположению “игрушек” и всяческим человеческим следам жизнипродолжения – для грехопадения они выбрали именно кухню. Однако Макс тут не для того чтобы предаваться воспоминаниям которых у него не было, нет, у него есть точная цель на это утро понедельника – надо выпить воды. Ни кофе, ни чай, ни какие-либо растворы или алкогольные коктейли. Ему нужна обыкновенная вода без какого либо вкуса.

Открыв холодильник он достал подмороженную воду, и по холоду он вспомнил что стоило бы одеться, или хотя-бы накинуть на себя хоть что-то. Зима зимой, а простатит в собственной теплой квартире подцепить не хочеться. Или простуду? Впрочем эти болезни для собравшихся будут детским пшиком.

Макс открыл бутылку и потянулся к верхнему шкафчику, достал с полки белую баночку с оранжевой полосой по центру, открыл ее и самым их привычных/моторных жестов скинул одну в крышечку.

– Абик, абик, мой родной, дай ка мне денек другой, – пропел Макс и проглотил таблетку чуть поморщившись. – Ты всегда был самым мерзким.

После пошли Тенофовир и Регаст, тоже отвратные, хоть и чуточку меньше. Все собравшиеся тут с рождения были “не такими”, и с рождения они общались со своим лечащим врачом на “ты”. Сколько предубеждений они сталкивались за свою жизнь когда сообщали партнеру, или просто даже другу, свой плачевный диагноз. И сколько было пролито слез той же Сарой знает только бог, и она сама. Но они смогли наладить свою жизнь до той степени что дожили до того возраста в котором находится. Однако семью с таким диагнозом как ВИЧ сложно построить. И проблема заключается не в тех людях которые с тобой находятся в отношениях, о нет, зачастую проблема в тебе самом. Человек просто боиться в том же сексе допустить ошибку, держиться от людей поодаль, а рождение ребенка, даже с маломизерным шансом передачи ему инфекции, считается ими высшим страхом. Хоть они и сами родились с ним, но продолжать свой род считают преступлением против человечества. 5%, или, 2% это все равно шанс, а играть в покер или рулетку с собственным ребенком не хочеться, как и не хочется обрекать его на такую же как у них жизнь с мерзкими таблетками.

И в сознании Макса вновь возникло это слово – “Животное”. Вчера можно было не думать, но они продолжали думать даже в присутствии таких же как они сами. Наркотики только из собственной купюры, презервативы натягивались с двойной проверкой перед самим актом соития, а в сумочке или рюкзаке у каждого лежало парочка их собственных препаратов. Даже будучи зверем Макс не мог не перестать думать о собственной печальной судьбе и жизнях тех кто был вокруг него в торнадо плотских утех. Мысль маячила на задворках разума и все пыталась проскочить в дом. Он слишком долгое время был человеком.

Однако то время хотелось побыстрей закончить и жить только себе в усладу. Вчерашний вечер был только началом, и самым ярким из того чего он хотел провернуть.

Грязь, таки, стоило было отмыть. То количество чужих выделений на теле, засохших, а где-то еще склизких, начинало пугать. Пришло время душа.

Вернувшись через минут пятнадцать Макс, с радостью для себя, обнаружил что тела называемые вчера “спутниками” встали и пытались кое-как определиться где они находится. В глазах двух стриптезерш бегал страх, а их тоненькие ручки рыскали по полу в поисках собственной одежды. Был слышен стон, многие держались за головы, кто-то снюхивал последние дороги со стола напрямик.

– Макс? – Хрипло послышался чей-то знакомый голос из-за опрокинутого торшера. – Макс, солнце, подойди.

Максим только пожал плечами и проследовал в свою комнату. Там должна была бы быть Магдалина, а она вчера казалось больше всех выпила вискаря и скорей всего хотел только продолжения. Нет уж. Нет. Между ног дует куда сильней чем ей хочеться опрокинуть стаканчик для опохмела.

В спальную было строго-настрого запрещено входить, и хоть все были в абсолютном неадеквате, это правило, как и все предостережения с передачей своего штамма, соблюдались, комната пестрила своей чистотой и свежестью белого постельного белья. Подушки так и манили погрузиться в свои объятия, но хоть Макс теперь и за чертой работы, от старых привычек не отказаться. Понедельник есть понедельник, даже если он начинаются под конец понедельника.


Он заправлял свой галстук и думал в каком же ресторане его сегодня хорошо накормят. Выбор стоял между “Дайкуманом” и “Суэно”. Один корейский, другой испанский и в обоих готовят восхитительные стейки. Хотя, казалось бы, у корейцев менее популярная кухня. Менее известная не значило менее вкусную, а в “Дайкумане” стейки готовились на голову выше нежели в “Суэно”. Решение было принято в секунду.

Как и выбор одежды. Взгляд пал на синий пиджак. Он отлично сочетается с белым галстуком и черными туфлями. А что до брюк…

– Максим Юрьевич, извините… – раздался чей-то голос из-за спины.

– Коки больше нет, виски быть может куда-то укатился, бренди я еще вчера допил, – сказал он скороговоркой, отторобаня каждый слог и букву, в своем обычном “повелительном” тоне доступном только руководящим должностям.

– Нет, я про выплаты.

– Выплаты? – в сердце Макса что-то ёкнуло и он стремительно обернулся.

В дверном проеме никого не было, а дверь ведущая в гостиную наглухо закрыта на защелку. Он был один.

– Еще не отпустило. Все нормально, Макс, все нормально, – сказал он сам себе, и сам себе же не поверил.

### Ч2.

Прекрасный зимний вечер сопровождался чистым звездным небом, и только одно маленькое облочко наполовину скрывало свет луны. Сколько людей за всю историю человечества взглядывало вверх и видило этот серебрянный диск, и сколько из них понимало свою ничтожность перед тем каменным шаром в высоте? Древние люди приписывали ей мистические силы, одаряли божественной властью, поклонялись и приносили жертвы для ее благосклонности. Но теперь это обычный спутник который отражает свет от солнца на землю. И даже само название “спутник” так мило нашей душе. Луна вечный спутник Земли. Есть в этом что-то романтическое, что-то притягательное. Но и что-то страшное.

Наши предки умирали под этой луной. Наши родители. И мы сами в итоге тоже окажемся под ее неустанным взглядом горсткой пепла в кувшине или гробу. А она продолжит свой бесконечный путь на орбите не думая что кто-то Там ее любил.

Бесконечный для нас, но не для мира и не для космоса. В итоге то все погибнет. И не будет этого булыжника в небе и булыжника под ногами. Не сейчас. Через миллиарды лет солнце погибнет и заберет с собой всех своих детей. Или бросит их. Есть теории, есть предположения. Правды нет. До правды очень и очень много времени. Но истина есть одна – все умрет. Таков закон.

Максим смотрел на луну и понимал что его решение “пожить для себя” было верным. Ему уже скоро стукнет полвека, а он еще ни разу не был за границей. И не покупал автомобилей. И не ел устриц во Франции. Много чего он “не” и пока солнце светит, пусть даже и из отражения луны, у него есть время.

Изо-рта вырывались клубья пара, но Максим решил идти в такую холодрыгу пешком. Надо было освежиться после бурной ночки и минусовая температура благоприятно влияла на жизненные процессы. Да, и к слову, он ни разу в жизни, быть может только в детстве, не выбирался вот так открыто на улицу. В одном только своем синем пиджаке он чувствовал себя голым, но это было хоть что-то новенькое, что-то язвительно напоминающее ему что он человек.

Он шел по тротуару насвистывая старую песенку возникшую в глубинах разума и разглядывал витрины магазинов.

“Скидка 70% только сегодня!”, – стоит им напомнить что “сегодня” это одноразовая акция, а эта бумажка уже пожелтела от старости.

“Новый завоз в пятницу!”, – ваши завозы такие-же как и на прошлой, и позапрошлой неделе.

“Два кофе по цене одного!”, – это грязная вода, а не кофе.

“Товары для всей семьи!”, – а вот тут уже попахивает каким-то явным недопониманием. Они допускают возможность существования магазина куда НЕ пускают семьи? Макс хотел бы побывать в таком вот магазинчике только для холостяком и холостячек. Хотя, если туда допускаются разнополые индивиды, то неравен миг что они познакомятся, сблизяться и создадут новую ячейку общества, а это значило бы только одно – магазин теряет клиентов в самом же себе!

Макс что-то больно долго задержался у обычного магазина-бичевки. Понятно что район не особо богатый, понятно что эта реклама работает на низшие слоя населения, но какой смысл привлекать внимание на то что постоянно? Скидка не является скидкой если она круглосуточна. А если те маркетологи этого не понимают… надо было бы их уволить и под зад пнуть раза , эдак, три, чтобы место у параши знали.

А эти шрифты… Макс сплюнул.

Зато вот в таких культурных адах сильней сияли светила таланта.

Возле медного памятника героя из детских сказок разместил свой кейс и самого себя уличный музыкант. Парень, лет двадцати на вид, с плешивой детской бородкой и длинными волосами, играя всем известные хиты. Полукругом возле него собралась небольшая толпа поклонников то и дело похлопывая и радостно улюлюкая, а сам парень казалось совсем не замерзал в своей кожаной жилетке, свитере и красным шарфом спадающим к самим ногам.

Возле него стояли две колонки-усилители звука, но даже его заунывная баллада не могла перекричать ворвавшийся машинный гудок в уши Максима.

– Какого… – почти выругался Макс и развернулся.

Возникшая из неоткуда пробка казалась бесконечной чередой машин сбившихся в подобие громадной многоножки. И все неожиданно стали неистово жать по рулю следом за первым. Гудящий звук заполонил собой все пространство и до такой степени нагрузил его что мысли стали сливаться в одно такое-же какофоническое месиво.

Макс посмотрел в сторону всеобщей проблемы и сразу же достал телефон.

### Ч3.

Новость про происшествие в шестом квартале быстро разлетелась по всем СМИ. Телевизионщики придерживались официальной версии про некий террористический акт. Газетная пресса же, в интернете и от этого быстрей, наоборот во всеуслышание твердило о полномасштабной атаке иностранных агентов. Более желтушные газетенки писали про пришествие инопланетян. Но суть оставалась там и там одной – никто и ничего не знал.

Квадратного сечения обелиск в шесть метров высотой и метром в радиусе появился ровно на пересечении улиц в густо заселенном районе. Возник он, как говорили присутствующие, из неоткуда и моментально, абсолютно перекрыл движение транспорта чем и вызвал ступор всего района. Люди особо приближенные к обелиску сообщали, так же, и о своем странном чувстве обреченности, пустоты и отчаяния. Молодой музыкант дававший интервью телеканалу чья основная идея была в теориях заговора, говорил что у него сразу после взгляда на обелиск пропало всякое желание творить, и он, буквально, бросил свою гитару на месте своего последнего концерта.

Через час прибыла военная кавалерия и оцепила район в карантинную зону. К вечеру территория радиусом в один километр была обита железными стенами, а всякого кто проживал тут, или не успел унести ноги, посадили на строжайший карантин.

### Ч4.

Макс почти что сразу же понял расклад ближайших событий и смог оказаться среди второй категории увидевших, и, так же, понимал что это не особо стоит афишировать. По многочисленным камерам на светофорах или в магазинах его вскоре найдут, но до того момента стоило было обзавестись защитой в виде хорошего адвоката, позвонить своим друзьям из правительства и, быть может если получится, переждать бурю мирно попивая коктейль у себя дома.

– Дома…

И тут он вспомнил ЧТО у него твориться дома. Клининг конечно наверное постарался убрать всякие следы присутствия наркотиков, алкоголя и прочих атрибутов ночной жизни, но полиция, а точнее – их собаки это совершенно другой уровень. Его не посадят, ему не навяжут статью, не предадут его похождения огласке, нет, полиция в этой стране работает по другому – они просто-напросто выторгуют из него все его деньги и будут трясти до скончания его дней. Такого позволить было нельзя. Он только начал свою осознанную жизнь во славу самому себе, а тут такое. Вот что значит “Быть не в том месте, не в то время”. Отличная, мать его, поговорка. Макс ударил кулаком о стол, в зале кто-то испуганно ахнул.

– Мужчина? – сказала официантка которая стояла тут казалось уже нескончаемое количество времени. – С вами все…

– Стейк, пиво, чай, десерт, – выговорил он скороговоркой.

Он не поднимал глаза, не открывал меню, и не сказал что и какое ему именно нужно. Данный факт испугал молоденькую девушку и та торопливым шагом дошла до своего менеджера.

– Четырнадцатый, Бад, Сиху и югва на блюдце, – сказал он. – Он тут частый гость.

– А что с ним?

– Не суй нос не в свои дела, а работай. Иди, вон, на обслуживание четвертого столика, я сам им займусь.

Макс был в шестом, и Макс оставил след на своем телефоне от этого шестого. Фотография обелиска. Серого, мрачного, веющего всей злобой мира, но и отчаянием его, остроконечный монолит без единой царапины, потертости или сколы. Макс смотрел на фото и весь мир в его глазах замедлялся с каждым мгновением пока не остановился вовсе. В самом обычном фото, в том что могли бы сделать концептуалисты-скульпторы, а после фотографы, было нечто нечеловеческое и оторгающее всякое заявление властей про терроризм или их попытки нынче понять его природу. Карантин поставлен только с одной целью – смотреть на людей. Ведь Оно на них действует. Оно не шепчет, и не кричит, оно идеально ровное, гладкое, отшлифованное самим временем, и в голове Макса стали возникать мысли что даже маленькая пылинка попробует обойти его первозданное совершенство и приземлится на все что угодно только не на эту красоту. Обелиск пугает своим эталонистическим превосходством над всем сущим. И даже на этой смазанной, сделанной в дрожащих руках, в расфокусе фотографии он был идеален, будто бы сам телефон, сама его камера, хотели его видеть и им наслаждаться. Ровные линии ребер, преломление света на гранях, падение острой тени. И чем дольше Макс смотрел на это тем более точно понимал как мало он знает, и как мал он сам. И военные, и ученые, и безумные теоретики не в силах понять того что произошло на пересечении тех улиц в квартале с дешевой рекламой, уличным музыкантом и побитыми временем асфальтовых тротуаров. Само значение слова “Красота” явилось в мир. И в потугах понять его суть люди смотрят на людей, а не на первозданное определение.

### Ч5.

Арфо спал прихрапывая на диване пока Тимия продолжала изучать хоть какие-то тольки информации. Но ничего близкого к их ситуации, кроме исследования доктора Росса, найти было невозможно. Вера вампов отголосок старой легенды рожденный во времена когда мир не был так обвит технологиями как сейчас, у них даже и в нынешнее время нет как таковой письменности, а только редкие изображения и куча деревянных идолов. И сам пересказ доктора может быть в корне неверным из-за недопонимания, из-за столкновения культур. Вся их вера, их культура, их традиции строиться на устном пересказе, и как бы Винсент не утверждал что их религия не претерпела изменений – они были. Глобальное непонимание тех монстров что населяли их пантеон. Но Тимия продолжала пытаться.

До того момента когда в шестом не произошло то что произошло. Телефон чуть не вызывался от наплыва новостей, а вся лента в мессенджере только и пестрила рассуждениями людей. Но то что случилось на перекрестке по вышедшим сведениям не было связано с ними, и сама Тимия больше склонялась к официальной точке зрения про терроризм, ведь это сильно всех напугало и взбудоражило общественность, значится – цель была исполнена. Только вот в душе оставалась маленькая капелька чего-то тягучего, чего-то мерзко-медленно спадавшего еще глубже.

А после пришло сообщение от Макса с фотографией и Тимия невольно ахнула во весь голос, Арфо тотчас проснулся.

– Что? Что, где, что… – мямлил он пытаясь понять в реальности ли находиться.

Тимия продолжала пялиться в экран и содрогаться от той мысли что данный обелиск похож на тот которому поклоняются дикари из Африки, и на то что описывал Арфо.

– Тим? Нашла что-то? – сказал Арфо.

Тимия развернула телефон к парню и его выражение лица с “тупого/только что проснувшегося” изменилось на ужас. Арфо сразу же подскочил и вырвал телефон из ее рук пристально вглядываясь в каждую деталь.

– Откуда это? Кто это сфотографировал? Он был там, они были там…

– Ар… – в горле Тимии появился тяжелый, неподнимаемый ком.

– Это… Тим, ты ведь понимаешь, да? – Арфо радовался, боялся, но радовался. – Если это кто-то сфоткал значит все нормально. Человек выжил, надо его просто найти, расспросить что нам делать и как у него самого это получилось. Может у нас…

– Это в шестом районе, в реальности, нашей, – прервала Тимия, – на перекрестке. Появилось с час назад.

– Что? Нет. Нет, нет. нет. Быть этого… – и тут Арфо понял как сильно он может ошибаться. Он обычный брошенный ребенок из сиротского приюта, художник без денег, любовник без любви. Он глупый. – Это же наш мир, да, Тим? Наш… – в голосе начала проступать зыбкость. – Когда я видел… “это” там, то я подумал нашему миру конец, что вот он… конец, а потом я вернулся. Как, Тимия, как? Ты ведь умная. Скажи. Скажи что нам делать.

– Арфо…

– Я не думал тогда, я просто смотрел на него в конце серого мира, но я видел, я чувствовал что “это” конец. Нет…

Тимия ничего не могла ответить.

– Иди присядь, – сказала только она.

Парень молчал, а холод в его теле поднимался от ног к верху, маленькие мурашки превращаться в зыбучую дрожь. Он видел как детей в приюте привязывали к кроватям, как их били палками за непослушание, знал людей который умерли в общем туалете от передозировки кустарным героином, он видел зло с самого своего детства, но продолжал верить в лучшее. Терпел, вставал, вытирал нос себе и своим друзьям, но это… это совсем другое. После первого раза он запутал себе голову чтобы не сойти с ума, хотя знал правду с самого начала, и после своего побега от громхыющего нечта соорудил коктейли молотова для защиты. Но теперь Оно тут? Что будет дальше? Тимия не ответит, никто не сможет ответить. Кроме него. Он боиться того чего видел в первый раз. Той страшной башни на горизонте в вечном разрушении, но в сути своей являющийся тем обелиском на фото. Как человек знает слово “яблоко” и соотносит его с тем красным или зеленым сладким фруктом с дерева, так и Арфо знает что этот столб в шестом являет под собой. И это не описать ни одним другим словом кроме как “Конец”. Холод пробирал сильней, зубы пошли ходуном, в глазах начали мелькать мелкие вспышки-огоньки.

– С тобой вс… – продолжение фразы Тимии он уже не запомнил и погрузился в самый из черных омутов сна своей жизни.

### Ч6.

Это был все тот же старый кошмар его детства, его юношества и его взрослой жизни. Он был один на кухне и сидел перед разрывающейся от голода пасти духового шкафа. Плитка на полу двухцветная, белый идет в шахматном порядке с черным, где-то она уже давным-давно надломилась и через сколы в уголках виден серо-черный цемент. Ему всегда были интересны эти маленькие дырочки внизу и маленьким своим ноготочком он ковырял их во времена скуки, тогда когда игрушек у него не было, когда их отбирали, когда его наказывали. Но сейчас ему была интересна пасть монстра с регуляторами температуры повернутыми в сторону как зрачки некой кошки. Два переключателя было запрещено трогать, они несли за собой смерть, однако маленький мальчик до конца не понимал значения этого слова. Он пытался выговорить его, произнести по слогам, тянул гласные, оттарабанивал согласные, но идея все равно ускользала от его маленького мозга прочь по волнам ребяечского настроения и он просто улыбаясь и хохоча кричал “Смерть”. И неустанно смотрел на зрачки монстра возвышающегося над ним своей холодно-металлической крепостью. Он помнил как скрипели пружины и эхо железа отскакивало от стенок пасти. Помнил что внутри было грязно, и грязь эта была неприятной на вкус и вязка, но что его больше всего привлекало в ней – как она сверкала. Темными переливами жир заплесневел на противне и капли приобретали твердые структуры.

– Я не хотела тебя, – сказал алкогольный запах позади маленького мальчика.

Запах от дешевого вина он запомнил тоже на всю жизнь, а впоследствии, когда видел бутылку этого нектара для бездомных и нищих – воротил нос. В будущем он сам станет ничем не хуже той дамы сидящей позади него, той что курит свернутую из старой газеты самокрутку, той чей голос хочется ненавидеть. Сколько бы лет не прошло, в его сердце, в его маленьком сердце, рана никогда не заживет и голос этот будет рвать и терзать его душу. Но возненавидеть голос он его не сможет.

– Ты был ошибкой, – продолжала твердить дама пахнущая потом и бычками в разбитой пепельнице, – тебя не должно было быть.

Тогда он не понимал значений этих слов, но сами звуки, как любовные зарубки на старом причале, остались в его снах.

– Отвечай мне! – как не понимал значений слов, так он и не понимал спокойного или взъеренного тона той дамы. Она кричала много и он просто привык. В крике не было смысла, ведь так она была обычной. – Зачем ты родился?

– Я родился для того чтобы быть тем кем я являюсь.

– Ты никто. Никем был и ни кем не станешь. Твой отец грязный насильник, а ты жертва неудавшегося аборта. Я желала вырвать тебя из своей дырки еще до того момента как ты первый раз толкнулся. Ты никто и никем будешь, ты не должен был родиться.

– Я родился как твой второй шанс на искупление. Я ровно настолько был твоим как и им. Ты могла быть другой, но выбрала не быть ею.

– Я ненавижу тебя, твоего отца, и себя.

Когда дверца духового шкафа была закрыта то на ее пыльной стороне он рисовал. Он много где рисовал, но дама, что каждое утро обнимает фаянсовый трон, отбирала у него хоть что-то отдаленно напоминающее карандаш. Поэтому он рисовал пальцем по пыли. Кружки, линии, человечков, и, город в котором только линии и есть.

– Что дали твои рисунки, Арфо? Что изменилось за эти годы если ты стал моей же копией? Жалким, ничтожным, грязным оборванцем живущим в Одинадцатом.

– Ничего они и никому не дали, ты права. Но они и не должны. Ничто и никто никому и ничего не должен. Я рисую потому что мне это нравится.

Он провел пальцем по стеклу вниз, потом из линии сделал крестик, пририсовал ручки, дорисовал ножки, а голову сделал одним большим отпечатком своей руки. Человечек был безликим, а это не годилось. У каждого должно быть лицо, а на каждом лице своя улыбка. Он сделал улыбку одним большим размашистым движением, а глазки стали отпечатками его кончиков пальцев. Большой мальчик получился, с большой улыбкой, но маленькими глазками.

– Если бы тебя не было, у меня бы все было хорошо.

– У тебя бы ничего хорошего не было. Такова судьба. Ты как была алкоголичкой-проституткой, так и осталась бы ею и без меня.

– Как ты вырос, но не поумнел. Такое говорить собственной матери? Чтобы ответила благоразумная девочка?

Человечек-огуречик был один на большом полотне так зовущим его исправить и заполонить другими рисунками. Арфо принял приглашение и нарисовал в углу своего керека – жабку. Толстомордая жаба улыбалась во весь свой огромный рот, а блики в ее глазках-бусинках добавляли той живости которой не хватало этому спутнику-человеку. Жаба большая, красивая, и самое главное – добрая. Ее идею он понимал лучше слова “смерть”, ведь он ее создал, и она была его творением в своей полной мере.

– Серый мир пожрет настоящий. Ты это знаешь.

– Знаю.

– Сделай шаг, милый.

Странная особенность снов заключается в их смутной связи с реальностью, но полностью от нее отказывающеся. То что во сне имеет за собой абсолютно рациональное объяснение в реальности представляется бредом.

Так, к примеру, нарисованная жабка не умеет квакать. Она ведь нарисованная. Но она умеет. И протяженный “Кваааа” раздался в кухонной тишине. Лапки, которых Арфо не рисовал, появились из-за границы стекла в прыжке. Она перепрыгнула с одной стороны на другую и тут же приютилась в проблеске света на пыли, надула щеки и опять квакнула. Она двигалась, она была реальна. Человечек не был реальным – он не двигался.

– Меня ты уже убил, но хочешь еще больших жертв? Арфо, милый, сделай шаг тогда когда он нужен будет.

– А что же я?

– Ты? Тебя не…

Весь мир потух в вспышке черного света и его заполонила яркая, красная боль разливающееся подобно старому холоду по телу.

## Глава 10.

### Ч1.

Тимия хотела было отнести Арфо на диван, но они опять попали в серый мир и диван попросту исчез. Почему-то это не вызвало никаких эмоций и она обыденно приложила Арфо к глухой стене где некогда была дверь и сама села рядом.

Телевизор вновь стал цементным плоским блоком на деревянных подпорках, а тумба под ним потеряла ручки, дверцы и ящички, но оставила за собой полки и перегородки, чем то напоминающие шлакоблок, только в разы больше. Если не учитывать все эти “изменения”, то они находились во вполне нормальном здании и Тимию это успокаивало. Она смотрела в окно пытаясь понять как вообще устроен этот мир.

Ее дом, на удивление, был слишком похожим на реальный. Окна, балконы, подъезд были на месте. А вот соседние ежесекундно менялись.

Дом напротив имел за собой странность изменять, раз в несколько минут, положение существующих окон. Одни закрывались – другие открывались, одни исчезали в структуре будто-бы сливаясь с ним – другие выползали подобно прыщу, лопались строительной пылью и исчезали в туманной дымке начиная цикл заново.

Дом справа, бесшумными взрывами изнутри, разрушался по спирали вниз, а всякие его обломки исчезали в воздухе пролетая чуть больше метра.

А вот на детской площадке, куда выводила сына Мария и где они с ней изредка здоровались, нынче веселились какие-то существа. Было сложно сказать сколько их, или это вообще один монстр, ведь пробежав круг вокруг чего-то отдаленно напоминающего горку, но модельку горки без текстур, они, или каждый отдельный от него фрагмент, сливались в одно. Тимия смогла только определить за ними тенденцию что “замыкающий/вода”, когда они соединялись, был на метр дальше от своей предыдущей копии, а если брать в расчет что они двигались по кругу, то можно было заметить в этом некое подобие часового механизма где существо пробежавшее круг являло за собой пройденный час. Быть может они и отчитывают время в этом мире, быть может они и есть время. Тимия могла лишь бится в неопределенных догадках.

Однако что она точно смогла подтвердить так это то что они с Арфо, все таки, переместились сюда вместе. Даже если он находился в отрубе. А вот это уже пугало. Значиться они могли перенестись сюда и во сне? А что бы произошло если бы они были на улице?

Вряд ли такое возможно. Каждое их “перемещение” было в такую же, плюс-минус, точку в сером мире. Так что предполагать что она заснет у себя дома, а проснется в лапах монстра было глупо. Этот мир, хотел бы он того или нет, подчиняется неким правилам, быть может даже и нашим в какой-то мере. Главное понять как тут все работает, какой их принцип взаимодействия. Тут есть гравитация, тут есть кислород. Но! Единственный ветер можно было почувствовать только когда ты что-либо делал, к примеру – бежал. А звуки, либо издавались монстрами, либо людьми, но никак не сущим вокруг, и распространялись они не небольшой радиус вокруг объекта их издаваемого. Тимия проверила это отломав от “телевизора” кусок камня и побросав по комнате. Выявила что это “радиус звука” был где-то два-три метра. А бросив его в пустое окно заметила что отзвук его по ветру, в сопротивлении атмосфере, был, и, исчез через такое же расстояние, а упавши вниз не поднял ни пыли, ни пушинки, и не отлетел в сторону, а просто занял то место которое, казалось, должен был бы занять.

Через час Тимия поняла что заблуждалась в некоторых своих размышлениях. Тут все таки была погода. Небо сменило свою серость на тон пониже. А вдалеке прояснились очертания того пика о котором говорил Арфо. Раньше он был незаметен, и абсолютно сливался с окружающим фоном, а теперь предстал своей пугающей высотой и масштабностью. Если дома на горизонте можно было сравнить с ногтем, то ту башню с кулаком или, под правильным углом, с целой рукой. Оно было огромно, и то что свисало с неба не уступало ему в величине, а быть может даже было больше. Оно было похоже одновременно и на фотографию обелиска Макса и на странный монумент вампов. Но так же и отличался. Если в реальности они были структурно целыми, то тут, опять-таки, разрушались и соединялись в мельчайших деталях. И изменялись оба. Спустя еще минут десять пристальных рассматривании она заметила закономерность из разрушений. Когда один соединялся – второй разрушался, но только в мелких деталях, которые почему-то были видны. У него, как и у того существа снизу, был цикл и последовательность.

У Тимии начала болеть голова и слезиться глаза, к горлу подступал ком и отвернувшись она заметила что Арфо уже не спит, а просто смотрит в одну точку напротив.

– Арфо? – сказала она вполголоса боясь что то что было на дороге повториться. Они вместе в этой дыре, вместе в этой плачевной ситуации, и оба не понимают что делать дальше. Но отголоски чего-то в голове твердили ей что ему нельзя доверять. В принципе, она давно слышит их, и давно никому не доверяет. Проблема это воспитания, или ее личности, она никогда не знала, и попросту старалась игнорировать эту параноидальный бред внутри. Однако сейчас, и особенно после того как парень заставил весь мир трещать звуками, ее опасения уже не казались такими уж беспочвенными. Она хочет ему верить. Он хороший парень. Но… но в этом мире нет никакой уверенности. – Арфо? – повторила она.

Глаза парня блеснули и он закрылся руками. Это действие человека. И звуки слез человека.

– Что с нами будет? Я не хочу умирать, – сказал он. – Я так много не сделал. Что нам делать, Тим? Мы опять тут и…

Он замолчал, а Тимия присела рядом. Холода от сидения на чистом камне на пятом этаже в доме без окон должен был бы быть, но его не было. Пол, стены, воздух, все тут было приятно-комнатной температуры. На улице, в реальности, бушевала одна из самых холодных зим на памяти Тимии, но тут было тепло.

– Мы тут уже час третий. Вроде. Часов у меня нет, уж извини, – сказала Тимия. – А что нам делать? Я и сама долго думала что нам делать, но… но не знаю. Могу предположить, но опять таки – это опасно. Тут опасно думать и что-то предполагать. Каждый раз что-то да не так.

– Кроме этого, – Арфо ткнул палцем в окно показывая на горизонт. – Нам нужно туда.

Тимия молчала ведь эта мысль тоже была в ее голове, но она не могла ее произнести вслух. Им туда нужно было, и казалось что эти два обелиска/сталактита-сталагмита/Цитадели имеет непосредственную связь со всем что твориться.

– Тим?

– Ты прав, но нам ничего не остается кроме как ждать перехода. Дверей нет.

– Понятно. – Арфо осмотрелся вокруг. – А почему мы тут вообще?

Тимия скатилась вниз по стене.

– Без понятия. Переходы участились, и думаю если мы не пойдем к тому… зданию то останемся тут навечно.

– Ты… – Арфо замялся. – Ты тоже знаешь что-то чего не должна знать?

– Что-то вроде, – Тимия постаралась улыбнуться. – Но это больше похоже на туман позади сознания. Хотя я не психолог. И стараюсь о чем-то таком нелогичном не думать.

– Я тоже.


Прошло еще два часа за гранью до того момента пока они вновь не перешли ее. Они уже начинали понемногу засыпать, но чуть спертый и теплый воздух, с запахами привычными обычному миру въелся в ноздри. Оба открыли глаза и поняли что радоваться рано.

### Ч2.

Прозвучали щелчки снятых предохранителей. Люди в черных масках и полном боевом обмундировании навели на них прицелы.

Единственное что было в голове у Арфо это орущая во всю свою глотку бешеная мартышка, и инстинкты, ее голос, твердил в секунде, что надо защищаться. Он сделал неловкий рывок и тотчас получил прикладом по затылку, а после был захвачен сзади.

– Лежать, – сказал человек и накинул на запястья железные браслеты неволи.

Тимия же стояла посередине комнаты и прикидывала нынешний расклад событий. Два военных по углам, еще двое за дверным проемом, один захватил Арфо и еще один приставил сзади нее пистолет к макушке. Все были без каких-либо опознавательных знаков.

– Кто вы? – сказала она стараясь сохранять спокойствие в голосе.

В ответ тишина и звук вторых защелкивающихся наручников. Тимия хотела было отдернуть руку, чисто на моторике, но сразу же остановила себя в этом действии. Эти люди явно не расположены к разговору. Они проникли сюда с ждали их. Мысль/шутка Арфо про заговор правительства начала походить на реальность. Хотя это в какой-то доли, все таки, успокаивало, давало хоть какое-то разумное объяснение и, быть может, решение их проблем. Надо было подчиниться.

Но Арфо был явно других мыслей. Он толкнул солдата плечом и накинулся на того сзади Тимии, и безуспешно, тотчас, упал на лопатки с коленом на шее.

– Хватит! Арфо, перестань! – возмолила Тимия.

Арфо хрипел и смотрел в бездонную темноту дула автомата, смерть еще никогда в его жизни не была так близка к нему, но он почему-то не боялся. Пуля была легким выходом, но они не стреляли.

– Кто вы? – сказала Тимия. – Мы ничего не знаем. Я клянусь вам. Прошу хватит. Отпустите его.

Солдат стоящий в дверном проеме нажал кнопку связи на рации и проговорил какие-то числа. В ответ было только одно “Пакуйте”.

### Ч3.

В коридоре у каждой из дверей стояло по военному, и тоже с автоматами через плечо, но уже в другом обмундировании, более похожим на обычных солдат которых показывают на всяческих парадах. Оливково-камуфляжная расцветка, каскообразный шлем с темными очками поверх глаз , бронежилет и тяжелая черная обувь со стальными заплатками на носке. В воздухе стояла тяжелая, непреодолимая и спертая тишина. Не было и звука кого-то выходящего на лестничную площадку или громко включенную музыкальную систему соседей.

Первыми шли два военных, за ними Тимия, потом еще двое и Арфо с замыкающими тремя людьми что ежесекундно держали палец на спусковом курке и смотрели в прицел.

Они спустились колоннадой к выходу за которым тоже следили два человека, а открыв дверь Тимия с ужасом заметила что на ее дворике разместилась целая армия.

Между домами поставили двухметровые бетонные стены с колючей проволокой, смотровыми башнями и ярко сияющими фонарями/софитами. Повсюду стояли палатки, военная техника и у каждого столба или деревца держали службу по двое патрульных. А над головой то и дело летали вертолеты также просвечивая окрестность мощными прожекторами. Но больше всего испугало другое.

Зима прошла, а на улице во всю буйствовало лето. Деревья оперились в зеленую листву, снег растаял и сама почва уже успела просохнуть до трещин.

– Какого… – начал было говорит Арфо, но сразу же его отдернули идти вперед.

Такое происходило, они знали что самую хоть малость, но время в сером мире течет по другому. Однако такого скачка не ожидали. По примерным подсчетам сейчас идет Июль, самый разгар лета в их северных широтах. В голову стали лезть самые ужасные мысли. Если они еще раз перейдут черту их мира, то вполне возможно не вернуться в него вовсе.

Сопровождающая военная шеренга остановилась и разошлась по периметру от Тимии и Арфо, после наставили стволы автоматов и присели на одно колено щурясь в прицел.

– Мы ничего не знаем! – закричал Арфо.

– Прошу не надо! – поддержала его Тимия. – Мы тут не при чем.

Ткань входного проема напротив стоящего шатра поднялась и из него вышел человек в белом халате с седыми волосами и в очках с золотой цепочкой свисающей вниз.

– Вы, мисс Шульц, как раз таки имеете к этому делу непосредственное причастие, – сказал старик и махнул рукой. Военные опустили оружие. – Ко мне. Обоих.

– Есть! – Ответили люди в черном.

– И наденьте им ошейники.

– Есть!


В шатре находилась целая научная лаборатория с механизмами и оборудованием названия которых не знала даже Тимия. Она была обычным инженером, и не особо разбиралась в том что делала для военных. У нее были чертежи, она сама кое-что проектировала, но суть работы некоторых устройств было сложно определить/узнать/оценить. Она была инженером, а человек в халате должен был быть ученым.

Однако в чем она точно была уверена – их ошейники не для прогулок на привязи изощеренных мазахистов, а настоящие бомбы которые должны были взорваться по одному только сигналу. Их она помогала делать на второй год своей работы в компании. Такие заказы от правительства часто осуществлялись, и никто особо ничего не говорил. Все все делали и получали за это хорошие зарплаты, отпускные, больничные и выходные, а кроме того им и нравилось делать что-то такое вместо нового тостера по заказу для малоизвестной компании однодневки. У ошейника было две функции: первая заключалась собственно в направленном взрыве который учинял минимальные проблемы окружающим, вторая цель была в том чтобы заключенного нервировать постоянным пищащим звуком напоминающим ему о собственной участи в случае неповиновения. Это были главенствующие задачи для отдела Тимии. Но так же был и расширенный функционал добавленный после и уже не ими. Ошейники были способны как вводить различные лекарства посредством микроскопических игл, так и прослеживать жизнедеятельность заключенного выводя его на отдельный дисплей на устройстве или отсылая прямиком к заказчику. Это в шутку называли “оружием будущего”.

Но будущее наступило слишком быстро. Через полгода Тимия увидела устройство в деле. Новостная лента разрывалась заголовками “Террористы уничтожили наших солдат неизвестным орудием” или “Хаоситы пригрозили ударять по нашим вооруженным силам неизвестным оружием”. Однако на фотографии, в отдельных регионах подпольного интернета, можно было увидеть все в мельчайших подробностях и заметить маленькую деталь дающую Тимии понятие что это именно их работа. Защелка имела за собой сложный титановый сплав и чтобы добавить в него электромагнитные схемы требовалось провести ухищрения с конструкцией что та становилась изогнутой по небольшому, и мало заметному несведущему человеку, градусному изгибу. Замок был из титана, и по заверениям Макса перед правительством, был способен использоваться повторно ввиду своей прочности и долговечности даже после взрыва. Макс держал в секрете этот проект, и сказанные слова были скорее восприняты в шутку. Шутка оказалась взрывной.

Тимия, поняв что перед ней, попросила Арфо больше не сопротивляться и полностью довериться военным.

– С чего это? Что это за хрень? – говорил он шепотом.

– Просто не дергайся.

Слышали их разговор военные или нет, но Тимию это не волновало, она и попросила Арфо только для того чтобы избавиться от ненужных проблем. А проблем нежелательных у них двоих в последнее время как-то изрядно прибавилось. Только минут десять назад она смотрела на сюрреалистичных монстров играющих в салочки, как теперь сидит в кандалах перед докторишкой который всеми своими силами вцепился в планшет и усердно что-то в нем накликивал одним пальцем.

Через минут пять он походу разобрался в устройстве этой сложной машины и повернул экран лицом. После секундной паузы кто-то на другой стороне покашлял и доктор ответил “Связь установлена”, сам же экран оставался черным.

– Здравствуйте, и извиняюсь за столь нерадушный прием, но сейчас, сами понимаете, другие времена. Хотя, скорее, нет, не понимаете. Чтож, меня зовут Виталий Соколов и я на данный момент главенствующий в проекте по устранению угроз серого мира. И мне сл… – он сделал паузу, – Виктор! – крикнул он. – Мать вашу, почему камера трясется?

– Ох! Одну секунду.

Что стало ясно это то что доктора звали Виктор и он не особо хорошо разбирался в технике домашнего использования. Это смотрелось малость странным. Положив планшет на стол и услышав неодобрительную брань в свою сторону он закопошился в больших картонных коробках за каким-то из оборудований и достал держатель. Закрепив планшет Виктор извинился и исчез из палатки, попутно наказав солдатам снять наручники с заключенных ввиду их ненадобности.

Но как только доктор покинул шатер то сразу вернулся обратно и включил микрофон, помедлив и поразмыслив с секунду включил и видеосвязь.

Виталий Соколов тоже не особо хорошо разбирался в технике и позиционировании себя относительно камеры. Ракурс брал его, и без того жирное, лицо и превращал в то что заполняло от края до края красное месиво с огромными бездонными дырами-ноздрями и лесами Амазонии вместо бровей.

– На чем я остановился? – прохрипел он. – Так…вы меня видите?

Сложно было ответить “Нет”, но смысла в том чтобы видеть его тоже было мало. Скорей всего это было реликтом с тех времен когда военные представляли себя народу и желали всеобщего одобрения и их повиновения, быть может они думали что связь по видео это что-то вроде личной встречи и каждый должен видеть друг-друга вне зависимости от изначальной цели этого разговора. Суть оставалось одной и той же – на Тимию с Арфо смотрел начальник, и его ракурс “сверху-вниз”, хоть планшет и был поставлен ниже их, дополнял эту суть.

– Да, вас видно, – сказала Тимия, – но мы ничего не знаем.

Арфо же в свою очередь осматривался по сторонам и не замечал ничего кроме неизвестной ему техники и куч коробок, военных и одного только выхода из этого наспех сделанного шатра. Если только под ним. Да и тут проблема. Стенки все были прибиты деревянными реечками который по видимому служили для закрывания щелей. Выход был один и если бежать то только сквозь двух вооруженных человек. Хотя идея побега была нелепым образом выкинута из головы молодого райтера-художника здравомыслием и инстинктом самосохранения. Ошейник то оставался на месте, и хоть Арфо не знал его точного предназначения, но где-то на подкорках мозга мачил червячок/мысль что это вряд ли это подарок от добросердечных главных. Да и военные это не обычные полицейские с которыми он имел дела со своего шестнадцатилетия когда сбежал из приюта напиться с друзьями “с воли”. Если те понимали твое положения, и хоть как-то старались в него войти и предлагать способы решения этих проблем мирно, то военные знают, и умеют/практикуют, только одно и самое верное и самое действенное решение – пуля в лоб. Здравомыслие брало свое и он просто осматривался для целей ему даже не известных. Пусть говорит Тимия, а он не из тех кто будет с пеной изо рта твердить что он не тупой – пусть говорит Тимия.

Тимия, в свою же очередь, лягнула парня локтем.

