Litres Baner
Название книги:

Варлорд. Восточный пакт

Автор:
Алекс Делакруз
Варлорд. Восточный пакт

001

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

Глава 2

По расписанию встреча с инструктором по стрельбе должна была состояться в восемнадцать ноль-ноль. У меня же еще в делах конь не валялся – не только не составил даже тезисно предметы договора с черноволосой княжной, но и…

Споткнувшись на середине мысли, я даже сбавил шаг, а чуть погодя и вовсе отошел с прохода и прислонился плечом к стене коридора, концентрируясь. На самом краю сознания крутилась нахально-близкая мысль, чрезвычайно важная, и мне просто жизненно необходимо было ее ухватить. Вплоть до того, что даже глаза прикрыл, пытаясь максимально сосредоточиться.

Не удалось. Мысль так и затерялась на развилках ассоциаций, а я беззвучно чертыхнулся и пошагал дальше. Путь держал в свой класс, который, кстати, несколько минут назад получил подтвержденное название – «Индиго».

Привычной сквозной нумерации в российских гимназиях не было. Да и вообще, насколько я понял, система образования в Большой Четверке была во многом унифицирована. Классы во всех странах именовались по системе, схожей с фонетическим алфавитом моего мира, – Альфа, Браво и прочие Юниформ. Во многом кодовые слова, означающие буквы латинского алфавита, совпадали. Но были и некоторые отличия. Вместо «Индии», означающей «I», в здешнем варианте присутствовало слово «Индиго». Не знаю, был ли в этом мире бум псевдонаучных изысканий, посвященных детям индиго, но если был – намек на присутствие одержимых в моем классе весьма жирный.

Всего в фонетическом алфавите меньше тридцати символов. Но для названий классов хватало с запасом, даже без префиксов: первые два года обучения по пять классов, последние два года обучения также по пять классов. Третий же, промежуточный год обучения, везде стандартно формируется по стихиям. По учебному стандарту это четыре основных; плюс одна или две дополнительных – целители, универсалы типа повелителей молний или природы, а также еще более специализированные – ментаты или та же некромантия, которая легальна в отличие от темных искусств.

Но это в стандартных планах. На практике же часто ситуация складывалась иная. В гимназии Витгефта учили управлять всего тремя базовыми стихиями – Огонь, Воздух и Вода. Навигация одаренных в стихии Земли отсутствовала. Ее адепты в большинстве обучались в Тирасполе, где действовал филиал знаменитого на весь мир екатеринославского Горного института.

Зато в гимназии Витгефта присутствовала кафедра целителей, причем в достаточно широком составе. Практики для адептов в наличии имелось достаточно: гимназисты были частыми гостями у соседей – юнкеров Елисаветградского кавалерийского училища. Которых – кавалеристов – учили не за страх, а за совесть. Более того, насколько я понял из услышанных сегодня комментариев, ремарка «целитель от Витгефта» в Конфедерации считалась если не знаком качества, то очень хорошей рекомендацией, полезной при выборе дальнейшего учебного заведения.

Мельком слышанные за весь день разговоры одноклассников мне были не особенно интересны и пока не нужны. Тем для раздумий и так хватает. Но и совсем закрыть уши я не мог, нахватался по случаю. И надеюсь – думал я, приближаясь к двери, – что в классе сейчас никого нет, а мне удастся провести спокойно и с пользой оставшееся до встречи с инструктором время. Но, к моему огорчению, аудитория класса не пустовала. Здесь собралось не меньше десяти моих одноклассников, которые что-то бурно обсуждали. Правда, с моим появлением беседа сразу заглохла.

Вежливо и отстраненно кивнув, я прошел в самый угол. Активировал ассистант, но, едва глянув на экран, уже смотрел сквозь текст главного меню, даже не замечая букв. Чужое нарастающее внимание оказалось настолько сильным, что отвлекало, словно щекотка. Подняв глаза, вгляделся в сторону одноклассников. Но все демонстративно делали вид, что у них много самых разных дел. Вот только чужой интерес я чувствовал отчетливо.

