Что должен почувствовать человек, живущий в деревенской идиллии, где мир не испорчен техническими добавками, вроде водопровода, когда, отправившись с вёдрами за водой, он вдруг услышит стук в крышку колодца? Изнутри, понимаете? Прикольно, особенно, если это случится вечером.

Или вот другой пример – вы в квартире один, входная дверь заперта, окна закрыты. Вы уверены в своём уединении, потому что вся ваша семья, включая кота, на даче, а гостей в доме нет. Точно – нет, и накануне не было пьянки. И вот вы трезвый, на голову здоровый, одинокий, подходите к двери в туалет, берётесь за ручку, и тут слышите – «Занято!»

Нет, первый пример, пожалуй, ближе к истине. А дело было так:

Они сидели в каюте и играли в шахматы. А, что? Если это молодые и по уши влюблённые друг в друга люди, то они обязаны на каждом шагу тра… Пардон, заниматься любовью? Вовсе не обязаны. Иногда полезно и в шахматы проиграть. То есть, поиграть. Нет, всё же, пожалуй, проиграть, потому что он проигрывал Изумрудке постоянно.

Вот и сейчас, он проиграл ей десяток партий и уверенно проигрывал одиннадцатую, когда в дверь каюты со стороны коридора постучали, и чей-то голос спросил:

– Простите, пожалуйста! Можно мне войти?

Они поглядели в сторону двери, потом друг на друга. Нет, это не было галлюцинацией, потому что галлюцинация это дефект сознания одного, но никак не двоих. Но ведь они в космосе! На таком расстоянии от Земли, что его измеряют временем, а не километрами. Они здесь одни, если не считать «замороженных» колонистов, оживить которых можно только по прибытии на место, то есть, на планету назначения. Это означает, что из анабиоза их выведут даже не на Коллекторе, как называют планету с гигантским космопортом, куда сейчас направляется скачковый корабль. Нет, их наряду с контейнерами заполненными оборудованием и всяким барахлом, загрузят в каботажные корабли и развезут по разным планетам, где они фактически родятся заново.

Итак, то чего не могло быть, имело место и находилось прямо за дверью. Нужно было что-то с этим делать, и, конечно же, вся ответственность при этом лежала на капитане-пилоте, который, впрочем, был единственным членом команды, так-как Изумрудка представляла собой его музу, а не подопечную.

Он встал, невольно подумав, что перед лицом неизвестности не помешало бы какое-нибудь оружие. Но оружия у него не было за абсолютной его ненадобностью. (То, что входило в традиционный аварийный набор корабля, находилось, естественно, не в каюте пилота.) Поэтому, он просто подошёл к двери и открыл её, всё же, инстинктивно, сжав кулаки.

За дверью стояла «мумия». По крайней мере, так выглядела фигура, аккуратно запелёнатая в компрессионные бинты, заменявшие одежду анабиотизированным колонистам.

– Зд-дравствуйте, – сказала «мумия». – Я п-прошу прощения, но мне не к кому больше обратиться за п-помощью!

– Кто вы? – спросил капитан, скорее сурово, чем удивлённо.

– Я… Еремей, – ответила «мумия» виноватым голосом.

– Какой ещё… – грозно начал «царь и бог» космического судна, но вовремя спохватился, увидев, что назвавший себя Еремеем, едва держится на ногах. – Вы что, колонист? – спросил он, подхватывая незнакомца под локоть.

– В не-екотором роде к-колонист, – ответил Еремей дрожащим голосом. – Можно мне п-присесть?

С помощью подскочившей Изумрудки Еремея ввели в каюту и усадили в кресло, в котором его тщедушная фигурка казалась нелепой куклой из старых тряпок. Капитан и его подруга во все глаза глядели на «в некотором роде колониста», которого, вообще-то, быть не могло.

Прежде всего, его не могло быть в природе по вышеуказанным причинам – колонисты должны были выйти из анабиоза только после прибытия на предписанные им планеты. Во-первых, их так дешевле было перевозить, ведь Коллектор планета безжизненная, и база на ней предназначена только для проживания относительно немногочисленного технического персонала. Да и каботажные корабли, это не пассажирские лайнеры и не прогулочные яхты. Людям требуется комфорт, а комфорт, это дополнительные затраты, которые сделают колонизацию недопустимо дорогой и могут свести на нет ожидаемую от неё выгоду. Во-вторых, после вывода из анабиоза колонисты не теряют времени на адаптацию и практически сразу включаются в жизнь той среды, в которой проснулись. Так зачем же будить их заранее?

Было ещё кое-что. Выдержать анабиоз без ущерба для здоровья могли только изначально здоровые и крепкие люди. Опять же осваивать новые миры должны были самые крепкие и выносливые представители человечества. Саркофаги и компрессионные бинты скрывали атлетически сложенных мужчин и одарённых превосходным здоровьем женщин. Возраст будущих колонистов при этом колебался от двадцати пяти, до тридцати лет, когда организм уже полностью сформировался, но не вступил ещё в стадию активного износа.

Но сейчас перед изумлёнными космическими путешественниками в кресле скорчился какой-то задохлик, которому, судя по голосу, было не больше восемнадцати от роду. Парень явно пребывал не в своей тарелке, стеснялся и был обескуражен ситуацией, в которую попал. Но, тем не менее, он заговорил первым.

– Дело в том, что я… заяц, – пролепетал Еремей.

– Кто?! – спросили хором космические странники.

– Я здесь не совсем законно, – продолжил «заяц», осмелев. – Я очень хотел стать колонистом, но… Дома всё так надоело! Учиться без денег не дают, работы нормальной нет, а на уборке да мойке посуды денег не заработаешь, хоть день и ночь паши! А там… Я слышал, что в колониях нет принудиловки – хочешь, живи в коммуне, хочешь сам по себе. Хочешь, пашешь, хочешь, нет.

Это было правдой. Люди в колониях были объединены административными правилами, лишь условно. Каждый мог сам выбирать свой путь, соблюдая минимум принятых законов и никому строго не подчиняясь. Это было сделано для создания условий самостоятельного развития цивилизаций, чтобы колонии не были подобны временным поселениям, возникающим вокруг производственных комплексов и пустеющих, едва это производство становится нерентабельным. Всё так, но причём тут этот парень?

– Я знаю, что поступил противозаконно! Но что вы со мной сделаете? Отправите обратно на Землю по прибытии корабля? Это дорого и бессмысленно. Проще оставить меня в колонии. В любой, мне всё равно в какой. Тюрем в колониях нет, сажать меня не за что, я никого не убил, просто подделал кое-какие файлы в собственном деле и всё…

– Что ты подделал? – спросил капитан-пилот, до которого что-то начало доходить.

– Ну, файлы, – снова смутился Еремей. – Я подал заявление о том, что хочу стать колонистом, а меня отбраковали. Не подхожу по здоровью и всё такое. Тогда я немного подправил данные и повторно отправил в комиссию по колонизации. И всё сошлось!

– Но ведь тебя должны были видеть, когда собирали команду колонистов? – не унимался капитан.

– Должны, – буркнул Еремей, – но не видели. Перед ними проходит такая прорва народа в день! Представляете – идут группа за группой. Не так сложно пройти сначала с одной группой, потом присоединиться к другой, которая уже была представлена комиссии. А если у тебя с собой комп подключённый к системе…

– Но это запрещено!

– А такое возможно?

Оба вопроса прозвучали одновременно, причём второй задала Изумрудка, слушавшая «космического зайца» очень внимательно.

– Ну, да, запрещено, – пожал плечами Еремей. – Не было бы запрещено, не пришлось бы постоянно ныкаться. Но если у тебя голова на плечах, а цель того стоит, то всё можно. Я пронёс с собой усиленный наладонник, который способен подключиться к чему угодно, а сам остаётся невидимым. С его помощью я и отвёл глаза комиссии, и зарегистрировался, как прошедший все этапы проверки и подготовки. С его же помощью я поместил себя в состав группы и назначил себе анабиотические процедуры.

– Ты в этом разбираешься?

– Нет. Но я подумал, что здесь нет ничего особенного. Просто подобрал того, кто подходил мне больше всего по росту и весу и скопировал для себя все, что ему было предписано.

– И как ты себя теперь чувствуешь? – спросила Изумрудка загадочно.

– Хреново, – честно признался Еремей. – Мало того, что я проснулся раньше времени, так мне ещё и кажется, что я, это не я…

Изумрудка прыснула в кулак, чем немало удивила своего возлюбленного.

– Но как вышло, что ты проснулся? – продолжил спрашивать капитан.

– Почём я знаю? – взвился Еремей с неожиданным раздражением. – Может у них там с аппаратурой что-то не так или с химией. Да и вообще, они там все козлы!

– Кто козлы?

– Все. Ну, компания эта. Одни старперы вонючие. Думают они умнее всех…

– Еремей, скажи быстро, что больше хочешь – пиво или мороженку? – спросила Изумрудка.

– Мороженку, – ответил «космический заяц». – А что, можно?