– А? – отозвался парень.

– Ты что-то знаешь? – говорила она сжав зубы так сильно как могла.

Немного поразмыслил Арфо покачал из стороны в сторону головой.

Соколов вздохнул.

– Хватит врать, это во-первых, а во-вторых мы все знаем. Знаем что вы бывали на той стороне, знаем что вы видели монстров там, и мы, уверяю, знаем где ваши друзья, близкие, где ваши родственники и все ваши соседи, как вы могли заметить – под стражей. Под нашей… опекой. Я не шучу и не пытаюсь вас припугнуть, – в паузах Соколова начинала чувствоваться его надменность, – мы лишь хотим разобраться что происходит в мире и тут вы нам поможите. Хотя что-то вы не особо и пытаетесь. Попробуйте вспомнить.

– Мире? – сказала Тимия.

– Верно. А что вы думали это коснулось только вас? – Соколов усмехнулся. – Это началось в Шестом, но на данный момент обелиски появились в каждом уголке земли, моря и океана с точнейшим расстоянием меж друг другом в десять километров. И что я хочу вам сказать, – Соколов, судя по звуку и тряске камеры, сменил положение в своем удобном кожанном кресле, – мы ваши единственные друзья, так что, прошу, доверьтесь нам и расскажите что вы видели. Попробуйте вспомнить.

– Друзья? – сказала Тимия в которой уже начинало что-то кипеть. Она только часов пять назад была в своем “нормальном” мире, пила плохой кофе листая новостную ленту и искала информацию по их делу, а тут их забросило в будущее и без каких-либо объяснений нацепили на них наручники и… – А вот это что? – Тимия дернула пальцем за ошейник.

Виталий Соколов опустил камеру ниже, отдернул воротник водолазки и показал точно такой-же ошейник и на его голове.

– Мы с вами в одной лодке, – сказал командир и вновь усмехнулся гнилестной улыбочкой, – я же вам сказал.

### Ч4.

Нельзя сказать что мир погрузился в хаос таким образом которым нам показывали апокалипсис в любом из фильмов-катастроф. Нет. Мир продолжает более-менее функционировать. Не осталось экономических институтов, закрылись мировые бренды уличной еды, старики в пансионатах остались без строгих вожатых, а заключенные в тюрьмах без надзирателей. Мир изменился таким образом которым его конец никто не ожидал.

Первый обелиск появился в Шестом районе и после него еженедельно появлялся новый. Просто “появлялся”. Никто и ни разу не заметил как он вырастает из под земли или падает с неба, никто не заснял на любительскую камеру своего телефона, и ни одна камера видеонаблюдения этого не засекла. Хотя сказать что на этих роликах не было обелиска тоже сказать нельзя. Ученые постановили что человеческий глаз, и наш разум, просто отводит глаза, отводит наше внимание в сторону когда обелиск “появляется”, они говорили что чисто технически на пленке есть момент его появления, просто мы, как вид, не можем посмотреть на него и наш разум отводит глаза в сторону.

В этом заключалась основная проблема исследования обелисков – люди не хотели его исследовать. Всякий раз когда к нему кто-то приближался, как это описал один из ведущих ученых, у человека возникало “глубинное чувство непричастности”. Хоть обелиск и был реальным, и отображался на снимках или на него можно было смотреть не отводя глаз, но трогать его не хотелось и изучать тоже. Многие так же сообщали о возникших впоследствии кошмарах, нарушении сна, галлюцинациях и бредовых идеях. Решение данной проблемы казалось было на поверхности – просто собрать образцы посредством запраграмированного робота-помощника. Но и тут обелиск смог себя защитить.

Собранные данные не хотелось читать, анализировать, собирать воедино и подводить хоть к каким-то логическим заключениям. Цифры на экране расплывались, начинала болеть голова, а всякая мысль, более-менее ведущая к осознанию, пропадала через секунду.

Разум и восприятие вот что стало не тем с момента падения человеческой цивилизации – люди начинали сходить с ума. Но и с этим утверждение тоже все было не так гладко как могло было бы показаться. Сумасшедшие, несомненно, существуют но они были и до масштабной трагедии. Но тут было одно “но”. Все сошли с ума так или иначе. А когда все больные – никто не болен.

Люди начали видеть, слышать, чувствовать то чего не существовало или существовало и проходило у других людей. Так называемая “телепатия” начинала иметь за собой хоть какие-то научные доказательства и их можно было проверять. Люди видели сны других людей, слышали что хотели им сказать их домашние питомцы, слепые обрели зрение хотя их сетчатка глаза все еще была повреждена как и зрительные нервы. Люди не сошли с ума и это стоит понимать точно – ведь их ум просто изменился.

Однако обелиски возникшие по всему миру пугали. И пугали они так сильно человеческую душу что некоторые сходили с ума по-настоящему. В ряде стран были приняты законы о массовых чистках “несогласных со знанием обелиска”, а где-то появились религиозные течения соединяющие все остальные верования.

Социокультурологи назвали бы это “массовой истерией”, что они и делали, но потом пришел июнь и все в корне изменил.

### Ч5.

Когда мир катиться в ад, зачастую, люди особо хитрой наружности пытаются этим воспользоваться и бесщадно начинают врать чтобы набить себе какие-то баллы социального рейтинга в обществе. Врут они не из-за своей какой-то там абстрактной злости на мир, а только из-за того что хотят в этом безумном мире прожить чуть-чуть больше и чуть-чуть лучше. Они начинают ходить под властями, втираться в доверие, выдумывать небылицы и наживаются на горе тел.

Но как часто водится в пруду всегда будет рыба побольше. И на всякую крысу у нас будет своя сова. Или найдётся волк с клыками поострей, а паутина большого паука вовсе не паутина, а маленькое гнездышко из которого выпрыгнет хозяин и утащит тебя в недра. Если это относить к людям то можно сказать – всегда кто-то будет умней тебя. Или хитрей. Или все вместе. А тогда и страшней.

Мелкие культы поклонению обелиску проросли в умах людей когда в сеть утекла фотография необычайной четкости и собственной притягательно-отталкивающей энергией. Люди смотрели на нее часами и старались вычеленить из своих умазаключений верную мысль. Верной мысли, как казалось, быть не может в том времени когда он только зарождался. Люди глупы по своей натуре. И люди стали приписывать обелиску что-то божественное, что-то инопланетное, что-то вне нашего разума. Были ли они правы? И да, и нет. Они обсуждали только первый возникший из ниоткуда столб. Культ зародился в буйстве теорий и бреда. Но на этом нельзя было как-то навариться. Суп только начинал варился.

В июле овощи окончательно пропарились теориями заговоров и лицезрением чего-то из-рамок-вон-выходящего на фотографиях в других странах и других континентах. Логика в этом присутствовала. Столбы возникали на определенном, и главное, точном друг от друга расстоянии и в точно-определенном промежутке времени. Каждые две недели, семнадцать часов и три секунды появлялся новый обелиск.

В цифрах искали ответ – не находили, в расстоянии искали ответ – не находили, в структуре и в ощущениях искали ответ – но и это тщетно.

Безумие нарастало все в больших и больших масштабах пока не вырвалось в этот мир двадцать седьмого марта в виде катастрофы в западной части Малайского архипелага на острове Суматра.

Первым заметили небольшую группку Бородоногих вальяжно прохаживающихся по теплому песку и лениво облизывающих некоторые понравившиеся им камешки. Потом, как и всегда бывает, возникла полномасштабная паника населения. Еще позже – абсолютное их истребление неизвестными существами.

После двадцать седьмого марта такие происшествия стали повсеместными, и вот их вполне можно было изучать без каких-либо осложнений на желания действий. Монстры хорошо убивались, монстры хорошо вскрывались, монстры хорошо поддавались химическому анализу.

Но, как и в любом предсказании скорейшей гибели человечества, тут были особенные “НО”.

Это были не монстры, а люди. Так показывало полное биологическое исследование, так рассказывали очевидцы и так было записано на пленку в одной из лабораторий в США. Пятнадцатого мая человек по имени Томас Смит на собственном примере показал как один вид превращается в другой.

Томас был самым обыкновенным опездалом на шее у своих богатых родителей, закончил университет за огромную сумму взяток и был принят, так же по блату, лаборантом-подай-принеси в научно-исследовательском центре Мэриленда. И второго августа, перед работой, вынюхал изрядную дозу кокаина. С утра вел себя нестандартно в сравнении с остальными работниками, но вполне обычно для себя. Его отец был крупным вкладчиком и сыну прощали, и закрывали глаза на многие неординарные проступки. Однако утро прошло, начался обед и Томас решил догнаться очередной дозой в туалете, а выйдя из него почувствовал недомогание. По камерам внутреннего наблюдения было заметно как он выходит из кабинки шатаясь, держась одной рукой за живот, а другой опираясь на стены. Дойдя до выхода во двор он упал на колени, сблевал, упал на живот, вывернулся на спину и сблевал еще раз. Спустя две минуты к нему подоспел обслуживающий медицинский персонал, но не дойдя метра Томас взорвался биологической массой во все стороны. По камерам наблюдения, если просматривать в замедленном режиме, было ясно видно что вся его клеточная структура пересобиралась заново каждый момент и секунду. Появлялись новые органы, новые конечности и кости, кожа растягивалась, рвалась, а после расплылась и покрыла собой весь пол. После, казалось бы его смерти, кожа закрылась подобно бутону скрыв Томаса от враждебно-наблюдаемого мира на минуту тридцать семь секунд. И взорвалась выпустив наружу существо подобие червя с многочисленными отростками по бокам в виде слипшихся пальцев рук и ног.

В середине августа уже весь мир железобетонно знал что те монстры убивающие людей это сами люди.

И пошел самый обычный хаос. А за хаосом последовали и ответы на вопрос “как?”.

Томас Смит был безумен. Томас Смит держал в своем подвале двоих маленьких девочек и пытал их ночами. Томас Смит любил хороший кокаин. И Томас Смит родил хаос поглотивший весь мир в середине мая. Ответом было – безумие, а монстров стали называть – послелюдьми.

### Ч6.

Мир канул в лету, но лето продолжало буйствовать. На улице стоял жаркий июльский день и солнце незапятнанное тучами вовсю жарило собравшихся под ним людей. База Соколова имела за собой три распахнутых под небом шатра с оборудованием для исследования послелюдей и еще два казарменного типа в котором проживали военные. Тот в котором находились Тимия и Арфо был самым большим и самым защищенным от внешних атак. Можно было бы сказать что палатка на улице не особо защищает, но так можно было сказать только в прошлом. В настоящем же жить в домах было куда опасней.

С момента как мир узнал про послелюдей случаи их рождения стали повсеместными и зачастую случались в жилых домах. Твой сосед мог стать Бородоногим пока ты спал, а твоя дочь уже не дочь, а Кецальчерв обвивший своим плоско-тонким телом колыбельную. Люди боялись и только больше загоняли себя в рамки собственного нежелания становиться Ими.

И эта мысль волновала Тимию с Арфо сильней чем глобальный крах человечества. Мы эгоистичны по натуре, поэтому и смогли построить мир. Человек изначальный хотел выжить и хотел сохранить свое потомство. До других ему никогда не было дело. Другие племена волновали лишь тогда когда реки пересыхали, их огонь тух, или их женщин убивали дикие животные, или не животные. Тогда то человек и шел на мирные переговоры с дубиной в руке. Нам всегда было плевать “Как там у других”, нас всегда волновала мысль “Как там у нас”. Наша племя, наша деревня, наш город, наша страна, наша нация. Но всегда был кто-то “мой”. Мой родитель, мой любимый, мой сын, мой дорогой друг. И в вопросах волновала ли Тимию с Арфо судьба человечества можно было однозначно сказать – нет. А вот жизни матери и девушки уже рвали душу подобно дикому шторму.

Арфо держал кнопку включения на своем смартфоне уже где-то с минуту, но никакого эффекта это не производило. Он сидел прижав лоб к коленям и смотрел в темно-черный и блестящий экран. Он знает что в скором времени надо будет забыть о своих чувствах скрывающихся в этом бездушном куске металла. Таня могла сколько угодно срываться на него, изменять, предавать, но что-то внутри него все продолжало ее любить. Она ведь не была плохим человеком. Плохих людей не существует. Просто она пошла вот таким путем. Быть может проблема была и вправду в том что Арфо самый обыкновенный нищий художник и жизни у них бы не получилось. Таня хотела лучшей жизни и она ушла к Нему ради этой жизни. Но ненавидеть ее за это сложно, можно, но сложно. На ненависть уходит много сил. На ненависть надо любить. Надо продолжать любить. И ненависть пропадает когда ты понимаешь что этот человек может быть уже мертв от лап монстра или стать монстром и убивать.

Ненависть, и в каком-то роде призрение, пропали и у Тимии к матери. Каким бы докучливым человеком та не была, она тоже не заслуживает стать тем кто ходит за стенами. В свои десять, после смерти Марка, Тимия винила маму в том что она ушла от отца. Полгода они еще были вместе, но папа только и продолжал что топить горе в рюмке и бутылке. А через год вовсе утонул в нем окончательно потеряв связь с реальностью. Хотя и человек находящийся 24/7 в психиатрической больнице тоже требует к себе жалости. Хотя, скорей всего, он уже мертв. Если слова про то что люди превращаются в тех существ из серого мира правда, отец уже мертв, а больницы стали самым главным рассадник чудовищ.

– Постойте, – сказала Тимия, – а почему только спустя несколько месяцев определи что люди от безумия превращаются?

Виктор, что последние минут десять следил за какими-то показателями на мониторе, оторвался.

– В больницах их как раз таки мало. Генерал не совсем точно объяснил вам их природу. Томас Смит был наркоманом, но так или иначе он закончил университет и хоть что-то в его голове да было. Нет, дело не в безумии, дело – в вине, – сказал Виктор и чутка рассмеялся проведя в голове ассоциацию с алкогольным напитком. – Было бы так легко… – он вновь усмехнулся. – Мы люди и мы привыкли винить себя за всякий мельчайший проступок, привыкли совершать ошибки и закрывать их оправданиями. А если оправдания это мозоль на ране души, то вина это трещина в окаменелости. Нам сейчас главное не беспокоиться. Понимаю вам сложно после всего что с вами было в сером мире не беспокоиться, но постарайтесь.

От одного этого слова в сердце у Арфо защемило, а в голове пролетели все моменты когда он винил себя за что-то. Детский дом в котором он обещал младшим что приедет и заберет их, нарушенные обещания Тане, порванные связи с друзьями, предательства…

– Молодой человек будьте осторожней со своими мыслями, – сказал доктор. – Ваш уровень стресса поднялся.

– Как? Как тут быть спокойным? – сказал Арфо. – Весь мир в говне, а вы говорите не беспокоится? И вообще откуда вы знаете про серый мир? Откуда вы знали где нас ловить? Почему именно тут стоит база? Кто вы, блядь, такие? – Арфо рывком дернулся к доктору и взяв того за ворот ударил в стену оборудования.

Ту же секунду прозвучали щелчки предохранительных затворов у охраны в черном.

– СТОП! – крикнул Виктор и отвел ладонь в сторону солдат. – Все нормально.

– Откуда вы это знаете? – повторил свой вопрос Арфо.

Вновь включилась связь с генералом на планшете.

– Я ведь вам говорил что сейчас все люди знают того…

– Заткнитесь, – сказала Тимия. – Если мы знаем то что знаете вы, то я знаю что вы врете. Что мы тут делаем? Почему вы тут и при чем мы?

Вся палатка задребезжала, внутрь ворвался сильнейший ветер и звук лопастей вертолета.

– КТО ВЫ? – орал Арфо и опять ударил доктора о стенку, тот кашлянул и что-то буркнул. Двое охранников присели на одно колено готовясь выстрелить, за ними влетели еще двое и встали за спинами первых в готовности.

Тимия кинулась к столу, схватила канцелярский нож и раскрыв подставила к своему горлу.

– Только попробуйте! – прошипела она. – Толь…

Она смотрела на солдат, но за их спинами, в колыхающейся ткани дверного проема заметила знакомый синий пиджак с желтым платочком в нагрудном карманчике.

Прозвучал короткий пищащий звук и доктор выпал из рук Арфо как опустевший мешок с воздухом.

– Что? – сказал Арфо и поднял руки чувствуя как его спину щекочут лазерные прицелы. – Я ничего не делал, – в знак верности своих слов он поднял руки.

В палатку вошел худой, бледный старик в синем потрепанном пиджаке, с грязными патлами седых волос свисающими на нос и искушенными, но уже многократно зажившими, губами.

– Сколько лет, сколько зим, верно Тим? – сказал он и вяло улыбнулся. – Хм, даже в рифму. Интересно.

Рука Тимии безвольно стала опадать вниз и из каждой клеточки ее тела пропадать всякая энергия. Дыхание перехватывало, а в голове вьюном вились мысли.

– Макс? – прошептала она.

– Давно не виделись. Арфо можешь не беспокоится по поводу этого докторишки, его отрубило от количества адреналина в крови. – Макс опустил штору за спину и постучал ладонью по плечу солдата. – Отнесите его поспать. Теперь я поговорю с ними.

– Макс, это ты? – Тимия не могла поверить своим глазам. Впрочем с последнего времени ей все больше не хотелось им верить. Все шло наперекосяк. Вся ее жизнь, жизнь благоразумной девочки превратилась в сплошной кошмар за какие-то дни. Мысли не просто заполоняли ее голову, а разрывали ее изнутри и только холодная сталь ножа возле горла держала ее в узде. Тот мимолетный порыв был больше из-за желания хоть чем-то владеть, хоть какую то роль играть в собственной жизни. Арфо бросился на доктора, Тимия схватилась за нож – это было их решением, это была их воля. Но увидев перед собой сильно постаревшего друга, и в прошлом начальника, она ясно стала понимать что даже ее мимолетное желание было бредом сумасшедшей, а никак не благоразумной девочки. – Максим Юрьевич, что тут творится?

Макс стоял и наблюдал как солдаты прочь уносят доктора. Виктор очень хороший специалист, но абсолютно лишен того человечного что могло бы этих своих утихомирить. А ведь именно это им сейчас и нужно. Не какая-то сырая информация от генерала, или пустые слова о спокойствии старика, а самая настоящая поддержка друга.

– Друг ли я? – сказал он слепо смотря вдаль раскрывшийся полевой базы. – Впрочем, – он характерным жестом попросил выйти солдат и отдернул штору обратно, – впрочем это неважно.

– Макс! – крикнула Тимия. – Объясни что тут…

– Прошу, тише, – Максим поставил указательный палец у рта, – ушей очень и очень много. А нам не нужно чтобы то что я скажу проникло на море. Тут работают хорошие люди. Сам нанимал. Но слова, нынче, подобны пыли в буйном шквале ветра несущегося вдаль.

– Что за бред ты несешь? – сказал Арфо.

– Не бред. И тебе ко мне лучше на “Вы”, я старше. – Сказал Макс и гнусно улыбнулся ртом в котором почти не осталось зубов. – Шучу.

– Что с тобой произошло? Ты тоже был в сером мире?

Макс не спеша прошелся по шатру. Нашел за генератором стул и вытащил его на середину.

– Ноги уже старые, не возражаете? – сказал Макс и не дожидаясь ответа на риторический вопрос присел. – С чего бы начать… Для тебя Тимия я все тот-же Максим Юрьевич, бывший начальник и хороший друг, но времена такие, сама понимаешь, что Максимом Юрьевичем – мне уже не быть. Как не быть и начальником в привычном его смысле понимания слова. Имена дают родители, с этими имена мы идем по жизни, это верно. Но жизнь эта когда заканчивается на нашей надгробной плите все равно остается наше имя. Имя лишь формальность, вот что я хочу сказать, оно не имеет никакого отношения к, допустим, характеру или жизни в целом. Имя это формальность, так же как и время. Я постарел, это верно, но я так же и изменил свое имя. Сейчас меня зовут по другому, но я все тот же? Сомневаюсь. Годы в сером мире изменили меня, а вот вас не тронули. И даже наоборот. ВЫ то сохранились, и вы просто перескочили те ужасы которые творились во всем мире. Завидую я вам.

– Завидуешь? Наши близкие мертвы, – вспылил наконец Арфо. – Говори если что-то знаешь и хватит этого…

– Арфо, помолчи, пожалуйста, – сказала Тимия. Она понимала к чему ведет Макс, как понимала что вот он еще третий человек во всем мире который был там. И его тут уважают, с ним тут считаются. В голове ясно мелькали между собой образы, как в кино, что Макс совсем не последний человек в нынешней структуре власти. Да и человеком он всегда был целеустремленным, и всегда умел расположить к себе людей. Всегда раньше, да вот только уже не “раньше”, уже “сейчас”, и старик сидящий на шатающийся табуретке не тот кем был ранее. – Макс, ты хоть что-то знаешь?

– Как сказать… – он почесал свою ветхую бороденку, посмотрел на пальцы и с отвращением убрал руки в карманы, – меня нынче зовут Пророком. И да, я был в сером мире. Только дольше. Несравнимо дольше. Как видишь настолько что успел постареть, – Макс опять постарался улыбнуться, но опять таки получилось что-то искаженное, более похожее на отвращение. – Я… я сам до конца не понимаю, наши мозги просто не в силах понять это, но я видел что должно было произойти еще с первого обелиска. Оно произошло и я стал тем кем я сейчас являюсь.

– Вы знали? – сказал Арфо.

– Да, я знал, – ответил Макс. – И спасибо что на “вы”, но я шутил, правда. Мы с…

– Тогда почему вы дали этому случиться?

В помещении повисла тяжелая, густая, тягучая тишина. Арфо глуп, Арфо многого не знает, но именно поэтому Арфо способен задавать тупые вопросы, хотя и сам знает на них ответ. Макс не мог предотвратить то что произошло, как и сам он знал об этом еще при виде того колоссального обелиска на горизонте.

– Извините, – сказал Арфо и сел на пол. Все его тело дрожало, холод наступал не смотря на стоящую жару, а в голове только и были мысли о Тане.

– Хорошо, продолжим, – сказал Макс и развернулся на табурете к Тимии. – Твоя мать жива и сейчас в центре помощи.

– Что?

– Я решил позаботится о ней до того момента пока ты не вернешься оттуда. И твоя бывшая девушка, молодой человек, тоже жива.

Арфо вскочил.

– Таня? Вы знаете о ней? – сказал он.

– У тебя не так уж много близких. Я, и мой дорогой друг по ту сторону планшета, также позаботились и о ваших многочисленных друзьях. Но хочу сразу же предупредить, им всем дают сильные транквилизаторы. Человеческие умы далеки от тех предельных истин обелиска. Один неверный шаг и мы станем бесформенной массой. Но я все же прилетел сюда по другому поводу. Тимия, Арфо вы уже были у Цитадели?

– Какой цитадели? – сказала Тимия. – Если ты про ту штуку на горизонте, то мы только планировали туда пойти, но были заперты у меня дома.

– Понятно. Что-ж, – Макс встал и хлопнул пару раз ладонями, в шатер сразу же вбежали двое солдат, – вы наверное проголодались? Обсудим все за обедом. Время еще позволяет, и, не волнуйтесь, все под контролем, – Макс помедлил вглядываясь в белый потолок, – относительным, но контролем.

## Глава 11.

### Ч1.

Основная сложность побега заключалась вовсе не в высоких стенах, или в спящих вахтершах, а в самой мысли сделать что-то за что тебе точно влетит. Страх наказания, а не само наказание претило детям сбегать из детского дома. И воспитательницы – на самом то деле надзиратели – это отлично понимали и этим отлично пользовались. Сказать ребенку что играть спичками нельзя не то же самое как сказать что его за это отправят в угол. Детям насильно вталдычивали в головы вину за то чего они еще не совершили. Если ты был энергичным – надо было сказать что пойдешь полоть клумбы, если был молчаливым – отправят клумбы эти засаживать. И вроде бы, в зрелом возрасте, ты понимаешь что наказания сами по себе пустяки, но вот страх того ребенка, для него самого, был совсем не пустяком, ведь эти наказания были лишь толикой от всевозможного воображения жирных, свербящих по каждому поводу и без, с невероятно гнусавыми голосами теток/надзирателей. Страх из-за пустяка, страх из-за пустякового наказания подстегивался тем что могло, и было бы, дальше. Тетя Маша, так она просила себя называть всех новеньких хотя по сути была Марией Петровной, говорила: – “Следите за своими друзьями по комнате, ведь их проступок – ваш проступок, и их наказание – ваше наказание”. Так и взращивали в детях коллективную вину за еще не содеянное преступление.

Чердак, старая крыша которого текла каждую осень и от того вечно сырой и заплесневелый в углах, пугал своим черно-масляным отчаянием, вязким и тягучим чувством что все в этом мире однажды да и умрет.

Когда он забирался по лестнице, а сзади его то и дело подгоняла тетя Маша, – обязательно тетя Маша! – его голова только и была насквозь пропитана злостью к этому месту. Он тяжело пыхтел, прикусывал губы, сжимал покрепче кулаки и думал зачем вообще чистить это место? Оно давно прогнило насквозь и ни одна влажно-сухая приборка тут не поможет. Это глупо и это тяжело. Но так же он и думал про то как завтра его друзья по комнате будут на его же месте за его же плохое поведение. Однако мысль о побеге закралась в его голову именно тогда.

Половица тут скрипела от мельчайших шагов, а сам пол был столь тонким что можно было услышать как снизу говорят дети. Хотя больше они старались молчать. У детей сложилось четкое правило – “Меньше слов – больше дела”, и следуя ему старались больше играть в неподвижные игры вроде морского боя, или шашек. Арфо не знал правил и поэтому ему больше нравились шахматы, просто за их вид и возможность играть без правил. Держа в руке деревянного коня и поднося его к свету можно было представить как ты сам скачешь вот такой вольный на свободе и на коне, подальше отсюда, и…

Сейчас же Арфо держал исхудавшею шетку, барахлящий фонарик и маленькое ведерышко воды. И как бы не тяготила обстановка, и редкие звуки веселящихся снизу детей, он пытался не поддаваться отчаянию, пытался заместить его гневом. Злость помогала ему на протяжении последних четырех лет тут. Он ненавидел все и всех, но молча. Продолжал улыбаться воспитателям потому-что это следовало делать. Хотя следовало мыть за собой посуду и ложиться как и все в девять? Да ну, бред какой-то. Воспитатели говорят что мол это поможет в будущем, хотя судя по их поведению и засраннх тарелках после обеда – они тоже забывают помыть за собой. Забывают? Тоже бред какой-то. Они не забывают, отнюдь. Они все сбрасывают на уборщиц, на посудомоек, на поваров, а если все эти сущности заняты – на детей. Про сон так же стоит промолчать. И где тогда вся их “взрослая ответственность”? Забыли дома? Потеряли по пути на работу? Собака сгрызла?

Из раза в раз они учили тому чего сами не знали, и воспитывали в детях это самое незнание. Они могли бы сказать что надо дать отпор обидчику чтобы тебя не трогал старшак, могли бы объяснить как считать столбиком умножение, могли бы… Да вот только не могли. Расскажи они все это и потеряли бы тогда покорных, и готовых на все, рабов.

Вот кем Арфо себя чувствовал когда стоял глядя в черноту чердака. Раб. Он был рабом. Невольным свидетелем собственной жизни заключенным в невидимые цепи. И вот это его злило, вот это он ненавидел. Беспомощность, но не чье-то безразличие, а собственную невозможность сойти с проторенной ему государством дорожки.

А мысли о побеге?

Страшные, губящие мысли о свободе с которой, он и сам это понимал, ничего не сможет сделать. Будет он там, на воле. И что? Что он умеет и что знает о “внешнем” мире?

Не знает он о нем как и о том как мыть почти-что труху вместо полов, а спросить – нельзя. Почему? Да все потому-что его просто засмеют. Они всегда говорят одно и тоже, и всегда смеются.

### Ч2.


К вопросам веры Тимия относилась скептически и старалась максимально гладко выходить из затеянного кем-то теологического пустозвонства. Дело не в том есть бог или нет, дело в доказательствах. Человек способен говорить все что угодно, и написать все что придет ему в голову, но если в это кто-то “поверит”, в то что написано, это уже становиться религией. “Вера не нуждается в доказательствах” – говорила учительница по биологии в школе. Но почему?

Как-то раз в ней домой заглянули приверженцы какой-то секты чье учение, в целом, произрастало из христианства, но они брали не всю библию целиком, а вычелиняли из нее “нужные” и “верные” им отрывки. И впрочем, если подходить с этой стороны, то их вера была ничем не хуже основной материнской. В нескольких журналах с гороскопами тоже можно найти, постфактум, нужный и верный тебе именно в этот день. Если этот гороскоп читать после случившихся событий – ты поверишь, если до – ты подстроишь и поверишь. Проблема веры заключалась в самой вере и нашей подмене понятий.

И слушая что говорил Макс на публику она понимала что это не солдаты вовсе, а самые настоящие рыцари-тамплиеры, храмовники несущие слово своего “Пророка” по миру полностью ему подчинившись. Даже генерал Соколов сидя за своим удобным креслом где-то в бункере верил каждому слову бывшего начальника инженерного отдела.

И военные верили ему не по тому что весь мир, и они, сошли с ума, но потому-что у него были доказательства его веры. Двое из прошлого, из мира который уже казался был столь далек как было только возможно. И те солдаты чьи лица не скрывались под шлемами, или очками, смотрели на них как на своих мессий горящими глазами. Люди что примкнули к Пророку знали больше чем все остальные, и у них единственных, была хоть какая-то надежда возвратить тот погибший мир отражаемый в обычной, и, слегка порванной одежде Пророка. Он и носил свой пиджак с того самого момента как увидел обелиск ибо знал что это будет его рясой в новом черно-белом мире.

И старость.

Старость придавала ему значимости в том что он был один из тех кто побывал в Серости. Макс рассказывал как тридцать лет провел за гранью без еды и без воды, под гнетом существ и давящей изнутри пустотой, но не сломался, а закалился. Он стал Пророком потому-что вернувшись знал что делает людей Иными. Знал и про Арфо с Тимией. Знал про Цитадель. И знал как старый мир вернуть.

– То что у вас на шеях сделали мы! – говорил он стоя под палящим зенитным солнцем. – Мы разрабатывали их еще в то забытое время когда реки были реками, а люди – людьми. И да, вы правы, делали мы их чтобы Вы убивали других. Но орудие убийства стало нашим спасением, стало тем что отделяет нас от зверей и делает людьми, стало тем крестом что мы носим на себе не с верой, но с надеждой. И я вам скажу в чем разница между двумя этими словами. Вера не нуждается в подтверждении, но надежда нас сопровождает, – он раскинул руками в разные стороны и из рукавов полетели лоскутики истлевшей ткани. – Этот город, это поселение – это новый Вавилон! Так помогите мне, люди добрые, помогите добраться до его вершины, помогите этим двум, – Макс повернулся вполоборота к Арфо с Тимией стоявшим сзади, – помогите им построить для нас лучший мир.

Арфо абсолютно точно не понимал про что говорит старый маразматик, но когда десятки глаз, даже под шлемами и касками, обратились на него, то почувствовал ту ответственность которая воцарилась над ним дамокловым мечом.

– Эти люди, – продолжал свою речь Макс, – главная наша ответственность, – на этом слове у Арфо пробежала дрожь по всему телу, – главная наша надежда в лучшее, или просто уже, будущее! Они не просто люди бывавшие Там, но люди способные Там существовать и главная цель Того что сокрыто в Цитадели.

Люди слушали его неподвижно, никто не орал и не скандировал бравадные лозунги, никто не восхищался мастерством речи, и никто и ничего не спрашивал. Они слышали эти речи десятки и десятки раз, и остались только потому-что надеялись, подкрепленные доказательствами, что Пророк верен в своих суждениях.

Однако Тимию не устраивало такое представление. Вопрос веры то или надежды ее не волновал, но слова выбираемые Максом – еще как. Он называет то место на горизонте “Цитаделью”, говорит про какую то там “цель”, упоминает “Их”, и делает это все с твердокаменной увереностью. Раньше, в его голосе, еще можно было уловить какие-то нотки сомнений, и к всякому вопросу по работе он подходил с двух, с трех, и с более сторон, но сейчас… Сейчас это один путь который он выбрал для них и про который он еще ни разу не сказал ни им за получасовым обедом, ни сейчас. А так же пугала ее эта “Цель” и то что они с Арфо должны и обязанны ее достичь. Ответственность всегда была фишкой Тимии, но такая… и за весь мир? Слишком много неизвестных, слишком много неизвестного.

Арфо мягко лягнул Тимию бедром, та поняла намек и нагнулась поближе.

– Что происходит? – сказал он полушепотом в ухо Тимии. – На что он нас подписывает? Я не понимаю.

– Я тоже, – ответила она совершенно не соврав, – но делать нам нечего.

– Почему?

– Потому-что у них оружия, а мы состоим из мяса.

Арфо усмехнулся.

– Я вообще-то машина, – сказал он.

– Да, я тоже. – Тимия слегка улыбнулась.

Хорошо что парень не терял хоть какое-то чувство юмора в такие сложные времена. А вот Тимия чувствовала себя хуже некуда. В голову то и дело лезли воспоминания нереальных снов. Макс что-то говорил, а она только и видела перед собой бескрайнее холодное поле с кружашими над ним черными воронами. Что-то близкое было в этом сне и том что говорил, так называемый Пророк по имени Максим Юрьевич. Странно как она быстро вообще привыкла к тому что теперь он выглядит вот так. Неделю назад они пили с ним в баре, а теперь он толкает религиозные речи своим послушникам будучи стариком. И это слово…

– …море, – сказала Тимия вслух.

– А? – Арфо обернулся.

– Да, так, мысли вслух. Не обращай внимания.

– Винсент писал про реку Вампов, – сказал неожиданно Арфо. – Они верили что после смерти люди превращаются в воду и сливаются в единой реке…

– Мы не плывем по течению! – Вдруг заорал Макс и выставил худощавую руку вверх и вперед в кулаке. – Мы и есть течение, братья мои! Время не властно над нами в нынешний момент. Мы! Это мы, это все мы, те кто его придумали, научились измерять отрезками на так называемых часах и привыкли воспринимать его таким каким мы его и придумали. Но что есть оно на самом деле? Это не река, и не течение этой реки, это МОРЕ! Море безграничного человеческого потенциала, море величия нашего разума, море желаний и море стремлений, море понятий и смыслов вкладываемых в сущность мироздания.

Арфо и Тимия пошатнулись, в рядах слушающих прошли редкие шепотки, а после наступила тишина прерываемая лишь звуком патрулирующего вертолета и слабым пением птиц.

– Ты ведь не думаешь… – начал Арфо.

– Что он связан с нами? Как раз таки думаю. Эти слова… ты чувствовал? Они…

Макс рывком и полностью повернулся к паре спасителей.

– Они отзываются откликом в ваших душах? Это не мои слова, Тим, а бога. Но не того что в Библии, или Коране, или Торе. А того что создал все эти книги, того кто создал буквы способные эти книги создать, глаза способные эти буквы увидеть. Впрочем, – Макс закрыл глаза и несколько раз вдохнул-выдохнул, – врочем это пока-что неважно. Пройдемте в палатку, я объясню вам более легким языком. Эти люди, – он окинул рукой людей уже расходящихся по своим позициям, – уже связаны с морем поэтому все понимают точно, но вы – нет.


Для новоиспеченных миссий наспех подняли небольшую палатку высотой в два метра и чуть больше чем диаметром в десять метров. По центру подпоркой стоял деревянный столб расписанный странными то ли символами, то ли чертежами или картами, линии сводились в спирали, после расходились ломаными отрезками, ветвились и заканчивались геометрическими фигурами. Две стандартно военных кушетки-кровати стояли друг напротив друга в идеальной симметрии. А двое рабочих заканчивали укладывать пол, и каждый стук молотка о гвоздь вздымал в Тимии вопрос “Зачем?”. Спрашивать Макса об этом не стоило. Все вокруг, уже стало ясно, пропиталось мистической новой религией и всякие вопросы будут уничтожены о банальный ответ “Потому”. Тут так же уже успели провести свет, и сверху тому свидетельствовала лампочка, пока что еще – тускло мигающая. И запах… Запах тут стоял совсем иной в отличии от того же на улице или в шатре доктора. Отчетливый привкус аспирина вязал глотку, а амиачный проедал нос.

– Почему тут так воняет? – в подтверждение мыслей Тимии спросил Арфо.

Макс только усмехнулся.

– Больше нет понятий нормы, молодой человек – забудьте о них. Мир ломается полностью, а монстры и наши игры со временем это так… потехи ради.

– Чего?

– Это сложно объяснить без знаний физики, – сказал из неоткуда взявшийся Виктор. – Запахи это то что мы чувствуем ловя носом пахучие вещества, но само наше их восприятие изменилось. Где раньше должен был бы быть древесный, успокаивающий запах – нынче горькая пластмасса. Атомы хоть и…

– Виктор, хватит, – сказал тихо, но твердо Макс. – Это того не стоит. Проходи.

– Как скажите.

Тимия дала место пройти доктору и сама немного отодвинулась от входа. Рукой она провела по ткани и поняла к чему вел Виктор. Ткань не чувствовалась тканью, а была больше похожа на что-то землистое, что-то в ней было такое что вызывало четкий ассоциативный ряд именно что с землей.

– И так со всем? – спросила она разглядывая собственные руки. – И с…

– С вами? – сказал Макс. – С вами ничего такого. Тут замешаны только мы, земные существа, а вы ими более не считаетесь так как вознеслись до серости.

– Чего? – Тимию начинал пугать бред Макса. Это все было больше похоже на сон.

– Вы были… как же это сказать… – Макс присел на кровать и закрыл глаза. В его голове он отлично понимал то что хотел сказать. Он понимал каждое произнесенное собой слово. Понимали все вокруг. Но все вокруг были в этом аду много и много времени. Отыскав нужное он щелкнул пальцами. – Время! Точно! Вы избранники времени, понимаешь? – он смотрел на Тимию старыми глазами, но не чувствовал ответа. – Хорошо, давай по другому. Вы… не были тут, а перескочили в “тут”, верно? Верно. Вот и ответ.

Тимия все равно ничего не поняла и просто кивнула.

Арфо в этот короткий разговор осматривал территорию. Эти люди могут говорить все что угодно, но пока он сам не увидит мир за этими стенами то не поверит что он пал. Хотя он знал что он пал. Но не хотел знать и не хотел принимать. Поэтому искал хоть что-то что помогло бы им с Тимией сбежать от этих сумасшедших. Они боялись что сойдут с ума, боялись что больше не вернутся в обычный мир, но этот мир не был обычным – поэтому и не был их миром. Хоть эта мысль и маячила в его голове на задних планах, ее суть он отлично понимал. Если существует серый мир, то почему вот этот мир не может быть его ответвлением? Мысль была проста и сложна одновременно. Они могли перепрыгнуть еще раз, и уже не в свой мир, а в этот. Это не реальность, а слова говоримые пророком – бред. Всего этого попросту не существует. Надо было бежать и узнать хоть что-то не из уст сумасшедших.

– Виктор, – начал Макс, – прошу возьмите Арфо к себе на попечительство. Я вам доверяю. А сам я займусь Тимией.

– Займешься? – сказала Тимия. – В каком это еще плане “займешься”? Я в ваш бред не поверю, никогда, – в ней стали закипать те нотки которые она последний раз чувствовала рядом с матерью. – Что ты и мне этот бред будешь в уши лить?

– Тим, остановись, – сказал Арфо и Тимия его, на удивление, послушалась и обратилась лицом. – Давай выслушаем их.

– Ты понимаешь что они хотят нас разделить? На нас ошейники убивающие за секунду, мы в вонючем здании посреди “святых” военных, – она обернулась к улыбающемуся Максу. – Как ты меня займешь? А? Макс? Как?

Макс только устало выдохнул.

– Легко и просто, Тим, легко и просто. Ты умная девушка, это я знаю, а вот Арфо – нет. Его я не отправляю, как ты думаешь, на промывку мозгов. Нет. Вы нужны незапятнанными, и вправду, “бредом”. Но ему нужна подготовка к серому миру. Он же спас тебя в день вашей встречи, верно? Верно. Он твой защитник, а ты его мозги. Поэтому я говорю тебе что нужно делать, а его учат вояки как нужно бить. Видишь? – Макс развел руками. – Ничего опасного, трудного, и явно ничего хитрого или скрытого. Вас могут убить…

– Так дай мне ствол, – возразила Тимия. Она начинала понимать к чему ведет Макс. Он опять старается сделаться начальником для нее. И да, хоть он и знает про события прошлого это ничего не меняет. Тут что-то не чисто, а его лицо настолько исхудало что становилось похожим на вороний лик. Длинный острый нос, грязные щеки, сбитые патлы седых волос до плеча, и эти очки… скорее цацки птицы, нежели нужное приобретение для человека с наилучшим зрением в их компании. – Я сама себя защищу.

– Физически вы не способны, – вмешался в спор Виктор. – Вы должны испол…

– Виктор, прошу не стоит усложнять ситуацию. Отведите Арфо в подготовительную зону, хорошо? От вас многого не требуется, – сказал Макс. – Арфо, ты ведь не против побыть доблестным защитником?

У Арфо непроизвольно дернулась мышца под глазом.

– Я не понимаю. Зачем? – сказал он.

– Ты все поймешь, – ответил Макс, – но позже. Иди, иди. Ты вряд ли умеешь пользоваться пистолетом, так?

Арфо стоял на месте и буравил взглядом старика, но второй такой старик положил руку на плечо и мягко того повернул.

– Пойдемте, там нас уже ждут, – сказал Виктор.

– Тим, – Арфо посмотрел на Тимию и у него в голове появилась смутная мысль что они больше не увидятся, а все тут обман, – увидимся. – Он постарался улыбнуться. Неумело. Не получилось.

Солдат в черном обмундировании зашел вперед и перекрыл обзор ясно давая понять что следует отсюда выйти.