Не стесняясь, откинулся на спинку скамьи и одного за другим осмотрел одноклассников. Меня по-прежнему избегали взглядами. При этом эмоции чужого интереса чувствовались все сильнее. Неприятный интерес; не брезгливый, а словно бы болезненный – такой, когда сталкиваешься с желтыми или жареными новостями.

Мда, разобрался с делами – хмыкнул я про себя. Одноклассники между тем принялись обсуждать команду гребцов, так и не обращая на меня внимания. Но в растянутых фразах чувствовалась наигранность, а внимание интереса к моей фигуре никуда не уходило. Да, так каши не сваришь, вздохнул я, собравшись уходить.

Но прежде чем подняться, решил как староста класса сделать общую рассылку с просьбой прислать мне на почту статистику успеваемости по прошлому году. Казалось бы, просьба куда как проста, но для того чтобы не корпеть потом с разрозненными данными, отправляя письма по нескольку раз с уточнениями, пришлось наваять стандартную форму в программе, напоминающей наш Офис. Победив таблицы, я отправил образец и запрос всему классу общей рассылкой. Со вторым письмом справился гораздо быстрее – теперь это были таблицы по спортивной и клубной деятельности. Пусть мальчишки и девчонки не расслабляются и сделают. А я потом посмотрю и решу, нужно ли это мне вообще.

Чужое неприятное внимание так и касалось меня, периодически отвлекая, а услышанные обрывки разговоров по-прежнему выглядели натянуто и ненатурально. И если с таблицами запросов я справился, то с важным делом формулировки договора с Анастасией…

Опять при мысли о княжне я споткнулся. И вновь догадка оказалась совсем рядом, казалось, вот-вот, и я ее ухвачу. Но собравшиеся одноклассники мешали своим пристальным вниманием, и, отвлекшись совсем немного, я упустил уже казалось бы пойманную мысль. Едва сдержался, чтобы не выругаться. Ведь теперь как привязчивый мотив – пока не пойму, что за мысль по краю сознания бродит, покоя не будет. Бросив неприязненный взгляд на собравшихся гимназистов, делающих вид, что совсем за мной не наблюдают, вышел из аудитории. Хотел в расстройстве дверью хлопнуть, но не удалось – доводчик помешал.

Покинув здание, направился в парк, где и устроился на резной деревянной скамейке. Открыл ассистант, создал новый документ. Глядя на проекцию чистого листа бумаги, задумался.

Мне не нужен род Юсуповых-Штейнберг. Вернее, мне он нужен, но не ценой риска, который, я подозреваю, сейчас висит надо мной дамокловым мечом. В то же время, отойти в сторону я не могу, поэтому надо создать ситуацию, чтобы я стал значимым лицом в роду. Причем сделать это так, чтобы никто не знал, что я Алексей Петрович Юсупов-Штейнберг по рождению, и так, чтобы у меня была реальная власть. Даже не власть, нет… сопричастность. В таком случае мое загадочное происхождение действительно может помочь барахтающемуся в пене интересов сильных кланов одинокому роду. И ведь еще в плюсе надо остаться…

Сложная задача. Но наверняка выполнимая – думал я, чиркая на виртуальном листе фигурные загогулины, как всегда делаю, когда что-то обдумываю. Постепенно штрихи превращались в локоны, появилась линия плеч, приподнятая девичья грудь и манящие очертания бедер… Так, отвлекся – одернул я сам себя, и расслабившись на пару мгновений, сладко зевнул. Закончив секундный отдых, вернулся вниманием к белому листу со штрихами небрежного рисунка. И, попытавшись сосредоточиться, словно на стеклянную стену налетел.

Уже не сдерживаясь, шепотом выругался. Закрыв проекцию ассистанта, я выдохнул и откинулся назад, прикрыв глаза и сдерживая злость. Потому что вновь, как и в классе, меня отвлекало пристальное стороннее внимание. Не так сильно, но чужой, направленный на меня интерес чувствовался безошибочно, и намного более… массово, что ли.

Так и не открывая глаз, посидел с минуту. Несмотря на бессонную ночь, усталости не было – я словно в юность вернулся, когда по двое суток мог на ногах проводить, успевая и днем на работе, и ночью на отдыхе. Сейчас же, впрочем, сознательно расслабился и задремал. Буквально на десять минут.