– Чуть позже. А теперь скажи – я тебе нравлюсь?

Еремей взглянул на девушку озадаченно, потом перевёл глаза на пилота и снова посмотрел на неё.

– Ну, так, как? – весело переспросила Изумрудка и, опершись рукой о край столика, соблазнительно выгнулась.

– Ничо так, – ответил парень, дёрнув левым плечом. – Только прикид – отстой полный.

К изумлению пилота синтезантка громко расхохоталась.

– Готова поспорить на что угодно, – сказала она, отсмеявшись, – что он себе устроил женский комплекс процедур и препаратов для анабиоза, а это включает несколько специфических гормонов, которые могут заставить мужика думать и действовать, э-э, не так, как ему положено по природе!

В глазах Еремея появился ужас, в то время как пилот подбоченился с таким видом, как будто собирался расхохотаться сам.

– Вот почему он проснулся! – воскликнул капитан. – Слишком противоречивые реакции организма вызвали соответствующую реакцию техники. Не понимаю только, почему не прозвучал сигнал тревоги?

– Я его отключил, – проскулил Еремей, на глаза которого навернулись слёзы.

– Но ведь сигнал должен включиться, если крышка саркофага откроется без внешней команды!

– Я это сделал прямо из саркофага, ещё до того, как выбрался, – пояснил Еремей, уже хныча по-настоящему.

– Но как?

Вместо ответа «космический заяц» вытащил из-под своих бинтов небольшой чёрный прямоугольник, основательно потёртый и поцарапанный. Это и был, уже упомянутый «наладонник» – компьютер, расширенный за счёт каких-то особых технологий, и не без хакерских уловок. Как Еремей ухитрился взять его с собой в саркофаг, было непонятно. Все вещи колонистов хранились в особом отсеке багажного отделения. С собой в саркофаг взять ничего было нельзя, да и невозможно, но этот парень видимо обладал некими особыми способностями, раз ему удалось обвести вокруг пальца персонал, готовящий колонистов к анабиозу.

Пилот сдвинул брови и навис над нарушителем, который инстинктивно вжался в кресло, словно подумал, что его сейчас будут бить. Но тут Изумрудка решительно встала между своим любовником и перепуганным «космическим зайцем».

– Оставь, – твёрдо сказала она. – Он никуда не сбежит, и думаю скрывать ему тоже больше нечего. Сейчас ему требуется душ, чистая одежда, еда, отдых и медицинское обследование. Не забывай – «заяц» он или нет, но это будущий колонист, а что сказано о колонистах в своде правил пилотов скачковых перелётов?

– Забота о безопасности и комфорте колонистов, первейшее задание, – процитировал пилот машинально.

– Вот и славно! Ты берёшь на себя его безопасность, а я позабочусь о комфорте, – пропела Изумрудка. – Еремей, пошли, будем из тебя человека делать.

С этими словами она вытащила хлюпающего носом парня из кресла и повела его по направлению к душу. Оставшийся один пилот-любовник, почесал в затылке и, испытывая противоречивые чувства, отправился проверять оборудование, в котором похозяйничал хакер.

......................................................................................................

– Давайте, может быть, познакомимся? – робко предложил Еремей, глядя на них сквозь стёкла неслабеньких очков, которые ему прописал медицинский робот.

– Отличная идея! – подхватила Изумрудки. – Как зовут тебя, мы знаем. Я – Изумрудка, девушка-синтезантка и подруга этого хмурого типа, который представится сам.

– Александр, – представился «хмурый тип» и попытался нахмуриться ещё больше, но вместо этого вдруг улыбнулся. – Командир и пилот этого скачкового судна. Можно просто – Ал.

Ему было одновременно смешно и занятно наблюдать развернувшуюся перед ним картинку. С одной стороны этот парень, которого Изумрудка кормила сейчас разными вкусностями, внёс непорядок в хозяйстве ему доверенном. Он же вторгся в их любовную идиллию, что всегда неприятно, и, слава Богу, помешал всего лишь шахматной партии. Ал даже вторично за время полёта испытал всплеск мужской ревности, но очень скоро понял, что здесь вышло нечто совсем иное, чем в прошлый раз. Как бы невероятно это не выглядело, но приходилось признать, что в Изумрудке проснулся материнский инстинкт!

В разбинтованном виде, одетый в футболку, треники и кеды, Еремей выглядел подростком лет пятнадцати-семнадцати, хоть на самом деле ему исполнился уже двадцать один год. Сильная близорукость заставляла его носить очки, которые делали его ещё более похожим на школьника. В остальном это был ничем непримечательный худенький русоволосый парнишка, небольшого роста с тонкими, как у девушки руками. Ал, всю жизнь немного комплексовавший из-за своего небольшого роста, сейчас не без удовольствия поглаживал свои хорошо подкаченные бицепсы, чувствуя превосходство над этим парнем, которого он был старше всего на какие-то четыре года.

– Круто! – отозвался Еремей, глядя во все глаза на Изумрудку и не замечая протянутой руки пилота. – Правда, синтезантка? Ничего себе! Но ведь это же значит, что ты…

– Живу только месяц? – улыбнулась Изумрудка. – Ну, да, почти, как бабочка. Потом исчезаю и возрождаюсь, как феникс. А чтобы не терять свою личность, делаю вот что!

И она рассказала этому едва знакомому парню их секрет, который Ал намеревался по возможности скрыть от наблюдателей. (Он ещё не придумал, как это сделать, но надеялся на озарение в будущем.) Пилот никак не ожидал от подруги такой легкомысленности, но Изумрудка не обращала ни малейшего внимания на его многозначительные взгляды.

– Круто! – прокомментировал Еремей услышанное, так-как именно это слово выражало у него высшую степень одобрения. – А отменить механизм распадения в генокоде не пробовали?

– Пробовали, – ответил Ал, решив принять участие в разговоре, раз уж основное сказано. – Только там при попытке взлома срабатывает программа самоуничтожения, которая всё сотрёт, если перейти грань.

– И её не обойти?

– Одна ошибка и всё пропало.

– А если наделать резервных копий и работать с ними?

– Так ведь и на это есть свои тормоза.

– Только тормоза или самостоятельная программа-суицидник?

Ал и Изумрудка переглянулись. Конечно, они пробовали подобраться к особо охраняемым программам бортового компьютера, но узнав, чем грозит вторжение в запретную зону, решили пока не трогать то, что может уничтожить программу восстановления Изумрудки, ведь это означало её безвозвратную потерю, что было равносильно смерти.

Да, даже в самом лучшем случае жизнь её всё равно ограничена. Прошло чуть меньше года с того момента, как девушка в первый раз вышла из недр синтезирующей машины, а это значило, что у них в запасе до конца полёта есть ещё семь лет. Если Ала не отстранят от полета, и он поведёт корабль обратно на Землю, то у них будет ещё восемь лет счастья. При самом лучшем раскладе он получит право на следующий полёт, и тогда они проведут вместе ещё шестнадцать лет.

Увы, на этом всё будет кончено, потому что на третий скачковый полёт ему уже не хватит активных лет жизни, даже если он будет здоров и крепок для своего возраста. Что делать в таком случае? Надеяться на чудо, потому что никто не позволит ему воспроизводить синтезантов вне полёта, да и соответствующее оборудование невозможно приобрести ни на Земле, ни в колониях.

Еремей выслушал всё это с задумчивым видом, покачал головой, посочувствовал и заговорил о другом.

– Я не хотел мешать вам, ребята, – смущённо улыбнулся он, не забывая при этом про бутерброд с джемом, – но раз так вышло, то скажите, что вы намерены со мной дальше делать?

– Везти в качестве балласта, – пожал плечами пилот. – Я мог бы тебя арестовать, но не вижу в этом смысла. – Ты основательно набедокурил на Земле, и мне придётся доложить обо всём на Коллекторе. Может быть, они решат отправить тебя обратно, но ты правильно сказал, что это дороже, чем оставить в колониях. Так что, скорее всего, тебя действительно оставят. Как вариант можешь поискать работу на Коллекторе.

– Нет, я лучше в колонии! – мечтательно сказал Еремей. – Заведу себе ферму и буду какую-нибудь живность разводить. Хотя бы кур. А в свободное время займусь самообразованием, раз уж на Земле денег хватило только на школу. Могу прямо здесь начать. У вас ведь в базе, наверняка, есть университетские предметные программы?

– А девушку не думаешь завести? – спросила Изумрудка, подперев голову кулачком и глядя на него с улыбкой.

– Н-не знаю… – ответил Еремей, густо покраснев. – Я ещё об этом не думал.

– Если запрёшься на ферме, то думай, не думай, а сама собой девушка не появится, – назидательно вставил Ал.

– Так у тебя ещё девушки совсем не было? – снова спросила Изумрудка.

Еремей, молча, покачал головой и посмотрел на своих собеседников испуганно. Над ним никто не засмеялся, никто не начал тут же хвастать своими ранними или многочисленными контактами с противоположным полом – «Да я в твои годы, знаешь, сколько баб перетаскал!» Сейчас он был не в компании хвастливых подростков, львиная доля бравады которых – выдумка.