Арфо вышел из палатки и в душе Тимии поселилась знакомая пустота. Всю свою жизнь она отвергала от себя людей, старалась держаться подальше и держала “друзей” только для того чтобы самой не сойти с ума. Людям нужно общество, людям нужно говорить, людям нужно чтобы их слушали. И она будучи в университете пыталась вести себя как “нормальная” девушка, в школе то все знали что у нее произошло и относились к ней снисходительно, но вот в университете она смогла быть собой. Или не собой так как скрылась за учебой, скрылась за фильмы, и скрылась за редкими встречами со знакомыми которые в итоге стали “друзьями”. Почему в скобках? Разве они не были ее близкими? Она не могла рассказать им о своем прошлом, она хотела стать другим человеком, и в итоге у нее получилось. Но всякую ночь после приема алкоголя старые призраки возвращались все сильней и сильней, а она в ответ все грубела. К концу учебы “друзья” исчезли, остались только “знакомые”. Хотя и это ложь. Для них это ложь. Ведь они продолжали считать ее своим другом, они приходили к ней на день рождения, они звали ее на свои и изредка звонили по телефону обсудить последние новости. Но для самой Тимии они уже были не нужны.

Она стала грубей, она стала сильней, она стала черствей относиться к своим проблемам. Когда взрослеешь то постепенно воспоминания изменяются, не исчезают, они попросту не могут исчезнуть, но измениться до такой степени что долгими и холодными вечерами забившись в угол квартиры ты начинаешь думать: “А было ли оно реально?”. Ответ всегда прост – да. Просто детали другие. Цвет корпуса монитора компьютера то белый, то серый. Домен сайта то трехзначный, то двухзначный. И вот так с течением времени мозг заставляет тебя забывать, а ты не хочешь и додумываешь детали.

Как и сейчас, как и последний тот миг с Арфо, она запомнит таким какой он есть, но измениться он постепенно и нетривиально. Зато останется та боль, и останется та злость. Вот только за что боль? Они с ним почти не были знакомы, а в мыслях она обзывала его самыми нелицеприятными терминами. Но вид его синих кроссовок вызвали боль. И, хоть и глупый, но упертый Арфо запомнится ей вот таким. Тем кто нарисовал двух зеленых жабок на желтом фоне, тем кто бросил горящую бутылку в существо без звука, тем кто искал сутки напролет информацию когда она мирно спала укутанная им-же пледом.

И неестественная злоба на бывшего начальника, которого в прошлом она могла назвать “другом”, иногда даже без скобок. Злоба на человека который всем своим видом и речами путает и ломает стройный мир внутри Тимии. И при всем при этом – он знает что-то больше чем она или они.

– Ты думаешь что он больше не вернется, верно? – сказал Макс вычищая грязь из-под ногтей правой руки ногтями левой.

– Думаю.

– Тогда перестань.

– Еще я думаю что мою маму и близких Арфо ты никуда не спрятал, а на самом деле они уже все мертвы.

– Тогда перестань, – опять монотонно ответил Макс.

– Задавать неудобные вопросы? Прямые вопросы?

– Глупые вопросы. – Макс повернулся к Тимии лицом. – Они правда под защитой. И когда вы все закончите все мы будем жить в мире и согласии.

– Почему?

– Потому, – улыбающе ответил Макс. – И Арфо ты увидишь в ближайшее время. Не забывай – тут две кровати. Для тебя и для него. Я понимаю, в вас двоих создалось не самое хорошее обо мне мнение, но это только потому-что весь мир, уж извини за термин, ебнулся, и вам нужно найти виновного. Того на кого можно будет злиться. И по всем законам жанра, по тем законам из фильмов и книг которые вы видели за свою жизнь – виноват тот кто основал культ вокруг себя.

– Тогда ответь зачем тебе эти… – Тимия неожиданно замолчала.

– Эти пустышки? Ты очень груба к людям которые нас защищают. И да, ты права, они быть может и могут на первый взгляд показаться пустыми верунами в меня. Ведь не я назвал себя “Пророком”, но они. И опять окажешься неправа, – Макс наклонился и открыл тумбочку возле правой кровати, после достал из нее книгу и подал ее Тимии. – Почитай.

Это была толстая книга рецептов уже помятая и обшарпанная по углам. Название и краткое описание под ним гласили: “Рецепты азиатской кухни. Том 2. Кухня Тайланда. Более тысячи различных вкусных рецептов! Попробуй и ты!”.

– Зачем…

– Просто открой ее, – Макс засунул руку во внутренний карман пиджака и достал почти-что затертую до основания пачку сигарет. – В сером мире я бросил курить когда у меня оставалась одна сигарета. И вот я думаю теперь ее можно выкурить. Знаешь… как последний патрон.

Тимия раскрыла книгу и ничего не увидела. Страницы были пусты. Макс вытащил из тумбочки еще спички и подкурился.

– И что это значит? – спросила Тимия.

– Ты ведь помнишь что я любил всякую азиатскую кухню. Так вот по этой книге я учился готовить дома. Когда был молод. Конечно, получалось вполне съедобно, и, не съедобно. А что сейчас? Ну, если говорить метафорами, то это наша новая Библия и мое главное доказательство как “Пророка”.

– Я все равно ничего не понимаю.

– Мир погружается в серость и теряет свой смысл, – Макс сделал долгую затяжку, – понимаешь?

– Не совсем.

– Всякому предмету нужен свой смысл, своя идея. Ты видишь яблоко и оно для тебя яблоко потому что в твоей голове оно не может быть ничем другим. Мир являл собой смысл для самого себя. Сейчас же смысл пропадает, – Макс сделал еще затяжку. – Прости если сложно выражаюсь. После тридцати лет за гранью начинаешь путать слова, – Макс выдохнул дым. – Человеку нужен человек. И человеку нужен смысл быть человеком. Виктор сказал что вина главный катализатор превращения в монстра, но это правда лишь отчасти. Томас Смит винил себя за свою порушенную жизнь, за несбывшиеся мечты самого себя и своих родителей, но так же он и потерял всякий смысл жить и быть человеком в мире который рухнул. Люди сейчас повсеместно превращаются в монстров потому-что теряют надежду в лучшее будущее. И люди, твои соседи, тут только еще люди потому-что мы тут и даем им хоть какую-то иллюзию “нормальной” жизни. А эта книга мое доказательство тому что скоро пропадет и весь наш мир в серости этих старых страниц.

– Но разве это не доказательство отчаяния?

– А почему оно должно им быть?

– А мы тут при чем? Я же… – в сердце Тимии зародился страх. – Я же вообще ничего не могу сделать. Мы ведь тоже просто люди с Арфо. Он обычный уличный художник живущий в Одиннадцатом загашнике, а я дура мечтающая только найти хороший фильм на вечер. Мы… мы никто.

Макс выпустил последнее облачко дыма изо рта и потушил сигарету о пачку, окурок убрал в нее же.

– Вы больше чем “никто”. Вы более не люди. Были ими, но уже – нет.

– Что ты имеешь ввиду? Я человек. Я создана из крови и плоти. Я…

– А я вот всю свою жизнь хотел стать зверем и ни о чем не думать. Но мог думать об этом только будучи человеком. Нет, Тим, вы более не люди, в общем нынче понимании, и не можете думать как люди. Я, к слову, тоже больше не человек. И все дело в том что мы были выбраны.

– Кем? – взорвалась Тимия. – Кем, Макс, кем? Им? Тем? Кем? И только попробуй сказать Богом. Только попробуй, Макс, и я тебя убью прямо тут.

Макс только улыбнулся.

– Случайностью. Но разве она не бог? Вы просто… просто были выбраны. Мы просто были выбраны на те роли на которых мы сейчас есть.

– Роли? О чем ты говоришь?

– О том что твоя роль сопроводить Арфо в Цитадель, а его – стать смыслом, – Макс подождал реакции Тимии. Ее, как и предполагалось, не было. Тимия стояла как вкопанная пытаясь понять и сложить воедино все что ей сказали. – А моя роль заключается в том чтобы вам в этом помочь. Солдаты – массовка, а весь этот мир – постановка.

– В постановке имеется смысл, Макс. В постановке нет случайности и все предопределено.

– Нет. Не все. Ведь и там есть место импровизации, верно? Но я понимаю о чем ты. Это не ваша судьба, но вы ею должны стать.

– Откуда ты это знаешь?

– Из моря. Прости. Тебе будет понятней термин “Ноосфера”, или река Тунсцентса – прошлого смысла жизни. Я более тридцати лет провел в серости. И вы сами замечали за собой то чего не должны были замечать. Сейчас же серость и река разлились и образовали Море. А море образовывает Их. “Они” это люди в этом мире. “Они” это те кто еще жив и верит в лучшее. А вот “мы” – в нем тонем. Арфо должен стать их берегами, должен ста…

– Новым богом?

Макс вздохнул и в воздух вылетел почти-что не заметное облачко задержавшегося дыма.

– Если тебе привычней этот термин.

### Ч3.

Арфо давно потерял свой свет надежды в одного “нужного” человека. Когда-то им была мама, потом стали редкие друзья, еще позже – Таня. Но все они давно исчезли позабыв свою цель. И он тоже. Арфо дожил до двадцати лет так и не поняв чего же он хочет от жизни когда его забросило в самое пекло этой жизни. Случайно он оказался тем кто должен защищать почти-что незнакомую девушку, а его надеждой, его светом, должен был стать пистолет.

Оружие было тяжелым не оттого что весило много, но потому-что из него приходилось стрелять. Оно было тяжелым и от того что оно было создано убивать.

Первый выстрел в мишень был мимо. Второй и третий – тоже. Пистолет не хотел слушаться Арфо, а он сам не хотел слушать тошнотворный звук выстрела. Оружие это другое, это не то что кулаки, и выстрел из него – не простая уличная драка “за честь”.

Чести больше не было, была только цель защитить Тимию. И все. От кого, когда и зачем? Ему не сказали, но он и сам начинал потихоньку понимать.

Цитадель. Но что это такое? И почему когда он ее видел то в его голове единственной мыслью было – бегство? И что она погубит все.

Только вот “всего” уже нет. Запахи от березы как от застоявшейся воды, солнце садиться на востоке, а ветер шепчет слова которых не должно быть.

Арфо держал пистолет и думал каково сейчас Тане? Как там Вадим? Что с Кучерявым и Кабаном с Джульеттой? Он так давно с ними не виделся…

Кажется это было месяц назад, для него – месяц назад, для них уже наверное прошло больше полугода. Джульетта позвонила и пригласила на очередную попойку у Кучи, они знали как ему плохо после расставания и решили вот так взбодрить, но он отказался. Писали ему, а он игнорировал. Только больше и больше загоняя себя в пучину собственной грусти. Забавно, тогда он не принимал и слова и мысли о том что он грустит, и что ему нужна помощь. Просто сидел дома и пытался рисовать. Те дни которые, даже в воспоминаниях, представляют собой черную, густую массу. Хотя вспоминать там нечего. Он пытался рисовать, пытался как-то развеяться и забыться, но получалось только сидеть и пялить в экран телефона. Там нечего запоминать потому-что там ничего и было. А могло быть если бы он тогда согласился поехать с ними… А куда? Куда они хотели его пригласить? Вроде то была дача снятая на неделю для знатной попойки кем-то из общих знакомых. Неделю он мог забыться в пьяном угаре, но решил забыться в собственной грусти. Хотя и пьяный угар тоже мог бы обернуться плохо. Точно! Вот почему он отказался. Единственно верная мысль пришедшая в его пустую голову за эти годы и остановила его. Алкоголь не помог бы ему избавиться от грусти, а только бы усугубил настоящую.

Но помог бы не жалеть сейчас что он так и не увидел своих друзей тогда. А что сейчас? Сейчас они где-то в бункерах под землей, как сказал Пророк и подтвердил Виктор. Живы, здоровы, хоть и в не очень хороших условиях жизни.

– Тебе стоит перестать думать, – сказал Август оперевшийся сзади о косяк проема и наблюдавший за промахами Арфо.

– Немогу.

– Твои мысли мешают не только тебе, но и всем нам.

– Что? – Арфо обернулся и снял защитные очки с наушниками.

– Твои друзья в целости и безопасности, а вот ты – нет. Учись стрелять или погибнешь в новом мире.

– Ты какой-то болтливый для солдата, – сказал Арфо и вернулся к своей тренировке.

Новый выстрел, новый промах. Прошел целый час как он тратил тут боеприпасы и небыло абсолютно никакого результата. Мишень стояла ровно и неподвижно, но без единого на себе пятнышка даже по бокам.

– Почему?! Почему я не попадаю? – взорвался наконец Арфо и бросил наушники о землю. – Я же все делаю как ты мне говорил.

– Ладно, повторю, – Август вальяжно отдернулся от балки. – Ты думаешь и твои мысли мешают тебе.

– Я не понимаю.

– Расслабся. Держи ствол прямо. Не смотри на прицел – смотри на цель. И…

– Зачем мне защищать Тимию, ты знаешь?

– Он? Нет, не знает, – ответил стоявший в углу и почти забытый Виктор что сейчас был занят какими-то подсчетами неумело тыкая в экран планшета. – Знаю я. Но тебе пока знать нельзя.

Арфо опустил пистолет.

– Тогда я ничего не буду делать. Судя по тому что мне и по ногам не выстрелили когда я вас держал за шкирку – я вам нужен, верно?

– Верно, – ответил Виктор не отрываясь от работы.

– И я вам нужен целый?

– Тоже верно.

– Тогда говорите что я должен сделать! – Арфо наставил ствол на доктора.

Август тотчас быстрым движением вытащил свой, но так же быстро опустил. Арфо был прав.

Виктор же лениво поднял глаза из-за золотых оправ очков.

– Ты должен учиться и не думать, – сказал он.

– Мне так два года жизни с шестнадцати до восемнадцати говорили пока я не отчислился.

– И почему ты отчислился?

– Что? Я тут задаю вопросы. – Арфо поводил в воздухе стволом аки какой-то заправский грабитель. – Отвечай.

– Отвечать? Хорошо, отвечу, – Виктор отложил планшет в сторону и облокотился на стол с вооружением. – Тебя можно вырубить за секунду с помощью ошейника. И я бы это сейчас сделал, но давай поговорим раз ты этого хочешь.

– Что?

– Штука у тебя на шее, – Виктор в знак подтверждения своих слов подергал свой, – вот эта.

– Хватит издеваться! Я тебя сейчас застрелю.

– Ты посмотри как много раз…

– В этот раз я попаду.

– Зачем? Зачем тебе меня убивать и зачем тебе знать цель своей тренировки? Да и проста она, эта цель. Тебе же сказали – защищай Тимию в сером мире. От монстров. Как тогда с молотовым. Вот и все. Ты и так это понимаешь.

– А зачем?

– А зачем хоть что-то? Прости если я сейчас уйду в размышления, но у меня специализация такая. Давай подумаем зачем же нам возвращать мир в его целостность, Арфо? Дай подумать…

– Хватит. Говори пря… – Арфо настолько преисполнился гневом к сложившийся ситуации что совсем не заметил исчезновения из поля зрения Августа и тот зайдя сзади быстро обезоружил никчемного стрелка, положил на землю и заломал сзади руки. – Пусти! Я вам..

– Ты нам нужен. Верно. Но и я нужен вам тоже, – сказал Виктор уже вернувшись к своему планшету. – Все что требовалось от вас, молодой человек, так это научится стрелять в мишени.

– И убивать людей? – прохрипел Арфо. – Никогда!

– Август, отпусти его.

Солдат исполнил приказ беспрекословно и без вопросов, но Арфо продолжал лежать на полу обессиленный.

– Свобода иллюзия, верно? – сказал с улыбкой Виктор. – Монстры в нашем мире – люди, в этом ты прав. Но вам не нужно убивать их. Это делают такие как Август. А вот те существа в сером мире, за гранью, уже не в какой из всевозможных мер не люди. Они быть может гуманоиды, быть может похожи чертами на что-то человеческое, но это лишь монстры. И вам, молодой человек, нужно будет от них защититься. Ведь такие люди как Август, или я, в серый мир попасть не можем. Там есть доступ только у троих. Это Пророк – который больше не сможет туда вернуться. Тимия – которая не способна проносить через грань физические объекты. И ты – который отказывается учиться.

Арфо перевернулся и сел скрестив ноги.

– А что нам там делать? – сказал он. – Извините, но я правда не понимаю.

– А какой смысл у тебя в жизни? Я вот не могу знать чего ты хочешь. Так откуда нам всем знать что делать завтра? Что делать через год? А чем закончится наша жизнь? Ответов нет, потому-что их просто – нет.

– А что пророк?

– Он такой же человек как и мы, как и ты. Невозможно знать все. Невозможно знать будущее. Или даже его предполагать, как ранее. Я ученый, а это значит что я исследую настоящее. И тебе тоже стоит думать о настоящем, а не о прошлом.

– Мои друзья не прошлое.

– Почему же? Ты не видел их с месяц, а они тебя – полгода. Так почему они не прошедшее?

– Потому-что я о них помню, потому-что они для меня что-то значат.

Виктор ничего не ответил и только вернулся к работе. Арфо положил пистолет на стол и вышел за пределы тренировочной зоны.


Район в котором жила Тимия назывался Тридцатым, и образно говоря находился в так называемой “Большой тройке людей выше среднего класса”. И из-за многочисленных камер, бдительности жителей, и крайней близости полиции – создание граффити на одном из домов райтерами считалась как заслуга бездумная. Но героическая. И малоизвестная из-за скорейшей работы коммунальщиков по устранению злосчастного рисунка. Хотя за это их стоило было только похвалить. Если в Шестом граффити вообще не убирают, а к каком-нибудь средненьком Десятом его закрашивают тем же цветом что и стена, но на тон выше или ниже, создавая таким образом “баффы”, то в Большой тройке и выше на это выделена определенная краска.

Ваю же это не беспокоило и одним осенним вечером он вытащил Арфо на его первый бомбинг. Арфо беспокоился, но все же согласился. План был прост и придерживался основным правилам быстрого вандализма. Просмотреть заранее пути отхода, заготовить краску, набить руку в скетчах, и захватить только то что требуется по минимуму.

Через девять минут за ними уже гнались двое патрульных, через тринадцать они скрылись в трущобах, а через час уже сидели и обсуждали когда будет следующая вылазка. И вылазка была, и не одна. Арфо понравилось то ощущение скорого наказания за свои деяния, но их неисполнение.

Смотря на стену дома Тимии Арфо вспомнил что именно тут и была их первая работа с Ваю. Мир оказывается и вправду маленький. Еще одно совпадение, еще одна случайность связывающая их вместе.

Арфо подошел ближе к стене и заметил что закрасили не все, и под правильным углом можно было заметить некоторые черты черной окантовки, черный все таки сложно вывести подчистую, а особенно ту краску которой они пользовались. Он прикоснулся к стене, закрыл глаза и стал усердно пытаться сбежать в мир воспоминаний. Удачно. Мозг умеет когда хочет. Былые запахи, былые ощущения и мысли стали мелькать в его сознании как картинки без четкой скорости смены кадра. Что-то было быстрей, что-то медленнее, но все были ассоциативно понятны. Наверное это и были образы которыми мыслят люди. Не слова, но чувства быстрей передают информацию.

И чувство тоски, отчаяния и боли наполнили его сердце тяжкой водой протекших дней. Пророк говорил про то что время не есть река, но что же происходит с тем что проходит? Виктор сказал не думать об этом. Август сказал не думать вообще. Но как жить если все вокруг тебя пытается заставить обдумать себя? Стена это холст, молчание – пауза, а будущее лишь загадка рассказанная на новогоднем вечере.

### Ч4.

Смотря на зеленые деревья, потрескавшуюся землю, редких певчих птичек и знойное марево можно было предположить что все в норме, что мир все такой-же как и прежде. Просто… просто во дворике ее дома решили устроить учения какие-то сбрендившие вояки. Это было хорошее объяснение, это было хорошее оправдание, но общий настрой витавший в воздухе говорил другое. Тимия не хотела верить Максу и не хотела верить своим глазам. Однако при первом же переходе за границу она уже все понимала. Все да вот не все. Она думала что только она сошла с ума, а оказалось что весь мир. И Максу не хотелось верить.

Арфо бог? Да какой-же из богов в своих бесчисленных рассказах вот так вот тупорыло гладил стену? Хотя, быть может, бог и должен быть таким.

– Но Арфо? – сказала Тимия в пустоту.

Мысль что человек может стать богом была чудовищной в своем непонимании. Да, конечно, в некоторых священных текстах говорилось и о таком, Тимия изучала некоторые на досуге, но к изучению чего-то теологического она всегда относилась как к чему-то несерьезному, просто редкое проявление любознательности.

Голова начала кружиться от возникающих из глубин сознания образов и Тимия решила присесть на сваленные около палатки кирпичи. Она села, но мир продолжал плыть и старые страхи стали понемногу выбираться наружу. Так было в прошлые разы их “перехода”. Но Макс… он обещал что следующий раз будет контролируемый, он говорил что знает когда они переместятся и где. Только вот уже черные всплески начинали появляться в уголках глаз.

– Прошу, не надо. Не сейчас, – сказала она, скрючилась к земле и закрыла глаза как можно сильней. – Не сейчас, прошу, не сейчас.

Прохладный холодок пробежал по спине, а окружающие звуки замедлились и приглушились, руки начинали трястись. Холод о котором говорил будущий бог наведался и к Тимии.

– Ты пойдешь гулять? – послышался эхом вдалеке чей-то знакомый голос.

Тимия молча считала до десяти и обратно.

– Пошли гулять, Тим. Прошу. На улице дождь – это круто!

– Не сей…три…

– Погуляй с братом…

– Прошу…шесть…

Где-то каркнула ворона.

– Только не ходи на болото, Милый.

– Нет! – крикнула она и открыла глаза.

Рядом никого не было. Просто галлюцинация. Просто еще одна галлюцинация в сумасшедшем мире.

– Если все сойдут с ума – мы все станем гениями, – тихо пропела Тимия строчку какой-то неизвестной песни.

– Если мы все станем глупыми – умники исчезнут, – продолжил голос спереди.

Тимия рывком поднялась. Это был Макс.

– Не пугайся, это всего лишь я, старый, добрый, бывший начальник, aka Пророк. Не хочешь…

– Не хочу, – ответила Тимия. – Ничего не хочу, – она встала. – Мне домой можно?

– Лучше не стоит, – ответил Макс снисходительно понизив голос.

– Но ты ведь говорил что мы переместимся только через неделю.

– Я про другое…

– Тогда я пошла, – Тимия быстро встала и хотела было идти, но Макс схватил ее за запястье. – Отпусти.

– Удачи.

– Отвали, – Тимия вырвала руку и быстрым шагом двинулась к своему дому.


Привычный подъезд дома выглядил каким-то странноватым и неистественным. Строгий минималистичный вид, который некогда вызывал ассоциации со входом в какую-то лабораторию, теперь казался потускневшим призраком самого себя и показывал более нежелание архитектора вдаваться в детали и сам стиль, поэтому сложа руки он поставил две белые стены друг напротив друга, прикрыл это все оливковым козырьком-крышей и повесил самую обыкновенную горизонтальную лампу делающий пол из камень-под-мрамор белым и сверкающим. Тимия сделала робкий шаг на первую ступеньку и в голове взорвались меланхоличные воспоминания возвращения с двенадцатичасовой смены под самую ночь, уставшая и обессиленная девушка абсолютно забывшая про прилежность внешнего вида поднималась вверх думая только о том как бы побыстрей лечь спать и как бы не умереть с голоду за эту ночь. В то время невозможно было ценить те моменты, ведь они казались ужасными, а что теперь?


Электронный замок выключенным и вечно только и горел зеленым. Раньше приходилось бороться за право входа перекликивая домофонным ключом по нескольку раз пока уставшая рука не попадет в цель и звенящая коробочка не исполнит своего долга. Она нажала на холодную ручку и двери с привычной мелодией в три ноты открылась.

Когда их волокли наружу Тимия не могла думать про то как подъезд изменился, некогда чистым и всегда пахнущим мелом он превратился в складское и узкое помещение для военных. Тут и там стояли деревянные ящики. Те которые были открыты зияли своими соломенными внутренностями, а закрытые были перевязаны шпагатной нитью с свинцовой пломбой вместо замка. Странной связью со складским помещением еще было то что тут повесили новые лампы-однодневки тускло светящие на метр-полтора вокруг себя, и только от количества пыли на них казалось что провисели они тут не один день.

Солдат дежуривший у лифта медленно повернулся.

– По какой цели?

– По той же что и вчера, – сказала Тимия. – Хочу домой.

– Вам.. – солдат неожиданно остановился, – лифт не… – он опять замолчал, а после отодвинулся. – Проходите.

Тимия нажала на кнопку и еще раз посмотрела на военного. Похоже на то что люди в оливково-камуфляжной форме выполняют роль пешек или шестерок ведь этот человек не узнал в девушке своего единственного спасителя и попытался ее остановить. Приказы они таки, и для военных они еще более “такие”. Если была выдана команда сторожить лифт, то военный будет его сторожить несмотря ни на что. Промывка то мозгов, или обычная причастность к делу – Тимию не волновало, ведь она тоже должна была стать такой. Не такой в полной мере, но в той что выполняла бы данные ей приказы. Да, конечно, это не были бы “приказы” в той смысловой нагрузке как для солдат с ружьями, но приказы по “работе”.

И опять таки странное совпадение-случайность что она планировала устроиться к ним. Почему именно к ним? Это знание находилось на той поверхности Моря про которое говорил Макс, и Тимия это отлично понимала. По и из-за этого появлялся новый ряд вопросов. Макс говорил что их выбрали случайно, но вот еще одно “совпадение”.

– Один раз – случайность, второй раз – совпадение, третий – закономерность, – сказала она в пустом лифте.

Через минуту двери раскрылись и Тимия очутилась в точно-таком же узком складском помещении что и на первом этаже. Пройдя бочком она вышла в коридор, мельком глянула на двух солдат сторожащих вход в ее квартиру, напиталась тяжелой грустью, развернулась и вышла на лестницу.


Благоразумная девочка всю свою сознательную жизнь старалась держаться подальше от людей заводя знакомства только в утилитарных целях сохранения душевного спокойствия или собственной выгоды, но пройдя два этажа вниз она остановилась держась одной рукой о холодные перила. Тимия понимала почему она тут остановилась, и понимала почему смотрит именно на эту табличку. Там жила ее прошлая жизнь. Ее настоящая жизнь. И там была жизнь которую она бы хотела прожить. Не вот эти вот все многолетние тяжбы с учебой, работой, а после со спасением мира, а просто с любящим фарфоровые игрушки сыном по имени Джон и мужем что любил бы ее. Она остановилась тут потому-что завидовала той кто находился на третьем этаже и любил иногда вспылить в спорах. Человеком любящим хорошее кофе и банановый чизкейк. И ведь она почти стала такой. Почти стала…

Тимия сделала три шага вниз, но после развернулась и зашла вовнутрь.


Увидеть чего-то новое она и не надеялась. Все те же коробки, все те же солдафоны. Прошла пару метров и остановилась у дверей квартиры Марии.

– Пропусти, – сказала она смотря в глаза охранника.

– Нет такого приказа.

– Ты хоть понимаешь насколько ты бесполезный?

– Я…

– Нажми. На. Свой. Наушник.

Из-за белой зависти в Тимии взыграли те чувства о которых она и не могла предположить. Она конечно никогда не была трусливой, но и смелой ее было сложно назвать. Она благоразумная девочка и в жизни привыкла проверять все по нескольку раз перед тем как совершить ошибку. Только вот такое суждение могло относиться только к ее работе или хобби, а вот в отношениях к людям работало кривватоо. Никогда нельзя было точно сказать какую ошибку может вывести твоё неверно сказанное слово. Казалось бы обычные слова, казалось бы слова состоят из звуков, но сколько раз это сочетание вызывало проблем. Впрочем она добилась того чего желала – солдат нажал на ухо и ждал секунд пять.

– Проходите, – сказал он и отодвинулся в сторону.

Забавно, но ими довольно легко управлять когда у тебя в руках власть над миром и пророк под боком.

Тимия трижды постучалась в дверь и не услышав ничего в ответ нажала на звонок. Прозвучал короткий перебор клавиш фортепьяно шестнадцатого Моцарта и за дверью послышались быстрые шаги кого-то маленького. Дверь открылась и Тимии предстал маленький, хмурый Джон, но когда он увидел кто именно звонил в дверь то его лицо моментально изменилось на улыбку.

– ТИМИЯ! – закричал он во всю пасть и прыгнул с объятиями.

– Да, да, привет, Джон, – Тимия присела на одно колено и тоже обняла мальчика. – Где твоя мама?

– Она… МАМА! – Опять закричал он, да так что закладывало уши. Даже сторожащий солдат неловко сжался.

– Не гово… – начала было говорить Мария, но как только увидела Тимию то ее уставшие глаза раскрылись во всю свою силу. – Тим? Это правда ты? – Мария тоже рывком бросилась к двери и заключила подругу в объятия. – Мы думали ты тоже…Ну понимаешь.

– Нет, нет, все нормаль…только отпустите меня, задохнусь же.

– Ах! Джон, отпусти тетю, немедленно.

Джон тотчас исполнил приказ, отцепился и отойдя на два шага назад встал в воинскую позу с рукой на голове.

– Рады вас видеть! – сказал он чуть запинаясь.

– Ты прости его, он свихнулся на солдатиках сейчас. Надеюсь скоро пройдет, а то я уже устала в войнушку играть в четырех стенах. Ах! Точно! Проходи, Тим, проходи, – Мария рукой отодвинула сына в сторону и сама дала место для входа, – давай, а то тепло выпустим, заходи-заходи.


А вот квартира Маши мало изменилась за то время пока Тимия отсутствовала. Коридор все так же прибран, множественные зеркала на стенах, и даже на потолке вычищены и блестят. Да и пахнет все так же каким-то домашним уютом практически нетронутым мировой истерией или неполадками с самим запахом. Только вот в углу, на тумбе, валяются мягкие игрушки Джона который видимо уже вырос из них да вот только выбросить их нет возможности.

На кухне в углу стоял, все так же и все тот же, круглый столик с мягким диванчиком. Все чисто, все прибрано, все сверкало и идеально подходило под общий тон и только на главном столе лежала капуста и нож. Но вот Джон, и вправду, изменился. Возмужал как-то, вырос на полторы головы и покрылся длинными кучерявыми волосами спадающими на плечи, но все еще не потерял той детской простоты и бегал из комнаты в комнату таская и показывая новые игрушки пока Мария наливала чай.

– А ты где пропадала? – спросила она.

Тимия чуть было подавилась чаем, но успела быстро скоординировать свои лживые мысли.

– Я работала, – лживые, да вот только не до конца, ведь она и вправду должна была работать на тех людей внизу. – Когда это все случилось меня вытащили и сказали помогать.

– Хо-хо! Да, повезло тебе. А где работала? А над чем?

– Маш…

– Ох, прости, прости. Тебе наверное запрещено говорить об этом, – Мария тоже как-то изменилась. В лице чтоли? Стала более вялой, потеряла былой блеск кожи. Хоть она и пыталась вознести свою красоту домашними способами, но явно замечалось что ей не хватает прежних походов в салон. – Хорошо что вернулась, а то я уж думала… Ладно, ничего я не думала, – она хлопнула в ладоши, встала и подошла к кухонному столу. – Я собиралась ужин готовить, останешься?

– Да, нет, наверное…не знаю. Если не обременяю.

– Да ну брось. Ты вообще знаешь в каких мы тут условиях живем? Нам запрещено на лестничную площадку то выйти. А ты уже видела…Кстати, точно! А как ты вообще обратно попала? Связи?

– Что-то вроде того. Тут надо было забрать образцы для лаборатории, ну я и предложила свою кандидатуру.

Мария вопросительно посмотрела на Тимию и вернулась к нарезке капусты.

– И тебя так просто пустили?

– Не просто.

– А нас сможешь вывести?

После этого вопроса встала гробовая тишина нарушаемая только ритмичным постуком ножа о доску.

Прервал тишину вбежавший Джон с большой статуей Аку из мультфильма “Самурай Джек”.

– Смотри! Смотри! – кричал он негромко. – На! Держи!

Тимия опешила, но взяла игрушку в руки. В детстве она тоже смотрела этот мультфильм, странно что Джон вообще знает о нем, ведь и в ее время он уже казался старым. А Аку получился хорошим и качественным, удивительно как они смогли выстроить его угловатые рога в фарфоре.

– А где Филипп? – Тимия решила тактично перевести тему.

– Он у мамы. Каждый день созваниваемся.

– Вам разрешено использовать интернет? – Тимия вертела Аку и пыталась разгадать загадку его создания.

– Чего? – Мария опять вопросительно обернулась. – Да вроде нигде не запрещено. Это же наше право на свободу изъяснения, и как говорит Виктор помогает держать разум в тонусе.

Тимия постаралась не выдавать свою ложь и продолжала крутить игрушку.

– А? Ладно. Я видимо была в закрытых частях, – сказала она, – и я не особо важный специалист на самом то деле. От нас с самого начала многое скрывали.

На кухню опять вбежал Джон, но в этот раз с побитой и потрепанной коробкой монополии.

– Тим! Тим! Давай играть! – Джон потащил Тимию за руку. – Ну прошу! Мама мне поддается!

– Ничего то я не поддаюсь, – сказала Мария. – Это ты уже стал умнее мамы.

– Давай потом Джон? – сказала Тимия пытаясь удержатся на покачивающимся стуле.

– Но я хочу сейчас, – взвыл мальчик.

– “Сейчас” – понятие относительное, – сказала Мария. – Дай тете отдохнуть.

– Но…

– Иди почитай, потом поиграем.

– Потом это когда? – Глаза мальчика начали краснеть и казалось скоро он взорвется нескончаемым водопадом слез. – Ма…

Мария отошла от стола и приобняла сына.

– Позже, – сказала она. – честно, позже. Поиграем в войнушку и в монополию.

– Вместе?

– Большие дяди ведь совмещают, и мы сможем, – она поцеловала сына в лоб и развернула. – Давай, иди.

Джон еще раз посмотрел на маму, на Тимию, улыбнулся и убежал с коробкой в обнимку.

– Знаешь, – начала Мария все еще сидя на одном колене и смотря вслед сыну, – я стала мягче в последнее время. Быть может вся эта ситуация даже пошла на пользу.

– В каком смысле?

– В том что теперь я лучше понимаю сына, понимаю мужа, да и сама себя понимаю. Даже и не знаю как я раньше жила. Думала что все вокруг меня обязаны, сама на себя возлагала огромные надежды, а после того как все шло под откос – ломалась.

Мария встала, посмотрела на молчаливую подругу и вернулась к готовке.

– Ты не против? – сказала она.

– Не особо.

Мария усмехнулась.

– Нечасто тебе ноются, верно? Но позволь мне побыть немного эгоистичной. Просто… просто раньше как-то не особо хорошо можно было понять что чувствует человек. Можно было смотреть на его поведение, на мимику, на слова, но то ни другое не показывало что спрятано в глубине его души. Оно все равно оставалось недоступным. Иногда и мне самой казалось что я сама себя не понимаю. Веришь? Что-то делала, а потом спрашивала зачем я это делала. Или говорила, а потом думала. И вот мысли как-то теперь по другому стали течь. Будто бы плавней, будто бы стало легче воспринимать и понимать саму себя. А потом еще и сына. И мужа. Вот я тебе говорила что у нас с Филиппом все близилось к разводу?

– Нет.

Мария опять усмехнулась.

– Это был риторический вопрос. Я помню что не говорила. Я никому не говорила. Просто… да ничего простого там не было. Я думала что он ходит на сторону, обвиняла его за это, а он только каждый день и задерживался на работе все дольше и дольше. А знаешь чем все было? Моими страхами. Самыми обычными домыслами с ничего. Мне просто стало скучно и я начала его обвинять. Начала его пилить. А он начинал сбегать на работу, просто так, чтобы меня не слушать.

– Сожалею.

– Не ври, – Мария как-то печально усмехнулась. – Человек никогда не может сопереживать другому человеку. Это была моя проблема, у тебя же есть свои. И даже если ты была в такой-же ситуации, то слушая меня ты бы ставила себя на мое место, а это значило что ты просто жалела себя в моей ситуации. – Мария вздохнула и скинула порезанную в кастрюлю. – Не подумай, я тебя не обвиняю. Просто сообщаю что не стоит меня жалеть. Я переросла эти проблемы, – она опять усмехнулась. – Знаешь вообще в чем была проблема?

– В чем же?

– Я всегда была дома, всегда на шее у своего мужа. Со своей беременности я сидела у него на шее и думала что так и должно быть. Оказалось что мне было нужно чем-то заняться, а воспитание я не воспринимала как занятие. Понимаешь? У меня есть сын, а я думала о себе. Потом, подсознательно, я винила себя в этом и пыталась найти хоть какое-то оправдание. Говорила себе что меня не любят. Мой эгоизм завел меня же в круг моих же эгоистических порывов. А где было начало если этот эгоизм и есть начало?

Мария замолчала, закрыла глаза и нависла над плитой спиной к Тимии.

– Начала никогда и не было. Я просто родилась в этом круге. Но когда нас заперли тут, когда сказали вести себя смирно, когда нацепили ошейник, когда лишили свободы – тогда то я и поняла что свободна никогда и не была. И круг, он, ну… просто разорвался. Я поняла свои ошибки, и поняла сына который чуть не попал на орбиту “меня”. Я чуть его не погубила покупая бесполезные фигурки и не проявляя внимания. А теперь? Теперь мы живем в, практически, полном мире друг с другом. С Филей то и дело шутим на разные темы, как раньше в университете, а с Джоном вот, сама видела, играем в стрелялки. Он даже обучил меня на компьютере стрелять.

– Я рада, – ответила Тимия.

– И вот мы тут, – Мария в полоборота повернулась и улыбнулась, – в четырех стенах, но я рада. По-настоящему рада. И еще ты пришла… Понимаешь просто я хоть и радуюсь своему душевному спокойствию, но увидеть реального человека тоже рада.

– Понимаю, – и Тимия тоже по-настоящему ее понимала. Она и пришла сюда только потому-что Мария считалась в ее голове человеком которому можно было доверять. Как сложно довериться своему соседу, так же и легко после хорошего совета по употреблению бананового чизкейка. И выслушав короткий рассказ Марии Тимия поняла что она вовсе не завидовала ей как человеку, но завидовала как образу в своей же голове. Она хотела той жизни который ей казался был у Марии. Но был ли он на самом деле? Нет. Всякое счастье приправляется ложкой срани. Однако каждый счастливый человек, с закрытыми глазами, берет в рот эту зловонную субстанцию, принимает ее и идет дальше. А Тимия думала про идеализированный образ этого счастья. Счастья без боли и без страданий. Но разве они не создают тот контраст на котором больше виден свет? – Если мы все станем глупыми – умники исчезнут.

– Ты чего-то сказала? – оторвалась от дегустации бульона Мария.

– Да, так, глупости.

### Ч5.

В реальном мире не существует чего-то “хорошего” или “плохого” объективно. Никто не наделяет вещи, а именно атомы в них, злым умыслом. Оружие, например пистолет в руках Арфо, способно убить человека, но способно только лишь в руках человека и по его приказу. Как и в искусстве творимым молодым райтером на пустой стене не может быть “плохого” объективного. Со стороны Арфо те рисунки были проявлением его воли, со стороны жильцов дома – его невежеством. Но, опять таки, все это было лишь в головах, и глазах смотрящего, а сам рисунок был лишь проекцией вымышленного мира на реальный. Запах краски из балончика, эмоции от возможного наказания, похвалы команды – это уже было самым что ни на есть реальным и приятным, а рисунок только мостом соединяющим это.

Да и к тому же и выкриком о помощи малоимущим слоям населения. Ну, как это говорили люди в пиджаках в муниципалитете и в отделах по делам молодежи. Граффити не появлялись сами собой – их делали люди. Простая, прописная истина, базис. Люди которым опостылело сидеть в трущобах таких как Одиннадцатый, надоело что к ним относятся как к скоту в хлевах давая только редкие подачки абсолютно не замечая глобального. Райтеры, хоть и не с осознанным желанием, бомбингом уничтожали “привычные” и “устоявшиеся” красоты, кричали что вот они тоже существуют. И смотря на очередное малеванное-нечто-нечитаемое обычный человек воспринимал это что-то грязное на чем-то чистом. Потом конечно это закрашивали. Закрывали глаза. Потом там опять рисовали. Странно вообще как работает закрашенный прямоугольник на граффити-райтеров. Баффы для них это как красный флаг для быка, и даже если под слоем краски находилось что-то даже им противное вроде рекламы наркотиков, они зарисовывали это с двойным усердием создавая только больше проблем. Таково было, плюс-минус, устоявшиеся мнение людей в пиджаках.

И не сказать что оно было ошибочным, или верным, скорее что-то посередине. Да, по началу все было именно таким, но сейчас это больше перетекло в настоящее искусство и в культуру. И если бы эти дядьки знали историю чуть лучше, то знали бы что граффити являло собой метки банд помещающихся свою территорию, нынче же – банды эти соревновались в умении, а слово заребрендили в “крю” или “команду”.

Арфо сидел опершись на пустую стену и смотрел в экран телефона боясь нажать кнопку вызова как к нему подошел Август.

– Грустишь? – сказал он.

Арфо посмотрел вверх, и за бликами солнца было видно только темное очертание солдатской формы. Прижав руку ко лбу он понял что солдатская форма ему только привиделась, Август был одет в штатское. Более-менее штатское. Оливковые штаны, черная футболка, жетон на цепочке и пистолет в кобуре.

– Думаю, – ответил он.

– Меньше думай – больше делай, – сказал Август и протянул баллончик с краской. – Ты любишь рисовать, вроде.

Арфо посмотрел на краску, рука хотела было дернуться чтобы схватить, но поймав себя на этой мысли его напитал гнев.