Когда заставил себя проснуться, чужое внимание ощущалось гораздо ярче, концентрированнее. Зевнув, прикрыв рот рукой, я открыл глаза и, щурясь от пробивающихся через кроны деревьев лучей вечернего солнца, осмотрелся. Вокруг кучковались гимназисты разных годов обучения, делая вид, что пришли сюда почти случайно. Ага, пятнадцать минут назад здесь ни души не было, а теперь у двух десятков сразу тут дела появились. Спокойно верится. Хотя, чего это я – действительно дела появились. Связанные со мной, потому что именно я сейчас в центре общего направленного внимания.

Еще вчера ничего подобного не было. Минус мне с занесением в личное дело, потому что не подумал об этом недавно в классе. Решил, что интерес ко мне связан с выборной ролью старосты. Брать себя в руки уже надо, чтобы не получилось потом как у Талейрана: «Это хуже, чем преступление, это – ошибка».

Оглядевшись мельком по сторонам, насчитал не менее двух десятков человек. Юноши и девушки самых разных годов обучения разбились по небольшим компаниям. В основном расположились на соседних скамьях и мягкой траве поодаль. Самая крупная группа, не менее пяти человек, двигалась в мою сторону по гравийной дорожке. В этот момент у меня сработала интуиция – я понял, что сейчас что-то случится. Кульминация направленного на меня внимания.

У меня оставалось не больше десятка секунд, пока компания подойдет ко мне. Но бег времени приостановился, и я оказался словно среди подернутого лоскутами мглы пространства. Вновь в состоянии полной собранности мне получилось ускориться, замедляя бег времени. Растянутые мгновения тянулись густой патокой, а я думал о том, что послужило причиной столь заметного ко мне интереса.

Арест Анны Николаевны? Но почему тогда именно я? Нет, здесь что-то другое. Причем очень важное, иначе не стали бы гимназисты кучковаться вокруг меня столь массово. Человек двадцать сейчас точно есть в пределах видимости, плюс еще одноклассники, которые также глядели с интересом, причем скрытым и болезненным. Значит, что-то из трех «С» – скандалы, смерть и секс. Темы, исстари волнующие людей сильнее всего.

 

Скандал? Легко, если информация о моем происхождении стала явной. Но настолько сильный показательный интерес? Не верится.

Смерть? Можно вспомнить убийства в поезде монорельса, хотя… три убитых жителя протектората совсем не то, что может заинтересовать золотую одаренную молодежь.

Секс? Вот это более вероятно, особенно если вспомнить наш недавний выход в свет с Зоряной. И получается, что вот этот интерес связан с тем, что я гулял по городу в компании бывшей проститутки? Да нет, не особо вариант. Вряд ли моя фигура столь значима, чтобы акцентировать вообще на ней внимание, тем более по этому поводу.

Значит, что-то еще. И что именно, сейчас узнаю – подумал я, вновь возвращаясь в русло обычного течения времени. За те мгновения, что у меня оставались до подхода компании, успел открыть ассистант и многозначительно уставиться в сохраненный рисунок девичьего силуэта. Подходящие все ближе гимназисты вдруг громко засмеялись, как по команде. Смех предназначался явно для меня, при этом в нем чувствовалось некоторое напряжение. Напряженное ожидание, скорее.

– Ахах, вот это каламбур! Да уж действительно, инцест дело семейное… как считаешь, Артур? – проговорил один из гимназистов.

Тип нордический – говорят про таких. Светлые волосы. Не как у меня, с пшеничным желтоватым отливом, а почти белые. Редкие, практически незаметные брови, бесцветные глаза. А нет, не бесцветные – светло-голубой, даже серый магический отсвет. Адепт воздуха, причем довольно слабый.

Я смотрел гимназисту прямо в глаза, не моргая. Но боковым зрением заметил и перстень на пальце, и эмблему на рукаве – щит воздушника, третий курс. Явно совсем недавно прошел инициацию, овладев силой стихии.