– Не беда, – снова улыбнулась Изумрудка и ласково потрепала его по голове. – Просто всё самое интересное у тебя ещё впереди.

Сказав это, она метнула загадочный взгляд на своего любовника, от которого тому стало немного не по себе. Когда они закончили ужин, время было уже позднее, и надо было отправляться на боковую. Еремея поместили в каюте напротив, снабдив всем необходимым, но конфисковали при этом наладонник. Ал не собирался лезть в чужую собственность, но лучше было держать при себе устройство, с помощью которого этот мальчишка ухитрялся манипулировать системами, к которым должен быть доступ только у капитана.

...............................................................................................

Какой же может быть сон без слияния тел и душ между молодыми любовниками? Едва за ними закрылась дверь, как оба повернулись друг к другу и замерли в долгом и глубоком поцелуе. Прекрасно, когда акт любви начинается прямо от порога. Нежный поцелуй переходит в страстный, руки любовников словно живут своей жизнью, освобождая их от всего лишнего, лаская, обнимая и требуя. Одежда летит куда попало и два тела буквально прилипают друг к другу, словно желая составить единое целое. Вдруг он подхватывает её на руки и несёт к ложу любви, пускай не увитому розами, но всё же самому лучшему и прекрасному во всех мирах!

Зачем детально описывать то, что происходит на этом священном алтаре? Если в том или ином случае имеет место нечто особенное, своеобразное, выходящее из ряда вон, необыкновенно красивое или наоборот, взывающее к вниманию посторонних своим исключительным безобразием, то почему бы нет? В изображении слияния двух начал нет и быть не может ничего изначально порочного, как нет ничего порочного в том, что творят друг с другом любовники, какая фантазия не пришла бы им в головы. Все ограничения в этой области придумали те же люди, что изобрели вериги, кандалы, нагайки и тюремные решётки. Пожелаем таким изобретателям счастливого применения всего этого мусора на себе, а влюблённых оставим в покое, ибо для них справедливо лишь одно правило – «В постели приемлемо всё, что устраивает обоих и не вредит здоровью!»

Они не вели счёт времени. Зачем? Только не для того чтобы знать сколько времени оторвано от сна. Пока ты молод, этого, вообще, глупо бояться, ведь не так важно, сколько человек спит, как то, как он спит. Так вот, нет более здорового и освежающего сна, чем сон в объятиях того, кого любишь, даже если длится этот сон втрое меньше положенного.

Сейчас они лежали расслабленные, удовлетворённые, но не уставшие, и всё же готовые погрузиться в мир грёз. Лежали и любовались друг другом. Самое лучшее, это, засыпая, видеть перед собой любимое лицо. Тогда и сны будут прекрасными.

Он уже засыпал, когда Изумрудка вдруг сказала:

– Нам так хорошо, а он, бедняга, там один!

– Кто? – не понял Ал, успевший за ласками любимой позабыть о происшествии минувшего дня.

– Еремей, – ответила девушка. – Заяц наш космический. Забавный он парнишка!

– Забавный, – согласился пилот. – Только чудной и плаксивый.

– Это от несусветицы с гормонами, которую он себе устроил, – рассмеялась Изумрудка. – Денёк-другой и эта беда пройдёт!

– Да я его не ругаю, – сказал Ал примирительно. – Он ведь прошёл через такое!.. Надо отдать ему должное – голова у этого хакера работает лучше, чем целый отдел спецов по компьютерной безопасности. Но натворил же он проблем!

– Но ведь в этом нет твоей вины.

– Вины нет, а ответственность есть. Я ответственен за всех кто у меня на борту, а все кто может ходить самостоятельно считаются членами экипажа. Так что теперь всё что касается Еремея, имеет отношение и ко мне. Но я не за себя боюсь и даже не за него, ведь то, что он натворил на Земле, имеет другое юридическое значение на Коллекторе. К тому же за давностью лет ему всё это наверняка сойдёт с рук. Ведь проезд зайцем не убийство! Но вся эта история может привлечь слишком пристальное внимание к нам с тобой. Даже не знаю, чем это теперь кончится.

– Действительно, – задумчиво проговорила Изумрудка. – Мы не можем знать наверняка, чем всё закончится, ведь ход событий способен измениться из-за независимых от нас причин. Какая-нибудь мелочь запросто всё перевернёт, если вдруг вмешается в нашу судьбу. Я вот стала собой из-за случайности. Не произошло бы того сбоя, меня бы не было, а была бы девушка по имени Рыжик, которая, возможно не поразила бы так твоё воображение и исчезла бы через месяц без следа.

– Мне сейчас кажется это невероятным, – улыбнулся Ал. – По-моему, мы не могли не встретиться и не могли не полюбить. Судьба всё-таки есть, что об этом не говорили бы те, кто считает, что человек строит свою жизнь исключительно сам.

– Судьба есть, – согласилась Изумрудка. – Человек строит свою жизнь в той части, которая ему доступна, но в остальном жизнь складывается, как мозаика из того, что построено самим человеком и из того, что досталось ему, благодаря стараниям других и стечению обстоятельств, которые далеко не всегда можно просчитать логически. Это и есть судьба. На неё можно повлиять, но взять под абсолютный контроль невозможно.

– Ты у меня философ, каких мало, – пошутил пилот, снова обнимая свою подругу. – За это я тебя ещё больше люблю. Да, ты права – мы не можем знать наверняка, чем всё закончится. Возможно, то, что кажется препятствием, послужит ступенькой и наоборот. У нас впереди ещё семь лет, а за этот срок многое может случиться.

– Вот об этом я и толкую, – оживилась Изумрудка. – Представь себе – теперь мы вынуждены делить пространство корабля на троих, ведь уложить Еремея обратно в анабиотический саркофаг не получится.

– Д-да-а, – протянул пилот, только сейчас представивший себе все эти годы. – У нас, правда, есть соответствующее оборудование, но я не специалист в этой области, и без крайней необходимости не рискну его жизнью. Ведь это, то же самое, что делать операцию, не будучи врачом, а просто, сверяясь с учебником.

– Это означает, что следующие семь лет мы проведём втроём. То есть, мы с тобой будем вдвоём, а он один, потому что я не хочу из-за своего свойства увидеть его первым после возрождения. А ведь такое запросто может случиться, даже если мы приложим все усилия, чтобы не допустить повторения истории с журналом.

– Но, что ты предлагаешь? – спросил Ал, внутренне поёжившись от воспоминания о том, как Изумрудка недавно влюбилась в фотографию первопроходца скачковых перелётов Ларсена, случайно увидев его первым после своего очередного возрождения.

– Разреши ему воспользоваться каталогом и синтезатором. Пусть сделает себе девушку!

От такого предложения у пилота, как рукой сняло весь сон.

– Но ведь это только для служебного пользования, – возразил он.

– Так ведь ты не выйдешь за рамки служебного пользования, – улыбнулась Изумрудка.

– Как это?

– Сам же сказал, что все кто на борту корабля способен передвигаться самостоятельно, считаются членами экипажа.

– Да, но…

– А у членов экипажа имеются специфические потребности, для решения которых, как раз и существует каталог и программа создания синтезанток.

Ал задумался. Изумрудка была права. Неожиданное появление в их компании Еремея создало внештатную ситуацию, которая обещала перерасти через какое-то время в конфликтную, именно ввиду тех причин, о которых она говорила. Это может произойти не сразу, но впереди ещё семь лет. За это время их «космический заяц» вырастет из парня, у которого малость затянулся подростковый возраст, в мужчину со всеми присущими ему свойствами. (Ал ещё до этого разговора решил, что Еремей не вылезет у него из тренажёрного зала, пока не превратится из задохлика в атлета.)

Всё это означало, что сочетание двух мужиков и одной девушки в относительно тесном пространстве корабля, было чревато взрывом. Они, конечно, оба люди цивилизованные, но практика показывает, что эта цивилизованность мало чего стоит, когда речь заходит об отношениях, уходящих корнями в глубины человеческой природы. Делить же с Еремеем Изумрудку он не собирался, тем более что они знали, как это предотвратить.

– Я думаю, ты права, – сказал он, наконец. – Единственное препятствие в том, что синтезатор не производит больше одной девушки за раз для одного пользователя. Я не знаю, как он отнесётся к тому, что пользователей теперь два, но скорее всего там нет ограничения на количество пользователей. Его просто незачем было ставить, потому что предполагалось, что я здесь буду один.

– Интересно, какую он придумает? – мечтательно проговорила Изумрудка?

– Интересно? – удивился пилот.

– Ну, да. А тебе нет? – прищурила глаза его подруга.

– Не знаю, – пожал плечами Ал. – Я сейчас о другом думаю.

– О чём же?

– Надеюсь, у нас на борту нет больше зайцев? А то скоро здесь будет тесно!

......................................................................................................

– Вот…

Еремей, красный, как помидор, чуть отошёл в сторону, и из-за его спины испугано выглянула девушка.