– С чего это? Ты что моя нянька?

Август вздохнул и отодвинулся в тень дома.

– Меня поставили тебе в охраники, так что да – я твоя нянька. И я читал твое дело, и я знаю что ты любишь рисовать.

– И на кой…

– Чтобы ты не думал. Я принес тебе это чтобы ты не думал, а делал. Пророк не сказал точные сроки вашего отбытия, но до того времени ты должен научится стрелять как рисовать. А ты много думаешь и это тебе мешает. Так что сложив два и два я получил вот это у заведующего продовольствием, – он опять протянул баллончик, – и принес тебе.

Арфо с неохотой взял балон, покрутил в руках и задумался.

– Но я не знаю…

– Просто рисуй. Это нужно для того чтобы не думать, а значиться являет за собой смысл творения без осмысления.

Арфо еще раз поглядел на баллончик.

– Но где?

– Да прям тут, – Август потыкал пальем стену. – Тут уже все принадлежит нам, а у тебя еще большие на это права.

– В смысле?

– В том что не думай, а делай. Это просто стена, простого дома, в простом городе в котором должен жить простой парень рисующий на этих стенах, а после хорошо стреляющий для защиты той кто в этом нуждается.

– А зачем тебе все это?

– На море мы все едины, и я понимаю твои страхи как свои. Собственно они и есть мои как и твои. Поэтому ты и должен найти в себе силы не грустить.

– И откуда же мне взять эти силы?

Август выхватил обратно краску, навел на стену и нажал. Появилось огромное пятно и потекло вниз.

– Вот отсюда, – сказал он. – А что оно… не такое как я видел.

Арфо встал, посмотрел на пятно и вдохнул так знакомый запах. В голове сразу же пролетели былые воспоминания.

– Чтобы не было подтеков…

### Ч6.

Тимия вышла от Маши где-то через часа два, и время на телефоне показывало далеко за восемь часов вечера, но на небе все продолжало стоять зенитное солнце. Она где-то с минут пять смотрела вверх и в голове исчезали все мысли. Было что-то в этом сломанном человеческом мире такое притягательное что притягивало к себе все невзгоды и страхи. Они все равно, несомненно, существовали, но это не опускающееся солнце, при мимолетном взгляде, будто-то забирало их к себе.

Люди с начала времен боялись темноты и из-за этого у нас появился огонь, а потом появилось и электричество. Люди боялись того что в темноте и у нас появились дома, после – вырастали из земли каменные джунгли.

Люди в древности поклонялись молниям как богам, боялись штормов и приносили в жертву дождям, но то время прошло, время вампов прошло. Мы, как вид, казалось бы сильно выросли, однако страхи животные заменяются страхами человеческими. Звери не думают что будет завтра и абсолютно не знают про ипотеку. Так же как и не знают что солнце обязано садиться хотя бы раз в день. Ведь день – это день, а ночь – это ночь, и закат связывает их красной нитью на горизонте. Это понимают люди, но не понимают животные. И вот древние люди бы восприняли это как явление бога, стали бы поклоняться этому вечно не заходящему солнцу, но мы – боимся.

Только вчера еще бушевали морозы, а теперь знойное солнце так приятно печет щечки. Страха не было, осознание этого страха – было. Она знала что это не нормально, она это понимала, но… солнце так приятно грело душу, так приятно ее успокаивало и она просто стояла посреди военного городка без имени пока вокруг сновали солдаты с оружием.

– Тим, с тобо… – произнес голос сзади.

Тимия подпрыгнула, быстро вернулась в сознание и обернулась. Это был Арфо. Весь в черных пятнах краски на красной ветровке.

– Ты чего это? – сказала она.

Арфо посмотрел на себя будто забыл чего это она так волнуется. Руки, штаны, ветровка и часть лица были абсолютно измазаны в потекшей краске.

– Не поверишь, – сказал он.

– В то что тебя принудили искупаться в чане с краской? Еще как поверю.

– Не. Про то что я рисовал с военным из правительства. Кому бы сказал – не поверили бы.

– Хорошо, ты рисовал, я это поняла. А что ты себя то так…

– Они очень плохую краску покупают. Август сказал что ее используют только для пометок и не особо им нужно чтобы слои равномерно ложились друг на друга.

– А… – в Тимии взыграли какие-то странные чувства. В груди что-то поднялось, в глазах защипало, а во рту стало сухо. – Я думала…

– Я тоже думал, – сказал Афро абсолютно понимая о чем она хотела сказать. – Но Август нормальный чувак. И Виктор тоже. Вроде. Я им тоже особо не доверяю, но…

– Но нам надо что-то делать, да?

– Верно, – Арфо постарался вытрать краску с рук об худи, – только что?

– Я думала что мы больше не увидимся, – продолжала Тимия, – думала что тебя забрали.

– Ага. Я о чем-то таком тоже думал.

– И Макс сказал… – Тимия отшагнула назад.

– Чего? – Арфо вопросительно смотрел исподлобья.

Тимия закрыла глаза, собралась с мыслями, и выдохнула.

– Бреда, очень много бреда он мне нагородил, – сказала она.

– Виктор тоже. Думаешь они правы?

– Отчасти, но… – Макс хоть и не предупреждал Тимию про то что не стоит говорить окончательную цель Арфо, но она и так это понимала, – но не все. Если тут ткань пахнет аммиаком, а солнце не заходит, то как они могут быть не правы в своих суждениях? Или правы.

– Не особо понял про что ты, но я согласен. Да и мы и сами планировали идти в… Цитадель, да? Он вроде Это так называл.

– Ты про то что на горизонте?

– Про нее, да. Слушай, а тебе Пророк что-то сообщал о ней? Они же говорили что тебе все объяснят.

– Ты смеешься? Макс с катушек съехал походу. Просто говорил нам туда НАДО, и все. Когда? Почему? Зачем? НАДО.

Арфо усмехнулся.

– Сколько сейчас? – сказал он.

Тимия посмотрела на телефон.

– Без пятнадцати девять. Надо идти отдохнуть.

– По очереди?

– Так точно.

### Ч7.

Сестрица луна сменила брата солнце за секунду в промежутке между десятью и одиннадцатью часами. Серебряный диск зиял в небе в таком-же зените и был такого же размера как и солнце. Только светил отражением и совсем немного. К часу ночи всю землю заполонил густой белый туман вырывающийся, кажеться, из самих недр по сантиметру вверх. К трем часам он заполонил собой все пространство и закрыл верхушки многоэтажных домов. Становилось холодно, и из мглы начинали доноситься многочисленные чавкающие звуки.

Они были только лишь звуками и солдаты давно к ним привыкли в отличии от Тимии с Арфо. Туман не попадал вовнутрь и казалось держался подальше от строений людей, но это только сильней заставляло переживать за собственный сон.

Тимии и Арфо абсолютно не хотелось спать, но их насильно вырубили через впрыскивание снотворного через ошейник. Они отрубились в период между пятью и шестью часами, и проспали без снов до следующего перехода солнца из фазы луны в час дня.

## Глава 12.

### Ч1.

Черноту чужой реальности разорвал кромешный, заполняющий собой все пространство, длинно-протяженный звук древнего горна. Сначала он был одной белой точкой в сознании, потом перерос в вспышку, и окончательно разбудил Арфо взрывом света.

Тимия уже сидела спустив с кровати ноги и зажимала уши руками.

– Что происходит? – прокричал Арфо.

– Без понятия, – ответила Тимия.

Стены палатки дрожали от звука, а ткань на входе колебалась из стороны в сторону показывая отрывки происходящего на улице.

Люди бегали туда обратно, кричали, и сквозь горн стали слышны короткие очереди автоматов. Арфо встал и выбежал наружу, за ним побежала Тимия.

Но на улице уже ничего не происходило.

Светило жаркое солнце, пели редкие птички, ветер завывал между листьев куцых берез.

– Что за… – сказал Арфо пытаясь отдышаться от резкого пробуждения и рывка.

Тимия посмотрела вокруг. Все было на своих местах так же как и вчера. Они были в их мире, они не переместились, и тут все было нормально. Но и ненормально одновременно. Они были ненормальными, и они оба слышали и видели то что было. В голову молнией влетела мысль найти Макса. И тот придерживаясь своего звания уже был справа от входа.

– Плохие сны? – сказал он покуривая сигарету.

– Ты… – в голове Тимии яростно ржали макаки. – Что произошло? Что это было?

– Это? – Макс посмотрел на сигарету. – Решил начать курить. Опять. Или сорвался?

– Она про звук, – сказал Арфо. – Мы слышали и видели…

– Ааа, звук, да. – Макс почесал плешивую седую бородку. – Ну, бывает, что сказать.

– Что? – сказала Тимия. – Бывает что?

– Бывает говорю, бывает. Это знаете ли страх человечества вы испытали. Страх того что мы больше не проснемся, того что наших родных сожрут монстры или мы сами ими станем и сами их сожрем, страх того что нас не защитят. Оно проявилось у вас вот так. Так что да – бывает. – Макс встал, потушил сигарету ботинком и отряхнулся. Хотя его синий пиджак можно было давным давно не отряхивать из-за его и так грязности. – По местам, ребятки. Забудьте что слышали и по местам. У вас два дня.

– Ты же говорил две недели! – В сердце Тимии защемило. – Макс, ты говорил…

– Брось, – отмахнулся Пророк, – я много чего говорю и не все обязано быть правдой. Помнишь как мы в кофейне забыли про твой день рождения? Ты весь день ходила такая угрюмая…

– Хватит нести чушь, – сказала Тимия. – Что значит два дня?

– Значит что тебя вновь обманули. И меня тоже. Знаешь ли теперь ничего нельзя сказать наверняка. Вот только в кофейне мы наверняка знали что ты обрадуешься нашему сюрпризу после обеда. А теперь не знаем, вот и все.

Холод внутри Арфо взобрался по всему телу пронесся по нему электрический ток, парень сжимал кулаки и тихо сопел.

– Что делать? – сказал он.

Макс повернулся к будущему богу.

– Учиться стрелять, – ответил он и подняв правую руку щелкнул пальцами. – Август, займись им.

Арфо и не заметил как его наставник появился сзади.

– Пошли, – сказал он и взял Арфо под руку. – Надо быстрей все делать.

Парень еще раз посмотрел назад и увидел в глазах Тимии тот же страх что и вчера.

– Я скоро! – крикнул он. – Я скоро!

– Научись стрелять, тупень! – крикнула она ему в ответ и помахала рукой. А когда тот пропал из виду, и больше не мог слышать она обратилась к Максу. – А мне что делать? Продолжишь пиздеть что он станет богом?

Макс улыбнулся.

– А что мне еще говорить? Если не хочешь слушать про окнчательную цель нашей компании, то давай объясню что тебе стоит делать в Цитадели. Но, – сказал он и достал еще одну сигарету, – позвони для начала маме и папе. Они беспокоятся, и ты беспокоишься.

– Пошел ты… – Тимия развернулась и вернулась в палатку.

Макс закурил.


Нельзя сказать что жизнь Тимии была сложной. Она была прилежной девочкой все время которое она себя помнила. Огромные тома текстов по технологии или создание чертежа в университе легко давались, а учителя твердили что у девочки талант. Хотя в слове “талант” Тимия видела какое-то высокомерие и не считала себя таковой. Она просто делала то что у нее получалось, а если этого не получалась – она училась, вот и все. И когда она выступала с данным аргументом ее часто причисляли в касту “других”. “Ты другая, тебе не понять” – говорили они. И она и вправду даже и не пыталась их понять, хотя, в свою защиту, можно было сказать что другие направления ей тяжело давались. Талант не распространялся на ту же социализацию или кулинарию. Готовила она так же плохо как и понимала намеки человека к знакомству и его, последующие отношения. Если в инженерном деле на все была четкая инструкция, были параметры и были конкретные средства, то в случае взаимодействия с людским появлялся огромный пласт хаоса непостижимого.

Непостижимо Тимии и ее чувство страха нажать на кнопку вызова на номере Мамы. Если воспринимать чувства как осознанные эмоции, то страх звонка можно было бы интерпретировать как нежелание принятия того факта что Мама и вправду в безопасности, что в крайней мере эгоистично, злобно, и трусливо. Что она будет говорить ей когда та ответит? Где пропадала эти полгода? Что делала? Почему она не в таких же мирных колониях? И самое главное – почему звонит только сейчас?

Вопросы, вопросы, все наслаивались в сознании и на экране телефона. Звонок вообще дело сложное для человека такого склада ума и характера как у Тимии. Обычно она заранее продумывает сюжет своего разговора, слова сказанные в нужное последовательности должны были донести до собеседника именно ту мысль которая была у нее в голове. Но, как и во всем человеческом, существовал, и действовал, фактор неожиданности и из-за него весь сценарий рушился из раза в раз. Она поняла это еще в свои шестнадцать когда попыталась соврать матери про свое отсутствие в филармонии, а та сразу же все поняла. Как? Скорей всего Тимию выдала тональность и тембр голоса, в распознавание которых у матери был огромный опыт, “слух” – если можно так выразиться. И ее ложь по поводу “задержки в школе” (на самом деле она просто наслаждалась весенним воздухом на улице) была вдребезги разбита пожеланием поговорить с учительницей. Тимия сказала что она в туалете, но мама продолжила спрашивать тогда почему она ответила именно сейчас, ведь благоразумные девочки не разговаривают в уборных. Потом пошли доводы о плохой слышимости, об отсутствии эха и посторонних голосов. В итоге Тим сдалась, призналась, и получила наказание. Но не за отсутствие, а за ложь. И вот опять настал тот момент когда ей надо было соврать. Прошли годы раздельной жизни. Прошли годы ссор. И прошло полгода их отсутствия в обзоре друг друга в сломавшемся мире. Рука Тимии дрожала.

– Ты ведь уже соврала Марии.

Тимия открыла глаза и увидела перед собой маленькие грязные синие кроссовки надетые на голые ступни и влажные ноги. Страх завладел всем телом моментально и она оцепенела не в силах поднять голову.

Марк стоял напротив и было видно как кровь, смешанная с грязной водой в блевотной жиже, каплями падали с его рук на пол.

– Скажи маме что все хорошо, – сказал он.

– Ты зачастил.

– Ты не отпускаешь меня, Тим.

На краешке обзора Тимии, там где находился вход в палатку, ткань, охраняющая их от внешнего мира, колыхнулась и за его просторами стали четко видны стебли рогоза.

– Позвони маме, – сказал Марк, – скажи что все хорошо.

– Я совру.

– Все хорошо, Тим, прими это. Все будет хорошо как только все закончится. Поэтому все хорошо.

– Ты всегда был таким оптимистом, – Тимия постаралась поднять голову, но как только она отодвинулась вверх на пару сантиметров Марк тоже поднялся, оставаясь все так же за пределами видимости, – ты всегда был таким оптимистом… Почему я не пош…

– Потому-что ты и не должна была с ним туда идти, – сказал неожиданно вошедший Макс.

Оцепенение Тимии сразу же прошло и она поднялась во весь рост с кровати.

– Я думала ты хоть ненадолго оставишь меня наедине, – сказала она.

– А я думал ты исправно исполняешь свои обязоности. И ты никогда не можешь быть одна нынче, это так, к слову. – сказал Макс причмокивая сухими губами. – По твоим меркам ты же совсем недавно безработная, а уже так ленишься.

– Ленюсь? – ответила Тимия кривясь. Новый Макс вызывал в ней противоречивые чувства ненависти и почтения. Ему подчинялись огромные силы, он много знал, но именно его знания выводили из себя. Он как будто бы знал больше чем говорил, а говорил он много и тем самым уводил общие мысли Тимии в сторону от нужного. Пора было с этим кончать. – Слишком много говоришь, Макс, но все не по делу.

– Как же? – Макс улыбнулся. – А вот мне кажеться я говорю все то что тебе стоит знать.

– Стоит? Мне? – Тимия подошла вплотную к нему и между ними стала видна явная разница в возрасте. Макс, что раньше был в меру упитанным и чуть мускулистым, осел в осанке, сщуплился, а его руки исхудали в конец. Его синий пиджак висел как на манекене-палочнике, а галстук попросту был развязан и болтался на шее. – Зачем мне звонить маме? Она трижды…

– Твоей маме было сообщено что ты находишься в секретном отделе по делам обелиска, – тотчас парировал Макс уже зная о чем думала Тимия. – Она пыталась выбраться сюда, но мы, конечно же, этому всячески препятствовали. Но, хочу заметить твоя мама очень упорная женщина, проникла сюда тайком “посмотреть на любимую дочь”.

Тимия была шокирована .

– Что? Что вы с ней сделали? Вы же… – Тимия не хотела продолжать свою мысль.

– За два дня до этого я приказал найти тебе двойника. Твою мать специально держали на расстоянии, но таком чтобы она видела “другую” тебя. Так что попрошу тебя довериться мне даже если я не сообщаю тебе всю имеющуюся у меня информацию. Это сложно понять, но я знаю что должно произойти далее, поэтому то я и “Пророк”. Я знал что твоя мать явится сюда, знал что и ты вернешься, но так же я и знаю что тебе нужно сейчас позвонить ей.

– А что про серый мир? Как Арфо станет богом?

– А как становятся богами? – Макс переждал секунду реторического вопроса и продолжил. – Я не знаю. Я лишь вижу, лишь чувствую, могу касаться вод реки Тунсцентса, но я никак не могу погрузиться в море с головой. Мое предположение что вы должны будите… отбыть через две недели было ошибочным в ряду тех факторов которые вы изменили своим нахождением тут. Я знал раньше что вы должны были отбыть через две недели, но теперь я знаю что вы отбудите через три дня. И если ты сейчас не позвонишь матери, то и это может измениться. Нашим миром правит упорядоченный хаос, но даже в нем есть место нашим желаниям. Мир не детерминирован, но с каждой секундой присутствия в нем бога лишь более и более его упорядочивает ведя к энтропии. НО, это лишь мое предположение, опять таки.

– Хорошо, я поняла. Я переменная. Но ты так и не ответил про Арфо. Хотя бы предположение. Что мне ожидать Там? Скажи хоть что-то осмысленное и я позвоню маме.

– Эгоистично, Тимия, очень и очень эгоистично и глупо задавать мне такие рамки, – сказал Макс и прошел вглубь палатки найдя место для своих старых костей бедра. – Он захочет. Он должен захотеть стать богом.

– И как…

– Как долго я хотел это скрывать? Ну, дай подумать…Наверное до завтра? Такой ответ тебя устроит?

– Пошел ты.

– Позвони маме.

– Иди на… – Тимия еле сдерживала свой гнев. Ей приказывали, на нее возложили ответственность которой она не достойна. – Хорошо. Ладно. Хорошо. А почему вы ему про это не сказали?

Макс открыл было рот, но сразу же его закрыл.

– Ну вот опять. Ты заставляешь меня звонить маме, обманывать ее когда она уже была обманута, врешь этим людям служащим тебе, и возлагаешь на паренька-художника бремя бога?

– Тим…

– Нет! – Закричала она. – Это ты меня послушай. Почему он? Ответь мне. Почему он? И что с ним будет после того… – Тимия выдохнула. – Расскажи мне о снах. Они хоть что-то значат?

Макс выдохнул, достал неначатую пачку сигарет, раскрыл, вытащил одну и начал вертеть ее между пальцев.

– Сны более не являются вымышленным отражением действительности, а становится ею, – сказал он, нечаянно сломал сигарету и вытащил новую. – Только зачем тебе знать такие подробности псевдореальности?

– Просто скажи мне сны реальны? Да или нет?

Макс вытащил из нагрудного кармана бензиновую зажигалку и подкурился.

– С точки зрения импульсов в твоем мозгу, что порождают сны, то да они реальнее реальности. Вопрос состоит в том какое определение мы даем “реальности” и что ты видишь в этой реальности и как она отличается ото сна. Если в прошлом все сны, и все их трактовки, признавались антинаучным бредом, то сейчас само слово “наука” приобрело окраску сил нелогичности. Твой мозг, как и мой впрочем, может думать строго по определенной траектории импульсов. Если один нейрон представлять как единицу за “да”, а второй воспринимать как ноль за “нет”, то у нас выстраивается четкий ассоциативный ряд бинарности мышления. Но, так думали давно. На самом деле все оказалось куда сложней. И на вопрос “что такое разум?” – у меня нет ответа. Есть предположения выстраиваемые из полученных данных с моря, это верно, есть знания полученных из его вод и междумирья – тоже верно, но почему же я тогда точно тебе не могу что-то сказать? Не отвечай. Я отвечу сам, прошу. Логики более нет, нет той причинно-следственной бинарности которая помогала нашему разуму существовать, и я просто не в силах строить какие-либо предположения по твоему вопросу. Твои сны, быть может, реальны, а может и нет. Вопрос заключается в твоём их восприятии.

– Тогда как ты можешь просить меня о чем-то? – Тимия с силой сжимала телефон в надежде не сойти с ума. – Если больше нет ответов зачем нам все это делать?

– А у тебя есть выбор? – ответил Макс улыбаясь. – Это жизнь. И в ней мы пытаемся хоть что-то сделать чтобы жить. Да – логики больше нет, да – нет возможности говорить что будет завтра, и да – нет никакой надежды на лучшее будущее. Ты это хотела услышать? – Макс застянулся и выпустил в напряженное от тишины пространство дымный кружок. – Вот тебе мой вопрос. Что нам делать? Но знаешь я сам на него отвечу – пытаться. Вы с Арфо волна, подземные толчки, бурления и шторма на поверхности псевдореальности. И я тоже. Откуда я могу знать что он должен стать богом? Потому-что это единственный вариант существования нашего мира таким каким он был.

– Тогда почему он должен умереть? – сказала Тимия то чего не хотела говорить, но тут же продолжила. – Мы же люди. Мы не звери, Макс, мы не звери! И жертвоприношения давно в прошлом!

Макс удивленно поднял брови и хмыкнул.

– Это лишь одна из трактовок смысла, – сказал он.

– Марк, мой брат, мой мертвый брат, говорил про то что я должна его убить.

– Значит должна… понятно. И что еще?

– В смысле “что еще”?

– Неважно, – сказал он и встал с кровати. – Мне надо заняться делами с Виктором, я пойду, а ты позвони маме. Ты должна ей позвонить.

Макс на выходе еще раз обернулся и посмотрел на Тимию непривычно грустными глазами.

И Тимия была зла, очень зла. Макс опять ничего не ответил по существу, а все сказанные им слова были на поверхности. Тимия ждала ответов по существу от “Пророка мира сего”, а получила обыкновенную гнилую воду в разбитом кувшине. И он ушел оставляя ее смотреть как эта вода утекает.

Она осталась одна, в пустой палате, смотрела на подгнившие с краев доски пола и пыталась собраться с силами. Она никогда не была “сильной девочкой”, вся ее жизнь шла в течении, спокойно и без излишеств, сила попросту не требовалась. И даже происшествие с Марком, хоть и сильно ударило по ее психике, но не смогло склонить лодку ее будущего в какую-то пагубную сторону. Ей нравился интернет, ей нравилась техника, еще больше ей нравились их устройства, поэтому то с детства она и увлекалась тем что в будущем перерастет в работу.

Однако рядом всегда была женщина которую однозначно можно было назвать “сильной”. А также стервозной, надменной, приторной и докучливой… но Мамой. Эта женщина с самого детства строила весь их быт по той концепции которая была в ее голове. И у нее это отлично получалось. Захудалый домик доставшийся от родителей был продан, деньги переданы другу инвестору который в свою очередь оказался честным, а самое главное – умным человеком. Состояние росло, Мама радовалась и развивала свои связи в индустрии музыки. Потом в филармонию приехал оперный певец и сердце матери растаяло от его голоса. Дочь, сын, смерть сына, алкоголизм отца, и вновь Мама вернулась к своей неприступной крепости изо льда.

Тимия вспоминая редкие моменты материнской любви не могла нажать на кнопку вызова, просто смотрела на экран, а когда тот потухал то опять кликала на кнопку и продолжала ждать прихода сил. Пальцы, как и ноги, начинали понемногу онемевать и она отошла к своей кровати, села на нее и скрип пружин вернул хоть какое-то понимание реальности.

Каждое действие имеет за собой последствия. Иногда видимые, иногда нет. Но они всегда есть. И Макс утверждает что звонок матери поможет их плану по восстановлению миру, что хорошо. Что плохо так то что он не объяснил какую именно цель поддерживает ее звонок матери. Хотя, скорее всего, он этого и не может сделать. Он Пророк, его так назвали люди, этим людям он доказал свое существо и свои умения, был в сером мире, но он продолжает быть все таким же человеком как Арфо или Тимия, просто немного измененным, и у него, как и у каждого человека, есть право на незнание.

Вопрос Тимии состоит в том что если у каждого действия есть его последствия, то какое будет если она все таки не последует совету Макса?

Ответ был послан моментально из самых недр мозга.

– Будет плохо, – сказала она и нажала на кнопку вызова.

### Ч2.

Окна никто и никогда не просил вычищать, и, исходя из этого, казалось что самим воспитателям претила одна только мысль о том чтобы солнечный свет попадал на этот грязный, черный и сырой чердак. Чердак – есть чердак, и он как склад, только наверху, подальше от любопытных глаз хранил реликвии прошлого. Прошлое которое не было интересно в отличии от этого нынешнего окна.

Окно не чистилось, а попросту занавешивалось коричневой шторкой. И с улицы не заметно, и душе спокойней. Хотя, в целом, весь приют был грязным и обшарпанным, но именно это окно вызывало у маленького Арфо странные и противоречивые чувства. Будто бы оно было каким-то старым изваянием, древней окаменелостью, чем-то похожим и полностью показывающим это место, но спрятанное за коричневой шторкой.

Мальчик в зеленых шортах, белой майке с ведром наперевес в одной руке и истрепанной губкой в другой, смотрел на него как на что-то что досталось ему в наследство от таких же неугодных режиму ребят как он сам. Смотрел и понимал что это его будущее. Всегда он будет находиться в темном и пыльном чердаке пока взрослые поручают ему его отмывать, но не трогать свой единственный взгляд на солнце. В душе взыграли крики злобы смешанные с отчаянием.


Он драил это окно казалось целую вечность, вода превращалась в подобие чернушней нефти, губка рвалась и застревала в трещинах между стеклом и створками, створками и рамой, рамой и всем остальным домом.

Тер и через час только понял свою основную ошибку – стекло было тонированным под серый. Оно блестело под светом фонарика, скрипело от прикосновения пальца, но все так же не пропускало большую часть света. Арфо опустил руки, выронил губку, и сел спиной оперевшись о витраж.

### Ч3.

Первое попадание было восхвалено с овациями двумя солдатами которые помогали общими советами, но общие советы не помогали и вступили внутренние. А именно попасть в мишень помог нарисованный баллончиком краски крест. Пуля прошла в верхнюю линию, а на общепринятой системе – в пятую секцию. Что очень и очень было хорошим знаком для Арфо. Он и сам не мог поверить своим успехам, но успех этот был на глаза. Еще дня два, как говорил Август, и он начнет попадать в третью, не часто и не много, но начнет. Хотя и с теми условиями про про которые сообщал Пророк этого уже было достаточно. Но и это стоило было закрепить.

Новый выстрел – новое попадание. Седьмая секция. Шестая. Вновь седьмая. Десятая. Промах.

– Почему? – возревел Арфо. – Я же все делаю ровно так же.

– Бывает, – ответил Август. – Я по началу тоже не особо хорошо целился.

– Но я же… – Арфо выдохнул, навел ствол и вновь нажал курок. Опять промах. – Черт!

Солдаты только усмехнулись и увидев суровый взгляд Августа сразу же развернулись ко входу продолжать блюсти свой дозор.

– А это вообще сработает на то… то что там? – сказал Арфо и опустил пистолет. – У нас ведь по сути нет никакой уверенности убьет ли это их. Так зачем я пытаюсь?

Август вопросительно поднял бровь.

– А в чем в жизни ты вообще уверен? – сказал он.

– Что?

– Ну вот ты не доверяешь Пророку, это понятно, вы знакомы пару дней, но я вообще в целом тебя спрашиваю. Допустим, вот несколько вопросов. Как ты живешь? Во что веришь? Чего хочешь?

– Живу? Обычно, как и все. Не во что не верю, кроме себя. Хочу просто жить наслаждаясь этой жизнью. Хочу рисовать, хочу получать за это деньги. Хоть небольшие, но так хотя бы знал что это хоть кому-то нравиться.

– Тоесть ты хочешь чтобы тебя оценили? Ты хочешь обычного признания.

– А кто этого не хочет? – Арфо повернулся в Августу лицом. – Вот ты разве не пошел на службу только из-за отца?

Август удивленно поднял брови, а после улыбнулся и продолжил выполнять свою задачу.

– Быть может и из-за него…

– Но ты рад тому что ты делаешь? – продолжил фразу Арфо.

– Арфо, ты..

– Ты смирился и начал наслаждаться выбранным тебе путем, – говорил Арфо как-то странно смотря и на Августа и мимо него опустошенным взглядом. – В мире все детерминировано и в нем нет места свободе воли. Твои вопросы ложны в своей сути, – к горлу стал подходить ком и Арфо начинал запинаться, – мы, наш мир, все, люди…предтеча бога или его… желаний? Кто упр…

Изо рта Арфо вырвалась струя рвоты, он упал на колени извергая из себя остатки вчерашнего ужина и перекуса перед тренировкой. Рыжая морковь сливалась с красным мясом в бульоне из переваренных яиц с пережованными макаронами образуя бело-желтую смесь молнией растекшуюся по асфальту. Ошейник замигал красным и начал впрыскивать успокоительные в смеси со снотворными, но он продолжал что-то лепетать, только теперь несвязно.

– Море ограничено берегами, Лаплас ограничен материей, серая воля нево… – были последними его словами перед тем как отключится.

### Ч4.

Мама ничего толком не сказала. Просто спрашивала как живется, куда пропала, и хорошо ли Тимия ест. Но ее голос был в этот раз совсем другим, и казалось от сильной женщины осталась только сильная мать. Слова грели душу девушки, и возвращали в те моменты ее жизни когда все было хорошо и все было предельно ясно.

Сейчас же ясным ничего не было. Вот она ей позвонила, и?

Тимия сидела и просто смотрела в пол пытаясь избавиться от уже докучевших мыслей. Мысли, однако, уходить не хотели.

Были сны которые Макс окрестил “реальными” и если он прав то все куда хуже чем могло было показаться, но и объясняло почему именно она должна пойти с Арфо в серый мир. Ей нужно было его убить. Хотя бы это было четче некуда. Мысль сияла светлым нимбов в ее голове мрака. Вот есть человек, вот у него ствол в руке, вот она уже видит как перехватывает его и нажимает на курок. Точно целиться не надо – парень будет в упор, и бегать он тоже не станет. Это его задача, это его роль, это его судьба и его решение. И разделили их только для того чтобы Макс рассказал ей это. Обходными путями, но рассказал.

И само действие представлялось таким простым, таким легким, что поверить в его осуществление было невозможно. Тимия не глупая девочка, Тимия знает как работает мир. Но так же Тимия знает что мир больше не работает так как нужно. Но и не так как не думается. Теперь существует только хаос без последствий. Выстрел не обязан убить, пуля не обязана выходить из ствола пистолета, порох может отказаться зажигаться. Поэтому простое действие сулило множество неопределенностей.

Тимия сидела, крутила в пальцах завихренный шнур телефона в котором уже не было голоса матери, а оставался только протяжный гудок и тупо смотрела в пол, на его изгнившие до основания доски через которые уже проглядывалась проплесневевшая земля и думала. Много и усердно думала как ей стоит поступить.

Решений не было. Тимия обладала талантом к механике с самого своего рождения, она любила и хотела познавать мир таким какой он есть. Но мир отказался быть таким каким он был. И отказывался быть любым.

Часы висевшие на резном столбе в центре показывали без пятнадцати двенадцать, почти-то обед, и когда Тимия определила это – в животе забурлило.

Голод, вот то последнее против чего здравомыслящий человек не сможет пойти. И всякий раз человек говорит – “Я хочу”, проявляет свое желание, показывает свое проявление свободы – ведь он может отказаться от нее. Вот только всякий кто хотя бы раз в жизни испытывал голод скажет что голодный человек подобен зверю. Так что можно ли говорить что это твое желание? И что вообще есть “твое”? Голод – биология, любовь – химия, злость – физика. И где же в этих постулатах благоразумности затесалась разумность? Определения определяют себя, понятия не понимают тебя.

Есть монахи которые морили себя голодом до самой смерти. Так они думали достичь просветления, достичь высшей формы своего человеческого – отказываясь от звериного. Но так ли это было в сущности и чего они добились? Достигли ли они Нирваны или попросту умерли в деревянной коробке?

Объективно – эти люди убивали себя и были сумасшедшими, а все их рассказы о “высшем” – были просто бредом умирающего. Все прожившее человеком – сливалось воедино.

Большой рот Бена Аффлека протикал/пропел/прохрипел двенадцать раз, Тимия опустила трубку в приемник, развернулась вон и отошла к двери еще раз окинув палатку суровым взглядом, а после нажала на ручку и открыла дверь.


Это был… третий или четвертый день? Сложно было определить когда тебя вырубают по щелчку пальцев из ошейника и когда солнце навечно застыло в зените. Хотя оно уже и не грело, и не создавало света. Оно просто весело в высоте и смотрело на человеческим мир одним огромным огненным шаром-глазом. Между куцых березок гулял легкий ветерок, а птички неизменно болтали между собой на своем, на птичьем, и не думали ни о чем кроме как о своей болтовне. Быть может и у них был свой Макс aka Пророк и Тимия aka убийца бога, и обсуждали они все целесообразность собственных действия. Просто непонятных, нам, людям.

Тимия шла прямо по дорожке до столба от которого расходилось еще три дороги. Дорога прямо вела в стрельбища, влево – в казармы, а слева находилось то место куда ее вели ноги. Или желудок? Вопрос не важен, урчание дало ответ.


Кухня/столовая/ресторан представляла из себя шестигранное каменное здание некогда служившее то ли водозаборной будкой, то ли складским помещением, то ли транзисторной будкой. Но скорей всего все таки первое так как тут было довольно сыро, а в углах проступала плесень. Впрочем особого уюта солдафоны не требовали – они исполняли свой долг. Долг также отдавали и повара нанятые из гражданского населения. Готовили в основном каши, лишь изредка балуя мясом, и еще реже – сладким. Время изменилось, но люди продолжали верить и надеяться на лучшее глотая моментально остывшую похлебку из только что остывшего котла. Как только еда была доведена до готовности – сразу же переставала быть горячей.

Свет в помещениях так же стал вести себя неестественно. Солнце находилось в зените, вверху, но лучи падающие из-за окон клонились под углом погружая столовую в теплетски-желтую обстановку ностальгических чувств. И как ностальгия является лучшим наркотиком для масс, так и тут она работала во всю свою силу преображая вкус каши. Когда люди съедали свою последнюю/крайнюю ложку, выходили, и занимали свои посты, то в их воображении и ртах появлялась та сладость розовых очков, отчетливая мягкость и теплота родного места. Которого, впрочем, могло и не быть.

В помещении сегодня было относительно мало народу. Все столы почти что не были заняты, а один так вообще пустовал и манил к себе Тимию. Ей хотелось побыть одной, но одной в обществе, среди людей, чтобы хоть какой-то звук разгонял ее плохие мысли. И одинокий стол давал ей эту возможность.

Она села за скамейку и стала ожидать. Через минуту к ней подошел молодой, и низкорослый, рядовой в медицинской маске на пол лица.

– Что будете? – сказал он вытащив из-за пояса блокнот.

– То же что и вчера, то же что и завтра, – ответила Тимия.

– Будет сделано, – сказал Мальчик чиркнув пару строк на листке и ушел.

Маска не единственное что смотрелось на нем неестественно. Всё это обмундирование из множества заполненных карманчиков на липучках, огроменный рюкзак, и автомат побитый годами второй мировой на поясе через спину редко сочетались с ободранным блокнотом из дешевого магазина и перьевой ручкой. Но закон был законом и в это время. Обязывалось исполнять свой долг официанта как обычному человеку, так и военному.

Через минут пять солдафон вернулся и поставил на стол две жестяные миски. В одной была каша, в другой – вода. Еще через минуту подоспели алюминиевые ложки с вилками и кружечкой кофе. Растворимого кофе. Вот что-то, но Тимия не могла вытерпеть в сложившейся ситуации так это этот кофе. Мерзкая, грязная, вонючая вода из под крана.

– Полностью с тобой согласен, – ответил из неоткуда взявшийся Макс.

– Что? – сказала Тимия.

– По твоему лицу все понятно. Я присяду? – Макс опять не стал дожидаться ответа на риторический вопрос и вправду присел напротив. – Кофе мерзкий. Одно только слово от “Кофе” и никакого смысла.

– У него вкус как и всего растворимого кофе. Ничего необычного.

– В точку! Именно! Ты вслушайся в то что сказала! “Вкус растворимого кофе” – это гениально! – Макс стал кидаться руками в разные стороны. – Это растворимый кофе и каждому кто его попробует это становиться ясно.

– Пасмурно, – съязвила Тимия глотая очередную ложку безвкусной каши.

– Может быть и пасмурно, – Макс улыбнулся, – а может и нет. Больше нельзя определить погоду, верно?

– Хуерно.

Улыбка с лица Макса как-то быстро сошла.

– Как-то разговор не задался, – сказал он и вышел из-за стола, – впрочем я был занят.

– И пришел сюда.

– Поддержать тебя.

– Пока ты мне ясно не ответишь что мне надо делать – не будет никакого разговора.

– Пасмурно, – буркнул только Пророк.

Тимия смотрела в сторону уходящего Макса, но наблюдала не за ним, а за тем что творится на улице через раскрытую дверь. На площади собирались люди, и не только военные, но и гражданские которых походу решили выпустить из собственных клоповников.

### Ч5.

Он опять сидел у дверцы духового шкафа. Только теперь кухня стала больше, шире, длиннее, и по потолку, по крыше, стучал мелковатый дождь. Да и сама дверца изменила свои очертания и выросла под стать его росту, больше даже походила на дверь, но все так же открывалась вниз.

Сегодня был его второй день наказания, и четвертый для всей группы. Два мальчика перед ним, Юлий и Гарнт, были хорошими друзьями, были хорошими детьми, и в целом были хорошими людьми, но и у них изменился взгляд после наказания. Появилось в их глазах что-то неописуемо-страшное, что-то темное и что-то трагичное.

По вечерам в приюте проходили чтения одной из религиозных книжек. Какой из? Арфо уже не помнил. Помнил только про то что там говорилось про спасение, про любовь к ближнему, и прочие и прочие житейские смыслы жизни. Все эти книжки были в свой сути одинаковы.

Только вот те кто их читали, те кто проповедовали Их слова – не были хорошими людьми в полноте этого слова. Воспитатели – воспитывали, учителя – учили, а повара – поварили. И каждый из них был человеком со своими минусами и плюсами, когда дом оставался таким же грязным на чердаке.

Арфо сидел и смотрел на две большие красные лампочки под почти-что сгнившими и провалившимися сами-в-себя балками и думал как бы повернуть ручки так чтобы отсюда уйти. Ведь дверь открывалась, а это значило что можно уйти. Можно то можно, вот только кому он там нужен? Лампочки горели как два глаза и напоминали ему о смертности в купе с бессмысленностью этой смертности.

Он опустил глаза и увидел что на некогда площадке для игр/выгула детей стояла автобусная станция и взад-вперед то и дело мельтешили люди, а по бокам ездили серые автомобили, впрочем через эту тонировку – все выглядело серым. Арфо прикоснулся ладонью к стеклу, подошел ближе и заметил как на поверхности появилось небольшое пятнышко испарения вокруг руки. Люди сновали туда-сюда, а он был заперт на чердаке с ведром грязной воды и изрубленной губкой.

Вдруг раздался гудок автомобиля, звук тормозящих шин и оглушительный женский крик.

Пьяный водитель проехал на красный свет и врезался в автобусную остановку сбив при этом троих людей. Двое скончались на месте, одна выжила.

Ее звали Евгения, с фамилией Бойко, и без пятнадцати три она вышла из своего дома без какой-либо мысли о дальнейших пагубных событиях. Зашла в любимую закусочную, купила там любимый бутерброд с ветчиной, жареным беконом и ломтиками салата. Перемолов в голове несколько мыслей она докупила газировку и вышла наружу. Жаль что именно эта задержка и вызвала последние события в ее жизни. Она вышла из закусочной, прошла двадцать метров и стала ожидать общественную карету. Дождалась частную собственность по ребрам, ногам, правой кисти и внутреннему кровотечению в печень.

А вот Уильям Андерсон ехал за очередной дозой кустарного кокаина в Одинадцатый. Последняя неделя которого на работе была сплошной проблемой. Его начальник, человек преклонных лет, но сумевший заработать на безбедную старость обманом, через сына, начал замечать фальсификации никудышного бухгалтера и Уильяму в кратчайшие сроки пришлось подтирать следы своего обсера. Неудачно. Никудышный клерк забыл отстегнуть купюр секретарше Наташе и та не стала скрывать секрет от привлекательного сына начальника. Уильям напился, обнюхался, напился еще сильней, а нюхать что – закончилось. Без тридцати минут третьего он сел в автомобиль.

Арфо стоял и смотрел как красная лужа крови растекается по черному асфальту. Густая и темная она больше напоминала собой растекшуюся краску. Но краска лилась не из банки, а из головы старушки по имени Надежда Яковлевна. Голубые глаза которой медленно наполнялись мутью, в глазах которой медленно пропадала жизнь. А рядом, в пустоте между скамей и стенкой остановки, лежал официант Грег Томпсон только что закончивший ночную смену в баре “86”. Его же глаза заплыли кровью и выпучились наружу, а сломанная челюсть вывернутая наизнанку растеряла все коренные зубы.

– Помоги… – прошептала Евгения смотря на Арфо.

Парень лишь лениво повернул голову и проснулся.