Гимназист немного приостановился, потому что взгляда от него я не отрывал. Он же, глядя мне в глаза, ожидал ответа. С толикой легкого беспокойства, но больше с предвкушением – так бывает, когда слабый действует под крылом сильного. И когда понимает, что может себя вести в непривычно широких рамках безнаказанности.

Догадкой сверкнуло, что именно скандал и секс стал причиной интереса. Какой гимназист-воздушник все же молодец! Он нашел всего одну короткую фразу, которая все-все-все мне сразу объяснила: теперь окружающие знают, что я Алексей Петрович Юсупов-Штейнберг, а также наверняка и то, что голую Анастасию забирали утром из моей кровати.

За несколько кратких мгновений в мыслях промелькнула пара вариантов нейтральных ответов и возможных действий. Но кто-то сумрачный и темный шепнул, что хорошего исхода для меня не будет. Смех – оружие часто сильнее огнестрельного, и если я сейчас не сделаю то же, что совсем недавно сотворила на площадке Анастасия, мне будет только хуже. Причем времени на раздумья не оставалось. Еще миг, и белобрысый гимназист насмешливо пожмет плечами, развернется и уйдет, удовлетворившись результатом. Вероятно, найдет еще пару шутеек уже только для друзей, оставив меня обтекать.

– Прости, ты что-то сказал? – сморгнул я, нацепив на лицо приветливо-наивное выражение.

Вопросом поставил гимназиста в тупик. Парень явно ожидал от меня смущения, но никак не подобной реакции.

– Я… – едва-едва замялся белесый воздушник. Мне же этого хватило, чтобы перехватить инициативу.

– Что ты? Сопли не жуй, скажи нормально, – негромко, но уверенно произнес я.

Лицо воздушника моментально покраснело, причем так сильно, что белесые брови стали видны гораздо лучше.

– Тебя манерам не…

– Сколько видел в жизни одаренных, но таких альтернативных в первый раз, – уже повысил я голос, нагло перебивая. – Сформулируешь мысль, приходи снова. Давай, до свидания! – помахал я рукой небрежно, словно крошки стряхивая. И, показательно потеряв на краткий миг интерес, снова вскинулся, не давая гимназисту что-то сказать. Окинув его брезгливым взглядом, я произнес, чтоб уж наверняка: – Хамло… Господи, что за страшный век, какое вокруг быдло, – на фоне эха прошедшей лекции фон Колера смиренно и очень-очень тихо добавил я, возведя очи к небу. Сказал не для всех, но не настолько тихо, чтобы гимназист-воздушник не услышал.

Неприкрытое хамство вообще выглядит оскорбительно. А если хамить, при этом на голубом глазу еще и нагло обвиняя в этом оппонента, то это сверхоскорбительно-обидно. Но у меня не было другого выбора. Из двух зол, как правило, выбирают меньшее. А иного варианта сохранить хоть как-то лицо и не стать объектом всеобщего смеха я просто за столь короткий срок не нашел.

Гимназист не выдержал. Фразу он еще не сформулировал, но сделал шаг ближе ко мне, глядя со злостью и сжав кулаки. Явно на дуэль хочет вызвать.

– Да иди уже, – снова небрежно махнул я рукой. – По средам не подаю.

Вот так вот дружище – мысленно я даже пожалел совсем немного паренька. Нашел с кем связываться. Я вежливости в колпинских утренних электричках учился.

Несмотря на напряжение момента и всеобщее, направленное на меня усиливающееся внимание, я смог сохранить спокойствие и вернуться к экрану ассистанта. Даже не поменял непринужденную позу, так что по виду получалось, что гимназист-третьекурсник передо мной отчитался, а теперь стоит в ожидании. Ему это очень не понравилось, и он совершил ошибку, которую я ждал: парень резко шагнул вперед, и попробовал заставить меня встать.