– Познакомьтесь, это – Лисичка.

– Здравствуйте, – робко сказала Лисичка и скромно потупила глазки.

Ал оглянулся на Изумрудку и увидел, что его подруга стоит, открыв рот, в то время как её рыжие глаза буквально светятся! Он и сам язык проглотил от удивления, увидев, какую подругу синтезировал себе Еремей.

Перед ними стояла миниатюрная азиаточка, словно сбежавшая из старинного аниме-фильма. Тоненькая, изящная, с едва обозначенными женскими формами, почти неразличимыми под изысканной юкатой. У неё была почти белая кожа, чёрные смоляные волосы, уложенные в круглую причёску с низкой чёлочкой, остренькие черты лица и удивительные испуганные «оленьи» глаза с длинными ресницами, которые хотелось рассматривать и любоваться ими, что чрезвычайно смущало хозяйку.

Ручки подружки Еремея были такими миниатюрными, что даже в его ладони казались детскими. Такими же были ножки, обутые в нелепую разновидность шлёпанцев, делавших походку семенящей. Как ни странно, она действительно была похожа на лисичку, но не на хитрую лису, а на робкого диковатого лисёнка, который не знает чего ждать от людей и одновременно тянется к ним, но и побаивается при этом.

– Привет! – воскликнула Изумрудка, опомнившись. – Проходи, садись, давай знакомиться. Я – Изумрудка, такая же синтезантка, как и ты. А это Ал, пилот и командир нашего корабля.

Проговорив это, Изумрудка слегка толкнула своего друга в бок, от чего он спохватился и тоже поприветствовал Лисичку. Значит, вот кого сконструировал Еремей, выдумывавший себе подругу неделю! Что ж, у каждого свой вкус.

Лисичка выглядела девочкой-подростком, но пилот знал, что синтезирующий аппарат не производит девушек, физическое состояние которых соответствовало бы возрасту до восемнадцати лет. Значит, Лисичка, несмотря на свой внешний вид, зрелая и полностью развитая женщина. Но с точки зрения Ала, она вызывала не вожделение, а умиление, какое может вызвать котёнок, цветок или дитя. Но, это, пожалуй, к лучшему.

Изумрудка завладела обеими руками Лисички и увлекла её за собой на диван. Там они завели разговор, разновидности – «о своём, о девичьем», близкий и понятный исключительно прекрасной половине человечества, но странный для ушей другой его половины, которую принято называть сильной. (Самоуверенное название!)

В любом случае в женские разговоры мужчинам лучше не лезть, а потому они скромно устроились неподалёку и достали шахматы. (Еремей уже накормил Лисичку завтраком, как это было решено заранее, чтобы не мучить девушку, которая появилась на свет с пустым желудком.) В последнее время они играли периодически. Чаще всего после тренировки, когда Еремей едва не на карачках покидал тренажёрный зал. Ал был верен своему намерению сделать из этого парня, если не чемпиона, то мастера спорта. Но после этого Еремей начинал «гонять» его самого, только на шахматной доске.

Случилось так, что на третий день знакомства с «космическим зайцем», пилот застал его со своей возлюбленной играющими в шахматы. Всплеск нелепой, но неизбежной ревности, (это были их шахматы!), сменился удивлением – Изумрудка катастрофически проигрывала! это она-то, которая запросто обыгрывала своего возлюбленного, несмотря на то, что он считался сильным игроком среди сверстников, и даже самого Ларсена обыгрывал время от времени. Теперь у него была мечта – обыграть свою подругу, и для этого он брал уроки у более сильного соперника, чем она. То есть, у Еремея.

Вот только можно ли сосредоточиться на шахматах, когда рядом щебечут две прелестные девушки? Изумрудка сумела разговорить и развеселить Лисичку, и теперь «оленьи» глазки новой синтезантки блестели и больше не казались постоянно испуганными. Теперь обе девушки весело смеялись над чем-то и являли собой картину крайне привлекательную именно своей контрастностью. Изумрудка – яркая, вызывающая, прекрасная, как сказочное божество, и Лисичка – нежная, хрупкая, словно фарфоровая статуэтка, изображающая невинность и изящество.

Ал поймал себя на том, что смотрит в сторону красавиц, а не на шахматную доску. Он глянул на Еремея и понял, что парень делает то же самое. Только почему-то в глазах мальчишки дрожали с трудом скрываемые слёзы.

– Пойдём, проветримся, – предложил пилот и встал из-за стола.

Они оставили девушек в кают-компании, а сами прошли в тренажёрный зал, где было прохладнее.

– С тобой всё в порядке? – спросил Ал серьёзно.

– Понимаешь… – хлюпнул носом Еремей, как-то совершенно по-детски. – Я вдруг представил, что она исчезнет…

– Вы можете поступать, как мы с Изумрудкой, – пожал плечами пилот, который всё отлично понимал, но изображал грубоватую безмятежность, (стандартная защита мужчин, желающих скрыть крайнее беспокойство). – Сохранённая память переписывается для следующей модели, и таким образом личность не исчезает, а только тело обновляется. Изумрудка говорит, что совершенно не замечает разницы между собой предыдущей и собой обновлённой. Только в первый раз она подумала, что я ей приснился!

– Эт-то здорово, но всё равно это когда-нибудь кончится! – почти прошептал Еремей, и в глазах его промелькнул ужас.

– Ты об этом! Но ведь всё когда-нибудь кончится, – философски заметил пилот. – Мы вот решили не ждать этого конца, а радоваться тому, что у нас ещё есть время. И когда у нас останется один день до расставания, мы будем радоваться, что у нас есть ещё целый день…

Тут его самого прошиб холодный пот. Он вдруг остро понял всю бесполезность успокоительной лжи, которую только что произнёс. И понял, что лгать этому парню тоже нет никакого смысла. Еремей был умён и проницателен не по годам, и этому не мешало отсутствие определённого жизненного опыта. А может быть, наоборот – благодаря тому, что этот пресловутый опыт не заставлял его мыслить стандартно, он видел и понимал больше, чем отпущено обыкновенному человеку.

Ал прислонился спиной к шведской стенке и скрестил руки на груди.

– Ты что, любишь её? – спросил он парня, решив говорить начистоту.

– Люблю! – выпалил Еремей, сверкнув глазами.

– Когда успел? – слукавил пилот, который сам не так давно полюбил за считанные минуты. (Или секунды?)

– Я всегда её любил, – глухо ответил «космический заяц». – Я давно её придумал и рисовал, сначала в голове, а потом… Можешь посмотреть там в компе. В моём наладоннике. Я потому так долго возился, что припоминал и подбирал каждую деталь. Теперь она живая, а я-то думал, что она так и останется мечтой, что я её никогда в жизни не встречу…

– Понятно… – выдохнул пилот.

Они помолчали. Потом Ал повернулся к новому другу лицом и спросил прямо:

– Ты уверен, что сможешь сделать резервные копии их моделей, на случай, если программа безопасности решит уничтожить данные?

– Риск всегда есть, – признался Еремей. – Полный успех не гарантирован, но я думаю, что мы можем надеяться на восемьдесят пять процентов удачи.

– И пятнадцать неудачи, – проговорил пилот задумчиво.

– Возможно, я знаю, как увеличить шансы, – заявил Еремей. – Не просто увеличить, а сыграть без проигрыша.

– Как?!

– Можно снять блок памяти с синтезатора моделей, положить его в молекулярный анализатор, а потом синтезировать себе новый блок, собрать с ним автономный комп и экспериментировать с копией сколько угодно. Анализатор ведь не повреждает объект, с которого снимает копию…

– Сделаем это! – воскликнул Ал, голос которого почему-то охрип. – Только договоримся с девушками. Такое нельзя делать без их согласия.

Когда они вернулись в кают-компанию, Изумрудка утешала Лисичку, тихо плакавшую у неё на груди:

– Ну, что ты, глупенькая! Никуда он не ушёл, просто они вышли поговорить. Здесь идти-то особо некуда, хотя я однажды умудрилась так зайти… А, вот они вернулись! Мальчики, вы куда пропали? У нас тут лёгкая истерика! Еремей, живо дуй сюда и утешай свою милую. Разве можно оставлять девушку без внимания так надолго, особенно если ей нет ещё двух часов от роду?

.......................................................................................................

Мужское время закончилось и началось женское. Александр и Еремей вышли из тренажёрного зала под жужжание уборщика, который затирал капли их пота и убирал опилки из лопнувшего боксёрского мешка. Мешок будет синтезирован и повешен на место через каких-то пару минут, но жизнь его продлится недолго, потому что в зал уже входили девушки одетые в кимоно.

Ал с сожалением проводил их глазами. Посмотреть на разминку и товарищеский поединок синтезанток стоило. Движения девушек были настолько стремительны, что глаз не всегда мог различить их, а во время прыжков казалось, что поединщицы взлетают!

Какими грубыми и тяжеловесными виделись себе оба боксёра, (едва дотягивающие на самом деле до среднего веса), по сравнению с попрыгучими воздушными амазонками. Но лёгкость последних была обманчивой, а мерилом служили разбитые мешки – парням хватало такого мешка на две-три тренировки, а девушки ухитрялись разнести пару мешков в клочья за одну!