### Ч6.

Первые секунды пробуждения кажуться чем-то нереальным, а атмосфера вокруг тебя наполнена теплотворной духотой. Реальность прогружается отдельными фрагментами и абстрактные формы сна еще воздействуют на логику внешнего мира. Арфо открывая глаза чувствовал себя более “там” нежеле “тут”, и все еще слышал приглушенный звук детского плача, вой сирены и повсеместную панику люда окружавшего место трагического инцидента.

К сожалению он проснулся в мире еще более ужасном и чудовищном нежели порушенные жизни отдельных индивидов.

Под деревянными сводами потолка висела большая люстра конца 18 века и собирала на своих хрустальных подвесках многолетний слой пыли, но, продолжала исполнять свою функцию и освещала спальную тусклым желтым светом. Арфо постарался приподняться на локтях и сразу же упал обратно в пуховину кровати.

– Не торопись, – сказал голос справа.

Язык у Арфо весь онемел и каждое слово что он пытался произнести превращался в набор рычащих звуков.

– Не торопитесь, Арфо, – повторил до боли знакомый мужской голос. – Может дать ему…

– Он скоро очухается, – прервал второй, хриплый голос. – Арфо, – силуэт человека сложно различался в полутьме, Арфо прищуривался, но никак не мог понять кто же это, – что ты помнишь?

“…”

– Понятно, – картинка прояснилась, глаза подпривыкли, а вторым оказался Пророк. – Твое время почти пришло.

“…”

– Не беспокойся, все будет нормально. Через два часа отправка.

“…”

– Просто иди к Цитадели, – сказал первый и в его интонации Арфо вспомнил нотки Августа. – Ты должен до туда дойти во что бы не было.

– Попрошу без лишних слов, майор. – сказал третий вдалеке. – Вы можете нарушить хрупкую структуру бога.

– Меня достали ваши пустые обещания. Я с ним уже третий месяц вожусь и ничего дельного он не может. Только рисует и ноет.

– Слова пророка неприкасаемы, майор. Помните свое место.

– Максим Юрьевич?

В комнате повисла тишина.

– Как скажите, – после этих слов Август удалился из помещения сильно хлопнув дверью.

## Глава 13.

### Ч1.

Она вновь бегала по бескрайним полям родного села, бегала и радовалась жизни и сну об этой жизни когда неожиданно все естество заволокло черным.

Тимия рывком вырвалась из объятий кровати и обнаружила себя в абсолютно белой и пустой комнате. Только кровать, какое-то оборудование рядом и ослепляющий хирургический прожектор на потолке представляли из себя ценность для реальности. Она тяжело дышала, руки, ноги и все тело изнывало от боли онемения и казалось что каждая молекула ее человечности кололась и изнемогала от ряби. Спустя секунды три ее разум прояснился и она увидела раскрытый ошейник у себя на коленях тускло подмигивающий зеленым огоньком на пряжке, странно что только сейчас до нее дошло как же под правильным углом он походил на свившуюся змею, клыки которой, по видимому, были воткнуты и в хвост, и в шею носимого доставляя свой яд забвения.

– Забвение… – произнесла она в пустоту и постаралась поднять руку чтобы понять тот ли это ошейник который был у нее. Это был он, а она была без него.

И тут на нее накатился прилив страха и осознания. Тимия заставила каждую клеточку своего тела функционировать, вспомнить каково это быть человеком и со всей силы рванула в сторону. Она упала на холодный кафельный пол, почувствовала боль, но обрадовалась ей. Со всей силы ударила кистью о пол и насладившись болью тихо вскрикнула.

Она не спит.

Постаралась встань. Безуспешно. Ноги отказывались слушать и она перебирая руками потащила тело к выходу из белесой комнаты.

В голове роились черви и их звук копошения мешал свободным мыслям свободно гулять по просторам черепной коробки. Мысли не развивались, не продолжались, и никак не смягчались эмоциями выводя весь конструкт в один точный, но звериный образ – все плохо. Все было максимально плохо и непонятно.

Она сидела у двери и старалась прислушаться к звукам за ней. Тишина. Попыталась вернуть ногам былую действенность ударами. Получилось – большой палец ноги дернулся согласно повелению разума, а не обычному рефлексу. Такой способ приведения в чувства плохой, крайне губительный, и самоистезательный, но у нее не было выбора и все внутри кричало что так делать Нужно.

Через минуту она смогла встать на дрожащие ноги. Открыла дверь. Осмотрела такой-же белый и абсолютно пустой коридор. Вправо он вел до поворота куда-то, влево так же. Лабиринт или отсечные отделения? Неважно. Надо идти.

Тимия ступала как можно тише, держалась о стенку и старалась практически не дышать, хотя хотелось, воздух тут был какой-то сперто-тухлый, но страх узнавания себя был куда выше.

Она шла, казалось по наитию, по какой-то старой мысли, но через минут пятнадцать смогла выйти на какую-то странно старую и темно-красную от ржавчины винтовую лестницу ведущую вверх. Решетчатый метал скрепел под шагами, ржавчина отколупывалась и падала пылью вниз, а перила дребежли тихой вибрацией.


Вверху была приоткрытая дверь наружу, а из щели пробивался дневной свет с потоками свежего воздуха. Тимия медленно оттянула дверь на себя. Скрип, сильный, въедающийся в голову противный шум лязга металла. Но она увидела солнечный свет – радость – но не такой что был обычно – грусть – а куда и куда сильней и теплей. Четыре солнца сияли в высоте своей ослепительной яркости, а голубое небо слоями было завалено серистыми, неподвижными облаками в причудливом и слоеном ветвистом узоре расходящимся во все стороны. Глаза начали болеть и она опустила взгляд вниз. На площади, где некогда выступал Пророк в их первую встречу, и в этот раз был там же. Только в деревянных колодках, на предпостке, и в петле. Возле него стоял седовласый толстый мужчина опираясь двумя руками на костыли.

– Он годами нас обманывал! – обратился он к толпе собравшихся вокруг размахивая одним костылем. – Он обещал нам спасение, а в итоге увел в дебри непознания и собственной некомпетентности! Обещал нам спасение в глупом мальчишке и посмотрите к чему нас это привело! – он окинул рукой округу и Тимии стало понятно что прошло чуть больше времени чем ей казалось. Все жилые здания за пределами стен исчезли, а те что оставались, и тот в котором она жила, наполовину были разрушены, съедены будто термитами, или муравьями. – Вот что заслужило человечество за веру в слова безумца.

– В моих словах больше смысла чем во… – не успел договорить Макс как по его лицу проехался костыль Соколова.

– Молчать, еретик! – взревел генерал. – Ты обещал нам спасение..

– Я обещал вам надежду на спасение! – крикнул в ответ Макс харкая кровью. – Ничто в мире не предопределено… – и получил очередной удар.

– Молчать! Я сказал, – Соколов яростно бил старика в колодках пока тот брыкался в петле, – я сказал молчать! Молчать! Молчать!

– Молчать! Молчать! – скандировала толпа.

– ВЫ изменник человечества! Арфо сбежал от вас. Создал новый мир. Ты его научил! Ты нас всех обрек на гибель, пророк!

– Он сделал… – Макс увидел спрятавшуюся в кустах Тимию. – Впрочем…– Соколов предпринял еще одну попытку ударить, но Макс плюнул кровью ему прямо в глаза, – Тимия Шульц убьет вашего никудышного бога и создаст из него нового! Вот ваше спасение, люди. Отпустите ее…

В этот раз его прервал сильно постаревший Август ударом кулака по челюсти.

– Она никогда и ни… – Август оборвался на полслова и обернулся туда где находилась Тимия.

Бежать – единственная мысль которая возникла в ее голове и она стремглав вырвалась из укрытия.

– Поймать ее! – взревел Август.

– Акуна матата! – прокричал солдат из толпы и в центре площади прогремел взрыв.

После начали взрываться и падать смотровые башни, отключился бесполезный свет, послышался одиночный выстрел и спусковой механизм виселицы. Макс был мертв. Дважды.

Тимия врезалась в стальные ворота перевязанные цепью с ржавым замком на обратной стороне. Сердце бешено колотилось, пути обратно не было, Тимия закрыла глаза и со всей силы толкнула вперед.

Ворота раскрылись, а шум прекратился. Благоразумная девочка уже знала что произошло.

### Ч2.

Смысл слова “смысл” придумали люди, так же как они и придумали “логику”. Это метод познания мира, выведения новых правил из старых, обозначение для отображения действительности. Догматированный свод для “правильного” мышления. Логика нужна нам для корректного существования в мире, для его познания и его освоения. Но это абсолютно не значит что логика главенствует в мире, и существует ли она вне зависимости от человеческого познания.

Легче нам бы жилось и с человеком давшим на эти вопросы ответы в полной, абсолютной, мере. Но такого человека нет. Или есть? Или должен быть?

Вопрос времени когда же он появился. Да и тот тоже беспочвенный – времени ведь не существует для такого человека?

А будет ли он в такой парадигме считаться человеком ровно настолько насколько мы люди, или же предеться назвать его “богом” так как у нас просто нет для этого существа точного определения?

Река Тунсцентса разлилась образовав море и все человеческие мысли слились в одно, всем доступное, понятие или/и восприятие Бытия. Люди достигли ядра человеческого образовав при этом единый, но больной разумом мир.

– Луна – посланник Дьявола, четыре Солнца укажут путь на небеса, – сказал Август в последней речи перед последними людьми.

Четыре солнца не просто какой-то сюрреалистический бред в абстрактном мире, а самое последнее проявление человеческой воли перед концом, их отпор животному страху тьмы. Их последняя защита и их последнее наказание за собственные мысли.

Солнце должно греть. Оно большое. Оно в итоге поглотит землю. Оно умрет. Четыре правила существа небесного тела преисполнилась в одном моменте вневременья и человечество погибло.

Только вот не погибло – ведь бог есть. Неуверенный в себе, боящийся холода, любящий вандализм, и брошенный единственной любовью бог.

Знал ли он о своей конечной цели? Скорей всего да, но… хотел ли и когда он начинал “знать”?

Годами Август с Виктором промывали ему мозги. Говорили “правильные” вещи, объясняли смыслы слов которых смысла по определению не имели, обещали “новый” и “лучший” мир, заверяли в целостности его близких и о его дальнейшем подвиге.

Вот только “подвиг” имеет за собой некоторые изъяны, конечно же, которые были сокрыты и умолчены.

Глупость да и только. На море невозможно что-то скрыть. А они лишь детишки плавающие на отмели в надувных желтых кругах с уточками.

Подвиг являл за собой жертву, ведь “бог” более не “человек”. А всякий “не человек” уже и “не жив”. Зверь переходит собственную черту животности и становиться человеком. Человек перейдя черту сознания становиться богом.

### Ч3.

Тимия открыла глаза и по началу не могла понять сон это или серый мир. Она стояла посреди бескрайних полей в голубом платье. Ветер мягко касался травы, поднимался вверх и щекотал кончики ее пальцев теплыми дуновениями, а солнце сходило на нет окрашивая некогда синий горизонт в нежные тона слияния пурпура и багрянца. Вдалеке черная полоса елей и сосен своим многовековым молчанием создавали черту, линию, на которой облаками природа рисовала музыку жизни, а редкие кустарники, разбросанные тут и там, все более и более становились похожими на четвертные паузы в нотной тетради реальности. Девушка же в этом мюзикле естества была слушателем, и инструментом гармсиля, столбом, проходя вокруг которого ветра сбивали силы.

Здесь было тихо и здесь было спокойно. Здесь птицы, слетевшие с заплечных гор, плыли в небесной высоте ловя добычу и лишь изредка перешептывались друг с другом. Казалось даже им не хочется нарушать царящую идиллию покоя.

Этот момент был тем которым она его помнила, но и был лучшей его версией, ведь в этот раз она была в нем сама. Она была тут реально, и все вокруг было реально. Не так как во снах. Не так как в воспоминаниях. Мир горел красками и чувствами, ясностью и предопределением этой ясности – она была тут и это была ее цель.

Тимия провела рукой по траве и почувствовала что она была куда более реальной чем в реальности. Она чувствовала каждую неровность, каждый огрех в структуре, каждую капельку влаги осевшую за этот вечер и упавшую вниз, в землю, в корни этой травинки, но оставляющую след пульсаций жизни.

Она вновь закрыла глаза и вдохнула. Чистый, и густой своей чистотой и спокойствием воздух, талый от наступающего лета и конца зимы, талый от снега что уже не видно на поверхности, но заметный в зеленистости зелени под ногами.

Тут было хорошо, тут хотелось остаться, но тут она была не одна. Сзади послышались короткие и неуверенные два шага.

– Привет, Тим, – сказал Марк.

Тимия выпрямилась, но не повернулась.

– Ты реален?

– Да.

– Хор… – к горлу ее подступил ком. – Извини меня. Я должна была тогда пойти с тобой гулять.

– Прощаю…

Глаза Тимии наполнились влагой. Слезы блестели маленькими хрусталиками в закатных лучах солнца, но она их не вытирала.

– Я должна была… Должна была, но не смогла. Марк, в этом мире мы будем вместе?

– Тим, я же, – Марк подошел ближе и постарался взять сестру за руку, но в последний момент она ее отдернула. Марк опустил взгляд. – Я же мертв.

– Разве это важно? – Тимия улыбнулась, а слезы набрали новый оборот. – Арфо станет богом, и сделает нас всех счастливыми. В этом же его цель. В этом же… он же может. Верно? Он… он даст нам поиграть вместе опять.

– Тим, повернись, пожалуйста, – сказал Марк своим непривычно серьезным тоном. Он любил так говорить когда считал свои слова правдой. Любил нарочно вздувать губы и корчить гримасы которые показывали “крутые” герои в фильмах. Но использовал этот прием только в тех моментах когда хотел чтобы его точно поняли. Это был его режим взрослого.

Тимия обернулась и увидела все того же белокурого мальчика как и всегда в прошлом, только ниже, куда ниже. Хотя это она выросла. А он остается все тем же. Сердце Тимии бешено билось наполняя симфонию барабанными отступами, воздух вырывался из груди со свистом свирели, слезы замутняли обзор последнего ключа. Но его надо было видеть. Ведь это был ее брат. Ее ЖИВОЙ брат. Поэтому она вытирала правым рукавом слезы, а в левый высморкалась. Марк улыбнулся при виде этого и отвернулся тихо посмеиваясь.

– Щего ты? – сказала шмыгающая благоразумная девочка.

– Да так, – сказал он улыбаясь во весь рот, – давно не…

Тимия присела на одно колено и обняла брата во весь его детский рост.

– Тим, остань, – Марк пытался шуточно вырваться из ее объятий, но лишь шуточно. Не дергаясь пытаясь сохранить этот момент в целостности. – Тим…

Они простояли так бесконечно долго, отстояли все те годы их разлуки, и Тимия наконец почувствовала себя собой, наконец поняла какой теплоты ей не хватало в жизни. И поняла как ее жизнь изменилась после его смерти. Тогда в ее душе что-то сломалось, что-то надломилось и затерялось в пустоте, что-то о чем она не задумывалась ведь этого уже не было и это уже заменило себя в прошлом, изменилось и подменило само себя. Половина той любви которую она могла бы дать, половина той любви которую она могла бы получить, половина ее души незаметно умерла тогда вместе с ним. Являемый отголосок во снах, галлюцинациях, параличах был обратной стороной рациональности. Той рациональности что защищает разум от неприятного. Той что замещала грустное страшным. Призраками в углах заставляющие молчать она не могла думать что чего-то лишилась.

– Ну хватит, Тим, Хватит.

Тут Марк предпринял серьезную попытку вырваться, но Тимия все так же его не отпускала.

– Я вспотел уже, Тим!

– Еще минутку, – сказала Тимия спустя минуту, – еще одну только…

– Я мертв, Тим. Мертв и ничего с этим не поделать.

– Арфо…

– Отстань уже от меня! – возревел Марк и оттолкнул Тимию. – Посмотри! Посмотри же уже на меня, Тим! Открой глаза!

Ее сердце упало вниз протяженной, долгой и тяжелой до большой октавы, дыхание остановилось, а всякие звуки прекратили свое существование оставляя место лишь ощущению дикого и бурного движения крови в венах.

Пятилетний светловолосый мальчик в синих кедах, джинсах укороченных мамой, с напульсником на правой руке был одет в, подстать глазам, зеленую футболку так им любимую в прошлом, ту футболку которую мама купила после длинной истерики в торговом центре, ту футболку которую он надевал каждый последующий день, в некоторых местах уже белесую от стирок, поцарапанную, порванную и зашитую с любовью матери, футболку с потертым от старости принтом двух мордочек жаб. Одну улыбающуюся на переднем фоне, и одну грустную – на заднем.

### Ч4.

Все в нашем мире пропитано политикой. Только не в том, общепринятом нынче плане, а в другом, более масштабном. Политика есть власть, а дурными людьми надо, да, управлять. Люди могут, и будут, совершать проступки вредные другому человеку. Ведь мы эгоистичны и нарциссичны, и нам, по сути то, свобода и не нужна. Свобода одного рушит свободу другого – так и появилась политика, так и появились те кто держит власть в своих руках. Но это не панацея от проблем общества, было ею, но теперь уже нет. Да и была то ею гипотетически, но на практике…

Однако с повсеместной попыткой всеобщего контроля можно мириться и можно в ней развиваться. В прошлом тебя могли сожрать тигры – создали армию, в прошлом тебя могли убить соседи – создали полицию. Создали законы ограничивающие наши свободы, но не ливающие ее полностью. Но загребущие руки политиков протянулись очень и очень далеко и стали уже больше похожими на невидимую глазу паутину где дернув одну струну ты начинал всеобщий хор.

Так, перед предвыборной кампании, была создана партия “Молодые”. И всем было понятно что они лишь пешки в игре подставных ролей. Верху сидели люди далеко за чертой “молодости”, но говорили молодым что делать и молодые делали, а основной темой маскарадной пропаганды была помощь “той самой” молодежи. Собирались штабы в которых уже были вправду молодые люди и те уже делали то, в рамках предписанных правил, что считали нужным и действенным, а именно – организовывали открытые мероприятия без видимой “политики”. Создавали походы по уборкам улиц, устраивали концерты, и, что самое главное и важное для Арфо, делали публичные выставки фотографов и художников. На одну из таких, совершенно случайно, он и попал.

Так же как и попали некоторые его друзья-райтеры, поэтому она уже более и более становилась похожей на выставку именно что граффити культуры, лишь изредка разбавляемая работами профессиональных, но неоцененных художников-реалистов. Впрочем это было понятно, что их не оценивают в такой же мере как райтеров. Граффити появилось сравнительно недавно и увидеть такое в месте “культуры”, то что являло собой “вандализм” в общепринятом плане. Такие выставки проводили в прошлом, и в других странах, с более развитой “культурой”, но тут, а особенно в этом городе, никогда, точнее – впервые. И выставка произвела, свой маленький, но перформансный фурор.

Пока Арфо общался с другими художниками туда-сюда сновали люди в пиджаках и с бокалами увеселительного. Шел третий день выставки и организаторы так были рады событию что решили разрешить программы с алкоголем. Градус шума поднимался, а в воздухе начинал летать запах чуть скисшего вина. Впрочем Арфо это не волновало и свое предпочтение он отдавал кофемашине в углу фое. Побежав до туда четвертый раз за два часа ему встретилась солидно выглядящая девушка отдающая свое пальто в гардеробную. Ее прическа не была похожа на те что носят местные “леди”, а более походила на домашнюю завивку со спадающими локонами на лоб. Но дама все таки приоделась в роскошное полу-платье с глубоким вырезом на спине. Арфо, как художник, а не как парень, заметил как хорошо она подобрала цвета. Сочетание синего верха и красного низа давненько вышло из моды и обихода в таких тонах, но продолжало радовать глаз как и кого-то в древности, а матовая зеленая помада создавала четкий контраст между строгостью и небрежностью. Дама была на уровень выше всего остального сброда. Хотя для кого-то и могла показаться “чудной”.

Пока он завороженно смотрел на нее кофе подобралось к краю, а после пересекло черту дозволенности тем самым оставив на его тонких и нежных пальцах красные следы ожога, стаканчик в сие действие полетел вниз и превратил маленькую неприятность в атомную катастрофу на дешевых штанах из масс маркета.

Арфо запрыгал как бешеный и стал бить себя ладонями по причинным местам. Боль и крики, конечно же, усилились и на него обратил внимание охранник, гардеробщица и дама в синем.

– Все хорошо, все хорошо, – сказал он выставив руку вперед перед приближающимся охранником, – все нормально. Я просто пролил кофе.

Общий шум слегка спал и из главного зала высунулось пару голов с ехидными и злорадными ухмылками.

– Все хорошо, – сказал он и им. – Сейчас, я, схожу в уборную и все будет нормально.


В туалете было еще светлей чем во всем остальном здании. И при должном усердии можно было высмотреть каждую, и любую крапинку грязи на кафельном полу или зеркали. Все было супер чистым, но не в одной из кабинок не нашлось туалетной бумаги или влажных полотенец.

– Черт, – выругался он смотря в зеркало. – Да как же так… – и повесил голову пытаясь скрыться от позора в шуме напора воды.

Кто-то лягнул его в бок и от испуга Арфо опешив сдернулся в сторону. Это была Таня, его девушка, его любовь, его советница по делам и секретарша.

– Возьми, – сказала она непривычно спокойным тоном и протянула рулон туалетной бумаги. Ведь “обычно”, когда Арфо совершал что-то запредельно тупое, она места себе не находила лишь бы вставить едкое замечание.

– Спасибо, но что мне она теперь? Как всегда все испоганил… А я то уже думал это светское мероприятие даст мне… – Арфо не стал продолжать и только закрыл глаза возвращаясь к шуму воды.

Таня еще раз мягко легнула его по боку.

– Ничего, – сказала она. – Я примерно знала что похожее может произойти и взяла тебе спортивки на смену.

Арфо невольно улыбнулся.

– По какому такому поводу могло произойти что-то похожее?

Таня лишь пожала плечами и вытащила штаны из сумочки.

– Спасибо, – сказал Арфо вытирая руки.

– Я пойду, твою картину хотят купить. Надо об…

– Продать? – перебил ее Арфо.

– Да, – ответила только Таня и ушла.

Радость сменилась тоской за секунду. Тани никогда не была такой спокойной. Злой, бешеной, игристой, веселой, но… скучной ее никогда нельзя было назвать. И оправдание в виде полу-официальной обстановки тоже нельзя считать должным. Она творила дичь в разных местах, с разными людьми, и никто никогда не мог ее остановить или заткнуть. А теперь еще и возможная первая продажа его картины… Их общая мечта… а на ней и капли эмоций нет?

Арфо тяжело вздохнул и пообещал себе не думать об этом. Чем меньше мы думаем – тем нам легче.


В зале весь народ поделился на маленькие группки, и скорее уже обсуждали свои “серьезные” дела, нежели наслаждались произведениями искусства. Группка леволиберальных оппозиционеров обсуждали текущее положение сил перед выборами, группка бизнесменов заключали мелкие договоры непредлагаемые обсуждению извне, а группа художников общалась о чем-то своем, о великом и красивом. В силу собственной глупости и неуверенности Арфо не мог примкнуть ко кому-то, а “свои” уже и сами разбежались по разным углам, и даже Таня скрылась где-то за напудренными спинами.

Арфо смотрел на этих людей и понимал что вот он тут стоит в серых спортивках, в красной ветровке и абсолютно не подходит этому месту. Дрожащий холод извивающийся многоножкой полз по ноге все выше и выше.

Он прошел к бару и взял бокал игристого вина, сделал глоток и просто смотрел на толпу болтающих людей как его взору попалась его же картина, и дама стоящая у его же картины, та дама что он видел в фойе. Арфо посмотрел на вздымающиеся пузырьки газа в бокале и решил пойти прямо с ним прямо к ней. Зачем? На этот вопрос ответ могли дать только градусы тепла разливающиеся по его желудку от очередного глотка.

– Заинтересовала картина? – сказал он.

– Нет, абсолютно нет, – ответила она настолько тихо что ее можно было бы и не расслышать в царящем шуме.

Арфо подошел поближе.

– Жаль, ведь это я ее рисовал.

– Забавно.

– Что же?

– Я как раз хотела обсудить ее с художником, и вот вы тут.

– Вы же сказали что она вас не интересует.

– Как предмет искусства – нет, но как объект в культуре – да. Все это представление политиков мне интересно.

– Они дали нам шанс показать себя.

– Правда?

– Я так думаю.

Леди повернула голову к Арфо и скучающе на него посмотрела. Парень засмущавшись отвернулся и отпил из бокала.

– Тогда почему одна только я смотрю на вашу картину, а все остальные болтают уже о своем попутно напиваясь? – сказала она. – Хочешь сказать что они уже посмотрели, насладились и сделали свои выводы? Не соглашусь в полной мере. Выводы то они сделали, только не о картине.

– О чем же тогда?

– О самом мероприятии. Так же как и я. Просто вот, я, говорю прямо, что ваше творчество меня не интересует, а они, – леди вскинула рукой к толпе за спиной парня, – соврут.

– Хорошо, я понял намек, я ухожу, – сказал Арфо.

– Зачем же? Мне казалось у нас хороший диалог получился. Да и не все я спросила, а только отвечала на ваши вопросы.

Арфо посмотрел в пустой бокал, потом на леди, потом опять в бокал.

– Давайте я через минуту вернусь, хорошо?

Леди кивнула.


Арфо взял по наитию два бокала и оказался в выигрыше, девушка его приняла и поблагодарила.

– На чем мы закончили? – сказала она продолжая всматриваться в картину.

– На том что вам не нравиться общество вокруг.

Леди улыбнулась.

– Ты ведь граффитчик? – сказала она.

– Скорее уже стрит-художник. Это разные понятия.

Леди хмыкнула.

– Хорошо, пусть будет так. Но ты ведь рисовал на стенах?

– Смотря каких.

– Общих.

– Это называется “бомбинг”. Вы ведь про рисунки на жилых и государственных строениях?

– Да, про них. Как думаешь кто за это платит?

– Они, – Арфо окинул рукой ту же толпу что чуть ранее описывала и эта девушка.

Леди же данной шутки не оценила и с лица Арфо тотчас пропала улыбка.

– Нет. Это мы, а не они, – сказала она. – Мы с тобой и платим из своего кармана за ваши “рисунки” и за ваши “высказывания”. У “них” денег куда и куда больше нежели у нас. И в сравнении мы платим больше чем они.

– Зато нас наконец услышали.

– Услышали и посадили на поводок.

– В каком смысле?

– В том что вот ты представил свою работу тут и уже не являешься райтером, ты стал стрит-художником или паблик-артистом.

– А вы говорили что не знаете терминов.

– Самую малость, но это не так важно для понимания смысла моих слов. И вот такие ребята как ты, в спортивных штанах и промозоленных кроссовках, рисуют на улице пытаясь что-то сказать обществу, а это общество только берет их в свои когтистые лапки и липкие сети.

– Мне неважно буду я работать на умного дяденьку или жирного политика, главное я буду творить.

– Творить? – девушка улыбнулась. – Они скажут тебе как нужно это “творить”, и ты согласишься ведь ты уже не райтер, а “художник”.

– Я тут не из-за того что мне кто-то сказал нарисовать жабок. Я их нарисовал и они тут.

– А если эта картина станет популярной? Будешь ли ты продолжать рисовать их с теми же мыслями как эту?

– Мысли несущественны когда творишь. Я писал ее поддаваясь эмоциям. И я не мыслью – “я хочу стать популярным”.

– Забавно, – Леди сделала глоток, – но ты не ответил что ты будешь делать если людям понравиться то что ты рисуешь.

– Всякий художник хочет чтобы его труды оценили. Если оценят мой – я буду рад. И не важно для кого и по чей указке я буду делать, ведь у меня всегда есть право выбора.

Леди сделала еще один глоток, и посмотрев через бокал на искаженное изображение картины тяжело вздохнула.

– Я куплю эту картину.

Арфо опешил от неожиданности и отдернулся назад, но чья-то рука сзади его остановила и он обернулся. Это была Таня.

– Простите, эта картина уже продана, – сказала она максимально вежливым голосом, – но, вы можете пос…

– Нет, – оборвала девушка в красном с синем с зеленой помадой, – меня интересовала именно эта. Чтож, – леди подсунула бокал в свободную руку Арфо и направилась к выходу, – я посмотрела все что мне было интересно. Спасибо за компанию молодой человек, и за короткий дискус.

Арфо стоял ошеломленный с двумя бокалами в каждой из рук и тупо моргал глазами. Таня мягко лягнула его в бок.

– Завтра ее заберут.

– Подожди, подожди, а кто?

– Вон та девушка, – Таня указала на женщину одетую в повседневную одежду ползающую в телефоне у стойки бармена, – она немного странноватая. Как увидела твою картину то сразу же начала искать автора. Не думала что кому-то понравиться твоя мазня.

– Эй!

– Шучу, шучу, – Таня улыбнулась и Арфо вспомнил почему он любит эту девушку, а былые мысли о ее непричастности исчезли. – Это только начало, милый.

– Ага.

### Ч5.

– Что? Как? Как такое возможно? – сказала Тимия проводя пальцем по футболке.

На лице Марка была его старая маска взрослости, и маской она являлась от того что нервозность, злость или нежелание выглядывало из-под дергающихся бровей. Он пытался держать их силой, но брови то и дело поднимались вверх и лицо менялось из злобного в печальное, и наоборот. Он был и остался маленьким мальчиком который так и не познал мир и так не научился скрывать свои эмоции. Он стоял перед взрослой сестрой и пытался выглядеть серьезным, но она понимала всю печаль его действия. И с каждой минутой своего молчания все больше и больше приближался к черте срыва на бесконечный плач.

– Я умер, Тим. Пойми это, – сказал он дрожащим голосом. – Мне жаль, но я умер.

– Я знаю, Марк, я знаю, – Тимия сорвалась с колен и вновь обняла брата. – Прости…

– Хватит! – Марк попытался вновь вырваться, но Тимия его не отпускала и зеленая футболка начинала покрываться влажными линиями. – Отпусти меня.

– Зачем ты это говоришь мне? Мы ведь бу…

– Арфо ошибка вселенной, он не сможет создать мир таким какой он есть сейчас.

– Но он это ты.

– Я МЕРТВ! – Взревел Марк. – Тимия, я мертв. Мертв. Мертв.

Тимия только сильней сжала брата в объятия и тихо плакала.

– Я должен быть, – Марк всхлипнул, – мертв. Арфо должен быть мертв.

– Почему?

Марк обнял сестру и уже и сам не скрывал слезы, а плакался ей в плечо.

– Так надо, Тимия. Так надо, – говорил он сквозь плач. – Так просто надо.

– Кто такое сказал?

– Бог.

– Он врет! – закричала Тимия.

– Я бог.

– Ты врешь, – Тимия задыхалась, – врешь. Это глупость. Ты просто ошибаешься.

– Тим… – Марк еще сильней заревел и его голос стал распространяться по округе оглушительным воем. Он упал на колени, но Тимия его не отпускала. – Так надо.

– Нет.

– Прошу…

Тимия открыла глаза чтобы взглянуть на брата, но увидела только серое вещество застывшее в секунде, а после упавшее вниз бесформенной массой.

Слезы моментально перестали течь, а по всему телу пробежала инстинктивная дрожь. Она вновь была тут. В царстве безумия и бессмысленности.

## Глава 14.

### Ч1.

Она сидела на коленях и продолжала смотреть себе под ноги, туда куда секунду назад впиталась бесформенная масса бывшая ее братом. Слезы уже не текли, а в веках кровавым постуком бушевал адреналин, надо было включать мозги благоразумной девочки. Она осмотрела территорию. Слева и справа монолитные здания в структурной целостности, цитадель за спиной и чем ближе к ней – тем более видимые разрушения. Она встала и отряхнула с себя следы оставшийся массы. Куски серой материи с хлюпаньем впитались в землю, будто бы их что-то всосало. Сердце оглушительно екнуло и Тимия закрыв глаза пытаясь отвести наваждение и еще раз обдумать свои последующие действия.

Она вдохнула пустой воздух и выдохнула.

Нельзя было продолжать думать что путешествие в этом мире нелогичны – это заранее проигрышный вариант. Логику этого мира стоит понять.

Первый раз они с Арфо переместились в одном и том-же месте. Почему? Скорей всего то была точка отсчета. Пока бы она до нее не дошла период не начался, пока бы Арфо не нарисовал там свое граффити – период бы не начался. Переулок только катализатор. Хорошо, отбросили.

Второй прорыв. Надо было уточнить у Арфо время, но плюс-минус оно было одинаково. Это значит что они перемещались одновременно? Нет. Были ли тут одновременно? Скорее да, чем нет.

Третий? Тогда он спас ее и уже знал что от монстров можно защищаться. Он бог, но тогда этого не знал, ходил по глад… Хватит. Это мысли Макса, и это – безумие. Арфо двадцать лет и он смотрел кучу фильмов про монстров. Только если Тимия воспринима это все как наркотические галлюцинации, он имел дело с наркотиками и понимал что это скорей всего не так. Решил предостеречся. Правильное ли решение? В последствии – да. Но… он знал…

Тимия покачала головой из стороны в сторону.

Нет. Он не мог знать. Вернее знал, но не точно. Пауколиций был безобиден, он не произносит звуков, в отличии от тех монстров которые гнались за ними в будущем.

Теория про то что беззвучные мирные?

На это надо поставить. Хоть что-то.

“Как только это проверить? – подумала Тимия”.

Хорошо. Третий раз. У нее дома. Арфо спит, Тимия смотрит из окна на играющих существ. Они снова вместе и переместились вместе, в том-же месте и в одно время.

Только вот они были вместе только из-за теории про то что они путешествуют вместе. Причинно-следственная связь скомпрометирована ими же…

Голова Тимии начинала кружиться. Она набрала полную грудь воздуха, и медленно-медленно выдохнула.

Наступила тишина и кубики мыслей в голове собирались в единую конструкцию. Спереди кто-то тоже выдохнул. Тимия открыла глаза.

Напротив стояло существо с маленькими ножками и длинным, тощлявым телом завязанным канатом в узел на месте живота, руки от предплечья расходились на множество маленьких ниточек-связок с окончаниями в виде бутона цветка с пастью которым существо и выдыхало маленькие облачка пара. Оно, можно было предположить в короткие секунды наблюдения, дышит именно ими, так как своей головы у него не было, а шея заканчивалась в завязанной бантиком серой, и казалось маслянистой и поблескивающей, кожей.

Тимия отшатнулась назад, существо поддалась движению вперед, Тимия остановилась, существо тоже.

“Враждебно ли оно? – подумала Тимия и сделал еще один шаг назад. Существо ответило тоже шагом, но большим чем ее и расстояние между ними сократилось. – Хорошо, что если…”.

Тимия сглотнула накопившуюся слюну. Существо последовало примеру и сквозь его извитое тело, от “головы” к “паху” пробежался синий огонек света.

“Оно имитирует?”

– Оно имитир-р-р-ует, – сказал один из бутонов на правой руке монстра.

– Я не х-х-хочу убивать брата. – сказал другой бутон.

Головная боль барабаном миллионов маленьких молоточков начала разрастаться от затылка.

“Враждебно ли оно?”

– Вр-р-раждебно.

“Ты хочешь убить меня?”

– Убить бр-р-рата. Убить бр-р-рата, – существо со скрипом наклонилось в сторону. – Мама, он меня уже достал! Я не хоч-ч-чу играть с н-и-им.

– Будь у-у-умницей, Тимия, и не мешай маме, – ответил другой бутон, но уже с голосом матери.

“Оно не имитирует, а залезает мне в голову? Думай, Тимия, думай как нам выйти из этой ситуации”.

– Ааа! – закричала мама. – Выбрось это! Немедленно!

“Нет, нет, прошу только не…”

Тимия моргнула и серый мир окрасился в пестрые краски забытых воспоминаний. Она стояла все в том же настороженном положении, а монстр, согнуто, напротив, но это была уже не улица Восемнадцатого района, а дом бабушки в деревне.

– Мелк…– хотела выругаться Тимия, но заметив поползновения монстра сразу же осунулась.

Это была маленькая комнатка, метров одиннадцать, но именно из-за этого Тимия с Марком влюбились в нее сразу же и назвали своим уютным гнездышком. На стене, напротив старого и пыльного окна с кружевными занавесками, висел большой и разноцветный турецкий ковер. По вечерам, при свечах, они с братом разглядывали многочисленные повторяющиеся орнаменты. Значение того или иного фрагмента в отдельности или даже в полноте картины не мог значить для детей чего-то осмысленного, и они попросту придумывали свои смыслы нарисованным “загагулинам”. Цветок который сверху мог быть похож на цветок, снизу являлся им инопланетным чудовищем и маленькими глазками и загребущими лапами-щупальцами. Только вот сейчас этот монстр был реален, и если бы Тимия в точности помнила как она представляла существо с ковра, то видела бы именно то что стояло напротив. Детский страх бога явился в сером забытом мире, и вернул сестру в пылкие воспоминания.

– Немедленно спать! – кричала мама из соседней комнаты и свет за окном моментально потух погружая комнату в мрак ночи.

Существо расслабилось, подтянуло одну ногу к другой и развернулось к кровати. Тимия же оставалась неподвижной и старалась как можно реже дышать.

В комнату ворвалась молодая мама и взяла взрослую дочь за шкирку.

– Быстро, я сказала! – мама потянула Тимию к монстру и его хищные бутоны-рты напряглись и поднялись. Но сам монстр не двигался. – Доведете мать! А ты что стоишь столбом? – мама без всякого страха схватила существо за бантик на шее и бросила обоих на пухлую кровать. В воздухе, в свете луны, проникающим короткими лучами через окно, взорвались миллиарды пылинок. – Немедленно спать! – скомандовала мать и исчезла в проходе черноты.

“Она не была такой, – подумала Тимия, – что-то здесь не так”.

Тело имитатора лежало спиной кверху, но его хищные бутоны что-то рыскали в ближайшем радиусе. Бутоны разворачивались из сторону в сторону, ползли по пуховине и в мраке казались похожими на обычные черные кружки.

– Тим, – сказал бутон нашедший дрожащую руку Тимии, – мне страшно.

“Прошу, отстань от меня”.

– Не молчи, Тим. – бутон начал похныкивать и все больше преображался в голосе становясь похожим на Марка.

“Отстань, отстань, отстань! Да посп…”

Бутон-рот неожиданно куснул Тимия за руку и та в вскрике отдернулась на другую сторону кровати. Монстр однако продолжал неподвижно лежать.

– Отстань от меня! – закричала она.

В соседней комнате ахнула мама и три раза кулаком постучала по стене. С потолка упали редкие снежинки побелки.

– Мне страшно, Тим, – сказал бутон.

– Хватит копировать моего брата! Ты урод! – Тимия ногой ударила по монстру и тот свалился с кровати. – Я не буду убивать своего брата!

Свет от луны стал в разы ярче и озарил комнату серебром. Существо встало на ноги и принялось шататься из стороны в сторону, а его бесконечно-мерзкие рты были направелись к укутанной одеялом Тимии.

– Каково это знать что ты повинна в его смерти?

– Может ты этого хотела?

– Да-да, стать единственным ребенком.

– Получать всю любовь.

– Подарки на новый год теперь только твои.

– Давай же, вспомни, как тебя стали обожать после его смерти.

Тимия закрыла уши руками и спряталась уже полностью под одеяло, но существо продолжало говорить только наращивая громкость.

– ТЫ ВЕДЬ ХОТЕЛА ЭТОГО, ВЕРНО?

– ХОТЕЛА, ХОТЕЛА.

– УБЕЙ МЕНЯ, УБЕЙ ЕЩЕ РАЗ.

– И СТАНЕШЬ ВНОВЬ СЧАСТЛИВОЙ.

– ОДНА…

– …СЧАСТЛИВОЙ.

– ВСЕГДА ОДНА!

– Заткнись! – закричала Тимия и откинула рукой в сторону, но почувствовала что-то тяжелое и холодное в руке. Она открыла глаза и увидела как крепко сжимает ржавый арматурный пруток, а на полу лежит монстр из узла которого текло что-то напоминающее кровь. – Нет… нет…

Тимия выскочила из кровати и вновь оказалась в сером мире. Затхлый воздух напитанный ароматом ментолового табака врезался в легкие. Существо бездыханно лежало на сером асфальте.

Тимия хотела закричать, но внутренний голос приказал такого не делать и она только беззвучно открыла рот и разжала руку. Спиральный шест со звоном упал оземь.

“Нет, нет, нет, – думала Тимия, – ты не заставишь меня думать что это я его убила”.

Тимия смотрела на завязанного со страхом и паникой. Если в реальном мире они представляли из себя людей, то мог ли он быть человеком? Тогда она убила человека? Нет, так думать нельзя, противопоказано. Она ударила себя ладонью по щеке чтоб придти в чувства и посмотрела по сторонам в поисках Цитадели. Облака затянули все небо и возможности определения по виду оставалась упущенной, видимо она была тут куда дольше чем ожидалось. Или… Уже не важно что “или”, до Цитадели можно добраться по пути разрушенных зданий. Как по крошкам, только больше… Только бы определить где она сейчас чтобы не зайти в тупик. Заключив мысль что тупика по определению в пустом мире быть не может она ринулась к ближайшему “не такому” дому.

### Ч2.

Чем дольше и дальше она убегала от места своего преступления, тем более на город наступал туман, и тем более он начинал пугать Тимию. Она замедляла свой шаг всякий раз когда замечала что радиус ее обзора уменьшался, и полностью его остановила когда за пределами десяти метров пропадало все сущее. Белая пелена захватила в свои объятья верхние этажи зданий, поглотило разрушение, и перекрыло путь вперед. Туман мог быть не опасным, но само то явление противоречило предыдущим принципам работы этого мира. Да, тут была своего рода погода, но…

“Но такого быть не должно” – заключила Тимия.