Воздушник схватил меня за плечо и собрался рывком дернуть, но я уже вставал сам, словно распрямившаяся тугая пружина. Ускорившись и входя в скольжение, я вбил кулак ему под ребра – селезенку точно порвал. Добавил левой, апперкотом, но сверкнула яркая вспышка, и кулак пронзило острой болью – с запозданием сработала защита гимназиста. Глаза его ярко вспыхнули магическим светом. Он попытался разогнуться, но я ударил еще раз. Причем сделал это интуитивно – хлестко, кошачьей лапой, целясь в глаза.

Кисть в момент удара окутало едва заметной серой пеленой, формирующейся из лоскутов завихрений мрака. Словно в замедленной съемке я наблюдал, как мои пальцы вскрывают и рвут слой защиты на лице воздушника, словно когти толстую полиэтиленовую пленку. Вдруг, почти ослепляя на миг, сверкнуло еще раз; со звонким лопнувшим звуком взвихрилась хрустальным водопадом разбитая защита, а воздушник истошно закричал. Из его лопнувших бровей хлынула кровь, заливая лицо. Он зажмурился, но в рефлекторной попытке защититься вскинул правую руку, кисть которой обуял серый вихрь сияния.

Перехватив юного воздушного мага, я рывком его бросил, укладывая ничком на скамейку. Правая рука парня легла как надо, вдоль двух деревянных перекладин. Мне оставалось только прыгнуть и пяткой вбить ее в зазор рукой. Гимназист закричал. Расстояние между перекладинами скамейки было нешироким, так что сломанные кости и содранная до мяса кожа гарантированы. Опасаясь применения магии, я добавил ему еще раз, ногой в затылок, успокаивая. Затих вроде – прислушался я на миг в полнейшей тишине и спрыгнул со скамейки на землю. Звучно хрустнул гравий под ногами, кто-то громко выдохнул.

Если сейчас развернусь и попробую уйти, мне может прилететь – понял я, глядя в глаза собравшимся гимназистам. Компания, в которой был воздушник, молчаливо напряглась, но пока все замерли в ожидании. Остальные гимназисты вокруг смотрели с восторженным интересом. Все получили желаемое зрелище. Пусть и унижения физического, а не морального, как было сказано в первоначальной программке. Пусть не московское Динамо, а ереванский Арарат, и не выиграли, а проиграли – но все равно интересно же.

– Как его зовут? – поинтересовался я безадресно.

– Антон Аверьянов, – ответила одна из девушек поодаль, сидевшая на траве, по-турецки скрестив ноги.

– Какой Антон Аверьянов неуклюжий, – произнес я с искренним сочувствием. – Это же надо так неудачно поскользнуться и упасть, ц-ц-ц… – с сожалением покачав головой, я открыл ассистант и активировал сигнал вызова помощи целителей в меню. Добавил пометку срочности, закрыл проекцию экрана и еще раз оглядел присутствующих.

– Господин Антон Аверьянов думал, что, выполняя роль шакала-подпевалы, он защищен, – заговорил я ровным голосом. – Но он ошибся. Так иногда бывает. Если еще кто-то захочет пошутить надо мной по чужой указке, присылайте сразу вызов на дуэль, дешевле будет. Или будете так же лежать, обмочившись от боли и страха.

Штаны у него сухие, кстати. Но мог же я ошибиться, верно?

Повернувшись к нелепо раскоряченному, вбитому в скамью воздушнику, я поднял его левую руку. Ухоженная белая кисть, которая не знала тяжелой работы. Кольцо на пальце, с пустым серебряным щитом. Сразу снять не получилось, пришлось резко дернуть. Не по размеру, маловато. Хотя может, гимназист пил-гулял вчера, и до сих пор отекший ходит.

Пока снимал перстень, Аверьянов понемногу приходил в себя – начал мычать и пытаться шевелиться. Подумав немного, я сломал ему безымянный палец, с которого только что снял кольцо.

– Эй, уважаемый, – похлопал я взвывшего гимназиста, который от боли окончательно пришел в себя. – За перстнем своим хозяина пришлешь, который тебе команду дал в мою сторону полаять. Пока ребят, не болейте, – выпрямился я и, оглядев собравшихся рядом юношей и девушек, развернулся.