По сути синтезанткам тренировки были не нужны. Их тела обновлялись ежемесячно, а это значило, что набранные за месяц калории, равно как накаченные мускулы, не наследовались обновлённым организмом. Но вот уже, как полгода девушки увлекались единоборствами, а ведь любой знаток или даже любитель этого дела, скажет, что главное здесь не закалка тела, (тоже не помешает!), а тренировка ума. В этом синтезанткам не было равных – благодаря феноменальной памяти и быстроты, с которой они усваивали всё новое, обе девушки за короткий срок превратились в опытных бойцов такого уровня, для достижения которого обычным людям требуются годы.

Но не только они могли похвастать успехами. Ал по праву гордился своим учеником! Еремей больше не выглядел задохликом. У парня появились мускулы, он стал гибким и ловким, хоть ему было ещё далеко до пилота, имевшего среди однокашников репутацию опасного соперника на ринге.

К сожалению «космический заяц» оставался очкариком, и на это приходилось делать скидку. Зато уже несколько месяцев безусый мальчишка не мог обходиться без бритья по утрам. Вот что значит присутствие в жизни мужчины, девушки! Половину спортивных успехов Еремея, тоже можно было отнести на счёт Лисички. Всё просто – человек совершенствуется тем успешнее, чем он ближе к гармоничной жизни, а гармония для человека здорового наступает только, когда людей становится двое.

А вот Ал не мог похвастаться успехами в шахматах. Всё было просто – они больше не играли. Всё время, которое парни не проводили со своими половинками, было посвящено экспериментам.

Первый этап – скопировать блок памяти, хранящий всю информацию о синтезантках, был успешно пройден. Теперь они могли наделать столько копий этого устройства, сколько хотели. Что же касается расшифровки защитных программ, то пока они не добились значительных результатов. Если добавить что-то новое в знания и опыт модели не составляло труда, то при малейшей попытке вмешаться в программу ответственную за ограничения, наложенные на синтезанток, включался механизм уничтожения информации, который стирал модель с циничной безжалостностью.

Смотреть на это каждый раз было жутко, и, несмотря на то, что исчезали не сами девушки, а всего лишь их схемы, оба экспериментатора чувствовали себя убийцами и остро переживали каждую неудачу. Временный выход нашёл Еремей. Он предложил создать третью, отдельную модель девушки и экспериментировать с ней, как с абстрактной схемой. Человеческого имени ей решили не давать, а, не мудрствуя лукаво, назвали просто – Модель Икс. Теперь подопытная Модель Икс воспроизводилась и погибала ежедневно, к своему счастью не подозревая об этом.

– Мы топчемся на месте, – хмуро проговорил Еремей, наблюдая, как очередная Модель Икс исчезает после его попытки нейтрализовать программу ограничений. – Этот сторож не обращает внимание на то, что именно приходит извне, а сразу включает самоуничтожение. Прямо камикадзе какой-то!

– Камикадзе и есть, – подтвердил Ал. – Именно так подобные программы и называются.

– Да знаю я! – отмахнулся хакер. – Только до сих пор мне не встречались такие безмозглые «камикадзе». Обычно сторожевая программа включает самоуничтожение, когда понимает, что битва проиграна. Эта – делает «харакири», едва завидит врага!

– Значит надо притвориться другом этому сторожу, – пошутил Ал, приступая к загрузке следующей копии Модели Икс.

Это было бы делом каких-то долей секунд, но они осторожничали – хранили резервные копии на нескольких запоминающих устройствах не связанных друг с другом, чтобы внезапно не лишиться уже достигнутого. Чтобы экспериментировать дальше, нужно было подключить к компьютеру носитель–переноску, который после переноса с него копии форматировался, после чего информация записывалась на него снова. Такие церемонии нужны были, чтобы избежать случайного воздействия суицидальной программы на копию модели, с которой ещё не начали работать. Такое было маловероятно, но им хотелось, вообще, исключить возможность аварии.

Ал убедился, что копия Модели Икс загружена успешно и отсоединил носитель-переноску, чтобы затем отформатировать его на другом устройстве, когда понял, что вот уже некоторое время не слышит голоса Еремея. Он оглянулся и увидел, что парень, сняв очки, смотрит в одну точку, находящуюся где-то вне реального мира.

– Ты чего? – спросил пилот, немного испугавшись, поскольку выражение лица у его подопечного смахивало на то, какое бывает у человека, получившего удар по затылку чем-то твёрдым и тяжёлым.

– Притвориться другом, – машинально повторил хакер. – Притвориться своим… А ведь я могу это сделать!

– Как? – спросил Ал, думая, между тем, что его новый друг бредит.

Еремей перевёл на него взгляд, словно не узнавая, потом заморгал, видимо сообразив, где он и с кем разговаривает.

– Я должен попасть туда, – заявил он, ткнув пальцем в монитор.

Теперь пилот убедился, что «космический заяц» точно бредит. Но Еремей, по-видимому, додумался до чего-то необыкновенного.

– Скопируй меня, – попросил он, вставая. – Сними данные с помощью томографа, как мы это делаем с девушками, но только нужна полная копия с конвертацией. Потом сделаем несколько резервных копий и запустим вместе с Моделью Икс в одном режиме.

– Ты думаешь, что сможешь достать сторожевую программу, когда будешь… там? – спросил пилот с сомнением. – Но ведь модели не живут самостоятельно на уровне схемы. Почему ты решил, что сможешь функционировать, когда попадёшь внутрь?

– Я этого не знаю, – согласился Еремей. – Я, вообще, не знаю, что я там могу увидеть и как восприму тот мир, если сохраню разум и смогу действовать самостоятельно. То, что мы видим на экране монитора, это ведь только картинка, адаптированная для наших зрительных органов чувств. Сама же информация, зрительных образов не имеет, и представляет собой нечто ни на что непохожее в этом мире.

– Ты думаешь отправиться в абстрактный мир и сориентироваться на месте?

– Что-то вроде того.

– Тогда пошли туда вдвоём!

– Возможно, мы так и сделаем. Потом. Но сперва попробуем закинуть туда только мою копию. В конце концов, самое скверное, что может случиться, это – я исчезну вместе с Моделью Икс.

Эксперименты продолжились на следующий день. К этому времени у них имелась размноженная копия цифровой модели Еремея, которую они уже знакомым способом «подсадили» к Модели Икс. На мониторе теперь были два тела – мужское и женское, и оба этих тела стояли неподвижно.

– Ну, давай, просыпайся! – сквозь зубы говорил Еремей самому себе. – Ты должен работать! Эх, ты, манекен…

Но цифровой Еремей на экране глуповато таращился в пространство и, не желал пошевелить даже пальцем. Его вертели и так, и этак, но он оставался неподвижен, как кукла. Так прошло их время, отпущенное на эксперименты, и приблизилось время сна. (Чтобы не поддаваться искушению подмены качества опытов, их количеством, они придерживались расписания.)

Обе пары чаще всего ужинали вместе, после чего расходились по разным комнатам. В тот раз произошло именно так, но едва Ал и Изумрудка забрались в койку, как раздался стук в дверь. Когда открыли, на пороге стоял почти голый Еремей, из-за спины которого выглядывала удивлённая Лисичка.

– Я понял! – почти крикнул «космический заяц», глаза которого лихорадочно блестели. – Чтобы там проснуться, я должен действительно спать, а потом меня надо разбудить!

– И как ты себе это представляешь? – спросил пилот, несколько недовольным, по вполне объяснимым причинам, голосом.

– Меня нужно погрузить в анабиоз, и в таком виде снять копию, – торопливо объяснил хакер. – Затем, загружаем эту копию в программу моделирования и туда же грузим процедуру разморозки…

– Спятил? – почти рассмеялся пилот. – В полёте я тебя анабиотизировать не буду, я ведь не убийца. Да и вне полёта такое можно доверить лишь профессионалам. Иди-ка, брат, спать! Утром подумаем, как быть дальше.

Утро началось с того, что Еремей и Лисичка не явились к завтраку. Их друзья решили было, что те ещё спят, утомлённые ночными делами, но когда через некоторое время проверили каюту, где помещалась эта пара, то обнаружили, что там пусто. Не нашлось их ни в душе, ни в кают-компании, ни в тренажёрном зале, нигде. Предположив, что Еремей вводит подругу в курс их исследований, Ал заглянул в помещение, где они смонтировали установку для экспериментов, но там тоже никого не было. Они уже собрались уходить, когда Изумрудка воскликнула:

– Посмотри сюда!

Пилот взглянул на монитор с изображением двух фигур и обомлел – рядом с Моделью Икс был не вчерашний цифровой Еремей. Человек стоящий рядом со схемой девушки, как будто спал, но он был живым! Над ними висела прямоугольная табличка с надписью из одного слова – «Действуй!»