И запах ментоловых сигарет. Запах в мире без запаха.

– Арфо, что с тобой? – сказала Тимия в направлении Цитадели.

– В мыслях бога мы все его мысли, – сказал кто-то сзади.

Тимия сразу же обернулась в страхе увидеть очередного врага. И увидела его. Или не увидела. Было сложно сказать ведь перед ней был темный силуэт человека с красными глазами-угольками. По очертаниям можно было предположить что это была пышногрудая женщина, но в тут можно было лишь предполагать.

– Я знала кто он такой с самого его рождения, – сказал силуэт. – Да и ты собственно – тоже. Он ведь всегда был богом…

– Кто вы?

– Его почившая мать. Его убитая им мать.

– Что?

Женщина сделала шаг и туман окружающий ее двинулся вместе. Тимия отшагнула назад.

– Он убил меня когда ему было три. Я конечно не была лучшей матерью, – сквозь туман, подобно молниям, мелькали вспышки/тени других силуэтов, – но я хотела жить. – Женщина подошла к тени стула и присела на него. Рядом появился столик с темным прямоугольником. Женщина вытащила свой глаз и стряхнула пепел в тень. – Давай, милый, покажи кто ты такой.

В тумане пробежала молния без грома отразив тень человека со штыковой винтовкой.

– Это его любимая игрушка.

Военный проткнул мать и тотчас туман поглотил его.

– Его злоба, – мама усмехнулась, – его Любимая злоба. Давай же, дорогой, продолжай. Нена…

За ее спиной появились еще три солдата и, так же одинаковыми секунда-в-секунду движениями проткнули силуэт матери. Тень упала со стула, после пропал стол, и, упавшая пепельница выкатилась из тумана. Хрустящим звоном она доехала до ботинка Тимии и остановилась ребром.

– Вот он, настоящий он. Ненавидел меня даже тогда, – хрипло сказала тень. – Помоги встать старушке, – из тумана, туманом же, вылезла серая рука тучной породы облаков осени, но Тимия лишь отшатнулась назад еще дальше. Женщина цокнула ртом и поднялась сама. – Да, вы оба только и хотите моей смерти.

– Ты мне безразлична.

– А? – она опять усмехнулась. – Да, да, говори все что угодно. Врать у вас в крови.

– Заткнись.

– Я знаю своего сына получше тебя, дорогуша, – тень поддалась вперед, Тимия еще дальше отодвинулась. Тень усмехнулась и пропала.

Тимия постаралась осмотреться вокруг, но все уже заволокло туманом. Справа, слева, сверху, везде была непроглядная белая пучина и только лишь один метр радиусом можно было что-то различить.

– Сдохни… – закричала мать Арфо сзади и хотела было напасть, но ее голос сразу же исчез в вскрике.

Тимия обернулась и увидела как руки тени проходили мимо воткнутых в ее грудь, ноги, и голову, электрических проводов, как ее глаза угольки бегали из стороны в сторону и как она хотела кричать, но не могла. Силуэт столбопробитого колосса ясно виднелся в тумане. В тишине он тащил свою жертву к уже открытой бездонной пасти. Тень рвала туман темными очертаниями пока они оба окончательно не пропали.

– Спасибо, – сказала Тимия в пустоту.


Минут через десять туман слегка опустел и опустился, но пройдя пару кварталов у Тимии появилась новая проблема – она была в окружении четырех монолитных домов вздымающихся вверх этажей на двадцать или более. Тимия прошла по периметру и не нашла ни единого выхода. Она была взаперти.

– Хватит, прошу тебя, Арфо, хатит, – сказала она смотря в белую высоту. – Ты не защитишь меня так.

Лишь тишина ответила собой.

– Ар…Марк, прошу, выпусти меня.

Опять ноль действий.

– Ответь мне зачем все это? Время нелинейно, просто выпусти меня отсюда. Или… или убей.

Тимия подождала с минуту глядя на показавшиеся из-за туч луну, но ничего не произошло и она ушла в центр. Сев и сложив под себя ноги она стала ждать перехода. Возможно Арфо еще не полностью владеет собой, или вообще его как “Арфо” больше нет. Надо просто ждать и надеяться на хоть на что-то хорошее в данной ситуации. Что-то звериное внутри говорило делать это.

“Почему, Макс? Почему я должна была идти с ним? И почему меня отрубили в лагере?” – говорила она себе.

Но ответ был на поверхности. Моря или разума Тимии – уже не важно. Она сказала Максу про свой сон, совершила ошибку, а безумный пророк воспринял это как… Хотя нет, это тоже не верно. Макс в свой последний час говорил что Тимия должна убить Арфо. Здесь что-то было не так.

“Зачем они держали меня взаперти? Сколько времени прошло? Макс ведь обещал переход в ближайшие двое суток, а я… сколько там прошло?”

Опять вопросы без ответов в мире где сама суть “логики” искажена. Время, мысли, реальность уже не имеют за собой смысла, и сам смысл потерял осмысленность.

“Но я тут, и я взаперти благодаря Арфо. Тот монстр убил… его мать? – Тимия покачала головой. – Врядли. Сомневаюсь что и слово “смерть” имеет смысл. Тоже неверно. Он бы тогда меня не спас. Он ли? Может это все слу… – Тимия бормотала себе под нос. – Ага, случайность, в этом то мире… Мне кажется я схожу с ума. – заключила она и упала на спину.

В высоте серебряным светом сияла луна, а за ней была черная бездна с редкими вкраплениями звезд.

– Ты значит решил построить новый мир? – Тимия подняла руку и стала смотреть на луну сквозь свои пальцы. – Неплохо. Ты сумеешь сделать красивый мир. Только… – из глаз неожиданно потекла одинокая слеза, – только я не буду тебя убивать. Не заставишь.

С неба начали падать одинокие снежинки. На руку Тимии попала одна такая, и ,без какого либо холода, она растаяла.

– Поработай над температурой, – сказала Тимия и повернула голову набок, – ты всегда был плох в фи… – на одной из стен монолитного здания появилась дверца духового шкафа размером с взрослого человека, – и ты плохо умеешь управлять реальностью, – завершила она свою издевку и молнией сорвалась с места.

Она бежала и видела как стены сужались.

– Нет уж! – закричала она, выставила руку вперед и сжав ладонь в кулак подтянула дверь к себе.

### Ч3.

Тимия влетела в дверь головой вперед и пробороздила гнилой пол руками. Длинная и черная щепка болью тысячи солнц застряла в ладони. Глаза напитались красной яростью, все тело дрожало, но она молча смотрела на темный маленький силуэт впереди.

– Марк? – сказала она сжимая ладонь.

Светловолосый мальчик вышел из тени.

– Арфо, – он подбежал к Тимии и поднял ее руку к свету из грязного окна. – Хера ты словила тычку.

– Марк…

– Я Арфо, мне сейчас семь, а у тебя в руке огроменная заноза. Потерпишь?

Тимия бегала глазами с Арфо на свою ладонь и уверенно качнула головой.

– На счет три, – сказал он и вырвал занозу. – Три!

Тимия прикусила язык от боли, вырвала руки и обняв ее каталась по полу из стороны в сторону.

– Боли нет – это все нереально, боли нет – это все нереально, – бубнила она себе под нос.

– Ошибаешься. Тут все реально настолько насколько само слово “реально” – реально, – сказал Арфо усмехнувшись, а после сел по турецки и оперся головой о руку. – Тебя не должно быть тут.

В последний раз Тимия испытывала такую боль на последнем курсе своего обучения, когда засунула палец в дипломную работу.

– Я, бля, знаю, – прохрипела она, – но больно. Где мы?

– В моем дне первого побега из детского дома.

Тимия остановилась от своих больных покатушек и уставилась на Арфо. Он как-то стал больше, но не вырос.

– Мы в воспоминании, и ты тут мелкая. Не обращай внимания, – ответил он улыбнувшись. – Это так заведено у меня. Правило воспоминаний, понимаешь? В сущности времени, в голове бога…

– Почему ты в детском доме?

С лица Арфо пропала улыбка, он опустил голову.

– Тебя разве должно это волновать сейчас? Я пытаюсь тебе сказать как найти меня там…

– Почему ты тут?

– Арфо, то есть прежний Арфо, не я и не Марк, убил свою мать по неосторожности. И умер сам, но… Но тут пришел я будущий, тоесть Арфо нынешний, и…

Тимия сорвалась с места и обняла Арфо уткнувшись носом в его ключицы.

– Прости…

– Тим, не надо.

– Прости, я не знала.

– Нет, ты знала. Я говорил тебе. Но… но реальность рушиться и многие события “правды-неправды” сливаются воедино. Я ни разу не рисовал на твоём доме, помнишь? Но оказалось что рисовал… даже забавно.

– Прости что бросила тебя, – сказала Тимия.

– Ничего страшного, только…

Тимия отлипла, но не отпустила и на вытянутых руках на плечах Арфо смотря ему в глаза сказала:

– Я не буду тебя убивать. Не заставишь. Я знаю зачем ты все это показываешь…

– Это случайность, – перебил ее Арфо.

– Нет никакой случайности. Ты что вот этим, – Тимия окинула рукой чердак, – хочешь показать мне что без тебя мир был бы лучше?

– Тимия, это все не так.

– Нет! – вскрикнула она. – Нет, ты именно это мне и пытаешься всучить, Марк, что мол вот какая дерьмовая жизнь была у Арфо, мол убей его, пусть он станет богом и тогда все у него будет хорошо и в прошлом и в будущем. Все это издевки чтобы показать что он ошибка, но он такой же мальчик как и ты, Марк.

– Тимия… – Арфо пытался прервать Тимию, но она пропускала его попытки мимо ушей.

– Море? Макс говорил про него, так? Так вот твои мысли мне ясно понятны.

– Мысли бога это волны, а не море.

– Плевать мне на это, Арфо! Ты страдал не для того чтобы умереть.

– Если я не умру, – глаза Арфо начинали краснеть, – то весь мир умрет. Арфо это ошибка вселенной…

– Срала я на эти ошибки вселенной! Ты бог, так сделай себя реальным.

– Это невозможно.

– Хуевый из тебя…

– Леди! – гаркнула пышная дама справа. – Что за выражения? – она надменно фыркнула и отдернула нос, с головой конечно, в сторону. Снежинки с ее сумки полетели в сторону.

Тимия и не заметила как они уже не были на чердаке, а сидели в зимних, одинаковых, зеленых куртках на обледеневшей скамейке на остановке.

– Ну уж нет! – продолжала Тимия. – Ты меня не пробьешь этими слезливыми воспоминаниями побега.

– Жди, – сказал только Арфо и стал смотреть на дорогу.

– Ждать чего?

– Того из-за чего я должен стать богом.

– Я не… – Тимия замолчала как только услышала скрип автомобильных шин.

Через минуту белый снег и синий лед окрасились в янтарно-багровый. Евгения Бойко, Уильям Андерсон, Грег Томпсон и Надежда Яковлевна – были мертвы, а Тимия с Арфо смотрели в двух метрах на их изуродованные, и уже упакованные в черные мешки, тела.

– Нет… – сказала Тимия. – Не позволю.

– Я могу их спасти если…

– Если станешь богом?

– Да.

Тимия рывком развернула Арфо к себе.

– Нет.

– Я могу их всех спасти! – Арфо откинул руки и отдернулся назад на пару шагов. – Тебе не понять их боль! Мою боль когда я видел это!

– Ты себя спасти не можешь, а говоришь про других?

– Меня не существует! Почему ты это не понимаешь?

– Потому-что ты передо мной. Вот ты! Мелкий засранец верящий в лучшее, выросший в художника…

– Художника у которого нет ни на что денег, – фыркнул Арфо, – ага, продолжай.

– А я и продолжу…

– Нет уж, давай лучше я продолжу, – нарочито театрально Арфо прервал Тимию щелчком пальцев, – точнее закончу.

– Нет!

Тьма обволокла весь мир и Тимия провалилась в ее бездну.

– Найди меня и убей. Иначе весь мир сгинет в ошибке, – сказал Марк напоследок. – И я уничтожу само понятие боли. Иди в Цитадель.

### Ч4.

С самого нашего детства нас учат испытывать вину, но способна ли вина существовать отдельно от общества? Допустим, мы, помещаем человека в вакуумную среду, отделенную от других людей, от истории, от физических факторов, от культуры, так сможет, станет, и нужна ли ему будет эта вина?

Ответ – нет. И он всегда был –“нет”. Ведь чувства это осознанные эмоции, ведь чувства придуманы обществом, или им созданы вне желаний общества. А также этому эксперименту мешает то что вину невозможно испытывать в отдельности от понятий добра и зла, которые созданы человеком или обществом. Выбирайте сами.

Эксперимент неудачен так как имеет в своих условиях нарочитые ошибки. Человек, вне социума, совершивший плохой поступок не может считать его “проступком” или “ошибкой”. Также ошибкой будет являться и конечный вывод из эксперимента. Ведь вывод способны будут составить лишь те кто его устроил, а значит те кто состоят в обществе и им являются.

Природа вины была создана вне желаний людей ее создавать, она была попросту выгодной для развития человека. Вина стала ограничителем в сознании людей от поступков нежелательных для общей (читай как “благой”) цели.

Общей целью, в доисторические времена, в племенных общинах, было их выживание. Индивид совершивший преступление против общины наказывался, а страх перед наказанием превращался в вину. Природа вины эволюционно закрепилась за страхом. Страх лишения, страх изгнания, страх смерти – это основные столбы наказания, они ультимативны и не могут быть изменены.

Меняется только наше нагромождение понятий, видов и разделений статей в законе, их различной трактовки и степеней наказания, а это привело к дырам через которые умный человек способен пройти не испачкавшись. Или испачкавшись, но в рамках собственной морали, в рамках дозволенной грязи.

И исчезла общность заменив собой общество в котором эгоизм сроден богу, но бог забыт, а симулякр вины остался как пастух для беспечного стада.

И родился ребенок в это ужасное время от матери-нарцисса, от той что любила больше себя, та что любила тусовки, хорошо выпить и перепихнуться на стороне. Леди что выпив стакан любимого пойла не заметила как в поверхности поднимались едкие пузырьки яда, в ее случае – снотворного. И все было бы хорошо, да вот только две полоски, девять месяцев тяжб и рождение сына, которого она воспитать не смогла и со всеми подручными эволюцией рычагами, оборвали ее печальную жизнь.

Вглядываясь в прошлое Арфо понимал как был тяжек его поступок и вся возможная их жизнь вместе, перед глазами бога, выглядела не такой уж и плохой, точнее – то что было после их жизни.

Она должна была умереть в возрасте тридцати двух от рака, а за пять лет до этого Арфо должны были забрать социальные службы в детский дом. Не тот же что в реальности, другой и в разы лучше реального. А там он должен был встретить Ангелину в возрасте пятнадцати лет и выйти из заключения вместе с ней. Она бы его не предала и не бросила ради никудышного, но лучшего друга, и была бы с ним… до этого возраста. Он все еще был человеком, еще не перешел черту дозволенного и не мог видеть все возможные варианты, а видел только самый лучший. Да и то не лучший, но возможный. Были конечно варианты построения собственной жизни до нынешней отметки с возможностью абсолютного блага, с рождением в премиальной семье, но… Но то было невозможным, слишком много исправлять, слишком долго строить и был ли он самим собой или уже другим?

И он продолжал ходить между бесконечными обелисками с именами людей живущих, уже мертвых и еще не родившихся. До последних он был не в силах дотронуться, это было запрещено, а страх всезнания подкатывал комом несуществующей пищи к горлу всякий раз помысления, но все остальное было можно.


И он опять был в том дне его второго побега. Июль сидел на полу прислонившись спиной к кровати, а Сентябрь повис на подоконнике. Все было так реально что можно было почувствовать запах металла и пластмассы от обогревателя на тумбе в углу. Это был конец осени, а именно тот хаотичный период природы когда холода то неожиданно наступают, то так же неожиданно солнце греет во всю свою силу. Этот день был одним из холодных и Арфо скинув ноги со второго этажа кровати грел их под обжигающим ветром научного прогресса.

– Нас накажут, – сказал он вполшепота, – нас накажут если мы сбежим.

– Как то тебя не особо наказали в прошлый раз, – сказал Сентябрь.

– Его пожалели потому что он спас ту девушку, – ответил Июль.

– Его нашли потому что он ее спас.

В комнате повисла тишина. Арфо не считал что он кого-то “спас”, скорее оказался не в том месте не в то время, да и девушка в итоге погибла в реанимации спустя два часа. Еще спустя два его забрали обратно и круговорот кормления собственной ущербности возобновился с утроенной силой. Ее невозможно было спасти, но слово “спасти” для двенадцатилетнего мальчишки было столь же непостижимым как и “смерть”. Он должен был что-то сделать в тот момент и он сделал. Его нарекли героем в новостях лишь за то что он вообще полез туда, но для него имела ценность только ее жизнь, ее крики и ее просьбы о помощи. Помощи он оказать не смог, но стал “героем”. И как все герои был тот час забыт в гнилом здании.

Однако дом был гнилой только в верхушке и внизу, а по середине, там где находилась комнатка четырех мальчишек, было даже вполне себе уютно. Уютно потому-что тут были его друзья или потому-что тут было тепло, а две двухъярусные кровати дарили мягкость сна? Вопрос настоящего мальчика прошлого не волновал, он находился все еще в том моменте горящего страха, криков, и разрушенных жизней. По его вине.

– Мы не должны быть тут, – сказал Июль, – просто не должны. Мы не заслужили такой жизни!

– Почему? – спросил Сентябрь.

– Да потому что! – Июль вскочил с кровати в центр комнаты. – Нам просто не повезло родиться в плохих семьях, поэтому надо взять удачу в свои руки и не ждать спасения от взрослых.

– Февраль так делал до своего совершеннолетия. И слышал как он закончил?

– Да плевал я на него! Он дурак и алкоголик.

– Негоже так говорить о мертвых.

– И на это я тоже плевал!

– Нас накажут, – сказал Арфо из-под одеяла на втором этаже. – Нет смысла бежать, там ничего нет.

Сентябрь оторвался от окна и посмотрел на разговаривающую кровать.

– Ты этого не знаешь, – сказал он изменив голос на предельно серьезный. – И как бы я не был не согласен с Июлем, но мы ведь не дураки как Февраль. Мы способны держаться друг за друга.

– Помню я как вы меня обзывали когда меня на чердак отправили.

– Ну не распускай нюни, Арфо! – сказал Июль. – Мы же извинились. Да и помогали тебе.

– Февраль мертв из-за таких идиотов как вы! – взревел Арфо. – Он послушал таких как вы и сбежал, вот только их вернули, а он сдох в канаве…

– В подвале, – перебил Сентябрь.

– Неважно, – Арфо откинулся на спину, перевернулся и закутался в одеяло. – Делайте что хотите. Я пас.

Июль плюхнулся на пол к кровати и достал игральные карты, Сентябрь вернулся к разгадыванию кроссворда, а Арфо побрел в следующее воспоминание. В то где он поддался уговорам и пустым мечтам о пустом мире.


Это случилось спустя два года, в период когда у мальчиков работает менее мозг, чем другой орган. И поддался он более не уговорам Сентября и Июля, а Венериным поцелуям и желанием свободы их получения. Начало весны. Побег в старую, не заделанную и скрытую от посторонних глаз дыру в заборе. Через него сбегали старшие, и эти же старшие показали ему где она, и он после сбегал порисовать вместе с ними, днем, и возвращались они под вечер. Но в этот раз сбежал вместе со своими. И не вернулся. Что было запрещено.

Первую неделю их одолевал страх и за каждым телефонным столбом скрывался воспитатель, а в каждом человеке виднелся полицейский в штатском. Косые взгляды на четверых грязных подростков внушали людям правильные мысли, они понимали кто перед ними идет распевая песни во всю глотку после бутылки скисшего пива, но они закрывали глаза. У них были, свои, взрослые проблемы и пока шальные детишки не доставляли неудобств – их терпели.

Только вот неудобства они причиняли самим себе и Арфо это четко стал понимать на второй неделе.

Они нашли пустующую дачу с небольшими запасами консерв, и съев их подчистую появилась потребность продолжения жизнедеятельности. Сентябрь предложил обокрасть местный ларек ночью, Июль согласился, а Арфо с Венерой насыщались собственными телами. Они забывались друг в друге и Он забыл о Них.

Вылазка прошла успешно. Несколько пачек макарон, крупы всех видов, две бутылки масла, майонез и с десяток литров алкоголя. Крепкого алкоголя, вроде водки, которая и взыграла свою последнюю ноту в их приключении.

– Какого… – взревел Арфо увидев добычу друзей.

– Не кипишуй, – ответил Сентябрь оттолкнув друга в сторону от двери, – дай пройти.

– Нет, – ответил Арфо загородивший путь, – что вы наделали?

Сентябрь поднял глаза и они встретились взглядом. Он был уже пьян и где-то за его порядочностью бушевал монстр агрессии, его огонек отражался на нервных окончаниях кулаков, на потягивающейся брови, в уголке рта, на сухих глазницах. Еще секунда и его бы фитиль перегорел взорвавшись на никудышного любовника.

– Дай пройти, – сказал он ровным тоном.

Арфо смотрел на него и уже понимал к чему может привести их разговор. Сентябрь хоть и меньше, но абсолютно не умел себя контролировать в порывах злости, и если он ввяжется с ним в драку то оба скорей всего выйдут проигравшими. Поэтому он перевел взгляд на Июля который переминался с ноги на ногу, смотрел вниз и тискал в руках набытые сокровища.

– И ты? – сказал Арфо.

– Отвали уже! – взревел Сетябрь и воспользовавшись моментом оттолкнул друга и ворвался в дом. – Сам полезешь жрать как приспичит!

Арфо смотрел вслед и как только хотел что-то сказать его заткнул прошедший мимо Июль.

Тьма ночи, тьма дома без света, тьма их беспечного поведения. Арфо смотрел в эту тьму и хотел в нее вернуться.

– Зачем ты здесь?

– Вспомнить чего лишился, – ответил Арфо. – Понять как мне надо перестроить мир.

– Чтобы всем было хорошо?

– Чтобы…да. Чтобы всем было хорошо.

– Но как ты определишь значимость их счастья если не будет антипода?

Арфо смотрел на тусклый огонек сигареты в окне кухни. Он поднимался вверх, светился сильней, потом опускался и из рта курившего вылетало густое облако дыма-пара. Он помнил вкус тех сигарет. Без фильтра они казались обычной сухой травой, сеном в перемешку со смолой, но… Но что-то в них было притягательное в тот момент. Тяжелый затяг обжигал горло, давал почувствовать боль, давал понять что он жив.

– Видишь? Даже в этом тебе нужно страдание, – сказал человек и развернулся прочь. – Арфо, подожди немного, не совершай глупостей.

– Глупость понятие относительное. Историю пишут победители.

Под серебряным диском луны, во тьме ночи, вдалеке, в последний свой раз, чирикнула кукушка отмечая и предвещая дальнейшие события. Идеальная пустота поглотила воспоминания и открыла Арфо истинную реальность.

Он стоял на коленях перед обелиском. Имена написанные столь мелким шрифтом, со всеми тонкостями человеческих жизней и множества их вариаций, сливались в общем обилии информации и поверхность монумента казалась похожей на шелк, но в разы и разы глаже. Идеальней. Касаясь Арфо понимал почему людям так сложно было их исследовать.

Обелиски были буйками ограждающие человечество от полноводных рек бывшего бога. Того кто в последнем своем сне держал все сущее в своем единстве, и того кого разбудили, но он уже не был способен на существование в реальности.

Арфо повернул голову в сторону и посмотрел на сияющую мумию на черном троне, и, отвернулся не в силах терпеть слепоту.

Тунсцентс смотрел на него пустыми глазницами, и ждал, а за его троном пространство в спирали искажалось в чернеющее ничто.

### Ч5.

Человеческий разум не так сложен как его привыкли воспринимать большинство людей. Да, мы сложны, но это совсем не подтверждает то что мы высшие существа. Мы доминирующий вид на планете, но не какие-то творцы реальности. Наш мозг это физико-химическая структура, а наши мысли, всего навсего – электрохимический сигнал между нервными клетками. Просто нам повезло больше чем какой-то кошке или рыбе. Мы смогли мутировать, эволюционировать, вырасти как общество соперничая каждую секунду со случайностью, но случайностью порожденные. Нам повезло то что в нашем мозгу могут существовать одновременно несколько компьютеров которые друг с другом соперничают и опосредованно создают новые нейронные связи. Клубок обрастает новыми нитями, ветвится, меняется, ломается, сгорает, возникает вновь и… и вот уже перед тобой стоит “человек”. Человек который думает что он думает, человек определяющий сознание, человек, как кучка атомов, рассуждающий о природе этих атомов, сознания и мыслей. Хотя ответ уже был дан.

Дан, да вот нет. Это как в истории с падающим яблоком. Ответ вроде бы как и есть уже, вроде бы его и можно использовать для изучения самого факта ответа, но вопросов появилось еще больше. Яблоко не упало просто так, и наш мозг не работает “просто так”, он куда и куда сложней. Но не так сложен как люди его привыкли воспринимать.

С каждым днем мы проваливаемся все глубже в кроличью нору, и все больше забываем про свет из которого мы пришли, мы падаем в надежде найти свет по “ту сторону”. Но на той стороне света нет, там лишь серость и смешение всех красок мира.

И как на каждый нынче цвет у нас есть определенный для него маркер, так и на каждый аспект существа у нас появились узкоспециализированные эксперты. Но по другому и нельзя было. Открывая все новые двери, мы выходили все к новым дверям. А как говорится: “В одну реку не войдешь дважды”. И ведь даже в этой пословице говориться про реку. Люди всегда знали по какому пути они идут, знали и забывали. Специально забывали. Как Виктор подсознательно понимал суть обелисков, так его и гнал от своего ума подальше. В планшете были расчеты не имеющие логического смысла и в этом заключалась истина. Истина которую люди на пороге смерти бога принимать не захотели.

И винили себя в том что сами ее не достигли. Уподоблялись зверям. И продолжали себя винить. Раз за разом, раз за разом. Пока не стали той бестелесной массой из собственого сочеленения кошмаров. Только если вина имеет за собой природу предтечи страха, то в мире где нарушен смысловой порядок времени – люди обращались в самих себя до начала самих себя. Только вот некоторые, и недолго, держались. На чем?

Явно не на надежде о которой “прежде” говорил, а точнее намеренно врал, Максим Юрьевич. Он врал и при этом говорил предельно точную истину.

Арфо, как будущий бог, ходил между воспоминаниями-реальностью людей и смотрел на них, смотрел и не давал на них не смотреть им же самим. Был ограничителем и наблюдателем, но потом “сломался”. Только вот не он сломался, а Тунсцентс проснулся и ждал, опять таки, в мире без времени.

И наш разум не способен понять “спал” он или “бодрствовал”, мы его “сны” или же он в наших “воспоминаниях”, мы не можем этого понять ведь мы мыслим критериями времени, рамками заключающие все в прошедшее и будущее. Рамки которые были придуманы людьми.

И невозможно выйти из цикла непонимания абстракции бога. Легче закрыть глаза. Не думать. Подождать.

Как это сделал Макс.

И ошибся.

Пророк забыл почему был наречен “Пророком” ведь его так никто не называл.

Ошибся он и в том что не понимал концепции Тимии в представлении Тунсцентса, ее роли, ее телоса. Он не думал ведь он думал что знал.

И ошибся распавшись по серому миру туманной дымкой над озером. Ставши тенью собственного себя. Превратившись в блеклое воспоминание о цвете. Забыв как это “думать о сложности”.

## Глава 15.

### Ч1.

Серый мир представляет из себя слияние всего сущего, забытого и будуще созданного и люди вошедшие в мир отсутствия логики эту субстанцию логики привносят в себе, разбавляют серость звуком, цветом, мыслями, и самим временем. Реальный же мир, в их отсутствие, продолжал действовать по своим законам. Только там уже больше нет наблюдателей и миру больше не надо было притворяться красками. То место которое Арфо с Тимией могли назвать “домом” – стало серым миром. Вопрос в том чем они теперь различаются.

И чем отличается вырванная в воспоминания Тимия от пустоты.

В том что “Тимия” – это Тимия, а “пустота” – это пустота. Это два разных термина, два разных значения, два разных смысла и желания. Проблема в отделении одного от другого и в том чтобы не коснуться слова “смерть”, так любезно расставленное маленьким мальчиком на каждом шагу.

“Я мыслю, следовательно, я существую. Пустота не способна мыслить, – думала Тимия. – Просто… просто нужно придать этому форму. Я способна… Ну же, Тимия, давай”.

У нее был талант к инжинерному делу. Шестеренки, схемы, винтики, платы, все это было ее и в ее мозгу благоразумной девочки. Только вот мозга не было. И головы. И тела.

“Плевала я на это! Мое тело – мое дело! Мы не так уж и сложно устроены”.

В чем правда – в том правда. Человек по разумению ученого устроен не сложно. Просто открывая новые двери мы понимали как ошибались.

“Мы в море…Тише, Тимия, тише. Мы в море бесконечного человеческого разума. Мне не нужно знать как точно устроено тело. Можно просто взять информацию из моря. Просто закрой глаз, Тимия, просто…Давай же!”

Тимия закрыла оба глаза. Мир приобрел слегка красноватую субстанцию с маленькими, мельтешившими точками.

“Хорошо-хорошо, теперь рука”.

Она сжала руку до такой степени что ногти впились острой болью в ладонь, а сухожилия содрогнулись давлением.

“Теперь ноги…”

И как только она почувствовала пальцы ступней, как только она двинула большим, то упала и от неожиданности, и от инстинкта, открыла глаза.

Серый мир встретил ее полутора метрами высоты, но одним только ушибом, и содранной кожей с коленки.

Тимия тяжело дышала, держалась за ногу и смотрела на свою красную кровь.

– Получилось, – сказала она в пустоту.

– П-п-получилось, – ответила ей пустота.

Тимия подняла голову и вновь увидела перед собой Имитатора. Но в сердце почему-то не было страха как в прошлый раз, ни один нерв не дрогнул и ни одна мысль о побеге не пробежала в голове.

– Чего тебе? – сказала она сухим тоном. – Один хрен ты меня тут не убьешь.

– У-у-убью…

– Да-да, тверди себе что угодно, – сказала она и вернулась к ободранной коленке.

Один из бутонов-ртов поднялся и приблизился к Тимии.

– Я х-х-хочу по-помочь, – сказал он ее же голосом.

Тимия подняла глаза, посмотрела на зубастый цветок и отбросила рукой в сторону.

– Чем же? – сказала она.

Поднялся и приблизился новый бутон.

– Этим, – сказал он голосом Макса и бант на шее чудовища развязался. Кожа ветвилась на тонкие полоски-волокна пока полностью не раскрылся во все стороны обнажив истинный рот монстра, а из него, из глубин маслянистой плоти, поднялся уже знакомый ей окровавленный прут. – Ты должна его убить.

Тимия улыбнулась.

– Отвали, – сказала она и еще раз отбросила бутон в сторону.

– Ты до…

– Должны детишки кредиты платить, а мне плевать что ты там хочешь. Кто ты? Макс? Август? Мама? – Тимия сделала паузу чтобы монстр ответил, но он молчал и она продолжила. – Хотя мне плевать. Честно. Мне плевать кто ты и что ты там из себя символизируешь. Насрать абсолютно, – Тимия поднялась, нога ответила болью, но она продолжала пристально смотреть на монстра который вроде как уменьшится в размерах с их последней встречи. – Я. НЕ. БУДУ. УБИВАТЬ. БРАТА. – сказала она максимально четко выговаривая каждую букву.

Существо с секунд десять помедлило с реакцией, а после обратно закрылось и завязалось.

– Вот и отлично, – сказала Тимия. – Теперь вали от меня подальше.

– Ты-ты-ты…

– Не тыкай мне, – ответила Тимия тоном матери. – Мы с вами на брудершафт не пили чтобы на “ты” переходить, – продолжила она одной из присказок матери.

– Не смей использовать мои же словечки против меня, – сказало существо голосом мамы, – вы ле…

–..те.

– Что “те”?

Тимия развернулась, осмотрелась и поняв что по существу надо продолжать идти к Цитадели прикинула путь по максимально разрушенным зданиям.

– Не смейТЕ, – сказала она напоследок и двинула в путь.

– Тимия, прошу, не ёрничай, – ответил монстр в спину, но не двигался. Поднялася новый бутон, на этот раз на правом сочелинении. – Тим, милая, мы все что о-о-осталось от твоих зна-а-акомых, – сказал он.

Тимия услышав голос отца остановилась.

– Пап, я все понимаю. Просто мне, честно, плевать что вы там думаете.

– Если ты его не у-у-убьешь мы все по-о-о-о-о-гибнем, – сказал отец.

– Прими ответственность, – сказал Макс.

– Помоги нам, – сказал Джон.

– Тимия, ты обязана это сделать, – сказала мама.

Тимия опустила голову и со стороны монстра могло показаться что она либо думает, либо грустит от принятого решения, но она улыбалась.

– А что же никто из вас не сказал принять собственное решение? – сказала она. – Почему вы все мне что-то обязуете? Я уже вроде точно и прямо вам ответила – мне плевать. Мы лишь круги на воде.

– Тогда весь мир утонет, – сказал Винсент Росс, – Тунсцентс уже не в силах сдерживать море, а Арфо не способен отказаться от человеческого начала сам. Он займет трон и сделает нас всех…

– Замолкни! – взревела Тимия. – Просто заткнись! Ты жалкий книжный червь и не способен решать судьбу мира. И я не способна. Если Арфо, как бог, решит что миру пришел конец… Пусть оно будет так.

– Это не Арфо, милая, – говорило эхо матери, – это твой брат. А он мертв. Да, мне тоже жаль, но прошлое – есть прошлое. Убей в нем…

– НЕТ! – перебила криком Тимия. – Убить в нем человека? Идите все к черту. Просто идите к черту.

– Он бог, – сказал Макс. – В нем не должно быть чего-то человеческого.

– Ага, как скажешь, – сказала Тимия и пошла прямо, – пообщайтесь между собой тут. Может чего придумаете.

– А что будешь делать ты? – крикнуло в след эхо Матери.

Тимия не ответила ибо не знала что ответить. Она была без единой мысли что же делать когда она дойдет до Арфо. Если дойдет.

### Ч2.

Чем дальше она шла, тем больше монстров встречалось ей на пути. Но все они бездействовали прячась и скрываясь за углами домов, и каждый кто хоть как-то предпринимал попытку броситься на девушку – сразу же отступал.

Причиной тому был исполин бесшумно идущий вслед за Тимией. Столбопробитый, на каком-то из своих уровней сознания, понимал что его еда, его пища, как подумала Тимия, следит и норовит выскочить на девушку. Поэтому они находились в неком полезном симбиотизме.

По началу она боялась его, но вскоре поняла что существа бесшумные в этом мире столь же бесшумны как и безвредны. Хоть и огромно-пугающие.

Вообще знания стали приливать в ее голову все большими волнами, и волнами незаметными, проходящими сквозь плотину разума через задний вход или посредством подземных, или подчерепных, вод. На перекрестке Шестьдесят седьмой и Тринадцитой улицы она, неожиданно для себя, поняла как вязать крючком, а еще через квартал вспомнила как готовить афарар. И знания эти были в чем-то парадоксальными. Если она задумывалась об этом, то не могла и представить себе что она об этом не знала, но она не знала до той минуты пока она об этом не думала. Но, опять таки, этим нельзя было в полезной мере воспользоваться. Хотя она и попыталась.

Тимия никогда в жизни не покупала себе ювелирных изделий. Ни золота, ни драгоценных камней у нее не было. А раз не было так она ими и не интересовалась. Поэтому она постаралась подумать: “А как они изготавливаются? Есть ведь наверное какая-то техника, экстравагантные способы, хитрые решения и исторические предпосылки?”

Подумала, и, проблевалась на серый асфальт.

Поэтому и нельзя было в полной мере положиться на этот способ познания мира.

Логика серого мира была, вроде бы и понятна, но в то же время – непонятна абсолютно. Серый мир являл собой абстракцию которую, тем не менее, создавали люди.

Но чем ближе Тимия подходила к Цитадели, тем более физическая реальность вокруг искривлялась.

Дома начинали клониться к земле, а всякий взгляд в пробелы между ними искажался подобно неровной отливке стекла. Но сама дорога при этом не менялась. Тимия как шла, так и идет по ровной и гладкой поверхности. И идти ей нужно было еще достаточное расстояние. Цитадель виднелась на горизонте, становилась все больше по мере приближения, но сейчас она все больше походила на нечто столь огромно-непостижимое что терялось и сливалось с общим фоном, или, им являлось. И туман, или облака, только больше искажали очертания вечно разрушающегося шпиля.

Расстояние тоже стало понемногу искажаться, и до следующего перекрестка, конца Тридцать седьмого квартала, Тимия дошла спустя час.

Еще одной странностью Тимия заметила что ей вовсе не хотелось есть. Да, почему-то ей пришло это в голову после того как она, буквально, материализовала себя из ничего в что-то, но отсутствие голода, как естественной потребности и животного желания беспокоило на каком-то из подсознательных уровней.

Если с происходящим вокруг можно было смириться в ряду невозможности его изменения, то внутренний мир беспокоил. И беспокоил голод тем что в реальности на него можно было сослаться и чутка отделить беспокоящие ее мысли. Сейчас же такого не было и мысли про Арфо, про дальнейшие ее действия, начинали донимать с чудовищной силой.

Пустота, тишина и отсутствие опасности, в ввиду тихого защитника, действовали на нее хоть и успокаивающе, но и тревожно-беспокойными волнениями.

Хотя, быть может, это и следовало делать. Она же, как ни как, благоразумная девочка.

Тимия сплюнула от одной мысли об этом своем прозвище.

Когда впервые мама ее так назвала? В классе шестом, или восьмом, или начала сразу после смерти Марка? Хотя была ли эта смерть Марка вообще если он переродился в Арфо? Да и термин “перерождение” тут не мог подходить. Все всецело только и твердили ей что он ошибка, и не давали объяснения термину “ошибка”. Что они имели ввиду? Не все ошибки нарочито плохие. А если отталкиваться от субъектности, переходить в объективность, то “плохого” и “хорошего” попросту не может быть.

Марк умер, но не умер, стал ошибкой, и ошибкой Арфо попросту было его существование. Но каково это быть “ошибкой”? Особенно с человеческим разумом.

Тимия поболтала головой из стороны в сторону.

Так нельзя думать в причину скудости человеческого разума. А она человек. Понять каково быть “ошибкой” невозможно, пока ты сам не станешь “ошибкой”.

Это приблизительно так же глупо делать как присваивать животным какие-то человеческие черты характера. То что ваша кошка “улыбается” быть может и значит что она улыбается, но всякий человек у которого была кошка скажем вам что это зачастую не так, и та милая рыжая бестия просто готовиться к прыжку на ваше лицо.

И вот в этом и заключается наша ошибка понимания мира. Мы проецируем на существование нас. Даем вещам характеристики которых они, быть может, и не имеют. Или имеют. Но точно они не могут их иметь в той мере которую мы представляем.

Апогеем глупости человеческого проецирования стала защита природы, а точнее ее очеловечивании, что в наши, что в доисторические времена. Природа по сути своей это физические законы существующие в порядке-хаосе в мире предоставленным самому себе, а люди как то говорят что природа их либо наказывает, либо поощряет. Если не природа, то жизнь. Или любое другое неподвластное нам.

Хотя и неподвластное люди в итоге подчинили. Разгон облаков, генная инженерия, селекция, трансгуманизм. И все это во благо нашей продукции, или иллюзии, лучшего мира.

И нет в этом лучшем мире места ошибкам.

И человеческим эмоциям.

Тимия видела как жил Арфо, хоть и маленький отрывок, но она видела и пожалела его. И он бы пожалел ее видя как умер Марк. Так есть ли право у нее называть его “ошибкой” или “перерождением” Марка? Ведь это, по сути своей, не Марк, а совсем другой человек.

– И как вы можете меня просить об этом? – сказала она притаившимся монстрам. – Всеобщее благо вопреки нуждам единичным? Кто сказал что это верно? Если вы думаете что это единственный выход – вы не правы. И вы глупы. – Тимия развела руками в разные стороны. – Ну же, Макс, давай, поговорим. Ты ведь голос разума, так? Давай пообщаемся, я готова. – После короткой паузы она крикнула: – Макс!

– Слышу, я, слышу, – ответил голос сзади.

Тимия сразу же обернулась.

– У вас привычка подходить со спины? – сказала она.

– Скорее потребность и правило, – ответил Макс. – И я не голос разума. Скорее что-то вроде слияния идей.

– А бредовость свою ты чем оправдаешь?

– Тем же самым. Знаешь ли, не все люди умны в равной степени и не все гипотезы верны.

– Но ты настаивал на верности своих слов. Разве не так?

Макс улыбнулся и Тимия поняла что видит перед собой не того старого Пророка в поселении, а своего сорокалетнего начальника максима Юрьевича. Почему-то в халате.

– Да, настаивал, и ошибся, – сказал он. – Ошибся в том что не знал всего, а если бы и знал все – то ошибся бы. Такова была моя роль. Впрочем, давай без этого, да? Зачем ты меня звала?

– Я не буду делать то о чем вы меня просите.

– Я понимаю.

– Но я хочу чтобы ты мне разъяснил некоторые вещи.

Макс наклонил голову и прищурил взгляд, после сделал шаг вперед и Тимия невольно попятилась.

– Пошли. Нечего нам стоять на одном месте. Особенно тогда когда твое время ограничено.

– Мне казалось…

– Мне тоже много чего казалось, – перебил Макс и прошел мимо Тимии, – идем и казаться не будет.

### Ч3.

Тимия ступила следом за бывшим начальником, а за приманкой и ее страж-защитник. Столбопробитый размахивал своими проводами, бесшумно ломал редкие фонарики и кидался на каждого опрометчивого монстра. Какое бы огромное существо не выступало перед ним – все они тотчас падали в конвульсиях. И каким бы огромным существо не было – все они нещадно рвались на серые массы, а после поглощались в его горле-пасти. Столбопробитому даже как-то поднадоело выжирать существ досуха и он нередко оставлял их перебитые тела на дороге или отбрасывал в сторону в назидание его звучным друзьям. Враги же после такого “подношения” еще глубже залезали в тени и прятались по углам, только виднеясь глазами или тем что им заменяли глаза. Если в сером мире могло существовать описание альфа-зверя, то им был бы точно столб. Он был в разы умней и от этого опасней.

Кетцальчерв, самый огромным по своим размерам, и возможно в какой-то из благоприятных драк, даже смог бы убить Столбопробитого, мог бы его взять в капкан или закрутить и удушить, но… Но не мог. Кетцальчерв хотел напасть, но не мог. Боялся ли? Опять таки сложно сказать ведь это могло служить проекцией.

Суть была в том что агрессивные существа не нападали, и это полностью устраивало двух людей безмятежно гуляющих по, некогда, широкому бульвару центра города.

Фонарные столбы по обеим сторонам тотчас уничтожались как Тимия с Максом проходили мимо них, а скамеечки, оптико-искаженные в круг, постепенно превращались в серую массу от шагов.

– Кто такой бог? – наконец спросила Тимия.

Максим обернулся и неоднозначно, подняв левую бровь, посмотрел на девушку, но не замедлил шаг и продолжал идти впереди.

– Разве ты уже не спрашивала? – сказал он.

– Нет. Что он для нас? Во что должен превратиться Арфо? Он будет человечным?

Макс только улыбнулся и обернулся обратно.

– Сложно сказать наверняка, и так чтобы ты поняла. Прошлый, Тунсценс, определенно человек, а вот Арфо, в силу своей, как раз таки человечности, вряд ли им будет.

– Разве это не логическая ошибка?

– А разве Арфо не ошибка? – сказал Макс и рассмеялся. – Шучу, шучу, я помню как ты к этому относишься. И нет. Мой ответ – нет. Это не может быть логической ошибкой для бога создавшего причинно-следственные связи. Понимаешь все дело в том что мы сейчас не обсуждаем какого-то “запредельно неопозновательно-трансцендентного” бога, а ведем речь о нашем, человеческом боге. И все дело в том что так как мы люди, он, тоже человек, но более человек чем мы. Тунсценс тоже был ошибкой, но если быть еще точней – ею был Винсент.

– Винсент Росс? Исследователь вампов?

– Именно он. Ты сама то не думала как у вампов может существовать религия основанная на будущем? Их идолы, те существа которых они называют “богами” – это ведь вот те твари в темноте, – Макс бросил рукой вправо. – Нет. Все дело в том что Винсент был вырван из нашего времени, он стал братом, квар-ганом Тунсценсу, а после убил его. Не по своей воле, конечно, но по воле прошлого бога. Понимаешь к чему я?

– Не слишком.

– К тому что тебя могут просто принудить убить Арфо. Каким бы он не был хорошим, его роль – стать богом. И прошлый этого добьется этого любыми из средств. Ты должно быть хочешь спросить меня “почему”, верно? Почему боги замещают друг друга когда по нашим представлениям они “боги”? Ну, потому что они не боги, – Макс возвл руки к серому небу. – Клевета! Клевета! Обман! Еретик! – он опустил руки и обернулся улыбнувшись. – Так бы меня назвали в прошлом. Но мы не в прошлом, и моя цель, уже – моя роль, дать тебе немного знаний истории. И понимания кто такоей “бог”. Я ответил тебе?

– Я все равно ничего не понимаю.

Макс вздохнул.

– Само собой, ведь я не закончил свой рассказ. – Макс развернулся и закурил сигарету. Едкий, но одновременно приятный и желанный, дым полетел в сторону Тимии. – Арфо должен стать богом человеческим. Нашим Смыслом. Идеей движения вперед. Разумом жизни и при этом его сном. Все сущее, физическое – я имею ввиду, в нашем, человеческом, мире подчиняется законам. Два плюс два всегда будет четыре, должно быть четыре, – пропел Макс и откашлялся. – Даже тут меня донимает вич. Ну что за дело? Впрочем… ладно. Я говорил про законы, так? По сути своей наш мир это проекция бога на проекцию будущего бога, где прошедший, и старый бог, уже не в силах держать в своем уме обилие человеческой информации и законов. Почему? Да все только потому что мы развиваемся, мы, как раз таки про что я тебе говорил, движемся вперед поддаваясь его воле и ее образующе. Если раньше для нас был непостижим полет в облаках, то сейчас мы создали самолеты. Если раньше мы только мечтали полететь на луну – сейчас мы способны летать туда хоть каждый день, вопрос в финансах конечно, но возможность то есть. И это я все к тому что человек продолжает изведывать бездну и каждая крупица, каждая капля этой информации отправляется в разум бога. Но ничто не вечно и само ничто не бесконечно, верно? Тунсцентс не в силах, как и его предок, выдержать всего того нового что мы создаем, и его “река” более не река, а море разлившееся по нашим умам. Ты ведь… Да, да, я про это уже говорил, не смотри на меня так. Это надо было сказать.

– Так почему именно я должна его убить? Или это из-за того что он мой брат?

Макс выбросил окурок в сторону и на него сразу же напало полчище каких-то здоровенных мух.

– Ты и сама все понимаешь. Но не до конца. В реальности я тоже не понимал. Не виню тебя за это. Но и хочу попросить прощения.

– За что же?

– За то что не понимал, как раз таки, – Макс начинал сдавать в своем привычном тоне, – я не понимал теорию ошибок. Думал просто что ты такая же как и я. Что твоя роль заключается в обычной случайности, что мы лишь пешки, шестеренки в огромном механизме. А получилось… Получилось так что любая, даже самая маломальская деталь в механизме жизни имеет такое же значение как и все остальные.

– Но ты же просил меня позвонить матери. Я думала в этом есть какой то смысл. Что-то вроде: “В будущем тебе это пригодиться”, разве нет?

Макс рассмеялся.

– И как же, даже в теории, твой звонок мог помочь богу? Нет, в принципе то мог, как я и сказал ранее – все едино, но звонок… Нет, в тот момент я просил тебя ей позвонить из-за обычной человеческой солидарности. Знаешь ли у меня тоже была мать, и жена, и если бы я мог им позвонить – я бы это сделал. Особенно когда мир колеблется между двумя неизвестными.

– Но ты говорил что знаешь будущее.

– Разве?

– Почти.

– Именно что “почти”. Я знал будущее лишь из-за того что знал прошлое, что купался в серых водах, и мог лишь предполагать. К сожалению, мир создал такого персонажа как Август, и вписал его в ткань мироздания до такой степени что я и не заметил симулякра. И Арфо не заметил симулякра. Которого, впрочем, сам и создал. Но в будущем.

– При чем тут он?

– При том что именно он тебя и посадил в ту белую комнату. Но ты не помнишь. Да и не способна была помнить. Ты провела там два года для нас, два месяца для Арфо, и секунду для тебя. Природа действий симулякра разнится от нашего представления, а я, как раз таки, этого и не понимал. Был обведен вокруг пальца. А Арфо пудрили мозги.

– Но он же, ты говоришь, сам создал Августа, нет?

– Вспомни себя в детстве. Вспомни зиму и замерзшие лужи. А после вспомни как ты по ним каталась, и после падала. Не все то что мы делаем имеет для нас благоприятные последствия. Особенно когда мы это делаем неосознанно? – Макс остановился и смотрел на искривленную скамейку. – Присядем?

Тимия посмотрела на прячущихся существ и ей стало мерзко оттого что они почти-что люди, но не люди, а нечто большее, но ничтожнее. Осознание своего к ним отношения было таким же как знания про грузинскую кухню – неожиданными, но всегда скрывающиеся на подкорках твоего мозга. Она отрицательно повиляла головой из стороны в сторону.

– Как угодно. Я иногда забываю что тут и усталости нет, – сказал Макс. – Чтож, есть еще какие вопросы?

– Есть.

– Какие?

– Ты реален? Ну в том смысле что ты мне отвечаешь или… бог говорит твоими устами?

Макс пристально смотрел на Тимию секунд десять и опять рассмеялся.

– Если так думать, то ничего в жизни нельзя будет добится. Даже если, допустим, я плод твоего больного воображения, окей, но какой это смысл имеет тут? Или, допустим, я плод бога, какая разница в нашей нынешней ситуации?

– Ты можешь пытаться меня обмануть.

– И я тебя обманываю?

Тимия не знала что ответить.

– Именно, – Макс одобрительно кивнул, – никакой разницы в предтечах случившегося нет. Если в реальности люди что и делают так это пытаются понять предпосылки, то тут предпосылки пытаются понять тебя, так как ты есть время. Я реален ровно настолько насколько ты воспринимаешь меня реальным.

– А что с реальностью?

– А что с ней? Не осталось наблюдателей – не осталось реальности, нет бога – нет наблюдателей.

– Хорошо, но… Что мне делать с Арфо?

– Убей его.

– Нет, – твердо сказала Тимия.

– Тогда я не знаю что делать. Если ты его не убьешь – тебя принудят это сделать. И не просто уговорят или загипнотизируют, будут угрожать или пытать, нет, отнюдь нет. Тебя просто заставят. Возьмут твое тело под контроль и совершат то что ты должна совершить. Тунсценсу нет смысла уничтожать мир лишь из-за твоей прихоти. Да и ты собственно ничего помнить не будешь.

Тимия остановилась как вкопанная.

– В каком смысле помнить не буду?

Макс обернулся.

– Да в самом из прямых. Мир вернется на изначальную точку возникновения серого мира. Арфо будет удален из реальности, а ты попросту все забудешь. Поэтому этот мир и уговаривает тебя убить его. Это самый благоприятный исход событий.

– Но я убью его.

– Да, но без последствий. И эту смерть нельзя считать “смертью” как таковой. Изначальный Арфо умер в возрасте трех лет, твой брат Марк – в пять. Их уже давным давно нет и быть не должно.

– Но я убью человека, вот этими вот руками, – Тимия смотрела на свои руки и дрожала. – Я не стану.

– Заставят, – Макс развернулся и двинулся вперед. – Есть еще вопросы?

– У нас есть воля? Свобода? Мы хоть что-то решаем? Почему у меня выбор из двух плохих вариантов?

– Они не пло…

– Нет. Они оба плохие. И что что я все забуду? Какой во всем тогда этом смысл? В чем смысл жизни если в жизни этой мы лишь шестеренки?

– Мы двигаем ее вперед.

– Как мулы?

Макс тяжело вздохнул.

– Я бы сам хотел знать на это ответ. Но я его не знаю. Слова, бесконечные слова тянутся в бесконечной веренице предложений и туманом ложатся на наши чистые души. Серый мир безумен из-за того что мы безумны, но умны в той же степени. И мы люди только из-за того что задаем себе вопросы. Я бы хотел стать зверем, но не могу. Попросту не могу перестать быть человеком даже в этом мире, как бы не пытался. Даже после смерти ты вот представляешь меня таким каким я был. И копия ли это меня или я настоящий, а существовал ли когда-то я настоящий? Физически – да, но тут физика, – Макс указал рукой на цитадель уже столь близкую что ее массивные ворота, два камня высотой в дестяки метров стояли буквой лямбда, – тут она бесполезна. Объективность – вот наш бог, и он спит там. Проснулся и смотрит на своего преемника, своего судью и своего палача. Ты должна это сделать только из-за того что ты будешь страдать в обоих вариантах. Страдания это ключ к человечности, к самой жизни, к движению вперед – во избежание этого страдания, – Макс опустил голову. – Прости. Я опять ушел в дебри. Этот мир… он сводит меня с ума. Не слушай что тебе говорит текст, – Он опустил руку, Тимия невольно моргнула и они оба оказались у входа в Цитадель. – Пока. И прощай.

### Ч4.

Издалека Цитадель была похожей на зеркальное и вытянутое яйцо, чей кончик (или вверх) находился в постоянном разрушении и пересоздании самого себя, но вблизи она была больше чем что-либо в реальности и затмевала собой весь небосвод оптическим искажением создавая самой себя небосвод. Находясь близ Цитадели Тимия уже была в ней, когда еще только была у входа. Искажение работало таким образом что поверхности искривлялись сами в себя и вверх менялся с низом, а дорога, по которой они с Максом сюда добрались, ввела вверх по дуге в небеса. Обломки же этого творения падали теперь вниз и испарялись в туманной дымке, зеркального отображения и по совместительству “цельного” “сталактита” который теперь можно было назвать “сталагмитом”.

Тимия, смотря на это невольно испугалась. Она огляделась по сторонам и не обнаружила ничего живого. Столбопробитый и Макс исчезли, существа – тоже. Она была одна у каменной арки.

Вход представлял из себя два камня, а за ним белеющее белым шумом ничего, но “ничего” осязаемое и вполне материальное, как туман, но в разы и разы выкрученный по яркости и плотности. Хотя и яркости от этого прохода не было. Он просто горел белым, как чистый, только что выпавший снег или лист бумаги, как само значение слова “белый”.

Тимия протянула руку вперед и та исчезла в косматой белизне, моментально отдернув ее обратно все тело напиталось какой-то необычной легкостью граничащей с наслаждением.

Вспомнив недавние слова Макса Тимия не стремилась войти вовнутрь и постаралась осмотреться. Но осторожно, ведь материя под ногами искривлялась настолько что каждый шаг материализовал пространство и искажало под собой, создавая тем самым мостик между одной ее ногой и другой в капле или, скорее, в кляксе отражающей зеркальной поверхности. Первый шаг дался ей с особой опасностью, ведь подняв ногу она оказалась на одном только сером клочке дороги, и все внутри ее вспыхнуло очагами и лампочками “опасности”. Тимия однако спустя секунду поборола этот неестественный страх и поставила ногу в пустоту – появилась сопрягающая клякса.

– Не заходи сюда, – сказал Арфо. – Прошу, Тим, не надо.

Услышав знакомый до боли голос Тимия поддалась вперед.

– Арфо! Арфо, это ты?

– Тим, прошу, я не хочу умирать.

– Я ничего тебе не сделаю! Обещаю!

– Нет. Нет. Не надо.

– Марк! – вскрикнула она и зашла в пустоту.

### Ч5.

За секунду, в белизне, из того что было низом, выросли каменные стволы деревьев. Пустота поросла тысячью исписанных именами каменных изваяний ветви которых тянулись к пустотелому солнцу, или того что притворялось солнцем за туманными облаками. Тут было темно и светло одновременно, представляя ту серость зимних утр или летних вечер, и в душе скрипело какое-то чувство что вот-вот и хлынет холодный дождь.

Низ же порос черным асфальтовым покрытием с дорожной разметкой отмечая четкие квадраты, в которых уже, в шахматном порядке, белыми были нарисованны кривые знаки “Stop” и “Ведуться дорожные работы” строго по одному на отсек.

Все выросло из небытия так быстро что глаза Тимии еще привыкали к четкости изображения видимым ею, и она щурила глаза в поисках цели. Зрение Тимии, в реальности, было “единичкой”, но тут она могла заглянуть за километры и километры вдаль, казалось что самую мельчайшую деталь можно было рассмотреть на микроскопическом уровне не прибегая к этому микроскопу. Четкость изображения, четкость ее видения этого изображения зашкаливала, но Тимия старалась не думать о том что уже думает.

– Арфо! – крикнула она и совсем забыла как громкие звуки распространялись раньше. Ее крик был настолько громким что с непривычки ей пришлось зажать руками уши. – Черт. – выругалась она.

“Глупо будет и тут пытаться понять что-то. Надо искать Афро, а после обсудить сложившуюся ситуацию, – думала она. – Судя по всему, и по полученным данным, Арфо сейчас на стадии полубога. Он способен менять прошлое, конструировать настоящее и… видит ли он будущее? Сомневаюсь. Хотя… Плевать что “хотя”. Надо с ним поговорить. Если он уже полубог, то точно должен знать хоть какой-то выход из нынешней ситуации. Для бога нет ничего невозможного, и нет правил”.

Тимия посмотрел на свои руки и сжала их чтобы удостоверится в материальности происходящего. Ногти с давящей болью впились в кожу, а мышцы напряглись.

– Это не сон, – сказала она, – во сне нам сложно сжать кулаки. Удары всегда какие-то вялые. Помнишь мой первый кошмар, Марк? – сказала она в пустоту. – Мне снилось что я дралась со стаей волков, вот прям голыми кулаками и не как не могла отбиться, – Тимия закрыла глаза. – Хорошее было время, но все таки было. Арфо, мы можем тут все изменить, просто деверься мне. Давай попытаемся сделать все хорошо.

– Да почему же? – сказал кто-то спереди. – Кто вам сказал что можно менять прошлое?

Тимия открыла глаза и увидела перед собой высокого, худощавого, но с некоторым налетом мускул, африканца и практически полностью утопающего в золотых украшениях на теле. Сияющие анклеты с вкраплениями изумрудных камней, бусы состоящие из чистейшего жемчуга, но расписанные золотой окаймовкой неизвестных символов и знаков внутри,бесконечные браслеты добирающиеся до самых предплечий и замыкающиеся золотой цепью с колларом из темных кристаллов. На голове которого приютилась небольшая диадема состоящая из серебряных лавровых листов, но с инкрустированным золотом в маленьких, но чрезвычайно блестающих, драгоценных камнях по краю, и все так же соединяющееся золотой цепью с каффами, такой же красоты на ушах. Грудь и торс были полностью голыми и только после пояса шел шендит из хлопка с прописными символами золотом на все том-же неизвестном языке. Он был бос, но на каждом его пальце было по отдельному кольцу искусно вылитым под пальцы и так же замыкающиеся золотыми цепочками с золотым браслетом на голеностопном суставе. Великолепие продол…

– Хватит! – крикнула она и развернулась в противоположную сторону.

Но блистательный царь царей уже был спереди.

– Не получится, – сказал Тунсцентс тихим, спокойным и в меру твердым голосом всевластителя.

Тимия только вскрикнула и дернулась в правую сторону.

– Неа, – продекламировал Тунсцентс схватив девушку за руку мягким, но твердым прикосновением. – Не пытайся сбежать.

В воздухе засвистели птицы, в нос ударил аромат заморских трав, заиграла музыка великолепия которой не могло существовать.

– Отвали! – выкрикнула Тимия и со всей силы ударила бога ногой в грудь. Бог, тем не менее, ее отпустил и Тимия упала на асфальт. Она быстро встала и предприняла очередную попытку. Удачную, Тунсцентс отпустил ее и немного отшатнулся с возгласами миллионов. Тимия сгруппировалась и вскочила с земли.

Ни одного из богов поблизости не было и она бежала в неизвестном направлении.

“Надо просто найти Арфо, – крутила она эту мысль в голове, – просто найти Арфо!”

Квадрат “стоп”, квадрат “работ”, квадрат “стоп”, квадрат “работ”, тысячи деревьев вздымающихся в высоту. И все тут было похоже друг на друга.

Но Тимия бежала и виляла. Пыталась бежать и пыталась вилять.

Поворот направо, налево, прямо. Надо куда-то было бежать и она просто следовала инстинкту.

– Бу! – произнес звук справа и по детскому Тунсцентс выпрыгнул из-за дерева. В воздухе заиграли струны арф.

Тимия от испуга отшатнулась, запуталась в ногах и упала на…

На бабушкину кровать. На стене весел турецкий ковер, в воздухе витала пыль, а справа лежал Имитатор с торчащей из шеи железной арматурой.

– Нет! – крикнула Тимия и оттолкнулась руками от кровати в направлении двери.

Повернула в дверной проем и оказалась в столовой компании. На столами сидели ее коллеги и что-то судорожно, и даже на чуть повышенных тонах, обсуждали.

– Люди это мальки в лягушатнике, мы ничего не смыслим в мире! – говорил один.

– Ты не прав, – говорил второй, – мы хоть и мальки, но не в лягушатнике, а в море!

– Мне не нужно море. Я хочу на океан, – завывал третий.

– Плавать научитесь, – сказал Тунсцентс положив руки на плечи коллег сзади и смотрел на Тимию, – ты тоже.

Один его взгляд был сравни всей славы мира, всему великолепию богатства из славы выделенной, всему что ты хотел видеть в последний момент своей…

Тимия рванула вперед, к следующей двери, которая должна была бы вести в копировальную, но вела в ее родную квартиру.

Часы Биг-Бен тихо стучали секундной стрелкой в обратном направлении, а телевизор застрял на изображении повтора. На диване лежал златоройный бог и скучающе изучал пульт.

– Интересное изобретение, – сказал он. – Как давно сделали? И что он… Ну куда ты опять?

Тимия рванула в туалет.

Туалета – конечно же – не было.

Зато был зал филармонии в которой работала мама. Тимия бежала между рядов кресел, а на сцене заиграла невидимая музыка. Рвали виолончели, трубили саксафоны, бренчали…

Бог был и тут, он дирижировал палочкой из слоновой кости в пустоте для пустоты.

Тимия добежала до прохода, квара уже был перед ней.

– Хватит, ей богу, я устал, – сказал он и скривил свое потрясающее лицо без единой морщинки или прыщичка, без единой черной точки и, – Давай просто…

Тимия не стала дослушивать и опять развернувшись побежала к сцене.

– Черт, – тихо выругался бог и опустил голову.

Оглушающяя музыка рвала барабанные перепонки, голова начинала кружиться, в голове кружиться балерины, но Тимия не останавливалась пытаясь вспомнить где тут был проход в закулисье и комнаты музыкантов.

Вбежав под массивные бархатные шторы она оказалась в белой, пустой, квадратной комнате с одним только стулом посередине.

– Неееет, – простонала она.

– Запыхалась? – сказал положивший свою руку на плечо Тунсцентс. – Присядь, – он толкнул Тимию вперед.

Тимия успела сделать только пару шагов до того момента как, не по своей воле, оказалась в кожанном кресле.

– Арфо! Арфо! – кричала она. – Помоги! Это можно остановить!

– Я не хотел, – сказал чей-то мужской голос и Тимия открыла глаза. Перед ней стоял, чем-то похожий на Хемингуэя, старик в очках и пистолетом в руках. – Я не хотел, – он поднял ствол и направил в лицо Тимии, – прости…

– Арфо! – закричала Тимия.

Послышался громкий, и близкий, выстрел медленно и плавно перетекший в дальний звук работающего сваебоя. Тимия сидела на бетонных плитах, а вокруг мельтешили строители в желтых касках.

– Слышал что произошло? – сказал один коренастый.

– Про мальца? – ответил ему второй, щупленький.

– Ага, про него. Жаль мало… – не успел он договорить как мимо пробежала девочка, – эй! – крикнул он ей вдогонку. – Осторожней!

– Кто ребенка впустил?

– Его отец тут работает.

– И ты ему поверил?

Тимия бежала раскидывая длинных людей к месту о котором знала только из рассказов взрослых.

Арфо сидел в отверстии куда в будущем поставят окна, на третьем этаже, и вилял ногами взад-вперед смотря вниз.

– Арфо! – крикнула Тимия вверх. Мальчик ее заметил, и вроде как, испугавшись упал назад. – Нет! – Девочка побежала на стройку.

Клубья строительной пыли, непрекращающийся звон отбойного молотка, крики рабочих, все это сливалось в одну нервозную какофонию звуков. Тимия широкими поскоками вбежала на второй этаж, потом на третий и оказалось что тут еще не достроили пол, лишь балки зияли над пугающей пустотой и возможной смертью для пятилетнего мальчика. Тимия тяжело дышала, подготавливалась к прыжку секунды две и после, вопреки всему чему ее учила мама, прыгнула на балку и расставив по сторонам руки медленно восстановила баланс и осторожно сделала шаг вперед, к сидящему в окне двадцатилетнему парню в красной ветровке.

– Не надо, Тим, – сказал он не оборачиваясь, – это опасно.

– Давай поговорим, – сказала она смотря вниз, на бескрайнюю, чернеющую пустоту и осторожно переносила нога за ногу, – просто поговорим, Арфо. Мы способны найти другой путь.

– Я не хочу умирать, Тим. Это уже было дважды. Я… я просто не хочу умирать. Я так мало сделал, так мало успел и так много хотел сделать и успеть, – говорил он и его голос сбивался, – я просто хотел жить. Все было так… так херово, Тим, так херово, а вышло… еще хуже.

– Арфо, я не буду тебя убивать.

– Будешь. Ты обязана.

– Но ты бог, помешай мне, – сказала она за метр от цели, – Арфо, ты мо…

Не успела она договорить как мальчик в зеленой футболке с двумя жабками развернул торс и толкнул сестру вниз. Мир в момент померк в черноте.

### Ч6.

Чернота начала проясняться синеватыми оттенками, а в них белыми точками замелькали звезды. Тимия ангелом лежала на промерзшей инеем траве, вдыхала морозный воздух и выдыхала белое облачко пара. Спину ломило, грудь болела, а кончики пальцев кололись холодом и каким-то ощущением тягости и тяжелости. Вдруг в небо, с потреском, взлетела оранжево-красная точка и тотчас исчезла, распавшись в пустоте на серые сгустки.

Тимия постаралась встать на локти, но безуспешно – тело ее не слушало.

– У тебя спина сломана, – сказал кто-то с правой стороны. – Отдохни. Минуты через две поймешь что это бессмысленно и сможешь встать.

Тимия повернула голову в сторону говорящего и увидела мирно сидящего на пеньке чернокожего парня в многочисленных золотых украшениях на голое тело.

– Ты… – прохрипела она.

Квара только мило улыбнулся и вытащил из кострища горящую палочку.

– Привет, – сказал он, – изрядно ты меня побегать заставила, а я то всего-навсего хотел поговорить.

– Как-то вы больно разговорчивые для сверхматериальных сущностей.

Тунсцентс рассмеялся.

– Да, да, верно подмечено. Ха-ха. Но тут дело в том что мир этот не физический и только наши, вот такие вот разговоры, способны что-то изменить.

Тимия откинула голову на траву и вглядывалась в звезды.

– Они реальны? – сказала она.

– Да.

– И не будет длинных речей?

– Позже.

– О чем ты хочешь со мной поговорить?

Тунсцентс достал из-за пенька рюкзак и вытащил из него пачку маринованного мяса, раскрыл его и насадил мясо на шампуры.

– Ты наверное проголодалась, – сказал он.

– Не особо.

– Ну ничего страшного. В мое время все важные разговоры проходили за приемом пищи.

Тимия приподнялась на локтях, потом смогла сесть и передвинулась поближе к костру. Тут было холодно.

– Ты ведь можешь заставить меня убить его, так почему…

– Потому-что Винсента заставили убить меня. А время изменилось, и изменились течения в умах людей. Теперь вы более свободны, и более свободен я. И я уже не стану принуждать тебя к чему-либо, просто хочу чтобы ты выслушала другой, менее катастрофичный, вариант событий.

Луна понемногу стала подходить к горизонту, и ее диск уже начал скрываться за верхушками деревьев. Мясо мирно стреляло и плавилось жиром, разнося по округе чарующий запах. Тимия молча думала, просчитывала варианты как бы сбежать из этого места. Закрывала глаза, представляла себя в сером мире, в Цитадели, дома или близ Арфо, но все было бесполезным и она вновь возвращалась к потрескивающему костру. А Тунсцентс не отрывал взгляда от шашлыка и только изредка переворачивал его на вертеле.

– И? – спросила она уже в немоготу тишине.

– Давай дождемся еды, – ответил Тунсцентс. – Просто небольшое… небольшая отсрочка, или пауза. Насладись моментом.

– Какой вариант ты хочешь мне предложить?

Тунсцентс тяжело взохнул.

– Вот смотри, я для начала разложу нынешнее положение дел, хорошо? Хотя… можно обойтись и без этого. Только один вопрос тебе задам, – он повернулся к Тимии и своими янтарными глазами пристально всмотрелся в глаза изумрудные. – Что ты будешь делать когда дойдешь до Арфо?

– Я…я поговорю с ним.

– А сама недавно обвиняла меня в бесконечных разговорах, – парень вернулся к мясу и еще раз перевернул вертел, – а сама…а сама… Нет. Это не получится. Арфо сейчас разбит во времени только потому-что он человек, и он продолжает думать как ты. Он разбит во времени и видит все сущее в секунде. Для него твой разговор будет пуком в вечность. Так что твоя идея заранее проигрышная.

– Это было лишь предположение.

– Ты не хуже меня понимаешь что такое “ответственность”. А это дело…ну ты и сама понимаешь какой величины. Нет. У тебя ничего не получится. И… – Тунсцентс снял мясо с огня и положил на деревянный столик, которого раньше тут не было, – и поэтому я хочу объяснить и разъяснить тебе твои же варианты. Мне их не давали. Прошлые боги не были милостивы.

– Судя по тому что творится в мире – ты тоже не особо то и хороший бог.

Тунсцентс улыбнулся, но только ртом. Он натянул эту улыбку потому что всякий человек продолжает так думать.

– Дело в том, – начал он, – что я не всемогущ и “Бог”, такой каким являюсь я и станет Арфо, это не то же самое как ваш бесконечный властилин на сияющем троне. Мы, так сказать, лишь вместилище информации, мы те же люди что и все остальные, просто на ступень развития выше.

– Тогда почему когда ты… проснулся, да… – Тунсцентс кивнул в знак одобрения формулировки, – когда море вылилось на нас всех, когда люди в реальности стали… едиными, почему и реальность сама по себе… сломалась?

Тунсцентс снял с шампура мясо и выложил его красиво на тарелочки. Одну оставил на столе, другую подал Тимии, та с неохотой, но все таки взяла ее.

– Это довольно сложный вопрос, но я просто на него отвечу. И отвечу в силах второго варианта событий, – сказал Тунсцентс пережевывая кусок мяса во рту, из-за чего речь его немного сбилась, но осталась такой же величественной как и прежде, – но предупреждаю тебя – эта информация не сотрется из твоего мозга если мы все таки вернемся на изначальную точку событий, если ты все таки убьешь Арфо, ты согласна?

Тимия кивнула, Тунсцентс ответил таким-же кивком.

– Дело в том что “реальность” остается “реальностью” только потому-что в разуме бога она существует, а разум бога это концентрат вселенской информации, а вот она уже лишь результат человеческих дум. Стол имеет форму стола потому-что вы так думаете. Яблоко такое только лишь потому-что оно для вас такое. И реальность “существует” только потому-что у вас есть определение этой “реальности” и “существования реальности”. Понятие шара как идеальной структуры в космосе образовались только лишь из того что вы придумали гравитацию. В мое время мы и понятие не имели о каком-то там “касмасе”, и мы, следовательно, не знали что вон тот огненный шарик на дневном небе такой же как и те костерки на ночном. Я из другого времени, из племенного строя и мне попросту сложно такое воспринимать, поэтому Боги и избавляются от человечности – как бы парадоксально это не звучало – чтобы быть человеком и дать людям быть людьми. Парадоксы исчерпывают сами для себя. Но, как я уже сказал ранее, я из другого времени и уже не могу помнить все то что вы открыли за это время – мне нужна замена. Я проснулся и море, те незыблемые столбы моего разума, разлилось на вашу реальность, поэтому то все и пошло… так сказать, по одному месту.

– Подожди… ты говоришь про то что вот это все придумали мы?

– Вот, вот, про это я и говорил. Это сложно объяснить более удачным языком. Хотя… – Тунсцентс поднял голову к небу и всем своим видом показывал что думает. Спустя минуту он стукнул кулаком о ладонь и вскрикнул. – О! Придумал! Знаешь такое выражение как: “Мы то что мы едим”?

– Нет…

– Да, да, ты все верно поняла. Мы существуем потому что думаем что существуем. Это цикл который невозможно как-то порушить или, как-то, найти изначальную точку, но со смертью бога нарушается цикл несоздания.

– Но ты говоришь раньше были другие боги.

– Я опять-таки все улегчаю для тебя, для того чтобы ты поняла вообще всю серьезность своего будущего решения. Но, – Тунсцентс встал с пенька и с необычной легкостью упал на махровую кушетку, – но давай немного отдохнем.

– Ты так и не объяснил что мне нужно делать чтобы помочь Арфо.

– Для начала – отдохнуть, – Тунсцентс провел двумя пальцами в воздухе и указал на такую-же кушетку как у него, но уже, и почему-то, напротив Тимии, – сядь. Или лягь. Без разницы. Сколько ты уже бегаешь вот так?

Тимия посмотрела на синее покрытие седалища, провела по нему рукой и что-то внутри засвиристело, заропотало, что-то столь далекое и изначально скрытое, но такое знакомое и казалось бы, раньше, близкое.

– Как мне его спасти? – сказала она тихо.

Тунсцентс тяжело вздохнул.

– Арфо сделает вас богами, ну…постарается сделать как он думает “богами” и уберет из существа понятие “зла”. Только вот дело в том что до момента пока ты его не убьешь, он останется человеком, а раз он человек…Ну ты и сама понимаешь, верно? Не стану еще раз объяснять что такое мнение. Но скажу каково оно влияет на вашу “реальность” и почему монстры выбрались из клеток. На момент твоего первого… перехода Арфо уже был тут, Арфо уже примерял тиару господства, и Арфо еще был человеком.

– К чему ты…

– Человеком, когда стоило было бы быть богом. И знаешь еще что? В этом виновата ты. Во всех страданиях, во всех смертях, во всем “не том” что произошло в реальности – виновата лишь ты одна, – продолжил он говорить, – так что, прошу, сядь и слушай меня внимательно.

В Тимии взорвалось несколько солнц гнева, но она сжала руку в кулак и смогла вытерпеть такие обвинения. Или быть может потому смогла, потому что и сама так изредка думала. Такая мысль была даже не ничтожным червичком в разуме, а скорее – микробом, и Тунсцентс смог его превратить в змея.

– Тимия, сядь, – повторил он.

– Иди…– Тимия все сильней сжимала руку и непонимала откуда в ней такое желание накинуться с кулаками на этого человека. За все свои двадцать семь лет она ни разу и ни с кем не дралась, но тут…Она набрала воздух в грудь и медленно выдохнула.

– Вот про это я и говорю. Твой эгоизм, твой нарциссизм, твое нежелание принятие роли “благоразумной девочки” и привело нас в упадок, – сказал Тунсцентс и повилял указательным пальцем в воздухе. – Ну что ты корчишь такие гримасы, девочка? Неприятно осознавать себя виновником?

– Я ни в чем… – хотела была она солгать, но сама себя же остановила на полуслове. Выдохнула еще раз и покорно села на кушетку напротив бывшего бога.

Тунсцентс же провел по ней смиряющим взглядом, а после улыбнулся.

– Брось, это просто шутка. Я не способен кого-то осуждать, или быть субъективным, – сказал он и хлопнул в ладоши. – Ну… был не способен. И теперь могу понять почему Винсента принудили сделать то что он сделал. Понимаю, но… так же как и ты, я делать этого не стану. Я не стану заставлять тебя исполнить свой долг, поначалу, но предложу тебе, для начала, другой вариант. Абсолютно иной, такой вариант о котором ты и задуматься не могла в силах… в силах собственного ограниченного мышления.

– Но ты ведь можешь, да? – съязвила Тимия. – Ты ведь всемогущ.

– Всемогущ, да не совсем, – он опять рассмеялся. – Я могу лишь говорить… тут только говорить, но нам и этого хватит. А так то все легко, как дважды два, знаешь? Просто, ранее, он был для тебя закрыт. Но и для Арфо тоже. И закрыт специально. Но тут ты и сама понимаешь почему, верно? Ладно, ладно, – Тунсцентс развел руками, – ближе к делу, да? Я хочу, и могу предложить… иной исход событий, тот исход который… более удовлетворит всех.

Тунсцентс сделал паузу, но Тимия покорно молчала и слушала, он кивнул и продолжил:

– Ты, Тимия Шульц, станешь новым богом взамен Арфо, – сказал Тунсцентс щелкнув пальцами. – Взойдешь на сияющий трон во тьме и сделаешь СЕБЯ ошибкой, а Арфо – своим палачом.

Тимия спрыгнула с кушетки ошеломленная.

– Но, но, но… – запиналась она в взрыве мыслей, – но мне тогда придется заставить его…

– Не то что заставить, это просто выражение такое. Арфо сейчас наполовину слит с океаном, он есть все сущее что нас окружает. Тут скорее будет уместно выражение…

– Самоубийство?

Широкие и густые брови Тунсцентса неожиданно поднялись вверх, в его глазах загорелся огонек и впервые казалось что он улыбнулся, и удивился, по настоящему.

– Если говорить на общепринятом языке, – сказал он, – то да, это скорее всего будет похожим на самоубийство, но и тут не стоит себя проецировать на данное понятие. Ведь… впрочем неважно, – и он опять улыбнулся.

Тимия молча смотрела на пожухлую траву и думала сможет ли она это сделать. Что бы там Тунсцентс не говорил, но это в любом из понятий будет считаться суицидом. Даже если она воссоздаст жизнь Арфо как полноценного человека, а себя сделает ошибкой, то она будет просто сейчас на месте Арфо и… И сделал бы он это по своей воле?

Луна окончательно закатилась за бортик мира и исчезла в черноте, и только лишь звезда, одна звезда, и костер, один костер, освещали поляну на которой уже стояли две кушетки, тумба, лежал турецкий ковер и стоял, чуть покосившийся, фонарь без света.

### Ч7.

Это была предновогодняя неделя и люди в супермаркетах быстро сходили с ума. Огромные толпы семей с детьми ринулись в магазины в самый из последних дней перед самым из последних лет их прошлой жизни. Этот год уходил, но следующий и не думал начинаться, или думал, но уже по другому. Но они этого не знали и сносили стенды с подарками.

Жены выбирали подарки мужьям, мужья – женам, вместе – детям, а эти самые дети… они попросту радовались празднику и подаркам их ждущим. Но как и всякое что-то хорошее у этого хорошего есть обратная сторона. Это стороной были те семьи без семьи, и те мальчики на пыльных чердаках смотрящие на поблескивающие лампочки торговых центров.

У них никогда не бывает нового года или дня рождения как это принято в фильмах или иногда в реальности, у них были только самые стандартные подарки на которые хватало муниципальных денег. Или спонсоров. Но к спонсорам в приюте относились с… недоброй опаской. И у них на это были абсолютные права, в связи с прошлыми прегрешениями прошлого заведующего. Проступки этого человека однако Арфо не волновали, он просто хотел той навязанной телевизором доброты, и хоть ему было на данный момент шестнадцать лет, возраст в котором подростки обычно думают что все в жизни упадет с неба, он знал что этого счастья он сможет добиться только своими силами.

Они расстались в Венерой полгода назад, а если быть точнее – это она его бросила. Бросила когда узнала что это именно он позвонил в полицию в тот день и их вернули на богадельни. Сентябрь почти что сразу же переехал в другую комнату. А вот Июлю повезло и его забрала приемная семья. Он пытается держать связь, но письма его приходят все с более и более длинными интервалами. В итоге своей ошибки он оказался один в канун нового года на сыром и холодном чердаке, но только тут и мог почувствовать себя живым. Холод помогает понять что жизнь, вот она, течет в твоих венах, разгоняя кровь по телу, жизнь она в поднявшихся белесых волосках на теле, в холодном воздухе обжигающем гортань, и сигаретах клонящих в сон.

А с другой стороны у него была только его вера в лучшее будущее. Будущее которое наступит после двух вот таких вот чужих праздников.

Он это понимал, и ему от этого было только тяжелей.

“Нельзя смиряться с собственной слабостью”, – говорили герои боевиков. Но то герои фильмов где у актеров большие красивые дома на больших и красивых пляжах залитых большим и красивым солнцем.

Раньше это вызывало зависть, теперь – смирение.

Приходилось забыть что на данный момент ты слаб и просто помнить о том что время оно, так или иначе, идет вперед, и быть может в будущем будет лучше, но пока ты это будущее не догнал – тебе нужно смириться.

С годами он также понял людей которых он так сильно когда-то ненавидел. Воспитатели, хоть и не воспитывали никого тут и не умели воспитывать – уходили, а на их место приходили более умные, образованные, честные и добрые люди. Просто ему не повезло очутиться тут в данный момент… но смысл ли расстраиваться из-за этого? Нет, конечно же, нет. Чердак закрыт уже как месяц, а после нового года сюда отправят бригаду ремонтников, но мог ли он это знать в тот день когда чистил то тонированное окно? Не мог. И не мог смириться тогда. Ведь для смирения у тебя должен быть хоть какой-то лучик надежды. Хоть и в руках бесконтрольного Фатума.

Тут было холодно и сыро, тут было тяжело и горестно, но тут он мог четко понимать свою цель – добиться своего участия в тех новогодних гонках с детьми за подарками матери. Это далеко, но это возможно.

Но в приюте были не только одни сплошные кошмары смирения и одиночества, тут были и хорошие моменты. Их было мало, но они были, и выкуривая очередную сигарету Арфо с болью в голове пытался их вспомнить.


То был момент когда ему стукнуло шесть, и момент стукнул его по двум ребрам переломов их. Обычные детские игры чреваты последствиями, о которых дети не имеют ни малейшего понятия. Двухметровый шкаф, игра в прятки, оставшиеся две секунды и рельефные детали старого трактора в сарае спрятанные под турецким ковром дали мальчику три недели в стационаре, а первые дни – в боли. Но то воспоминание было хорошим, было светлым, не из-за того что он смог поесть нормальной еды и побыть в тишине, а потому что он был не один.

Это был пятый день. Арфо полусидя лежал в кровати и рисовал в альбоме когда в палату вошел долговязый черный мужчина – его лечащий врач.

– Здравствуй, Арфо, как делишки? – спросил он стоя в проходе, а за его халатом пряталось какое-то, нервно выглядывающее из-за спины, существо с длинными черными волосами. Доктор не сводил взгляд с мальчика и молча ждал от того ответа.

– Хорошо, – ответил Арфо прижав к груди рисунки, – болит немного.

– Значит все нормально. Боль естественна и помогает человеку понимать какие внутри него проблемы, а мы существуем для того чтобы…– доктор мягко ударил себя ладонью по лбу, – опять я начинаю, прости.

– Да ничего. А это…

– Это, – доктор развернулся и положив руки на плечи девочки аккуратно вывел ее перед собой, – это Тимия Шульц. Тимия поприветствуй своего соседа.

– П-Привет! – сказала она громко, но отводила глаза в сторону и смотрела себе под ноги.

– Привет… – тихо ответил Арфо не понимая ситуации.

Доктор мягко улыбнулся.

– Она побудет с тобой некоторое время, тоже на реабилитации. Ты ее не обижай, хорошо? – сказал он.

– Надо мне… – ответил Арфо фыркнув.

Доктор рассмеялся.

– Надо не тебе, а мне. Хотя и тебе то же не помешает компания.

– Я и один неплохо справлялся.

Тимия отдернула рукав доктора, видимо хотела что-то сказать по-секрету, и тот, повинуясь своей должности детского доктора, наклонился, состроил гримасу серьезности, но она тотчас исчезла и он улыбнулся.

– По коридору направо и в конце вторая дверь, – сказал он шепотом но Арфо расслышал.

– Ссыкуха, – постарался сказать Арфо так же тихо, но доктор его отлично расслышал, и заметив неодобрительный взгляд он развернулся к окну. К сожалению Арфо забыл про разбросанные на одеяле карандаши и те, повинуясь законам физики, с грохотом полетели вниз. Арфо вскрикнул. Слишком быстро дернулся вперед и еще раз вскрикнул, но тише и больней, а после откинулся обратно на подушку сжимая зубы и закрывая глаза.

Тимия ушла в туалет, а врач врачей уже стоял у кровати и молча разглядывал больничную карту пациента №1.

– Дайте таблеток… – простонал Арфо.

– Каких? – ехидно ответил доктор. – От глупости таблеток или вакцин еще не изобрели, – заметив что Арфо шутки не оценил он положил планшетку обратно в кармашек и присев на корточки стал собирать карандаши. – Подружись с ней, хоть скучно не будет. Тебе тут еще долго лежать, а рисунки много не дают.

– Я хочу стать художником, а для этого надо много рисовать.

– И много думать что нарисовать. А думать мы можем только в присутствии других людей.

– Это неправда, – фыркнул Арфо, – мне одному всегда лучше рисуется, и никто не мешает.

– Ну…вот представь ты один, да? Вот ты один на необитаемом острове. Мягкий песок, жгучее солнце, приятный тенек пальм, шум волн и ты на гамаке, приятно?

Арфо почесал голову.

– Ну да… вроде да, – ответил он.

– А теперь представь что ты там вот все-все нарисовал. Вот каждый листочек и каждый закат с восходом, а что дальше? – доктор помедлил ожидая хоть какой-то ответ, но Арфо молчал. – А дальше то что все твои картины только для тебя. Их же никто не увидит.

– Но мне нравиться рисовать! – возразил Арфо. – Нравиться рисовать просто для себя.

– Но что с ними будет тогда когда ты умрешь? Они пропадут на том острове, а потом пропадет и сам остров без возможности хоть как-то напомнить и о себе, и о тебе. Пустота поглотит то место.

– Я не понимаю… – Арфо разочарованно опустил голову и айкнул от боли.

Доктор вопросительно посмотрел на скорчившегося мальчика, положил карандаши на тумбу и вытащив из кармана какую-то баночку высыпал себе на руку две таблетки.

– Держи, должно помочь на первое время.

– Спасибо, – ответил Арфо забирая из рук две шарообразные таблетки, – а как…

– Просто запей водой, – сказал доктор перед тем как услышал тихие шаги в коридоре. – Будь более дружелюбным, – сказал он напоследок и помахал тыльной стороной ладони.

Вспоминай тот момент Арфо усмехнулся от мысли как же легко обмануть тело и разум ребенка обычным сахаром. Плацебо в баночке из рук человека знающего больше тебя – творит чудеса, ведь тогда он поверил что ему стало легче, и при том – сразу же.


Первые три дня она вела себя тихо и спокойно, просто лежала в своей кровати и читала какую-то книжку со сложным названием, а Арфо лишь изредка переводил на нее взгляд и, как только она смотрела в ответ, отводил его в сторону. Но на четвертый к ней пришли родители, и боль Арфо усилилась стократно. Матушка бродила по палате осматривая каждый предмет в точности, видимо пыталась отыскать что-то сакральное, но помещение было идеально чистым, а папа сидел напротив и что-то говорил, что-то спрашивал. Тимии не слишком нравилось с ним общаться и она старалась свести каждый ответ на каждый вопрос к минимуму и все время держала половину лица под одеялом. Арфо же чтобы не слышать их милозные разговорчики полностью закопался в альбоме и старался как можно громче мычать себе под нос какую-то песенку или мелодию. Спустя года он и не вспомнит что напевал тогда, но вспомнит ту доброту и ту теплоту рук матери Тимии когда она вытащив из сумочки набор карандашей вложила их в руки Арфо.

Мальчик оторопел от такой неожиданности и не знал чего ответить.

– Она уже выросла, а я забыла, – сказала мама Тимии, – возьми, тебе пригодится.

Когда они ушли Арфо отложил не открытую пачку в сторону и взялся за свои, уже порядком обтупевшие, карандаши. И все еще находясь в каком-то полудреме от случившегося он и не заметил как девочка подошла вплотную и уже вовсю разглядывала его творчество.

– Красиво, – сказала она с явным восхищением в голосе и Арфо дернулся, но в этот раз заранее сгруппировался чтобы не повторить прошедшего недавно. – Ты чего так…

– Не смотри! – рявкнул он и поджал к себе альбом. Он думал что его рык был чем-то похожим на Муфасу, но, как и в мультике, был просто котенком Симбой и Тимия невольно усмехнулась. – Че ты ржешь?

– Да так…

– Отстань от меня.

Тимия проигнорировала его призыв и положила какой-то черный прямоугольник на кровать.

– Смотри, у меня теперь приставка есть, – сказала она гордо, – хочешь поиграть?

Арфо с сомнением отнесся к предложению, но пристально рассматривал черную коробочку.

– А что это? – сказал он.

– Гейм бой от Нинтендо.

– Но они не так выглядят…

– Папа переделал. Подсветку подкрутил там, и стики заменил, – продолжала Тимия так же гордо говорить. – Папа умеет всякие штуки паять. Хотя и пьяный. Я одна…

– Нихочу, – резко прервал ее Арфо.

– А?

– Отстань от меня со своей коробкой. Не нинтендо это, а китайская подделка.

С лица Тимии медленно сползала улыбка.

– Каким ты был вредным, – сказала она отстраненно.

– Отстань, – ответил он и перевернулся на бок к окну, – я хочу поспать.

Арфо закрыл глаза и по началу правда пытался состроить вид что устал, но Тимия не стала как-то его уговаривать и уже через секунду забрала игрушку с кровати и пошла к своей. А спустя минут десять Арфо заснул.

И проснулся он только к ужину. Медсестра специально подошла со стороны окна, громко шаркала обувью и с церемониальным постуком тарелки поставила ту на прикроватную тумбу.

– Вставай давай, – сказала она мило улыбаясь когда заметила что мальчик проснулся, – собьешь режим и будешь тут нам ночью докучать.

– Ага, – сонно ответил Арфо.

– Не “ага”, а вставай и ешь.

– А вы красивая, – продолжал он говорить с закрытыми глазами.

Медсестра рассмеялась и пощелкала пальцами у носа парня, и удостоверившись что тот проснулся пошла к выходу.

– У меня муж, и сын твоего возраста, – говорила она удаляясь, – но спасибо.

Арфо не понимал за что его благодарит светловолосая медсестра и тупо моргал уставившись в стену, но как только услышал смех девочки на кровати по диагонали тут же проснулся.

– Че ты ржешь? – сказал он.

– Да так…

– Какие же девочки глупые… – пробормотал Арфо и взял заслуженный ужин.

Странно как быстро забываются сны. И даже если ты запишешь свой бредовый сон в блокнотик, то спустя время даже те закрепленные воспоминания исчезнут не оставив и следа, а строки будут больше напоминать бред сумашедшего. Так и тот сон Арфо с трудом может вспомнить нынче. Вроде ему снилось что-то хорошее, но и не очень хорошее. Он просто помнил себя в те минуты пока ел еще горячую кашу и помнил что руки чутка тряслись, а по ногам шел холодный пот. Вроде бы это явные признаки кошмара, но самого факта страха он не помнил.

Хотя ему хватало и реальности с неожиданно, и главное, тихо подходящей девочкой.

– Выспался? – спросила она.

Арфо от неожиданности дернулся.

– Да хватит ты уже! – пробубнил он чуть не подавившись хлебом.

Тимия только рассмеялась.

– Почему ты вечно тихо подходишь и смеешься? – спросил он глядя Тимии в глаза. – Вот зачем?

– Не знаю, – ответила она состроив тупую физиономию, – просто я такая. Извини если напугала.

– Просто отстань от меня.

– Но ты один.

– Я всегда один.

– Но это неправильно.

– Это мне говорит “благоразумная девочка”? Та что держалась всю свою жизнь поодаль от людей из-за страха сближения?

– Скорее из-за боли от осознания расставания.

– А разве это не одно и тоже?

Тимия подняла глаза вверх и принялась усердно думать.

– Не знаю, но мне так легче думать, – сказала она.

– Дай мне поесть, я сильно устал, – ответил Арфо возвращаясь к тарелке, – хочу поспать.

– Хорошо, – сказала Тимия и громко топая направилась к своей кровати, – если будет скучно – зови.

Арфо лишь пфыкнул и закинул очередную порцию в рот.


Это было одно из самых теплых воспоминаний его детства, но только по тому что произойдет далее, хотя и эти редкие перебранки с девочкой имели за собой что-то новенькое. Обычно в приюте все ссоры решались либо кулаками, либо нагоняем от учителей или воспитателей, а тут… а тут девочка вполне себе даже спокойно себя вела не смотря на, и ему самому это было понятно, его скверный характер.

И хоть он был мал, но зачастую в голову приходили мысли о том кто он такой и почему он именно такой. И одновременно с этим он начинал рисовать дабы отогнать их. Рисовал и рисовал как можно больше и растворялся в белом листе красками своей души. В приюте он любил рисовать акварелью, ему нравилось как она растекалась по листам, но тут такие “грязнучие” вещи старались держать поодаль, и находились они только в игральной комнате. К сожалению вход туда был закрыт ввиду его отвратительного состояния ребер и частиц крови в печени. Спалось сложно, но когда этот сон приходил Арфо радовался. Однако не только эти проблемные моменты запомнились ему теплотой, а то утро когда он не смог найти под подушкой альбома.

Арфо проснулся как и обычно. Медленно открыл глаза, дернулся корпусом чтобы оценить боль, после поднялся на локтях и выпил стакан чистой, теплой воды с тумбы вместе с таблетками в маленьком колпачке, зеленые ему нравились больше всех из-за своей сладости, а вот к синим относился с омерзением из-за горечи, но честно проглотив все нужное он тянулся, как и обычно, под подушку. С начала он не поверил что альбома нет рядом, потом перепроверил рукой, еще потом он, вне своих сил, вытащил подушку на колени и проверил вполоборота не упал ли альбом за кровать. Глаза начинали наполняться яростью и болью одновременно – кровать плотно прилегала к стене, а желанных белых и исписанных листочков, небрежно скрепленных степлером не было.

Детская злоба зачастую не подвержена логике и выливается на каждого кто находится в ближайшем окружении невиданными для них количествами, и в душе Арфо именно такая злоба зарождалась. Красный от ненависти ко всему что его окружает он смотрел на мирно играющую девочку на соседней по диагонали кровати.

– Где он? – сказал Арфо твердо сдерживая порывы сброситься с кровати с кулаками. Тимия, либо проигнорировала, либо не услышала его порыв. – Ты! – крикнул он. – Где мой блокнот?

Тимия от неожиданности с неуклюжей силой сжала приставку что та выскользнула из рук и подлетела на сантиметров тридцать вверх, в порыве схватить игрушку кровать заскрипела, пошатнулась и ударилась бортиком о стену, но попытка удалась и починенное не пришлось чинить заново. В отличии от напрочь исчезнувшего настроения девочки.

– Какого черта? – взвопила она. – Что орешь то?

– Где мой блокнот? – продолжил почти что на срыве говорить Арфо.

– Я то откуда могу знать? Уронил наверное.

– Нет! Я его не ронял! Я его всегда под подушку ложу. Это ты его забрала?

– И зачем, скажи на милость, мне это нужно?

– Порвать его, – сказал он абсолютно веря в собственные слова. Дети в приюте любят такое делать с младшими. Показывают им свое место. – Я же ничего плохого тебе не делал… зачем?

– Что? – Тимия смотрела на раскрасневшегося мальчика и не понимала что происходит. – Не трогала я твой блокнот. Да и зачем мне его рвать? Он же твой, а не мой.

– Верни его…

– Да, я…

– Вер… – попытка повторения просьбы/приказа от Арфо увенчалась яркой болью в груди и животе. Мальчик скривился, а из уголков глаз брызнули одинокие слезы боли.

Тимия тотчас же спрыгнула с кровати и подбежала к Арфо.

– Что с тобой? – сказала она. – Тебе плохо?

Арфо лишь продолжал кривится, молчать и тяжело дышать.

– Терпи, прошу. Я сейчас, – Тимия побежала к двери, – секунду.

Через секунду, это он отлично запомнил, Тимия не бросила своих слов на ветер и притащила медсестру за руку, а после ближайшие полчаса-час прошли в каком-то мутном бреду и бегающими вокруг людьми назойливо пикающими приборами.


А после его, как ни в чем не бывало, вернули в палату, наказав только меньше двигаться и меньше стрессовать. Ага, отлично выполнимое желание, и даже сейчас вспоминая те моменты он не мог поверить что желание таки выполнил и каким-то образом смог себя успокоить.

Его вернули и к тому времени в палате во все царил Бардак и первородный его брат – Хаос. Тимия перебрала комнату по кирпичику и смогла найти так желанный блокнот с рисунками, и сидя посреди разгрома и разрухи пристально вглядывалась и изучала творчество нервозного паренька.

Паренек, впрочем, еще отходил от анестезии и не обратил на это бурной реакции, только какой-то огонек внутри возник и сразу же потух, или перешел в другую форму тления. Арфо просто был рад что альбом нашелся.

– Привет, – сказала Тимия не отрываясь от рисунков, – как ты?

– Плохо, – ответил Арфо и заковылял к своей кровати, – еще на неделю оставляют.

– Ммм, ясно. А что так?

– Швы разошлись.

– Еще бы они не разошлись, ты был похож на краснющий помидор в лаве.

– Я не… – хотел было Арфо возразить, но вспомнил наставления доктора, – это не из-за этого. Ночью не так дернулся и нитки порвались. Ну, или что-то вроде того.

– Понимаю, – ответила Тимия все так же не открываясь от альбома, – а… а почему у тебя так много букв в рисунках? И что они такие… – Тимия перевернула блокнот вертикально, – странные?

– Это граффити, – прокряхтел Арфо залезая на кровать, – я рисую скотчи.

– Скотч?

– Это наброски.

– Может “скетч”?

– А я что сказал?

– Ты сказал “скотч”.

– Ну, значит напутал, – Арфо залез под одеяло, – и вообще не твоего ума дело, отдай мне его обратно.

Тимия не обратила на просьбу внимания.

– А зачем? – спросила она.

– Увидел в фильме, прикольно выглядит, решил… просто нравиться мне, отстань.

– А меня нарисуешь?

Сколько же Арфо еще за свою, хоть и короткую жизнь, услышит эту просьбу. Каждый второй человек который узнает что ты “рисуешь” просит тебя об этом. И не важно что ты работаешь совсем в другом направлении отличающимся от реализма, и не важно что в твоих работах совсем могут отсутствовать человеческие черты или хоть что-то понятное, главное для них что ты “художник” и умеешь рисовать. Так почему же не нарисовать по просьбе? Если отличное определение для этого – “Тыжхудожник”. Спустя года Арфо поймет что не особо то он и зол на эту просьбу. Люди просто стараются таким образом вывести на диалог, что-то узнать новенькое для себя, даже если это и совсем для них бесполезно. Такими вот просьбами люди стараются быть ближе к тебе. Ведь если ты для них что-то сделаешь, они постараются что-то сделать для тебя. Самая стандартная модель социальной торговли. Только вот с чем Арфо смириться не смог, хоть и пытался, так это с тем что кто-то просит и не понимает что в этом деле больше используются душевные струны, и настроить их под “работу” сложно. Он еще не достиг того образа своей профессии когда смог бы такое делать, и его попросту бесило данное высказывание.

Но в то время он рисовал плохо и мало об этом думал поэтому и согласился.


Портрет Тимии вышел совсем “очень не очень”. Грубые линии, несоответствие анатомии, неправильный ракурс. Для реализма все было “не так”. Но, важно заметить, ему это понравилось. Как понравилось позировать,и сам конечный продукт Тимии. Девочка полчаса разглядывала свое изображение и находила в нем что-то такое о чем не сообщала Арфо, а тот в свою очередь пытался это самое вытащить любыми из имеющихся ему способов.

– Плохо получилось, да? – сказал Арфо огорченно. – Ты просто не хочешь меня обидеть вот и молчишь.

Тимию как молнией пробило и она подскочила с пола.

– Не мели чушь! – сказала она смотря прямо в глаза молодому художнику. – Это великолепно! Я просто… я не знаю как это описать. Мне нравиться.

– Честно?

– Честно-честно! – Тимия приложила вырванный лист к груди. – Это лучшее что мне дарили.

– С чего это дарили? Я ничего тебе… – Арфо решил прерваться по виду раскрасневшийся Тимии, – я шучу, просто шучу. Забирай.

– Спасибо! – воскликнула Тимия и бросилась на кровать к Арфо обнимая его, но Арфо тихо шикнул и она так же быстро от него отцепилась – А! Прости, забыла.

– Да, ничего, – сказал Арфо прикусывая язык. – Только это… – он опустил голову и начал смотреть в пол от смущения, – мен на мен, хорошо? – сказал он через нос.

– Что?

– Дай…– Арфо кивнул головой в сторону кровати Тимии, – пожалуйста.

– Приставку?

– Ага…

Тимия чмокнула мальчика в щечку и вприпрыжку поскакала к кровати, оставляя Арфо наедине со своим смущением умноженным вдвое.

Это был его первый поцелуй, и так нещадно украденный! Непростительно, неподобающе, непозволяюще отобранный! Но… но такой приятный и оставшийся с ним на все его жизнь после мокрый отпечаток ее губ заставлял его голову кружиться и по началу он находился в каком-то стазисе и отстранении от внешнего мира что даже не заметил у себя на коленках черный блок с 999 спираченными играми.


Вечер близился к концу и за окнами уже розовел закат, а Арфо все никак не отлипал от приставки, а Тимия от бумаги. Арфо объяснял ей как лучше прорисовать ту или иную букву, как должна падать тень, какие изгибы более подходят по граффити чтобы оно не было похоже на месиво сумасшедшего наркомана, и данное занятие ей пришлось по душе, даже смогла вспомнить каково это вновь ощущать себя ребенком воспользовавшись карандашами которые так любезно принесла мама. Вот так вот беззаботно лежать на животе и чиркать карандашами… приятно.


– Да как?! – завопил неожиданно Арфо. – Тим, помоги.

– Что там?

– Не могу пройти босса, – Арфо протянул приставку, – уже раз тридцать слился.

Тимия посмотрела на экран и усмехнулась.

– И чо ты ржешь? – сказал Арфо.

– Да так…

– Говори!

– Ты фласки юзаешь?

– Юзаю.

– Так не нужно.

– В смысле? – Арфо немного опешил. – Всю игру ими пользовался…

– Так босс как назван?

Арфо притянул приставку обратно к себе и внимательно прочитал пиксельные буковки на экране, закрыл глаза и покраснел.

– Выпиватель? – сказал он. – Серьезно?

– А ты не замечал что у тебя баффы пропадают?

– Я думал…У меня же получалось его до половины опустить…

– Ага, а после он ворует твои усиления, удваивает их и увеличивает себе броню в количестве украденных бафов.

– А почему я раньше этого не заметил?

– В силу того что люди не понимают того с чем сталкиваются впервые.

– Так я его… тридцать раз же.

– И что? Я вон уже весь альбом тебе испоганила и не получается как у тебя.

– Это другое.

– Я знаю, но подумай что между этим есть связь. Я не могу понять как отрисовать букву “Т” в начале своего имени, а для тебя это легко, – Тимия встала и подошла к Арфо. – Дай мне, я пройду.

– Неа, я сам, – Арфо остановился и начал вглядываться в черный экран с надписью “смерть”, – я… я хочу…

– Я помогу.

– Но это мое дело.

– Твое это жить и радоваться этой жизни, Арфо, а не погибать в тридцать первый раз из-за того что я не сказала тебе как с ним сражаться.

В зеленых глазах Арфо проблеснули слезы.

– Но теперь ведь ты сказала, – говорил он шмыгая носом, – теперь я знаю как его победить.

– Дальше будет все только сложней, – сказала Тимия протянув вперед руку и раскрывши ладонь, – это только третий босс. Дай я тебе помогу с ним. И дальше ты сам, хорошо?

– Я справлюсь сам, – Арфо отдернул приставку от Тимии, – сам все смогу. Теперь я знаю что надо делать и смогу. Я все смогу, я сильный, я выносливый, я… – его руки начинали трястись. – Почему тут так холодно? Где мои одеяла? – Арфо стал нервно оглядываться по сторонам. – Август говорил что тут все будет не так. Он говорил просто сидеть и не думать… Говорил что тут будет тепло.

– Арфо, прошу, – Тимия сделала шаг назад, – тебе нужно успоко… – пол треснул и нога Тимии упала в образовавшуюся ямку. Деревянные шипы с болью вонзились в лодыжку, Тимия невольно вскрикнула, но старалась не закрывать глаза, – успокоиться, Арфо, прошу успокойся. Все нормально.

– Тебя, – за спиной Арфо стена начала плыть. Сначала отпали почерневшие от старости обои, после слезла многовековая краска и сама стена начала реконструироваться в красно-желейных подтеках, – тебя не должно быть тут. Это мое воспоминание, это моя глава, это моя страница.

– Я пришла тебе помочь, – Тимия поставила руки ладонями кверху, – прошу, доверься мне.

– Ты хочешь меня убить, – Арфо начинал задыхаться, – хочешь, я знаю. Мне говорил… говорил Август.

– Почему ты ему веришь, а не мне?

– Потому что… потому что… он обещал лучшую жизнь. Я видел ее, я читал о ней. Я должен быть тут один. Это мое воспоминание.

Тонированное стекло на окне покрылось тетрадной клеточкой и по частицам начало выпадать в пустоту, а из образовавшихся дыр гноем потекла серая субстанция. Комья нереальности падали с хлюпающим звуком вниз и пожирали собой весь цвет вокруг.

– Он врал тебе, Арфо! – закричала Тимия. – Врал тебе, понимаешь? Люди могут врать.

– Он не мог врать богу. Я был в его голове. Он говорил правду.

– Он говорил то во что он верил, но если ты бог, то он им не являлся и не мог сказать тебе как лучше.

– “Лучше” или “хуже” понятия субъективные.

– Так почему ты ему продолжаешь верить? – серая жижа добралась до окровавленной ноги Тимии и поползла вверх высасывая из крови ее красный оттенки. Тимия чувствовала как ее нога немеет и само существование ноги находилось под вопросом. Тунсцентс рассказал что оно так может действовать, но ощутить на себе влияние… В голову заползали обрывистые воспоминания ее трудного детства, ее коляски и смешков сверстников, но она не закрывала глаза, хоть те и начинали уже слезиться от боли и напряжения. – Я не хочу тебя убивать! И не за что не стану этого делать! – кричала она в общем возникшем шуме разваливающейся больницы-чердака.

– Тебя заставят, – глаза Арфо начали гулять из стороны в сторону, – в итоге тебя заставят и ты убьешь меня.

– Нет! Прошу! Дай мне игру! – Тимия поддалась вперед всем телом и упала на колени, тотчас безумная агония напитала все ее естество, но она протянула еще существующую руку вперед. – Я хочу тебе помочь.

Немалых сил пришлось использовать Арфо чтобы сосредоточить свой взгляд на Тимии и ее руке, потом он посмотрел за ее спину и увидел всех своих друзей, их тени черными силуэтами виднелись на сером ничто, а глаза горели красными огоньками.

– Прошу, не вини себя, Арфо, – продолжала Тимия, – ты не виноват в том что их больше нет рядом. Люди уходят, люди приходят, такова жизнь.

– Я их так любил…

– Я понимаю, я честно тебя понимаю. У меня тоже было мало близких…

– У тебя были родители, – прервал Арфо. – Мои родители! Которых эта жизнь у меня отобрала.

– Ты не Марк! – закричала что есть сил Тимия. – Ты не Марк – ты Арфо! Пойми же это.

– Зачем мне это понимать? В жизни Марка, какой бы короткой она не была, но была любовь. А что в моей? Что такого в жизни “Арфо”? Кромешная темнота и боль. Даже это, самое лучше воспоминание, о том как я сломал себе ребра играя в прятки. Я не хочу умирать, но я и не хочу жить в этом мире. Он жесток, он несправедлив, он просто грешен и нет в нем ничего хорошего кроме моих мечтаний. И даже они пустые. Так зачем все это продолжать? Зач…

Пока Арфо говорил серая масса полностью поглотила в себя Тимию, и только один лишь указательный палец торчал из ничего. Арфо сбросил с себя одеяло и слетел с кровати в порыве схватить то что осталось от руки.

### Ч8.

Изветшалое тело Тунсцентса сидело на каменном троне украшенном множеством выпуклых спиралей. Грудь впала сама в себя, кожа усохла и обратилась в каменную, всю в трещинах, кладку старых и серых изваяний, нос исчез полностью, а пальцы рук и ног превратились в совсем уж белые кости, но не глаза… В пустых глазницах горел маленький золотой огонек и ужасная мумия старого бога смотрела на двоих странников с вечной ухмылкой прогнивших зубов.

Все пространство вокруг исказилось в форме тора, а Арфо с Тимией находились практически в центре его пустотелого ничего на тонком каменном мостике ведущему к трону.

Тимия держала Арфо за руку и пыталась понять как двигать глазами и как думать. Мысли стали подобны тягучему дегтю, и по капле падая вниз образовывали ее скудное мышление. Дышать, двигаться, существовать казалось столь бессмысленным и ненужным что только одна пустота была хоть как-то обоснованной.

– Тим? Тим, ты как? – сказал Арфо своим, взрослым, голосом. Тут он вновь стал собой. Стал тем неудачным художником вандалом в красной ветровке и синих кедах. – Прости что я…

Тимия сжала его правую руку, но продолжала находиться в одном, подобном статуи, положении тела.

– Не беспокойся, – сказала она хрипло и казалось сами слова не имеют тут веса, не имеют звука, не имеют смысла, но она говорила, – все нормально.

– Прости меня, – продолжил Арфо, – там…

– Все хорошо, все хорошо. Ты отлично рисуешь.

– Ты-ты-ты…

Как только Тимия услышала знакомые интонации то сразу же вышла из оцепенения и развернулась на 180. За ними стоял старый и добрый, хотя не очень то и добрый, имитатор. Только в этот раз он был более похожим на змее-человека. Его туловище развязалось и он, шатаясь на четвереньках, на своих маленьких ножках опираясь на заткнутые рты-бутоны, искривленный перевернутой на бок буквой “S”, “смотрел” головным узлом и говорил его прожилками кожеткани.

– Отвали! – закричала Тимия и ударила с ноги по бутонам, монстр пошатнулся и упал на один бок.

– Вали! Вали! Вали! – издевательски дополнило существо. – Вали отсюда, вали отсюда!

– Пошел…

Тимия только хотела броситься вперед, но Арфо остановил ее схватив за руку.

– Стой! – крикнул он. – Ему это только и надо. Не приближайся.

Тимия подуспокоилась, сделала шаг назад и взяла Арфо за руку.

– Я не позволю ему убить тебя, – сказала она.

– Это его задача, он существует только для того чтобы ломать тебя, – сказал Арфо. – Не поддавайся провокациям и не приближайся к нему.

Только Арфо договорил как узел на голове развязался. Тонкий железный прут с каплями крови вылез из его горла.

– Убей его, – сказало существо, – только так можно всех спасти.

– Он сочетание всех страхов человечества и их решений в трудный момент, – сказал Арфо. – Чем дольше бога нет на троне, тем сильней оно становиться. Этот механизм придумал и внедрил прошлый бог во избежание проблем с катализатором.

– Подожди, – Тимия сделала еще один шаг назад и отдернула Арфо за руку к себе, – Тунсцентс сказал что не станет меня принуждать.

– Он способен подавлять его, но не контролировать. Это существо являет собой желание людей жить, вне любых обстоятельств.

Лоскуты на шее имитатора извивались как водоросли в воде, медленно и плавно, но исходящая от самого существа агрессия заставила Тимию шагать все дальше и дальше назад не отводя взгляда.

– У меня устали глаза, – сказала она, – понаблюдай за ним, хорошо?

Арфо кивнул, Тимия моргнула, существо стояло неподвижно.

– Прости… – сказала Тимия, отпустила Арфо и развернувшись стремглав из всех своих нынешних и прошедших сил побежала к трону.

Арфо от неожиданности моргнул и имитатор извиваясь бросился вперед. Десятки метров между ними прервались за секунду и Арфо успел только заметить поблескивающее ржавчиной, и такое знакомое, острие-тупие штыря, а после – его так знакомый холод в груди и во всему телу. Существо, извиваясь, подняло тело парня в высоту в полный свой рост. Все бутоны-рты радостно щепетали и клокотали.

Тимия почти была у трона когда рука Тунсцентса схватила ее за запястье.

– Поздравляю, – сказал он хриплым голосом в ее голове.

### Ч9.

Мне постоянно снится один и тот же сон. Иногда редко, всего раз в месяц, иногда и несколько раз на неделе, но он со мной всю мою жизнь и ни сонники, ни экстрасенсы, и даже врачи не могли сказать почему снится именно он. Впрочем, доктора все же сказали мне что скорей всего это мое проявление скрытых эмоций и скрытых воспоминаний из детства. Как то раз я даже сходил на гипноз и, по сути своей, ничего из него не вынес. Шарлатан час-полтора водил у меня перед глазами карманными часами что я совсем устал, разругался с ним и ушел так и не заплатив. А сон все продолжался и продолжался в своей неизменности.

В нем я плыл на одинокой лодке по бескрайнему океану. Гладь воды ровная, ветра практически нет, солнце греет тепло, но не жарко, а синее небо, отражаясь от голубо-темной поверхности океана, создавало зеркальный пол по которому я плыл не спеша перебирая веслами. Тут было тихо, спокойно, умиротворяюще, но как-то слишком скучно для тех теорий выдвигаемых докторами. Что мог означать по их гипотезе мой сон? Я и сам толком не мог придумать логического обоснования.

К двадцати одному году сон участился. Тогда я переживал не самые лучшие свои годы, и, быть может, моя психика пыталась сбежать в забвение холодной глади, но всякий раз просыпаясь я чувствовал этот холод на своем теле. Хотя раньше такого не было. И меня начало это пугать. Не сильно. Просто в душе зародилась какая-то неизвестная мне тревога, чувство чего-то лишенного, будто бы я забыл что-то очень важное. Как тогда когда думаешь что забыл телефон дома. Вроде бы не страшно и через минуту-две ты найдешь его у себя в рюкзаке или заднем кармане джинс, но сам тот пик какого-то неизведанного тебе, и иррационального страха, или тревоги, поселяется в самом сердце. И вот вроде бы ты понимаешь головой что вот если потерял телефон – то его уже не найти в этом городе; или если ты забыл его дома – то попросту забудь и о тревоге, но возможно ли это?

А сон продолжал и продолжал учащаться. Наступил момент, где-то в августе-сентябре, что он снился каждую ночь и каждый неровный отдых днем. Закрывая глаза я видел безграничную гладь океана, и, пустую лодку мирно покачивающуюся на волнах. Странно что я так долго с ним живу, а так и не замечал что в лодке то никого и нет, то есть, физически нет. Я почему-то ощущаю себя там и знаю что это именно я гребу веслами, но… Но в те моменты коротких снов я вижу лодку как-бы с другой стороны, со внешней, будто бы я стою на воде и смотрю на нее со стороны.

Это изменение начало меня пугать уже по серьезному. Мой сон, мои мысли, то с чем я прожил всю свою жизнь, изменились неподвластно мне и отчужденно от меня. Если в моей жизни все было наперекосяк плохо и лишь изредка хорошо, то этот сон, как бы он меня не пугал, был той стабильностью при которой я, проснувшись, мог сказать что я это я, а не кто-то другой. А теперь…

В октябре, тем не менее, сон мой стабилизировался и одновременно разрушился до бессонницы с периодами в три часа. Океан пропал. Как только он начинался меня выбрасывало в темную реальность моей комунальной комнатушки, а через полчаса блужданий и пару выкуренных сигарет я возвращался к кровати. И вновь просыпался через три часа. Жизнь полностью пошла под откос.

Я хотел лишь знать почему этот сон со мной всю жизнь, а получил жизнь без этого сна.

В то время я работал в торговом центре кассиром обувного магазина и в мои обязанности входила работа с клиентом, его правильная, и главное выгодная магазину, консультация. Мне стоило было втюхивать ненужное и тут я получил первое предупреждение когда засиделся за стойкой и не проверил нерадивого клиента который украл один дорогой ботинок. Зачем ему нужен был один? Я до сих пор и понятия не имею.

Мне стоило было крепче сжимать руки и тут я получил второй выговор и штраф на зарплату из-за того что опрокинул, и разбил, целую полку и витрину из стекла. А уволили меня через три дня после этого.

Мне стоило было принять товар, расписаться в накладной, позвонить начальнику и собрать некоторые дешевые кроссовки. И я не выполнил ни одного из этих пунктов. Я просто принял на тележке огромные картонные коробки и сразу-же начал собирать ширпотреб. Прошло пять минут – ничего, прошло десять – все так же тишина и никого близко, а вот на тридцатой минуте меня засек начальник. Я спал свои три часа в куче вонючей дешевой резиной и клеем обуви с порванной напрочь туфлей на груди. Когда мне за это предъявляли то я и вспомнить не мог как вообще вышел тогда на работу, как проснулся, как оделся, как съел завтрак и как порвал эту злосчастную туфлю на синей шнуровке. Начальник поставил ее передо мной на стол и отчитывал на протяжении еще одного получаса, а я все смотрел на нее и не мог понять как такое произошло.

Вернувшись домой все чего я хотел это поспать, и меня абсолютно не волновало отсутствие работы и дальнейших возможностей для жизни. Я просто хотел нормально поспать и увидеть тот сон.

Откинув туфлю в угол к холодильнику я снял свою обувь, вяло прошагал в комнату, грохнулся плашмя на твердый диван и сразу же отрубился.

Не помню плакал ли я тогда, но проснувшись, обнаружил себя в поту и на мокрой подушке. Достал телефон из кармана и посмотрел на часы. Прошло ровно три часа с момента моего возвращения домой. И вот тогда я разрыдался как какая-то маленькая девочка.

Все было плохо, все было ужасно и самое скверное что я ни с кем не мог этим поделиться. Не потому что у меня не было друзей, а потому что я попросту не хотел нагружать их своими проблемами, а они бы не смогли бы мне помочь, максимум найти новую работу или дать денег в долг на первое время. Только вот “первое время” было сейчас, и на протяжении последнего месяца только и было “первое время”. Единственная мысль которая пришла мне в полусонном бреду это обратиться к психиатру, и попросить, или уже умолять, выписать снотворное. Я к такому плохо отношусь, человек есть человек и какой-то сон это наша стандартная и самая вшитая в нас функция, что если вот-вот еще немного подождать и все само исправиться. Я думал что мне попросту надо это перетерпеть. Как простуду или ранку в детстве.

Но терпеть я уже не мог.

Доктор выписал таблеточки – таблеточки я купил. И меня накрыло как никогда не накрывало. Двадцать часов сна к ряду. Но пустых двадцать часов. Сна как будто бы и не было вовсе. Вот я пью свои две таблетки, ложусь в кровать и встаю с нее, а за окном уже темно, или светло, в зависимости от времени принятия. Мой сон теперь был секундным, зато хоть мешки под глазами начали пропадать и плюс-минус вернулась бодрость духа. Вот только то, из-за чего я вообще впал в эту бессонницу, не вернулось и тогда, на этом скудном умозаключении, я впал в ступор и потерял всякий смысл жить.

Вот моя комната, вот моя кровать, а вот я в этой комнате и на этой кровати, но что есть “я”? Просто обычное тело лежащее на диване и смотрящее в потолок без единной мысли в голове. Овощ, а не человек.

Я закончил принимать таблетки на пятый день, ведь в выборе между пустотой и болью, я выбрал второй вариант. Боль хоть как-то помогала мне всю жизнь.

Но в этот раз – не помогла, ведь ее не было. Мой сон стабилизировался до восьми часов в сутки, иногда больше минут на десять-пятнадцать. Октябрь почти прошел, а я так из него и не вышел. На тот момент.

А вот другой, и самый для меня важный, наступил двадцать седьмого – ко мне вернулся океан и одинокая лодка.

Я уже плохо помню себя в то утро когда проснулся, вроде как был рад, а вроде и нет. Одно я тогда точно понимал – я хочу туда снова.

Но одного понимания оказалось недостаточно и я начал искать информацию в интернете по осознанным снам, слышал о таких от Тани, а она была еще тем эзотериком в те года. Нашел, только что выпущенную, статью от некого В.Р. про его исследования на данную тему на круге студентов добровольцев. Это была научпоп статья, ученые часто набирали таким образом себе известность, и без особых терминов, расчетов и вдавании в детали описал общий и работающий принцип внедрения своего эго в абстракцию. Тем же вечером я это повторил. И неудачно. Но сама возможность уже вдохнула в меня немалые силы для жизни.

Спустя два дня попыток я научился смотреть по сторонам, но там ничего кроме воды не было. Еще спустя неделю научился различать детали. Казалось бы все во сне ясно, но просыпаясь я многое терял. Такой, к примеру, важный элемент как две обшитых турецким ковром скамейки напротив друг друга и поперек лодки, а так же второй набор весел сложенный под ними. Я почему-то забывал что этого два, и почему-то забывал что греб я тогда тоже не один, этой лодкой было попросту невозможно управлять одному на такой глади. Вроде бы логично, но так быстро вылетало это из моей головы на протяжении многих лет что я начал себя корить и за это. Я помешался на этом сне.

Перезанял денег у друзей, купил самой дешевой и вредной еды, пил чай без сахара и пакетики не менял в кружке по нескольку дней. Полностью порос редкой, и крайне отвратительной, скудной бородкой и усами. Не прибирался в комнате по нескольку недель к ряду. И только что спал по многу и многу часов. Смог, даже, найти правильную дозировку тех выписанных таблеток. Четверти хватало на то чтобы я отрубился быстро, но видел и мог управлять сном.

Однако в какой-то момент управление сном зашло в тупик, но я не продолжал пытаться, до тех пор пока ко мне неожиданно не нагрянула Таня. У нее еще оставались ключи от моей комнаты так как я не мог написать ей, да и сильно нужными дубликат мне не был нужен.

– Какого черта? – закричала она уже на пороге. – Тимей, ты тут?

Я вышел к ней, как я думал, нормальным шагом и в нормальном состоянии, но она тотчас отшатнулась и прижалась к двери.

– Ты, что… с тобой Арфо? – сказала она испуганно. – Ты выглядишь как мертвец.

– Чего тебе? – сказал я вяло.

– Я…я…– она оглядывалась по сторонам, и как я понял впоследствии нашего будущего разговора, она искала шприцы, колбы или изоленту, дабы уличить меня в наркомании, – я пришла за сумкой. Я писала тебе, но ты не отвечал. Забыла ее при переезде.

– Иди, ищи, – сказал я оперевшись на косяк и медленно-медленно с него сплывая.

Таня моментально ко мне подбежала и подхватила за руки.

– Да что с тобой? Что произошло? Я слышала что ты уволился с работы, но… но пережить наше расставание можно и по другому. Почему ты не сказал что тебе так плохо?

Я лишь усмехнулся, и уже не помню что сказал в ответ.

– Мы все о тебе беспокоимся, ты чего? Вадим все хотел прийти извиниться, а я… – я помню как она меня тогда обняла и как ее теплое тело вновь вернула меня в то время когда и мне было тепло, – и я беспокоилась о тебе, но что ты творишь, Тимей?

Я опять что-то пробормотал укутавшись в ее ворот куртки.

– Сон? Опять? Тим, прошу, сны – снами, но реальность то лучше. Да нам бывает плохо, да мы ссоримся и ненавидим друг друга, но это не означает что мы можем позволять себе сбегать от ответственности. Понимаешь… – вдруг она остановилась и у меня появился веский повод задать нервирующий уже долго меня вопрос.

– Почему?

– Тимей, я…

– Ты ведь меня не любила. Верно?

– Прости…

В тот вечер она просидела у меня до самой глубокой ночи и помогла мне с уборкой, а если быть еще точнее – она заставила меня прийти в себя и заставила меня прибраться у меня же дома. Горы мусора превратились в компактные синие и завязанный мешки, посуда приобрела свой, натуральный, цвет, а грязная одежда обрела “запах морской соли” заменив собой, мой – мужской запах, впрочем я был и не против, я просто сидел у стиральной машинки и внимательно изучал упаковку порошка. Название средства большими буквами и фотография моря которого не существует, но с той-же сине-темной и зеркальной гладью как и в моих снах.


Конец.