Уходя, чувствовал на себе жгущие взгляды спутников воздушника. И понимал, что сейчас иду по краю. Со всеми не факт, что справлюсь. Но первого, кто решился бы взять на себя ответственность и нарушить правила гимназии, не нашлось. Ушел я беспрепятственно. Пришлось только в сторонку отойти почти сразу, когда по неширокой дорожке пробежало сразу три гимназистки-целительницы.

Дошел по тенистым аллеям до другого конца парка, присел на скамейку уже здесь. Пока шагал, обдумывал произошедшее. Вроде со всех сторон поступил правильно.

Белесый воздушник сказал мне: «…инцест дело семейное». Если бы я промедлил с реакцией, стал бы объектом прямых насмешек, а каждому смеющемуся вызов на дуэль не кинешь. Тем более за что – за фразу про инцест? «А почему эта фраза для вас оскорбительна, Артур Сергеевич?»

Сейчас, когда гимназист-воздушник случайно поскользнулся и упал на скамейку, теперь уже он в невыгодной позиции. Не представившись, пристал ко мне с глупой фразой. Когда я попросил его меня не отвлекать, попытался применить физическую силу. Конечно, я испугался. А что было дальше, не помню. Особенно когда господин гимназист активировал магические способности, я очень сильно испугался и вообще не понял, что произошло потом, господин учитель. Как-то так.

Тем более он будет выглядеть глупо, если хватит ума заявить о том, что он не сам поскользнулся, а я его в скамейку вбил. Тогда придется сначала объяснить, зачем он вообще ко мне обратился и что именно сказал. Если ко мне и будут претензии какие-либо по хамоватому ответу, то это не страшно. Проустите – с английским выговором, – я недауно в Мать-Россиа, не знал, что «жеуать соупли» оскоурбление, готоу принести искренние извинениа.

Спокойно обдумав произошедшее со всех сторон, я вдруг вспомнил о трофее в кармане. Когда доставал, ощутил весьма необычный эффект – кольцо слегка отталкивалось от кожи, словно моя рука была магнитом, повернутым к печатке одинаковым полюсом. Проверяя неожиданную догадку, я раскрыл ладонь, и перстень чуть воспарил над кожей.

Интересно. Оставшийся у меня перстень убитого Сергея, жизнь которого послужила материалом для слепка души на мне, был мертв. Этот же наполнен энергией, причем мне совсем не близкой. Продолжая внимательно вглядываться в перстень, я увидел на печатке проявляющийся герб: на голубом фоне серебряная стена с тремя башнями, над стеной длань из облака с серебряным же мечом.

Я видел этот родовой знак на занятиях с фон Колером. Это герб одного из национальных кланов. Но точно не Разумовские и не Юсуповы. Названия не запомнил, потому что я не дворянский или боярский сын, для меня гербовая азбука пока темный лес, в отличие от. Еще и помощника личного терминала с доступной в любой момент справочной информацией нет.

Хотя… может, достать и пользоваться в поместье? Зачем придумывать себе трудности и героически их преодолевать, если гору можно обойти? – поинтересовался я сам у себя. Учитывая, что кроме школы у меня сейчас будут еще проблемы с родом Юсуповых-Штейнберг, без личного терминала мне будет непросто.

Решено – надо брать, сегодня же озадачу Планшета. Отсутствие знаний сужает кругозор и ворует время, так что личный, пусть даже левый терминал лишним не будет. Не все же Мустафу дергать по каждому пустяковому вопросу.

Бросив короткий взгляд на перстень, я убрал его в карман. Прекрасно, одним противником больше. Весь мир против меня – патетически вздохнул я, и вдруг вспомнил. Мысль, которая не давала покоя мне совсем недавно, пришла, когда не ждали. Казавшиеся важными догадки, которые я совсем недавно пытался поймать за хвост, испытывая самые настоящие муки томления неразгаданной загадки при мыслях об Анастасии, оказались просты до безобразия. Белокожая княжна, с иссиня-черными волосами, просто своим образом напоминает мне каноничную Белоснежку из сказки.

 

«Поздравляю, Артур Сергеевич, одной проблемой меньше», – сообщил мне внутренний голос.

– Спасибо, дорогой, – вслух ответил я, возвращаясь к ассистенту.