Он сорвался с места, как будто это могло что-то изменить! Изумрудка едва успевала за своим возлюбленным, несмотря на то, что обычно обходила его на беговой дорожке. Ал вихрем ворвался в отсек, где располагались саркофаги со спящими колонистами. Он бросился туда, где должны были стоять запасные контейнеры для анабиоза и замер, остолбенев от ужаса!

Подбежавшая Изумрудка тихо вскрикнула и зажала рукой рот. В саркофаге с прозрачной крышкой лежали двое – анабиотизированный по всем правилам мужчина и девушка, одетая в юкату, которая обнимала его, положив голову ему на плечо.

Лисичка была мертва. В атмосфере саркофага жизнь, в её обычном виде, была невозможна, а она не проходила процедуру анабиотизирования. Да это было бы бесполезно – тело синтезантки в любом случае исчезло бы в свой срок. Оно и теперь исчезнет, а в саркофаге рядом со спящим Еремеем останется опустевшая юката…

Это выглядело трагично, но поправимо – Лисичка была способна возродиться по первому требованию. Собственно, до такого возрождения ей оставалось полторы недели, которые она могла прожить в обществе друзей, но девушка предпочла задохнуться, обнимая любимого…

Ал проделал проверку состояния спящего и выяснил, что всё в норме. Процедура погружения Еремея в сон была произведена без ошибок. Видимо Лисичка всё сделала сама, после чего сняла тамограмму, запустила её в компьютер, отвезла возлюбленного сюда и легла рядом с ним. Больше для них ничего пока сделать было нельзя.

Точнее, можно, но Изумрудка не дала ему приступить к работе, пока он не успокоился. И всё же он загрузил программу для вывода человека из анабиоза в их экспериментальный компьютер уже этим вечером. Сразу, как это случилось, монитор погас, и компьютер вошёл в режим внутренних работ. Запустить систему по новой, не удалось – экспериментальная программа открываться отказывалась, монитор выдавал только цифирную абракадабру, и даже Изумрудка разводила руками, глядя на эту галиматью.

Пришлось оставить всё, как есть и надеяться на то, что гудящий, как сонный улей, системный блок, скрывает усиленную и тонкую работу гения, проникшего туда, куда невозможно заглянуть даже самим создателям цифрового мира.

.......................................................................................................

Межпространственный вневременной скачок дело не шуточное, и к нему надо готовиться. Все системы корабля были проверены и перепроверены, всё функционировало нормально. Теперь требовалось пройти ряд процедур медицинского толка, так-как нагрузка на организм будет неслабая.

Пилот был не в идеальном состоянии. Видимо сказались переживания последнего времени. Медицинский робот назначил курс ускоренной терапии за неделю до расчётного времени, а за двое суток Ал попрощался с Изумрудкой.

Время её исчезновения приходилось как раз на этот период, а вот возродиться ей предстояло уже по ту сторону прыжка. А когда это случиться, сразу или через какое-то время, зависело от него. Он собирался запустить синтезирующее устройство, как только сможет до него доползти. Но, человек, как известно, предполагает…

В назначенное время он, вымытый до стерильности, голодный, одетый в скафандр и наколотый предохранительными стимуляторами, лежал в перегрузочном кресле, как космонавт старого времени, едва отрывающийся от земли в ракете примитивной конструкции. (Примитивной, по сравнению с современной техникой.)

Прямо перед ним светилась и мигала панель приборов. Дань традиции! Компьютер выводил изображение любого из них на внутреннюю поверхность стекла гермошлема, а так же, делал голосовые сообщения то приятным ободряющим, то встревоженным женским голосом, в зависимости от характера самого сообщения.

Сейчас его роль казалась статичной, но на самом деле от его решения зависело продолжить полёт или повернуть назад, пока не была пройдена точка невозвращения. Поверх панели приборов располагался широкий монитор с изображением звёздного неба расчерченного сеткой. Место прыжка было бы невидимо глазом, ведь оно являлось расчётным, но на сетке этот квадрат выделялся ярче остальных, и он приближался, противоестественно раздвигая остальные и нарушая пропорции. И чем больше были эти квадратные ворота, тем муторнее ему становилось.

Внезапно напала страшная сонливость. Вроде бы внешне было всё в порядке, но веки вдруг стали тяжёлыми, сердце словно замедлило свой темп, и по всему телу разлилась неприятная вялость.

«Состояние здоровья пилота нестабильно! – сообщил встревоженный машинный голос. – Наблюдается резкое снижение давления. Работа сердца понижена, мозговая активность приближается к пограничной отметке!»

– Запрашиваю стабилизирующие препараты, – сказал он, и сам удивился своему голосу, прозвучавшему глухо и напряжённо.

«Рекомендуется отклонить манёвр!» – посоветовал компьютер.

– Продолжать выполнение манёвра! – рыкнул пилот, словно разговаривал с нерадивым подчинённым. – Требую стабилизирующие препараты!

«Внимание, применение стабилизирующих препаратов!» – сообщил компьютер, и Ал почувствовал уколы под лопатку в бедро и в плечо.

Сразу стало легче, сонливость пропала, голова прояснилась, исчезла противная вялость, и даже захотелось встать из перегрузочного кресла, чтобы немного размяться.

«Ввиду нестабильного состояния здоровья пилота, рекомендуется отменить манёвр!» – снова заявил дурацкий компьютер.

– Продолжать выполнение манёвра! – почти крикнул пилот, потом сделал над собой усилие и произнёс спокойно:

– Произвести дополнительную оперативную диагностику состояния здоровья пилота.

Это была мини-диспансеризация. Скафандр, если надо, работал, как медицинский робот и мог подлечить с помощью инъекций, массажа и даже искусственного дыхания. Но Ал всё ещё надеялся, что этого не потребуется.

«Состояние здоровья пилота нестабильно, – сообщил зануда-компьютер. – Наблюдаются скачки давления на фоне превышения нормы сахара в крови…»

– Прекратить сообщение! – буркнул он, потому что не хотел ещё раз слушать рекомендации по поводу отклонения манёвра скачка, ради которого столько всего было сделано.

«До начала манёвра пятнадцать минут, – сообщил компьютер. – В связи с нестабильным состоянием…»

– Молчать! – крикнул пилот. – Требую стабилизирующие препараты.

«Стабилизирующие препараты уже задействованы, – возразил необидчивый компьютер. – Рекомендуется прекращение…»

– Манёвр продолжать, – приказал Ал, стараясь говорить спокойно. – Применение стабилизирующих препаратов по мере необходимости.

Он чувствовал, что компьютер прав. Его упрямство могло стоить ему жизни, а это ставило под угрозу жизни колонистов. Конечно, на борту имелся автопилот, и при благоприятном стечении обстоятельств он доведёт корабль до Коллектора. Но если произойдёт хотя бы малейшее отклонение после скачка или на полпути к месту назначения, то судно может уйти в непредсказуемом направлении, а вернуть его на прежний путь будет некому.

Однако разворачивать корабль сейчас означало выполнить сначала процесс торможения, а это даст перезагрузку, вдесятеро превышающую ту, которая ляжет на него при скачке. Если он не сможет выдержать скачковую перегрузку, то такую не выдержит и подавно! Тогда затормозивший, но не успевший развернуться корабль, попросту «зависнет» в космосе близ межпространственной дыры, в которую должен был прыгнуть. Рано или поздно его втянет внутрь, и рано или поздно выбросит с другой стороны, но когда это случится, почти невозможно предсказать. Может быть через год, а может через миллион лет или миллиард… Короче, если уж разворачиваться, то надо было начинать позавчера. Но позавчера не было ни причины, ни повода для этого.

«До начала манёвра десять минут, – сообщил компьютер. – Состояние здоровья пилота по-прежнему нестабильно. Рекомендуется перейти в режим автоматического пилотирования».

– Автопилоту быть наготове, – приказал он. – Продолжать манёвр. Сообщать об изменениях состояния моего здоровья только в критические моменты.

«Резкое повышение кровяного давления, – тут же сказал компьютер. – Учащённое сердцебиение, критическое превышение сахара в крови».

Он уже пожалел, что разрешил компьютеру, вообще, сообщать о своём здоровье. Головная боль, цветные круги перед глазами и сердце, бухающее по ушным перепонкам, говорили сами за себя. Что же с ним такое? Ведь до того, как влезть в скафандр, было всё нормально, и никакие тесты не показывали отклонение от обычного состояния.

«До начала манёвра пять минут, – почти торжественно заявил компьютер. – Проходим точку невозвращения. Внимание! Критическое состояние здоровья пилота! Угроза летального исхода в связи с предстоящими перегрузками! Рекомендуется немедленное погружение в анабиоз. Рекомендуется переход в автоматический режим пилотирования».

– Отставить анабиоз организма пилота, – почти прошептал Ал. – Автопилоту быть готовым принять управление в случае моей смерти, либо обморока. Запрашиваю применение стабилизирующих препаратов.

«Применение стабилизирующих препаратов не рекомендовано в связи с возможной передозировкой», – сообщил компьютер.

– Настаиваю на применении стабилизирующих препаратов в связи с критической ситуацией! – приказал пилот. – Требуется поддержание жизненных функций моего тела, независимо от возможных последствий на всё время межпространственного прыжка.

Он тут же почувствовал уколы в оба бедра, в предплечья, под лопатки и в шею. Через пару секунд головная боль исчезла, в мышцах появился тонус, и сознание прояснилось. Давно бы так! Он понимал, что дорого заплатит за такой форсаж организма, но отдавал себе отчёт в своих действиях. Доверять автопилоту корабль во время межпространственного скачка, это, то же самое, что разогнаться до предела на прямом участке горной дороги, после чего закрыть глаза и отпустить руль, перед участком извилистым. Нет, через дырку в пространстве он должен провести корабль сам, чего бы ему это ни стоило!

«Внимание! Начало манёвра прыжка! – пропел компьютер. – Три, два, один – прыжок!»

Пилот корабля скачковых перелётов по имени Александр нащупал пальцами сенсорные контакты, и корабль тут же отозвался на его прикосновение. Живи он во времена первопроходца Ларсена, его руки сейчас лежали бы на штурвале. В детских книжках до сих пор изображают пилотов космических кораблей держащих в руках рычаги достойные старинного трактора. Нет, если требуется вести корабль вручную, то достаточно движения пальцев по сенсорной панели. Это требует от пилота минимума физических усилий, но максимум чёткости движений и сосредоточенности, ведь корабль при таком управлении становится с ним единым целым. Тренированный пилот при этом перестаёт чувствовать себя человеком, и ощущает живой гигантской машиной из металла и керамита.

Прыжок… Скачок, нуль-переход, как хотите, так и называйте. В представлении человека это перемещение через отверстие подобное дырке в материи, сквозному дуплу в дереве или туннелю в горе. Сравнение с последним ближе всего. Вот только «туннель» этот не прямой и не ровный. Он больше смахивает на пещеру, прорытую громадным червём, который никак не мог решить, куда ему собственно надо вылезти. Вся процедура прыжка длится несколько человеческих секунд. Пилоты, побывавшие в дыре, утверждают, что секунды эти кажутся часами. Нагрузка на организм при этом такая, что он теряет несколько лет жизни. Иногда несколько десятков лет. Женщины её просто не выдерживают.

Корабль мчался по извилистому псевдо туннелю, плавно вписываясь в его изгибы и повороты. Пилот, бывший сейчас кораблём и ощущавший себя им, прилагал максимум усилий, чтобы не коснуться обшивкой стенок этого туннеля выглядевших каменными. Он знал, что на самом деле это не камень и что «туннель» никакой не туннель, и стенок у него нет. Но даже малейшее прикосновение к такой «стенке» грозило гибелью. Нет, корабль не врежется в неё, высекая искры, теряя куски обшивки и, в конце концов, разваливаясь на части, как это происходит с автомобилями, не вписавшимися в поворот, где-нибудь на земной трассе. Он просто канет в неизвестность, чтобы быть непредсказуемо выброшенным либо с одной, либо с другой стороны прохода. Из пяти погибших таким образом земных кораблей, три были найдены бесцельно дрейфующими в космосе, с мёртвым экипажем на борту, два исчезли бесследно. По счастью, это было ещё до колонизации живых планет по ту сторону межпространственной дырки, поэтому в авариях гибли только космические исследователи-первопроходцы, которые были готовы к такому обороту.

Парадокс заключался в том, что во время самого скачка, никто никогда перегрузок не чувствовал. Объяснялось это просто – переход занимает слишком мало времени, чтобы организм успел оценить нанесённый ему урон. Так человек, получивший пулевое ранение, нередко чувствует сильный толчок и успевает удивиться тому, что нет боли. Боль приходит потом, через секунды кажущиеся на удивление долгими.

Вот и эти секунды длились долго, бесконечно долго. Пальцы пилота скользили по сенсорам управления, его машинное тело виляло между изгибами межпространственного псевдо туннеля, а в душе нарастало торжество. Потому что вот он – выход впереди. Прыжок пройден, и корабль летит по прямой, пусть не в пятно света, но на простор, где его не поглотит никакая неизвестность, и не выбросит потом, словно выеденную устрицу!

«Внимание! – кричал кому-то компьютер. – Остановка жизненных функций организма пилота! Приступаю к реанимирующим процедурам».

«Манёвр прыжка завершён, – сообщил откуда-то тот же голос, но совершенно бесстрастным тоном. – Ввиду невозможности пилотом осуществлять управление, корабль переводится в режим автоматического пилотирования».

Что за ерунда? Какая там невозможность осуществлять управление? Он же только что… Но пальцы не слушались. Они соскользнули с сенсоров и замерли сведённые судорогой. Он ещё почувствовал, точнее, понял, что в его тело вонзаются иглы инъекторов, впрыскиваются в кровь какие-то вещества, что в лёгкие нагнетаются потоки кислорода, а грудную клетку сжимают и разжимают тиски аппарата искусственного дыхания.

Но всё это было неважно. Важно было лишь склонившееся над ним лицо Изумрудки, в обрамлении зелёных, как листва, волос, и её необычные, но такие родные глаза, цвета осени…

....................................................................................................

Солнце… Прямо в лицо бьют немилосердные лучи, проникают сквозь закрытые веки, щекочут нос. Хотя… Нос щекочут не лучи, а что-то ещё, кажется – пёрышко!

Он чихнул, почесал нос и прикрыл глаза ладонью. Рядом раздался смех. Её смех… В следующее мгновение любимые руки обняли его, и губы Изумрудки прижались к его губам, а облако зелёных волос закрыло от него солнце. Его руки сомкнулись у неё за спиной, и он прижал к себе её тело, всё ещё уверенный, что это сон.

Однако если это был сон, то очень уж реалистичный! Он ощущал Изумрудку каждой клеточкой своего тела, но кроме того, он чувствовал жестковатое неровное ложе, на котором лежал, слышал шелест листьев и пение птиц, чувствовал запахи травы и земли, цветов и свежего, чуть влажного воздуха, которого не было на корабле.

Изумрудка чуть отстранилась, и он с удивлением увидел, что по её улыбающемуся лицу текут слёзы. А ещё, он увидел небо над её головой. Чистое голубое небо, без единого облачка!

– Где мы? – спросил он голосом человека, едва пробудившегося от глубокого сна.

– На «Змле-18», – ответила Изумрудка. – Её ещё называют – «Иллюзией».

Он помнил, что такое «Иллюзия». Это была планета, не рекомендованная для колонизации. Она была живой, и, в общем и целом, соответствовала земным условиям, даже получила официальное название – «Земля-18», поскольку была восемнадцатой планетой такого типа. Но при её исследовании обнаружились множественные аномалии, природа которых была пока не изучена. Более подробные исследования предполагалось провести в будущем, но, ввиду дороговизны, решили отложить это на неопределённый срок. Места колонистам на предыдущих и последующих планетах хватало с лихвой, а потому эту оставили «про запас», дав ей второе название – «Иллюзия». Никаких космодромов и станций здесь, понятно, не делали, а потому на девственную планету могли «прииилюзиться» только специально оборудованные корабли-разведчики. Их скачковый лайнер был просто не в состоянии сюда сесть, разве что в аварийном режиме. Но в таком случае он уже никогда не взлетел бы самостоятельно. Так, как же они сюда попали, и что здесь делают?

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Изумрудка, немного отстранясь и, разглядывая его, уже с пристальной пытливостью.

– Кажется, неплохо, – ответил он и сел, ощущая приятную истому в мускулах, как будто соскучившихся по движению.

Оказалось, что он лежал на охапке зелёных веток. Лежал нагишом, и некоторые из них намяли ему кожу на спине. Вот значит, что это было за жёсткое ложе!

Теперь он мог оглядеться. Они находились на опушке леса, состоящего из деревьев, вполне земного вида. Правда, он не смог бы точно назвать эти деревья. Позади раскинулась живописная холмистая равнина, покрытая зеленью. Справа возвышалась громада корабля стоявшего на аварийных опорах и со спущенным трапом.

– Мы что совершили аварийную посадку? – спросил он, ощущая внутри себя неприятный холодок, способный перерасти в чувство ужаса.

Дело было в колонистах. Ресурсы корабля могли обеспечить им анабиотический сон в течение очень длительного времени, но не держать же их в таком состоянии вечно! А что если не удастся быстро связаться с Коллектором? А что если с ним, вообще, не удастся связаться? Тогда придётся будить колонистов самому, ведь Иллюзию могли посетить лет через сто-двести, если вообще решат осваивать.

– Нет, аварии не было, – проговорила Изумрудка, как будто взвешивая слова. – Тут произошло другое… Ты можешь встать и идти?

Вместо ответа он встал и переступил с ноги на ногу, ощущая некоторую неловкость, которая, впрочем, быстро прошла.

– Отлично! – воскликнула Изумрудка, захлопав в ладоши. – Давай, одевайся и пошли! Лисичка обещала приготовить сегодня что-то особенное.