Следующие два часа мне никто не помешал обдумывать ситуацию, в которую я попал и набрасывать план договора с Анастасией. Додумался до того, что голова загудела от напряжения, но примерный костяк мыслей и идей сформировал. Примерный, и пока сырой – но даже не переживал по этому поводу. Сегодня с княжной мы точно не договоримся, потому что не мандарин ведь планируем делить. Кроме того, появилась немаловажная тема для беседы – слив информации о завещании и об утреннем вояже Анастасии. Это наверняка, потому что иначе шутки про инцест бы не было.

Сигнал оповещения ассистанта прозвучал неожиданно. Очень уж погрузился в планы. Я поднялся и, периодически сверяясь с навигатором, направился к малому полигону. Который представлял из себя подземный бункер, причем немалых размеров. Здание, сравнимое по площади со стадионом-двадцатитысячником, только накрытое сферой бетонной крыши, засаженной газонами и даже небольшими деревцами.

Черт, дел и так много, и эта еще встреча с инструктором так не в тему. Надеюсь, все по-быстрому сейчас закончится, и я в поместье Юсуповых-Штейнберг наконец поеду. Ну не больше часа еще потеряю, по идее. С фон Колером вообще меньше чем в полчаса уложились.

Миновав пустынный холл, по маркеру указателя ассистанта дошел до лифта и спустился на минус третий этаж. Прошел по длинному коридору без единой двери и оказался в приличных размеров помещении. Здесь вдоль стены находился с десяток оружейных шкафов, чуть поодаль стойка тира, за которой в полутьме стрелковой галереи видны ростовые фигуры мишеней. Кроме этого, в одной из стен тяжелые механические роллеты закрывали широкий проход, сравнимый размерами с воротами гаража.

Как только прикрыл за собой дверь, оказался в перекрестье взглядов. Модест и Эльвира сидели на скамейке, большеглазая Надежда подпирала стенку поодаль. Но стоило мне войти, подняла на меня взгляд. Знают – понял я по выражению лиц. Не факт, что уже слышали о стычке с Аверьяновым, но вот о моем роде и слухах обо мне и Анастасии точно в курсе. Но никто мне ничего не сказал, более того – даже осуждения или излишнего внимания не выказал даже взглядом. Я немного расслабился и спокойно прошел к незанятой скамье в пустом углу.

Чуть погодя появился Илья, который походкой чем-то напоминал медведя, только в миниатюре. На меня даже он и взгляда не кинул. Молча присел рядом и вроде как задремал. Модест и Эльвира все это время негромко разговаривали, тактично снизив голос почти до шепота. Колоритная парочка. Темноглазый Модест худощавый и весь настолько аристократический, что кажется порезаться о него можно. Эльвира, со своей толстой русой косой на плечах, кажется рядом с ним большой и сильной, хотя на самом деле довольно стройная. И глаза ее, прозрачно-льдисто-голубые, как… как у меня – вспомнил я свое отражение в зеркале. Мда, к новой физической оболочке еще не совсем привык. Раньше, в прошлой жизни, часто забывал, сколько мне лет, сейчас вот на новый уровень вышел.

Между тем до назначенного времени, шести часов вечера, оставались считанные минуты, но ни Валеры, ни инструктора еще не было. Валера появился за три секунды до того, как на часах над стойкой тира высветилось «18:00». Зайдя, он осмотрелся – словно сытый кот, отжавший где-то сметану. Впрочем, почти сразу нахмурился, не найдя взглядом инструктора. Лицо его приняло удивленное выражение, и он многозначительно почесал затылок. Потом посмотрел на часы, огляделся. Ну да, облом такой – держать судьбу за хвост, вписавшись в секунды, и все зря. Взгляд Валеры вдруг уперся в меня, и он расплылся в улыбке, продемонстрировав большой палец вверх.

– А ты вообще кабальеро без страха и упрека! У вас в роду все такие? – склонил голову Валера. И еще раз улыбнулся. По-особенному широко, демонстрируя все зубы – как безумный ирландец в фильме Храброе Сердце.