Только сейчас он заметил в отдалении слева от себя странную примитивную хижину, возле которой двигались человеческие фигурки. Изумрудка протянула ему одежду, в которой он узнал удобную полевую форму офицера космического флота, предназначенную для передвижения по поверхности освоенных планет. Отличительные знаки соответствовали чину на ранг выше, чем у него. На кителе был прикреплён… орден.

– Вот, держи это, – сказала Изумрудка, протягивая ему портупею с кобурой, из которой торчала рукоять пистолета. – Мы не видели здесь хищников, но это не значит, что их нет.

Сама она была безоружна и одета в знакомую тунику, но к её костюму прибавились лёгкие котурны, которые ей очень шли.

..................................................................................................

Еда, приготовленная Лисичкой, была выше всяких похвал! Примечательно было то, что девушка не пользовалась синтезатором пищи, а изготовила всё сама из ингредиентов добытых здесь – в лесу и в поле. Иллюзия была загадочной планетой, небезопасной, но щедрой. Оказывается, в пищу людям здесь годилось всё что росло! Съедобность фауны оставалась пока под вопросом.

– Колонисты поставили нам памятник на «Земле-44», – рассказывал Еремей. – Они все туда попали, поскольку корабль подвергся аномальному излучению при подходе к межпространственной дыре. На анабиотизированных оно не оказало никакого влияния, но их всё равно решили поселить в карантинном режиме на едва освоенную планету. Всё равно их места, намеченные заранее, были уже заняты. Но им понравилось, так что даже памятник поставили своим спасителям!

– Значит, это было неизвестное излучение? – задумчиво спросил Ал. – Такое, что не обнаружили приборы корабля… Оно-то меня и прикончило!

– Не тебя, а твоё прежнее тело, – поправила его Изумрудка. – Нам повезло, что медицинское оборудование противоперегрузочного скафандра, произвело сканирование мозга до полного прекращения его активности. При наложении этих данных на модель твоего организма, было не так уж сложно восстановить тебя живым и здоровым. С Еремеем было сложнее.

С Еремеем действительно было сложнее. После завершения прыжка, когда бортовой компьютер объявил о гибели пилота, цифровая модель «космического зайца» поняла, что дело плохо и решила взять инициативу в свои руки. Это было непростой задачей, прежде всего потому, что компьютер собранный ими для экспериментов работал автономно, и не был связан с бортовым компьютером корабля. Цифровой Еремей был заперт в ограниченном мире, где он решал задачи по разблокировке сторожевых программ, делавших их возлюбленных существами, зависимыми от машины. Эти задачи он решил ещё до подхода корабля к межпространственному проходу, но ждал, когда эта процедура закончится, чтобы сообщить товарищу о своих успехах.

Теперь же он оказался в плену, из которого надо было выбираться. Долго, (с точки зрения собственного индивидуального времени), ломал голову, как это сделать. И, в конце концов, догадался – передал сообщение с помощью азбуки Морзе, (мигал монитором), роботу-уборщику. Тот помог наладить соединение с главным компьютером, и тогда он вторично разбудил живого Еремея, спавшего анабиотическим сном.

– Это было непросто – существовать в двух личностях сразу, – рассказывал Еремей о себе. – Но это позволило мне освоить управление кораблём, который успел основательно отклониться от заданного маршрута. И всё же, я привёл его на Коллектор!

Да, он привёл корабль на Коллектор, к величайшему изумлению тех, кто давно уже зачислил всех бывших в этом полёте в список погибших, потому что считать их без вести пропавшими смысла не было. Об этом корабле с колонистами успели давно забыть, когда он вдруг появился спустя… шестьдесят лет, после того, как исчез! Вынырнул, откуда его не ждали, и запросил данные для посадки!

– Мне тогда стукнуло восемьдесят два, – рассказывал Еремей. – И долго я не протянул. Был, знаете ли, награждён, обласкан, исследован вдоль и поперёк, после чего преставился и был кремирован с воинскими почестями. Но, при этом, был ведь и второй я – компьютерный троян, неуловимый, потому что был разумен. Собой нынешним я стал, когда объединил последнюю тамограмму того старого хрыча со своим компьютерным клоном. Оставалось только синтезировать новое тело и вызвать из небытия всех вас!

– Но, как ты устроил всё это? – спросил Ал, глядя на статного мужчину средних лет, который называл себя «старым хрычом», и был одновременно похож и не похож на знакомого ему Еремея. – Как сделал так, чтобы наш корабль попал ни Иллюзию?

– Помнишь вот это? – Еремей извлёк из кармана старый наладонник. – Он был самой лучшей отмычкой на Земле и остался таковым на Коллекторе, несмотря на то, что прошло столько лет. Но даже он не помог бы там, если бы ещё в полёте я не подчистил все записи и не замёл все следы наших экспериментов, а помогла мне в этом – она!

Он обнял за плечи сидевшую рядом Модель Икс. Синтезантка, впервые обретшая человеческую форму, ещё не слишком уверенно чувствовала себя в ней, но, по её словам, ей по душе было такое существование. Да, у Еремея теперь было две девушки, которые прекрасно ладили друг с другом. Просто синтезантки не знали чувство ревности, являющееся продуктом общечеловеческих недостатков. Во время путешествия Модель Икс была такой же подругой компьютерного Еремея, какой была Лисичка для Еремея из плоти и крови, и теперь он не мог сделать выбор из них двоих. Да и зачем выбирать?

– Так вот, насчёт корабля, – продолжил бывший «заяц». – Этот старый хлам после такого длительного использования был признан негодным и отправлен в утиль, вместе со всем оборудованием, поскольку комиссия не нашла на нём ничего интересного. По счастью, утилизацией на Коллекторе занимаются роботы, а им не так сложно запудрить их электронные мозги. Короче говоря, корабль этот числится утилизированным, между тем, как он был на самом деле отремонтирован, заправлен и стартовал с Коллектора под видом обычного челнока, чтобы прибыть сюда. Когда эта пустая скорлупка благополучно приземлилась, я синтезировал по очереди всех нас. Себя первым, тебя последним.

– А почему это меня последним? – шутливо удивился Ал.

– Захотелось проверить, удалось ли снять свойство синтезанток влюбляться в того, кого они увидят первыми.

– Ах ты…

Дружный смех пресёк негодование пилота, и он понял, что его разыграли.

– Шучу, шучу! – поднял ладони вверх Еремей, как бы понарошку сдаваясь. – Я был уверен в результатах свих опытов уже тогда, и никакой проверки для этого не требовалось. Чувства девушек больше не зависят от первого визуального контакта. Теперь они любят того к кому склонно их сердце, а не подчиняются инстинкту следования. И больше их тела не распадутся через месяц.

– А ещё, мы теперь можем рожать детей, представляешь! – восхищённо воскликнула Изумрудка, прильнув к своему возлюбленному. – Столько, сколько захотим!

– Сколько захотим? – не понял пилот.

– Мы, в некотором смысле, бессмертны, – пояснил Еремей. – Наши тела не подвержены старению, износу и болезням. Нас, правда, можно убить, но если мы будем периодически проходить сканирование и копирование памяти, то синтезировать себе новое тело, дело несложное. Я, кстати, многое чего изменил в конструкции синтезирующий систем. Потом покажу, и думаю, что смогу ещё усовершенствовать процесс в будущем. Пока неизвестно, передастся ли комплекс наших свойств нашим детям, но мы уже сейчас можем начинать заселять континенты этой планеты.

– Ну, для этого нас маловато, – усмехнулся Ал. – Даже если у нас будет много детей, то через поколение здесь будут сплошные двоюродные братья и сёстры, а это путь к вырождению.

– При наших устойчивых генах лишённых дефектов, вырождения не будет, – возразил Еремей, который жизненным опытом и учёностью теперь втрое превосходил своего бывшего командира и тренера. – К тому же…

– К тому же, – перебила его Изумрудка, – там, на борту есть каталог, в котором имеется несколько тысяч уже готовых женских моделей и целых две мужских. А если тебе захочется, то можешь сконструировать ещё по своему вкусу. Ваши с Еремеем образы тоже ведь можно разобрать и перемешать в массе вариантов. Но это в будущем, а сейчас придётся постараться вам самим. Думаю, получится интересно! Если проконтролировать браки первых трёх поколений, чтобы не допустить близкородственные связи, то четвёртое само во всём разберётся.

– Зачем тебе это? – улыбнулся Ал, пересаживая любимую себе на колени.

– Хочу жить среди людей, – серьёзно ответила Изумрудка. – Хочу увидеть, что такое народ, общество, цивилизация. Хочу стать мамой, бабушкой, прабабушкой, прародительницей! Хочу, наконец, натянуть нос тем, кто попытался загнать жизнь таких, как я в рамки подлой ограниченности, которая душит человеческое в человеке! А то, что у тебя будет много жён, это хорошо – у меня появятся сёстры!

.......................................................................................................

Добро пожаловать на Олимп, друзья мои!

........................................................................................................

........................................................................................................

07.042019