Скрестив руки на груди, я устроился поудобнее и картинно закатил глаза, показывая, как мне дорого мнение Валеры. Он в ответ издал губами пренебрежительный дребезжащий звук и потерял ко мне всякий интерес.

Когда часы показывали 18:02, я вспомнил о том, что в общем-то не спал уже почти сорок часов. И хотя молодой организм сильно не возмущался по этому поводу, удобная скамья и нахождение в тепле меня слегка разморили. В 18:10 я принялся медленно моргать, а чуть погодя и вовсе сел поудобнее и сладко задремал.

Разбудил меня громкий звук открытой двери. Инструктор Андре зашел в помещение быстро, широким шагом, но при этом двигаясь по-особенному неторопливо, как 747-й Боинг на взлете.

Господин Смирнофф был в песочной полевой форме гимназии с усиливающими вставками на одежде, высоких шнурованных ботинках и разгрузке с многочисленными подсумками. Взгляд притягивали глазные импланты, но цвет не рассмотреть – скрыт за желтизной эргономичных стрелковых очков.

Поднимаясь с места, я мельком бросил взгляд на часы. 18:27. Пунктуальный у нас инструктор, ничего не скажешь. И вежливый – понял я, когда Андре резким нетерпеливым жестом показал нам подняться и подойти ближе.

Модест и Эльвира оказались рядом с ним первыми. Порхнула вперед Надежда, через мгновенье в неровную шеренгу шагнули мы с крепышом Ильей. Андре скользнул по нам всем взглядом, после посмотрел куда-то над моим плечом.

– Валера! – сказал Андре, словно плюнул. – Ну ты и тормоз… давай, соточку раз землю толкни руками, чтобы в себя прийти.

Несколько мгновений ожидания. И интереса – я вот точно находился в предвкушении, заартачится Валера или нет. Удивительно, но нет. Видимо, он, где стоял, там и упал, начав отжиматься. В полной тишине слышались звуки рывков, шелест одежды и шум дыхания.

Наш вежливый и пунктуальный инструктор даже отошел, чтобы лучше наблюдать за парнем, и, склонив голову, принялся смотреть, как он отжимается.

– Валера, дорогой, – с неприятной улыбкой произнес Андре. – Какая странная ситуация, правда? У тебя опция «нажаловаться папеньке» сейчас отсутствует, зато у меня она есть. Причем нажаловаться твоему же папеньке. Скажи, тебе не обидно?

Миг полнейшей тишины – Валера, выпрямившись в планке, замер.

– Обидно, – произнес он и принялся отжиматься дальше.

– Красавчик! – вновь широко улыбнулся Андре и посмотрел на нас: – Люблю честность.

Следующие полминуты прошли в молчании. Все ждали, пока Валера закончит отжиматься. Когда он рывком поднялся и встал рядом со мной, Андре вдруг отвлекся на свой ассистант и, развернув проекцию планшета, отошел. Несколько минут он показательно небрежно – одним пальцем, словно неопытный пенсионер перед компьютером – тыкал в меню, после чего наконец закончил и повернулся к нам. Подойдя ближе, Андре сцепил руки за спиной и осмотрел всех нас поочередно.

– Вы мне не нравитесь. Я вам уже не нравлюсь тоже. И это отлично, потому что теперь мы в равных условиях, – вновь неприятно улыбнулся Андре. – Еще три дня назад я пил пиво на пляжах Начанга и даже не думал о том, что мне придется лететь на другой край мира, оставив дом и своих женщин. Поэтому я вас видеть не рад, и мне хоть как-то помогает то, что вы сейчас начали разделять мои чувства.

Мне надо научить вас хорошо стрелять в других. При этом попадать так, чтобы они умерли, а вы при этом остались живы. У меня контракт, и я это сделаю. Нравятся мои методы кому, не нравятся – мне все равно, я художник не местный, попишу и уеду. Это ясно? Ясно, отлично, – покивал наш невежливый инструктор. – Теперь к делу, почему я. Потому что я лучший. Из худших, – добавил почти сразу Андре, чуть хохотнув.


Издательство:
Автор
Серии:
Варлорд
Поделиться: