Улугбек Чиналиев
Кыргызстан на пути к демократии. Трансформация политической системы

Введение

Современная политология исходит из тезиса о необходимости и объективной неизбежности перехода всех государств к демократии как высшей форме организации государственной власти и общественных отношений, основанной на признании народа единственным источником и носителем власти, его права участвовать в решении государственных дел в сочетании с широкими, гарантированными правами и свободами всех граждан. Переход к демократии обусловливается рядом общих для стран условий и закономерностей, достаточно глубоко исследованных политологией.

В то же время каждая страна имеет свои исторические традиции, политические, экономические, социальные, духовно-культурные и другие особенности, влияющие на ее продвижение по пути демократизации общества. Этот путь для каждого государства является уникальным и своеобразным. Определенным своеобразием характеризуется и путь к демократии в Кыргызской Республике.

Реально Кыргызская Республика встала на путь перехода к демократии после распада СССР и провозглашения 31 августа 1991 г. независимости. И хотя распад СССР явился логическим завершением объективных внутренних и внешних процессов, факт обретения независимости для Кыргызстана, как и для большинства бывших советских республик, стал во многом неожиданным. «В современном Кыргызстане, – отмечал Президент Кыргызской Республики А. Акаев, – государственная независимость в полном смысле этого слова свалилась на общество, на его граждан, на политическую элиту. Причем значительная часть общества и не стремилась к этому новому положению, даже не задумывалась о нем, а тем более – никак не добивалась этого»[1].

Все же обретение независимости было воспринято кыргызским обществом и его элитой в целом положительно, даже с радужными надеждами. В обществе спонтанно утверждалось убеждение, что освобождение от всесилия союзного центра, ликвидация основ тоталитаризма и засилия официальной идеологии, провозглашение приверженности принципам демократии, перевод экономики на рельсы рыночных отношений и ее переориентация на удовлетворение первоочередных нужд населения чуть ли не автоматически, в одночасье приведут к расцвету, материальному благополучию.

Но радужным надеждам не суждено было сбыться так быстро. Переход от тоталитаризма к демократии не происходит мгновенно и безболезненно, он требует значительных усилий и определенного времени – переходного периода. К тому же обретение Кыргызстаном независимости носило мирный характер, не сопровождалось уничтожением существовавшей государственной машины, насильственной ломкой сложившихся политических, экономических и других отношений. В рамках переходного периода необходимо было осуществить кардинальные преобразования, затрагивающие прежде всего политические институты и политические отношения. Со всей остротой встал и вопрос формирования гражданского общества как неотъемлемой составляющей любого демократического режима. В конечном счете все свелось к объективной необходимости трансформации политической системы. Этот процесс проходит сложно и противоречиво.

Начальные шаги на пути перехода от тоталитаризма к демократии обозначились в Кыргызстане, как и вообще в СССР, еще в годы перестройки, но они были непоследовательными, с отпечатком советской государственности, отягченной всесилием КПСС, которая упорно сопротивлялась демократическим преобразованиям. Первые годы независимости оказались годами романтизма, политической неопределенности и разочарования. В политической сфере никаких существенных преобразований не происходило, однако в экономической сфере обозначилось дальнейшее углубление кризиса, наблюдалось падение жизненного уровня населения.

Принятая 5 мая 1993 г. новая Конституция Республики Кыргызстан стала своего рода компромиссом между демократически ориентированными силами и консервативно настроенной бывшей номенклатурой. Она обострила противоречия между исполнительной (Президент) и законодательной (Жогорку Кенеш) ветвями власти, что предопределило сущность политического конфликта. В ходе его разрешения по итогам референдума 10 февраля 1996 г. в Конституцию были внесены существенные дополнения и изменения, положившие начало переходу от парламентско-президентской к президентской республике. Это в какой-то мере способствовало стабилизации внутриполитической обстановки, укреплению кыргызской государственности, некоторому оживлению в экономике.

Вместе с тем концентрация власти в руках Президента, усиление исполнительной власти на фоне нищенского положения основной массы населения обусловили нарастание общественного недовольства, которое в начале 2002 г. привело к массовым акциям протеста, столкновениям с милицией, гибели людей. Под натиском народных выступлений и действий оппозиции власть вынуждена была пойти на ряд уступок, в том числе на пересмотр Конституции. Новая редакция Конституции, принятая всенародным референдумом 2 февраля 2003 г., знаменует переход власти к форме президентско-парламентского республиканского правления, некоторое ослабление ее исполнительных структур.

Столь насыщенная событиями политическая жизнь в Кыргызской Республике, слишком частый (четыре раза) пересмотр Конституции в течение сравнительно короткого периода независимости свидетельствуют о слабости формирующейся политической системы, неустойчивом и противоречивом характере трансформационных процессов.

Термин «трансформация» является довольно распространенным и употребляется в науке, промышленности, искусстве, других областях человеческой деятельности; он означает изменение существенных свойств энергии, объектов, отношений и др. при сохранении их внешних форм. Применительно к обществу понятие «трансформация» может употребляться по отношению ко всем его сферам – политической, экономической, социальной, духовно-культурной. Трансформация в политической сфере касается политических институтов, их функций и полномочий, ответственности перед обществом, политических отношений и взаимодействия субъектов политики в вопросах власти – способов ее формирования, дифференциации (на законодательную, исполнительную, судебную, а также по вертикали). При этом внешние формы власти и ее институтов могут кардинально не меняться, изменяется их сущность. Политическая трансформация постсоветских обществ предполагает также выведение экономики из-под контроля государства и зарождение на этой основе широкого слоя независимых собственников, наделение всех граждан во всей полноте правами и свободами и их эффективную защиту, развитие общественной и политической активности, самодеятельности, переход от однопартийной системы к многопартийной, создание условий для формирования развитого гражданского общества и др. Все это должно обеспечить переход от тоталитаризма к демократии и создание качественно иной политической системы.

Проблема трансформации политической системы общества является сравнительно новой как для политической практики, так и для политологии. Концептуально она связана с теорией политической модернизации, зародившейся в конце 50-х гг. XX в. в лоне университетской науки США (С. Липсет, Ф. Катрадт, Г. Алмонд, Д. Эптер, Дж. Лапаламбара, С. Верба, Ф. Риггз, С. Хантингтон и др.), географически касавшейся стран Южной Америки, Африки, Дальнего Востока и пытавшейся определить пути, по которым должны идти эти страны, чтобы достичь уровня индустриально развитого общества[2]. Главным механизмом политической модернизации признавались экономический рост и внедрение политических институтов западного типа.

Однако уже к 70-м гг. XX столетия стало ясно, что модель экономического роста в том виде, как она была задумана, нигде не сработала. В конце 80 – начале 90-х гг. стало очевидным, что западный уклад экономики не приобрел определяющего и системообразующего фактора в большинстве развивающихся стран, он остался анклавным, присущим преимущественно крупным городам.

Средние слои, как это имеет место в развитых странах мира, не создали большинства в афро-азиатском мире, гражданское общество не сложилось. Институты и ценности западной демократии в политической жизни Азии и стран Африки в основном не привились. Человек на личностном уровне обрел черты маргинала, разорванного в своем сознании и бытии между современностью и традиционностью.

Вместе с тем основные идеи теории модернизации: исключительная роль государства и всей политической системы в мобилизации ресурсов, реализации предложенных преобразований, способность политической системы адаптироваться к новым условиям, выведение экономики из-под контроля государства, создание открытой социальной структуры и др. – оказались плодотворными и были использованы для разработки различных теорий трансформации политических систем.

Одним из первых, кто высказал продуктивные идеи о путях перехода стран Восточной Европы от тоталитаризма к демократии, был немецкий социолог Р. Дарендорф[3].

На постсоветском пространстве наибольшее распространение дискуссии и исследования по вопросам политической трансформации получили в Российской Федерации. По оценке В. Гельмана[4], их можно разделить на три тематических блока. Первый составляют публикации об авторитаризме и демократии в России (В. Витюк, В. Дахин, И. Клямкин, В. Красильщиков, Б. Львин, А. Мигранян, А. Улюкаев, Д. Фадеев, В. Хорос, М. Чешков, Л. Шевцова и др.). Авторы отстаивают тезис о целесообразности и даже необходимости установления в России на время переходного периода авторитарного режима. Хотя надо отметить и наличие значительного количества публикаций, в которых поднимается вопрос о немедленном переходе к демократии. Второй блок составляют публикации, в которых предпринимается попытка осмыслить процессы трансформации и характера нового политического режима через анализ состава элит и тенденций его изменения (И. Бунин и Б. Макаренко, А. Бутенко, Ю. Буртин, В. Гельман, И. Дискин, О. Крыштановская, О. Мясников, М. Чешков и др.). Их содержание сводится преимущественно к критике «номенклатурного» политического режима, а также к анализу взаимоотношений в рамках элитных групп и между элитами и другими слоями общества. Третий блок – это публикации о промежуточных и альтернативных формах политических режимов, в них содержатся оценки политического режима в России (К. Гаджиев, Л. Гордон, И. Клямкин, В. Пугачев, В. Рукавишников и др.).

Серьезные исследования проблем трансформации политических систем ведутся в Украине, прежде всего в Институте политических и этнонациональных исследований НАН Украины, других научных учреждениях и учебных заведениях[5]. Эти исследования посвящены в первую очередь проблемам политической трансформации в Украине. В то же время они в большей или меньшей степени затрагивают общие проблемы трансформации политических систем, в том числе в зарубежных странах, включая и Кыргызскую Республику.

Большое внимание этим проблемам уделяют и узбекские ученые. Особенности формирования многопартийной системы Узбекистана заложены в работах И.А. Каримова, А. Азизходжаева, М.Б. Бектурганова, А. Бегматова, Р. Жумаева, Н. Жураева, С. Жураева, М. Шарифходжаева, А.Х. Саидова и др.[6]

В Кыргызской Республике вопросы перехода от тоталитаризма к демократии, трансформации политической системы также не остались без внимания историков, политологов, экономистов, политиков, о чем, в частности, свидетельствуют работы К. Боконтаева[7], М. Джангарачевой[8], К. Жумалиева и Т. Ожукеевой[9], Т. Койчуева[10], Ч. Нусупова[11], Т. Ожукеевой[12], М. Укушева и Ж. Бокоева[13], У. Чотонова[14], А. Эркебаева[15], диссертационные исследования А. Бектановой[16], И. Мирсайитова[17], публикации А. Асанбаева и Н. Наматбековой, другие работы по общим проблемам политологии и т. д. Отдавая должное этим публикациям, все же необходимо отметить их определенную тематическую ограниченность (преобладают работы по истории возрождения кыргызской государственности на современном этапе и по анализу института президентства), а также присущую им некоторую односторонность в оценках политики государства, прежде всего деятельности Президента А. Акаева. Нередко содержание научных работ сводится к простому пересказу официальных государственных документов без тщательного анализа общественно-политической практики. Все это предопределяет в целом невысокий уровень исследования проблем трансформации политической системы Кыргызской Республики.

Таким образом, проблема трансформации политической системы общества надлежащим образом в Кыргызской Республике не разрабатывается. В то же время практическая реализация задач политической трансформации, не подкрепленная анализом реальных политических процессов, конкретными рекомендациями, не отягощенная формулированием прогнозов последствий принимаемых решений, встречается с большими трудностями. Ясно, что необходима углубленная научная разработка проблемы трансформации политической системы Кыргызской Республики на этапе перехода от тоталитаризма к демократии. Предлагаемая читателям монография и является попыткой комплексной разработки данной проблемы.

При подготовке монографии автор опирался на весь спектр общенаучных, исторических и специальных политологических методологических подходов к изучению закономерностей развития общества как совокупности исторически сложившихся форм совместной деятельности людей.

В основе современных концепций о развитии общества лежит принцип технологического детерминизма. Данная методологическая установка исходит из того, что решающее значение в развитии общества принадлежит изменениям в технической и технологической сторонах производства. В соответствии с этим доиндустриальное, индустриальное, постиндустриальное и информационное общества представляют собой результаты последовательных стадий технологических изменений в производственных процессах.

Авторы данных концепций развития общества (О. Конт, Р. Арон, У. Ростоу, Г. Кан, З. Бжезинский, Дж. Гэлбрейт, Д. Белл, А. Тоффлер, Ж. Фурастье, А. Турен и др.) считают, что ныне на доиндустриальной стадии находятся страны «третьего мира», на индустриальной – ряд стран Запада и Востока, на постиндустриальной и информационной стадиях – США, Япония и другие наиболее развитые страны. Что касается Кыргызской Республики, то здесь, по нашему мнению, имеет место переплетение некоторых пережитков традиционализма, элементов индустриального и постиндустриального обществ. А поскольку кыргызское общество живет в открытом мире и связано с ним неразрывными нитями, ему присущи и элементы информационного общества. Сложная структура кыргызского общества предопределяет трудности управления политическими процессами.

Политические отношения, т. е. отношения в вопросах завоевания, удержания, использования и укрепления власти, определяют политическую жизнь общества. Эти отношения являются наиболее динамичным элементом политической системы общества, и в конечном счете проблема трансформации политической системы сводится к трансформации политических отношений.

Политическая система сама по себе является динамичным, образованием. Ее динамизм обусловливается наличием в рамках общества множества социальных групп и общностей, которым присущи несовпадающие, а иногда и противоположные интересы.

Политология различает три возможные позиции в этом вопросе: консервативную, реформистскую, революционную. Наличие в обществе субъектов, занимающих реформистские либо революционные позиции, предопределяет потенциальные возможности трансформации политической системы. При этом очень важным является ориентация субъектов политических отношений на преобразования, их организованность и политический вес в обществе, наличие в их распоряжении соответствующих ресурсов и т. д.

Никакие политические процессы невозможны без участия в них людей. Личность через участие в выборах, в политических партиях, общественных объединениях, через другие ассоциативные связи способна оказывать и оказывает влияние на политическую систему общества.

Основным элементом политической системы общества является государство. Оно обладает властью, через свои институты способно мобилизовать и использовать экономические, социальные, информационные, силовые, демографические и другие ресурсы и оказывать определяющее влияние на политическую систему общества.

Работая над монографией, автор учитывал указанные методологические подходы.

При подготовке монографии использован широкий массив документов. Сюда, прежде всего, надо отнести Конституцию Киргизской ССР и Конституцию Кыргызской Республики (в редакциях 1993, 1996, 1998 и 2003 гг.), законы Киргизской ССР и Кыргызской Республики, указы Президента, постановления Правительства, документы политических партий и общественных объединений, статистические данные, публикуемые Национальным статистическим комитетом Кыргызской Республики, ежегодные послания Президента народу Кыргызстана и Жогорку Кенешу, а также материалы периодической печати, публикации отечественных и зарубежных авторов. Все это позволило, по нашему мнению, проанализировать динамику трансформации политической системы Кыргызской Республики, ее институтов и отношений, а также выявить противоречия, недостатки и упущения в реализации политической трансформации, высказать предположения и некоторые практические рекомендации, направленные на ускорение процессов трансформации политической системы.

Глава 1
Теория политической системы

1.1. Понятие политической системы общества

Еще в древние времена мыслители и государственные деятели понимали общество как нечто упорядоченное, где имеются различные сословия с собственными интересами, определенные властные институты, а также законы, регулирующие поведение людей, их взаимоотношения между собой и с существующими институтами. В новейшие времена при изучении общества все больше стали исходить из общей теории систем.

Общество стало рассматриваться как совокупность четырех подсистем: экономической, социальной, духовно-культурной и политической. Одним из первых, кто подошел к рассмотрению общества на основе общей теории систем, стал американский социолог Т. Парсонс. По его мнению, политика как подсистема общества включает определение коллективных целей, мобилизацию ресурсов и принятие решений, необходимых для достижения целей[18].

Идеи Т. Парсонса применительно к анализу политической системы развил и углубил американско-канадский политолог Д. Истон. Он представил политическую систему как развивающийся и саморегулирующийся организм, активно взаимодействующий с социальной средой. Для него значимым является также вопрос о том, что делает политическая система (какие функции она выполняет) и как она это делает (при помощи каких структур и с какой эффективностью)[19]. Другой американский политолог, Г. Алмонд, считает, что политическая система – это различные формы политического поведения как государственных, так и негосударственных структур. В отличие от иных систем и организаций политическая система наделена правом применения либо угрозы применения более или менее легитимного физического принуждения[20].

В связи с разработкой теории политической системы встал вопрос о ее внутренней структуре. По мнению некоторых западных политологов (К. Дойч), политические структуры – это прежде всего ступени управления, от местной власти до органов международного уровня. Они включают также организации, специально предназначенные для разностороннего влияния (например, политические партии). Серьезные политические интересы могут преследовать и организации неполитического характера (например, профсоюзы). Таким образом, политические структуры – это различные социальные группы, которые, по М. Дюверже, делятся на две обширные группы: физические и социальные структуры[21]. Анализу структуры политической системы большое внимание уделяли Г. Алмонд, а затем П. Пауэлл. Под «структурой» они подразумевают доступную наблюдению деятельность, формирующую политическую систему.

Важнейшим атрибутом политической системы является политическая власть. О природе власти, ее источниках, сущности и разновидностях, ресурсах писали К. Маркс, Ф. Энгельс, М. Вебер, В. Ленин, Т. Парсонс, Д. Истон, Р. Даль, К. Дойч, Б. Бернс, П. Шаран, X. Аренд, В. Парето, Дж. Бернхэм и другие. Благодаря их исследованиям проблема политической власти является одной из наиболее разработанных в политологии.

В советской политической литературе вплоть до середины 70-х гг. аналогом понятия «политическая система» было понятие «политическая организация общества». Лишь с начала 80-х гг. в советской философской, политической литературе понятие «политическая система» получило права гражданства, но объем, содержание этой категории истолковывались все же иначе, чем в зарубежной политической науке. В соответствии с марксистским толкованием обусловленности политической надстройки экономическим базисом, социально-классовой структурой общества политическая система жестко увязывалась с определенным типом формации[22].

В последние годы ввиду необходимости осмысления процессов, происходящих в новых постсоветских государствах, резко возрос интерес к политическим знаниям, к пониманию сущности тех политических систем, которые сейчас формируются. В связи с этим выпущено несколько учебников политологии, прежде всего в России, а также в Украине, Республике Беларусь и других государствах, ряд монографических изданий, в которых исследуются понятие политической системы как в общетеоретическом плане, так и применительно к отдельным странам на постсоветском пространстве, а также компоненты системы[23].

Таким образом, в современной политической науке понятие политической системы исследовано достаточно глубоко и всесторонне как в историческом, методологическим, так и в конкретно-прикладном плане.

Вместе с тем обращает на себя внимание то обстоятельство, что современная политическая наука не выработала единого подхода к определению понятия «политическая система». Очевидно, это связано с тем, что современные высокодинамичные общества, характеризующиеся постоянными изменениями баланса сил, интересов и ориентацией на прогресс, предъявляют противоречивые требования к политике. Их противоречивость состоит в том, отмечает А. Панарин, что, с одной стороны, политика понимается как разновидность социальной технологии, посредством которой люди надеются переменить свою судьбу и улучшить свой общественный статус; с другой – она же понимается как способ упорядочения общественных отношений и укрощения опасных стихий силами законной власти[24].

Различия в определении понятия «политическая система» зависят еще и от того, какой компонент системы или какая из ее функций рассматриваются в качестве основополагающего. Так, сторонники функционального или социологического подхода (Г. Алмонд, П. Пауэлл, Д. Истон, Р. Даль и др.) при определении политической системы во главу угла ставят возможность применения санкций, принуждения по отношению к тем, кто не придерживается правил, установленных в обществе. Однако, на наш взгляд, прав В. Бебик, который, анализируя функциональный подход к определению понятия политической системы, замечает, что политическая система все же не строится исключительно на принципах принуждения, ее функции и способы достижения целей гораздо шире, разнообразнее, хотя отношение к принуждению, насилию является важной характеристикой системы[25].

В противовес функциональному подходу сторонники институционального (или правового) подхода рассматривают политическую систему прежде всего как совокупность государственных и негосударственных институтов, социальных и правовых норм, посредством которых реализуются политико-властные отношения. Именно такой подход, как нам представляется, в значительной мере присущ определению политической системы, предложенному В. Мельником[26]. По его мнению, в качестве ведущего, основного признака того или иного элемента политической системы выступает отношение социального института или социальной нормы к политической власти. «Именно те социальные институты (организации, учреждения) и социальные нормы, которые так или иначе связаны с осуществлением политической власти, и выступают в качестве важнейших компонентов политической системы»[27].

На подобной точке зрения стоит А. Билоус. Правда, он оперирует понятием «политико-правовая система», но оно близко к понятию «политическая система». По его мнению, политико-правовая система – прежде всего совокупность политико-правовых институтов государства и общества, но эта совокупность упорядочивается связями между ними[28].

Институциональный подход, как вытекает из вышесказанного, дает возможность детально изучить отдельные организации, их возникновение, развитие, функционирование, в определенной степени – их взаимосвязи. Однако политическая система как целое теряет свое значение в качестве предмета исследования. Кроме того, в стороне остаются неинституциональные формы (например, политическая культура общества, политическое поведение), а также взаимодействие таких субъектов политики, как личность, малые социальные группы, группы интересов и группы давления.

Наиболее продуктивным в понимании сущности политической системы является, по нашему мнению, системный подход. Он позволяет преодолеть определенную ограниченность функционального и институционального подходов и обратить внимание на всю сферу политической деятельности в обществе. При системном подходе главный предмет анализа – социальное взаимодействие между индивидами и группами, которые осуществляют определенные политические роли. Естественно, при этом не упускаются из виду и общественные институты, существующие в обществе правовые нормы, взаимоотношения между институтами, механизмы реализации власти, политическая культура и т. д.

Именно такой подход обнаруживает Ф. Рудич. Он полагает, что политическая система общества – это совокупность государственных и негосударственных общественных институтов, призванных осуществлять власть, т. е. управлять обществом, регулировать отношения между гражданами, социальными и этническими группами, обеспечивать стабильность общества, соответствующий общественный порядок[29]. Развивая высказанную мысль, Ф. Рудич отмечает, что любая сложная система включает не только компоненты, но и отношения между ними, поэтому в структуру политической системы необходимо включать и политические отношения, т. е. отношения между индивидами, социальными группами, нациями, другими общностями, которые складываются в процессе осуществления политики государства или в процессе сопротивления ей[30].

На позициях системного подхода к анализу политического устройства стоят также В. Пугачев и А. Соловьев. Они в политической системе общества видят реальный сложный механизм формирования и функционирования власти в обществе. Этот механизм, по их мнению, включает государство, а также партии, средства массовой информации, политические объединения и их взаимоотношения, политическое сознание и культуру, политические нормы[31].

Еще одно определение политической системы общества предложил В. Бебик. По его мнению, политическая система – это совокупность политических организаций, норм, отношений, деятельности и сознания, которые обеспечивают господство правящего строя, сосуществование с ним других общественных групп, дают возможность отдельным общественным группам проявлять свои интересы, потребности и общественную волю через использование общих общественно-политических инструментов волеизъявление[32].

Как любая сложная система, политическая система общества характеризуется рядом признаков, среди которых теория систем выделяет прежде всего наличие относительно самостоятельных элементов, отличающихся друг от друга, находящихся во взаимосвязях и образующих структуру системы.

Сразу же отметим, что некоторые политологи различают компоненты политической системы и элементы структуры[33]. Все же преобладающей в современной политологии является точка зрения, выделяющая в составе политической системы ряд подсистем, а именно: институциональную (совокупность учреждений и организаций, связанных с функционированием политической власти, – государство с его институтами, политические партии, общественные организации и движения, лоббистские группы, средства массовой информации); нормативную (правовые нормы – конституция, законы, нормативные акты, нормы деятельности общественных организаций, традиции и обычаи, этико-моральные нормы); функциональную (формы и направления политической деятельности, способы и методы осуществления власти, т. е. политический режим); коммуникативную (совокупность отношений и форм взаимодействия, складывающихся между индивидами, социальными группами, классами, нациями по поводу их участия в осуществлении политической власти); культурную (комплекс типичных для данного общества стереотипов политических представлений, ценностных ориентаций и политического поведения)[34]. Все эти институты, нормы, отношения в их совокупности и взаимосвязи представляют собой элементы политической системы.

Надо отметить, что имеются и несколько иные взгляды на структуру политической системы. Например, авторы пособия «Государство, демократия, парламентаризм» считают целесообразным в структуре политической системы выделить идеологическую подсистему, которая представляет совокупность различных по своему содержанию политических идей, взглядов, представлений, чувств участников политической жизни[35].

Отдельного рассмотрения заслуживает вопрос о личности как субъекте политики, хотя некоторые политологи (например, В. Мельник) связывают политическую систему прежде всего с теми субъектами политических отношений, которые носят институциональный характер[36]. Но ведь в конечном счете любой институт политической системы состоит из людей, любая ее функция осуществляется людьми и направлена на людей, они принимают непосредственное участие в решении вопросов завоевания, осуществления, удержания власти. В связи с этим нельзя не согласиться с К. Марксом, который писал: «…как само общество производит человека как человека, так и он производит общество»[37].

Однако, чтобы личность могла оказывать влияние на политические отношения и политические институты, в первую очередь на государство, она должна отвечать ряду условий.

Российский специалист в области теории и психологии политики Ю. Ирхин называет такие: социально-политическая направленность личности; наличие опыта общественного поведения; определенные психологические особенности; биопсихические свойства[38].

Считаем необходимым добавить, что личность, коль скоро она стремится стать субъектом политики, должна быть независимой, внутренне свободной, обладать достаточно высоким уровнем общей и политической культуры, понимать происходящие в обществе политические процессы, иметь объективную и полную информацию об этих процессах, возможности соединять свои усилия с усилиями других людей, объединяться с ними в партии, союзы и т. п. Важным также является наличие соответствующей правовой базы, обеспечивающей участие личности в политической жизни.

Естественно, степень участия личности в политике неодинакова. Политология различает такие типы политического поведения: личность с высокой политической активностью; личность политического наблюдения (проявляет интерес к политике, но лично в ней не участвует); личность критика (компетентного или некомпетентного); пассивная личность с нейтральным, отрицательным или аполитичным отношением к политике; аполитичная и отчужденная личность с негативным отношением к своему участию в политике. Конечно, пассивные, аполитичные и отчужденные граждане не могут быть подлинными субъектами политики, но именно они чаще всего становятся объектами политических манипуляций.

Каждая политическая система представляет целостное, устойчивое образование. Ее целостность и внутренняя устойчивость определяются наличием прочных связей между ее подсистемами и между ее элементами. Современные политические системы строятся по принципу множественности внутренних связей.

В политической теории и в реальной жизни существует множество политических систем, каждая из которых по-своему уникальна и специфична. В то же время политические системы обладают некоторыми общими признаками, что позволяет ставить вопрос об их типологизации.

Одним из первых предпринял попытку осуществить сравнительный анализ форм правления (а они принадлежат к ведущим характеристикам политических систем) Платон. Аристотель, развивая идеи Платона, предложил два основных критерия для оценки политических систем: когда властители руководят в интересах всего общества и когда они руководят в собственных интересах. В первом случае он выделил монархию, аристократию и «политию»; во втором – тиранию, олигархию и демократию.

В советской политической литературе утверждалось, что критерий классификации политических систем – общественно-экономическая формация, экономический базис общества. В соответствии с этим критерием выделялись рабовладельческая, феодальная, буржуазная и социалистическая политические системы. Однако политическая практика показала несостоятельность такой типологии. Например, известно, что однотипный экономический базис в США, Великобритании, Франции, Германии, Италии перед Второй мировой войной породил разные типы политических систем.

В зарубежной политической литературе типы политических систем классифицируются по разным основаниям и критериям, что позволяет более конкретно отличать политические системы как при одинаковых экономических структурах, так и при различных. В целом западные политологи вслед за Г. Алмондом выделяют следующие типы политических систем: политические системы англо-американского типа. Они опираются на рациональный расчет, терпимость и толерантность граждан и политической элиты, двухпартийные системы.

Они стабильны, эффективны, способны к саморегулированию. Здесь оптимально реализуется принцип разделения власти на три ветви: законодательную, исполнительную и судебную; континентально-европейские системы. Для них характерно существование и взаимодействие элементов старых и новых культур, политических традиций и форм политической деятельности, партии и другие объединения свободно функционируют в границах существующих конституционных норм, представительная и исполнительная ветви власти действуют на основе определенных законом регламентов и процедур; политические системы тоталитарного типа. Власть сосредоточена в руках немногочисленной политической номенклатуры; разрешена, как правило, только одна партия, которая контролирует деятельность всех элементов политической системы. Чрезмерно расширены функции репрессивных органов.

Политическая активность носит разрешительный и принудительный характер. В отличие от изложенной выше типологии многие российские политологи определяющим критерием, по которому они классифицируют политические системы, считают согласованность и соответствие идеалов и ценностей общества тем формам, в какие это общество организовано. По типам ценностей политические системы классифицируются как конституционные, либерально-демократические, авторитарные и тоталитарные[39]. В соответствии с этой классификацией конституционной считается англо-американская политическая система (США, Великобритания, Канада, Австралия). Либерально-демократическая (или континентально-европейская) политическая система утвердилась во Франции, Германии, Италии и других странах. Авторитарные политические системы существуют в азиатских, африканских и латиноамериканских странах доиндустриального или частично индустриального типа. Типичными примерами стран, где существовали политические системы тоталитарного типа, считаются фашистская Италия, нацистская Германия, а также СССР (однако некоторые авторы не склонны однозначно политическую систему СССР определять как тоталитарную). Мы согласны с теми политологами, которые полагают, что, когда во главе государства стояли В.И. Ленин и особенно И.В. Сталин (1918–1953), советская политическая система была однозначно тоталитарной, а при Н.С. Хрущеве (1954–1964) скорее авторитарной. Определенные отличия имела советская политическая система во времена брежневского застоя (1964–1982) и горбачевской перестройки (1985–1991).

Политология выделяет также следующие типы политических систем: консенсусные – интегративные – общинные; открытые – закрытые; инструментальные – идеологические; традиционные (патриархальные) – смешанные – современные и др. Мы вслед за В.А. Мельником[40] полагаем, что для характеристики политических систем следует исходить из развитости форм политической жизни, которые определяются понятием «политический режим». Он обозначает тот или иной способ властвования, функционирования государства и других политических институтов, определяет качество политической жизни в целом. Индикаторами при характеристике политического режима выступают: 1) положение личности в обществе, состояние прав и свобод граждан, возможность выражения и реализации ими своих интересов; 2) степень и характер вовлеченности граждан в политику и управление обществом; 3) соотношение государственного управления и общественного самоуправления; 4) методы осуществления политической власти. В зависимости от состояния названных индикаторов выделяют тоталитарный, авторитарный и демократический политические режимы. Соответственно различают политические системы тоталитарного, авторитарного и демократического типов.

Рассмотрим их отдельно.

Тоталитаризм. Общий отличительный признак тоталитаризма – стремление к всеобъемлющей организованности общества и полному контролю за личностью со стороны власти. Государственное право стран с тоталитарным режимом часто не скупится на провозглашение многочисленных прав граждан, но реального значения эти права и свободы приобрести не могут, поскольку отсутствие независимого суда лишает их какой бы то ни было защиты. Органы государственной власти формируются на основе личной преданности режиму, а не на основе политической состязательности. Принцип разделения властей не признается. Права местного самоуправления сведены преимущественно к обязанностям исполнять волю центральных органов.

Российский философ Н.А. Бердяев связывал тоталитаризм с утопией. Идеи утопии, отмечал он, играют огромную роль в истории; они в большей части осуществимы, но непременно в извращенной форме. «Утопия всегда тоталитарна, враждебна свободе». Это объясняется тем, что утопия как закрытая, законченная система, обрисовывающая все стороны жизни идеального общественного устройства, не оставляет места для дисгармонии, противоречий, для утверждений и действий, отвергающих ее основополагающие постулаты[41]. Общественные утопии в большинстве своем привлекательны и пользуются поддержкой. Однако в тоталитарной модели привлекательная утопия отождествляется с абсолютной истиной. Это позволяет рассматривать все остальные теории и взгляды как заблуждения или как сознательную ложь, а их носителей – либо как врагов, либо как темных или заблудших людей, требующих перевоспитания.

Многие политологи считают, что возникновение и утверждение тоталитаризма обусловлено объективными причинами, рассматривают его как специфическую попытку решения обострившихся в ходе общественного развития реальных противоречий между усложнением социальной организации и индивидуальной свободой. Вероятность утверждения тоталитаризма, его привлекательность для масс резко возрастает в периоды острых социально-экономических кризисов. Это объясняется тем, что тоталитаризм, по мнению В. Пугачева и А. Соловьева, дает отчужденной, одинокой личности надежду с помощью новой веры и организации утвердить себя, преодолеть комплекс неполноценности и возвыситься над окружающими благодаря принадлежности к избранной социальной группе или партии[42].

В массовом сознании тоталитаризм вызывает однозначно негативные оценки. Существует убеждение, что он в силу присущих ему внутренних противоречий и резко отрицательных качеств обречен. Но будем объективны: тоталитаризм позволяет (и это подтверждается историческим опытом) в довольно сжатые сроки мобилизовать необходимые ресурсы и энергию и направить их на решение определенных задач, которые могут носить прогрессивный характер. Назовем в этой связи хотя бы реализацию в СССР таких гуманных политических целей, как бесплатное медицинское обслуживание, высокий уровень образования, доступ к достижениям культуры, социальная защищенность населения, развитие экономики, резкое сокращение преступности и т. д. В годы тоталитаризма СССР смог выстоять в жесточайшей войне с фашизмом и выйти победителем.

Однако, отметим еще раз, в историческом плане тоталитаризм обречен. Авторитаризм характеризуется полным или почти полным отсутствием демократических политических отношений, реально все функции власти сосредоточиваются в руках одного лица (президента, премьер-министра, монарха) или группы лиц.

Власть и политика монополизированы, реальная политическая оппозиция не допускается. Партии, профсоюзы, другие общественные организации могут существовать только в том случае, если они безоговорочно поддерживают существующий режим либо подконтрольны ему. Власть не ограничена и не подконтрольна гражданам, она широко прибегает к средствам подавления, администрирования. Властные полномочия могут осуществляться с помощью законов, но власть сама их принимает по своему усмотрению. Выборы и референдумы если и проводятся, то под контролем властей. Формальным характером отличается само разделение властей, даже если оно провозглашено конституционно. Самоуправление практически отсутствует.

Политическая элита рекрутируется путем кооптации, а не конкурентной электоральной борьбы. В то же время авторитарный режим отказывается от тотального контроля над обществом, не вмешивается (или вмешивается ограниченно) во внеполитические сферы, прежде всего в экономику, а также в частную жизнь.

Одной из разновидностей авторитарного режима являются военные диктатуры разного вида. В последние десятилетия авторитарные режимы чаще всего носят переходный характер и ориентируются, хотя бы формально, на постепенный переход к демократии. Одновременно авторитарные политические режимы используют демократические институты (например, выборы, плебисциты, референдумы и др.) для придания себе респектабельности и легитимности в глазах международного сообщества и своих граждан (в ряде постсоветских государств конституции были приняты путем референдумов).

Во многих странах авторитарные политические системы демонстрируют сравнительно высокую эффективность. Они обеспечивают политическую стабильность и общественный порядок, способны мобилизовывать общественные ресурсы на решение определенных задач, преодолевать сопротивление политических противников. В ряде стран политическая стабильность сочетается с экономическим процветанием (Южная Корея, Чили, Китай, Вьетнам), здесь сопрягаются такие феномены, как сильная власть и свободная экономика, личная безопасность граждан и сравнительно развитый социальный плюрализм. Все это делает авторитарную политическую систему эффективным средством проведения радикальных общественных реформ. На этом основании некоторые политологи делают вывод, что для посттоталитарных режимов, в частности на постсоветском пространстве, предпочтительнее не переходить непосредственно к демократическому режиму, а остановиться в переходный период на авторитаризме с демократическими тенденциями, что создает более благоприятные условия для проведения объективно необходимых экономических, политических, социальных и других преобразований. Мы разделяем такую точку зрения.

Демократический режим характеризуется высокой степенью политической свободы человека, реальным существованием политических и правовых институтов. Одной из основных черт демократического режима является юридическое признание и институциональное выражение суверенитета, верховной власти народа. А. Линкольн отмечал, что демократия – власть народа, власть, осуществляемая народом, власть для народа.

В зависимости от того как народ участвует в управлении, демократия может быть прямой (или плебисцитарной) и представительской. Прямая демократия предполагает участие граждан на всех стадиях процесса властвования: подготовка, принятие политических решений, контроль за их выполнением. Встречается она главным образом на уровне местного самоуправления.

В общегосударственных масштабах она, как правило, применяется в несколько ограниченной форме – только на этапе принятия политических решений, обычно путем проведения референдумов.

Представительская демократия предполагает опосредованное участие граждан в принятии решений. В данном случае в управлении государством, выработке и принятии законов и других нормативных актов участвуют не все граждане, а избранные ими представители. Представительская демократия является основной формой управления государством.

Следующая характерная черта демократического режима – выборность и периодическая сменяемость основных органов власти в государстве. Граждане в ходе выборов принимают участие в формировании органов власти. При этом им, как правило, предлагается несколько вариантов выбора, но люди ограничиваются поддержкой той политической силы, которая, по их мнению, наилучшим образом действует в их личных интересах, интересах общины, государства. Принятым считается то решение, за которое проголосовало большинство; меньшинство обязано подчиниться этому решению. Однако демократический режим создает условия для политической деятельности меньшинства, переходящего в оппозицию к большинству. Обществу выгодно наличие оппозиции, ибо она, критикуя власть, предлагая альтернативные решения, не дает власти самоуспокоиться, окостенеть, а, наоборот, побуждает ее к активным действиям, поиску наиболее оптимальных решений. При очередной смене власти оппозиция может, учтя уроки предыдущего поражения, выдвинуть программу, отвечающую интересам общества и выражающую его потребности, надлежащим образом организовать пропагандистскую кампанию и прийти к власти. Поэтому узаконенное существование оппозиции, предоставление ей определенных политических прав также является характерной чертой демократического режима.

Среди других черт демократического режима отметим такие, как высокий уровень гарантий гражданских прав и свобод, разделение властей, наличие независимых средств массовой информации. Органы публичной власти прибегают к силовым методам лишь в исключительных случаях.

Таким образом, демократический режим органически сочетает, с одной стороны, плюрализм позиций и интересов, а с другой – право политической элиты управлять страной. Западные политологи, анализируя эту черту демократии, нередко делают акцент либо на первой особенности, либо на второй, т. е. видят в демократии либо возможность сформировать власть путем выбора, либо состязательную деятельность политической системы, в которой соревнующиеся лидеры и организации определяют альтернативные направления общественной политики при участии общественности в процессе принятия решений.

Если абстрагироваться от некоторых нюансов, различающих оба названных подхода, то выходит, по мнению западных политологов, что демократия – отнюдь не власть народа, не народ определяет суть осуществляемой политики. Демократия – власть, считающаяся с волей народа, но эта воля сведена к участию в выборах и голосованию. Однако, как бы там ни было, демократия сегодня как формальное признание равенства между гражданами, равного права всех на определение устройства государства и управление им считается лучшей политической формой общественного устройства.

Все формы политических режимов обеспечивают политическую стабильность и позволяют достичь экономического роста, но неодинаково обеспечивают защиту своих граждан. Тоталитаризм и авторитаризм, ставя перед обществом какие-либо цели, используют людей как инструмент и средство для достижения этих целей, не оставляя людям выбора для их принятия или непринятия, тогда как политическая демократия, ставя перед обществом какие-либо цели, дает людям свободу выбора в принятии или непринятии этих целей. Следовательно, тоталитаризм и авторитаризм более ущемляют человеческую личность, чем демократия.

Исторический опыт показывает, что мировой политический процесс в своем развитии ориентирован на демократический режим. Однако он не может быть произвольно установлен путем провозглашения определенных политических доктрин или даже принятием соответствующих законов.

Исследователи в области политики установили определенную, хотя и не абсолютную зависимость типа политического режима от уровня социально-экономического развития общества. Чем выше этот уровень, тем демократичнее режим, хотя имеются и многочисленные исключения из этой закономерности. Следовательно, считают политологи, переход к демократии возможен лишь при наличии ряда предпосылок, среди которых выделяются: экономические – высокий уровень индустриального и экономического развития; высокая степень урбанизации; рыночная, конкурентная экономика; развитие отношений собственности и широкое участие граждан во владении, распоряжении и пользовании собственностью, в управлении производством; развитость массовых коммуникаций; политические – развитие и обеспечение системы политических прав и свобод личности; широкое участие масс в осуществлении государственной власти и местного самоуправления; политический плюрализм и наличие развитой партийной системы; независимость средств массовой информации; социальные – относительно высокий уровень благосостояния граждан, сглаживание социального неравенства; духовные – всеобщая грамотность, высокий уровень образования населения; соответствующий уровень политической культуры общества и личности, самосознания и ответственности людей; внешнеполитические – соседство с влиятельными демократическими государствами, дружеские отношения с ними; поддержка мирового сообщества и международных организаций[43].

В настоящее время в мире функционирует множество политических систем. Все они имеют неповторимую историю становления и развития, характеризуются разнообразной спецификой общественных отношений. В ряде стран, в том числе и в Кыргызской Республике, существуют политические системы переходного типа, в них действуют механизмы трансформации, перехода от тоталитаризма или авторитаризма к демократизму.

Такие системы характерны для обществ, осуществляющих радикальные реформы по переходу от одного вида социально-экономических отношений к другому. Политические системы переходного типа характеризуются слабостью всех политических институтов, снижением устоявшихся политических и правовых норм, необузданностью политических страстей, утратой социальными группами привычных идейно-политических ориентаций и другими особенностями. Все это усложняет внутриполитическую жизнь таких стран.

Завершая рассмотрение сущности политической системы общества, отметим, что политическая система – это целостное образование, определяющее общественные (политические) отношения в вопросах достижения, удержания и реализации власти. Элементами политической системы являются государство и негосударственные общественные институты (политические партии, независимые средства массовой информации, общественные объединения и др.), их взаимоотношения в вопросах политической власти, политическое сознание и культура, политические нормы. Тип политической системы определяет господствующий в ней политический режим.

1.2. Политическая система и среда

Политическая система существует не в вакууме, не сама по себе, а в обществе, в соответствующей среде. Определенная обособленность политической системы, ее целостность выражается в наличии между нею и средой видимых границ, функционировании присущих только политической системе соответствующих политических институтов и соответствующих политических отношений.

Вместе с тем политическая система и среда находятся в тесной связи, более того – они взаимно зависимы. Все, что происходит в социальной среде, любое событие, которое по отношению к политической системе является внешним, влияет на нее и способно ее изменить, поступает на «вход» политической системы.

Д. Истон различает два типа входа: требования и поддержка. Они должны постоянно поступать в систему, в противном случае взаимосвязь с социальной средой нарушается, что грозит самому существованию политической системы. Они могут стать и источником ее напряженности, а потому должны быть управляемы. Чрезмерные требования способны привести к перегрузке системы или к застою. Высокий уровень поддержки весьма желателен для системы, но если она не сможет удовлетворить требования, то лишается и поддержки. Поэтому между требованиями и поддержкой должен сохраняться определенный баланс, требования необходимо определенным образом соизмерять с возможностями системы. Д. Истон выделяет три главные функции управления требованиями:

1. Выражение требований. Различные требования должны быть сформулированы группами давления и обращены к политической системе. (Г. Алмонд назвал процесс предъявления требований к тем, кто вырабатывает политические решения, артикуляцией интересов). Требования могут передаваться по официальным и неофициальным каналам;

2. Регулирование требований. Требования могут захлестнуть систему, если их поток не будет фильтроваться, направляться по определенным каналам и регулироваться. Регулировать требования могут органы политической власти, парламентарии, партии, профсоюзы и др. Однако, несмотря на регулирование, система может оказаться перегруженной требованиями. В такой ситуации политическая система может либо повысить пропускную способность, увеличить количество каналов движения информации, либо так перерабатывать требования, чтобы сократить их;

3. Сокращение требований. С помощью этой функции поток требований систематизируется, множество идентичных требований сводится в единое, неоднородные синтезируются в одно глобальное требование.

Если требования имеют тенденцию ослаблять политическую систему, то поддержка усиливает ее. Д. Истон называет три типа поддержки в соответствии с объектом:

а) поддержка политическому сообществу в целом (например, национальному сообществу);

б) поддержка режиму, на который опирается политическая система;

в) поддержка органам власти.

Поддержка есть выражение лояльности членов общества по отношению к системе. Она может быть открытой и скрытой. Открытая поддержка реализуется в действиях: участие в выборах, поддержка определенных партий и лидеров, словесное одобрение принимаемых решений, уплата налогов и др.

Скрытая поддержка выражается во внутренних установках и ориентациях личности. Отсутствие поддержки означает, что система находится в глубоком кризисе и обречена на гибель. Так случилось с советской политической системой, когда выяснилось, что она не пользуется общественной поддержкой.

Все, что поступает на вход, политическая система в процессе конверсии перерабатывает в собственные решения и действия. Это могут быть новые законы, регламенты, субсидии, информационные кампании, государственные ассигнования и т. д. Они поступают на «выход» политической системы.

Таким образом, деятельность политической системы в связи с ее взаимоотношениями со средой (обществом) можно условно представить в виде алгоритма «вход – конверсия – выход», где определяющим является конечный результат, получаемый на «выходе». Значение исходящих факторов состоит не только в выражении реакции системы на входящие импульсы.

Они служат для концептуализации способов реагирования системы на окружающую среду и косвенно на саму себя, видоизменяя входящие факторы требований и поддержки. Поэтому считать исходящие решения и действия конечной точкой нельзя, они, скорее всего, фрагмент непрерывного цикла действий (обратная связь), в котором «вход» и «выход» прямо или косвенно воздействуют друг на друга, на всю политическую систему и окружающую среду. Поэтому политическую систему можно рассматривать как ориентированную на достижение цели модель отношений, помогающую членам системы адаптироваться в своей среде и использовать ее как источник ресурсов, а в случае необходимости – реформировать и саму систему[44].

Будучи динамичным образованием, политическая система по-своему воздействует на среду: определяет цели, задачи деятельности общества; мобилизует ресурсы на достижение поставленных целей; интегрирует все элементы общества с помощью пропаганды общих целей и ценностей; использует власть; нейтрализует или подавляет сопротивление реализации принятых решений; осуществляет распределение дефицитных ценностей между отдельными гражданами и группами и т. п.

Определяющим во взаимоотношениях политической системы и среды является то, что в недрах политической системы формируются новые общественные решения, мобилизуются общественные ресурсы и энергия, необходимые для внедрения в общественную практику указанных решений, создания институтов, влияющих на постоянное преобразование элементов социальной среды. С этой точки зрения политическая система обеспечивает социальной системе устойчивость, содействует совершенствованию отдельных ее функций, повышению уровня разрешения возникающих конфликтов и противоречий.

Таким образом, по отношению к среде политическая система является активным контрагентом. Ее активность проявляется в функциях. В советской политической литературе функции политической системы (или политической организации общества) было принято разделять на внутренние и внешние. К внутренним функциям относились: защита существующей экономической и социальной системы, управление народно-хозяйственным комплексом, консолидация социально-политических сил и регулирование социальных отношений, охрана правопорядка и поддержание общественной дисциплины, культурно-воспитательная деятельность. В качестве внешних функций назывались: защита суверенитета и государственных интересов, развитие сотрудничества с другими странами, участие в решении глобальных проблем современности и борьба за мир[45]. Такой подход к пониманию функций политической системы принижал ее роль в обществе, в значительной мере ставил знак равенства между политической системой и государством.

Основоположники современной концепции функций политической системы Г. Алмонд и П. Пауэлл разделяют функции на входящие, выполняемые политической системой, и исходящие, выполняемые ведущим элементом политической системы – государством. Среди входящих функций Г. Алмонд называет политическую социализацию и рекрутирование, артикуляцию интересов, агрегирование интересов, политическую коммуникацию. Исходящими функциями являются нормотворчество, использование правил и норм, контроль за соблюдением правил и норм[46].

Опираясь на концепцию Г. Алмонда и П. Пауэлла, современная политическая наука склонна исходить из того, что политическая система функционирует на двух уровнях:

1) на уровне общества, по отношению к которому политическая система выступает как субсистема (элемент) социальной системы;

2) внутри самой политической системы[47].

На первом – уровне общества – политическая система осуществляет несколько функций.

Реагирующая функция состоит в способности политической системы реагировать на сигналы, поступающие на ее вход. Здесь важно, чтобы политическая система была динамичной, гибкой, на поступающие сигналы реагировала достаточно быстро и адекватно. Консерватизм, чрезмерная медлительность в реагировании на сигналы могут нарушить взаимодействие политической системы и среды, привести к конфликту, кризису.

Символизирующая функция связана с потребностью политической системы в утверждении собственной легитимности, получении поддержки власти для достижения ею своих целей. Состоит она в способности политической системы формулировать популярные идеи, лозунги, теории, убеждения, социальные мифы, т. е. формировать общественное сознание и манипулировать им.

Добывающая (или экстракционная) функция состоит в способности политической системы получать для себя и социальной среды необходимые ресурсы: материальные, финансовые, информационные, демографические, политические и др.

Ресурсы могут получаться как из внутренних, так и из внешних источников. Распределительная (или дистрибутивная) функция состоит в распределении благ, услуг социальным группам и отдельным индивидам после получения их из внутренних или внешних источников. Блага и услуги могут предоставляться в виде повышения заработной платы, стипендий, пенсий и других социальных выплат, дотаций, кредитов, снижения налогов, пошлинных сборов, финансирования отдельных отраслей или проектов, наград и т. п.

Регулирующая функция состоит в управлении, координации поведения индивидов и отдельных групп. Реализуется она путем введения юридических, нравственных и иных норм, административного влияния и др. В зависимости от типа политической системы регулирующая функция может быть большей (тоталитарные общества) или меньшей (демократические общества), однако в целом обойтись без нее нельзя.

По степени реализации указанных функций оценивают эффективность политической системы, в частности власть правительства над обществом, степень влияния системы на сознание и поведение людей с целью достижения поставленных целей, реальные результаты деятельности тех или иных структур политической системы.

Второй уровень функционирования политической системы, как уже отмечалось выше, отражает то, что происходит в ней самой. Имеется в виду конверсионный процесс, т. е. способы деятельности системы по превращению входящих импульсов в исходящие. Второму уровню свойственны следующие функции: артикуляция интересов (как формулируются требования); агрегирование интересов (как происходит комплектование требований в альтернативные программы действий); выработка правил (как формулируются нормы); применение правил (как эти нормы претворяются в жизнь); контроль за применением правил (как они контролируются и регулируются); политическая коммуникация (как все эти разнообразные действия соотносятся друг с другом внутри системы, а также при взаимодействии системы с окружающей средой)[48].

Первые две функции осуществляются на входе системы, о них уже шла речь при рассмотрении категорий требований и поддержки. Рассмотрим функции системы на выходе. Функция нормотворчества состоит в подготовке и принятии правовых документов, регулирующих поведение социальных групп и людей в обществе. Нормотворчество, как и законотворчество, в конечном счете сводится к принятию решений. Ему, как правило, предшествуют такие этапы, как выработка политики, выбор общих целей и стратегии их достижения, разработка и обсуждение (экспертиза) подготовленных проектов решений.

Функция применения правил состоит в приведении разработанных законов, норм, правил в действие. Имеется в виду, что для реализации этой функции необходимо обнародовать, довести принятые законы, нормы, правила до сведения людей, групп, соответствующих институтов, обеспечить их толкование, доказать их справедливость и необходимость, определить механизм их реализации и т. п.

Функция контроля за применением правил, законов и норм предполагает определенные действия по предупреждению их невыполнения. Во многих странах право контроля предоставлено не только исполнительным, но и законодательным органам (например, контроль за исполнением государственного бюджета, законов, постановлений). Заметим кстати, что довольно часто при принятии законов, правил, положений законодательным путем определяется ответственность за их нарушение.

Функция политической коммуникации состоит в распространении политической информации, ее обмене между отдельными элементами политической системы, между правящей элитой и народом. Политическая коммуникация должна, действуя как по горизонтали, так и по вертикали, обеспечить двустороннюю связь, взаимный обмен информацией, особенно так называемую обратную связь.

В дополнение к названным функциям современные политологи выделяют еще функцию сохранения и адаптации. Она вытекает из стремления политической системы к самосохранению. В связи с этим система должна постоянно заниматься подбором все нового и нового персонала (рекрутированием) и подготовкой его к осуществлению функций управления системой, обеспечению ее эффективной деятельности (социализацией).

Чтобы политическая система могла успешно выполнять указанные функции, она должна обладать властью. Надо отметить, что политологи по-разному подходят к толкованию сущности власти. Так, Т. Гоббс считал, что власть – это средство достичь блага в будущем и сама жизнь есть вечное и неустанное стремление к власти. М. Вебер определяет власть как возможность осуществить свою волю вопреки сопротивлению других.

Т. Парсонс понимал власть как системно-функциональное воздействие, особого рода связь, обеспечивающую способность одних субъектов реализовать функцию управления в отношениях с другими. Р. Даль полагал, что власть дает возможность одному человеку заставить другого делать то, что он по своей воле не сделал бы. По мнению X. Арендта, власть не может принадлежать одному человеку, а только группе людей, действующих совместно. С. Лукас все определения власти сводит к примитивному представлению: некто А тем или иным способом воздействует на Б. П. Моррис уточняет, что власть не просто способ воздействия на кого-то или на что-то, а действие, направленное на изменение кого-то или чего-то. С этой точкой зрения солидаризуется А. Гидденс: обладание властью означает способность менять порядок вещей. Б. Рассел определяет власть как производство намеренных результатов. Б. Баркс рассматривает власть как созидательное начало, основанное на знании[49].

Заметим, что определения власти зависят от того, на каких методологических позициях стоит автор и какая сторона или какие компоненты власти берутся за основу. В соответствии с этим в современной политической литературе можно выделить бихевиористский, теологический, инструменталистский, психологический, воздействующий, функционалистский, системный, структурно-функционалистский, реляционистский, конфликтный и другие подходы к определению понятия власти[50].

Мы в понимании сущности власти исходим из того, что власть в общем смысле – это способность отдельных индивидов, групп людей, общественных институтов оказывать определяющее воздействие на поведение, деятельность отдельных людей, групп, институтов с помощью каких-либо средств (воли, авторитета, права, насилия) для достижения определенных целей. Таким образом, основными компонентами власти являются: субъект, осуществляющий властное воздействие; объект, воспринимающий воздействие субъекта; средства (ресурсы), с помощью которых осуществляется властное воздействие; процесс, приводящий в движение все компоненты власти.

Как и для любой власти – экономической, правовой, военной, духовной, семейной и др., для политической власти присущи два универсальных принципа: командование и подчинение. Оба они общественно необходимы и воспроизводятся в процессе общественных отношений. Политическая власть призвана координировать и контролировать отношения между государством и обществом, общественными группами, классами, политическими институтами, партиями, гражданами, органами государственного управления и др., превращать эти отношения по возможности в организованные и бесконфликтные.

К наиболее важным, общественно значимым функциям политической власти можно отнести следующие: поддержание общественного порядка и стабильности; выявление, ограничение и разрешение конфликтов; достижение общественного согласия (консенсуса); принуждение во имя социально значимых целей и сохранения стабильности; управление делами общества[51].

Власть возникает в отношениях между людьми, группами людей, обществом и его частями, т. е. субъектами, наделенными сознанием, волей, способностью действовать. Сама власть ничего делать не может, действуют люди, либо обладающие властью, либо подчиняющиеся. В обыденной жизни как субъекты власти могут восприниматься собрания, съезды, парламент, правительство и др., хотя в каждом случае действуют люди. Поэтому прав Ю. Ирхин, отмечающий, что «властно-управленческие отношения нельзя представить как некое безличное социальное образование. Они всегда получают персонифицированную окраску, внешне “проявляясь” через отстоящую от “управляемых” личность того или иного руководителя – президента, премьер-министра, мэра и т. п., чьи индивидуальные качества могут оказывать значительное влияние не только на деятельность возглавляемого им органа управления, но и на функционирование других властных структур – в зависимости от места и роли данного органа в конкретной общественной системе»[52].

Вместе с тем собственные возможности любого руководителя неизбежно ограничены объективным характером общественных отношений. Именно поэтому невозможно осуществить какие-либо властные решения, если они не отвечают потребностям общества и не пользуются широкой поддержкой значительных социально-политических сил. Однако заметим, что люди, обладающие властью, могут выступать как индивиды, как общности и как представители определенных институтов. В двух последних случаях носителями власти формально выступают общности и институты, но они в любом случае выражают волю людей, коллективную или институционально оформленную.

Итак, субъектами политической власти могут быть:

отдельные личности; социальные группы;

правящие элиты, бюрократия,

лобби (группы давления);

политические партии и организации;

государство в лице его политических и управленческих институтов; социальные общности (народ, нации, классы, социальные слои – как правило, они осуществляют власть опосредованно);

толпа (охлос – может брать власть в свои руки в условиях кризиса, отсутствия организованной политической силы, когда не рассудок, а эмоции, темные инстинкты берут верх; в результате захвата власти толпой устанавливается режим охлократии).

Приведенные выше рассуждения в полной мере касаются и объекта власти. Ведь любое властное решение в конечном счете должны выполнять люди. Это могут быть отдельные личности, социальные группы, сообщества или созданные людьми институты (организации, учреждения, ведомства и т. д.).

Чтобы субъект власти мог воздействовать на объект, чтобы власть могла властвовать, необходимы соответствующие средства, ресурсы. Субъекты политической власти обладают уникальной системой ресурсов. К ним относятся: государство с его аппаратом, армией, правоохранительными и карательными органами, денежной и налоговой системой и т. д. Государство имеет монопольное право издавать законы, обязательные для всего населения, легально использовать силу. В его распоряжении имеются экономические, социальные, культурно-информационные ресурсы; интересы, убеждения, чувства, эмоции людей. Среди них отдельно отметим страх за жизнь, здоровье, имущество, благосостояние. Человек часто вынужден вести себя не так, как хотел бы, а должен подчиняться принуждению. Принуждение может быть физическим, психологическим, моральным. Во властных отношениях широко используются также убеждения, сдерживание, побуждение; язык как элемент политической культуры. Язык власти специфичен, он опирается на мифы, стереотипы, а значение слов зависит от субъекта власти. Языковая политика играет заметную роль в информационной деятельности, избирательных кампаниях и т. п.; экономический, военный, культурный потенциал страны, территория государства, стабильность и порядок в обществе, природные богатства, численность населения и его качество и т. п.; традиции, идеология, доверие населения, общественное сознание; знания, информация, средства массовой информации и др.

Процесс осуществления власти, властная деятельность – это сложное, многоаспектное и динамичное социальное явление. Реально оно проявляется в закрепляемых соответствующими нормами и институтами отношениях подчинения воли отдельных лиц или групп единой руководящей воле, вырабатываемой в рамках данного сообщества. Подчинение может быть осознанным, реальным и формальным, добровольным и вынужденным. Причем вынужденное подчинение может при определенных обстоятельствах трансформироваться в неповиновение и сопротивление. При росте неповиновения институтам власти приходится прибегать к методам властного воздействия.

Политическая наука различает следующие средства осуществления власти: право, авторитет, убеждение, традиции, манипуляции, принуждение, насилие[53].

Для характеристики властных отношений и на уровне непосредственного восприятия, и на уровне политического знания часто используют термин «господство», который обозначает форму общественной организации власти. Политическая наука определяет господство как механизм осуществления власти, принимающий форму социальных институтов и предполагающий деление общества на господствующие и подчиненные группы, иерархию и социальную дистанцию между ними, выделение особого аппарата управления[54].

Политическое господство проявляется обычно как средство приобретения социального господства, т. е. привилегированного положения в обществе. Альтернативой господству является самоуправление общества, однако оно возможно в небольших пределах и на ограниченных территориях, но отнюдь не в рамках политической системы или даже государства.

Политическая власть имеет ряд особенностей, которые отличают ее от других типов власти. К ним относятся: легитимность; легальность использования силы или угрозы ее использования; верховенство по отношению к любой другой власти; публичность, т. е. всеобщность и безликость; моноцентричность; многообразие имеющихся ресурсов[55].

В ряду этих особенностей отдельно следует рассмотреть легитимность политической власти. Сам термин «легитимность» возник в начале XIX в. во Франции и выражал стремление восстановить власть короля как единственно законную в отличие от власти узурпатора. Тогда же этот термин приобрел и другой смысл: признание данной государственной власти и территории государства на международной арене. Требование легитимности власти возникло как реакция против насильственной смены власти и перестройки государственных границ, против произвола и охлократии. Следовательно, под легитимацией политической власти понимается процедура ее общественного признания, объяснения, оправдания и положительной оценки как результат восприятия и отражения властных отношений общественным сознанием. Другими словами, легитимность означает признание населением данной власти, ее права управлять.

Легитимность, по мнению политологов, не обладает юридическими функциями и не является правовым процессом. Это доверие и оправдание власти, поэтому легитимность тесно связана с моральной оценкой власти. Легитимность призвана обеспечить повиновение, согласие без принуждения, а если оно не достигается, то оправдать принуждение, использование силы. Легитимная власть авторитетна и эффективна. Чтобы завоевать и удержать легитимность, доверие народа, власть прибегает к аргументации своих действий, обращаясь к моральным ценностям, традициям, истории, чувствам и эмоциям, реальной или вымышленной воле народа, велениям времени, научно-технического прогресса, требованиям производства, историческим задачам страны и др.

Типологию легитимности предложил М. Вебер. Исходя из источников легитимности, он выделил три типа власти – традиционную, харизматическую и легальную. В конкретных политических системах эти три типа обычно переплетаются при преобладании одного из них.

Традиционная власть опирается на веру в ее вечность и священный характер. Решения и действия лиц, осуществляющих эту власть, считаются правомочными, если они соответствуют сложившимся в обществе традициям или историческим прецедентам, соблюдение которых препятствует абсолютному произволу. По своей мотивации традиционная легитимность схожа с отношениями в патриархальной семье, где младшие повинуются старшим. Традиционная власть была характерна для древних восточных империй, для средневековой Европы.

Элементы традиционной легитимности присутствуют и в современных политических системах.

Харизматическая власть основывается на признании исключительных, «сверхъестественных» способностей и свойств того или иного индивида, позволяющих ему осуществлять в обществе функции пророка, вождя или реформатора.

Харизматический тип властвования возникает, как правило, в период кризисов, революций, войн и других социальных потрясений, когда для достижения определенной цели становится необходимой мобилизация всех сил и резервов общества. Харизматический авторитет не связан нормами или правилами, он зависит не столько от идей, сколько от приверженности масс, их веры в особые качества вождя, от преклонения перед ним. Со своей стороны лидер полагает, что выполняет «историческую миссию», поэтому требует поддержки и послушания. Элементы харизмы были у Ленина, Сталина, Мао Цзэдуна, Гитлера, Де Голля, Тито, Троцкого, Рузвельта, Черчилля.

Разновидностью харизмы является вождизм, а общим для всех видов вождизма – требование личной преданности вождю. Этому типу властвования не всегда чужда демократия, поскольку формально признаются права большинства, есть поддержка населения. Для обществ с харизматической властью характерны тотальная идеологизация, гражданский конформизм, продвижение по социальной иерархии на основе личных связей.

Харизматическая власть, и вождизм в том числе, является относительно нестабильной; лидеру, чтобы ее удерживать, необходимо постоянно демонстрировать свою исключительность, решать новые задачи.

Легальная легитимность возникает на том этапе исторического развития, когда в обществе складываются общеобязательные нормы, регламентирующие процессы социального управления. Наиболее развитой формой этого типа власти выступает рационально-правовое государство, где властные отношения легитимируются нормами права. Основным правовым актом такого государства является конституция, устанавливающая определенные правила социального поведения, обязательные для всех без исключения граждан, в том числе политических руководителей. Для обоснования своей власти правящая элита обращается к действующему законодательству, которое предусматривает свободное волеизъявление народа, выборность всех государственных органов, равноправие политических сил, ограничение сферы деятельности правительства, определенное дистанцирование государства от общества, базируясь при этом на высокой политической культуре населения.

Мировой опыт показывает, что к стабильной легитимности ведет лишь рационально-правовой способ, при котором доверие и уважение к власти основываются на признании законными ведущих к ней путей. В обществе формируется согласие относительно «правил игры» на политической арене. Такое согласие служит основой стабильности режима.

В дополнение к типологии легитимности, предложенной М. Вебером, некоторые политологи считают возможной этническую легитимность, т. е. формирование властных структур по национальному признаку. Этот тип легитимности в определенной степени присущ, например, многим новым государствам, возникшим на постсоветском пространстве. Этническая легитимность развивается при высокой политической активности лиц коренной национальности, манипуляции идеей национального государства, становлении этнократии[56]. Этническая легитимность, по нашему мнению, не имеет исторической перспективы, ибо в процессе мирового развития как приоритетный выделился легальный, или рационально-правовой, тип легитимности.

Политическая система является подсистемой более сложного образования – общественной жизни, которая в структурном отношении наряду с политической сферой включает также отношения в экономической, социальной и духовно-культурной сферах. Все эти сферы в своей совокупности представляют ту среду, в которой функционирует политическая система. Своеобразие ее функционирования состоит не только в том, что она определяет сущность политических отношений в обществе, но и в том, что политический момент при государственной организации общества присутствует практически в большинстве общественных отношений. В этом, в конечном счете, и состоит сущность взаимоотношений политической системы и среды.

В политологии, несмотря на наличие различных подходов, теорий, концепций, сложилось довольно четкое понимание политической системы как основного компонента общества. Политическая система представляет собой сложное и в тоже время целостное образование, определяющее политические отношения в обществе в вопросах достижения, удержания и реализации власти. Доминирующий элемент политической системы – государство с его институтами. Элементами политической системы являются и негосударственные образования: политические партии, общественные объединения, независимые средства массовой информации и др. Политическая система включает в себя также политические отношения, т. е. отношения между индивидами, социальными группами, нациями, другими общностями в вопросах политической власти.

Сложившиеся политические системы, как правило, стабильны и устойчивы. Их устойчивость определяется характером и сущностью связей между элементами каждой системы. В то же время внутренние противоречия и наличие в политической системе реформаторских и революционных сил побуждают ее к внутренним изменениям. Это обстоятельство обусловливает динамизм политической системы.

В силу объективных процессов, происходящих внутри системы, в ней вырабатываются новые ценности, ориентации, установки, принимаются новые решения, которые, будучи направленными в общество, понуждают его к определенным трансформациям. Но коль скоро трансформируется общество, трансформируется и сама политическая система. Поэтому каждая политическая система носит конкретно-исторический характер.

В связи со сказанным представляется целесообразным вспомнить о концепции А. Тойнби14, согласно которой каждому обществу внутренне присущи стимулы к развитию и росту. Именно в силу этого рождаются исторические вызовы, на которые должна реагировать прежде всего политическая система.

И если она не в состоянии дать адекватные ответы на два и более последовательных вызова, то наступает надлом, кризис политической системы. По мере изменений в расстановке социально-классовых сил в обществе претерпевает изменения и механизм политических отношений. Происходит трансформация политической системы.

Изменения политической системы, ее трансформация, как правило, происходят в переломные моменты в истории государства, они определяют сущность переходных периодов. Применительно к новым государствам, возникшим на постсоветском пространстве, этот период заключается в переходе от тоталитаризма к демократии. При этом очень важно, гарантирует ли формирующаяся политическая система демократию.

Речь идет о том, сформировались ли в недрах политической системы новые демократические институты и отношения, поддерживаются ли они обществом. Основным инструментом политической трансформации является государство. Но диалектика этого процесса состоит в том, что само государство подлежит трансформации. Что же касается роли негосударственных институтов в процессе трансформации политической системы, то она определяется уровнем сформированности гражданского общества и его взаимоотношениями с государством.

Глава 2
Объективная необходимость трансформации политической системы Кыргызстана после обретения независимости

2.1. Политическая система советского Кыргызстана

Политическая система советского Кыргызстана складывалась в течение длительного периода. Считается, что ее формирование в республике, как и в СССР в целом, в основном завершилось к концу 30-х гг., хотя здесь еще длительное время сказывались влияние родоплеменных пережитков и особенностей хозяйственного уклада, неразвитость экономики, культурная отсталость. Все это было обусловлено спецификой исторического развития кыргызов. Создав в IX–X вв. высокоразвитую по тем временам цивилизацию, они впоследствии стали объектом агрессивных притязаний более сильных соседей, утратили независимость и собственную государственность. Во второй половине XIX в. кыргызские земли вошли в состав Российской империи, став ее окраинной колонией.

Присоединение Кыргызстана к России положило конец каким-либо попыткам государственного самоопределения кыргызов. Военно-колониальный характер режима и форм управления препятствовал и этнической консолидации кыргызов: кыргызские территории были разделены между четырьмя областями в составе Туркестанского генерал-губернаторства. Вместе с тем, как справедливо отмечает К. Нурбеков[57], после вхождения кыргызских земель в состав России были ликвидированы феодальные междоусобицы, домашнее рабство, нанесен сильный удар по пережиткам родового деления.

Таким образом, кыргызский народ вступил в XX в. разрозненным, разобщенным, без собственной государственности. Опыт государственного строительства, приобретенный в средние века, был утрачен. Встал вопрос о самом существовании кыргызов как отдельного народа, ибо исторический опыт доказал, что народ, не сумевший создать собственную государственность, обречен на историческое небытие, на исчезновение.

Кардинальные изменения в его судьбе наступили после установления советской власти. Формально установление советской власти в Туркестанском крае началось 14 ноября 1917 г., когда в Ташкенте был арестован Туркестанский комитет Временного правительства.

Официально переход всей власти в руки Советов был провозглашен III съездом Советов Туркестана, который состоялся 28 ноября – 5 декабря 1917 г. На кыргызских территориях установление советской власти длилось с ноября 1917 г. до середины 1918 г., а фактически завершилось лишь в начале 20-х гг., что было обусловлено рядом причин, в частности отсутствием социальной базы для новой власти, разрозненностью кыргызского населения, начавшейся Гражданской войной, которая приобрела форму борьбы с так называемым басмачеством и др.

В сложной обстановке политического, экономического, духовного переустройства общества на одно из первых мест по своей значимости вышла проблема разобщенности кыргызов. В составе разных областей Туркестана они составляли этническое меньшинство, интересы которого нередко игнорировались.

Шел процесс реальной ассимиляции кыргызов узбеками и казахами. Все это не могло не беспокоить молодые национальные кадры, в том числе и партийные. Они уже в первые годы советской власти все более настойчиво поднимали вопрос о национально-территориальном самоопределении кыргызов.

Идея национально-территориального самоопределения кыргызов вполне вписывалась в программные установки большевиков по национальному вопросу. Уже в первой программе РСДРП, принятой на II съезде партии в 1903 г., было провозглашено «право на самоопределение за всеми нациями, входящими в состав государства»2. Эта установка была более четко сформулирована на совещании ЦК РСДРП с партийными работниками в Поронине в октябре 1913 г.: «Что касается права угнетенных царской монархией наций на самоопределение, то есть на отделение и образование самостоятельного государства, то с.-д. партия безусловно должна отстаивать это право»[58]. И в дальнейшем большевики неуклонно отстаивали право наций на самоопределение, что нашло свое отражение во многих партийных документах, в том числе и в программе РКП(б), принятой VIII съездом в марте 1919 г.[59] Установки партии по национальному вопросу нашли отражение и в соответствующих документах советской власти – декрете II Всероссийского съезда Советов, Декларации прав народов России, обращении «Ко всем трудящимся мусульманам России и Востока».

Однако в дальнейшем вопрос о праве наций на самоопределение стал увязываться с вопросом о целесообразности такого самоопределения. Уже в поронинской резолюции отмечалось: «Вопрос о праве наций на самоопределение… партия должна решать в каждом отдельном случае… с точки зрения интересов всего общественного развития и интересов классовой борьбы пролетариата за социализм». Исходя из того что «Октябрьская революция одним ударом разорвала цепи национального угнетения», а «пролетариат нашел в советском строе ключ к правильному разрешению национального вопроса, он открыл в нем путь организации устойчивого многонационального государства на началах национального равноправия и добровольности»[60], большевики настойчиво пропагандировали идею советской федерации и советской национальной автономии как наиболее целесообразной формы национальной государственности народов России.

Первым автономным образованием в составе РСФСР стала Туркестанская Автономная Советская Социалистическая Республика. Это был полиэтнический конгломерат, потому вопрос о национальном размежевании Средней Азии требовал практического, незамедлительного, но в то же время и взвешенного решения.

Национально-территориальное размежевание Средней Азии являлось делом довольно сложным: кыргызы были разобщены, входили в состав разных административно-территориальных единиц; значительная часть населения вела кочевой или полукочевой образ жизни, что затрудняло определение границ волостей и уездов; сказывались пережитки феодально-родового уклада, что порождало межродовую борьбу за власть, и т. д. В конечном счете было принято решение предоставить кыргызскому народу право выйти из состава Туркестанской АССР и образовать Кара-Киргизскую автономную область в составе РСФСР. Создание автономной области было конституировано 27–30 марта 1925 г. на учредительном съезде Советов ККАО. В состав нового автономного образования вошли территории, населенные преимущественно кыргызами. Аналогичные решения были приняты и относительно других народов Средней Азии.

Еще учредительный съезд Советов ККАО поднял вопрос о ее переименовании в Киргизскую автономную область. Соответствующее решение по этому вопросу ВЦИК РСФСР принял в мае 1925 г. В ноябре 1926 г. Киргизская автономная область в существующих границах была преобразована в Киргизскую Автономную Советскую Социалистическую Республику, а по Конституции СССР, принятой 5 декабря 1936 г., преобразована в Киргизскую Советскую Социалистическую Республику.

Установление советской власти на кыргызских землях сопровождалось формированием новых органов власти – сначала революционных комитетов (их формирование диктовалось условиями Гражданской войны), а затем Советов. Важным в этом плане было создание жайлоонных Советов, которые осуществляли свою деятельность в районах летних кочевий. Одновременно принимались меры по коренизации советского аппарата, расширению участия населения в управлении делами села, района, всей республики.

Происходили заметные изменения в хозяйственном укладе кыргызского населения, чему во многом содействовала земельно-водная реформа, сопровождавшаяся изъятием земель у кулаков-переселенцев и передачей их безземельным и малоземельным дыйканам. Беднякам передавались и свободные государственные пахотные земли. Одним из главных последствий преобразований в аграрном секторе стал массовый переход кыргызов к оседлости, который был в основном завершен к концу 30-х гг. Значительную финансовую и материальную помощь республике в переводе кочевников к оседлости оказывали центральные органы РСФСР и СССР.

Центр вообще оказывал значительную помощь республике в экономическом развитии. За годы советской власти в Киргизии создано 130 отраслей, которые выпускали 3700 наименований промышленных изделий, в том числе машино- и приборостроение, электроэнергетика и электроника, строительная индустрия, нефтяная и горнорудная, легкая и пищевая промышленность, построен каскад электростанций на р. Нарын и др.

В сельском хозяйстве развивались животноводство, зерновое земледелие. Площадь поливных земель достигла 1 млн га. Широкое распространение получило выращивание технических культур – сахарной свеклы, хлопчатника, табака.

За годы советской власти выросло благосостояние народа. Например, в 1991 г. на 100 семей приходилось: радиоприемников – 89, телевизоров – 94, холодильников – 82, стиральных машин – 86, швейных машин – 66, велосипедов и мопедов – 69 и т. д.6

Кыргызстан стал республикой сплошной грамотности. Еще к концу 70-х гг. был в основном завершен переход ко всеобщему среднему образованию молодежи; работали 12 высших и 48 средних специальных учебных заведений, свыше 1210 клубов, 1729 массовых библиотек, 33 музея, 10 профессиональных театров, 1350 киноустановок и т. д.7 В 1943 г. был открыт Кыргызский филиал Академии наук СССР, а в 1954 г. создана Академия наук Кыргызстана. К концу 80-х гг. в республике функционировали 50 научных учреждений, в которых трудились свыше 10 тыс. научных работников. Бурно развивалось искусство.

Приведенные факты неоспоримо свидетельствуют о высоком потенциале советского общественно-политического строя и, в частности, советского тоталитарного режима, о его реальных достижениях. Поэтому Президент Кыргызской Республики А. Акаев имел все основания заявить: «Национальная государственность кыргызского народа в годы советской власти, даже при том, что она в значительной мере действительно была категорией декларативной, имела громадные положительные последствия. Я уж не говорю о том, что кыргызы были спасены от геноцида, что осуществлялось культурное строительство, которое при всех своих издержках не может не вызвать восхищения. В кыргызском обществе сложилось (в достаточной мере цивилизованное) политическое, государственное и даже правовое сознание»[61].

Оценивая в целом положительно успехи советского Кыргызстана в экономической, социальной и культурной сферах, считаем необходимым предостеречь от имевшего место в советские годы их чрезмерного преувеличения. Реальное положение вещей не всегда подтверждает оценки партийно-советской пропаганды. Например, в 1940 г. поголовье крупного рогатого скота составляло 77,7 % к уровню 1928 г., овец и коз – 52,2 %, лошадей – 61,6 %. Урожайность озимой пшеницы за эти годы снизилась на 15,3 %, яровой пшеницы – на 19,2 %, картофеля – на 32 %. И это несмотря на развернутую мелиоративную работу, применение более совершенной техники[62].

Не лучшим оказалось положение в промышленности, строительной индустрии. В годы первой пятилетки в развитие промышленности было вложено лишь 46,2 % предусмотренной планом суммы. План по добыче угля был выполнен на 57,7 %, а во второй пятилетке этот показатель снизился до 29,9 %.

В послевоенные годы и в годы строительства так называемого развитого социализма с особой остротой проявились экстенсивные методы хозяйствования, фондоотдача из года в год сокращалась. Так, в течение 1975–1985 гг. основные производственные фонды в народном хозяйстве увеличились на 85 %, а валовой общественный продукт возрос на 51 %, произведенный национальный доход – на 53 %. Производство промышленной продукции возросло на 60 %, а валовой продукции сельского хозяйства – на 18%10.

И все же главным достижением советской власти в Кыргызстане стало восстановление национальной государственности кыргызов. После почти тысячелетнего перерыва восстановление государственности явилось для кыргызского народа событием громадного исторического значения. Благодаря этому кыргызский народ воссоединился, был спасен от ассимиляции и сохранился как этнос со своим языком и многовековой культурой.

Государственный суверенитет, хотя и урезанный, во многом декларативный, дал кыргызскому народу возможность самому определять свою судьбу, экономику, социальную сферу, искусство, создать национальную науку, резко улучшить материальное благосостояние, подняться до уровня развитых цивилизованных наций мира. Вместе с тем кыргызский народ, как и другие народы СССР, на собственной судьбе испытал все тяготы ускоренного строительства социализма, включая культ личности, насильственную коллективизацию, массовые репрессии и расстрелы, диктат административно-бюрократической системы, монополию коммунистической идеологии, русификацию, отрицание национальных ценностей и традиций и т. д. – словом, все то, что было присуще советской политической системе.

Национальная государственность Кыргызстана, его политическая система, как и всего СССР, складывались постепенно. Основные структурные и качественные параметры были закреплены в Конституции СССР 1936 г. В 1977 г. была принята новая Конституция СССР, сохранившая преемственность идей и принципов Конституции 1936 г., но узаконившая диктат КПСС и усилившая идеологическую, пропагандистскую направленность. На основе Конституций СССР в 1937 и 1978 гг. были приняты Конституции Киргизской ССР. Поскольку Кыргызстан являлся составной частью по форме федеративного, но фактически жестко централизованного государства, его политическая система по основным параметрам и сущностным качествам ничем не отличалась от союзной, была советской. В то же время она в определенной мере отражала национальное своеобразие республики.

Структуру политической системы Киргизской ССР, как вытекает из первой главы ее Конституции, составляли: социалистическое общенародное государство; КПСС; профсоюзы, ВЛКСМ, кооперативные и другие общественные организации; трудовые коллективы[63]. Однако эти конституционные установления требуют уточнения. Так, кыргызское государство неправомерно называть социалистическим. Здесь, как и в СССР в целом, были ликвидированы классы частных собственников, но реальным собственником орудий и средств производства, результатов труда являлся вовсе не народ, а партийно-государственный аппарат.

Участие народа в распоряжении собственностью, распределении произведенного продукта было чисто формальным. Не была Киргизская ССР и общенародным государством. Конституция республики устанавливала, что «власть в Киргизской ССР принадлежит народу. Народ осуществляет власть через Советы народных депутатов, составляющие политическую основу Киргизской ССР»12. Советы составляли единую систему органов государственной власти и наделялись распорядительными, исполнительными и контрольными функциями. Советы всех уровней избирались на основе всеобщего, равного и прямого избирательного права при тайном голосовании. Однако власть народа, якобы реализуемая через Советы, была призрачной, носила формальный характер.

Во-первых, депутатский корпус формировался по закрытым партийным каналам. Избирательные комиссии формировались и работали под руководством и контролем соответствующих партийных органов. Кандидаты в депутаты определялись партийными органами, хотя формально правом их выдвижения, помимо организаций КПСС, наделялись профсоюзные, комсомольские, кооперативные и другие общественные организации, а также трудовые коллективы. А поскольку выборы проводились на безальтернативной основе и под контролем партийных органов, то избрание в состав Советов ставленников КПСС гарантировалось едва ли не на сто процентов.

Во-вторых, кандидаты на избрание в руководство Советов и их исполнительных органов определялись партийными органами, а затем уже обсуждались на сессиях соответствующих Советов. И хотя формально Советы принимали решения об их избрании (назначении), фактически они были ставленниками партийных органов.

В-третьих, любое важное и даже не очень важное решение советских органов подлежало предварительному рассмотрению и одобрению партийных органов.

Таким образом, власть в Киргизской ССР (как и в других союзных республиках и в СССР в целом) находилась в руках КПСС и ее местных органов. Власть носила всеобщий характер и контролировала все сферы жизнедеятельности общества: политику, экономику, идеологию, культуру, частную жизнь граждан. Запрещалось все, кроме разрешенного. Власть была отчуждена от народа, недоступна для контроля со стороны общества. К тому же она не разделялась на законодательную, исполнительную и судебную ветви. А сформулированный партийной пропагандой и закрепленный в Конституции СССР (и воспроизведенный в конституциях союзных республик) тезис об общенародном государстве носил идеологический, пропагандистский, но не правовой характер. Одновременно следует отметить, что советское государство делало очень много для удовлетворения насущных материальных и культурных потребностей народа, хотя перекосы в руководстве народным хозяйством, жесткая ориентация на централизованные методы управления, чрезмерное администрирование очень часто сводили на нет грандиозные замыслы.

Ядром советской политической системы, по определению, данному в Конституции СССР (конституции союзных республик воспроизводили эту норму дословно), являлась КПСС. Это была жестко централизованная партия авангардного типа. Она по своему пониманию руководила страной, осуществляла контроль за деятельностью любого государственного органа, предприятия, учреждения, общественной организации. Диктат КПСС был законодательно закреплен Конституцией СССР и конституциями союзных республик[64]. Существование других политических партий исключалось.

КПСС установила монополию на идеологию, единственно верным признав марксистско-ленинское учение. Вся жизнь общества была заидеологизирована, жестко регламентировалась. Сердцевиной идеологии провозглашалось всеобщее переустройство общества на основе новых ценностей. Средства массовой информации были под полным контролем власти, государство осуществляло над ними тотальную цензуру. Свободный доступ к информации отсутствовал. Мощная советская карательная система зорко следила за идеологической чистотой не только поступков, но и мыслей советских граждан. Лишь с началом перестройки диктат КПСС несколько ослаб.

Конституция Киргизской ССР провозгласила и закрепила весь демократический спектр прав и свобод человека и гражданина, в том числе гарантировала такие политические права, как право слова, печати, собраний, митингов, уличных шествий и демонстраций14. Однако их провозглашение носило формальный характер, поскольку отсутствовал механизм правовой, судебной защиты. Напомним также, применительно к праву слова и печати, о тотальной цензуре. В то же время некоторые важнейшие социальные права были реально гарантированы государством: на труд, отдых, охрану здоровья, материальное обеспечение в старости и в случае болезни и утраты трудоспособности, на жилище, образование и др.[65]

В Киргизской ССР была довольно развитой система общественных организаций, действовали профсоюзные, комсомольские и многочисленные общественные организации. Однако самостоятельной роли они не играли, а работали под руководством и контролем партийных органов, выполняли их волю. В Кыргызстане отсутствовали условия для формирования гражданского общества, сама идея такого общества отрицалась.

Все сказанное относительно существовавших в Киргизской ССР политических институтов, норм и отношений дает основание характеризовать ее политическую систему как тоталитарную. В то же время благодаря именно ей Кыргызстан за годы советской власти, как уже отмечалось выше, достиг заметных успехов в экономической, социальной, культурной сферах.

Вместе с тем политическая система Кыргызстана имела ряд особенностей, отличавших его от некоторых других советских республик. Прежде всего отметим определенную политическую удаленность Кыргызстана от центра. В СССР сколько-нибудь заметные политические, экономические, идеологические идеи и намерения формулировались в центре, политические решения также принимались центром. При этом мнение так называемых окраинных, а тем более небольших республик зачастую просто игнорировалось. Они обязаны были беспрекословно выполнять решения и указания центра. Все это порождало чувство ущербности, неполноценности окраинных республик и их элит, снижало их политическую активность.

Немаловажное значение имел и тот факт, что общественно-политические движения, приобретшие заметное развитие в годы перестройки, формировались в центре, а иногда и ограничивались центром. До окраинных республик они или не доходили вовсе, или «по пути» их актуальность, общественная значимость и острота терялись. Сказывалась и неразвитость системы массовых коммуникаций, заангажированность средств массовой информации.

Для Кыргызстана, его населения характерен своеобразный менталитет, отличительной чертой которого было внешне уважительное отношение к власти на любом ее уровне. Но многолетний советский опыт показывал кыргызам, что власти чужды интересы отдельного человека. В СССР вообще насаждалась идея приоритета коллективных интересов над личными.

На низком уровне было национальное сознание. Официальная идеология, советское государство в целом отрицательно относились к национальным традициям и обычаям, культурным и духовным ценностям кыргызского народа, усиленно насаждая новые традиции, обряды. Постоянно сужалась сфера функционирования кыргызского языка. Все это порождало среди определенных слоев населения недовольство, общественную апатию.

И наконец, еще одно немаловажное обстоятельство. На общественно-политическую жизнь республики влияла (и продолжает влиять до сих пор) клановая структура традиционного кыргызского общества. Наиболее влиятельными были и остаются родовые группировки сары-багыш, бугу, солто[66]. Они не только защищают своих членов, оказывают им всемерную помощь, содействуют продвижению по службе, но и выступают хранителями родовых традиций, определяют нормы поведения, ценностные ориентации, политические пристрастия и др. Родовые группировки – важный фактор в жизни советского и современного Кыргызстана.

Отдельного рассмотрения требует вопрос о суверенитете Кыргызстана в составе СССР. В советском государственном праве длительное время господствовала теория ограниченного суверенитета; она нашла отражение и в Конституциях СССР 1924 и 1936 гг., которые устанавливали, что суверенитет союзных республик ограничен лишь в пределах, отнесенных к компетенции СССР. Вне этих пределов каждая союзная республика осуществляет государственную власть самостоятельно. Впоследствии от термина «ограниченный суверенитет» по политическим, а скорее по пропагандистским мотивам отказались. В Конституции СССР 1977 г. зафиксирован статус союзной республики как суверенного социалистического государства. Подобная норма содержалась и в Конституции Киргизской ССР: «Киргизская Советская Социалистическая Республика – суверенное советское социалистическое государство»17. По мнению С. Бабурина, в данном случае «более корректно и юридически точно говорить о реализации в СССР определенной модели совместного суверенитета»18, хотя и эта точка зрения, на наш взгляд, недостаточно аргументирована, поскольку предполагает либо совместное выполнение определенных функций, либо разделение этих функций между отдельными субъектами суверенитета. Но на практике ни первого, ни второго не было.

СССР был провозглашен союзным многонациональным государством, образованным на основе принципа социалистического федерализма. В условиях федерации самым важным является вопрос о том, насколько оптимально и четко, исходя из экономической и политической целесообразности, определены и разграничены компетенции союзных и республиканских органов государственной власти. Однако в Конституциях СССР и 1936 г., и 1977 г. отсутствовали даже общие положения о принципах разделения компетенций, зато делался упор на единство и централизм в управлении, а на практике компетенция союзных органов постоянно расширялась.

Определив вопросы, относящиеся к ведению Союза, Конституция СССР устанавливала, что вне этих пределов союзная республика самостоятельно осуществляет государственную власть на своей территории. Конституция Киргизской ССР содержит довольно внушительный перечень вопросов, относившихся к компетенции республики. Однако этот перечень требует анализа и оценки, ибо без них невозможно составить представление о содержании и объеме реального суверенитета.

Ограничимся лишь несколькими примерами. К компетенции республики относилось законодательство Киргизской ССР. Но на территории СССР действовало единое союзное законодательство, которое обладало верховенством по отношению к республиканскому законодательству. Поэтому если Киргизская ССР и принимала какие-либо законы, то они создавались на основе и во исполнение соответствующих союзных законов, зачастую просто дублируя их. Типичным примером такого законодательства была Конституция Киргизской ССР. Из 172 ее статей 44 дословно воспроизводили соответствующие статьи Конституции СССР; 88 статей отличались лишь редакционно – в них вместо аббревиатуры «СССР» присутствовало словосочетание «Киргизская ССР», а остальные 40 статей, хотя текстуально и не совпадали с союзными нормами, повторяли их концептуально или не несли правовой нагрузки (например, статья о том, что столицей Киргизской ССР является г. Фрунзе).

Конституция Киргизской ССР относила к компетенции республики разработку и утверждение государственных планов экономического и социального развития, государственного бюджета. Действительно, Верховный Совет Киргизской ССР на своих сессиях рассматривал и утверждал 5-летние и ежегодные планы экономического и социального развития, ежегодно утверждал государственный бюджет республики и отчет о его исполнении. Но контрольные цифры и по планам экономического и социального развития, и по бюджету, в том числе применительно к союзным республикам, утверждал Верховный Совет СССР. Верховному Совету Киргизской ССР оставалось лишь разверстывать спущенные сверху цифры по областям, конкретизировать отдельные установки.

Киргизская ССР, по ее Конституции, должна была обеспечить охрану государственного порядка на своей территории. Но при этом следует иметь в виду, что республиканские силовые структуры (МВД, КГБ, внутренние войска) напрямую подчинялись соответствующим союзным органам, выполняли их предписания, в лучшем случае лишь информируя органы государственной власти республики о своей деятельности.

Противоречивой была ситуация с компетенцией Киргизской ССР устанавливать порядок организации и деятельности республиканских и местных органов государственной власти и управления. Дело в том, что ст. 73 Конституции СССР установление общих начал организации и деятельности республиканских и местных органов государственной власти относила к ведению Союза. Поэтому если между центром и союзной республикой возникали разногласия по поводу организации и деятельности республиканских и местных органов, то последнее слово оставалось за центром.

Перечень подобных примеров можно продолжать и продолжать. Они однозначно свидетельствуют о том, что предоставленные союзным республикам компетенции на деле оказывались существенно урезанными, носили декларативный, пропагандистский характер, а поэтому и кыргызский государственный суверенитет на деле ничего общего с реальным суверенитетом не имел. Такое положение вещей сковывало инициативу союзных республик, вызывало недовольство, порождало центробежные настроения, и центр не мог этим не считаться. Как следствие, в русле реализации провозглашенных лозунгов перестройки родилась идея о заключении нового Союзного договора, в котором предполагалось расширить компетенции союзных республик, наполнить их конкретным содержанием. Но реализовать эту идею не удалось – СССР распался. И одной из причин его распада стала дисгармония в отношениях между центром и союзными республиками.

Таким образом, политическая система советского Кыргызстана, будучи по своей сущности тоталитарной, на первых этапах своего существования обеспечила стабильность общества, мобилизацию необходимых ресурсов и достижение поставленных целей, в том числе и социально значимых. Но к началу 80-х гг. ее потенциал был во многом исчерпан, она не смогла дать адекватный ответ на вызовы истории, стала тормозом общественного развития и должна была уступить место качественно иной политической системе.

2.2. Распад СССР и обретение Кыргызстаном независимости

Кыргызстан обрел государственную независимость в результате распада СССР. Хотя с этого момента прошло уже значительное время, в политической литературе не сложился единый взгляд на причины данного события. По оценкам А. Аринина[67], научные работы о распаде СССР можно классифицировать по пяти проблемным подходам. Первый (А. Реймонд, Э. Морэн, К. Анкосс и др.) состоит в том, что единство и могущество СССР базировались на тоталитаризме. А поскольку он в историческом аспекте обречен, то еще задолго до перестройки эти авторы утверждали, что слом советского тоталитаризма представляет потенциальную угрозу единству СССР. При втором подходе (В. Леонард, З. Бжезинский, Сарти, Лай, П. Чипковски, Дж. Миллер, Дж. Данлоп), основанном на концептуальных установках первого, все сводится к перестройке. Поскольку она положила конец тоталитаризму в СССР, то тем самым породила дезинтеграционные процессы, приведшие в конечном счете к распаду государства. Согласно третьему подходу (Н. Дьюк, А. Каратницкий, Сьюни и Р. Григор, З. Бжезинский) главная причина распада СССР – национальный взрыв в республиках.

Четвертый подход (П. Швейцер, многие российские политологи) таков: среди факторов, обусловивших распад СССР, на первом месте стоит целенаправленная политика США (экономическая блокада, закулисные дипломатические приемы, тайные сделки и операции, гонка вооружений). И, наконец, пятый подход (Дж. Боффа, Д. Ергин, Т. Густафсон, Н. Верт, П. Кеннеди, Дж. Хоскинг): гибель СССР есть следствие кризиса России, кризиса российской нации. Российская нация как историческая общность была не только ведущей в СССР, но и объединяющей все другие нации. Из-за внутреннего кризиса она утратила объединительную способность.

Заслуживает внимания мнение многих российских политиков и политологов, усматривающих главную причину распада СССР в неспособности правящей элиты осуществить результативные преобразования в экономической и социальной жизни советского общества в ответ на исторический вызов времени, рожденный внутренними стимулами к развитию и росту.

Отстаивая такую точку зрения, они исходят из концепции А. Тойнби о закономерностях движения истории[68]. Поскольку советское общество оказалось не в состоянии дать адекватные ответы на ряд последовательных вызовов, то наступил его кризис, приведший в 1991 г. к распаду СССР.

Довольно аргументированную точку зрения о причинах распада СССР высказали украинские политологи В.Г. Кремень, Д. Табачник и В. Ткаченко3. Отдавая должное существующему расхожему мнению о том, что распад СССР, как и всей социалистической системы, произошел вследствие поражения в «холодной войне», они отмечают, что любой режим терпит поражение не столько от внешних вызовов, сколько от того, что не находится внутренних сторонников, которые хотели бы его защищать. Особенно ощутимый удар по идеологии и практике большевизма нанесла способность западного либерализма создать условия жизни, отвечающие декларированному идеалу социалистического общества. В этих условиях все больше советских людей стали отдавать предпочтение западным либеральным ценностям, советский общественно-политический и государственный строй оказалось некому защищать, кроме партийной и хозяйственной номенклатуры.

Определенный интерес представляет и попытка объяснить распад СССР исходя из геополитических концепций. Не отрицая политические, экономические, военные, этнические и другие факторы в истории человечества, геополитики (X. Макиндер, А. Мэхэн, Н. Спикмен, К. Шмитт, П. Савицкий, Г. Киссинджер, А. Дугин и др.) берут за основу положение о дуалистическом построении мира, в котором образовались два центра: Суша (Евразия) и Море (Атлантика). Изначально в данном дуализме заложены враждебность, альтернативность составляющих его полюсов. Воплощением Суши, главной особенностью которой был консерватизм, являлись СССР и советский блок, а воплощением Моря (динамизм) – НАТО и США.

По мнению геополитиков, противостояние советского блока и НАТО было первой в истории чистой и беспримерной формой оппозиции Суши и Моря. Советская держава не выдержала всестороннего напряжения этого противостояния и пала[69]. Отдавая должное всем названным подходам, мы не склонны исходить только из какого-либо одного. По нашему мнению, распад СССР – очень сложное, неоднозначное явление, он стал следствием целого комплекса разных причин. На первое место мы поставим внутренние экономические причины. В основе советской экономики лежал принцип централизма. На определенном этапе ее развития такой порядок вполне себя оправдывал. Жесткое планирование и централизованное распределение позволяли в относительно короткие сроки мобилизовать материальные, финансовые, интеллектуальные, людские ресурсы, необходимые для решения поставленных хозяйственных задач. Однако по мере развития экономики и усложнения хозяйственных задач чрезмерная централизация в управлении экономикой делала ее неповоротливой, не способной быстро реагировать на изменяющуюся конъюнктуру, не стимулировала развитие региональной инициативы, сдерживала естественный рост экономического потенциала республик.

Кроме того, советская экономика повсюду репродуцировала стандартный образец устройства производственно-хозяйственных отношений, не учитывая ни региональных, ни этнических, ни культурных особенностей разных республик или областей. В конечном счете такая жесткая система стала тормозом в развитии советской экономики и явилась одной из причин отставания, а затем кризиса и экономического краха советизма.

В течение всего периода существования СССР в основе его экономического развития лежали экстенсивные методы хозяйствования. Пользуясь наличием обширных территорий, природных богатств, значительных людских ресурсов, СССР расширял площади пахотных земель, осваивал новые месторождения нефти и газа, строил новые заводы, электростанции, города, поселки и т. д.

До определенного времени такая политика себя оправдывала, ибо способствовала экономическому развитию многих ранее отсталых регионов, а порой приносила ощутимые экономические и политические дивиденды. Так случилось, например, в начале 70-х гг., когда весь мир был охвачен сырьевым кризисом. Воспользовавшись им, СССР за счет освоения новых месторождений нефти и газа резко нарастил их добычу и экспорт. В результате удалось не только завоевать мировые сырьевые рынки, но и укрепить свое международное положение, значительно увеличить поступление в государственную казну иностранной валюты. Однако уже в 80-е гг. ситуация изменилась. Введя жесткий режим экономии, используя ресурсо- и энергосберегающие технологии, развитые страны мира смогли значительно сократить импорт нефти, газа, сырья, что отрицательно сказалось на экспорте СССР. Поток нефтедолларов иссякал. К тому же добывать природные ресурсы становилось все труднее, требовались новые значительные капиталовложения, которых не было.

Вообще экстенсивное развитие имеет свой предел и в конечном счете ведет в тупик. А недооценка, игнорирование интенсивных методов хозяйствования в сочетании с невозможностью быстро переориентировать экономику именно на них привело к тому, что производительность труда в промышленности СССР в середине 80-х гг. составляла 50–60 % от уровня промышленно развитых стран. Из-за низкой производительности труда, большой энерго- и материалоемкости, низкой культуры труда советская промышленная продукция зачастую оказывалась неконкурентоспособной на мировых рынках.

Что же касается сельского хозяйства, то оно уже в течение нескольких десятилетий находилось в глубоком кризисе, не могло полностью удовлетворить потребности страны в сырье и продовольствии. Начиная с 60-х гг. СССР вынужден был импортировать сначала зерно, а затем мясо, масло, другую сельскохозяйственную продукцию, причем объем импорта из года в год увеличивался, что требовало дополнительной валюты. После 1965 г. в сельское хозяйство было направлено около 1 трлн рублей, но их использовали крайне неэффективно. Сельское хозяйство оставалось экстенсивным и деградировало (за 25 лет фондоотдача в сельском хозяйстве снизилась в 3 раза).

Важную роль в экономическом развитии всех стран в середине и особенно в последней четверти XX в. стала играть наука. В условиях разразившейся научно-технической революции и интенсификации производства наука стала непосредственной производительной силой.

СССР расходовал на науку огромные средства, но 60–70 % их направлялось на разработку новых военных технологий. Многие разработки секретных оборонных учреждений достигали мирового уровня или даже превосходили его, однако в гражданские отрасли экономики из-за засекреченности они не передавались. В свою очередь, общее отставание экономики резко снижало научно-технический потенциал оборонных предприятий. Уже в 70—80-е гг. советские бюрократизированные научные структуры не могли конкурировать с научными коллективами, работавшими в ведущих капиталистических странах.

Характерной чертой советской экономики был чрезвычайно высокий уровень ее милитаризации. Высшее политическое руководство СССР исходило из постулата об антагонистическом противостоянии мирового лагеря социализма и международного империализма. И хотя признавалось, что фатальной неизбежности войны между ними нет, считалось, что с целью надлежащей обороноспособности военная мощь СССР и его союзников должна превышать или хотя бы быть равной суммарной военной мощи всех потенциальных противников.

Между тем СССР по своему экономическому потенциалу в 1,5–2 раза отставал от США, а если взять в целом соотношение стран НАТО и Варшавского договора, то этот разрыв был еще большим. Попытки достичь военно-стратегического паритета, а затем и сохранить его осуществлялись в течение ряда десятилетий и поглощали огромные материальные, финансовые, интеллектуальные, людские ресурсы.

Колоссальные расходы на военные нужды не могли не привести к серьезным экономическим последствиям. Структура экономического комплекса СССР была крайне деформирована. К тому же, будучи вполне конкурентоспособной в сфере производства вооружений в 50—60-е гг., в условиях смены технологий в конце 70 – начале 80-х гг. она оказалась в проигрыше по отношению к Западу.

Тяжким бременем для СССР было предоставление разных видов военной, военно-технической, финансовой и экономической помощи как странам-сателлитам, так и государствам так называемой социалистической ориентации, разного рода национально-освободительным и коммунистическим движениям.

К 80-м гг. все отчетливее стали проявляться признаки перенапряжения экономики. Стремление идти наравне с потенциальным противником, примерно в 2 раза более мощным экономически, оказалось непосильным и усугубляло и без того плачевное положение экономики.

Кризисные явления в экономике порождали огромные трудности в кредитно-финансовой сфере. В 70—80-е гг. бюджет страны оставался дефицитным. Несбалансированный и неудовлетворенный спрос населения на товары составлял 70 млрд рублей, а это пятая часть годового товарооборота. Расходы же на гонку вооружений, содержание армии, чрезмерно раздутых карательных органов, на поддержку так называемых дружественных режимов и коммунистического движения во всем мире, на войну в Афганистане, развязанную в 1979 г., продолжали расти. Все вышесказанное приводило к обострению ситуации в народном хозяйстве, которое, несмотря на некоторые робкие попытки реформ, оказалось неспособным преодолеть возникшие трудности, обнаруживало стойкие тенденции к снижению темпов роста, застою. В СССР назревал глубокий экономический кризис.

Кризисные явления в экономике отрицательно сказывались на материальном положении населения. Средний душевой доход в СССР составлял 75 руб. в месяц, его имели около 40 млн человек; для 10 млн этот показатель не достигал и 50 руб. При том 15 % населения страны имели средний душевой доход еще ниже обозначенного уровня и по всем общепризнанным в мире показателям жили за чертой бедности. Это приводило к тому, что все меньше людей верили в миф о «реальном социализме». К началу 80-х гг. стала ясной несостоятельность и обещаний руководства страны о том, что нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме.

Все вышеназванное подрывало доверие к КПСС, веру в коммунистические идеалы. Коммунистическая идеология к тому же оказалась неспособной объяснить причины назревавшего экономического кризиса и указать пути выхода из него. В обществе подспудно нарастал протест, накапливалось недовольство существующим режимом.

Подъем гражданского самосознания начался в годы «хрущевской оттепели» (конец 50 – начало 60-х гг.). На волне «оттепели» в Москве, некоторых республиках (в частности, в Украине) возникли так называемые диссидентские группы, исповедовавшие общедемократические идеи. Подобные процессы, хотя и в значительно меньших масштабах, имели место и в Кыргызстане. Среди национальной интеллигенции зрело недовольство состоянием национальной культуры, постоянным сужением сферы применения кыргызского языка, засилием партийной и государственной бюрократии, ограниченностью прав суверенной республики. Это недовольство носило стихийный характер и не обрело в те годы организованных форм, но идеологически подрывало существовавший строй.

Новый подъем гражданского самосознания произошел в середине 70-х гг. Обычно его связывают с подписанием Хельсинкских соглашений о безопасности и сотрудничестве в Европе (1975 г.), в которых делался упор на соблюдении политических прав и свобод человека. Поскольку СССР подписал указанные соглашения, то, казалось, в политической жизни страны появятся отдушины. Возникли так называемые хельсинкские группы, которые вознамерились контролировать соблюдение прав и свобод человека в СССР и информировать мировую общественность о случаях их нарушения, однако все они были разгромлены. Правозащитное движение ушло в глубокое подполье, а между тем внутриполитическая обстановка обострялась, люди разочаровывались в советской системе и коммунистической идеологии.

Важной, а по мнению многих политологов, определяющей причиной распада СССР стал национальный вопрос. Вопреки многочисленным и широковещательным заявлениям коммунистических идеологов о том, что национальный вопрос в СССР успешно решен, события в Сумгаите, Нагорном Карабахе, Баку, Тбилиси, Вильнюсе, Фергане, других местах показали отсутствие у КПСС какой-либо реальной программы решения национального вопроса.

Систему национальных противоречий и конфликтов в СССР, отмечал Н. Назарбаев, нельзя рассматривать в отрыве от общемировой тенденции. Пробуждение этничности в конце XX в. – факт не случайный. Это пробуждение имеет глобальный масштаб и не ограничивается пределами СССР. Национальный фактор сыграл решающую роль не только в разрушении колониальных империй, не только в становлении новых государств. Он проявился и в таких крупномасштабных явлениях, как послевоенное восстановление Германии и Японии, экономический рывок стран азиатско-тихоокеанского региона, объединение Европы. По существу все процессы, происходящие в мире в самых разных областях: в экономике, политике, идеологии, – так или иначе связаны с национальным фактором[70].

Отсутствие у руководства КПСС и СССР какой-либо реальной программы выхода из экономического, политического и идеологического тупика, обострение национального вопроса и просчеты в национальной политике привели к тому, что национальные республики, не видя действенных мер, предпринимаемых центром, сами стали проявлять активность, стремясь если не освободиться от «руки центра», то хотя бы ослабить его диктат.

Все кризисные явления, углубляемые противоречием с международным империализмом во главе с США, обострились к началу 80-х гг. К этому времени даже партийным ортодоксам стало предельно ясно, что так называемый развитой социализм давно уже находится в глубоком кризисе. К тому же внутренний кризис дополнялся внешнеполитическим, приводившим к падению авторитета СССР не только в мировом сообществе, но и в мировой социалистической системе.

Выход из тупика забрезжил после того, как в марте 1985 г. на высшие должности в партии и государстве был избран М. Горбачев, который, может быть, больше, чем кто-либо другой в руководстве страны, понимал необходимость кардинальных перемен.

Перемены начались как безобидная и привычная реформа «сверху», которая сводилась к трем главным моментам: гласность, ускорение, перестройка. Целью реформ, как неоднократно уверял М. Горбачев, была коренная реконструкция социалистического общества в целом, построение социализма с «человеческим лицом».

Сами по себе лозунги, выдвинутые М. Горбачевым, вполне вписывались в рамки марксистско-ленинской идеологии и существовавшей государственности. Но к середине 80-х гг. общество устало от многочисленных обещаний, созрело для радикальных перемен и не могло удовлетвориться «косметическими» мероприятиями.

В то же время реформы вызвали неприятие и недовольство со стороны партийной, советской и хозяйственной номенклатуры, увидевшей в них угрозу своей власти. Ведь М. Горбачев, по их мнению, посягнул на «святая святых» – саму партию. Действительно, М. Горбачев считал необходимым «возродить» в партии атмосферу принципиальности, открытости, дискуссий, критики и самокритики, сознательной дисциплины, партийного товарищества и безусловной личной ответственности. Он предлагал отказаться от командного стиля, выборы партийных органов проводить в демократической обстановке, обеспечивающей состязательность кандидатов, ограничить срок пребывания на выборных руководящих постах и, что более всего вызывало сопротивление партноменклатуры, разграничить функции партийных и государственных органов, что вело к ограничению власти партии6. Консерваторы в партийном руководстве, многие руководители республиканских, областных, районных партийных комитетов, работники многочисленного партийного аппарата если не открыто, то внутренне сопротивлялись таким предложениям.

В это время резко возросло влияние прессы, других средств массовой информации. Освобожденные в ходе перестройки от цензуры, они вскрывали истинные причины социального, политического, экономического кризиса, разоблачали злоупотребления номенклатуры. А поскольку реального улучшения ни в одной жизненно важной области не происходило, то М. Горбачев, ставший в марте 1990 г. Президентом СССР и сохранивший за собой пост Генерального секретаря ЦК КПСС, стал терять авторитет внутри страны. К тому же он обрел сильного и опасного оппонента в лице Президента России Б. Ельцина, поставившего одной из первых своих политических задач избавление от диктата всесильного центра, который олицетворяли М. Горбачев и Политбюро ЦК КПСС.

Сложные процессы происходили в союзных республиках. Все они в большей или меньшей степени были охвачены экономическим кризисом. В Кыргызстане в 1990 г. по сравнению с предыдущим годом произошло сокращение промышленного производства, в том числе уменьшились производство электроэнергии, добыча нефти, газа, угля, сократились валовой сбор зерна, овощей и бахчевых культур, выработка тканей, трикотажных изделий, обуви, всех видов посуды, мебели, бумажно-беловых изделий, сахара, мяса, рыбной и молочной продукции, животного и растительного масла, снизилось жилищное строительство в городах и городских поселках, упала рентабельность, но возросла задолженность предприятий по ссудам и взаимным расчетам[71]. В докладе на сессии Верховного Совета республики о программе стабилизации народного хозяйства и перехода к рыночной экономике Председатель Совета Министров А. Джумагулов в октябре 1990 г. говорил: «В Киргизии около 140 тысяч безработных. Более трети населения имеет душевой доход менее 75 руб. в месяц или проживает за чертой бедности. Уровень национального дохода на душу населения составляет 53 процента от среднесоюзного. В очереди на получение жилья и улучшение жилищных условий стоит 120 тыс. человек. Кстати, у нас 50 процентов общего ввода жилья осуществляется за счет населения (в стране – 17 процентов), 35 процентов учащихся занимаются в две-три смены (по Союзу 80 процентов в одну), обеспеченность детскими садами составляет 35,2 процента (по Союзу – 58 процентов), больницы на 10 тысяч жителей располагают 116 койками (по Союзу – 131). Не хватает дорог, водопроводов, лекарств. Высокая детская смертность»[72].

В то же время начатые реформы вызвали в Кыргызстане, как и в других союзных республиках, повышение политической активности масс. Все чаще звучали требования полного обеспечения гласности, замены скомпроментировавших себя руководителей и привлечения их к ответственности, полной реабилитации жертв тоталитарного режима, повышения функционального значения кыргызского языка, возрождения народных традиций, обычаев, национальных духовных ценностей. На этой волне стало организационно оформляться демократическое движение.

Обострился национальный вопрос. Из-за серьезных политических просчетов и упущений в вопросах землепользования, выделения участков под жилищное строительство и др. в 1990 г. в Ошской области произошли столкновения между кыргызами и узбеками, а затем между таджиками и кыргызами.

Эти трагические события, безвинными жертвами которых стали 238 человек, до предела накалили политическую обстановку. В столице республики г. Фрунзе летом 1990 г. начались голодовки, несанкционированные митинги, пикетирования. Власти не нашли ничего лучшего, как ввести в Ошской области и г. Фрунзе чрезвычайное положение. Пикетчики и голодающие выдвигали политические требования: отставка Председателя Верховного Совета республики А. Масалиева и его заместителя Р. Кульматова; отмена чрезвычайного положения; регистрация общественных организаций; принятие Декларации о полном государственном суверенитете и независимости Кыргызстана; обеспечение действительной свободы печати; разделение партийной и государственной властей и др.[73]

Определенное «неповиновение» стал проявлять Верховный Совет Киргизской ССР, избранный 25 февраля 1990 г. по новому, более демократичному избирательному закону. И хотя 89,5 % депутатов были членами КПСС, в него в результате альтернативных выборов попало немало демократически настроенных депутатов из числа ученых, работников народного образования и культуры, творческой интеллигенции, журналистов и др. Уже на одном из первых заседаний Верховного Совета Киргизии некоторые депутаты предложили включить в повестку дня вопросы о достижении национального суверенитета и независимости, введении поста президента, создании комиссии по выработке предложений относительно текста новой Конституции и государственной символики, учреждении парламентской газеты, независимой от партийного диктата, и др.[74] Стало ясно: парламент перестал быть «ручным».

Противостояние демократически ориентированной части депутатов, создавших парламентскую группу «За демократическое обновление, за гражданское согласие» (114 депутатов), и партноменклатуры еще больше обострилось при обсуждении в Верховном Совете в октябре 1990 г. ошских событий и особенно при избрании Президента. Выдвинутый партийной группой на эту должность Первый секретарь ЦК КП Киргизии А. Масалиев не набрал необходимого количества голосов, что явилось жесточайшим поражением партноменклатуры и ее кадровой политики. 27 октября 1990 г. первым Президентом Кыргызстана стал А. Акаев, бывший в ту пору президентом Академии наук Киргизской ССР.

Анализ внутриполитической обстановки в Кыргызстане летом и осенью 1990 г. показывает, что республика сделала первые, хотя и робкие, шаги по пути к демократии и государственной независимости. Кыргызстан присоединился к другим республикам, высказавшимся за суверенитет.

В Кыргызстане вопрос о суверенитете был поставлен еще в апреле 1990 г. на первой сессии новоизбранного Верховного Совета, но тогда его даже не включили в повестку дня. Этот вопрос был рассмотрен второй сессией Верховного Совета 30 октября 1990 г. Окончательно «Декларация о государственном суверенитете Республики Кыргызстан» принята Верховным Советом 15 декабря 1990 г.[75] И хотя принятая Декларация не решала вопроса о государственной независимости, а носила скорее характер заявления о намерениях, она сыграла важную роль в жизни Кыргызстана.

К осени 1990 г. СССР вступил в новую, заключительную фазу своей истории. Гласность привела к подлинной революции умов, общество резко изменилось, возросла политическая активность масс. Тем не менее из-за мощного сопротивления консерваторов и непоследовательности «архитекторов перестройки» во главе с М. Горбачевым ни одна из поставленных задач до конца не была решена: не обеспечен в полной мере политический плюрализм как обязательная составная реальной демократии; не достигнуто ускорение в социально-экономическом развитии; вопрос о самостоятельности предприятий и создании рыночной экономики погряз в многочисленных бесплодных дискуссиях; с большими трудностями продвигался вопрос о гармонизации отношений между центром и союзными республиками, которые должны были быть зафиксированы в новом Союзном договоре, и др. По большому счету, перестройка и не могла закончиться успешно. Начатая по инициативе М. Горбачева и его сторонников в КПСС, перестройка не имела новой идеологической платформы, политической и экономической стратегии. Она была направлена лишь на улучшение «реального социализма», его гуманизацию, в том числе и в сфере экономики, хотя ожидание и даже требование радикальных перемен в обществе было очевидным.

Успех реформ, их конечный результат во многом зависел от КПСС, которая оставалась руководящей силой советского общества и государства. Однако КПСС в лице верхушки и многочисленного партийного аппарата не была готова к радикальным переменам в общественных отношениях, сама оказалась неспособной к внутреннему реформированию. Поэтому КПСС в лице своих парторганов мощно сопротивлялась перестроечным устремлениям, стала тормозом перестройки. Именно это послужило опорой организаторам августовского (1991 г.) путча. Между тем группа демократов в высшем политическом и государственном руководстве страны не была сплоченной, объединенной общей идеей. В результате отсутствия единства демократы не проявили необходимой политической воли, так и не решились на кардинальные реформы, не выработали соответствующего плана и к реальной перестройке практически не приступили.

Несмотря на заметное оживление политической жизни, активизацию масс, большинством людей все события, связанные с перестройкой, воспринимались как борьба за власть, а не за интересы народа. Лишь в конце 1990 – начале 1991 г. народные массы в большинстве республик оказали серьезную поддержку демократам. Но к этому времени положительный потенциал идей перестройки был уже во многом исчерпан, КПСС все больше сопротивлялась преобразованиям. На этой почве начал формироваться своеобразный антикоммунистический блок. В результате стихийно возникавших и организованных атак КПСС к середине 1991 г. начала разваливаться на части, утратила роль руководящей и направляющей силы.

Что касается союзных республик, в том числе и Кыргызстана, то их партийное и государственное руководство, по сложившейся традиции, ждало исхода «битвы» в Москве, в ЦК КПСС, зная, что средний слой номенклатуры настроен против реформ и против М. Горбачева. В дальнейшем и обретение республиками независимости в конечном счете во многом зависело от того, по какому сценарию развивались события в Москве.

Вместе с тем было бы ошибочным оценивать перестройку только с позиций отрицания. Мы разделяем мнение Т. Койчуева и А. Брудного о том, что перестройка обозначила себя как «мирный революционный отказ от коммунистической модели общественного развития и поиск другой модели демократического общества… Перестройка сыграла свою историческую роль, и в целом она достойна уважения, а издержки ее на совести не тех, которые проводили ее и ошибались, а как раз на тех, которые сопротивлялись и противодействовали, так и на тех, которые равнодушно наблюдали… Перестройка пробудила душу, совесть, разум и стремление к действию»[76]. По сути, перестройка положила начало трансформации политической системы советского общества.

Между тем события в стране развивались лавинообразно. В марте 1991 г. состоялся всесоюзный референдум, на котором большинство населения высказалось за сохранение «обновленного Союза ССР», но это уже ничего не решало. Процесс дезинтеграции и суверенизации зашел слишком далеко.

Об отказе в подготовке к подписанию нового федеративного договора заявили Литва, Латвия, Эстония. Грузинский парламент провозгласил переход к «суверенной и полностью независимой» Грузии. Стремились выйти из Союза Армения и Молдова. Решительные голоса о полной независимости раздавались в Верховном Совете Украины. Работа над новым текстом федеративного договора шла трудно, обнаруживалось все больше противоречий между центром и республиками.

Кыргызстан принял активное участие в так называемом Ново-Огаревском процессе. 26 июня 1991 г. Верховный Совет республики в принципе одобрил проект «Договора о Союзе Суверенных Государств», но при этом было высказано немало замечаний и предложений. Принявший участие в его обсуждении Президент А. Акаев заявил, что при рассмотрении проекта Договора «речь может идти только о создании нового государства, с новым, принципиально иным государственным устройством». Резкую критику А. Акаева вызвало постановление Верховного Совета СССР о новом федеративном договоре, в котором дело представлялось так, «будто суверенитет государствам-участникам договора даруется в виде какого-то незаслуженного блага, с различными оговорками и условиями».

«Центр, – отмечал Президент Кыргыстана, – диктовал и продолжает в известных пределах диктовать условия жизни всем союзным республикам. Именно от такого Центра мы решительно должны отказаться»[77].

14 августа 1991 г. текст федеративного договора был опубликован. Однако он не мог удовлетворить ни центр, ни республики. Уступки, которых удалось добиться союзным республикам, носили скорее символический характер, не удовлетворяли их стремление к самостоятельности, к тому же механизм реализации многих положений не был разработан. В то же время консерваторы оценили его не больше и не меньше, как «распродажу Советского Союза».

Выступая под флагом защиты «Советской Родины и завоеваний социализма», консерваторы, вдохновляемые ЦК КПСС, 18 августа 1991 г. создали Государственный комитет по чрезвычайному положению (ГКЧП), который объявил о переходе всей полноты власти в его руки в связи с болезнью Президента М. Горбачева и ввел в Москву войска. Соответствующих действий ГКЧП потребовал и от руководителей союзных республик.

В Кыргызстане известие о создании ГКЧП и его решениях было воспринято неоднозначно. Компартийная верхушка безоговорочно поддержала путчистов, что нашло отражение в заявлении бюро ЦК Компартии Кыргызстана от 19 августа 1991 г., принятом в ответ на соответствующую шифровку из ЦК КПСС. Заявление заканчивалось словами: «Мы призываем оказать всемерное содействие Государственному комитету по чрезвычайному положению в его деятельности»14. Демократические силы, во главе которых встал Президент А. Акаев, сразу же поняли, что в стране осуществлена попытка антиконституционного переворота, и выступили против него. Уже 19 августа Президент А. Акаев выступил с обращением к народу республики. И хотя оно, с учетом сложной политической обстановки, составлено в выдержанных тонах, в нем нет прямого осуждения путча. Обращение содержало такой важный акцент, как ссылка на Декларацию о государственном суверенитете республики. В нем констатировалось, что в Кыргызстане все «делается государственной властью под контролем и с согласия Верховного Совета республики, всех национальных и других общественно-политических объединений и движений, в обстановке гласности», подтверждается, что Президент попрежнему будет проводить «курс на укрепление гражданского мира и национального согласия, на повышение уровня жизни населения, на разгосударствление и приватизацию государственных предприятий, на поддержку активного и инициативного предпринимательства, на социальную защиту пенсионеров, молодежи, многодетных семей». «Как глава государства, – говорилось в обращении, – я сделаю все для защиты государственного суверенитета республики, для обеспечения общественного порядка и законности»15. Таким образом, обращение не только не поддержало путч, но своим содержанием прямо противоречило установкам и решениям ГКЧП.

В ночь с 20 на 21 августа 1991 г., когда обстановка была чрезвычайно сложной, а исход оставался неясным, родилось Заявление Президента Республики Кыргызстан А. Акаева, в котором путч 19 августа назван антиконституционным переворотом. Этот переворот, совершенный под предлогом спасения народа, в действительности направлен против народа, говорилось в Заявлении. «Смертельная опасность нависла не только над нашим суверенитетом, над нашими демократическими достижениями, над всем тем, что нам уже удалось сделать по налаживанию нормальной человеческой жизни. Речь идет о том, что на улицах наших городов и сел может пролиться кровь ни в чем не повинных людей, что наши дети, одетые в солдатскую форму, будут стрелять в своих отцов и братьев, матерей и сестер»16. В заключение Президент А. Акаев обратился к гражданам республики с призывом к единству и согласию, чтобы избежать великой беды.

В разгар трагических событий Президентом Республики Кыргызстан А. Акаевым был подготовлен и подписан указ, запрещавший всем войсковым формированиям, расположенным на территории республики, передвижение за пределы мест дислокации без разрешения Президента17. Другой указ лишал компартию монополии на власть и фактически низводил ее до уровня обычной общественной организации[78].

21 августа 1991 г. стало ясно, что путч провалился. Его организаторы были арестованы, КПСС как вдохновитель и организатор путча – запрещена. КГБ в результате реформирования и многочисленных разоблачений утратил свое значение. Армия отмежевалась от внутриполитической борьбы. Центральные государственные органы были парализованы и уже ничего не могли решать. Робкие попытки реанимировать так называемый Ново-Огаревский процесс, т. е. вернуться к подписанию нового Союзного договора, не увенчались успехом. М. Горбачев, роль которого в путче оставалась неясной, стремительно терял и авторитет, и власть. Союз ССР разваливался. Республики все настойчивее выражали стремление к самостоятельности, одна за другой стали провозглашать государственную независимость.

31 августа 1991 г. Декларацию о государственной независимости принял Верховный Совет Республики Кыргызстан. Но формально СССР продолжал существовать. Наконец 8 декабря 1991 г. в Беловежской пуще (Белоруссия) Президент России Б. Ельцин, Президент Украины Л. Кравчук и Председатель Верховного Совета Белоруссии С. Шушкевич подписали соглашение, в котором провозглашалось прекращение существования СССР и создание Содружества Независимых Государств (СНГ) в составе России, Украины, Белоруссии.

Позднее, 21 декабря 1991 г., на встрече в Алма-Ате к соглашению присоединились Казахстан и среднеазиатские республики, в том числе Кыргызстан, а затем Азербайджан, Армения, Грузия и Молдова.

В Беловежских документах констатировалось, что СССР как субъект международного права и геополитическая реальность прекращает свое существование. Дальше отмечалось, что на территориях подписавших его государств не допускается применение норм других государств, в том числе бывшего Союза ССР, а деятельность его органов власти прекращается. Три республики провозгласили неприкосновенность существующих границ в рамках Содружества, гарантировали открытость границ и свободу передвижения граждан. Стороны на тот момент решили сохранить объединенное командование единым военно-стратегическим пространством, включая единый контроль над ядерным оружием, и др.

Все же главное, чего достигли лидеры трех республик, – разрушение, а точнее последний толчок падавшему имперскому монстру СССР. Они конституировали независимость своих государств от рухнувшего центра. Государственную независимость обрели и другие союзные республики.

Итак, в результате распада СССР Кыргызстан обрел государственную независимость. Но эта независимость породила множество сложнейших проблем политического, экономического, социального, гуманитарного характера. Решать их призвано было прежде всего государство как ядро и наиболее активный элемент политической системы, обладающий властью и необходимыми ресурсами. Такое государство предстояло создать в процессе трансформации всего общества и его политической системы.

2.3. Особенности переходного периода в Кыргызстане

Независимость Кыргызстана была обретена в условиях глубокого политического, экономического, социального кризиса. Этот кризис усложнял внутриполитическую обстановку, обострял борьбу между различными противоборствующими силами. Президент А. Акаев говорил в обращении к народу в связи с третьей годовщиной независимости: «Мне трудно назвать страну, которая начала свое возрождение и восхождение к высотам мировой цивилизации, обеспечение достойной жизни каждого из своих сограждан в условиях худших, чем Кыргызстан. Разорванное на куски хозяйство, повсеместное производство товаров, не имеющих сбыта, крах партийно-государственной системы при отсутствии механизмов самоорганизации и самоуправления, несформировавшийся слой собственников, утраченная идеология, социальное иждивенчество во всем и везде, надежда не на себя, а на некую политическую фигуру, способную в одночасье решить все общественные проблемы, оппозиция курсу реформ столь же яростна, сколь и неконструктивна»[79].

Вместе с тем провозглашение независимости породило в сознании значительной части кыргызского общества радужные настроения. Многие полагали, что независимость чуть ли не автоматически принесет экономическое процветание и благополучие, политическую стабильность и спокойствие. Однако вскоре романтические надежды развеялись, осуществить быстрый и безболезненный прорыв в политической, экономической, социальной сферах не удалось. В то же время начатые реформы встретили упорное сопротивление со стороны прокоммунистического парламента, бывшей партийной и хозяйственной номенклатуры. К тому же они не дали, да и не могли дать, немедленного результата, их реализация требовала длительных, упорных и настойчивых усилий в рамках определенного переходного периода. Полученные независимым Кыргызстаном в наследие от советского строя политические структуры были неспособны реализовать программу реформ, а сложившаяся в годы советской власти политическая система стала тормозом назревших преобразований.

Поэтому первоочередной задачей, вставшей перед независимой республикой, было трансформирование политической системы, в частности создание таких государственных структур, которые могли проводить политику, вытекающую из факта независимости, задач радикального преобразования всех сфер общественной жизни.

Процесс трансформации в Кыргызстане осуществлялся сверху. Ввиду несформированности гражданского общества проводимые реформы не воспринимались как собственное дело людей, ответственность за них перекладывалась на государство – только оно обладало властью и необходимыми ресурсами. Однако единства в высших эшелонах государственной власти не существовало, их взаимоотношения с самого начала были обозначены острыми противоречиями, знаменовавшими разные, подчас диаметрально противоположные, подходы к решению назревших задач.

Парламент, игравший до этого преимущественно декоративную роль, неожиданно оказался на вершине политической пирамиды и проявил тенденции к дальнейшему усилению своей власти, имея в виду создание в Кыргызстане парламентской республики с консервацией большинства элементов существовавшей ранее советской политической системы. Правда, сам парламент раздирали внутренние противоречия. Упорное сопротивление политике демократических реформ оказывали и продолжавшие существовать властные институты, созданные еще при советской власти и по советской модели. Определенную роль сыграла и инерция общественного сознания, сложившегося в годы советской власти. Кыргызское общество, лишенное в течение почти тысячелетия собственной государственности и утратившее государственнические традиции, не будучи знакомым с другими моделями государственного устройства, психологически воспринимало советскую государственную модель и ее институты как что-то привычное, понятное, очевидное, а поэтому не нуждающееся в каких-то радикальных изменениях. Злую шутку с общественным сознанием сыграла и независимость. На массово-бытовом уровне она нередко связывалась с нарушением хозяйственных связей с бывшими советскими республиками, снижением производства, ростом инфляции и обнищанием широких слоев населения, криминализацией всех сфер общественной жизни и др.

В то же время А. Акаев, избранный Президентом в октябре 1990 г. парламентом, а через год, уже в условиях независимости, – всенародным голосованием, начал активный поиск путей строительства нового независимого, демократического государства, отвечающего международным критериям, и приступил к реформам. Но его властные полномочия были весьма ограниченными.

Неопределенность системы власти, наличие внутри нее разногласий и противоречий блокировало разработку, принятие и осуществление реформ. Кыргызстан, по существу, остановился на этапе провозглашения независимости и атрибутивного державотворчества. Это привело к катастрофическому обострению социально-экономического и политического кризиса, массовому недовольству людей своим положением, что отрицательно сказывалось на властных отношениях. Все это обусловило кризис власти, разразившийся в 1993–1996 гг.

Говоря об этом кризисе, нельзя обойти молчанием тот факт, что Кыргызстан на постсоветском пространстве оказался не единственной страной, попавшей в такую ситуацию. Подобные процессы происходили в Российской Федерации, Украине, Казахстане, Беларуси, Азербайджане, Армении, Грузии и других республиках. Каждая страна выходила из кризиса по-своему. В Российской Федерации, например, он привел к расстрелу Белого Дома в октябре 1993 г., в Украине – к досрочному прекращению полномочий президента и парламента и досрочным выборам, в Беларуси и Казахстане – к роспуску парламентов и т. д. По существу, во всех странах СНГ переустройство государственной жизни упиралось в проблему парламента, и в большинстве случаев решалась она силовыми методами.

В Кыргызстане видимые контуры кризиса власти обозначились следующим 5 мая 1993 г. Верховный Совет принял новую Конституцию Кыргызской Республики, которая явилась своего рода компромиссом между демократически ориентирующимися сторонниками радикальных реформ во всех сферах общественной жизни и консервативно настроенным парламентом, избранным еще в советские времена. Все же многие политики полагали, что с принятием Конституции противоречия в высших эшелонах власти можно будет устранить. Но достичь этого не удалось, хотя Конституция одним из основополагающих принципов организации власти провозгласила ее разделение на законодательную, исполнительную и судебную ветви[80], определила функции и полномочия каждой из них.

Главной причиной противоречий стало отношение к инициированным Президентом А. Акаевым реформам, а в конечном счете – к наметившимся процессам трансформации, переходу от тоталитаризма к демократии. Большинство депутатов Жогорку Кенеша были настроены против проводимых реформ, резко критиковали политику А. Акаева, а некоторые требовали отставки Президента. Сказывалась и борьба политических кланов за власть.

В обстановке все обострявшихся противоречий и фактического паралича власти по указу Президента А. Акаева 30 января 1994 г. был проведен референдум. Избирателям предстояло ответить «да» или «нет» на вопрос: «Подтверждаете ли вы, что Президент Кыргызской Республики, демократично избранный 12 октября 1991 г. на 5 лет, является Президентом Кыргызской Республики с правом действовать как глава государства в течение срока его службы?»

С правовой точки зрения проведение референдума не представлялось необходимым. Президент был всенародно избран на 5 лет, срок его полномочий не истек, подтверждать этот факт с юридической точки зрения не было никакой необходимости. Но чтобы понять логику референдума, надо учесть внутриполитическую обстановку в Кыргызстане того времени. Нарастала волна нападок на Президента со стороны консерваторов. Жогорку Кенеш вследствие внутренних разногласий фактически перестал быть властным органом. Довольно шатким было положение правительства. В этой ситуации некоторые политики выступили с идеей досрочных перевыборов и Президента, и Жогорку Кенеша, аргументируя свои предложения тем, что и Президент, и парламент избирались «под старую Конституцию», которая утратила силу, поэтому, мол, необходимы новые выборы.

Конечно, такая аргументация не выдерживает никакой критики, тем более что Закон «О введении в действие Конституции Кыргызской Республики» гласил: «Президент Республики Кыргызстан становится Президентом Кыргызской Республики и осуществляет свои полномочия, предусмотренные настоящей Конституцией. Срок полномочий Президента исчисляется со дня его всенародного избрания Президентом Республики Кыргызстан»[81].

Однако, чтобы положить конец всевозможным политическим спекуляциям, Президент А. Акаев принял соответствующее политическое решение. Так родилась идея референдума. В нем приняли участие 95 % избирателей, из них 97 % ответили на поставленный вопрос «да». Поскольку вопрос о доверии Президенту был решен, логически вставал другой – о доверии Жогорку Кенешу. Этот вопрос также можно было решить путем проведения референдума. Однако Жогорку Кенеш оказался неспособным поставить данный вопрос, а принимать такое решение Президенту в той обстановке психологически было не совсем оправданно, к тому же это могло привести к дальнейшему обострению противоречий. Можно было поставить вопрос о досрочном прекращении полномочий парламента на его заседании – такая норма предусматривалась новой Конституцией (Жогорку Кенеш мог быть досрочно распущен по решению не менее двух третей от общего числа депутатов либо по результатам общенародного референдума), но Жогорку Кенеш цеплялся за власть и не мог вынести вопрос о своем роспуске ни на сессию парламента, ни на референдум.

Таким образом, вопрос о Жогорку Кенеше повис в воздухе. Сотрудники Администрации Президента настаивали на проведении выборов Жогорку Кенеша до конца 1994 г. (его полномочия истекали в мае 1995 г.), т. е., по существу, речь шла о досрочном роспуске парламента, но Президент А. Акаев, придерживаясь Закона «О введении в действие Конституции Кыргызской Республики», не решался на такой шаг. А парламент в условиях внутреннего раскола все предпринимал безуспешные попытки консолидироваться.

В такой обстановке разразился новый кризис, вызванный обнародованием итогов работы парламентской комиссии, проверявшей ход приватизации. Выяснилось, что немало депутатов, членов правительства, глав местных государственных администраций принимали весьма активное участие в приватизации государственной собственности, получали льготные кредиты и т. п. 22 июня 1994 г. было опубликовано так называемое «Заявление 105», в котором парламенту инкриминировались попытки свалить всенародно избранного Президента, что вызвало дальнейшее обострение обстановки в верхних эшелонах власти. 5 сентября 1994 г. 168 депутатов – сторонников А. Акаева (из общего числа 323) заявили об отказе участвовать в заседании парламента, назначенном на 27 сентября 1994 г. Вслед за этим заявило об отставке правительство, возглавляемое А. Джумагуловым[82]. Высшая государственная власть развалилась, остался лишь Президент.

Тогда и родился указ, устанавливавший, что новое правительство не будет сформировано до избрания нового состава парламента, ведь по Конституции 1993 г. парламент утверждал структуру правительства и давал согласие на назначение его членов[83]; другим указом Президент назначил выборы Жогорку Кенеша на 24 декабря 1994 г. Но поскольку некоторые политические партии высказались против столь, по их мнению, скоропалительных выборов, то другим указом Президента выборы были назначены на 5 февраля 1995 г. Таким образом, А. Акаев фактически пошел на досрочный роспуск парламента.

Президиум Жогорку Кенеша пытался противостоять действиям Президента и назначил на 13 сентября 1994 г. чрезвычайную сессию, чтобы обсудить вопросы, связанные с выборами, но на нее собралась лишь треть депутатов. Все ожидали выборов, надеясь, что они положат конец кризису власти. Однако полной уверенности, что с выборами удастся устранить возникшие противоречия, не было, ведь никто не имел уверенности в том, что новый парламент встанет на путь реформ и демократического переустройства государства. Нужно было искать какой-то другой, но в то же время легитимный выход из кризиса. Президент А. Акаев нашел его в реформировании высшего законодательного органа. Для этого нужно было внести соответствующие изменения в действовавшую Конституцию.

Конституция от 5 мая 1993 г. устанавливала, что изменения и дополнения к ней принимаются Жогорку Кенешем, если за них проголосовали две трети от общего числа депутатов[84].

Но рассчитывать в данном случае на парламент не приходилось. Поэтому Президент А. Акаев решил прибегнуть к референдуму, тем более, что Конституция устанавливала: «для выявления воли народа законы и иные вопросы государственной жизни могут быть поставлены на референдум», Президент же был наделен правом «выносить вопросы государственной жизни на референдум»7. И хотя в конституционных нормах прямо ничего не говорится о внесении изменений в Конституцию путем проведения референдума, организаторы референдума этим пренебрегли.

Вопросы, вынесенные на референдум, были сформулированы так:

«Согласны ли вы, что следующие пункты следует включить в Конституцию:

1. Поправки или дополнения в Конституцию Кыргызской Республики и в Законы Кыргызской Республики, так же как и другие важные жизненные проблемы, могут быть выставлены на референдум?

2. Законодательная власть в Кыргызской Республике осуществляется Жогорку Кенешем, состоящим из 2-х палат: Законодательное собрание из 35 депутатов, действующее постоянно, выбранное представлять интересы всего населения республики; и Собрание народных представителей, состоящее из 70 депутатов и работающее сессионно и представляющее территориальные интересы?».

С правовой точки зрения организация референдума и формулировка вопросов нам представляются довольно уязвимыми.

Во-первых, расплывчато сформулирован первый вопрос, из-за этого цель проведения референдума становится неясной. В вопросе идет речь о том, что «поправки или дополнения…могут быть выставлены на референдум». При самом внимательном рассмотрении нельзя четко понять, что имели в виду авторы этой формулировки, что означает «могут быть выставлены»: то ли с целью изучения общественного мнения, то ли с целью проведения общественного опроса? Авторы этой формулировки, надо полагать, имели в виду совсем иное: поправки или дополнения в Конституцию могут быть внесены путем проведения референдума. Но почему-то эта в общем простая и понятная мысль была завуалирована фразой «выставлены на референдум».

Во-вторых, на референдум были вынесены два разных вопроса. Логика законотворческого процесса требует: прежде чем вносить в Конституцию изменения путем проведения референдума, надо узаконить роль самого референдума. Поэтому вместо одного референдума надо было проводить два: на первом ставить вопрос о том, что поправки и дополнения к Конституции могут быть сделаны путем проведения референдума и лишь после получения на этот вопрос положительного ответа проводить второй референдум о реформировании Жогорку Кенеша.

В-третьих, в ходе референдума планировалось реформировать Жогорку Кенеш – вместо однопалатного парламента, состоящего по новой Конституции из 105 депутатов, предлагалось учредить двухпалатный (35 и 70 депутатов), но при этом оставались открытыми вопросы о порядке избрания депутатов палат, полномочиях каждой из палат, взаимоотношениях между ними и каждой из них с другими ветвями власти и т. п.

Главная цель референдума состояла в том, чтобы вместо однопалатного парламента учредить двухпалатный при сохранении общего количества депутатских мест, установленных Конституцией, что создавало более благоприятные условия для манипулирования высшим законодательным органом.

22 октября 1994 г. референдум состоялся. На первый вопрос дали положительный ответ 85 %, на второй – 84 % избирателей от общего количества принявших участие в референдуме.

Итоги референдума были конституированы соответствующим Указом Президента. Легитимность самого референдума и его результаты многими ставились под сомнение. Например, партия «Эркин Кыргызстан» подала в Верховный Суд заявление об аннулировании итогов референдума, так как, по ее мнению, а) в ходе референдума были грубо нарушены основные принципы Конституции;

б) Центральная избирательная комиссия, проводившая референдум, вопреки Конституции не была образована Жогорку Кенешем, а назначена Президентом; в) в референдуме фактически приняли участие не более 20–30 % избирателей. Однако этот и другие демарши остались без внимания. В связи с итогами референдума возникли, по крайней мере, две проблемы: внесение изменений в Закон о выборах депутатов Жогорку Кенеша (ведь выборы, назначенные Указом Президента на 5 февраля 1995 г., никто не отменял) и определение полномочий его палат. Напомним, что парламент, к компетенции которого относились обе проблемы, вследствие внутреннего кризиса и раскола не мог даже собраться на свои заседания.

Первая из названных проблем была решена путем издания соответствующих президентских указов, некоторые вопросы проведения выборов нашли разъяснение в Письме Президента «О решении спорных вопросов, связанных с применением пункта 4 статьи 56 Конституции Кыргызской Республики».

(В нем речь шла о том, что депутат парламента не вправе занимать какие-либо должности в государственной службе, судебных органах, осуществлять предпринимательскую деятельность, но поскольку депутаты Собрания народных представителей должны были работать сессионно, а не на постоянной основе, то на них эта норма не распространялась.) Вопросы материального и финансового обеспечения выборов регулировались постановлениями правительства. Что же касается определения полномочий палат Жогорку Кенеша, то это оказалось более сложным.

Для подготовки предложений по определению полномочий палат Жогорку Кенеша Указом Президента от 27 октября 1994 г. было образовано Конституционное совещание в составе Президента, председателя правительства, председателя Жогорку Кенеша, бывших председателей Президиума Верховного Совета республики, председателя Совета судей, Государственного секретаря, глав региональных администраций, председателей региональных кенешей, представителей местных сообществ, политических партий, профсоюзов, фермеров, предпринимателей, молодежи, женщин и др. Возглавил совещание Президент А. Акаев. Строго говоря, созданный орган не был конституционным, он носил скорее характер общественного совещательного органа. К тому же Конституционное совещание оказалось слишком громоздким, политически разнородным, а порой и внутренне антагонистичным.

Все же рабочая группа Конституционного совещания подготовила проект соответствующего Закона, и 13 января 1995 г. он был опубликован8. Но вопрос о том, кто и по какой процедуре будет принимать новый Закон (а речь шла о внесении изменений в Конституцию), оставался открытым. Между тем состоялись выборы обеих палат Жогорку Кенеша, депутаты активно включились в обсуждение и доработку законопроекта, хотя дело продвигалось очень медленно. В конце концов трехсторонняя согласительная комиссия пришла к выводу, что проект Закона о внесении дополнений и изменений в Конституцию окончательно доработан и подлежит законодательному рассмотрению. И тут возникли новые трудности.

По действовавшей на то время Конституции от 5 мая 1993 г. законопроект о внесении изменений и дополнений в Конституцию подлежал рассмотрению Жогорку Кенешем после соответствующего заключения Конституционного суда. Но Конституция исходила из наличия однопалатного парламента, тогда как уже был избран двухпалатный. Таким образом, встал вопрос о полномочиях палат в конституционном процессе, а именно о полномочиях палат и шла речь в подготовленном проекте Закона. Что же касается Конституционного суда, то он не мог приступить к исполнению своих полномочий, так как затягивалось принятие им присяги.

2 апреля 1995 г. Президент А. Акаев в порядке законодательной инициативы внес подготовленный законопроект в Конституционный суд и обе палаты Жогорку Кенеша. Конституционный суд принял присягу лишь 21 июня, а начал производство по рассмотрению проекта Закона о внесении дополнений и изменений в Конституцию только в октябре 1995 г. Таким образом, принятие закона, основополагающего для обеих палат парламента, неоправданно затягивалось, а в таких условиях Жогорку Кенеш фактически не мог приступить к законотворческой деятельности. Кризис власти продолжался.

В начале ноября 1995 г. Конституционный суд вынес свое решение по рассматриваемому вопросу и направил его Жогорку Кенешу и Президенту. Решение это было неоднозначным, так же на него реагировали и депутаты. Президент А. Акаев внес тот же проект повторно на рассмотрение Жогорку Кенеша с учетом решений, которые были приняты Конституционным судом. Жогорку Кенеш неоднократно пытался рассмотреть законопроект. В конце концов Собрание народных представителей одобрило его. Но Законодательное собрание так и не смогло прийти к какому-либо решению. Возникла тупиковая ситуация, вопрос о полномочиях палат Жогорку Кенеша оставался открытым, хотя после выборов прошло довольно значительное время.

Выход из сложившейся ситуации Президент А. Акаев нашел в проведении очередного референдума, который он своим указом назначил на 10 февраля 1996 г. Некоторые политики ставят под сомнение легитимность этого референдума. Думается, что согласиться с ними нельзя, нам его проведение представляется не только оправданным, но и целесообразным. А его легитимность вытекала из результатов референдума от 22 октября 1994 г. К тому же, как уже говорилось, в силу сложившейся ситуации избранный 5 февраля 1995 г. Жогорку Кенеш из-за неясности полномочий палат не мог в течение длительного времени приступить к нормальной деятельности. В конечном счете речь шла о создании жизнеспособной и работоспособной государственной власти и о стабилизации внутриполитической обстановки в стране.

По итогам референдума дополнения и изменения внесены в 49 статей Конституции (всего она содержит 97 статей). Они были конституированы Указом Президента от 17 февраля 1996 г., утвердившим Закон Кыргызской Республики «О внесении изменений и дополнений в Конституцию Кыргызской Республики».

Подписывая названный Закон, как и аналогичный, вводивший в действие результаты предыдущего референдума (от 10 февраля 1994 г.), Президент А. Акаев действовал в полном соответствии с законодательством Кыргызской Республики. Порядок введения в действие результатов референдума установлен Законом от 28 июня 1991 г. «О референдуме в Республике Кыргызстан», ст. 35 которого содержит следующую норму: «Закон Республики Кыргызстан, принятый путем референдума, вступает в силу в порядке, установленном для актов Верховного Совета Республики Кыргызстан»[85]. И хотя Закон «О референдуме в Республике Кыргызстан» принимался в советское время, его действие не было приостановлено. К тому же следует иметь в виду, что решения референдума, в том числе и принятые им законы, не требуют дополнительных рассмотрений каким бы то ни было органом, ведь решение референдума – прямое волеизъявление народа.

Принятие Закона от 17 февраля 1996 г. знаменовало собой новый важный этап в строительстве кыргызской государственности. В Конституцию были внесены ранее отсутствовавшие нормы: о верховенстве власти народа, о согласованном функционировании и взаимодействии разных ветвей государственной власти, об ответственности государственных органов перед народом и осуществлении ими своих полномочий в интересах народа, о разграничении функций государственной власти и местного самоуправления и др. Среди субъектов государственной власти на первое место поставлен Президент. Поновому определены роль, место в структуре органов государственной власти, функции и полномочия Президента, Жогорку Кенеша и Правительства.

Таким образом, Кыргызская Республика вышла из кризиса государственности. Анализ нововведенных конституционных норм позволяет сделать вывод, что в результате проведения референдума и принятия соответствующего закона в Кыргызстане осуществлена коренная реформа государственной власти и управления. Полномочия и роль парламента были значительно снижены, а полномочия и роль Президента расширены. Президент становился ключевой фигурой в структуре власти. В Кыргызстане утверждалась президентская республика.

В дальнейшем, по итогам референдума от 17 октября 1998 г., Жогорку Кенеш был еще более ослаблен. В соответствии с новыми конституционными нормами он мог вносить изменения в государственный бюджет только с согласия Правительства[86], депутаты были лишены депутатской неприкосновенности[87], изменен количественный состав палат: Законодательное собрание – 60 депутатов, Собрание народных представителей – 45 депутатов[88]. Кроме того, в Конституцию вопреки сопротивлению Жогорку Кенеша была внесена норма о праве частной собственности на землю[89].

В первые годы после референдумов 1994 и 1996 гг. и реформирования высших органов государственной власти внутриполитическая обстановка в Кыргызстане стабилизировалась, укрепилась государственность, казалось, что все трудности в строительстве нового государства остались позади. Однако дальнейшее развитие событий показало, что нарушение определенной сбалансированности во взаимоотношениях Президента и Жогорку Кенеша, сосредоточение власти в руках Президента и ограничение полномочий парламента, усиление исполнительной власти вызвали недовольство среди определенных кругов кыргызского общества и устраненной от власти элиты. Все это в сочетании с неудовлетворительным материальным положением основной массы населения привело к нарастанию противоречий и обострению обстановки, противостоянию и конфликту, а в конечном счете – к новому политическому кризису, разразившемуся в начале 2002 г.

Формальным поводом для массовых акций протеста стал арест 5 января 2002 г. по сомнительному обвинению депутата парламента А. Бекназарова, который открыто критиковал политику Президента А. Акаева, а также преследование независимых изданий. В ответ на арест А. Бекназарова на юге страны возникли стихийные акции протеста – митинги, демонстрации, пикетирование дорог и мостов, голодовки. Ряд акций протеста состоялся в Бишкеке. Один из объявивших голодовку умер. Оппозиция, особенно радикальная, объединившаяся вокруг газеты «Res Publica», Кыргызского комитета по правам человека и Комитета по защите А. Бекназарова, воспользовалась стихийными выступлениями и усилила критику власти.

Власть не уделяла всем этим событиям должного внимания, но обязала правоохранительные органы пресекать незаконные акции, особенно не допускать блокирования дорог и мостов. 17 марта в ходе вспыхнувшего противостояния около с. Боспиек милиционеры открыли огонь по демонстрантам, в результате чего были убиты четыре человека, пятнадцать ранены. Столкновения продолжались, и в ходе одного из них в с. Кербене 18 марта был убит еще один демонстрант.

Расстрел безоружных людей потряс всю страну. Акции протеста происходили одна за другой. В начале мая тысячилюдей в течение недели блокировали трассу Бишкек – Ош в районе г. Таш-Кумыр. Власть вынуждена была пойти на уступки. 17 мая был опубликован отчет Государственной комиссии по расследованию событий в с. Аксы, положивших начало массовым акциям протеста. Комиссия пришла к выводу, что главной причиной беспорядков стал арест А. Бекназарова.

В ответ на требования демократической общественности Президент А. Акаев отменил Постановление Правительства № 20, ограничивавшее свободу печати. 22 мая были отправлены в отставку глава президентской Администрации и Правительство, хотя участники акций протеста подобных требований не выдвигали.

Однако принятые меры не оказали сколь-нибудь заметного влияния на протестовавших, наоборот, протесты приобрели более радикальный характер. Помимо требований освобождения А. Бекназарова все чаще стали звучать требования отставки А. Акаева. В этой обстановке милиционеры г. Джалалабада провели забастовку, полагая, что на них несправедливо возложена вина за гибель людей 17–18 марта.

28 июня суд освободил А. Бекназарова, что снизило накал страстей. В тот же день парламент принял закон об амнистии всем участникам событий. Эта акция успокоила милиционеров, но подверглась осуждению со стороны протестовавших, ибо, по их мнению, от ответственности освобождались те, кто стрелял по мирным людям.

Наконец 26 августа в телевизионном обращении к народу Президент А. Акаев объявил о намерениях провести конституционную реформу15. 2 февраля 2003 г. состоялся общенародный референдум, одобривший новую редакцию Конституции Кыргызской Республики. Изменения и дополнения произошли в области прав и свобод человека и гражданина, структуры парламента и повышения его роли, восстановления депутатской неприкосновенности, более сбалансированного распределения полномочий между Президентом, Жогорку Кенешем и Правительством, повышения роли Правительства, совершенствования судебной системы и др. Внесенные в Конституцию изменения и дополнения свидетельствуют о переходе от президентской к президентско-парламентской республике. За принятие Конституции в новой редакции голосовали 75,5 % избирателей от общего числа принявших участие в референдуме.

В бюллетени для голосования был включен еще один вопрос: должен ли А. Акаев оставаться на посту Президента до окончания конституционного срока избрания, а именно до декабря 2005 г.? Положительно на него ответили 78,7 % избирателей, принявших участие в референдуме[90].

Движущими силами кризиса 2002 г. были прежде всего народные массы, преимущественно на юге страны, а также политическая оппозиция. Однако между собой они почти не контактировали, их требования не совпадали, и если участники массовых акций выступали за освобождение А. Бекназарова, то оппозиция – за отказ от авторитарных методов управления государством и более широкое свое представительство в политической системе[91].

Обращает на себя внимание тот факт, что ни участники акций протеста, ни политическая оппозиция в своих требованиях фактически не поднимали социальных вопросов. В ходе разрешения конфликта власть также не задавалась социальными проблемами. И поскольку ни одна из них не только не была решена, но даже не обсуждалась, это таит в себе опасность нового конфликта, теперь уже на социальной почве. Кстати отметим, что большинство участников акций протеста – безработные и безземельные либо малоземельные крестьяне.

Для устранения причин, вызвавших кризис 2002 г., и предотвращения подобных кризисов в будущем власть предприняла ряд мер. В частности, Законодательное собрание 23 июля приняло Закон «О праве граждан собираться мирно, без оружия, свободно проводить митинги и демонстрации»[92], а также Законы об Омбудсмене, о политическом экстремизме и др. Указом Президента от 5 марта 2003 г. образован Общественный совет демократической безопасности (положение о Совете утверждено Указом Президента от 15 мая 2003 г.[93]). Данный Совет разработал и опубликовал Демократический кодекс народов Кыргызстана (Общественный договор). Усилено внимание к реализации Национальной программы «Права человека», национальной идеи «Кыргызстан – страна прав человека». Впрочем, указанные меры вызывают неоднозначные оценки как со стороны международных экспертов, так и со стороны оппозиции.

Кризис 2002 г. показал, что государственные органы не имели планов выхода из кризисной ситуации, недооценивали накал общественного недовольства, надеялись, что обстановка стабилизируется сама собой. Кризис также показал разобщенность оппозиции и отсутствие у нее каких-либо планов переустройства общества. Политический кризис 2002 г. обнаружил слабость формирующейся политической системы, противоречивость трансформационных процессов. Независимая Кыргызская Республика получила в наследие от советской власти своеобразную политическую систему. Несмотря на все изъяны и недостатки, она демонстрировала достаточно высокую эффективность. Обладая тоталитарной властью, эта система могла мобилизовать материальные, финансовые, людские и другие ресурсы для решения прогрессивных задач – развития экономики, науки, культуры, здравоохранения, повышения материального уровня жизни населения.

Благодаря советской власти и советской политической системе кыргызский народ сохранился как этнос, объединился в рамках национального образования. В силу многих объективных и субъективных причин СССР распался, развалилась и его политическая система. Кыргызстан обрел независимость и провозгласил переход от тоталитаризма к демократии. Однако первые годы независимости показали, что ликвидация тоталитаризма и утверждение демократии не могут произойти в одночасье, для этого нужен более-менее длительный переходный период, в рамках которого должна произойти трансформация политической системы.

Но поскольку стратегия, а по большому счету и цели такой трансформации не были четко обозначены, то из-за серьезных противоречий между высшими органами государственной власти, а по существу внутри общества, в 1993–1996 гг. разразился глубокий кризис власти. В ходе его преодоления были реформированы высшие органы государственной власти, что создало благоприятные условия для формирования новой политической системы, а в первую очередь – для трансформации государства.

Вместе с тем сокращение полномочий представительных органов, значительное усиление роли Президента и усиление исполнительной власти вкупе с бедственным положением основной массы населения привели к обострению внутриполитической обстановки и возникновению в 2002 г. нового политического кризиса.

В ходе разрешения этого кризиса власть пошла на некоторые уступки. Были приняты законы, направленные на защиту политических прав граждан, демократизацию общественной жизни. 2 февраля 2003 г. состоялся референдум, который утвердил новую редакцию Конституции Кыргызской Республики, несколько ограничивающую полномочия Президента и расширяющую полномочия Жогорку Кенеша, а также расширяющую нормы о правах и свободах человека и гражданина и др. Новая редакция Конституции знаменует переход Кыргызстана от президентской к президентско-парламентской республике.

В дополнение к принятым властью мерам с целью дальнейшего развития кыргызской государственности и укрепления демократических начал в государственном строительстве нам представляется целесообразным:

1. Расширить представительство простого народа и соперничающей элиты (особенно из числа выходцев с юга) в политической системе. Расширить полномочия и роль представительных органов.

2. Сделать невозможным любое нарушение прав и свобод человека и гражданина, установленных и гарантированных Конституцией.

3. Повысить внимание органов власти на всех уровнях к нуждам простых людей. Особое внимание обратить на повышение материального уровня жизни населения (за счет создания новых рабочих мест и сокращения безработицы, увеличения земельных наделов малоземельных крестьян и др.).

4. Наладить нормальный диалог с оппозицией, расширить ее представительство в политической системе.

Власть должна уяснить, что главные причины, породившие кризис 2002 г., не устранены. И она должна сделать все зависящее от нее, чтобы не допустить нового кризиса, ибо в случае его возникновения последствия могут быть более тяжелыми по сравнению с 2002 г.

Глава 3
Трансформация Кыргызского государства и его институтов

3.1. Политологическая теория государства

Государство как базовый политический институт возникло несколько тысячелетий назад, однако в науке длительное время не было единой концепции, его происхождения. В разное время определенное распространение получили теории общественного договора (Т. Гоббс, Дж. Локк, Ж.-Ж. Руссо), сакрального (магического) происхождения государства (Дж. Фрезер), теория, согласно которой возникновение государства обусловлено ростом населения (Т. Мальтус), теория насилия (Л. Гумплович, Ф. Оппенгеймер и др.), географического детерминизма (И. Мечников, Э. Хантингтон и др.), классовая концепция (Т. Мор, К. Маркс, Ф. Энгельс, В. Ленин) и др. Современная политология в вопросе происхождения государства исходит из того, что оно возникло в результате определенных процессов, происходивших внутри первобытно-общинного общества, и связано прежде всего с развитием общественного производства1. Вследствие развития производства, обмена, необходимости защиты своих территорий и населения от агрессивных устремлений соседних племен появляются аппарат управляющих производством, купцы, воины, а позже – ремесленники. Таким образом, производящее хозяйство вело к общественному разделению труда. Происходило это в период неолитической революции.

Другим важным социальным следствием неолитической революции явился переход от родовой общины к соседской. Уже не община, а отдельные семьи выступали собственниками орудий и продуктов труда. На территории соседской общины могли проживать не только кровные родственники, но и чужаки – купцы, ремесленники, мореплаватели и др. Новые условия требовали и новой, территориальной организации, включающей права и обязанности всего населения, в том числе и так называемых чужаков.

В период неолитической революции возросло значение войн, которые, по Ф. Энгельсу, сделались средством постоянного обогащения за счет захвата стад и рабов[94]. Войны велись также и для защиты своих территорий и своего имущества, которое приобретало формы частной собственности.

Существенное влияние на объединение отдельных родов и племен в единые народы, на процесс образования государства оказала религия. В период объединения племен новые властители стремились утвердить и общие религиозные каноны. С помощью религии утверждалось, что вожди, правители получают власть от бога, оправдывалась передача ее по наследству. Таким образом, развитие производительных сил и общественное разделение труда, социальная дифференциация, распад родовой общины и ее преобразование в соседскую, переход к территориальной организации населения, учащение войн, усиление военной организации племен, воздействие религии содействовали разложению первобытно-общинного строя и преобразованию родоплеменной власти в государство[95]. Так возник политический институт, хотя, что касается его сущности, в научной литературе имеется несколько подходов к ее пониманию. При нормативном подходе государство рассматривается как совокупность норм, регулирующих поведение граждан, политические отношения. При институциональном подходе государство понимается как институт власти, имеющий сложную природу и существующий в форме иерархической структуры. Социологический подход позволяет рассматривать государство с позиций социальной дифференциации общества, классовых отношений, где оно выступает орудием классового господства. При юридическом подходе основание государства видится в правах народов, власть связывается с правами человека, а само государство рассматривается как правовая форма организации и функционирования политической власти[96].

Чтобы понять сущность государства, необходимо определить его признаки. Обобщая имеющиеся в политологической, юридической, исторической литературе классификации признаков государства, их можно свести к следующим:

1. Государство объединяет своей властью и защитой всех людей, населяющих его территорию. Постоянное население данной территории имеет, как правило, устойчивую связь с государством в виде подданства или гражданства и пользуется его защитой как внутри страны, так и за ее пределами. Заметим сразу же, что в политологии имеется и несколько иная точка зрения относительно населения. Согласно ей и опираясь на юридическое понимание сущности государства, считая при этом население одним из его признаков, можно говорить не вообще о населении как таковом, а о народе как этнической общности, как нации, имеющей право на политическое самоопределение5. Очевидно, такое утверждение правомерно по отношению к современным этносам, осознавшим себя как нация и стремящихся к самоопределению. Но если смотреть на эти понятия в исторической ретроспективе, когда государства только складывались, то вести речь о политической нации, ее праве на самоопределение не совсем корректно.

2. Государство существует на определенной территории, на которую распространяется его юрисдикция, а власть и законы имеют обязательный характер для всех граждан и институтов. Территорию государства определяют границы с другими государствами, устанавливаемые на основе двусторонних и многосторонних договоров.

3. Государство обладает суверенитетом, т. е. высшей и неограниченной властью по отношению к внутренним субъектам. Этот суверенитет должны уважать и другие государства.

4. Государство функционирует в пределах установленного им правопорядка, выступающего регулятором общественной жизни. В общественной жизни право выступает в форме законов и других нормативных актов.

5. Государство, обладая властью, располагает монополией на легальное применение силы, принуждения, для чего имеет соответствующие органы – армию, полицию, службы безопасности, суд, прокуратуру и специальные средства – оружие, тюрьмы.

6. Государство имеет монопольное право на взимание налогов, сборов с населения и институтов. В результате денежных поступлений формируется бюджет государства, необходимый для выполнения государством его функций.

7. Государство имеет аппарат, который от его имени осуществляет функции государственной власти (управление, регулирование, контроль). Государственная власть отделена от общества и реализует свои полномочия через бюрократию – управленцев.

Исходя из названных признаков, можно согласиться с латиноамериканским политологом Л.С. Санистебаном, автором книги «Основы политической науки», одним из первых давшим современное обобщенное определение государства: государство – это политическая целостность, образуемая национальной или многонациональной общностью, закрепленной на определенной территории, где поддерживается юридический порядок, установленный правящей политической группой (элитой), которая монополизирует институционализированную власть, обладая законным правом применения принуждения[97].

Государство является главным орудием политической власти в обществе, средством установления и поддержания общественного порядка, согласования интересов различных слоев населения. В качестве такового государство обладает сложной институциональной структурой, выполняет специфические функции, характеризуется определенными формами устройства и типологическими чертами.

В самом общем виде государство выполняет две функции: руководство и управление. Руководство связано с выработкой стратегии, общих ориентиров жизни и развития общества, включая направления и принципы, методы решения экономических, социальных, политических, национальных и культурных вопросов, проблем. Управление направлено на выработку и применение конкретных механизмов реализации общих замыслов, задач путем выработки и принятия решений, планирования и прогнозирования деятельности, осуществления контроля и координации, использования кадрового фактора и др.

Говоря о функциях государства в обобщенном виде, иногда называют еще посредническую функцию, имея в виду, что государство выступает как орудие регулирования противоречий и конфликтов, возникающих в обществе, разделенном на социальные группы, а также разрешения внешних конфликтов, обеспечения развития отношений с зарубежными государствами. Если же конкретизировать функции государства, то в зависимости от их направленности различают внутренние и внешние функции. К внутренним функциям относятся политическая, правовая, организаторская, экономическая, социальная, образовательная, культурно-воспитательная.

Политическая функция связана с осуществлением политической власти: поддержание политического господства доминирующего в экономике класса, обеспечение политической стабильности, регулирование национальных отношений, взаимодействие с политическими партиями и другими общественными организациями, а также выработка программно-стратегических целей и задач развития общества.

Правовая функция состоит в правотворчестве, выработке и установлении правовых законов и норм, регулирующих общественные отношения, поведение граждан. Правовую функцию иногда еще называют функцией поддержания порядка, добавляя к сказанному гарантирование правопорядка и защиту общественного строя от политической дестабилизации и деструкции.

Организаторская функция – это выработка, принятие и исполнение решений, формирование и использование кадрового корпуса управленцев, осуществление контроля за исполнением законов, решений, информационное обеспечение политики, координация деятельности различных субъектов политической системы и др.

Экономическая функция проявляется в управлении государственным имуществом, выработке и осуществлении налоговой политики, выделении кредитов, использовании экономических санкций и стимулов в развитии отдельных отраслей экономики, планировании экономического развития и др.

Социальная функция проявляется в заботе о человеке: удовлетворение потребностей людей в работе, жилье, образовании, охрана здоровья, социальная защита престарелых, инвалидов, детей, безработных, страхование жизни и собственности.

Образовательная функция состоит в разработке государственных стандартов образования от дошкольного до университетского, подготовке кадров, создании соответствующей учебно-материальной базы, регулировании отношений в области образования и т. п.

Культурно-воспитательная функция – это создание условий для удовлетворения культурных запросов людей, формирование высокой духовности и гражданственности.

Внешние функции государства состоят в защите границ, территории страны, осуществлении и поддержании внешней торговли, участии в международных организациях, блоках, союзах.

Говоря о функциях государства, нельзя обойти молчанием оригинальную точку зрения кыргызского исследователя К. Боконтаева. В своих рассуждениях он исходит из того, что высшей ценностью является человек, а в основе природы человека лежат три качества: инстинкт самосохранения, разум и воля. Инстинкт самосохранения человека проявляется трояко: это инстинкт сохранения как вида, как рода и как индивида. Инстинкт сохранения как индивида проявляется в потребности в пище, одежде, жилье. Для сохранения себя как рода человек создает семью и рожает детей, растит и воспитывает их. Для сохранения себя как вида люди, стремясь выжить в неблагоприятных условиях, объединяются в группы, формирующие человеческое общество, создают различные общественные институты и организации (община, племя, союз, государство и др.). Отсюда, по К. Боконтаеву, следует, что функции государства вытекают из инстинкта самосохранения человека как вида. Такими основными функциями являются: функционирование всех ветвей власти; оборона страны; общественный порядок и безопасность; внешняя политика; статистическая деятельность; сбор налогов; управление государственной собственностью; транспортные и информационные коммуникации общегосударственного значения; научные исследования общегосударственного значения; контроль над неосновными функциями. А такие функции, как образование, здравоохранение, социальное обеспечение и страхование, культура, развитие науки, не вытекают из инстинкта самосохранения человека как вида, они вытекают большей частью из инстинкта самосохранения человека как индивида и как рода. Соответственно они являются функциями не государства, а общества. Местное самоуправление, негосударственное образование и здравоохранение, негосударственные пенсионные фонды, негосударственные исследовательские центры, шоу-бизнес – это и есть формы реализации названных функций. И только тоталитарное государство за счет тотального перераспределения доходов и собственности стремится взять на себя все эти функции. Посттоталитарные государства определенное время не могут осуществить отделение функций государства от функций общества. А поскольку реализация всех этих функций финансируется за счет средств налогов и займов и этих средств не хватает для полноценного выполнения всех функций, то происходит ослабление государства, оно становится неспособным следовать инстинкту самосохранения человека как вида, и тогда сам инстинкт начинает разрушать государство[98].

Размышления К. Боконтаева, в основе которых лежит антропологический подход, заслуживают внимания. Вместе с тем мы не можем согласиться с ними в полной мере. Они в определенной степени перекликаются с идеями об ослаблении роли современного государства. Однако опыт развитых стран, мировая политологическая мысль не подтверждают такой вывод.

Сегодня в мире насчитывается свыше 200 государств, и поскольку каждое из них носит конкретно-исторический характер, все они различаются между собой. Но есть такие критерии, по которым все существующие государства поддаются определенной классификации. Главнейшим критерием является форма государства, которая выступает как единство трех основных элементов: формы государственного правления, формы государственного устройства и формы политического режима.

Под формой государственного правления понимают организацию верховной государственной власти, ее структуру, правовой (конституционный) статус, взаимоотношения между высшими органами государственной власти, организацию и механизм их деятельности.

Известно несколько схем классификации форм правления. Одна из них выделяет азиатскую, тоталитарную, диктаторскую и другие формы. Марксистская доктрина, исходя из определяющей роли общественно-экономического базиса, различала первобытно-общинную (правда, тогда государства не было), рабовладельческую, феодальную, буржуазную и социалистическую формы. Современная политическая наука разли-ает две основные формы государственного правления: монархию и республику. Вспомним в этой связи, что еще Н. Макиавелли писал: «Все государства, все державы, обладавшие или обладающие властью над людьми, были и суть либо республики, либо государства, управляемые единовластно»[99]. Рассмотрим эти две формы.

Монархия – такая форма правления, при которой верховная власть в государстве полностью или частично осуществляется одним лицом. Власть монарха является пожизненной и передается по наследству в строго установленном порядке. В современном мире монархическая форма правления сохранилась в 11 развитых и 23 так называемых развивающихся странах. Среди них есть и абсолютные монархии, и конституционные (или парламентские), и теократические, где светская власть сосредоточена в руках духовенства, и выборные.

Наибольшее распространение получила конституционная монархия. В зависимости от полномочий монарха различают два ее типа: дуалистическую, когда монарх наделен преимущественно исполнительной и лишь частично законодательной властью, и парламентскую, когда монарх обладает в основном представительскими функциями.

Говоря о монархизме и считая его в определенной мере историческим анахронизмом, не можем не обратить внимания на один парадокс. Речь идет о некотором росте интереса к монархической идее в конце XX – начале XXI в. Коронованное лицо при этом обычно воспринимается как своеобразная государственно-правовая институция, которая может сосуществовать с другими, но в то же время быть символом, олицетворением нации и чем-то вроде третейского судьи. Монархические идеи получили некоторое распространение в постсоциалистических и некоторых других странах – Австрии, Албании, Болгарии, Греции, России, Румынии, Югославии. Повышение интереса к монархии исследователи объясняют прогрессирующим дефицитом духовных ценностей, нарастанием ностальгии по идеалам, стремлением видеть в короне символ единства нации, благополучия граждан.

Вторая основная форма государственного правления – республика. В идее республиканизма нашли воплощение три главных элемента политической структуры общества: выборность, коллегиальность, краткосрочность полномочий властных институтов.

Республиканская форма правления предполагает признание народа носителем верховной власти, сувереном, который делегирует власть своим представителям на строго определенный срок. В республике глава государства и все органы власти являются выборными и сменяемыми, а исполнительная власть – производной от представительного органа или избирателей. При этом граждане в полной мере обладают соответствующими политическими правами, имеют возможность влиять на власть и ее решения.

Современная политология выделяет три основные разновидности республики: парламентскую, президентскую и смешанную, или полупрезидентскую. Различаются они способом организации высшей государственной власти.

В парламентской республике высшая власть принадлежит парламенту. Глава государства – президент – избирается парламентом, либо коллегией выборщиков, либо путем прямого голосования избирателей. Он считается главой государства, гарантом государственного единства и независимости. Однако в системе органов власти он занимает скромное место, его фактические прерогативы зачастую сводятся к представительским: он репрезентует страну в межгосударственных отношениях, может обращаться к народу с посланиями, скрепляет своей подписью принятые парламентом законы, пользуется правом отлагательного вето на принятые законы, по согласованию с парламентом назначает премьер-министра и членов кабинета.

Одним из важнейших признаков парламентской формы правления является формирование правительства парламентом. При этом правительство может быть однопартийным либо коалиционным. Оно ответственно перед парламентом и может быть отправлено им в отставку. Опираясь на парламентское большинство, правительство способно оказывать значительное влияние на законодательный орган, а его глава часто выступает как первое руководящее лицо в стране, хотя официально он не глава государства.

Определяющим признаком президентской республики является значительная роль президента в системе органов государственного управления. Он избирается независимо, отдельно от парламента на прямых и общих выборах либо коллегией выборщиков, специально избранных населением. Такой порядок выборов президента позволяет ему и его правительству действовать без особой зависимости от парламента.

В президентской республике президент является одновременно и главой государства, и главой правительства, при этом должность премьер-министра иногда отсутствует. Правительство формируется внепарламентским путем – через назначение его президентом независимо от партийного состава парламента (последний может только утверждать состав правительства либо давать согласие на назначение премьер-министра). Правительство проводит политику, определяемую президентом, и ответственно перед ним. Правда, парламент, пользуясь правом контроля, может выразить вотум недоверия правительству, что, как правило, влечет либо отставку правительства, либо роспуск парламента.

Однако парламент имеет возможность ограничивать действия президента и правительства путем принятия законов и особенно через утверждение бюджета. В случае нарушения президентом конституции или совершения уголовно наказуемого преступления парламент вправе возбудить дело об импичменте (досрочном прекращении полномочий) президента. В свою очередь президент при определенных обстоятельствах, четко оговоренных конституцией, может распустить парламент и назначить новые выборы. Президент наделяется правом отлагательного вето на принятые парламентом законы.

Также президентская республика характеризуется жестким разделением власти на законодательную, исполнительную и судебную ветви. При этом каждая ветвь обладает значительной самостоятельностью, независимостью от других ветвей.

Президентская республика позволяет власти действовать оперативно, эффективно и гибко. Это обстоятельство привело к тому, что многие политики и политологи считают президентскую республику наиболее приемлемой для стран, переживающих переходный период, например для постсоветских государств.

Говоря о президентской республике, нельзя обойти молчанием заложенное в самой ее идее противоречие. Речь идет о том, что партийный состав правительства может не соответствовать партийной структуре парламента, в котором большинство (абсолютное или относительное) может принадлежать партиям иной ориентации. Такое несоответствие способно привести к разногласиям, противоречиям между законодательной и исполнительной ветвями власти, между парламентом и президентом. Вместе с тем думается, что при неукоснительном соблюдении конституции с обеих сторон такой конфронтации можно избежать.

Смешанная (или полупрезидентская) республика не имеет типичных черт первых двух разновидностей, но тяготеет к одной из них. Ее характерной чертой является двойная ответственность правительства – и перед президентом, и перед парламентом. И президент, и парламент избираются непосредственно народом. Главой государства является президент, он назначает главу правительства и министров, но с учетом расстановки политических сил в парламенте. Парламент также имеет возможность контролировать деятельность правительства и в соответствующих случаях выразить ему вотум недоверия.

Важный рычаг контроля за деятельностью правительства в руках парламента – утверждение бюджета. В смешанной республике президент обычно не обладает правом законодательной инициативы (таким правом пользуется премьер-министр), но наделяется правом отлагательного вето на принятые законы. В отдельных случаях, оговоренных конституцией, парламент может сместить президента, а президент вправе распустить парламент и назначить новые выборы.

В чистом виде названные формы государственного правления обнаружить довольно трудно. Каждая страна отличается своеобразием, зависящим от множества факторов. Но в то же время каждая из них обладает определенным набором типичных черт, что позволяет с достаточной точностью определить ее форму правления.

Страны отличаются также формой государственного устройства. Под формой государственного устройства принято понимать территориально-организационную структуру государства, которая характеризует его с точки зрения распределения власти между центром и местами. По этому признаку различают унитарные, федеративные и конфедеративные государства, а также империи.

В контексте рассмотрения форм государственного устройства представляется интересным взглянуть на Содружество Независимых Государств, одним из членов которого является Кыргызская Республика. В СНГ нет центра как такового, созданные координирующие органы властных полномочий не имеют, они, а также Содружество в целом не обеспечивают единства деятельности всех его членов, выполнение взятых на себя его членами обязательств не гарантируется. Поэтому, считают многие политики и политологи, СНГ не может быть устойчивым и эффективным образованием, оно должно либо распасться, либо внутренне преобразоваться в более устойчивое объединение.

Говоря о формах государства как важнейшем критерии их классификации, мы в числе других назвали и политический режим. Характеристика политического режима в любой стране дает подлинную картину организации политической жизни. В целом политология различает государства с тоталитарными, авторитарными и демократическими режимами. Политический режим – форма наиболее гибкая и в большей мере подверженная изменениям. В то же время политический режим наиболее активен по отношению к государству и политической системе в целом.

Чтобы глубже понять особенности государственного строительства, представляется целесообразным рассмотреть вопрос о типах государства. С помощью данного понятия характеризуют типичные черты, свойственные группе государств либо всем государствам на том или ином этапе исторического развития общества.

В мировой политической и юридической литературе используется множество различных типологий, построенных на принципе выделения идеальных типов государств. Среди них одной из первых была широко распространенная с древнейших времен концепция «правильных» и «неправильных» форм государства (Аристотель, Полибий), в которой критерием типологизации государств выступала их цель – служение общему благу или корыстным интересам власть имущих. В советской исторической, политической и юридической литературе, которая базировалась на марксистской доктрине, за основу классификации брались два критерия: характер экономического базиса (способ производства) и социальный субъект осуществления государственной власти. Такой подход, выделявший рабовладельческие, феодальные, буржуазные, социалистические, а также переходные государства, определение типа государства ставил в прямую зависимость от типа общества.

В последние годы широкое распространение получила типология, в основе которой лежит теория стадий экономического роста. Исходя из особенностей технологического базиса, эта типология различает: традиционалистские государства, функционирующие в условиях аграрного (доиндустриального) общества; государства, функционирующие в условиях индустриального общества; постиндустриальные государства. При характеристике последних иногда пользуются терминами «государство информационного общества», «государство общества потребления и услуг». В целом же, как справедливо отмечает В. Якушик, «может быть предложено практически неограниченное число типологий государства, учитывая, что для создания новой типологии достаточно выделения как минимум одной пары противоположных признаков государства, рассматриваемых в качестве главных, сущностных. Остальные же характеристики государства будут выступать как обусловливающие специфику его форм или иных разновидностей в рамках каждого из типов»[100].

В предложенной В. Якушиком типологии государств нас особенно интересует теория государства переходного типа и одной из его разновидностей – революционно-демократического государства.

В бывшем СССР теория революционно-демократического государства разрабатывалась практически исключительно в связи с концепций перехода к социализму. Радикальные политические и социально-экономические изменения, происшедшие в бывших так называемых социалистических странах, способствовали более глубокому осознанию того факта, что требуется новый взгляд на революционно-демократическое государство.

Содержание понятия «революционно-демократическое государство» зависит от того, какой смысл вкладывается в термины «революционное» и «демократическое». Обобщая множество значений этих терминов, В. Якушик выделяет три возможных варианта определения революционно-демократического государства:

1. Это государство с временной авторитарной организацией власти, возникающее после упразднения ранее существовавшего механизма власти (в этом его революционность в формальном смысле), преследующее цель формирования внешних атрибутов демократической политической системы (в этом его демократичность также с точки зрения формальных институционально-процессуальных, а не сущностных критериев оценки).

2. Революционно-демократическим может быть признано государство, реализующее стратегию радикального изменения программы развития общества, т. е. революционное по сущности, но не обязательно по форме, и содействующее созданию внешних атрибутов демократической политической системы (демократическое в формальном смысле).

3. Революционно-демократическое государство – это государство, содействующее изменению типа общественного развития (революционное по своей сущности) и всесторонней демократизации и гуманизации общества, т. е. демократическое по своей сущности, но не обязательно имеющее в данный момент все атрибуты зрелой модели политической демократии.

Как нам представляется, высказанные размышления имеют непосредственное и сугубо практическое значение для новых независимых стран, возникших на постсоветском пространстве. Эти страны – государства переходного типа. Само их существование и дальнейшее развитие зависят от того, какую общественно-экономическую модель они изберут. И теоретико-прикладные разработки политологов помогут выбрать наиболее оптимальный путь.

Вплоть до XX в. роль государства, если исходить из современных стандартов, оставалась незначительной и сводилась преимущественно к двум функциям: фискальной и внешней (оборона либо агрессия). Перелом был ознаменован рядом драматических событий. Первое – революция 1917 г. в России, которая привела к передаче государству полного контроля над экономической деятельностью. Второе событие – депрессия 30-х гг., которая вызвала такое истощение экономического потенциала в развитых странах, что они вынуждены были начать экспериментировать с разными моделями регулирования, стабилизации и стимулирования, при этом без сильного государства обойтись было невозможно. Третьим событием стал быстрый распад империй, некогда созданных европейскими государствами, начавшийся после Второй мировой войны. «Эти геополитические изменения, – отмечается в “Отчете о мировом развитии, 1997”, – а также требования социального страхования в странах с промышленно развитой экономикой, вылились в 50 лет политических дебатов, сосредоточенных вокруг вопроса о необходимости более активной социальной и экономической роли правительств»[101].

Создание в развитых странах саморегулирующейся рыночной экономики, становление гражданского общества, создание эффективной системы местного самоуправления, достижение высокого уровня социальной защищенности населения, снижение угрозы внешней агрессии и др. поставили под вопрос роль государства в современном мире. Однако более углубленный анализ современных реалий и проблем, стоящих перед обществом, показал, что роль государства не только не уменьшается, но в определенной мере возрастает. Как подчеркивается в «Отчете о мировом развитии, 1997», «исторический опыт свидетельствует о большом значении опоры на сильные стороны и рынка, и самого государства, и гражданского общества для повышения эффективности государства. Это подводит нас к двухступенчатой стратегии: приведение роли государства в соответствие с его потенциалом и последующее укрепление этого потенциала». В другом месте указанного Отчета отмечается: «В своей приверженности рынку и отрицании чрезмерной активности государства многие задавались вопросом, могут ли рынок и гражданское общество полностью вытеснить государство. Но полувековой опыт осмысления и переосмысления роли государства в экономическом и социальном развитии свидетельствует, что в этой области существует множество нюансов. Модель развития, при которой государство доминировало, провалилась, но то же самое произойдет и с развитием без участия государства.

Развитие без эффективного государства невозможно»[102]. Как показывает анализ мирового опыта, без серьезного государственного вмешательства нельзя обойтись при преодолении изъянов рыночной экономики, при внедрении новых технологий, решении демографических, социальных и глобальных экологических проблем и др. Особенно велика роль государства в постсоциалистических странах. Они переживают процессы трансформации, т. е. перехода от тоталитаризма к демократии. В этих условиях государство, обладая властью и необходимыми ресурсами, призвано обеспечить формирование новых демократических институтов, норм, отношений, создать условия для формирования развитого гражданского общества.

Для кыргызской действительности последних 13 лет характерно движение «маятника» – от слабости государственной власти до значительного ее усиления. Для всех современных государств СНГ тоже характерно такое движение. Представляет интерес то, как эти явления оценивали признанные мыслители.

Например, известный немецкий юрист Р. Иеринг, чье учение оказало большое влияние на ряд правовых доктрин в Германии, США и других странах, считал слабость власти смертным грехом, который менее прощается руководителям, чем жесткость и произвол. Французский поэт и философ П. Валери образно заметил, что, если государство сильное, оно подавляет нас, если же слабое – мы погибаем. Однако усиление власти не может продолжаться до бесконечности. Очень важно найти тот разумный предел, за которым авторитаризм грозит перерасти в тоталитаризм. Поэтому, анализируя сущность новых государств, важно определить в первую очередь, присутствуют ли в их политике демократические тенденции и в какой мере они реализуются в политической практике. При этом надо иметь в виду, что и само государство подлежит трансформации, которая прежде всего должна затронуть его институты.

3.2. Становление института президентства в Кыргызской Республике

Институт президентства впервые был учрежден в 1787 г. в Соединенных Штатах Америки. Тогда делегаты Конституционного собрания, съехавшиеся в Филадельфию для принятия федеральной Конституции США, пришли к выводу о том, что необходимо разделение законодательной и исполнительной власти, что высшая исполнительная власть должна быть единой, т. е. сосредоточиваться в руках одного, а не нескольких должностных лиц. Глава федеральной власти стал, согласно Конституции, именоваться Президентом Соединенных Штатов Америки, он объединил в одном лице главу государства и главу правительства1. Естественно, эта должность стала выборной.

Примеру США в установлении президентской системы правления прежде всех последовали страны Латинской Америки. В Европе первыми странами, где была введена должность президента как главы государства, стали в 1848 г. Франция и Швейцария. После Первой, а особенно после Второй мировой войны институт президентства учрежден в большинстве стран мира. Сегодня свыше 130 стран имеют в своем государственном устройстве пост президента. Учредили институт президентства и все государства, возникшие на постсоветском пространстве.

Президент осуществляет функции главы государства. Политическая и юридическая литература рассматривает главу государства как высшего его представителя внутри и вне страны, как высшее должностное лицо и вместе с тем как символ единства нации, государства2. Особенно важна роль президента в случае каких-либо политических кризисов. Когда конституционные власти и политические силы оказываются почему-либо не в состоянии управлять страной, именно глава государства, в соответствии с современными политологическими воззрениями, призван найти выход из ситуации, обеспечить незыблемость конституционного строя, преемственность государственной власти. Это своего рода резерв власти. Мировой опыт подтверждает, что институт президентства в большинстве случаев является эффективным органом государственного управления.

В СССР идея введения института президентства высказывалась еще при разработке и обсуждении Конституции в 1936 г., но тогда эту идею отверг И. Сталин. Повторно идея президентства возникла в начале 60-х гг., когда по инициативе Н. Хрущева и под его руководством разрабатывалась новая Конституция СССР. Но он не успел реализовать эту идею, а пришедший ему на смену Л. Брежнев был противником каких-либо радикальных изменений, при нем идея президентства не нашла своего развития и отражения в Конституции 1977 г.

В СССР и, следовательно, в союзных республиках, в том числе Кыргызстане, государственная власть формировалась и осуществлялась на принципах коллективного обсуждения, коллективного принятия решений. Однако коллективное руководство на каждом шагу демонстрировало свою неэффективность, ибо порождало коллективную безответственность. За коллективно принятые решения, их выполнение или невыполнение, за последствия никто персонально не отвечал. Конституция Киргизской ССР не определяла полномочий даже Председателя Президиума Верховного Совета республики, ограничившись лишь указанием, что он входит в состав Президиума Верховного Совета[103].

С началом перестройки ситуация в стране резко изменилась. Радикальные перемены, охватившие все сферы общественной жизни, требовали подчас принятия оперативных решений. Оставался нерешенным и вопрос об ответственности. В итоге среди лозунгов перестройки появился и лозунг о повышении персональной ответственности. Кроме того, в ходе перестройки родилась идея размежевания полномочий между партией и государством, между партийными и государственными органами, что неизбежно вело к усилению роли государства. Поэтому при подготовке XIX Всесоюзной конференции КПСС и в ходе ее (июнь 1988 г.) обсуждался вопрос об учреждении в СССР поста президента. Однако на такой решительный шаг, затрагивающий основы государственной жизни, партийная номенклатура в то время не отважилась. Было принято паллиативное решение об учреждении должности Председателя Верховного Совета СССР вместо должности Председателя Президиума Верховного Совета. Сначала, как было принято в советской практике, учредили должность Председателя Верховного Совета СССР, а затем соответствующие должности появились и в союзных республиках. В Кыргызстане должность Председателя Верховного Совета республики была учреждена 23 сентября 1989 г.[104] При этом перечень вопросов, отнесенных к его компетенции, был довольно ограниченным и сводился преимущественно к организации работы Верховного Совета.

Но уже вскоре, в соответствии с Законом от 12 апреля 1990 г.[105], функции и полномочия Председателя Верховного Совета республики заметно расширились. Пост Президента СССР был учрежден на третьем Съезде народных депутатов СССР 14 марта 1990 г. В Кыргызстане Закон об учреждении поста Президента принят Верховным Советом республики 24 октября 1990 г.[106] Учреждение поста президента в СССР и в ряде союзных республик означало коренное реформирование института власти, неизбежно вело к изменениям во всех сферах государственной жизни, требовало пересмотра функций и полномочий высших государственных органов, взаимоотношений между ними, реализации на практике принципа разделения властей и т. п. Вместе с тем в обществе на учреждение поста президента возлагались большие надежды, ибо предполагалось, что президент, с одной стороны, будет содействовать дальнейшему проведению перестроечных преобразований, а с другой – потребует ответственности и повышения эффективности работы государственных органов на всех уровнях, «наведет порядок» в стране.

По аналогии с СССР, выборы первого Президента Кыргызстана проводились Верховным Советом республики сроком на пять лет. Первым Президентом, как уже отмечалось, 27 октября 1990 г. стал А. Акаев. Одновременно было установлено, что все последующие выборы Президента должны проводиться путем всенародного голосования. Эту норму закрепили в Законе о выборах Президента, принятом 31 августа 1991 г.7 В соответствии с ним 12 октября 1991 г. были проведены всенародные выборы Президента. Впоследствии в 1995 г. в Закон внесли некоторые редакционные изменения. С их учетом проводились выборы в 1995 г. В 2000 г. выборы Президента проводились в соответствии с Кодексом о выборах. Во всех случаях Президентом Кыргызской Республики избирался А. Акаев.

Исторически сложилось так, что применяется несколько моделей избрания президента8. Одна из них предполагает избрание президента путем голосования в парламенте (Венгрия, Латвия, Словакия, Турция, Чехия и др.). Другая модель – голосование выборщиков (Аргентина, США, Финляндия до 90-х гг.). В некоторых странах (Германия, Италия, Индия) президент избирается специальной избирательной коллегией, состоящей обычно из депутатов парламента и представителей местных органов власти. И наконец, последняя модель – избрание президента непосредственно избирателями (Мексика, Болгария, Россия, Украина, Франция) на основе всеобщего, равного, прямого избирательного права при тайном голосовании. Способ избрания президента довольно часто сказывается на его статусе. Так, президенты, избранные парламентами (это касается прежде всего парламентских республик), зачастую большой роли в жизни своего государства не играют, их функции носят преимущественно представительский характер. В то же время президенты, избранные путем всенародного голосования, обладают, как правило, довольно широким набором полномочий. Такая ситуация характерна для президентских и смешанных республик.

Опыт проведения выборов Президента Кыргызстана 12 октября 1991 г. и 24 декабря 1995 г. свидетельствует, что Закон о выборах Президента был достаточно демократичным. Вместе с тем он содержал ряд неточностей и несогласованностей, внутренних противоречий. Это касается, в частности, таких норм, как право обеих палат Жогорку Кенеша назначать выборы Президента, их участие в выдвижении кандидатов, право трудовых коллективов, собраний военнослужащих и высших органов общественных организаций выдвигать кандидатов в Президенты, сбор подписей граждан в поддержку кандидата, социальные гарантии кандидатам в Президенты, право агитации за кандидатов и т. п.

С принятием 29 апреля 1999 г. Законодательным собранием Кодекса о выборах в Кыргызской Республике имевшиеся в Законе о выборах Президента недоработки устранены. Кодекс9 с учетом мирового и отечественного опыта определяет избирательные права граждан Кыргызской Республики и их гарантии, регулирует отношения, связанные с подготовкой и проведением выборов Президента, депутатов обеих палат Жогорку Кенеша, местных кенешей.

В соответствии с Конституцией и Кодексом о выборах Президент избирается на основе всеобщего, равного, прямого избирательного права тайным голосованием сроком на пять лет. Президентом может быть избран гражданин Кыргызской Республики не моложе 35 лет и не старше 65 лет, владеющий государственным языком и проживающий в республике не менее 15 лет. Досрочные выборы Президента назначаются только в случаях отставки по заявлению, сделанному на совместном заседании палат Жогорку Кенеша, отрешения от должности в порядке, предусмотренном Конституцией, а также при невозможности осуществления полномочий по болезни или в результате смерти. Выдвижение кандидатов в Президенты осуществляется: на республиканском съезде (конференции) политической партии, избирательного блока; собранием избирателей, если на нем присутствуют не менее 100 избирателей; в порядке самовыдвижения.

Кандидат на должность Президента должен быть поддержан не менее чем 50 тыс. избирателей, при этом на одну область, г. Бишкек должно приходиться не менее 3 % от требуемого общего числа подписей. Кодекс запрещает участие администраций предприятий всех форм собственности, учреждений и организаций в сборе подписей, равно как и принуждение в процессе сбора подписей и вознаграждение избирателей за внесение подписей. Подписи могут собираться только среди избирателей, обладающих активным избирательным правом, т. е.

достигших 18 лет. Кандидат в Президенты до регистрации и после проверки представленных документов из личных средств вносит избирательный залог в 1000-кратном размере установленной минимальной месячной заработной платы. Внесенный залог возвращается кандидату после проведения выборов, если за него проголосовало не менее 10 % избирателей, принявших участие в голосовании.

Кодекс о выборах в Кыргызской Республике определил статус кандидатов и гарантии их деятельности в период выборной кампании, запретил использование кандидатами преимуществ своего должностного или служебного положения, установил правила проведения предвыборной агитации, организацию и порядок голосования, определения результатов голосования, проведения повторного голосования и повторных выборов, подтверждения результатов выборов Президента Конституционным судом. Вместе с тем некоторые нормы Кодекса, например об избирательном залоге, требуют, по нашему мнению, дополнительного углубленного анализа. Требование залога в 1000-кратном размере минимальной заработной платы искусственно и в весьма значительной степени сокращает число возможных претендентов на пост Президента, т. е. ограничивает права граждан.

Учреждение в Кыргызстане в октябре 1990 г. поста Президента стало событием чрезвычайной политической важности. В Конституции появилась ранее отсутствовавшая норма о главе государства, т. е. в конституционном порядке появилось должностное лицо, единолично ответственное за все дела в стране и представляющее ее в международных отношениях. Это лицо наделено функциями гаранта прав и свобод граждан, соблюдения Конституции и законов республики. На это же лицо возложена обязанность обеспечивать охрану и защиту суверенитета Кыргызстана, его безопасность и территориальную целостность. Оно же призвано обеспечивать взаимодействие высших органов государственной власти и управления в республике и др. Одновременно были существенно сокращены полномочия Президиума Верховного Совета как коллективного органа власти. Учреждение поста Президента повлекло за собой определенные изменения в законодательном процессе, функционировании Правительства, процессе подбора и расстановки высших руководящих кадров государства, отношениях Кыргызстана с зарубежными государствами и др.

Вместе с тем нельзя не отметить, что установленные Законом от 24 октября 1990 г. полномочия Президента оказались во многом номинальными, возможности Президента самолично решать важнейшие вопросы государственной жизни или хотя бы влиять на них были ограниченными, к тому же механизм реализации многих функций не был разработан. Действительно, трудно представить, как Президент мог осуществлять свои функции, если он не был, к примеру, наделен правом законодательной инициативы. Была создана целая система «сдержек» и «противовесов», направленная на то, чтобы Президент, с одной стороны, имел необходимую самостоятельность в принятии решений, мог осуществлять формальный контроль за деятельностью высших государственных органов, а с другой – чтобы сам Президент находился под постоянным контролем Верховного Совета, который, как и раньше, обладал правом принять к своему рассмотрению и решить любой вопрос, отнесенный к ведению Киргизской ССР.

Уже вскоре после принятия Закона об учреждении поста Президента стало ясно, что он носит переходный, временный характер. Положение в экономике и социальной сфере Кыргызстана, как и всего СССР, продолжало ухудшаться, безответственность, невыполнение решений и распоряжений вышестоящих инстанций приобретало опасный характер, общий кризис углублялся. Все это требовало укрепления государственной власти. В таких условиях удалось, хотя и с большими трудностями, внести изменения в организацию структурных подразделений государственной власти, что нашло отражение в Законе от 14 декабря 1990 г.[107] Закон от 14 декабря 1990 г. коснулся и института президентства. Он повысил статус Президента, наделив его дополнительными функциями, расширил его полномочия, повысил роль в руководстве Правительством, решении ряда кадровых вопросов. Президент провозглашался главой высшей исполнительной и распорядительной власти, на него возлагалась функция определять правовую политику и осуществлять правоохранительную деятельность, он наделялся правом законодательной инициативы, вправе был председательствовать на заседаниях Кабинета Министров и осуществлять руководство его деятельностью, назначать Премьер-министра и предлагать его кандидатуру на утверждение Верховным Советом, отменять и приостанавливать действие постановлений Кабинета Министров, актов министерств, освобождать досрочно от должности председателей областных Советов, Фрунзенского городского Совета (это решение могло быть отклонено Верховным Совета при большинстве голосов – не менее двух третей от общего числа депутатов), предлагать Верховному Совету кандидатуры в состав Конституционного суда, Председателя Верховного Суда, Главного государственного арбитра.

Оценивая Законы от 24 октября 1990 г. и 14 декабря 1990 г., можно сделать вывод, что благодаря им сделаны лишь первые шаги по утверждению в Кыргызстане института президентства, но президентства советского типа, исходящего из всевластия Советов и подчинения всех органов государственной власти Советам. Тем самым делалась попытка соединить советские традиции с традициями мировой президентской практики, что изначально вело к многочисленным конфликтам и в конечном счете было обречено на провал. Однако пока существовал СССР, а Кыргызстан оставался его составной частью, преодолеть это противоречие оказывалось невозможным. Нужны были распад СССР, обретение Кыргызстаном независимости и ликвидация системы Советов, чтобы советская традиция оказалась преодоленной, а институт президентства стал полноценным и эффективным органом государственной власти.

Новым этапом в развитии и укреплении института президентства в Кыргызстане явилось принятие 5 мая 1993 г. Конституции Кыргызской Республики.

Конституция Кыргызской Республики 1993 г. повысила статус Президента, поставив его среди всех органов государственной власти на первое место и установив, что одним из принципов, на которых основывается государственная власть в Кыргызской Республике, является всенародное избрание главы государства – Президента Кыргызской Республики, который обеспечивает единство государственности, незыблемость конституционного строя, выступает в качестве гаранта Конституции и законов, прав и свобод граждан Кыргызской Республики, обеспечивает согласованное функционирование и взаимодействие государственных органов. Только Президент (наряду с Жогорку Кенешем) вправе выступать от имени народа. Президент провозглашался Главнокомандующим Вооруженными силами Республики, он наделялся правом назначать и смещать высшее военное командование[108].

Конституция определила полномочия Президента в области законодательства, во взаимоотношениях с исполнительной властью, в области кадровой политики. Он был наделен правом объявлять общую или частичную мобилизацию; объявлять состояние войны в случае военного нападения на Кыргызскую Республику, при этом незамедлительно вынести данный вопрос на рассмотрение Жогорку Кенеша; объявлять в интересах защиты страны и безопасности ее граждан военное положение и незамедлительно выносить этот вопрос на рассмотрение Жогорку Кенеша[109].

По Конституции 1993 г. Президент получил некоторые другие полномочия – например, присваивать дипломатические ранги, классные чины, другие специальные звания, награждать орденами, медалями, иными государственными наградами, государственными премиями.

Определенные изменения претерпели и некоторые другие нормы, касающиеся деятельности Президента. Так, по Закону от 24 октября 1990 г. указы Президента могли быть рассмотрены Верховным Советом республики по инициативе не менее одной трети от общего числа депутатов и отменены не менее чем двумя третями голосов. Конституция 1993 г. нормы о рассмотрении и отмене указов Президента не содержит. В Конституции уточнены нормы о досрочном прекращении Президентом его полномочий.

Таким образом, в результате принятия Конституции 1993 г. институт президентства в Кыргызской Республике претерпел эволюцию, которую М. Укушев и Ж. Бокоев, как нам представляется, вполне обоснованно характеризуют так: развитие от «слабого Президента» к «достаточно сильному Президенту»[110]. Однако почти все полномочия Президента Кыргызской Республики были ограничены, их реализация могла осуществляться или с согласия, или под контролем Жогорку Кенеша, который в то время, как уже отмечалось, оставался консервативным, в лице части депутатского корпуса яростно сопротивлялся политике реформ. Конституция 1993 г. стала своего рода компромиссом. Установленную ею форму правления можно, по нашему мнению, определить как парламентско-президентскую республику.

Мировой опыт показывает, что такая форма правления вполне демократична и обеспечивает нормальное функционирование всех органов государственной власти в относительно спокойные периоды развития государств с сильными демократическими традициями, развитой экономикой, устоявшимися правовыми нормами и отношениями, сформировавшимся гражданским обществом. В то же время политология, как уже отмечалось, придерживается той точки зрения, что в переходные периоды, связанные с проведением кардинальных преобразований, целесообразно для успеха указанных преобразований обеспечить усиление и концентрацию власти, наделить ее широкими исполнительными и распорядительными полномочиями, повысить ее ответственность. Между тем модель сильных представительных органов при ослаблении полномочий президента и правительства не решает вопроса об объективной необходимости дееспособной и ответственной власти и, следовательно, не создает необходимых условий для проведения реформ. Поэтому кризис власти 1993–1996 гг., о котором речь шла выше, был объективно неизбежен. В ходе его разрешения в Конституцию, как уже отмечалось, были внесены существенные изменения и дополнения. В значительной мере коснулись они и института президентства.

Конституция в редакции 1996 г. определила Президента Кыргызской Республики как высшее должностное лицо, символ единства народа и государственной власти, а также установила, что верховенство власти народа представляется и обеспечивается всенародно избираемым главой государства – Президентом Кыргызской Республики. Среди институтов, осуществляющих государственную власть в стране, на первое место поставлен Президент (в Конституции 1993 г. в этой норме Президент вообще не упоминался). Конституция наделила Президента правом определять основные направления внутренней и внешней политики государства[111]. По Конституции 1993 г. таким правом был наделен Жогорку Кенеш.

Существенные изменения претерпели конституционные нормы, определяющие полномочия Президента Кыргызской Республики в области законодательства, кадровой политики, в отношениях с исполнительной властью[112]. Конституция в редакции 1996 г. по аналогии с Конституцией в редакции 1993 г. установила и другие полномочия Президента: в области международных отношений; награждения высшими государственными знаками отличия; предупреждения о возможности введения чрезвычайного положения и введения его в отдельных местностях, о чем незамедлительно сообщать Законодательному собранию; объявления общей или частичной мобилизации, состояния войны в случае агрессии или непосредственной ее угрозы, о чем незамедлительно выносить вопрос на рассмотрение Законодательного собрания; объявления военного положения и др. Президент также решает вопросы принятия в гражданство и выхода из гражданства Кыргызской Республики, предоставления политического убежища, осуществляет помилование.

В Конституции Кыргызской Республики в редакции 1996 г. пересмотрены и усложнены по сравнению с Конституцией в редакции 1993 г. нормы, касающиеся процедур досрочного прекращения полномочий Президента и отстранения его от должности[113]. Частично это связано с повышением статуса Президента и его роли в жизни государства, а частично – с созданием двухпалатного парламента и разграничением полномочий его палат.

С принятием Конституции Кыргызской Республики в редакции 1996 г. произошла эволюция от системы «слабый Президент и сильный парламент» к системе «сильный Президент и слабый парламент», т. е. от парламентско-президентской республики к президентской.

Поэтому мы не можем согласиться с М. Укушевым и Ж. Бокоевым, утверждающими, что Конституция Кыргызской Республики в редакции 1996 г. установила смешанную президентско-парламентскую форму правления[114]. Впрочем, указанные авторы сами себе противоречат. Так, отметив, что Президент занимает особое место в системе органов государственной власти, на него возложены «функции верховного арбитра по обеспечению согласованного функционирования и взаимодействия органов государственной власти», перечислив его полномочия, они отмечают, что Президент «свободен принимать решения, исходя только из своего представления об интересах народа и государства», «Конституция позволяет Президенту из- давать нормативные указы законодательного характера… не только в дополнение и изменение, но и с отклонением от действующих законов, оставаясь, конечно, в рамках Конституции» и т. п. На основании таких положений указанные авторы приходят к странному, по нашему мнению, выводу: «…новая формула статуса Президента, содержащаяся в Конституции, не дает никаких оснований трактовать президентскую власть как стоящую над другими властями, что и пытаются делать некоторые критики и оппоненты».

Автор не согласен с такой точкой зрения в принципе и отстаивает тот вывод, что в результате принятия Конституции в редакции 1996 г. в Кыргызской Республике установлена форма правления, именуемая президентской республикой. Скажем больше: нам представляется установление в Кыргызстане президентской республики на первом этапе исторически необходимым, ибо это позволяет сконцентрировать значительные властные полномочия в руках одного человека, преодолеть разногласия и противоречия между разными политическими силами, мобилизовать необходимые ресурсы для более оперативного решения назревших вопросов реформирования всех сфер общественной жизни, добиваться в сжатые сроки прогресса и т. п. Нам представляется более аргументированной точка зрения К. Жумалиева и Т. Ожукеевой, которые утверждают, что «конструкция президентской власти в Кыргызской Республике сочетает в себе признаки различных моделей института президентской власти»[115]. В частности, они называют: признаки «чистой» президентской республики (американская модель); некоторые черты азиатской модели; использование элементов полупрезидентской республики. На этом основании авторы делают вывод, что в Кыргызской Республике избрана модель, близкая к президентской республике, но в то же время в ней сочетаются черты, присущие полупрезидентской республике. При этом они вполне обоснованно утверждают, что особенности такой модели – снижение роли парламента и «стягивание» власти к центру, которым является президент.

Вообще отметим, что политологи и специалисты в области конституционного права, характеризуя формы государственного правления, избегают однозначных, жестких детерминант, преимущественно иллюстрируя свои умозаключения ссылками на пример тех или иных государств. При этом обычно, когда говорят о президентской форме правления, в качестве типичного примера называют Соединенные Штаты Америки. Нам представляется небезынтересным сравнить конституционные полномочия президентов США и Кыргызской Республики.

Чтобы показать особое место Президента США в системе государственных органов, в качестве главного аргумента обращают внимание на то, что он одновременно является главой государства и главой исполнительной власти[116]. Президент Кыргызской Республики формально не является главой Правительства, однако он определяет его структуру, формирует его, определяет основные направления его деятельности и контролирует, может отправить в отставку, т. е. фактически руководит деятельностью Правительства.

Конституционные функции и полномочия Президентов США и Кыргызской Республики во многом совпадают. Вместе с тем их сравнительный анализ показывает, что конституционные функции и полномочия Президента Кыргызской Республики значительно шире, чем у Президента США.

Опыт применения норм Конституции в редакции 1996 г. показал, что они намного возвысили роль Президента, привели к сосредоточению власти в его руках и усилению авторитарных тенденций, при этом роль Жогорку Кенеша постоянно снижалась. Все это вызвало резкую критику со стороны оппозиции и явилось одной из причин кризиса 2002 г. В ходе его разрешения в Конституцию, как уже отмечалось, были внесены существенные изменения, полномочия Президента несколько сокращены. В частности, по новой редакции Конституции Президент: определяет структуру Правительства и вносит ее на утверждение Жогорку Кенеша (Конституция в редакции 1996 г. предусматривала самоличное определение этой структуры Президентом); назначает с согласия Жогорку Кенеша Премьер-министра и по его предложению членов Правительства (по Конституции в редакции 1996 г. согласия Жогорку Кенеша при назначении членов Правительства не требовалось); назначает по предложению Премьер-министра и с согласия местных кенешей глав местных государственных администраций, освобождает их от должности (Конституция в редакции 1996 г. не содержала норм об участии Премьер-министра в назначении глав местных администраций); образует и упраздняет Службу национальной безопасности (Конституция в редакции 1996 г. не содержала норм о Службе национальной безопасности); назначает с согласия Жогорку Кенеша членов местных судов, освобождает их от должности (по Конституции в редакции 1996 г. Президент решал вопрос о назначении членов местных судов самолично); назначает после консультаций с соответствующим комитетом Жогорку Кенеша дипломатических представителей (по Конституции в редакции 1996 г. Президент решал этот вопрос самолично); назначает с согласия Жогорку Кенеша председателя Центральной комиссии по выборам и проведению референдумов и председателя Счетной палаты (по Конституции в редакции 1996 г. Президент решал эти вопросы самолично).

Кризис 2002 г. не только привел к некоторому ограничению власти Президента, он сказался в целом на институте президентства, на положении самого А. Акаева. Дело в том, что участники протестных выступлений и представители оппозиции вину за нарушение прав и свобод, ярко выразившееся в «деле А. Бекназарова», за нищенское положение основной массы населения возлагали прежде всего на Президента А. Акаева.

Среди требований радикальной оппозиции на первом месте было требование о его отставке, он подвергался жестокой критике. В связи с этим при проведении референдума о новой редакции Конституции одновременно, как уже отмечалось, проводился и референдум о доверии Президенту А. Акаеву. Нормы о гарантиях всем бывшим президентам в новой редакции Конституции значительно расширены. Кроме того, Законодательное собрание 26 июня 2003 г. приняло Закон «О гарантиях деятельности Президента Кыргызской Республики»[117], в котором конституционные нормы конкретизированы. Отдельно в нем выделены гарантии первому Президенту. «С учетом исторической миссии, осуществленной первым Президентом Кыргызской Республики по воссозданию кыргызской государственности, обеспечению международного признания и национальной безопасности суверенного кыргызского государства, его заслуг в переходе к демократическому общественному строю, введении национальной валюты, проведении земельной реформы и иных экономических преобразований, заложивших основы рыночной экономики», Закон ввел почетное звание «Первый Президент Кыргызской Республики», подтвердил право неприкосновенности, определил его общественные и политические права, нормы жилищного, транспортного, медицинского, пенсионного обеспечения, охраны и т. п.

Анализ норм новой редакции Конституции показывает, что они направлены на демократизацию жизни в Кыргызской Республике, повышение роли представительных органов, смягчение авторитарных методов в управлении государством. Вместе с тем Президент остается высшим должностным лицом, ответственным за состояние всех дел в стране, за соблюдение Конституции, прав и свобод человека и гражданина. Президент определяет основные направления внутренней и внешней политики государства. Он остается ведущей фигурой в законодательном процессе, ибо наделен правом законодательной инициативы, подписывает законы, имеет право возвращать законы для повторного рассмотрения (право отлагательного вето), вправе созвать заседание Жогорку Кенеша и определить вопросы, подлежащие рассмотрению, в случаях, предусмотренных Конституцией, может распустить Жогорку Кенеш, по своей инициативе назначает референдумы. Президенту принадлежит ведущая роль в решении кадровых вопросов, хотя решать их он должен, как правило, совместно с Жогорку Кенешем. Президент наделен правом отменить или приостановить действие нормативных актов Правительства, иных исполнительных органов и др.

Для осуществления Президентом установленных Конституцией функций и полномочий нужен соответствующий механизм. Такой механизм предусмотрен Конституцией.

Санкционирование законов. Президент Кыргызской Республики наделен правом санкционирования принятых законов (в тексте Конституции термина «санкционирование» нет), т. е. либо одобрить, подписать и обнародовать закон, либо возвратить его в парламент со своими возражениями. Парламент может либо согласиться с замечаниями Президента и внести в принятый закон соответствующие изменения, либо отклонить вето, одобрив закон в ранее принятой редакции большинством не менее двух третей от общего числа депутатов. В таком случае закон подлежит подписанию Президентом.

Назначение проведения референдума. Референдум, как уже отмечалось, – одна из форм прямой демократии, непосредственного участия народа в принятии важных государственных решений. Президент Кыргызской Республики широко пользуется предоставленным ему правом назначать проведение референдумов. Мы полагаем, что в Кыргызстане имеет место несколько чрезмерное увлечение референдумами. Напомним, что путем проведения референдумов в 1994, 1996, 1998, 2003 гг. были внесены изменения и дополнения в Конституцию Кыргызской Республики, дважды выносился вопрос о доверии Президенту А. Акаеву. Все референдумы проводились по указанию Президента. По нашему мнению, выносить на референдумы сложные, многоаспектные вопросы (например, внесение многочисленных изменений и дополнений в Конституцию) не следует.

Издание указов и распоряжений. Конституция Кыргызской Республики установила, что Президент издает указы и распоряжения, обязательные для исполнения на всей территории республики; в определенных случаях, обозначенных Конституцией, указы обретают силу закона.

В Кыргызстане имеют место неоднозначные взгляды на статус нормативных актов Президента. В частности, некоторые политики полагают, что указы Президента – это разновидность подзаконных актов, издаваемых на основе и во исполнение Конституции. Мы не разделяем такую точку зрения. Ведь согласно Конституции Кыргызской Республики Президент – глава государства, он определяет основные направления внутренней и внешней политики. Поэтому Президент Кыргызской Республики вправе издавать указы по любым вопросам внутренней жизни и международных отношений страны, но они не должны противоречить Конституции. Указы Президента служат юридической базой для деятельности всех органов государственной власти и управления, местных государственных администраций и местного самоуправления. Однако мы не можем согласиться с утверждением М. Укушева и Ж. Бокоева, что указами Президента должны руководствоваться и суды республики[118]. Ведь суды, по Конституции, независимы и руководствуются только Законом.

По своему статусу указы Президента близки к законам. Как вытекает из Конституции, их никто не может отменить или изменить (кроме самого Президента), не подлежат они и дополнительному одобрению или утверждению. Лишь в трех случаях их должен подтвердить парламент: при введении чрезвычайного положения, объявлении состояния войны и введении военного положения. Ежегодные послания к народу. Такие послания оглашаются Президентом Кыргзской Республики на заседании Жогорку Кенеша, публикуются в печати. В них обычно дается анализ ситуации в республике, намечаются очередные задачи и в общих чертах определяются пути их решения, поэтому они привлекают большое внимание всех ветвей и органов власти, широкой общественности, рядовых граждан. В связи с этим нам представляется целесообразным повысить статус ежегодных посланий.

Речь в данном случае идет о следующем. Конституция Кыргызской Республики установила, что Президент определяет основные направления внутренней и внешней политики государства, однако она не содержит механизма реализации этой функции. По нашему мнению, документом, определяющим основные направления государственной политики внутри страны и на международной арене, могли бы стать ежегодные послания Президента к народу. Поэтому мы соглашаемся с М. Укушевым и Ж. Бокоевым, предлагающими облекать послания в форму нормативного правового акта, утверждаемого указом Президента[119].

Деятельность Президента обеспечивают соответствующие государственные и вспомогательные органы: Администрация Президента, Совет безопасности, комиссии (по правам человека, по вопросам гражданства, по делам образования и науки, по делам помилования, по государственным наградам, по информации), Международный институт стратегических исследований, Академия управления, представители Президента в Жогорку Кенеше и др. Все эти институции играют преимущественно консультативную роль, создание некоторых из них предусмотрено Конституцией Кыргызской Республики.

Однако следует отметить, что деятельность некоторых вспомогательных органов не всегда воспринимается обществом однозначно. Особенно много критических замечаний вызывает Администрация Президента, при этом под сомнение ставится не ее легитимность, а объем и содержание полномочий. Из органа, обеспечивающего деятельность Президента, Администрация превращена в государственный орган, наделенный широкими властными полномочиями. Например, в соответствии с Положением, утвержденным указом Президента от 2 марта 1996 г., она, кроме всего прочего, вправе осуществлять контроль за исполнением Конституции, законов, направлять, координировать и контролировать деятельность государственных органов, заслушивать отчеты должностных лиц государственных органов, принимать организационные меры по устранению выявленных нарушений и др. Решения коллегии Администрации в обязательном порядке подлежат рассмотрению всеми должностными лицами, включая министров и главу Правительства. Если говорить несколько упрощенно, Администрация Президента в иерархии исполнительных органов заняла промежуточное место между Президентом и Правительством. Обладая довольно значительными полномочиями, она в то же время оказалась как бы огражденной от контроля со стороны представительных органов. Такое возвышение Администрации нам представляется не совсем оправданным. Новая редакция Конституции по сравнению с Конституцией в редакции 1996 г. более четко определила статус Администрации Президента. Она установила, что Администрация обеспечивает деятельность Президента[120].

Таким образом, кризис 2002 г. и внесение изменений и дополнений в Конституцию заметно сказались на статусе Президента. До сих пор, начиная с 1993 г., статус Президента неуклонно повышался, Президент сосредоточивал в своих руках все больше власти. Новая редакция Конституции, принятая по итогам референдума 2 февраля 2003 г., положила конец этим тенденциям. Вместе с тем события 2002 г. показали определенную неустойчивость института президентства, отсутствие в Кыргызстане сложившихся государственнических традиций и усиление борьбы за власть между разными элитами, хотя до очередных президентских выборов еще достаточно далеко (они должны состояться в 2005 г.). Вместе с тем принятие новой редакции Конституции смягчило накал политических страстей и содействовало нормализации внутриполитической обстановки в Кыргызской Республике. Ближайшее будущее покажет, смогут ли Президент, правящая элита и кыргызское общество в целом сделать надлежащие выводы из событий 2002 г.

3.3. Трансформация кыргызского парламента

Народ Кыргызстана, гласит его Конституция, осуществляет власть непосредственно и через систему государственных органов. К числу государственных органов, осуществляющих власть от имени народа, относится, наряду с Президентом, кыргызский парламент – Жогорку Кенеш[121].

В современном понимании термин «парламент» появился в 1275 г. в Англии. Так был назван совет королевства, созданный на основании Великой хартии вольностей 1215 г., когда на его заседания стали приглашать не только духовных и светских магнатов, но и представителей от каждого графства и крупных городов. Важнейшими полномочиями английского парламента считались его права устанавливать и взыскивать налоги и разнообразные сборы. Со временем парламент стал решать вопросы финансирования государственной деятельности. Постепенно парламентаризм в той или иной форме утвердился во всех государствах мира.

Современный парламент – это общегосударственный представительный законодательный орган. Считается, что он концентрирует и выражает волю общества, обеспечивает его участие в решении важнейших государственных вопросов. При этом следует иметь в виду, что, хотя каждый член парламента избирается определенной группой граждан, он, по словам французского специалиста в области конституционного права Л. Дюги, есть «представительный мандатарий нации», т. е. отношения представительства имеют место между нацией в целом и парламентом в целом, волеизъявление избирателя ограничивается участием в выборах того или иного лица, которое, став депутатом, считается не представителем избравших его избирателей, а представителем всего народа. Особенно независимыми от избирателей чувствуют себя депутаты, избранные по спискам политических партий.

Главный атрибут любого парламента – государственная власть. Характеризуя ее, венгерский политолог М. Бихари отмечает, что парламентская власть имеет свои особенности, а именно:

1) власть парламента – производная от суверенитета народа на основе демократических выборов;

2) в системе разделения властей власть парламента ограничена, отделена от других подсистем власти, но в то же время вынуждена взаимодействовать с ними;

3) власть парламента – конституционная, нормативно гарантированная;

4) парламентская власть соединяется с выполнением определенных функций. Она имеет гарантированный масштаб и характер, а сами функции объективно обусловливают как широту полномочий парламента, так и их границы;

5) парламентская власть и парламентаризм как специфическая структура и система власти является частью партийной системы, в условиях которой партии ведут между собой борьбу за власть в парламенте[122]. Естественно, последнее замечание касается парламентов, достаточно структурированных по партийному признаку.

Будучи институтом власти, парламент выполняет определенные функции. Современная политология в целом выделяет шесть таких функций: представительную, функцию власти, законодательную, функцию политического контроля и привлечения к ответственности, функцию политической гласности и функцию легитимности.

С вопросом о функциях связаны компетенции парламента. Кроме законодательной компетенции, т. е. компетенции принимать законы, или, другими словами, нормативно-правовые акты, имеющие высшую юридическую силу и регулирующие отношения в важнейших вопросах общественной и государственной жизни, конституции обычно наделяют парламенты финансовой компетенцией (правом утверждать государственный бюджет и отчет о его исполнении, вводить общегосударственные налоги и сборы и др.), компетенцией ратификации и денонсации международных договоров, компетенцией назначения референдумов и выборов, компетенцией формирования государственных органов и учреждений, назначения либо избрания должностных лиц или участия в этих процедурах, компетенцией контроля за деятельностью государственных органов, учреждений и должностных лиц, компетенциями в области обороны и безопасности, судебными компетенциями[123]. Объем и содержание указанных компетенций варьируются в разных странах по-разному.

Парламент – своеобразный орган государственной власти, отличающийся от других государственных органов. И, может быть, самое большое отличие состоит в способе формирования, который во многом зависит от того, сколько палат имеется в парламенте. Однопалатные парламенты, а также нижние палаты двухпалатных парламентов обычно формируются путем всеобщих выборов. Но и здесь могут иметь место различия, проистекающие от того, какая избирательная система принята в стране: мажоритарная, пропорциональная или смешанная.

Верхние палаты двухпалатных парламентов формируются различными способами: путем прямых или косвенных выборов, назначения, занятия места по должности и др. Что касается количества палат в парламенте, то жесткого определения не наблюдается. Впрочем, федеративные государства, например Германия, Россия, США и др., имеют двухпалатные парламенты, при этом одна из палат, по замыслу законодателей, должна представлять интересы субъектов федерации. Но двухпалатные парламенты есть во многих унитарных государствах – Италии, Норвегии, Польше, Румынии, Франции, Японии и др. Обусловливается это обстоятельство, по-видимому, исторической традицией. Преимущества двухпалатности в унитарном государстве многие политологи, юристы и политики видят в том, что одна из палат считается верхней, она как бы удерживает нижнюю палату от поспешных, непродуманных, эмоциональных решений (на это указывали еще Ш. Монтескье, Л. Дюги и др.).

Статус парламента, его роль и место в системе органов государственной власти в каждой стране складываются по-своему. Но однозначно можно сказать, что они во многом определяются формой политического режима и формой государственного правления. Так, в странах тоталитарного политического режима роль парламента традиционно принижается. Снижена роль парламента и в странах с авторитарным режимом, хотя видимость парламентской демократии там пытаются сохранить. Полностью реализуются потенциальные возможности парламентаризма лишь в странах с демократическим режимом.

Влияет на судьбы парламентаризма и форма государственного правления. В монархических странах Ближнего Востока, где установлен преимущественно авторитарный режим, парламенты играют довольно незначительную роль. И напротив, во многих европейских монархических странах, где утвердился демократический режим (Англия, Испания, Норвегия и др.), парламент является полноценным субъектом государственной власти. В парламентских республиках он играет ведущую роль. Что же касается президентских и смешанных республик, то в условиях разделения властей парламент является равноправным участником политического процесса, его функции и компетенции четко определены, а роль в принятии установленных конституцией решений самостоятельна.

Парламентаризм прошел длительный и сложный путь развития. Будучи в известном смысле «зеркалом общества», парламенты на определенном этапе формировались как настоящие органы народного представительства. В конце XVIII в. и в течение XIX в. на принципах парламентаризма происходила государственно-правовая эволюция многих стран Европы и Азии. Однако в XX в., а особенно в последнее время, отмечает украинский политолог В. Шаповал, во взаимоотношениях между высшими органами власти наблюдается смещение акцентов – усиление роли и укрепление полномочий правительств за счет парламентов, что объясняется необходимостью обеспечить оперативное и профессиональное решение задач управления государственными делами. Это обстоятельство дало основание некоторым зарубежным исследователям рассматривать парламент не как самостоятельный высший представительный орган, а как своего рода учреждение при правительстве, которое дает возможность функционировать самому правительству[124]. Опираясь на партийное большинство в парламенте, правительство контролирует парламент с его же помощью.

Несмотря на это, парламенты и сегодня играют важную роль. Они, кроме реализации названных выше компетенций, отражая структуру и настроения общества, служат ареной согласования общественно-политических противоречий, используются политическими партиями для пропаганды своих программ и демократической борьбы за власть. Парламенты играют значительную роль в сфере идеологии, они в определенной мере олицетворяют национальные традиции. А в условиях разделения властей они вообще являются самостоятельной и неотъемлемой частью структуры государственной власти, устранение которой привело бы к нарушению равновесия с непредсказуемыми последствиями. Все это говорит о том, что парламентаризм далеко не исчерпал себя. Одновременно мировой опыт свидетельствует, что парламенты определенным образом приспосабливаются к меняющимся условиям и потребностям.

Кыргызы до обретения независимости не знали парламентаризма в современном его понимании. Здесь вплоть до присоединения к России имели место первичные формы демократии: родовые собрания, советы старейшин, народные сходки с преобладающим участием биев и манапов. Об этом свидетельствует древнекыргызский эпос «Манас». Вот что писал по этому поводу С. Абрамзон: «Все предводители, начиная с отца Манаса – Джакыпа, самого Манаса и кончая сподвижником Манаса Бокмуруном, во всех важных событиях общественной жизни, в особенности перед военными походами, созывают на совет аксакалов, мудрых стариков, старейшин, именитых батыров и дружинников, а иногда и весь народ. Еще не утратило своего значения выборное начало. Самого Манаса, как военачальника, избирают седобородые»[125].

Некоторые пережитки родоплеменной и военной демократии сохранялись у кыргызов до середины XIX в. Лишь после Октябрьской революции 1917 г. и установления власти большевиков в Кыргызстане стали формироваться и представительные органы в форме Советов. По Конституции Киргизской ССР 1937 г., а затем и Конституции 1978 г., высшим органом власти в республике был провозглашен Верховный Совет Киргизской ССР.

Верховный Совет республики состоял из 350 депутатов, избираемых по избирательным округам на основе всеобщего, равного и прямого избирательного права при тайном голосовании. Правом избирать и быть избранными обладали все граждане республики, достигшие 18 лет, за исключением лиц, признанных в установленном законом порядке умалишенными. Определив Верховный Совет высшим органом государственной власти в республике, Конституция Киргизской ССР, однако, четко не обозначила его функции и полномочия, ограничившись указанием, что «Верховный Совет Киргизской ССР правомочен решать все вопросы, отнесенные Конституцией СССР и Конституцией Киргизской ССР к ведению Киргизской ССР»6. К тому же, собираясь дважды в год на свои 2—3-дневные сессии, он фактически был не в состоянии глубоко вникать в вопросы государственной жизни, а едва успевал рассмотреть, зачастую формально, такие вопросы, как принятие Конституции и внесение в нее изменений; утверждение государственных планов экономического и социального развития, государственного бюджета и отчета об их выполнении; образование подотчетных ему органов.

Фактически высшим органом государственной власти в республике был Президиум Верховного Совета Киргизской ССР – постоянно действующий орган, подотчетный Верховному Совету во всей своей деятельности. Президиум избирался Верховным Советом из числа его депутатов в составе Председателя, двух заместителей, секретаря и 11 членов. Конституция Киргизской ССР определила компетенции Президиума Верховного Совета республики[126].

Решения Президиума по любому из отнесенных к его полномочиям вопросов были окончательными и не подлежали дополнительному рассмотрению и утверждению. Лишь его решения по некоторым вопросам подлежали последующему утверждению Верховным Советом на очередной сессии[127]. Однако заметим, что все важные политические, экономические, социальные вопросы жизни республики решались отнюдь не Верховным Советом Киргизской ССР или его Президиумом, а союзными органами и Центральным Комитетом Компартии Киргизии. Даже в условиях перестройки и развития демократии, когда впервые в советской истории число кандидатов в депутаты не ограничивалось и избиратели получили право выбора, а не формального голосования, среди депутатов Верховного Совета, избранных 25 февраля 1990 г., члены КПСС составляли 89,5 % и члены ВЛКСМ – 1,5%9. В соответствии с требованиями партийной дисциплины они в своей депутатской деятельности обязаны были выполнять указания партийных органов.

С началом перестройки статус и роль Верховного Совета в жизни Кыргызстана стали меняться, что было обусловлено наметившимся разграничением полномочий партийных и советских органов и повышением роли государства. Существенные изменения в статус и полномочия Верховного Совета внес Закон от 23 сентября 1989 г. «Об изменениях и дополнениях Конституции (Основного Закона) Киргизской ССР»[128].

Закон установил, что Верховный Совет – постоянно действующий законодательный, распорядительный и контрольный орган государственной власти Киргизской ССР. Устанавливая такую норму, законодатель, очевидно, стремился превратить Верховный Совет в профессиональный парламент.

Однако этого вплоть до обретения независимости не произошло: депутаты Верховного Совета продолжали совмещать свой мандат с работой, службой. Не стал он и постоянно действующим – по-прежнему имела место практика сессионной работы, хотя сессии стали проводиться чаще, увеличилась их продолжительность.

Как и раньше, Верховный Совет был правомочен принять к своему рассмотрению и решить любой вопрос, отнесенный к ведению Киргизской ССР. Одновременно Закон от 23 сентября 1989 г. установил перечень вопросов, относящихся к исключительному ведению Верховного Совета. Указанный перечень, в частности, включал: принятие Конституции и внесение в нее изменений; решение вопросов административно-территориального устройства республики; утверждение планов и важнейших республиканских программ экономического и социального развития, государственного бюджета; контроль за их выполнением; формирование Правительства и решение в случае необходимости вопроса о доверии Правительству или его отдельному члену; законодательное регулирование отношений собственности, управления народным хозяйством, бюджетно-финансовой системы, оплаты труда и ценообразования, налогообложения, охраны окружающей среды, реализации конституционных прав, свобод и обязанностей граждан; установление порядка организации и деятельности республиканских и местных органов государственной власти и управления и др.

Одновременно существенно были сокращены полномочия Президиума Верховного Совета. Главная его функция сводилась к обеспечению организации работы Верховного Совета.

Менялся и принцип формирования Президиума Верховного Совета. Отныне он не избирался Верховным Советом, в его состав входили по должности: председатель Верховного Совета, первый заместитель и заместитель председателя, председатель Комитета народного контроля, председатели постоянных комиссий Верховного Совета. Однако по Закону от 12 апреля 1990 г. его полномочия были несколько расширены, поскольку намерения превратить Верховный Совет в постоянно действующий орган оставались невыполненнными[129].

Следующими шагами на пути трансформирования кыргызского парламента стали Законы от 24 октября 1990 г.[130] и от 14 декабря 1990 г.13 Особенно важным было учреждение поста Президента – оно знаменовало начало процесса ограничения полновластия парламента. Это нашло отражение в предоставлении Президенту права подписывать законы и при необходимости возвращать принятые законы в Верховный Совет со своими замечаниями. Верховный Совет оставался высшим органом государственной власти в республике, отлагательное вето Президента могло быть преодолено, но все же он попадал в некоторую зависимость от Президента. Сократились полномочия Президиума Верховного Совета, часть их перешла к Президенту.

В ходе начавшихся в годы перестройки демократических процессов Верховный Совет в целом занимал прогрессивные позиции, выказал тенденции к собственной независимости, повышению своей роли. Особенно это проявилось после первых демократических выборов Верховного Совета, состоявшихся 25 февраля 1990 г. Уже первая сессия Верховного Совета нового состава, хотя на ней, по словам А. Эркебаева, «господствовал правовой беспредел и партийно-номенклатурный диктат»[131], выявила определенное «непослушание», выразившееся, вопреки установившейся традиции, в активности депутатов при утверждении повестки дня сессии, выдвижении альтернативных кандидатур при выборах Председателя Верховного Совета, его заместителей, при утверждении состава Совета Министров, при обсуждении внесенных в повестку дня сессии законопроектов.

Еще большую строптивость проявил Верховный Совет во время второй сессии, накануне которой в нем обозначились два течения: партийно-номенклатурное и демократическое; соответственно на первом заседании сессии были зарегистрированы две депутатские группы. По оценке А. Эркебаева, «атмосфера раскованности, стремление говорить правду, поиск выхода из положения, конструктивизм»[132] ознаменовали начало перелома во всей деятельности зарождающегося кыргызского парламента. Самыми важными в работе этой сессии стали: принятие (в первом чтении) Декларации о государственном суверенитете Кыргызстана, учреждение поста Президента Киргизской ССР и избрание вопреки позиции партноменклатуры и воли Центрального комитета Компартии Киргизии первым Президентом Кыргызстана А. Акаева.

Но самым главным достижением Верховного Совета Киргизской ССР и Жогорку Кенеша Кыргызской Республики периода 1990–1995 гг. стало провозглашение 31 августа 1991 г. государственной независимости Кыргызстана, а затем принятие Конституции.

Обретение Кыргызстаном независимости требовало законодательного, конституционного закрепления. Поэтому в республике началась интенсивная, напряженная работа над Конституцией независимого государства. Уже через год ее текст был подготовлен и опубликован для всенародного обсуждения.

5 мая 1993 г. новая Конституция Кыргызской Республики была принята Верховным Советом республики. Конституция определила Жогорку Кенеш (так теперь стал называться кыргызский парламент) постоянно действующим высшим представительным органом, осуществляющим законодательную власть, а также контрольные функции. Эта норма кыргызского законодательства существенно ограничивала компетенции парламента, поскольку из его полномочий были изъяты распорядительные. Конституция более чем в 3 раза сократила число депутатов, теперь их должно было быть 105. Избирались они на пять лет[133].

Что касается порядка формирования Жогорку Кенеша, то Конституция устанавливала: выборы его депутатов проводятся по избирательным округам общим тайным, равным и прямым голосованием[134]. Право избирать имеют все граждане Кыргызстана, достигшие 18 лет, за исключением отдельных случаев, специально устанавливаемых законом. Депутатом Жогорку Кенеша может быть гражданин Кыргызской Республики, достигший 25 лет и проживающий в республике не менее пяти лет перед выдвижением[135].

Конституционные нормы, определявшие порядок формирования Жогорку Кенеша, были конкретизированы в Законе «О выборах депутатов Жогорку Кенеша Кыргызской Республики», принятом 12 января 1994 г.[136] Затем в связи с учреждением в соответствии с решением референдума от 22 октября 1994 г. двухпалатного парламента (Законодательное собрание – 35 депутатов и Собрание народных представителей – 70 депутатов) и предстоящими выборами Указом Президента от 27 октября 1994 г. в порядок формирования Жогорку Кенеша были внесены некоторые дополнения и изменения. Конституция в редакции 1998 г., как уже отмечалось, изменила количественный состав палат Жогорку Кенеша[137]. А Кодекс о выборах в Кыргызской Республике, принятый 29 апреля 1999 г.[138] установил, что 15 депутатов Законодательного собрания (25 % от общего числа депутатов) избираются по единому республиканскому избирательному округу по спискам политических партий, 45 депутатов – по одномандатным избирательным округам. Депутаты Собрания народных представителей (45 человек) избираются по одномандатным избирательным округам.

Таким образом, в Кыргызстане была введена смешанная система по выборам депутатов Законодательного собрания. В соответствии с этими нормами в 2000 г. проводились парламентские выборы.

С принятием 5 мая 1993 г. Конституции Кыргызской Республики установленные ранее нормы о статусе депутата существенных изменений не претерпели. Новой, по существу, была лишь норма, устанавливавшая, что «депутат Жогорку Кенеша является представителем народа Кыргызстана, подчиняется Конституции Кыргызской Республики и своей совести». Конституция подтвердила норму о неприкосновенности и иммунитете депутата: «Он не может подвергаться преследованиям за высказываемые в связи с депутатской деятельностью суждения или за результаты голосования в Жогорку Кенеше. Депутат не может быть задержан или арестован, подвергнут обыску или личному досмотру, кроме случаев, когда был застигнут на месте совершения преступления… Привлечение депутата к уголовной ответственности, налагаемой в судебном порядке, допускается только с согласия Жогорку Кенеша». Конституция установила, что депутат может быть лишен своего мандата лишь в случае подачи в отставку, совершения им преступления и вступления в силу решения суда, признания его недееспособным и не иначе как по мотивированному постановлению Жогорку Кенеша[139].

Конституция в редакции 1996 г. не внесла принципиальных изменений в нормы о статусе депутата. Она подтвердила норму о депутатской неприкосновенности и лишь уточнила процедуру лишения депутата своего мандата (депутат лишается мандата в установленных Конституцией случаях постановлением Центральной комиссии по выборам и проведению референдумов). Существенные изменения в статус депутатов были внесены Конституцией в редакции 1998 г., норма о депутатской неприкосновенности сформулирована так: «Депутат Законодательного собрания и депутат Собрания народных представителей в течение всего срока полномочий не может подвергаться преследованию или нести ответственность в связи с высказанным мнением или голосованием при осуществлении им депутатских полномочий»[140]. Таким образом, депутаты обеих палат Жогорку Кенеша были лишены депутатской неприкосновенности. Уточнен также ряд положений о досрочном прекращении депутатом своих полномочий. Новая редакция Конституции (2003 г.) восстановила в полном объеме норму о неприкосновенности депутатов (в редакции Конституции 1993 г. с некоторыми редакционными уточнениями).

В советском Кыргызстане, как и в других советских республиках, был учрежден однопалатный Верховный Совет. Эта же норма была воспроизведена и в Конституции 1993 г. Однако, как уже отмечалось, в 1994 г. по итогам референдума был учрежден двухпалатный парламент[141].

Сегодня в развитых странах вопрос о числе палат парламента обычно не является предметом политических столкновений и решается исходя из различных соображений, имеющих политическое значение в момент соответствующей конституционной реформы. В мировой практике принято, что при двухпалатном парламенте одна из палат должна представлять территориальные интересы. Подобная норма содержалась и в Конституции Кыргызской Республики, в соответствии с которой Собрание народных представителей избирается на основе представительства территориальных интересов. Однако на практике этот принцип не был реализован. Так, мировая практика показывает, что если одна из палат представляет территориальные интересы, то количество депутатов от каждой территориальной единицы должно быть одинаковым. В Кыргызстане этот принцип не применялся. Кодекс о выборах установил, что границы одномандатных избирательных округов по выборам депутатов Законодательного собрания и Собрания народных представителей совпадают[142]. Но количество избирателей в разных территориальных единицах разное (например, в Джалалабадской области – 444,8 тыс., в Таласской области – 107,5 тыс.), следовательно, количество депутатов от каждой территории разное. Поскольку не был решен вопрос о территориальном представительстве, то это затруднило размежевание полномочий палат, определение их взаимоотношений между собой и др., хотя такие намерения в Конституции прослеживаются.

Данная ситуация вызывала неоднозначные суждения кыргызских политиков, общественности. Высказывались предложения о целесообразности возвращения к однопалатному парламенту, тем более что Кыргызстан – унитарное, к тому же сравнительно небольшое государство.

Вопрос о количестве палат Жогорку Кенеша был решен в связи с принятием в 2003 г. новой редакции Конституции. Она установила, что Жогорку Кенеш – однопалатный парламент, состоящий из 75 депутатов, которые избираются по одномандатным территориальным округам сроком на пять лет. Право выдвижения кандидатов в депутаты принадлежит партиям, а также гражданам путем самовыдвижения.

Депутат Жогорку Кенеша является представителем народа Кыргызстана, подчиняется Конституции и законам Кыргызской Республики. Он не может одновременно быть членом Правительства или депутатом местного Кенеша. Он не может также исполнять обязанности судьи, прокурора, находиться на другой государственной службе, заниматься предпринимательской деятельностью. Депутат Жогорку Кенеша может заниматься научно-педагогической и иной творческой деятельностью.

Центральным вопросом, определяющим деятельность парламента любого государства, являются его компетенции. Конституция Кыргызской Республики 1993 г., определяя компетенции Жогорку Кенеша, наделила его законодательной властью, довольно широкими контрольными и кадровыми полномочиями.

Однако уже в 1996 г. по итогам референдума и внесения изменений и дополнений в Конституцию компетенции Жогорку Кенеша были значительно сокращены. В частности, он был лишен полномочий определять основные направления внутренней и внешней политики государства, определять структуру Правительства, давать согласие на назначение председателей, их заместителей и судей местных, арбитражных и военных судов, дипломатических представителей в иностранных государствах и международных организациях, самостоятельно решать вопрос о составе Центральной комиссии по выборам и проведению референдумов и др. Конституция в редакции 1998 г. еще больше сократила полномочия Жогорку Кенеша, ибо установила, что изменения в закон о республиканском бюджете и другие законы, увеличивающие государственные расходы либо сокращающие доходы, могут быть приняты только с согласия Правительства.

Разделение Жогорку Кенеша на две палаты также ослабило его. Чтобы обеспечить высокую эффективность законодательной работы при наличии в парламенте двух палат, нужна определенная синхронность в их работе. Но, как уже отмечалось, Законодательное собрание работало на постоянной основе, а Собрание народных представителей – сессионно. Уже это усложняло обеспечение синхронности в их работе. Подходы палат к рассматриваемым законопроектам иногда различались между собой. Для преодоления разногласий регламенты обеих палат предусматривали определенные согласительные процедуры, но все это усложняло, тормозило законотворческий процесс. Вызывала недоумение и конституционная норма, согласно которой проекты законов должны представляться в обе палаты. Коль скоро компетенции палат были разграничены, то, по логике, проекты законов должны были представляться в ту палату, к компетенции которой они относятся. И в целом размежевание полномочий палат нам представляется несколько искусственным. Например, полномочия палат в кадровых вопросах были отнесены как к Законодательному собранию, так и к Собранию народных представителей. Некоторые полномочия были отнесены к компетенции обеих палат, но приоритет в этом вопросе Конституция не устанавливала. Все названные факты отрицательно сказывались на внутренней прочности Жогорку Кенеша.

Опыт Кыргызстана и других государств показывает, что при реализации принципа разделения властей наиболее защищенной и прочной является исполнительная власть, а в президентской республике – власть президента. Это объясняется тем, что она обеспечена большим административным аппаратом, распоряжается людскими, материальными и финансовыми ресурсами, обладает механизмами по их мобилизации, опирается на силовые структуры и карательные органы, владеет огромным объемом информации, имеет возможность привлекать на помощь себе научный потенциал страны, может в определенных случаях использовать внешние факторы и др. Законодательная власть практически ничего из перечисленного не имеет. Добавим к сказанному, что опыт Кыргызстана и многих других государств свидетельствует: если между законодательной и исполнительной ветвями возникают какие-либо разногласия, то симпатии электората оказываются на стороне исполнительной власти.

Законодательная власть, если она хочет быть на высоте решаемых ею задач, обеспечить свои полномочия, может защитить себя только большим интеллектуальным потенциалом. Интеллектуальный потенциал парламента концентрируется в его комитетах и комиссиях. На комитеты и комиссии выпадает основная работа по подготовке законопроектов. Чтобы эффективно участвовать в законотворчестве, парламентские комитеты и комиссии должны в соответствии со своим профилем собирать и анализировать информацию, проводить экспертную оценку происходящих в стране процессов, прогнозировать развитие общественных процессов, выявлять «болевые точки», требующие законодательного регулирования, инициировать подготовку соответствующих законопроектов, разрабатывать новые законопроекты или участвовать в обсуждении представленных проектов, подавать их на рассмотрение и отстаивать на сессии, а затем, после утверждения, осуществлять контроль за их соблюдением. Комитеты и комиссии должны быть как организационными, так и интеллектуальными центрами парламента.

Мировая парламентская практика не выработала единых требований к числу комитетов и комиссий и их количественному составу. Обычно число комитетов и комиссий колеблется от 10 до 30, а что касается их количественного состава, то считается, что он должен быть не меньше 10–15 депутатов. При таком подходе Законодательное собрание, состоявшее до 2000 г. из 35 депутатов, никак не могло сформировать более-менее полноценные комитеты. Чтобы как-то выйти из сложившейся ситуации, было принято решение, что каждый депутат может быть членом не более трех комитетов (это представляется нелогичным), и сформировано 20 комитетов. Но здесь вмешался Конституционный суд, признавший принятое решение неконституционным. Поскольку решение Конституционного суда является окончательным, Законодательное собрание отменило свое прежнее решение и свело число комитетов к 1126. Сокращение количества комитетов привело к тому, что к их ведению были отнесены разноплановые, подчас не связанные между собой полномочия. Но и при этом каждый комитет и комиссия могли состоять не больше чем из трех депутатов.

В 2000 г. состоялись очередные выборы в парламент. Законодательное собрание избрано в количестве 60 депутатов, но теперь в его структуре было образовано 25 комитетов и 2 комиссии[143], т. е. ситуация повторилась.

В Собрании народных представителей положение с комитетами было несколько лучше, при наличии 45 депутатов создано 7 комитетов. Поэтому проблема укрепления интеллектуального потенциала парламента не снималась с повестки дня.

Новая редакция Конституции, принятая в 2003 г., в какой-то мере решила эту проблему. Она установила, что Жогорку Кенеш, состоящий из 75 депутатов, образует из их числа 7 комитетов, а также временные комиссии. Депутат может быть членом только одного комитета или комиссии[144].

Все же, несмотря на определенные изъяны и несогласованности, Жогорку Кенеш провел значительную законотворческую работу. К особенно значимым его достижениям можно, в частности, отнести принятие Гражданского и Гражданско-процессуального кодексов, Уголовного и Уголовно-процессуального кодексов, Земельного, Лесного, Воздушного, Семейного, Налогового кодексов, Кодекса о выборах, многочисленных законов, регулирующих процессы приватизации и отношения собственности, законов о социальной защите населения (о восстановлении и защите сбережений граждан, о содействии занятости населения, о социальном партнерстве в области трудовых отношений, об охране труда, о защите прав потребителей, о государственном пенсионном страховании, о медицинском страховании и др.), а также Законов о политических партиях, о профессиональных союзах и многих других. Активное участие принимал Жогорку Кенеш в вопросах, связанных с бюджетом.

Принятая в 2003 г. новая редакция Конституции повысила роль и расширила полномочия Жогорку Кенеша. Главное предназначение Жогорку Кенеша – законодательная деятельность. Конституция не только возлагает на него принятие законов, но и устанавливает процедуры, регламентирующие законодательную деятельность. Право законодательной инициативы имеют 30 тыс. избирателей (народная инициатива), Президент, депутаты, Правительство. Поступившие в Жогорку Кенеш проекты законов направляются на предварительное рассмотрение соответствующих комитетов, а затем принимаются на пленарном заседании. Голосование осуществляется депутатом лично, уклонение от голосования не допускается. Принятый закон направляется на рассмотрение Президента. Закон не может быть введен в действие и опубликован без подписания его Президентом. Жогорку Кенеш может делегировать свои законодательные полномочия Президенту на срок не более одного года. В случае роспуска Жогорку Кенеша законодательные полномочия переходят к Президенту.

Конституция отнесла к ведению Жогорку Кенеша внесение изменений и дополнений в Конституцию. Кстати отметим, что правом вносить изменения и дополнения в Конституцию кыргызский парламент был наделен и Конституцией в редакциях 1993, 1996 и 1998 гг. Однако после 1993 г. он фактически был устранен от участия в конституционном процессе, все изменения и дополнения в Конституцию вносились по итогам референдумов, назначаемых Президентом. В новой редакции Конституции, также принятой по итогам референдума 2003 г., установлено, что ведущая роль во внесении изменений и дополнений в Конституцию тоже принадлежит Президенту. Так, изменения и дополнения в Конституцию принимаются на референдуме, проведение которого назначается Президентом.

Изменения и дополнения могут приниматься Жогорку Кенешем – по предложению либо Президента, либо большинства от общего числа депутатов, либо по инициативе не менее 300 тыс. избирателей. Предложения о внесении изменений и дополнений рассматриваются Жогорку Кенешем с учетом заключения Конституционного суда и принимаются, если за них проголосовало не менее двух третей от общего числа депутатов. Естественно, Закон о внесении изменений и дополнений в Конституцию подлежит подписанию Президентом, который может возвратить его для дополнительного рассмотрения со своими замечаниями. К ведению Жогорку Кенеша отнесено толкование Конституции и принятых им законов.

К ведению Жогорку Кенеша относятся также изменение границ Кыргызской Республики, утверждение республиканского бюджета и отчета о его исполнении, общегосударственных программ социально-экономического развития, внесенных Правительством, решение вопросов административно-территориального устройства страны, назначение выборов Президента, отрешение его от должности.

Новая редакция Конституции по сравнению с Конституцией в редакции 1996 г. значительно расширила полномочия Жогорку Кенеша во взаимоотношениях с Правительством. К его ведению относятся: утверждение по представлению Президента структуры Правительства, дача согласия на назначение Премьер-министра и членов Правительства, заслушивание ежегодных отчетов Премьер-министра, выражение в случаях, предусмотренных Конституцией, большинством не менее двух третей депутатов недоверия Правительству. По Конституции в редакции 1996 г. структуру Правительства определял Президент самолично, членов Правительства и руководителей административных органов он назначал после консультации с Премьер-министром. Жогорку Кенеш не принимал участия в этих процедурах.

Расширены полномочия Жогорку Кенеша в вопросах кадровой политики. К его ведению относятся: избрание и освобождение по представлению Президента Председателей и членов Конституционного и Верховного судов, дача согласия на назначение Генерального прокурора, судей местных судов, председателя Национального банка, председателя Центральной комиссии по выборам и проведению референдумов, председателя Счетной палаты, избрание половины состава Центральной комиссии по выборам и проведению референдумов, назначение половины состава аудиторов Счетной палаты, избрание и освобождение от должности Омбудсмена Кыргызской Республики и его заместителей. Конституция в редакции 1996 г. назначение судей местных судов, Председателя Центральной комиссии по выборам и проведению референдумов, председателя Счетной палаты относила к компетенции лично Президента.

Жогорку Кенеш не принимал участия в этих процедурах. Конституция наделила Жогорку Кенеш многими другими важными полномочиями. К его ведению относятся: ратификация и денонсация международных договоров, введение чрезвычайного положения, решение вопросов войны и мира, решение вопроса о возможности использования Вооруженных сил Кыргызской Республики за ее пределами, установление воинских званий, дипломатических рангов, классных чинов и иных специальных званий, учреждение государственных наград и почетных званий, издание актов об амнистии, заслушивание посланий и заявлений Президента, ежегодных докладов Конституционного суда и Омбудсмена, ежегодных отчетов Генерального прокурора, председателя Национального банка, председателя Счетной палаты[145].

Как видно из представленного перечня, в результате принятия новой редакции Конституции статус Жогорку Кенеша заметно повысился, в системе разделения властей он становится достаточно важным, а в некоторых вопросах ведущим институтом государственной власти, его полномочия разнообразны и весомы. Однако они не абсолютны. Некоторые из них он может осуществлять совместно с Президентом, Правительством, а другие ограничены системой «сдержек» и «противовесов». Например, зависимость Жогорку Кенеша от Президента в законодательном процессе достаточно велика. Президент, помимо права законодательной инициативы, определяет законопроекты, подлежащие рассмотрению во внеочередном порядке, по его предложению созываются внеочередные сессии, он может возвратить принятый закон со своими замечаниями для повторного рассмотрения. Определенные рычаги воздействия на Жогорку Кенеш имеются у Правительства.

Важной является норма Конституции о возможности досрочного роспуска Жогорку Кенеша. Он может быть досрочно распущен в порядке самороспуска по решению, принятому большинством не менее двух третей от общего числа депутатов, а также распущен Президентом соответственно: по результатам референдума; в случае трехкратного отказа дать согласие на назначение Премьер-министра; в случае иного кризиса, вызванного непреодолимыми противоречиями с другими ветвями государственной власти. Однако он не может быть распущен во время чрезвычайного или военного положения; в период рассмотрения вопроса об отрешении Президента от должности; в случае, когда до истечения полномочий Президента остается меньше шести месяцев[146]. Наличие в Конституции таких норм должно побуждать депутатов к серьезному и ответственному отношению к своим обязанностям, обеспечивать обуздание ненужных страстей.

Таким образом, история Жогорку Кенеша за годы независимости Кыргызской Республики была сложной и неоднозначной. Заняв после выборов в 1990 г. в целом прогрессивные позиции, приняв Декларацию о независимости и провозгласив независимость Кыргызстана, он стал затем оказывать серьезное сопротивление наметившимся демократическим преобразованиям. Учреждение в его составе двух палат при том, что установленное Конституцией в 1993 г. общее число депутатов не изменилось, что определило сравнительно малочисленный состав палат (сначала 35 и 70, а потом 60 и 45 депутатов), отрицательно сказалось на его интеллектуальном потенциале и внутренней прочности. Конституция в редакциях 1996 и 1998.гг. значительно ограничила полномочия Жогорку Кенеша, снизила его роль в государственной жизни.

Новая редакция Конституции расширила полномочия Жогорку Кенеша, повысила его роль и более сбалансировано определила взаимоотношения с другими ветвями власти, в первую очередь с Президентом. Новая редакция Конституции установила множество норм, которые регулируются законами Кыргызской Республики. Такие законы в большинстве случаев были уже приняты Жогорку Кенешем на основе Конституции в редакции 1996 г. Но они не всегда соответствуют новым конституционным нормам и подлежат пересмотру. Это обстоятельство накладывает на Жогорку Кенеш дополнительные обязанности, повышает его роль и ответственность.

Следует надеяться, что новый статус Жогорку Кенеша положительно скажется на его политическом авторитете и практической работе, будет содействовать стабилизации внутриполитической обстановки в Кыргызстане, укреплению демократических принципов в государственной и общественной жизни и успешному продвижению к демократии.

3.4. Трансформация исполнительной власти в Кыргызской Республике

Исходя из этимологии слова «исполнительный» можно было бы предположить, что компетенция исполнительной власти ограничивается исполнением Конституции и законов. Однако это не совсем так, исполнительная власть занимается также распорядительной деятельностью, органы исполнительной власти обладают самостоятельными нормотворческими полномочиями и иногда выходят за рамки исполнительно-распорядительной деятельности по применению законов. На основе делегированных парламентом полномочий, обладая самостоятельной регламентарной властью, органы исполнительной власти издают множество нормативных актов, регулирующих важнейшие сферы жизни.

Обычно к числу органов государственной исполнительной власти относят главу государства, правительство, министерства и ведомства, местные государственные администрации.

В отличие от представительных и судебных органов система исполнительной власти составляет единую вертикаль: нижестоящие органы и должностные лица подчинены вышестоящим, обязаны исполнять не только законы, но и указания вышестоящих органов и должностных лиц; акты нижестоящих органов могут быть отменены вышестоящими.

Структура исполнительных органов в разных странах может отличаться в зависимости от формы правления. Так, в монархических странах с авторитарными режимами (преимущественно страны Ближнего Востока) монарх сосредоточивает в своих руках всю полноту исполнительной власти. Во многих монархических странах с демократическими режимами (Великобритания, Испания, Норвегия, Япония и др.) монарх лишен полномочий исполнительной власти; оставаясь формально главой государства, он выступает скорее как символ единства нации. Что касается президентов, то в последние десятилетия, как отмечает В. Чиркин[147], стала прослеживаться тенденция отделения их от исполнительной власти, зачастую выдвигается идея особой президентской власти, арбитражных функций президента по отношению к другим ветвям и институтам государственной власти. Эти идея и норма, впервые реализованные во французской конституции 1959 г., оказали влияние на многие другие страны, особенно постсоциалистические (Россия, Казахстан, Белоруссия, Украина и др.). Должность премьер-министра обособляется от должности президента, хотя фактически последний остается главным руководителем правительства. Довольно часто при этом ключевые министерства (обороны, внутренних дел, иностранных дел и др.) подчиняются непосредственно президенту или, как считается, находятся в двойном подчинении: правительству и президенту.

В общем понимании исполнительная власть – одна из трех ветвей государственной власти, призванная организовывать и осуществлять внутреннюю и внешнюю политику государства, обеспечивать выполнение воплощенной в законах воли общества, охрану прав и свобод человека. Исполнительная власть охватывает всю государственную деятельность, не относящуюся к законодательной и судебной властям, представляет собой широкую совокупность государственных органов и учреждений, осуществляющих властно-политические и властноуправленческие функции в соответствующих сферах и обеспечивающих реализацию принятых законов и решений на всей территории страны.

Высшим органом исполнительной государственной власти в Кыргызской Республике, как устанавливает Конституция, является Правительство Кыргызской Республики[148]. За годы перестройки, а затем независимости, в процессе трансформации политической системы место правительства в системе органов государственной власти Кыргызстана и его роль, ответственность и подотчетность, порядок определения структуры и сама структура, порядок формирования, полномочия и др. претерпели существенные изменения.

Конституция Киргизской ССР 1978 г. устанавливала, что правительство – Совет Министров Киргизской ССР – является высшим исполнительным и распорядительным органом государственной власти в республике, правомочно решать все вопросы государственного управления, отнесенные к ведению Киргизской ССР, поскольку они не входили в компетенцию Верховного Совета и Президиума Верховного Совета Киргизской ССР[149].

Совет Министров был ответствен за свою работу перед Верховным Советом и ему подотчетен, в период между сессиями – ответствен перед Президиумом Верховного Совета, которому был подотчетен[150]. Президиум Верховного Совета наделялся правом отменять постановления и распоряжения Совета Министров.

Конституция Киргизской ССР определяла довольно широкий и разнообразный круг полномочий Совета Министров[151], однако они носили во многом суженный, а подчас и формальный, декларативный характер. Ведь главные вопросы экономической, финансово-кредитной, социальной политики, основные показатели текущих и перспективных планов, контрольные цифры государственного бюджета определялись отнюдь не Киргизской ССР и ее правительством, а союзными органами. Поэтому руководство народным хозяйством и социально-культурным строительством, декларированное Конституцией, сводилось преимущественно к решению хозяйственных вопросов управления.

К тому же, отмечает У. Чотонов, треть крупных предприятий республики из числа ведущих (особенно это касается предприятий военно-промышленного комплекса) вообще находилась в прямом подчинении соответствующим союзным министерствам[152].

Что касается таких полномочий, как защита интересов государства, охрана социалистической собственности и общественного порядка, обеспечение государственной безопасности, то они принадлежали так называемым силовым ведомствам (Министерство внутренних дел и Комитет государственной безопасности), находившимся в двойном подчинении – Совету Министров Киргизской ССР и соответствующим союзным ведомствам. Союзные ведомства решали кадровые вопросы, вопросы материально-технического обеспечения, внутренней структуры, штатного расписания и др. Декларированной была норма Конституции о руководстве со стороны Совета Министров отношениями Киргизской ССР с иностранными государствами и международными организациями. Надо также иметь в виду, что все важные и не очень важные вопросы экономической, социальной, культурной жизни в республике решались отнюдь не Советом Министров, а Центральным Комитетом Компартии Киргизии. Любое решение, которое намеревался принять Совет Министров, подлежало предварительному рассмотрению, согласованию и одобрению в Центральном Комитете партии.

Таким образом, властные полномочия Совета Министров Киргизской ССР были ограниченными, что, однако, не снимало с него ответственности за состояние дел в республике. Ситуация стала меняться лишь в ходе перестройки. Первые изменения в установленный Конституцией 1978 г. статус Совета Министров были внесены 23 сентября 1989 г. в результате принятия Верховным Советом республики Закона «Об изменениях и дополнениях Конституции (Основного Закона) Киргизской ССР»[153]. Касались они главным образом организационных вопросов и были направлены на усиление зависимости Совета Министров от Верховного Совета республики.

Существенные изменения в статус правительства были внесены в связи с учреждением поста Президента Киргизской ССР. Закон от 14 декабря 1990 г. «О реорганизации системы органов государственной власти и управления в Киргизской ССР и внесении изменений и дополнений в Конституцию (Основной Закон) Киргизской ССР»[154] преобразовал Совет Министров Киргизской ССР в Кабинет Министров – Правительство Киргизской ССР, вместо должности Председателя Совета Министров учредил пост Премьер-министра Кабинета Министров и установил, что главой высшей исполнительной и распорядительной власти в республике является Президент Киргизской ССР, который образует Кабинет Министров и осуществляет руководство его деятельностью. Таким образом, Закон от 14 декабря 1990 г. установил двойную ответственность и подотчетность правительства: перед Верховным Советом и Президентом Киргизской ССР. В развитие Закона от 14 декабря 1990 г. Верховный Совет Республики Кыргызстан принял 18 декабря 1990 г. Закон «О Правительстве Республики Кыргызстан»[155] Закон, в частности, определял, что Правительство республики: осуществляет руководство экономическим и социально-культурным развитием республики; разрабатывает проекты программ экономического и социального развития республики, республиканского бюджета; определяет объемы выпуска в обращение государственных ценных бумаг и пределы государственного внутреннего и внешнего долга и вносит на рассмотрение Верховного Совета; определяет номенклатуру продукции, товаров и услуг, на которые применяются фиксированные и государственные цены; утверждает годовые программы приватизации государственной собственности и др.

Указанные нововведения были достаточно важными, но должного развития они не получили. По-прежнему главные рычаги власти находились у союзных ведомств, ценные бумаги (в частности, под дефицитные товары) выпускались центром, он же аккумулировал и денежные средства, поступавшие от выпуска ценных бумаг. Не получила развития и ценовая политика республики. А что касается приватизации государственной собственности, то она коснулась в какой-то мере лишь сферы услуг и торговли.

Обретение независимости потребовало пересмотра места в политической системе, функций, полномочий, структуры, ответственности всех органов и институтов государственной власти, в том числе и исполнительной. Отныне Кабинет Министров становился Правительством независимого государства, ответственным за всю его внутреннюю и внешнюю политику. Все вопросы экономики, социальной сферы, собственности, финансово-кредитной политики, эмиссии и денежного обращения, налогообложения, обороны и государственной безопасности, международных отношений и многие другие, решавшиеся раньше союзным центром, перешли в ведение нового независимого государства. В подчинение Правительства перешли все промышленные предприятия, транспорт и связь; ему были переподчинены правоохранительные органы и воинские части, расквартированные на территории республики. Но самое главное состояло в том, что на Правительство в полной мере возлагалось проведение реформ и структурной перестройки экономики, формирование новой системы отношений собственности, насыщение рынка товарами, обеспечение социальной защиты населения, возрождение культуры на основе национальных традиций, создание всех условий для утверждения кыргызской государственности. В конечном счете все сводилось к созданию новой системы исполнительной власти.

Новый статус Правительства был установлен Конституцией Кыргызской Республики, принятой 5 мая 1993 г. В развитие конституционных норм Жогорку Кенеш 27 мая 1994 г. принял Закон «О Правительстве Кыргызской Республики»[156] Это довольно развернутый документ, регулирующий все вопросы, касающиеся Правительства (один лишь перечень его полномочий содержал 34 пункта). Однако, как уже отмечалось, Конституция от 5 мая 1993 г. не выдержала проверки временем, по итогам референдума от 10 февраля 1996 г. в нее были внесены существенные дополнения и изменения; коснулись они и Правительства. Сравнительная характеристика конституционных норм о Правительстве в Конституции в редакциях 1993 и 1996 гг. представлена в табл. 1.

Таким образом, в результате внесения в Конституцию по итогам референдума от 10 февраля 1996 г. изменений и дополнений многие конституционные нормы, касавшиеся Правительства, были существенно пересмотрены. Зависимость Правительства от законодательной ветви власти существенно сократилась, но зато возросла его зависимость от Президента.

Таблица1

Сравнительная характеристика конституционных норм о Правительстве Кыргызской Республики

Вместе с тем было бы ошибочным полагать, что Правительство стало полностью независимым от парламента. Его зависимость регулировалась следующими нормами:

Правительство в своей деятельности должно неукоснительно руководствоваться законами Кыргызской Республики, а принимаются они Жогорку Кенешем;

Жогорку Кенеш ежегодно утверждает республиканский бюджет. И хотя проект бюджета разрабатывается Правительством, после его утверждения парламентом он становится законом, который Правительство обязано неукоснительно соблюдать;

Премьер-министр Правительства назначается Президентом с согласия Собрания народных представителей;

Премьер-министр представляет Законодательному собранию и Собранию народных представителей ежегодный отчет о работе Правительства;

на заседаниях Законодательного собрания, сессиях Собрания народных представителей, заседаниях комитетов палат могут быть заслушаны отчеты членов Правительства об исполнении ими законов и решений палат;

депутаты Жогорку Кенеша вправе направлять Правительству и его членам запросы, на которые в 10-дневный срок должен быть дан ответ;

Собрание народных представителей может выразить недоверие Премьер-министру. При этом Президент вправе объявить об отставке Премьер-министра либо отклонить постановление Собрания народных представителей. В случае повторного в течение трех месяцев выражения недоверия Премьер-министру Президент вправе объявить об отставке Премьер-министра либо распустить Собрание народных представителей.

Следовательно, зависимость Правительства от Жогорку Кенеша была достаточно большой. Новая редакция Конституции 2003 г. усилила зависимость Правительства от Жогорку Кенеша и одновременно укрепила его внутреннюю прочность. При этом ряд норм, содержавшихся в Конституции в редакции 1996 г., остались без изменения (с некоторыми редакционными уточнениями): о статусе Правительства как высшего органа государственной исполнительной власти; о деятельности Правительства в пределах срока полномочий Президента; о назначении Премьер-министра Президентом с согласия Жогорку Кенеша; о праве Президента председательствовать на заседании Правительства, приостанавливать или отменять действие актов Правительства и других органов исполнительной власти; принимать решение об отставке Премьер-министра или Правительства; о праве Президента в случае трехкратного отклонения Жогорку Кенешем представленных кандидатур на должность Премьер-министра назначать Премьер-министра и распускать Жогорку Кенеш; о праве законодательной инициативы Правительства; о праве Жогорку Кенеша выражать недоверие Правительству (в данном случае Президент вправе принять решение об отставке Правительства либо не согласиться с решением Жогорку Кенеша; если Жогорку Кенеш в течение трех месяцев повторно примет решение о вотуме недоверия Правительству, Президент объявляет об отставке Правительства либо распускает Жогорку Кенеш).

Новая редакция Конституции ввела ряд норм, касающихся Правительства. Теперь, как уже отмечалось, структуру Правительства определяет Президент, а утверждает Жогорку Кенеш.

Членов Правительства Президент назначает по предложению Премьер-министра и с согласия Жогорку Кенеша. Вопрос о недоверии Правительству не может рассматриваться Жогорку Кенешем более одного раза в течение сессии (сессии длятся с первого рабочего дня сентября до последнего рабочего дня июня следующего года); в течение одного года после одобрения программы деятельности Правительства; за шесть месяцев до очередных выборов Президента11. Изменения в государственный бюджет, законы, сокращающие доходы или увеличивающие расходы государственного бюджета, могут быть внесены в Жогорку Кенеш и приняты только с согласия Правительства (эта норма воспроизводит соответствующую норму Конституции в редакции 1998 г.). Правительство в своей деятельности ответственно перед Президентом и подотчетно Жогорку Кенешу в пределах, предусмотренных Конституцией12. (Конституция в редакции 1996 г. устанавливала: Президент осуществляет контроль за работой Правительства, Премьер-министр ежегодно представляет в обе палаты Жогорку Кенеша отчет о работе Правительства.)

Что касается полномочий Правительства, то Конституция в редакциях 1993, 1996 и 1998 гг. устанавливала их в самом общем виде. Новая редакция Конституции значительно их расширила, хотя при этом не обошлось без повторения ранее установленных норм с некоторой детализацией. К ним относятся: осуществление мер по обеспечению законности, прав и свобод граждан, охране общественного порядка, борьбе с преступностью; обеспечение проведения финансовой, ценовой, тарифной, инвестиционной и налоговой политики; разработка республиканского бюджета и обеспечение его исполнения, представление Жогорку Кенешу отчета о его исполнении; осуществление мер по созданию равных условий развития всех форм собственности и их защите, управление объектами государственной собственности; осуществление мер по обеспечению государственного суверенитета, обороноспособности и национальной безопасности; организация и координация работы министерств, других ведомств, местных государственных администраций; проведение совместно с Национальным банком единой денежно-кредитной и валютной политики.

Новая редакция Конституции дополнительно установила, что Правительство: обеспечивает исполнение Конституции и законов, правовых актов Президента и Правительства, реализацию внутренней и внешней политики; обеспечивает проведение единой государственной политики в сферах культуры, науки, образования, здравоохранения, труда и занятости, социального обеспечения, охраны природы, экологической безопасности и природопользования; разрабатывает и осуществляет общегосударственные программы экономического, социального, научно-технического и культурного развития; организует и обеспечивает осуществление внешнеполитической деятельности, таможенного дела; обеспечивает взаимодействие с гражданским обществом[157].

Следует заметить, что как ранее установленные, так и новые нормы в общем отражают сложившуюся практику государственного управления. По мере развития и совершенствования этой практики расширялись полномочия (и ответственность) Правительства. Вместе с тем анализ этих норм показывает, что некоторые из них носят слишком общий характер, не содержат механизма их реализации, хотя Конституция имеет прямое действие. Обращает на себя внимание то обстоятельство, что полномочия и обязанности Правительства в деле создания для населения достойных материальных условий жизни практически не обозначены. Конституция ограничивается довольно туманным положением: Правительство обеспечивает проведение единой государственной политики в сфере социального обеспечения.

Таким образом, статус, полномочия, ответственность Правительства в течение всего периода независимости менялись. Менялось и законодательство о Правительстве. Законы о Правительстве Кыргызской Республики принимались 18 декабря 1990 г. (еще при советской власти), 27 мая 1994 г., 19 мая 1997 г. В связи с принятием новой редакции Конституции возникла необходимость принятия нового закона о Правительстве.

Важнейшим фактором, определяющим деятельность Правительства, эффективность выполнения им своих полномочий, является его структура. В минувшие годы она неоднократно менялась. В разное время были созданы Фонд государственного имущества, Министерство обороны, Министерство иностранных дел. Некоторые министерства и ведомства были реорганизованы. Произошло объединение ряда министерств и ведомств. Одновременно с этим пересматривались функции, полномочия министерств и ведомств.

Все реорганизации объяснялись поиском наиболее оптимальной модели. Но нельзя не учитывать и того, что любая реорганизация дестабилизировала работу соответствующих органов, вносила сумятицу в настроения людей, нарушала связи с подведомственными организациями и учреждениями и т. п.

Все это подтверждает высказанную ранее мысль о неустойчивости политической системы Кыргызской Республики. В соответствии с нормами Конституции в редакциях 1996 и 1998 гг. структуру Правительства самолично определял Президент. Последний раз она была утверждена Указом Президента от 28 декабря 2000 г. «О реорганизации центральных органов государственного управления» и включала 12 министерств, 2 государственных комитета, административные ведомства и другие органы[158].

Новая редакция Конституции, принятая в 2003 г., установила, что структура Правительства по предложению Премьерминистра определяется Президентом и утверждается Жогорку Кенешем15. Во исполнение этой нормы Собрание народных представителей 6 февраля 2004 г. по предложению Президента рассмотрело и утвердило новую структуру Правительства. В ранее существовавшую структуру внесены значительные изменения. Например, вместо Министерства внешней торговли и промышленности создано Министерство экономического развития, промышленности и торговли; на него возложен ряд функций, обеспечивающих выработку и осуществление экономической политики Правительства. Претерпели изменения и функции ряда министерств. Так, из функций Министерства образования и культуры выделены функции управления культурой, они переданы новосозданной Государственной комиссии.

Пенитенциарная система из ведения Министерства внутренних дел передана Министерству юстиции, пожарная служба передана Министерству по чрезвычайным ситуациям, а функции Министерства внутренних дел по борьбе с экономическими преступлениями переданы финансовой полиции. Изменения коснулись Министерства финансов, Госкомитета по управлению государственным имуществом, Госагентства по геологии и минеральным ресурсам и других ведомств. В целом новая структура Правительства включает 12 министерств (внутренних дел, здравоохранения, иностранных дел, обороны, образования, сельского, водного хозяйства и перерабатывающей промышленности, транспорта и коммуникаций, труда и социальной защиты, финансов, экологии и чрезвычайных ситуаций, экономического развития, промышленности и торговли, юстиции) и 2 комитета (по туризму, спорту и молодежной политике и по управлению государственным имуществом)[159]

Правительство, как уже отмечалось, осуществляет исполнительно-распорядительные полномочия, а министерства, другие центральные исполнительные органы осуществляют такие полномочия в соответствующих сферах деятельности.

Неотъемлемым элементом исполнительной власти являются государственные администрации, осуществляющие власть в областях, городах и районах. Руководители государственных администраций областей, районов, городов согласно с Конституцией назначаются по представлению Премьер-министра и с ведома соответствующих кенешей Президентом, он же освобождает их от должности17. В дополнение к этой конституционной норме Указом Президента от 7 декабря 1999 г. установлено, что первые заместители глав областных государственных администраций и главы местного самоуправления также назначаются Президентом Кыргызской Республики (с учетом мнения Премьер-министра и губернаторов областей, мэра г. Бишкека).

Указанные нормы подбора руководителей местных администраций и практика их применения не вполне соответствуют принципам демократии, поэтому власть неоднократно объявляла о намерениях перейти от назначенства к выборности. Например, «Программой мер по стабилизации социально-экономического положения в Кыргызской Республике на 1999–2001 годы», утвержденной Правительством, было намечено создать условия для перехода к выборности губернаторов всем населением региона, а акимов и руководителей айыл-окмоту – на сессиях соответствующих кенешей[160]. И хотя намеченные сроки давно прошли, в реализации заявленных намерений сделан лишь небольшой шаг. Указом Президента от 2 мая 2001 г.

в городах областного подчинения образованы исполнительно распорядительные органы – мэрии. Мэры этих городов должны избираться городскими кенешами, но кандидаты на эти должности определяются Президентом. Таким образом, роль кенешей, на которые возложены выборы мэров, довольно призрачна, она сводится к одобрению (или неодобрению) воли Президента. В случае двукратного отклонения предложенных кандидатур Президент назначает временно исполняющего обязанности мэра и распускает городской кенеш19. Некоторые демократические нормы, влияющие на статус глав местных государственных администраций, установила новая редакция Конституции: местные Кенеши большинством в две трети депутатов могут выразить недоверие главе государственной администрации.

Конституция Кыргызской Республики содержит лишь самые общие нормы о местных государственных администрациях. Их компетенции определены Законом Кыргызской Республики от 19 декабря 1991 г. «О местном самоуправлении и местной государственной администрации в Республике Кыргызстан»[161] Впоследствии в указанный Закон неоднократно вносились изменения и дополнения (4 марта 1992 г.; 3 июля 1992 г.; 17 декабря 1992 г.; 27 мая 1994 г.; 21 января 1998 г.).

В Кыргызской Республике установлено, что местная государственная администрация действует на трех уровнях. Первичный, территориальный, уровень составляют 467 сел (аилов), поселков, городов районного подчинения. Здесь функции государственной администрации выполняли председатели соответствующих кенешей, по вопросам исполнительно-распорядительной деятельности они были подотчетны главам соответствующих районных государственных администраций. Указом Президента от 20 марта 1996 г. установлено, что на уровне аилов (сел) и поселков исполнительнораспорядительные функции осуществляют создаваемые при местных кенешах айыл-окмоту (сельские управы). Базовый уровень составляют районы, города, районы в городах. Третий уровень – это органы государственной администрации областей и г. Бишкека.

В структуре местных органов исполнительной власти Кыргызской Республики особая роль отводится главам областных государственных администраций. В соответствии с Указом Президента от 20 марта 1996 г. они определены как главные государственные должностные лица на территории области – губернаторы, осуществляющие на местах государственный контроль и несущие персональную ответственность за социально-экономическое развитие вверенной им территории, соблюдение государственной дисциплины и общественного порядка. В г. Бишкеке выполнение вышеуказанных полномочий возложено на главу городского самоуправления – мэра г. Бишкека.

Одно из главных мест в деятельности органов исполнительной власти в Кыргызской Республике в последние годы занимала структурная перестройка экономики. Осуществляя ее, Правительство исходило из того, что только формирование качественно новой хозяйственной системы, базирующейся на приватизации, конкуренции, широком развитии товарно-денежных отношений, способно обеспечить развитие инициативы, достижение пропорциональности производства и рост народного благосостояния.

С целью реализации этой задачи Правительством была разработана и еще в октябре 1990 г. принята Верховным Советом «Программа стабилизации народного хозяйства республики и перехода к рыночной экономике». Она предусматривала обеспечение равноправного развития различных форм собственности, полной экономической свободы и ответственности производителей, оздоровление финансов и денежного обращения, перестройку кредитной политики, реформу банковского дела, поэтапное разгосударствление и приватизацию собственности, демонополизацию экономики, постепенный переход к свободному ценообразованию на основе спроса и предложения при государственном регулировании по важнейшим группам товаров.

В развитие указанной Программы в январе 1991 г. был разработан Новый экономический курс, основными направлениями которого были: новая аграрная политика; создание условий для привлечения внешних инвестиций, займов, кредитов и передовых технологий; приватизация мелких и малых предприятий в сфере торговли, общественного питания, бытового обслуживания, местной промышленности, стройиндустрии, автотранспорта; установление и развитие экономических, гуманитарных и политических отношений с развитыми странами Запада и Востока; пересмотр всей прежней кадровой политики; создание кредитно-финансовых учреждений, формирование сети коммерческих банков, фондовых и товарных бирж, аудиторских фирм и др.

Таким образом, еще до обретения независимости Правительством были предприняты шаги по реформированию экономики и переходу к рыночным отношениям, хотя в полной мере они не были реализованы. После 31 августа 1991 г. эта работа получила новый стимул и была значительно усилена, что, в частности, нашло отражение в разработке конкретных программ по различным направлениям экономической реформы.

Так, были разработаны программы приватизации, земельной реформы, социальной защиты населения, программа государственных инвестиций и др. Много внимания уделялось законодательному обеспечению экономических преобразований. В 1991–1992 гг. Правительством были подготовлены и затем приняты парламентом законы «О крестьянском хозяйстве», «О занятости населения», «О земельной реформе», «О предприятии», «О предпринимательской деятельности», «О банках и банковской деятельности», «О налогах с предприятий, объединений, организаций и граждан», «Об общих началах внешнеэкономической деятельности» и др.

Однако усилия Правительства по стабилизации экономики в первые годы независимости не дали желаемых результатов. В кыргызской экономической и политической литературе немало сказано о причинах экономических трудностей республики в начале 90-х гг. Например, У. Чотонов, ставя на первое место такие объективные причины, как распад рублевой зоны, неудача в создании единого экономического пространства и общей платежной системы стран СНГ, неотработанность системы межгосударственных кредитов, говорит также об отсутствии дисциплины и ответственности, низком профессиональном уровне многих руководителей государственного управления, отсутствии тщательно продуманной и обоснованной программы общественно-экономических преобразований, оптимальной идеологии перехода к новым экономическим отношениям, полном провале регулирующей роли государства[162].

Действительно, все эти причины экономических трудностей имели место. Вместе с тем, оценивая реальное положение в экономике в первые годы независимости, следует также учитывать, что Кыргызстан оказался неготовым к кардинальным экономическим преобразованиям. Структурная перестройка экономики, ее переориентация на нужды республики, переведение на рельсы рыночных отношений проходили трудно, наталкиваясь на упорное сопротивление бывшей партийной и хозяйственной номенклатуры. Упорно сопротивлялся экономическим преобразованиям и кыргызский парламент.

На экономическом положении республики отрицательно сказалось и отсутствие необходимых финансовых и материальных ресурсов. В советские времена Кыргызстан получал от союзного центра солидную финансовую поддержку. Большинство материалов, сырья, оборудования поступало из России, но в 1992 г. Российская Федерация перешла во внешнеэкономической деятельности на мировые цены, по экономике бывших союзных республик был нанесен ощутимый удар. Правда, в течение 1992–2001 гг. Кыргызстан, по документам Программы развития ООН, получил из разных источников 1,69 млрд долларов иностранных кредитов, но они, по оценкам международных экспертов, были использованы неэффективно[163].

Надо отметить, что и государство, в том числе в лице исполнительной власти, не использовало все рычаги для оздоровления экономики. Опыт развитых стран, совершивших рывок в экономике, свидетельствует, что творцом экономических реформ выступало государство. Но в тех случаях оно не ограничивалось предоставлением предприятиям и предпринимателям свободы, а устраняло всякие барьеры и ограничения хозяйственной деятельности, содействовало развитию конкуренции, сбалансированности номинальных доходов и цен и др. Вследствие этого в послевоенной Германии, например, в период с 1949 по 1959 г. объем национальной продукции возрос на 82,5%23. В Кыргызстане, по оценкам Т. Койчуева, попытки стабилизировать развитие экономики предпринимались главным образом через механизм макроэкономического регулирования с использованием монетаристских методов. Правительство республики, не создав соответствующих требованиям рынка производственных рыночных структур и эффективного механизма саморегирования, проведя приватизацию ускоренными темпами, утратило влияние на процесс регулирования в микроэкономике. Крупные промышленные предприятия не сумели в одиночку преодолеть последствия глубокого кризиса, и многие из них приостановили производство. Резко ухудшилось финансовое состояние действующих предприятий, они оказались под угрозой банкротства. Объем производства продукции сократился более чем в 2,5 раза, в индустриальном секторе – на 80 %[164].

Ситуация в экономике начала улучшаться во второй половине 90-х гг., экономический спад замедлился, наблюдался некоторый подъем экономики. И хотя процесс ухудшения в социальной сфере продолжался, удалось сократить инфляцию, укрепить национальную денежную единицу – сом, сократить дефицит государственного бюджета, добиться роста производства почти во всех отраслях народного хозяйства. Социально-экономическое развитие Кыргызстана в 1993–2003 гг. характеризуется данными, приведенными в табл. 2[165].

В 1998 г. в связи с мировым экономическим кризисом макроэкономические показатели в Кыргызстане ухудшились. Уменьшился объем промышленной продукции, почти в 2 раза сократился уровень капитальных вложений и инвестиций. Девальвация сома составила почти 70 % по отношению к доллару США. Все же обвального падения производства, разлада финансово-кредитной системы, резкого всплеска инфляции не произошло.

Таблица 2

Социально-экономическое развитие Кыргызской Республики (в % к предыдущему году)

Определенные успехи в экономической области являются в значительной мере результатом реформ, которые охватывали такие основные направления, как либерализация цен, приватизация государственной собственности, либерализация внешнеэкономической деятельности, реорганизация денежнокредитной системы, проведение аграрной реформы, совершенствование правовой базы для углубления реформ, усиление социальной защиты населения и др.

Либерализация цен состояла в их приведении в соответствие со спросом и предложением. К концу 1998 г. внутренний рынок был полностью либерализован, под контролем оставались лишь тарифы на электрическую и тепловую энергию, газ и коммунальные услуги, телефонную связь для населения.

Ключевым звеном преобразований явилась приватизация. Она позволила обеспечить многообразие форм собственности, создать конкурентную среду во всех важнейших отраслях народного хозяйства, ликвидировать товарный дефицит. В области рыночных реформ важным звеном явилась либерализация внешней торговли. Лицензирование экспорта и импорта в республике было отменено в феврале 1994 г., за исключением восьми статей, принятых в мировой практике; оружие, наркотические лекарственные препараты, драгоценные металлы, произведения искусства и т. п. Экспортные пошлины отменены с февраля 1996 г. В октябре 1998 г. Кыргызстан присоединился к Всемирной торговой организации.

В июне 1991 г. в республике образована двухуровневая банковская система, а в конце 1992 г. приняты законы о центральном и коммерческих банках, что знаменовало начало создания рыночной денежно-кредитной системы. В мае 1993 г. республика вышла из рублевой зоны и ввела национальную валюту. В марте 1995 г. Кыргызстан присоединился к VIII статье Устава МВФ, что знаменовало признание свободной конвертируемости национальной валюты.

Определенные меры предпринимались Правительством по проведению аграрной реформы, хотя оно было сковано конституционными нормами о том, что земля является собственностью государства. Конституция не допускала куплю-продажу земли. Правда, Конституция допускала, что «в случаях и размерах, установленных законом Кыргызской Республики, земельные участки могут передаваться в пользование гражданам и их объединениям».

Исходя из конституционных норм Правительство организовало выдачу работникам сельского хозяйства свидетельств на право пользования земельной долей. В январе 1998 г. было принято постановление Правительства Кыргызской Республики «О мерах по введению рынка прав пользования землей». Однако эти и другие меры не позволяли в полной мере развернуть аграрную реформу, поскольку не решали главного вопроса – о праве собственности на землю. Лишь в ходе референдума 17 октября 1998 г. и внесения изменений и дополнений в Конституцию было установлено, что «земля может находиться в государственной, коммунальной, частной и иных формах собственности. Пределы и порядок осуществления собственниками земли своих прав и гарантии их защиты определяются законом»[166] Новая редакция Конституции подтвердила эту норму.

Либерализация экономической деятельности, изменения в отношениях собственности, другие рыночные преобразования требовали приведения законов и нормативных актов в соответствие с новыми требованиями. В настоящее время в Кыргызстане по инициативе Президента и Правительства принято множество нормативных документов, касающихся финансовой, хозяйственной деятельности. Среди них, кроме упоминавшихся кодексов, такие важные законы: «Об акционерных обществах», «О банках и банковской деятельности», «О залоге», «Об ипотеке», «Об инвестиционных фондах», «Об ограничении монополистической деятельности, развитии и защите конкуренции», «О лицензировании», «О хозяйственных товариществах и обществах» и др.

Все перечисленные меры и законодательные акты Правительства обеспечили структурную перестройку экономики, широкое внедрение рыночных отношений, но они мало сказались на росте производства и улучшении материального уровня жизни населения. Острота социальной проблемы обусловлена значительным снижением уровня жизни населения, ростом безработицы, инфляцией. В этих условиях Правительством принимались меры по реформированию системы социального обеспечения, адаптации ее к рыночной экономике, созданию нормативно-правовой базы по реформированию социального сектора. В частности, принят Закон «О государственном социальном страховании», началась реализация Указа Президента «О дополнительных мерах по обеспечению участия социально уязвимых слоев населения в приватизации стратегических предприятий республики», разработана и введена в действие новая методика определения степени нуждаемости для назначения государственных пособий, с целью усиления адресности и конкретизации льгот внедряется система «социальных паспортов». В 1998 г. началось восстановление сбережений граждан, разработана и реализуется Национальная программа «Рынок труда и занятость населения в Кыргызской Республике на 1998–2000 годы и на период до 2005 года». Поиск решения проблемы повышения жизненного уровня населения осуществляется также через Национальную программу устойчивого человеческого развития в Кыргызской Республике, «Модель развития социальной сферы Кыргызстана в XXI веке», Национальную программу преодоления бедности и др. Однако побороть трудности в социальной сфере не удалось. Цены на все товары и услуги продолжают расти. По данным международных экспертов, уровень жизни 80 % населения за последние 10 лет неуклонно падал[167].

За годы независимости в Кыргызстане осуществлено множество разнообразных преобразований и реорганизаций, в том числе в сфере государственной власти и управления. Однако все эти преобразования и реорганизации носили подчас разобщенный характер, а не системный, в ходе их реализации модель государственного управления изменилась мало.

Вообще отметим, что в политологии и политической практике не сложилось единого мнения относительно преимуществ той или иной модели государственной власти. Наиболее распространенными являются два подхода к пониманию сущности, характера исполнительной власти. Один из них исходит из принципа наибольшей демократизации власти, ее открытости и прозрачности, максимального укрепления связи с обществом, ограничения вмешательства власти в экономику и частную жизнь граждан. Второй, исходя из особенностей переходного периода в постсоветских государствах, исповедует принцип авторитаризма, поскольку, по мнению сторонников этого подхода, авторитаризм, определенная властная жесткость позволяют более-менее быстро осуществить необходимые преобразования.

В Кыргызстане вопрос о модели исполнительной власти в республике на государственном уровне не ставится и не рассматривается. По нашему мнению, при его решении, исходя из своеобразия переходного периода, целесообразно использовать как демократический, так и авторитарный подходы к пониманию сущности и трансформированию исполнительной власти. Необходимость учета обоих подходов обусловливается тем, что государство и общество в Кыргызской Республике не готовы к полному переходу к демократическим принципам государственного управления, а авторитаризм приводит к тому, что государство главенствует над обществом, подминает его под себя, что усиливает опасность обескровливания молодой, слабой демократии, снижает возможности демократического контроля над властью, создает искусственные преграды между государством и обществом. Поэтому использование авторитаризма должно сопровождаться определенными оговорками.

Важным звеном совершенствования исполнительной власти должна быть разумная децентрализация. В наследие от советской власти Кыргызстан получил жестко централизованную систему управления, все важные и не очень важные вопросы экономики, финансов, науки, образования, культуры, социальной сферы решались в центре (союзном или республиканском), роль местных органов сводилась к безоговорочному выполнению директив центра.

Одним из принципов демократизации государственной жизни является передача ряда функций центральных органов исполнительной власти органам местного самоуправления и местным государственным администрациям, что не только привело бы к расширению прав и полномочий последних, но и содействовало бы повышению их ответственности, более полному учету местных особенностей, интересов и потребностей населения. Такое перераспределение функций, полномочий и ответственности освободило бы центральные органы от решения многих частных вопросов, позволило сократить их количество и численность работников.

Все эти и другие вопросы совершенствования государственной власти можно было бы в значительной степени решить в рамках административной реформы. Идея административной реформы приобрела в Кыргызстане реальные очертания к концу 1996 г. и нашла свое отражение в Указе Президента от 2 декабря 1996 г. В общем плане задача административной реформы сводилась к совершенствованию системы государственной власти и управления и предполагала: уточнить задачи, функции, полномочия министерств и других административных органов, их структуру; определить штатную численность центральных органов исполнительной власти; усовершенствовать административно-территориальное деление республики; провести аттестацию работников министерств и ведомств и др. В этом плане ряд мероприятий уже осуществлен: сокращено количество министерств и административных ведомств, уточнены их функции и полномочия, сокращена численность работников аппарата как в центре, так и на местах.

Однако в целом административная реформа чрезмерно затягивается, на что не раз обращал внимание Президент А. Акаев. Об этом он достаточно четко высказался и в Послании народу Кыргызстана и Жогорку Кенешу 2000 г. По его мнению, главная задача административной реформы – сконцентрировать внимание государства на эффективной деятельности по обслуживанию интересов и удовлетворению потребностей граждан, в частности: создать механизмы, через которые граждане получили бы возможность влиять на решения органов власти; обеспечить прозрачность деятельности государственной власти, открытость информации и таким образом восстановить доверие общества к государству; разработать оптимальную структуру государственного аппарата, ликвидировать существующие сегодня параллелизм и дублирование работы, многочисленность штата и не свойственные ему функции; разработать систему оценки персонала и регулярной аттестации служащих, проведение открытых конкурсов на занятие государственных должностей и др.[168] Однако эти установки в своем большинстве остаются пока что лозунгами, мало подкрепленными реальными делами. По большому счету, административная реформа свелась преимущественно к многочисленным реорганизациям и перестановкам.

Оценивая в целом процессы трансформации исполнительной власти, отметим, что она смогла преодолеть трудности преобразований, обеспечила (хотя и не до конца) структурную перестройку народного хозяйства, переход к рыночным отношениям, добилась стабилизации и некоторого подъема экономики. В результате созданы экономические предпосылки кыргызской национальной государственности. В то же время экономический кризис, охвативший осенью 1998 г. Россию и ряд других стран и больно ударивший по экономике Кыргызстана, показал, что кыргызская экономика не обладает достаточным уровнем устойчивости, подвержена внешним воздействиям, ее реальный сектор весьма слаб и недостаточно конкурентоспособен в условиях открытой рыночной экономики. Реформирование отношений в реальном секторе экономики все еще не стало определяющим стимулом для роста производства. Разгосударствление и приватизация не привели к эффективной работе предприятий, выпуску конкурентоспособной продукции. Весьма напряженным остается положение в социальной сфере. На ближайшую перспективу прирост реальных доходов населения планировался в 1998 г. примерно на уровне 3 % в год[169], что могло обеспечить прирост реальных доходов населения до уровня хотя бы 1990 г. примерно через 10–15 лет (правда, в последние годы прирост реальных доходов населения оценивается в объеме 5–6 %).

Таким образом, перед исполнительной властью стоит множество важных и неотложных задач, среди которых прежде всего развитие экономики, рост производства, повышение материального уровня жизни населения. Кризис 2002 г. показал, что проблема материального уровня жизни населения, особенно сельского, в условиях малоземелья или безземелья стоит очень остро. Все это повышает роль и ответственность исполнительной ветви власти, в первую очередь Правительства. Ведь на него возложена, по новой редакции Конституции, реализация внутренней и внешней политики государства. А главной целью этой политики должно быть благо всего народа, каждого гражданина.

3.5. Судебно-правовая реформа в Кыргызской Республике

В демократическом, правовом государстве государственная власть разделена на три ветви – законодательную, исполнительную и судебную. В этой триаде каждая ветвь занимает особое место, отличающее ее от других. Свои особенности имеет и судебная власть.

Если законодательная власть и исполнительная осуществляются отдельными государственными органами – главой государства, парламентом, правительством, то судебная власть возлагается на всю совокупность судебных органов – от самых низовых до верховных, причем здесь отсутствует иерархическая зависимость, каждый из судебных органов, независимо от своего места в системе, разрешает конкретные дела самостоятельно, каждый судебный орган является носителем судебной власти.

Законодательная власть и исполнительная могут действовать и зачастую действуют по собственной инициативе, исходя из тех или иных объективных обстоятельств или своих предпочтений. Они определяют подлежащие разрешению вопросы и принимают соответствующие решения. Судебная власть собственной инициативы не проявляет, а принимает дела к рассмотрению только по обращению сторон.

Судебная власть отличается от других и тем, что суд не создает общих правил поведения. Государственная власть суда имеет конкретный характер. Суд рассматривает и решает конкретные дела и споры, возникающие вследствие различных конфликтов: уголовные дела, имущественные притязания, трудовые споры, споры политического характера, жалобы граждан на действия должностных лиц и др.

Деятельность суда призвана обеспечить господство права, в том числе и по отношению к государству. Вследствие этого суд обладает такими полномочиями, которых не имеет ни законодательная, ни исполнительная власть. Реализация судебной власти представляет собой акт государственного принуждения, насилия, совершаемый в особых формах: приговор по уголовному делу, решение по гражданскому иску, частное определение.

Положение судебной власти противоречиво. С одной стороны, это самостоятельная, независимая и очень сильная власть. А с другой – это сравнительно слабая власть, потому что она (за редким исключением) не опирается непосредственно на поддержку граждан (как законодательная власть) и не имеет силовых механизмов и ресурсов (как исполнительная власть). Сила судебной власти коренится в неуклонном исполнении законов.

Суд играет огромную роль в жизни государства, общества, отдельных граждан. Социальная роль судебной власти в демократическом обществе заключается в том, чтобы обеспечить господство права в разного рода юридических конфликтах. В ряду юридических конфликтов одно из ведущих мест занимают конфликты между государством и индивидом. Разрешая их, судебная власть преследует, наказывает закононепослушных и гарантирует законопослушным гражданам защиту от опасности всевозможных нарушений их прав и свобод. Но, как утверждают специалисты в области конституционного права, постепенно конфликт между закононепослушным индивидом и государством становится далеко не главным. Не менее важен конфликт между законопослушным гражданином и государством, возникающий в случае ошибок, а то и произвола государства. В данной ситуации суд должен защищать человека от государства, когда право, признанное государством, на стороне человека[170]. Ярко выразил социальную роль суда, в частности в разрешении конфликтов между государством и гражданами, французский исследователь США А. де Токвиль, который еще в 1835 г. писал: «Великая цель правосудия состоит в замене идеи насилия идеей права, в установлении правовой преграды между правительством и используемой им силой»[171].

Деятельность суда по разрешению правовых конфликтов называется юрисдикционной. Юрисдикционная деятельность судов представляет собой правосудие, т. е. вынесение подлинно правовых решений по разбираемым конфликтам. Это достигается благодаря применению специальных процессуальных норм, призванных гарантировать права человека в судебном процессе и облегчить по каждому рассматриваемому делу установление истинных обстоятельств.

Сказанное, конечно, не означает, что суд всегда и обязательно справедлив, а его решения всегда и обязательно правосудны. История знает немало случаев, когда суд в своих решениях руководствовался не правом, а, например, так называемой революционной целесообразностью, указаниями должностных лиц, выполнял социальный заказ определенных политических партий, кланов, когда вся его деятельность сводилась преимущественно к карающей функции. Но все это – досадные примеры отклонения от системы, в противном случае никакой демократический режим, никакой конституционный строй не были бы возможны.

В каждой стране судебная власть имеет свои особенности, обусловленные исторической традицией, сложившейся практикой. Эти особенности в первую очередь касаются структур судебной власти. Так, в странах англосаксонской модели суды часто образуют единую систему во главе с верховным судом. В то же время в государствах с романо-германской моделью, характерной для большинства стран континентальной Европы, наблюдается тенденция к полисистемности, что предполагает создание нескольких независимых друг от друга систем общих и специализированных судов во главе со своими высшими судами. В некоторых мусульманских странах наряду с государственными действуют шариатские суды.

Особое место занимают конституционные суды. Обычно они рассматривают вопросы соответствия законов и нормативных актов высших органов государственной власти Конституции, конституционной ответственности высших должностных лиц. Что касается так называемых чрезвычайных судов, т. е. таких, которые образуются в ином порядке, чем определено конституцией и законами, действуют вне правил судебной процедуры, а иногда и применяют наказания, не предусмотренные уголовным кодексом, то конституции обычно содержат запрет на их создание.

В осуществлении судебной власти чрезвычайно важным является ответ на вопрос: а судьи кто? Как правило, судебный корпус формируется путем назначения, хотя встречаются и случаи выборности. Преобладание назначаемости судей имеет серьезные аргументы, несмотря на то что не в полной мере отвечает принципам демократии. При выборах судей гражданами и даже представительными органами неизбежно присутствует политический фактор, что противоречит объективным требованиям максимально возможной деполитизации судебной власти.

Конечно, политический момент может играть роль и при назначении судей, поэтому представляется предпочтительным такой порядок назначения, при котором оно не является прерогативой только одной какой-либо ветви власти. Суд должен быть независимым. Одной из гарантий такой независимости является несменяемость судей: обычно они не могут быть смещены или перемещены без своего согласия или иначе, чем по решению высшей власти либо органа судебного самоуправления. Законодательство, как правило, устанавливает несовместимость функций судьи с иными занятиями, а также запрещает судьям участие в политических, а иногда и в профсоюзных организациях. Важным организационным принципом, также обеспечивающим независимость, самостоятельность судебной власти, защиту интересов судей, является создание высших органов судейского сообщества. Это конституционный орган, формируемый по установленным процедурам и нормам представительства. Обычно эти органы в той или иной мере решают вопросы назначения, перемещения, повышения, понижения, аттестации и освобождения судей. Иногда на них возлагаются инспектирование судов, установление дисциплинарного режима и др.

Из всего множества судов, составляющих структуру судебной власти, максимальный объем работы приходится на суды общей юрисдикции – они рассматривают гражданские и уголовные дела. Обычно в каждой стране действует несколько звеньев судов общей юрисдикции. При этом, как правило, каждое конкретное дело по существу рассматривают суды первой инстанции (мировые судьи, районные суды, суды судебных округов и др.). Второй инстанцией являются апелляционные суды, куда можно обращаться с жалобой на решение суда первой инстанции. Судами третьей инстанции являются кассационные суды. В кассационном порядке вышестоящий суд проверяет только соблюдение закона нижестоящим судом, не вдаваясь в существо дела, и только в рамках заявленной жалобы.

Место судебной власти в структуре органов государственной власти, формы организации и принципы деятельности, роль в государственной и общественной жизни, в конечном счете авторитет суда во многом определяются характером политического режима, господствующего в каждой отдельной стране. В странах с демократическим режимом судебная власть представляет самостоятельную, независимую ветвь. Что касается авторитарных, а тем более тоталитарных режимов, то там судебная власть имеет свои особенности, которые в итоге отрицательно сказываются на ее деятельности.

У кыргызов до их вхождения в состав Российской империи действовали две системы права: адат (неписаное обычное право) и шариат (приспособленное к местным условиям мусульманское право). Судопроизводство по адату не знало строгого порядка разделения на уголовное и гражданское, осуществлялось биями (старейшинами родов) и передавалось по наследству. Судопроизводство по шариату осуществлялось на догмах ислама судом казиев и характеризовалось бессмысленной жестокостью.

С вхождением в состав России на кыргызские территории было распространено российское законодательство, регулирующее судоустройство и судопроизводство. Была установлена система судов, закреплены основы диспозитивности, состязательности, гласности, создан институт обжалования, применялись нормы процессуального права и др. После установления советской власти на территории Кыргызстана действовали законы РСФСР: декреты о суде, Положение о народном суде и др. Только в 1965 г., например, был введен в действие Гражданский процессуальный кодекс Киргизской ССР. Все правовые акты республики основывались на соответствующих актах РСФСР, а впоследствии создавались на основах союзного законодательства.

Главная особенность судебной власти в СССР состояла в том, что она не признавалась самостоятельной ветвью государственной власти. Норма о подконтрольности и подотчетности всех органов власти Советам народных депутатов распространялась и на суды.

В связи с этим своеобразно понимался и принцип независимости судов. Конституция Киргизской ССР декларировала: «Судьи и народные заседатели независимы и подчиняются только закону»[172]. В то же время другая норма той же Конституции утверждала: «Судьи и народные заседатели ответственны перед избирателями и избравшими их органами, отчитываются перед ними и могут быть ими отозваны в установленном Законом порядке»4. Впрочем, в СССР все важные, принципиальные правовые вопросы, относящиеся к компетенции суда, в конечном счете отнюдь не решались судом, а предварительно согласовывались с территориальными партийными комитетами.

Конституция СССР и Конституция Киргизской ССР провозглашали, что правосудие осуществляется только судом. Больше того, Конституция Киргизской ССР вслед за Конституцией СССР провозглашала: «Советское государство, все его органы действуют на основе социалистической законности, обеспечивают охрану правопорядка, интересов общества, прав и свобод граждан», «гражданам Киргизской ССР гарантируется неприкосновенность личности. Никто не может быть подвергнут аресту иначе как на основании судебного решения или с санкции прокурора»[173] и др. Но в то же время известно, что в практике советского государства, особенно в 30—50-е гг., эти принципы грубо нарушались, имели место многочисленные случаи вынесения приговоров внесудебными органами – «тройками», «особыми совещаниями» и пр. Все это подрывало авторитет судебной власти, превращало ее в карающий меч, не имеющий ничего общего с правосудием. Известны также многочисленные случаи фабрикации, фальсификации уголовных дел, например по отношению к участникам правозащитного или диссидентского движения.

В Киргизской ССР была установлена единая система судов. Судами в республике являлись: Верховный суд Киргизской ССР, областные суды, Фрунзенский городской суд, районные (городские) народные суды. Верховный суд Киргизской ССР был высшим судебным органом республики, он осуществлял надзор за судебной деятельностью судов Киргизской ССР. Суд избирался Верховным Советом Киргизской ССР. Областные суды и Фрунзенский городской суд избирались соответствующими Советами народных депутатов. Районные (городские) суды избирались гражданами. Все суды избирались сроком на пять лет. Народные заседатели районных (городских) судов избирались на собраниях граждан по месту их работы или жительства открытым голосованием сроком на два с половиной года. Народные заседатели вышестоящих судов избирались соответствующими Советами народных депутатов.

В республике существовали военные суды (трибуналы), но они не. были в компетенции Киргизской ССР, а подчинялись соответствующим союзным органам. Что же касается хозяйственных споров между предприятиями, учреждениями и организациями, то их разрешение осуществлялось органами государственного арбитража, руководство которыми осуществлялось Государственным арбитражем при Совете Министров СССР. Таким образом, военные суды и органы арбитража не входили в систему судебных органов Киргизской ССР.

Конституционные нормы, устанавливавшие принципы деятельности судов6, внешне выглядели вполне демократично, они по форме соответствовали основным положениям мировой правоприменительной практики. Но в действительности дело обстояло несколько иначе. Советская судебная система отражала советский тоталитаризм, была составной частью системы контроля за жизнью, деятельностью и умонастроениями граждан и была призвана в первую очередь защищать и охранять советское государство, советскую политическую и экономическую системы.

Советская судебная система слабо защищала личность. Об этом свидетельствует, например, тот факт, что в практике судов Киргизской ССР практически не было дел, связанных с осуществлением конституционных прав граждан на судебную защиту от посягательств на честь и достоинство, а также дел по пресечению действий должностных лиц, совершенных с нарушением закона, с превышением полномочий, ущемлявших права граждан, хотя Конституция Киргизской ССР возлагала рассмотрение таких дел на суд. А если к этому добавить, что в работе судов преобладал обвинительный уклон, то понятно, что на уровне будничного сознания складывалось мнение о суде не как о справедливой инстанции, призванной беспристрастно, на основе закона разрешать всевозможные юридические конфликты, а как о карающей деснице, от которой нет защиты.

Первые, хотя и робкие, шаги по реформированию судебной системы были сделаны еще в годы перестройки. Так, в соответствии с Законом Киргизской ССР от 23 сентября 1989 г. «Об изменениях и дополнениях Конституции (Основного Закона) Киргизской ССР»7 было установлено, что судьи районных (городских) судов, областных судов, Фрунзенского городского суда, Верховного суда избираются Верховным Советом Киргизской ССР сроком на десять лет; народные заседатели (порядок их избрания не менялся) избирались сроком на пять лет; назначение Государственного арбитража Киргизской ССР было отнесено к компетенции Верховного Совета Киргизской ССР.

Закон учредил новый орган государственной власти – Комитет конституционного надзора Киргизской ССР, который в формальном понимании не был судом, но выполнял функции конституционного суда. Было установлено, что состав Комитета конституционного надзора избирается Верховным Советом Киргизской ССР сроком на десять лет.

Учреждение в Кыргызстане поста Президента и последовавшие за ним изменения в системе органов государственной власти и управления не затронули суд, они коснулись лишь Комитета конституционного надзора. В соответствии с Законом от 14 декабря 1990 г. Комитет конституционного надзора был упразднен, а вместо него образован Конституционный суд Киргизской ССР[174]. Порядок его формирования и полномочия при этом не менялись. Закон от 14 декабря 1990 г. содержал одну чрезвычайно важную норму. Она устанавливала, что Президент «определяет правовую политику», однако сущность этого полномочия, а также механизм его реализации не раскрывала.

Если же учесть, что правовая политика государства определяется конституцией и всей совокупностью законодательства, то следует полагать, что указанная норма носила декларативный, пропагандистский характер. В дальнейшем она не нашла отражения ни в Конституции, ни в иных законодательных актах.

Таким образом, все нововведения, касавшиеся судов и осуществленные в годы перестройки, ограничивались только частными вопросами и не затрагивали сущность правовых отношений. Кардинальные изменения, регулирующие правовые отношения, стали осуществляться лишь после обретения Кыргызстаном независимости и принятия 5 мая 1993 г. новой Конституции. Она, исходя из принципа разделения властей, выделяет судебную власть в отдельную самостоятельную и независимую ветвь и определяет, что суд в пределах полномочий, установленных Конституцией, представляет и осуществляет (наряду с Президентом, Жогорку Кенешем и Правительством) государственную власть в Кыргызской Республике[175]. Конституция определила исключительную роль суда в осуществлении правосудия, запретила создание чрезвычайных и специальных судов, установила подчинение судов только Конституции и закону, гарантировала неприкосновенность и иммунитет судей, провозгласила обеспечение социальных, материальных и иных гарантий их независимости.

Конституция установила обязательность вступивших в законную силу судебных решений для всех государственных органов, хозяйствующих субъектов, общественных объединений, должностных лиц и граждан на всей территории республики. «Неисполнение вступивших в законную силу судебных актов, а также вмешательство в деятельность судов влекут установленную законом ответственность»[176]

Конституция отдельно выделила защитительную роль суда[177] и равенство всех граждан перед законом и судом, а «ограничения, касающиеся физической и моральной неприкосновенности личности, допустимы только на основании закона по приговору суда как наказание за совершенное преступление».

«При любом публичном или ином обвинении гражданин имеет право на защиту своего достоинства и права в суде; ни при каких обстоятельствах в такой судебной защите не может быть отказано»[178] Каждому гражданину гарантировано право на защиту при судебном рассмотрении дела, а если у гражданина отсутствуют средства, то юридическая помощь и защита обеспечиваются ему за счет государства. Чрезвычайно важной конституционной нормой, особенно в свете происходящих в Кыргызстане трансформационных процессов, является юридическая защита собственности; здесь также признается верховенство суда. «Никто не может быть произвольно лишен своей собственности, и ее изъятие помимо воли собственника допускается по решению суда»[179].

Таким образом, выделив суд в самостоятельную и независимую ветвь, наделив его государственной властью, обеспечив гарантии, Конституция в редакции 1993 г. заложила основные принципы новой правовой политики, базирующейся исключительно на подчинении закону. В центр деятельности суда Конституция поставила человека, его права и свободы. Тем самым претерпел существенное изменение сам суд: из обвинительного, карательного органа он должен превратиться в защитительный. Конституция в редакции 1996 г. оставила указанные нормы без изменений. Новая редакция Конституции (2003 г.) касательно этих норм ограничилась некоторыми редакционными уточнениями, но дополнительно установила ряд других норм, относящихся к процессуальным вопросам и защищающих личность: запрещается заочное разбирательство дел в судах (кроме случаев, предусмотренных законом) и применение уголовного закона по аналогии, судопроизводство осуществляется на основе состязательности и равноправия сторон, отмена, изменение или приостановление судебного акта может осуществляться только судом, сомнения в виновности толкуются в пользу обвиняемого, закон не имеет обратной силы, обвиняемый не обязан свидетельствовать против себя и близких родственников и др.[180] Таким образом, Конституция максимально приближает кыргызское судопроизводство к западным либеральным традициям.

Конституция Кыргызской Республики по-новому определила структуру судебной власти. В отличие от советской правовой модели в независимом Кыргызстане была установлена полисистемность. Судами Кыргызской Республики стали: Конституционный суд, Верховный суд, Высший Арбитражный суд и местные суды (суды областей, г. Бишкека, районов, городов, арбитражные суды областей и г. Бишкека, военные суды, а также суды аксакалов и третейские суды). Конституция в редакции 1998 г. не содержала нормы о третейских судах. Она устанавливала, что суды аксакалов учреждаются по решению собраний граждан или местных кенешей в аилах, поселках и городах для рассмотрения переданных по соглашению сторон имущественных, семейных споров и иных дел с целью достижения примирения сторон и вынесения справедливого, не противоречащего закону решения. Решения этих судов могут быть обжалованы в соответствующие суды районов и городов.

Сразу же заметим, что далеко не все кыргызские правоведы разделяли идею полисистемности судов. Например, Л. Гутниченко в интервью газете «Слово Кыргызстана», данном ею накануне первого съезда судей Кыргызстана 15 июля 1994 г., отстаивала идею единого суда. По ее мнению, наличие единого суда укрепит власть, избавит граждан от «хождения по мукам», ибо сейчас, по ее мнению, с изменением форм собственности, «арбитражные и общие суды “футболят” дела друг другу, отговариваясь, что спор не в их компетенции»[181] В пользу единой системы судов высказывался и Жогорку Кенеш, приняв в ноябре 1995 г. постановление о проведении референдума по объединению Конституционного, Верховного и Высшего Арбитражного судов в единый Верховный суд «с целью сокращения расходов на их содержание и обеспечение эффективной судебной защиты населения республики»[182] Однако Конституционный суд своим решением от 22 декабря 1995 г. по организационным мотивам признал это постановление неконституционным и отменил его[183].

Мы не разделяем мнения о преимуществах единой системы судов. Опыт большинства европейских стран свидетельствует в пользу полисистемности; к тому же добавим, что в случае учреждения единой системы неизбежно встал бы вопрос о создании в ее составе отдельных подразделений, специализирующихся на рассмотрении разных категорий дел. Отметим в этой же связи, что и законодательство по общим (гражданским, уголовным и административным), арбитражным и конституционным делам различается между собой, что также говорит в пользу полисистемности. Скажем больше: мы не исключаем того, что по мере развития и совершенствования кыргызской судебной системы может встать вопрос о целесообразности создания других ветвей судебной власти (например, административных судов). В пользу полисистемности судов неоднократно высказывался Президент А. Акаев, в том числе в выступлении на IV съезде судей республики 22 мая 2001 г.[184]

Однако в ходе политического кризиса 2002 г. вновь возникла идея единой судебной системы. Эта точка зрения в какой-то мере возобладала, теперь судебная система Кыргызской Республики состоит из Конституционного суда, Верховного суда и местных судов. Вместе с тем Конституция содержит оговорку о том, что конституционным законом могут учреждаться специализированные суды[185]. Конституция воспроизводит ранее принятую норму о судах аксакалов.

Исходя из конституционной нормы, выделившей отдельные ветви в судебной системе, можно было бы предположить, что каждая является самостоятельной, независимой от других ветвей. Однако на практике получается несколько по-иному, поскольку Конституционный суд выделяется из системы судов. Его деятельность регулировалась соответствующим законом, принятым 18 декабря 1993 г.20 Конституция в редакциях 1996 и 1998 гг. не вносила каких-либо изменений в ранее принятые нормы.

В мировой политологической и юридической литературе нет единого мнения о месте Конституционного суда в системе разделения власти. Некоторые правоведы относят конституционные суды к особенной – четвертой – ветви власти, называя ее контрольной. Однако такая точка зрения не приобрела заметного распространения. Большинство ученых придерживаются мнения о судебной природе конституционных судов, отмечая при этом существенные отличия этих судов. С другими судами их объединяют: организационная форма, функциональное предназначение, процессуальная форма деятельности, основные принципы деятельности (независимость, коллегиальность, гласность, обязательность решений и др.).

Вместе с тем, как отмечает бывший председатель Конституционного суда Украины М. Козюбра, конституционные суды являются особенными государственными органами, их статус существенно отличается от статуса судов общей юрисдикции: полномочия конституционного суда регламентируются Конституцией, в этом плане конституционный суд находится в одной плоскости с такими органами государства, как президент, парламент, правительство; конституционный суд может осуществлять контроль над законодательной и исполнительной властью, а опосредованно – и над судами общей юрисдикции[186]. Таким образом, правовая природа конституционного суда имеет двойственный характер: с одной стороны, это орган правосудия, а с другой – один из высших конституционных органов государства.

Двойственный характер имеет правовая природа и Конституционного суда Кыргызской Республики. С одной стороны, это орган правосудия, ибо он призван разрешать споры сторон (правда, эти споры носят своеобразный характер, ибо касаются защиты Конституции, толкования ее норм). А с другой – Конституционный суд, рассматривая по обращению сторон конкретные факты правоприменительной практики, вынося вердикты об их конституционности, т. е. соответствии Конституции, осуществляет контроль над деятельностью Президента, Жогорку Кенеша, Правительства, других органов государственной власти, в том числе и судов общей юрисдикции.

Особое положение Конституционного суда вытекает и из ряда организационных норм, установленных Конституцией: порядок избрания, срок полномочий и др.

Конституционный суд играет огромную роль в утверждении и развитии конституционных положений справедливости и законности. Признавая неконституционными определенные нормы, ущемляющие закрепленные Конституцией права и свободы человека, гражданина, юридического лица, Конституционный суд, по выражению С. Сатыбекова, «как бы расчищает правовое поле от неконституционного законодательства и обеспечивает тем самым соответствие текущей законодательной деятельности Конституции, способствуя ускорению судебно-правовой реформы»[187]. Это тем более важно, что, например, из рассмотренных Конституционным судом в 1997–1998 гг. дел подавляющее большинство связано с нарушением конституционных норм, затрагивающих права граждан (равенство всех перед законом и судом, обеспечение незамедлительной и безусловной защиты прав и свобод, ненарушаемость права на защиту на любой стадии рассмотрения дела и др.). Нередко суды нарушают требование Конституции о том, что они не вправе применять нормативный акт, противоречащий Конституции, и не руководствуются конституционной нормой о том, что если при рассмотрении дела в любой судебной инстанции возникнет вопрос о конституционности закона или иного акта, то суд направляет запрос в Конституционный суд.

За сравнительно небольшой период своего существования Конституционный суд принял немало решений, утверждающих приоритет Конституции, верховенство права, незыблемость прав и свобод человека и способствующих успешному продвижению судебно-правовой реформы.

Вместе с тем далеко не все решения Конституционного суда, особенно касающиеся оценки им правоприменительной практики, нашли единодушное одобрение и поддержку. В его адрес было выпущено немало критических стрел, причем эта критика не всегда представляется необоснованной. Так, широкий резонанс получило в печати решение Конституционного суда от 18 декабря 1998 г.23 Рассмотрев жалобу по конкретному уголовному делу, Конституционный суд своим решением признал нелегитимными судебные коллегии и пленумы Верховного суда и упразднил их. Еще раньше был упразднен президиум Верховного суда. Тем самым Конституционный суд заявил о непризнании им внутреннего устройства Верховного суда и областных судов, где, по аналогии с Верховным судом, также действовали отдельные коллегии по гражданским и уголовным делам.

Действительно, Конституция Кыргызской Республики не содержит указания, как должен быть устроен Верховный суд, каким составом судей он может отправлять правосудие. Однако здесь следует сделать весьма принципиальную оговорку.

Принимая в 1993 г. Конституцию, парламент учел, что изменить с наскока саму по себе консервативную судебную систему практически невозможно и что необходима преемственность во всем действующем законодательстве. Поэтому в Закон от 5 мая 1993 г. «О введении в действие Конституции Кыргызской Республики»[188] была вписана норма о том, что законодательные акты, регулирующие деятельность судов, сохраняют свое действие впредь до принятия новых законов. Кстати отметим, что Закон Киргизской ССР от 1 апреля 1990 г. «О судоустройстве Киргизской ССР» устанавливал, что Верховный суд Киргизской ССР действует в составе пленума Верховного суда, Президиума Верховного суда, Судебной коллегии по гражданским делам и Судебной коллегии по уголовным делам. Таким образом, Конституционному суду следовало, по мнению многих юристов, обратиться к законам о судоустройстве и о введении в действие Конституции, тогда надуманный правовой конфликт отпал бы сам по себе.

Возникшая по инициативе Конституционного суда правовая коллизия нашла неожиданное разрешение. 17 марта 1999 г. Законодательное собрание Жогорку Кенеша приняло упоминавшийся выше закон «О Верховном суде Кыргызской Республики и местных судах общей юрисдикции», которым упразднил существовавшую ранее внутреннюю структуру Верховного суда и установил, что гражданские, уголовные и административные дела в Верховном суде рассматриваются в составе не менее двух третей судей, а это неизбежно приводит к значительному расширению объема его работы и не содействует сокращению срока необходимых судебных процедур. Лишь для предварительного рассмотрения жалоб и представлений образуются судебные составы из трех судей. Окончательно вопрос о внутреннем устройстве Верховного суда решен в 2003 г. с принятием новой редакции Конституции.

Не менее острую дискуссию, большой разброс мнений вызвали и некоторые другие решения Конституционного суда – например, о признании неконституционными постановления Законодательного собрания от 5 января 1999 г. «О структуре Законодательного собрания Жогорку Кенеша» и «Об избрании председателей комитетов Законодательного собрания Жогорку Кенеша», хотя вряд ли указанные постановления можно считать актами нормативного характера, поскольку они касаются внутреннего устройства Законодательного собрания, не имеют общеобязательного предписания и не рассчитаны на многократное применение, т. е. они неподведомственны Конституционному суду, хотя мы считаем решения по указанным вопросам обоснованными. Неконституционной признал Конституционный суд главу 23 Арбитражного процессуального кодекса и др.

Приведенные выше и другие факты вызывают недоумение, а иногда и неприятие среди политиков и правоведов, особенно из числа специалистов в области конституционного права. При этом порой имеют место высказывания о необходимости определенного законодательного ограничения прав и полномочий Конституционного суда, ведь по Конституции его решения имеют высшую юридическую силу, являются окончательными и обжалованию не подлежат.

Новая редакция Конституции более четко определила статус и полномочия Конституционного суда. Он является высшим органом судебной власти по защите Конституции и состоит из Председателя, его заместителя и семи судей. Правом направлять запросы в Конституционный суд наделены Президент, Жогорку Кенеш, Правительство, Центральная комиссия по выборам и проведению референдумов. К полномочиям Конституционного суда относятся: признание неконституционности законов и иных нормативных актов в случаях их противоречия Конституции; решение споров, связанных с действием, применением и толкованием Конституции; дача заключения о правомерности выборов Президента; дача заключения по вопросу об отрешении от должности Президента, а также отстранения судей Конституционного и Верховного судов; дача согласия на привлечение судей местных судов к уголовной ответственности; дача заключения по вопросу об изменениях и дополнениях Конституции; отмена решений органов местного самоуправления, противоречащих Конституции; решение вопросов о конституционности деятельности политических партий, общественных объединений и религиозных организаций.

Установление неконституционности законов и иных актов, предусмотренных указанными полномочиями, отменяет их действие, за исключением судебных актов. Порядок отмены судебных актов разрешается в соответствии с законом, принимаемым Жогорку Кенешем по каждому случаю признания закона или иного акта неконституционным.

Высшим органом судебной власти в сфере гражданского, уголовного, административного судопроизводства, а также по иным делам, предусмотренным законами, является Верховный суд. В составе Верховного суда образуются судебные коллегии и составы, Президиум. Акты Верховного суда, принятые в порядке надзора, обжалованию не подлежат. Пленумы Верховного суда вправе давать обязательные для нижестоящих судов руководящие разъяснения по вопросам судебной практики.

Деятельность Верховного суда до 2003 г. определялась законом от 17 марта 1999 г. «О Верховном суде Кыргызской Республики и местных судах общей юрисдикции», а в соответствии с новой редакцией Конституции 18 июля 2003 г. был принят новый Закон о Верховном суде и местных судах[189]. К его компетенции относятся: рассмотрение судебных дел в порядке надзора; пересмотр судебных актов по вновь открывшимся обстоятельствам; оказание методической помощи местным судам общей юрисдикции в правильном применении законодательства; изучение и обобщение судебной практики и др. Областные и Бишкекский городской суды определены в качестве апелляционной инстанции. Обычно уголовные, гражданские, административные дела рассматриваются в районных, городских судах.

Что касается хозяйственных споров, которые в соответствии с Конституцией в редакциях 1993, 1996 и 1998 гг. рассматривались арбитражными судами, то новая редакция Конституции отнесла их к компетенции судов общей юрисдикции. Высший арбитражный суд в полном составе вошел в состав Верховного суда и действует в виде соответствующей коллегии Верховного суда, а местные арбитражные суды подлежат интегрированию в структуру местных судов общей юрисдикции в порядке, определяемом Президентом.

Функционирование судебной системы во многом зависит от способа формирования судейского корпуса. В Кыргызстане первые изменения в этот процесс были внесены еще в годы советской власти. Закон от 29 сентября 1989 г. «Об изменениях и дополнениях Конституции (Основного Закона) Киргизской ССР», как уже отмечалось, установил, что судьи районных (городских), областных, Фрунзенского городского судов избираются Верховным Советом Киргизской ССР сроком на 10 лет.

Конституция в редакции 1993 г. внесла в этот порядок существенные изменения. Она установила, что судьи Конституционного, Верховного и Высшего Арбитражного судов избираются Жогорку Кенешем по представлению Президента, Конституционного – сроком на 15 лет, Верховного и Высшего Арбитражного – сроком на 10 лет, освобождаются Жогорку Кенешем большинством не менее двух третей от общего числа депутатов по представлению Президента. Конституция в редакции 1996 г. и в новой редакции оставила эти нормы без изменений, кроме одной: в соответствии с новой редакцией Конституции судьи Конституционного суда избираются сроком на 10 лет.

Что же касается судей местных судов, то тут имели место принципиальные изменения. Конституция в редакции 1993 г. устанавливала, что они назначаются Президентом (первое назначение – сроком на 3 года, все последующие – на 7 лет) и освобождаются Президентом с согласия Жогорку Кенеша. Однако Конституция в редакции 1996 г. устранила Жогорку Кенеш от участия в этих процедурах и наделила Президента полномочиями самолично решать вопросы назначения и освобождения судей. Такое установление вызвало неоднозначную оценку общественности, а поскольку в работе судов имели место многочисленные нарушения и некоторые судебные решения вызывали крайне негативную реакцию, то вина за неудовлетворительную работу судов возлагалась на Президента. В ходе разрешения политического кризиса 2002 г. указанная норма была пересмотрена. Новая редакция Конституции установила, что судьи местных судов назначаются Президентом с согласия Жогорку Кенеша сроком на 7 лет, а освобождаются Президентом самолично.

Состав судейского корпуса – чрезвычайно важный фактор укрепления и совершенствования судебной власти, утверждения законности, повышения роли и авторитета судов. В советские времена за качественный состав судейского корпуса, особенно местных судов, никто, кроме партийных комитетов, не отвечал. За годы независимости политические, экономические, социальные отношения в Кыргызстане приобрели иной качественный характер, изменились правовые представления, законодательство подверглось радикальному обновлению. Новая ситуация потребовала наличия судей, способных с учетом новых условий на высоком профессиональном уровне, на прочной мировоззренческой и нравственной основе обеспечивать строжайшее исполнение законов, защиту прав и свобод граждан. Поэтому вопрос о формировании нового судейского корпуса приобрел особую остроту. Оценивая состояние дел по совершенствованию качественного состава судейского корпуса, считаем важным отметить два момента: во-первых, периодическую аттестацию судей местных судов, которая впервые проводилась в 1996 г. (хотя некоторые представители оппозиции рассматривают аттестацию как способ расправы над народными судьями), и, во-вторых, открытие в январе 1998 г. при помощи Управления Верховного комиссара по делам беженцев ООН, Программы развития ООН (ПРООН), Агентства США по международному развитию (ЮСАИД), Американской ассоциации юристов и других организаций Учебного центра для переподготовки и повышения квалификации судей и работников аппарата судов. Создание Учебного центра особенно важно потому, отмечал А. Акаев при его открытии, что действующие судейские кадры получили профессиональную подготовку при другой общественной системе, многие из них отстают в своем профессиональном развитии. Больше всего ощущается пробел в знаниях при разрешении споров, связанных с гражданскими и экономическими правоотношениями, отношениями собственности[190].

Важным этапом в проведении судебно-правовой реформы стало создание в Кыргызстане судебного самоуправления. Впервые вопрос о создании судебного самоуправления был поставлен на рельсы практической реализации в июле 1994 г., во время первого съезда судей республики. Решения съезда получили поддержку Президента, который с целью их реализации издал 28 июля 1994 г. соответствующий Указ; этим Указом было утверждено Временное положение о Совете судей Кыргызской Республики.

В соответствии с Указом основными задачами Совета судей являются: обеспечение независимости судов, защита прав, законных интересов судей и судов; координация работы по практической реализации судебно-правовой реформы; организационное обеспечение деятельности судов; участие в совершенствовании законодательства; разрешение конфликтов между судьями и др.

Для выполнения этих задач Совет судей наделен соответствующими полномочиями. При Совете судей с целью решения организационных, материально-финансовых и иных вопросов, связанных с деятельностью судов, была создана Судебная администрация. Позже, 21 мая 1996 г., в соответствии с Указом Президента, Судебная администрация при Совете судей была преобразована в Судебный департамент Кыргызской Республики, подотчетный Президенту и Совету судей. Судебный департамент, как записано в соответствующем Положении, утвержденном Указом Президента 31 июля 1998 г.27, призван способствовать укреплению самостоятельности судов, независимости судей и не вправе вмешиваться в осуществление правосудия.

Чрезвычайно важным моментом, способствующим укреплению судебной власти, стало законодательное обеспечение деятельности судов. В ходе судебно-правовой реформы были разработаны и приняты парламентом упоминавшиеся выше законы о разных ветвях судебной власти, «О статусе судей Кыргызской Республики», соответствующие кодексы, законы о конституционном, уголовном, гражданском и арбитражном судопроизводстве и др. Существенные изменения претерпело законодательство о приватизации, о ценных бумагах и фондовых биржах, о регулировании земельных и иных отношений в сельском хозяйстве, о банкротстве и т. д.

Таким образом, в результате принятия в Кыргызской Республике Конституции, ряда законов и нормативных актов реализуется на практике принцип разделения властей, судебная власть выделена в отдельную, самостоятельную и независимую ветвь, установлены система судов и пределы их юрисдикции, определена их компетенция, предприняты заметные шаги по обновлению и укреплению судейского корпуса, повышению квалификации судей, принимаются меры по созданию надлежащей материально-технической базы судов, социальной защите судей и др.

Вместе с тем многие кыргызские политики, политологи, правоведы, отмечая успехи в реализации судебно-правовой реформы, обращают внимание на то, что она коснулась преимущественно организационных и законодательных вопросов. В демократическом обществе судебная система должна обеспечивать максимальную защиту попранных прав и интересов личности, потерпевшей от правонарушений, с какой бы стороны они не происходили, в том числе и со стороны государства.

Особую роль приобретает деятельность судов в связи с произошедшими изменениями в сфере экономики. Суды призваны защищать права частной собственности граждан, права и законные интересы предпринимателей и потребителей, восстанавливать нарушенные законные права субъектов экономической деятельности, трудовые и социальные права граждан.

Необходимо также преодолеть в сознании населения сложившееся в советские времена предубеждение, недоверие к судам как государственной инстанции, призванной и способной решать юридические конфликты «по справедливости». Ведь сегодня, по данным социологических исследований, лишь 10 % респондентов считают, что дела в судах решаются в соответствии с законодательством, 21 % полагают, что их решают по знакомству и 60 % – с помощью взятки[191]. Все это дало Президенту А. Акаеву основание заявить на IV съезде судей республики 22 мая 2001 г.: «…в массовом сознании населения широко распространено мнение, что судебная защита прав и свобод человека находится все еще на низком уровне и неэффективна, а сама судебная система является в большой степени коррумпированной»[192].

В конечном счете все дело сводится к обеспечению эффективности отправления правосудия. В этой связи нам представляется важным обратить внимание на следующее: насколько взвешенна оценка существующих судебных правил и процедур, нет ли излишних сложностей, затрудняющих доступ граждан к правосудию; достигается ли на деле провозглашенный принцип состязательности сторон в суде; оправдывают ли себя внутреннее устройство и структура судебных инстанций; в чем причина того, что рассмотрение многих дел в судах чрезмерно затягивается; какие меры необходимо предпринять, чтобы повысить доверие общества к суду и обеспечить открытость и прозрачность судебных заседаний, и др. Чрезвычайно важной является также проблема повышения правовой культуры населения.

Очевидно, в этом и состоит главная задача при продолжении и углублении судебно-правовой реформы в Кыргызстане. Становление кыргызской государственности в условиях независимости проходит сложно и противоречиво. Проведенные в начале 90-х гг. либеральные реформы снискали Кыргызстану в глазах мирового сообщества славу «острова демократии». Но с середины 90-х гг. Президент А. Акаев все больше стал сосредоточивать власть в своих руках, а роль Жогорку Кенеша неуклонно снижалась. Правительство попало в полную зависимость от Президента. Судебная власть, по оценкам международных экспертов, попала под контроль президентской администрации и стала все больше использоваться в качестве средства усмирения политических оппонентов. Имели место нарушения прав и свобод граждан.

Однако было бы необоснованным отрицать кардинальные демократические преобразования, осуществленные в Кыргызской Республике за годы независимости. Созданы новое суверенное государство, принципиально новые государственные институты. Благодаря политике государства в стране произошел необратимый переход к рыночным отношениям на основе частной собственности, преодолено падение экономики и наметилась, хотя и не столь разительная, тенденция ее подъема.

Предпринимаются меры по повышению материального уровня жизни населения. Сформировались или находятся на стадии формирования новые политические, экономические и другие отношения. Все это способствовало усилению роли государства, расширению его функций, что вполне согласуется с тезисом об усилении авторитарного фактора в переходный период.

Новая редакция Конституции несколько сократила полномочия Президента, но он по-прежнему остается главной фигурой в структуре высших органов государственной власти. Жогорку Кенеш подвергся очередному реформированию: вместо двухпалатного парламента учрежден однопалатный, сокращено количество депутатов, которые должны избираться по мажоритарной избирательной системе, властные полномочия парламента расширены, восстановлена норма о депутатской неприкосновенности. Правительство укрепило свои позиции, несмотря на усиление его зависимости от Жогорку Кенеша.

Изменения в Конституции коснулись и судебной ветви власти: ликвидируется система арбитражных судов, изменен порядок назначения судей местных судов. В результате всех этих изменений в Кыргызстане наметился переход от президентской республики к президентско-парламентской.

События, сопровождавшие политический кризис 2002 г., свидетельствуют как о трудностях и противоречиях переходного периода, так и о внутренней слабости, недостаточной устойчивости кыргызского государства, а как следствие – и о слабости политической системы Кыргызской Республики. Новая редакция Конституции хотя и обеспечивает более сбалансированное распределение полномочий между ветвями власти, в первую очередь между Президентом и Жогорку Кенешем, до конца вопрос о власти не решила, что чревато зарождением нового противостояния.

Для дальнейшего укрепления кыргызского государства и его институтов нам представляется целесообразным:

1. Решить в конституционном порядке вопрос об ответственности высших органов государственной власти. Например, Конституция установила, что Президент определяет основные направления внутренней и внешней политики государства, но не устанавливает меру ответственности за последствия реализации этой политики. Что касается Жогорку Кенеша, то коль скоро он устранен от определения основных направлений внутренней и внешней политики, то нести ответственность за нее он не может. Конституция не устанавливает и меру ответственности Жогорку Кенеша за последствия применения принятых законов. Не решен в полной мере и вопрос об ответственности Правительства.

2. Пересмотреть вопросы, касающиеся Жогорку Кенеша: например, о праве законодательной инициативы судебной ветви власти, о праве выдвижения кандидатов в депутаты собраниями избирателей и др.

3. Пересмотреть вопрос о функциях Правительства, а в связи с этим – о его структуре и полномочиях. Нам представляется возможным и целесообразным изучить опыт Российской Федерации в деле вертикального структурирования исполнительной власти, наработки Украины в вопросах размежевания полномочий Президента и Правительства и др.

4. В рамках административной реформы на деле решить вопрос о размежевании полномочий центральных органов, местных государственных администраций и органов местного самоуправления, имея в виду повышение роли и ответственности органов самоуправления.

5. Решить наконец вопрос о неоднократно декларируемых намерениях перейти от назначения местных руководителей (в первую очередь губернаторов областей) к выборности.

6. Завершить судебно-правовую реформу, обратив особое внимание на обеспечение реальной независимости судей, повышение качества судопроизводства.

7. На всех уровнях власти усилить внимание к повседневным нуждам населения, особенно его материального положения (сокращение безработицы, повышение заработной платы, пенсий, других социальных выплат, обеспечение земельными участками соответствующих размеров всех крестьян и т. п.), ибо в массовом сознании политика государства в конечном счете воспринимается и оценивается по уровню жизни населения.

8. Принять меры по восстановлению доверия к власти, чего можно добиться, в частности, путем усиления борьбы с коррупцией, обеспечения прозрачности власти, ее доступности для рядовых граждан и повышения эффективности ее деятельности.

Нам представляется, что решение этих и других вопросов будет содействовать демократизации, открытости государственной власти, консолидации кыргызского общества и укреплению кыргызской государственности.

Глава 4
Особенности формирования гражданского общества в Кыргызской Республике

4.1. Политологическая теория гражданского общества

Кыргызская Республика главным, основополагающим принципом своего общественного устройства провозгласила демократию. Наиболее полно принципы демократии реализуются в правовом государстве.

Идея правового государства развилась из идеи господства закона в жизни народа, общества, социальных групп, личности, а также в деятельности государства и всех его должностных лиц. Еще Платон предостерегал о том, что необходимо соблюдать законы, ибо государству, где закон не имеет силы и находится под чьей-либо властью, грозит гибель. Аналогичные взгляды высказывал и Аристотель: «Закон должен властвовать над всем».

Идеи верховенства закона в деятельности государства, его должностных лиц и всех граждан развивались Ш. Монтескье, Дж. Локком, И. Кантом, Г. Гегелем, К. Марксом. Сам термин «правовое государство» утвердился в немецкой юридической литературе в начале XIX в. (К.-Т. Велькер, И. Аретин, Р. фон Моль и др.). В России в числе сторонников теории правового государства были Б. Чичерин, П. Новгородцев, В. Гессен, Б. Кистяковский и другие.

Современная теория и практика правового государства позволяют выделить такие его отличительные признаки[193]: суверенитет народа; верховенство закона; всеобщность права; взаимная ответственность государства и личности, правовое равенство, формальная независимость друг от друга субъектов права; разделение функций властей; незыблемость и неотчуждаемость прав и свобод.

Решающей социально-экономической предпосылкой создания правового государства, непременным условием его формирования является наличие в нем развитого гражданского общества как естественного фундамента политической демократии.

Понятие гражданского общества – сравнительно новое для общественных наук, хотя отдельные представления о его сущности своими корнями уходят в античные времена. Именно тогда от латинского слова «цивис» (гражданин) было образовано слово и соответственно понятие «цивитас» (общество).

Однако в те времена в общественно-политической мысли понятия «государство» и «общество» не разграничивались. Лишь в эпоху Просвещения в органической связи с идеей правового государства формируются представления о гражданском обществе. Современная политология различает три периода формирования теоретических представлений о гражданском обществе: естественно-правовой, период легитимации, рационалистический[194].

В естественно-правовой период (с античности до конца XVIII в.) формируются концепции естественного права и общественного договора, гражданское состояние приходит на смену «естественному состоянию», когда господствовал культ силы и велась борьба «всех против всех». На первый план в этих концепциях выдвигается требование неотъемлемых прав и свобод человека, присущих его естественной природе: это право на жизнь, собственность, волеизъявление и т. п. Н. Макиавелли в своем труде «Государь» писал: «Он [государь] должен побуждать граждан спокойно предаваться торговле, земледелию и ремеслам, чтобы одни благоустраивали свои владения, не боясь, что эти владения у них отберут, другие – открывали торговлю, не опасаясь, что их разорят налогами; более того, он должен располагать наградами для тех, кто заботится об украшении города или государства»[195].

Естественно-правовой период развития идеи гражданского общества связан с именами Платона, Аристотеля, Н. Макиавелли, Цицерона, Ф. Бэкона, Г. Гроция, Т. Гоббса, Дж. Локка, К. Томазия, Ш. Монтескье, Б. Спинозы, Ж.-Ж. Руссо, П. Гольбаха, Д. Дидро и др. По своей сути их представления, несмотря на отдельные попытки реалистического анализа, носили в основном утопический характер.

В конце XVIII – первой четверти XIX в. в социально-политической мысли происходит второй синтез идеи гражданского общества, период легитимации. На первый план выдвигается проблема взаимодействия гражданского общества и государства, расширяются и укрепляются требования политической свободы, независимости граждан и их объединений от произвола государства, его бюрократического аппарата.

Дихотомия «естественное состояние – гражданское состояние (общество)» уже в конце XVIII в. сменяется дихотомией «гражданское общество – государство». Этот период связан с именами В. Гумбольдта, Ф. Гизо, А. Смита, И. Канта, А. Токвиля и других. Например, В. Гумбольдт в работе «Опыт установления границ деятельности государства» выделяет три основных различия между государством и гражданским обществом: во-первых, система общественных учреждений, формируемых «снизу» самими индивидами, и система государственных институтов; во-вторых, «естественное и общее право» и позитивное право, издаваемое государством; в-третьих, «человек» и «гражданин»[196].

Наиболее полное обоснование проблема разграничения государства и гражданского общества получила у Г. Гегеля. Под гражданским обществом он подразумевал независимую от государства совокупность отдельных индивидов, классов, групп и институтов, взаимосвязь которых регулируется гражданским правом. Он доказывал, что в результате исторической трансформации всей общественной жизни, длительного диалектического движения от семьи к государству образовался социум, включающий частнособственнические отношения, рыночную экономику, социальные группы, институты, обеспечивающие жизнеспособность общества и реализацию гражданских прав.

Свой анализ гражданского общества великий философ основывает на двух фундаментальных принципах: индивиды руководствуются только своими частными интересами и между ними образуется общественная связь, при которой каждый зависит от каждого.

В результате теоретических исследований в легитимационный период сложилось представление о гражданском обществе как неполитической сфере социума, противостоящей государству или сосуществующей с ним. Эта сфера включает такие институты и организации, как предпринимательство, торговля, семья и родственные объединения, различные общественные союзы и ассоциации. В конце XIX – начале XX в. понимание гражданского общества трансформируется в сферу социальной реальности, характеризующуюся особыми качествами.

Реализация третьего синтеза идеи гражданского общества начинается в конце 20-х гг. XX в. Она вызвана развитием научно-технического прогресса, дальнейшей рационализацией общественной жизни, переходом к расширению свобод в сфере культуры, стилей жизни и т. д. Постепенно появляются идейные условия для трансформации дихотомии «гражданское общество – государство» в более сложные конструкции. Идея гражданского общества из плоскости теоретических интерпретаций переходит в практическое воплощение в форме гражданской рациональности – систему устойчивых, общепринятых представлений об этом обществе, как правило, уже реально существующем.

На этой стадии усиливаются такие признаки и факторы, как рационально-критическое отношение к социальной действительности, идейный плюрализм, сосуществование различных установок и жизненных стратегий людей и др. В последние десятилетия XX в. наметилась также тенденция постепенного отказа некоторых исследователей от сугубо рационалистической интерпретации гражданского общества. Гражданское общество все чаще стало рассматриваться в более широком контексте – во взаимодействии личности и официальных структур государства, жизненного и системного миров.

К концу XX в., по мнению некоторых политологов, наметился переход к четвертому синтезу идеи гражданского общества, который должен углубить и расширить наши представления о нем. При этом избегают высказываться о путях или хотя бы направлении расширения и углубления наших представлений, однако подразумевается, что на смену рационалистической теории, утверждающей господство разума в сфере научно-технического и индустриального развития, должны прийти иные идеи[197].

Современные представления о сущности гражданского общества базируются на нескольких подходах к его пониманию – формационном, цивилизационном, концепции модернизации и постсовременности. В обобщенном виде все эти подходы можно свести к двум главным позициям[198].

Первая рассматривает гражданское общество как сферу, отличную от государства. Это разделение сопровождается различными оценками. Но существует и другая позиция – возвышение гражданского общества над государством. Она особенно ярко выражена у Т. Пейна, для которого государство есть просто необходимое зло, и чем меньше будет сфера его воздействия, тем лучше.

Обе названные позиции являются крайностями, хотя само по себе разделение государства и гражданского общества, даже их определенное противопоставление в познавательном плане полезно. Но в реальной жизни государство и гражданское общество остаются достаточно тесно связанными. Политология различает три диалектически противоречивых варианта взаимоотношений гражданского общества и государства.

Первый вариант. Гражданское общество подавляется государством. Как следствие, возникает тоталитарный режим.

Второй вариант. Существует неустойчивое равновесие между гражданским обществом и государством. Тогда возникают авторитарные режимы различной степени жесткости.

Третий вариант. Государство выполняет волю гражданского общества, действует в рамках права, как правовое государство. Тогда возникает и действует демократический режим.

В узком понимании идея гражданского общества основывается на ценностях личной независимости, обеспечения прав человека, прежде всего его собственности. Согласно этому гражданское общество предстает носителем сугубо индивидуального, частного интереса, который противостоит общественному. Аналогичным образом оценивал гражданское общество Гегель, хотя он и признавал объективный, правомерный характер частных интересов отдельных граждан.

Подобный подход воспринял и К. Маркс, который утверждал, что в гражданском обществе человек «рассматривает других как средство, низводит себя самого до роли средства и становится игрушкой чуждых сил»[199]. У него гражданское общество полностью деполитизировано и является символом буржуазного общества, оно отражает частный интерес, в то время как государство отражает политический интерес. Что касается взаимоотношений между государством и гражданским обществом, то марксизм их практически не исследовал, поскольку декларировал построение коммунистического общества, где государства не будет. Отсюда следовали и выводы об исторической исчерпаемости и обреченности буржуазной демократии как отвечающей интересам лишь сравнительно узкой группы частных собственников. Маркс и его последователи считали также, что в коммунистическом обществе не будет господства и власти как таковой. А раз нет власти, то отпадает необходимость и во власти народа, т. е. демократии. Поэтому понятно, что гражданское общество как таковое в марксистской доктрине фактически не исследовалось. Это мы видим и у В. Ленина, который вообще не пользовался понятиями «правовое государство», «гражданское общество». На практике, в условиях «реального» социализма государство полностью поглотило гражданское общество, что привело к утверждению тоталитаризма.

Однако широкое понимание идеи гражданского общества соотносится не только с индивидуалистической, либеральной тенденцией, но и с тем, что принадлежит коллективистским, групповым традициям; гражданское общество рассматривается как общественная сфера, занимающая промежуточное место между личностью и государством, как коммуникативный процесс между гражданином и государством. Историки и политологи отмечают в этой связи, что фактическое становление гражданского общества в Европе происходило через разного рода коллективистские структуры, которые постепенно формировали естественную среду политической демократии снизу.

Современная политология полагает, что разделение и даже противопоставление узкого и широкого подходов к пониманию сущности гражданского общества, противопоставление частной жизни автономных субъектов и гражданской, общественной жизни не является продуктивным. Частное и общественное не антиподы, а два соотносящихся между собой аспекта одного и того же общества. Они объединяются понятием «социальное», выражающим целостность общества и взаимосвязь всех его частей и элементов. В то же время рассматривать гражданское общество как исключительно внегосударственное образование означает искусственно сужать пространство его жизнедеятельности, лишать его реальных рычагов воздействия на общественные дела, которыми обладает государственная власть. Но нельзя и ограничивать круг связей гражданского общества лишь его взаимоотношениями с государством.

Гражданское общество является одновременно системой и жизненным миром. Между системным и жизненным мирами социальной реальности существует множество связей и противоречий, определяющих степень и характер их взаимопроникновения. И тот, и другой мир стремятся изначально расширить сферу своего влияния, что ведет зачастую к нарушению социальной стабильности и различным аномалиям. Гражданское общество возникает из потребности в динамическом равновесии между системным и жизненным мирами. С самого начала оно выступает как связующее звено между ними, которое служит сдерживающим фактором на пути экспансионистских или тоталитаристских устремлений и тенденций системного мира (в том числе усиления бюрократических начал в государстве), экстремистских ориентаций (своеволия, анархии, насилия и произвола), порождаемых неконтролируемыми и необузданными интересами жизненного мира.

Проведенный анализ научных подходов к пониманию сущности гражданского общества позволяет вплотную приблизиться к определению гражданского общества, хотя надо отметить, что современные дефиниции не отличаются надлежащей четкостью. Так, К. Гаджиев полагает, что гражданское общество – это «система независимых от государства общественных институтов и отношений, которые призваны обеспечить условия для самореализации отдельных индивидов и коллективов, реализации частных интересов и потребностей»[200]. По его мнению, гражданское общество имеет сложную структуру и включает экономические, духовные, нравственные, религиозные, этнические, семейные и другие отношения и институты (семью, церковь, политические партии, профсоюзы, ассоциации по интересам, частные школы и др.), не опосредованные государством. Как видим, в этом определении акцент делается на независимости гражданского общества от государства.

Примерно так же, как систему отношений и институтов, характеризует гражданское общество А. Кочетков[201]. Однако он не ограничивается противопоставлением государства и гражданского общества, а считает, что отношения и институты гражданского общества, «определяя государственную политику, выражают волю граждан общества». Конечно, отношения и институты гражданского общества выражают волю граждан, но что касается влияния на государство, на государственную политику, то, как уже говорилось выше, это возможно лишь при демократических режимах.

Белорусский политолог В. Мельник[202], подчеркивая, что в гражданском обществе постоянно расширяется область свободного волеизъявления людей, а компетенция государственного вмешательства в их деятельность ограничена и строго определена, делает упор на размежевании гражданского общества и государства. При этом он сущность гражданского общества сводит преимущественно к свободному волеизъявлению людей.

Украинский политолог В. Бебик11 также акцентирует внимание на размежевании государства и гражданского общества, причем в этой дихотомии государство играет ведущую роль, поскольку оно «гарантирует и охраняет гражданское общество». Что же касается самого гражданского общества, то оно представляется как совокупность всех граждан, их свободных объединений и ассоциаций, связанных общественными отношениями и характеризующихся высоким уровнем общественного сознания и политической культуры. Указанные объединения и ассоциации граждан находятся за пределами государства, его директивного регулирования и регламентирования.

Наиболее обобщающее определение гражданского общества предложили авторы «Общей и прикладной политологии»[203]. Гражданское общество, утверждают они, – это исторически сложившаяся форма сбалансированного и динамического взаимодействия между системной и жизненной сферами современного социетального сообщества, а также способ автономного и одновременного существования (и сосуществования) различных субъектов в обоих мирах с учетом единства их частных и общественных интересов.

Чтобы понять сущность гражданского общества, необходимо, как нам представляется, выяснить его генезис, внутреннюю структуру, условия, обеспечивающие его формирование. По мнению большинства политологов, возникновение гражданского общества детерминировано разделением прав человека и прав гражданина, что произошло в Европе ориентировочно в XIII в., тогда же сложились элементы и ценности гражданского общества. К ним относились такие представления о нормах индивидуального существования, как: личная безопасность; свобода от господства с чьей-либо стороны; равенство всех перед законом; право на частную собственность; право на частную жизнь; договорные отношения между индивидами, равно как между индивидом и группой; признание индивидуальных различий, уважение к другому человеку[204].

Несущими, структурообразующими элементами в этом наборе были личность и собственность. Они соответствовали основным интересам нового европейского человека. При этом личность признавалась наиболее важным условием существования как гражданского общества, так и правового государства. Естественно, личность наделялась правом на реализацию как экономических, так и культурных, духовных и политических потенций, осуществляя которые, личность через гражданское общество обеспечивает воссоздание социальной жизни.

Механизм реализации интересов личности был групповой, что не могло не наложить отпечатка как на всю систему ценностей, так и на институты, обеспечивающие реализацию этих интересов. Исторически сложилось так, что на первоначальном этапе данный механизм формировался в особых группах – гильдиях.

Первые гильдии появились в Европе около 1100 г. Основными принципами в них были солидарность, взаимопомощь, чувство профессиональной и групповой чести, общее понимание справедливости, самоуправление. Примерно в то же время по всей Европе наблюдается мощный рост городов. По сравнению с гильдиями города формировали более сложные структуры самоуправления: магистраты, ополчения, милицию, суды; они же взимали налоги. Особо крупные города чеканили собственную монету.

Между городами и гильдиями было много общего. Их общие принципы – самоуправление, взаимопомощь; существовали клятва, объединявшая их членов, и определенные правовые гарантии.

Сходные формы общежития (города, профессиональные объединения наподобие гильдий, различного рода корпорации и др.) имели место и в неевропейских традиционных обществах (Китай, Индия, исламские страны), но только в Европе и ее дочерних ответвлениях (Америка, Австралия и др.) сложилось то, что мы называем гражданским обществом. По-видимому, отмечает В. Хорос14, это потому, что в рамках западного ареала происходило уникальное взаимодействие, взаимоналожение нескольких исторических тенденций и культурных традиций. Во-первых, использовалось наследие античности, которое так или иначе сохранялось в средневековой Европе и было вновь востребовано в эпоху Возрождения. Опыт античного полиса и римское право с его краеугольным понятием частной собственности создали определенные предпосылки для возникновения структур и отношений гражданского общества. Во-вторых, сильно было воздействие христианства. В нем, по сравнению с другими мировыми религиями, идея свободы человека, личности получила наиболее полное выражение («человек создан по образу и подобию Бога»). В-третьих, были живы некоторые традиции германских племен (народные собрания, выборность вождей, судей). Наложение этих традиций создавало необходимые предпосылки для постепенного складывания элементов гражданского общества.

В этом контексте имели также большое значение Возрождение с его культом свободной человеческой личности и Реформация. Разумеется, все сказанное не означает, что процесс оформления гражданского общества в Европе шел все время по восходящей. Гильдии периодически демонстрировали склонность к монополизму, нередко власть в городах (например, в Италии в эпоху Возрождения) захватывали всякого рода олигархии. Тем не менее есть основания говорить в целом о непрерывности гражданской традиции европейских сообществ.

Эта преемственность политико-правовых и культурных традиций в Западной Европе и привела в конце концов к кристаллизации того, что принято называть гражданским обществом. Бывшие гильдии трансформировались в профсоюзы, кооперативы, промышленные корпорации. Город-государство стал моделью для национального государства. Институты городского самоуправления открыли дорогу современным мэриям и муниципалитетам. Из средневекового суда, в котором приговор выносился лицами, равными по своему общественному положению подсудимому, вырос суд присяжных.

Таким образом, гражданское общество – это продукт буржуазной эпохи. Оно формировалось преимущественно снизу, спонтанно, как результат раскрепощения индивидов, их превращения из подданных государства в свободных граждансобственников, готовых взять на себя хозяйственную и политическую ответственность.

Вместе с тем, говоря о генезисе гражданского общества как о продукте исторического развития человечества, нельзя не обратить внимание на наличие в современной западноевропейской политологии скептического взгляда на проблему гражданского общества. Он сводится к тому, что гражданское общество в подлинном смысле существовало на Западе лишь на раннеиндустриальном этапе. Затем личные интересы все более вступали в противоречие с общественными, становились доминирующими. Гражданское общество уступило дорогу «массовому обществу», в котором связи между индивидами все больше превращались в безличные и формальные. Поэтому само понятие гражданского общества на Западе сегодня является не более чем воспоминанием. Отстаивая такую точку зрения, венгерский социолог А. Селигмен15 полагает, что концепция гражданского общества как таковая разрабатывалась в западной мысли в конце XVII–XVIII в. и была результатом роста процесса индивидуализации в европейском обществе, попыткой как-то примирить, синтезировать личностное и общественное. Но эти устои гражданского общества подрывались с двух сторон: со стороны либерального крыла, которое утверждало примат индивида над обществом, и со стороны социалистического. В обоих отражались реальные процессы размывания гражданского общества. Вместо него утверждалась система, в которой не достигается подлинной кооперации индивидов и которая не в состоянии снять нарастающее отчуждение человека от общества. Идеал гражданского общества сегодня более актуален в странах «третьего мира» и в посткоммунистических государствах, где гражданское общество еще только создается.

Такой подход к пониманию проблемы гражданского общества и его генезиса имеет право на существование. Действительно, трудно отрицать наличие даже в странах развитой демократии индивидуализма и все усиливающегося отчуждения индивида от общества. При этом, кроме прочего, надо учитывать высокий уровень защиты прав и свобод государством. Однако разделить точку зрения А. Селигмена мы не можем. Думается, что прав В. Мельник, утверждающий, что становление гражданского общества есть, в сущности, бесконечный процесс совершенствования всех без исключения сторон жизнедеятельности людей. В отличие от традиционных общественных форм, облик которых определяется аграрным, сельскохозяйственным типом производства и крестьянским, деревенским укладом жизни, гражданское общество заявляет о себе ростом городов, расширением и усложнением инфраструктуры городского хозяйства, доминированием городских форм жизнедеятельности людей.

Его появление знаменует формирование одновременно нового типа личности, нового типа коллективности и нового типа отношений между личностью, обществом и государством[205].

Подобной точки зрения придерживаются и авторы коллективной монографии «Гражданское общество. Мировой опыт и проблемы России»17. Они отмечают, что для гражданского общества определяющими являются не взаимодействие индивидов, их единение и сотрудничество в сравнительно малых обществах с развитым самоуправлением, а отношения с государством, воздействие на него. И как раз здесь гражданское общество на Западе добилось наиболее значительных успехов (в частности, в формировании демократического государства) не только в XVIII в., но и в последующие эпохи вплоть до нашего времени. Другое дело, что как научное понятие гражданское общество вплоть до недавнего времени (70-е гг. XX в.) не фигурировало в западной литературе, и это можно в значительной мере объяснить как раз тем, что гражданское общество давно уже стало реальностью в западном мире – реальностью, которая представляется естественной и не нуждающейся в теоретическом осмыслении.

В последние годы в западной литературе отмечается повышение интереса к проблеме гражданского общества. По-видимому, это обусловлено началом перехода человечества к новому этапу своей эволюции, связанному не только с развитием научно-технической революции, но и с возрастанием значения демократии и гуманизма. Развитие гражданского общества – это, по сути, расширение практики самоуправления во всех сферах общественной жизни, повышение роли личности в политике.

Основной элемент гражданского общества – свободная, экономически независимая личность; велика также роль ее ассоциативных связей и отношений с другими людьми. В гражданском обществе люди, их группы и организации обладают реальной, гарантированной государством возможностью свободно объединяться для достижения общих хозяйственных, политических, научных, культурных и иных целей. В отличие от традиционной коллективности, которая поддерживается обычаем, преданием, традицией и т. п., ассоциативная коллективность обеспечивается осознанием принадлежности людей к общей культуре, единства их интересов и устремлений, рациональности выбранных средств и методов достижения цели деятельности. Такой тип коллективности предполагает самостоятельность человека, его независимость от внешней опеки, способность рассчитывать на собственные силы. В ходе становления и развития гражданского общества произошла замена архаичных, традиционных форм регулирования жизнедеятельности людей рациональными, установленными самими гражданами и гарантированными государством. Развитие структур общественной самодеятельности граждан стимулировало появление оснований для правовой регламентации общественных отношений. Гражданское общество, таким образом, стало формой организации общественной жизни, основанной на соблюдении индивидами, их объединениями и государством сознательно установленных взаимных прав и обязанностей.

Свободная и независимая личность в гражданском обществе вступает в соответствующие отношения с другими людьми, прежде всего в экономические, политические и духовные.

Следовательно, гражданское общество в структурном отношении можно представить в виде диалектической совокупности трех сфер – экономической, политической и духовной. Экономическая сфера – это прежде всего отношения собственности. Политическая сфера – отношения, которые возникают в связи с удовлетворением политических интересов и свобод путем участия в разного рода партиях, движениях, гражданских инициативах, ассоциациях. Духовная сфера – это отражение процессов функционирования и развития гражданского общества в общественном и индивидуальном сознании в виде научных теорий, концепций и в форме будничного сознания, жизненного опыта, традиций. Гражданское общество представляет собой систему обеспечения жизнедеятельности социальной, социокультурной и духовной сфер, их воссоздания и передачи ценностей от поколения к поколению. Интересы и потребности выражаются через посредство таких институтов гражданского общества, как семья, система образования, церковь, научные, профессиональные и другие объединения, ассоциации, организации, политические партии, независимые средства массовой информации и др.

В политологии имеются и несколько иные подходы к пониманию структуры гражданского общества. Например, российский политолог Ю. Ирхин полагает, что для гражданского общества характерно как наличие множественных горизонтальных связей, так и существование нескольких их уровней или слоев. Фундамент гражданского общества, по его мнению, составляют экономические отношения, основанные на многообразии форм собственности при соблюдении интересов личности и общества в целом. Следующий уровень – это социокультурные отношения, включающие семейно-родственные, этнические, религиозные и другие устойчивые связи. Верхний слой гражданского общества – отношения, связанные с индивидуальным выбором, политическими и культурными предпочтениями, ценностными ориентациями. Этот слой составляют различные группы по интересам, политические партии, движения, клубы, группы давления и т. п. Именно данный слой гражданского общества включает в себя наиболее социально активные институты, тесно соприкасающиеся с государственно-политической системой[206].

Формирование гражданского общества в каждой стране предполагает наличие определенного ряда общих условий, обеспечивающих установление характерных для гражданского общества взаимоотношений государства, социальных групп и личностей. К таким условиям политологи относят: в экономической сфере – равноправие всех форм собственности, многоукладную рыночную экономику, открывающую возможности для деловой активности и предприимчивости, свободной и творческой трудовой деятельности граждан.

Различные формы собственности и разнообразные способы хозяйствования, находясь в сравнительно равных условиях и конкурируя друг с другом, составляют экономические предпосылки гражданского общества; в политической сфере – реальные гарантии прав и свобод человека и гражданина, обеспечивающие всем равный доступ к участию в государственных и общественных делах. В качестве основополагающих для гражданского общества признаются и такие ценности, как верховенство права, разделение властей, свободные, равные, прямые и тайные выборы, многопартийность, местное самоуправление, беспрепятственное функционирование средств массовой информации; в социальной сфере – равноправие различных социальных классов, групп, слоев и общностей, справедливость, солидарность и партнерство в отношениях между ними, наличие широкого слоя независимых от государства собственников. Устойчивое социальное положение и образ жизни данных субъектов общественных отношений создают предпосылки стабильного функционирования общества в целом; в духовной сфере – свободное самоопределение человека в его мировоззрении, идейных позициях и духовных устремлениях, плюрализм идеологий, мнений и идей, критическое отношение к действительности, рационализм, толерантность, гуманизм[207].

Исключительно важной предпосылкой формирования гражданского общества является закрепление с согласия всех социальных сил основополагающих общественных ценностей в конституции и законодательстве страны. Речь в данном случае идет об объединяющей роли конституции в жизни общества, и если конституция отражает интересы лишь какой-либо части общества в ущерб другим, то она перестает служить задачам общественной консолидации, постоянно провоцирует социальные коллизии и каждая смена субъекта политической власти влечет за собой переделку Основного Закона, что неизменно ведет к усилению противостояния, порождает хаос.

В развитых странах мира во второй половине XX в. сформировался определенный тип гражданского общества, для которого характерны приоритет частной собственности и частнособственнических интересов, наличие значительного среднего класса, высокий уровень жизни, политический плюрализм и большое количество разнообразных общественно-политических организаций, своеобразный социально-психологический и политический менталитет и др. Это общество находится в постоянном сложном, противоречивом, диалектическом единстве с государством. В рамках развитого гражданского общества западного типа сложился своеобразный тип личности – раскованной, внутренне свободной, независимой и инициативной.

Что же касается новых государств, возникших на постсоветском пространстве, то представляется очевидным вывод о сложном и длительном характере становления здесь гражданского общества. Эти страны переживают переходный период, в них причудливо переплетаются некоторые свойства и черты как тоталитарного, так и авторитарного и демократического режимов. В силу этих обстоятельств возникают серьезные трудности, связанные с завершением разгосударствления и приватизации, утверждением примата частной собственности, ограничением вмешательства государства в отношения собственности и в экономическую жизнь, формированием достаточно широкого слоя свободных, экономически независимых граждан, осознавших себя полноправными субъектами общественно-политической жизни, формированием правового государства, утверждением принципов демократии во всех сферах государственной и общественной жизни, обеспечением всем гражданам всей полноты политических прав и свобод, в том числе юридического равенства с государством, ликвидацией пережитков тоталитаризма, советской коллективности и государственного патернализма, повышением уровня жизни и др.

Из всего сказанного выше можно заключить, что гражданское общество – это исторически сложившаяся общность независимых и социально активных граждан, которые через ассоциативные связи, общественные институты и лично способны оказывать и оказывают воздействие на все общественные дела и на государство.

Из этого вытекает:

1. Гражданское общество в каждом государстве формируется при наличии определенных условий. Уровень сформированности гражданского общества определяется политическим режимом. Наиболее благоприятные условия формирования гражданского общества складываются при демократическом режиме.

2. Основу гражданского общества составляют экономически независимые, социально активные граждане, наделенные во всей полноте правами и свободами, с высоким уровнем политической и правовой культуры.

3. В процессе своей жизнедеятельности граждане вступают между собой в ассоциативные связи, образуют общественные институты, лично участвуют в общественных делах (например, в выборах, референдумах и т. п.).

4. Через соответствующие общественные институты и отдельных граждан гражданское общество вступает со всеми субъектами общественной жизни, включая государство, в сложные, порой противоречивые отношения, обеспечивает общественный консенсус, согласие относительно основополагающих общественных целей.

5. В правовых государствах гражданское общество выступает как бы посредником между индивидом и государством, обеспечивает индивиду социальную защиту, создает условия для его самореализации, удовлетворения разнообразных интересов и потребностей.

6. Демократическое, правовое государство заинтересовано в развитии социальной активности граждан и создает необходимые условия для формирования гражданского общества.

Оценивая весьма положительно феномен гражданского общества и его роль в общественной жизни, считаем вместе с тем необходимым сделать три замечания. Первое сводится к мысли известного немецкого социолога Р. Дарендорфа о том, что «в идеале гражданских обществ никто не строит, они развиваются самостоятельно»[208]. Однако это не означает, что новые демократии, возникшие на постсоветском пространстве, могут ждать, пока все случится само собой. Нужна, по его словам, какая-то намеренность, для начала необходимо строить независимые организации и институты как промежуточное звено между правительством и индивидом.

Второе замечание касается предупреждения абсолютизации гражданского общества. Оно далеко не совершенно и не всегда безопасно. Выдвигая подчас чрезмерные или необоснованные требования к государству, гражданское общество всегда будет раздражать правительство, которое по этой причине станет призывать к порядку, стремясь покончить с «хаосом», даже применяя силу.

Третье замечание состоит в том, что гражданское общество как объективная реальность всегда остается незавершенным, ибо его суть в открытости, свободе. Поэтому даже применительно к странам с развитой демократией политологи избегают оценивать сформировавшееся там гражданское общество с позиций завершенности. Гражданское общество постоянно находится в движении, развитии.

4.2. Создание в Кыргызской Республике предпосылок для формирования гражданского общества

В своем социально-экономическом и политическом развитии Кыргызстан в силу объективных причин в течение длительного времени значительно отставал от многих других стран.

Начиная со второй половины XIX в. кыргызские территории входили в состав Российской империи, которая, по определению многих политологов, относилась к числу стран так называемой запоздавшей модернизации. Здесь элементы гражданского общества стали заметно вырисовываться лишь к концу XIX в. в результате отмены крепостного права и реформ 60-х гг. Однако кыргызские территории оставались в стороне от этих процессов. Кыргызское население в своем большинстве продолжало вести кочевой и полукочевой образ жизни, главным его занятием по-прежнему являлось скотоводство. Промышленность не получила заметного развития и оставалась кустарной и полукустарной. Интеллигенция была малочисленной, преимущественно инонациональной. Возникшие в начале XX в. отдельные самодеятельные организации были немногочисленными, аморфными и в значительной степени несли на себе религиозный отпечаток. Среди кыргызов устойчиво сохранялись родоплеменные пережитки и традиции.

Октябрь 1917 г. разрушил наметившуюся в России тенденцию образования гражданского общества. В новом, советском социуме создавался новый социальный порядок, фактически исключавший формирование гражданского общества.

Рыночная экономика не просто была неразвитой – она в принципе исключалась. Собственность носила преимущественно государственный характер, слой независимых собственников не мог формироваться. Конституция имела формальный характер, права и свободы граждан были провозглашены, но механизм их гарантий отсутствовал. Право основывалось на принципе: «Запрещено все, что не разрешено». Разделение властей отрицалось, выборы проводились формально, многопартийность исключалась. Общественные организации были огосударствлены и работали под руководством и контролем Коммунистической партии. Средства массовой информации являлись либо государственными, либо партийными, работали под руководством партии в условиях жесткой цензуры. Равноправие граждан было провозглашено, но не гарантировано. Идеологический плюрализм исключался.

В советском социуме сложился довольно своеобразный тип личности. По инициативе И. Сталина личность была провозглашена «винтиком», который полностью идентифицировал себя с массой, хотя между нормативными «винтиками» и гражданами периода «оттепели», а тем более перестройки имелись существенные отличия. Личная невыразительность индивида-«винтика» означала, что он способен на восприятие любой ценностной ориентации, обеспечивавшей ему определенный статус в социальной массе. Если добавить к этому низкий уровень политического сознания и политической культуры (при всеобщей грамотности и сравнительно высоком уровне образования), отсутствие надлежащей, объективной информации, идеологическую заангажированность средств массовой информации, то понятно, что такой индивид не мог составить основу гражданского общества.

Все сказанное о советском социуме относительно отсутствия в нем необходимых условий для формирования гражданского общества, естественно, относится и к Кыргызстану как составной части бывшего СССР. Однако это утверждение следует сопроводить некоторыми замечаниями. За годы советской власти в Кыргызстане было сделано довольно много для развития экономики, науки, образования, культуры, здравоохранения, что не могло не сказаться на количественном росте рабочего класса, формировании национальной интеллигенции, материальном и моральном состоянии граждан, формировании определенного типа общественного сознания. Кыргызское общество свое будущее видело в рамках той политической системы, которая утвердилась в СССР. Здесь даже в годы перестройки позиции правящей партийно-государственной номенклатуры оставались весьма сильными, местная элита твердо придерживалась хотя бы видимости приверженности ортодоксальным партийным установкам, что создавало дополнительные трудности для подъема общественного сознания и развития общественной самодеятельности. Определенные подвижки наметились лишь в конце 80-х гг.

В постсоветский период в Российской Федерации и некоторых других бывших советских республиках отдельные авторы из числа ностальгирующих по советским временам пытаются доказать, что в рамках советской общественно-политической системы, в частности в периоды «оттепели» и перестройки, уже были заметны ростки гражданского общества, и если бы, по их мнению, развитие советского социума продолжалось линейно, без катаклизмов демократических преобразований, в конечном счете гражданское общество сформировалось бы, хотя оно имело бы «социалистические» особенности.

Мы не разделяем такую точку зрения, но теоретически допускаем, что советский социум в процессе своего развития мог бы породить альтернативные ему силы и тем самым проявить способность к самопреобразованию. Однако такую возможность надо считать маловероятной или вообще исключить. Об этом свидетельствует неудачный опыт трех попыток самопреобразования (нэп, «оттепель», перестройка) и полная неспособность КПСС – ведущей и руководящей силы советского общества – к самореформированию в ходе перестройки.

Исходя из этого мы должны согласиться с М. Пешковым[209], который полагает, что зарождавшиеся в недрах советского социума агенты гражданского общества неспособны были стать альтернативой советскому типу социетальной организации. Это означает также, что зарождение гражданского общества не может происходить на базе советской организации, оно может явиться лишь продуктом распада советского социума или, вернее, его саморазложения. Однако, добавляет М. Пешков, из этого вовсе не следует, что самораспад советского общества генерирует рождение гражданского общества. Распад советского общества свидетельствует лишь об исторической исчерпанности этого типа социетальной организации, о (по Н. Бердяеву) конечности и запредельности российского коммунизма. Поэтому на постсоветском пространстве речь может идти не о возрождении или восстановлении гражданского общества, а о становлении этого типа социетальной организации.

В постсоветских государствах гражданское общество стало формироваться лишь в результате начала радикальных реформ в экономической и политической сферах после обретения ими независимости. Здесь, по мнению политологов, формируется переходный тип гражданского общества, имеющего определенные особенности[210]. В обобщенном виде эти особенности можно свести к следующему.

Первое. Зарождение элементов, компонентов и оснований гражданского общества во всех постсоветских государствах происходит более или менее синхронно, что объясняется как единством советского наследия, так и общностью задач, которые ставит и решает каждый социум.

Второе. Новая социальная организация на постсоветских пространствах не зарождается в порядке естественноисторического развития (как это имело место на Западе), а привносится извне и накладывается на традиционные (советские и досоветские) формы организации социумов.

Третье. Становление субъектов, институтов, отношений нового типа социальной организации идет крайне неравномерно. Становление его оснований (рынок) и условий (система представительной демократии) не коррелируется жестко с процессом образования социальных субъектов и их организаций.

Четвертое. Для постсоветских социумов характерна асимметрия во взаимосвязи «государство – гражданское общество»: становление первого обгоняет становление второго и фактически обусловливает его рождение. В этих социумах нет того параллелизма в становлении обеих частей, который был характерен для Европы XVI–XIX вв.

Таким образом, становление гражданского общества в постсоветских странах идет сложно и противоречиво, о чем свидетельствует и опыт Кыргызской Республики. Естественно, при формировании нового типа социальной организации не могло быть и речи об использовании советского опыта, ведь он, как сказано выше, напрочь отрицал возможность и даже необходимость формирования гражданского общества. Не могло быть и речи о возврате к кыргызской традиционности, отягощенной родоплеменными пережитками и традициями. Речь шла о формировании принципиально новой для Кыргызстана организации социума, базирующейся на принципиально новой основе. Но эту основу, обеспечивающую формирование гражданского общества, предстояло еще создать.

Прежде всего нужна была структурная перестройка всего народного хозяйства на началах рыночных отношений, разгосударствления и приватизации государственной собственности, что ограничивало бы вмешательство государства в экономическую жизнь, способствовало повышению эффективности производства и формированию нового слоя собственников, экономически свободных и независимых от государства.

Молодое кыргызское государство энергично приступило к реализации этих задач. Еще до обретения независимости и в первые годы после 31 августа 1991 г. кыргызский парламент принял ряд актов, направленных на перестройку экономических отношений. К ним, в частности, относятся «Программа стабилизации народного хозяйства республики и перехода к рыночной экономике», законы «Об общих началах разгосударствления, приватизации и предпринимательства», «О предпринимательской деятельности», «О крестьянском хозяйстве», «О земельной реформе», «О сельскохозяйственной кооперации», «О банках и банковской деятельности», «Об общих началах внешнеэкономической деятельности» и др. Ряд указов по регулированию экономических отношений был издан Президентом.

Однако благие пожелания реформаторов не привели к быстрым результатам. Принимаемые законы и другие акты в большой мере носили отпечаток советской традиционности, были половинчатыми, а их реализация сопровождалась многими ошибками, когда, например, поспешно приватизировались и дробились высокорентабельные предприятия. Несмотря на существенную финансовую помощь от Международного валютного фонда, Всемирного банка, Международной Ассоциации развития и других международных организаций, политика разгосударствления и приватизации не привела к ожидаемому быстрому оживлению в экономике. Более того, к 1995 г. объем ВВП сократился вдвое по сравнению с 1990 г.3 И хотя в последующие годы тенденцию падения ВВП удалось остановить и даже обеспечить некоторый его рост, к уровню 1990 г. экономика еще далеко не приблизилась.

Драматическая ситуация складывалась в аграрном секторе экономики. Уже в 1991 г. после соответствующего указа Президента началось форсированное разрушение колхозов и совхозов, земля небольшими участками от 0,5 до 5 га, общественный скот, сельскохозяйственная техника – все было роздано крестьянам, что привело к резкому сокращению валовой продукции. В апреле 1992 г. Президент издал новый указ, предписывавший вновь объединить крестьянские хозяйства в колхозы. Выполнить это решение не удалось, в экономике стали преобладать мелкие фермерские хозяйства, продемонстрировавшие в первые годы чрезвычайно низкую эффективность. В результате всех этих процессов только с 1993 по 1995 г. производство зерна сократилось на 38,6 %, резко снизились поголовье крупного рогатого скота, свиней, овец и коз, количество птицы4. Лишь с 1996 г. положение в сельском хозяйстве начало улучшаться, однако последствия допущенных ошибок и просчетов сказываются до сих пор.

Все же политика реформ в экономике привела к заметным изменениям. В результате разгосударствления и приватизации в республике к 1 января 2004 г. из общего числа зарегистрированных юридических лиц в государственной собственности находилось 7,4 %, в коммунальной – 5,4 % и в частной собственности – 87,2 % предприятий. Существенные изменения произошли в структуре занятости населения: численность населения, занятого на государственных предприятиях, сократилась почти в 3 раза, а в акционерных обществах возросла в 3,3 раза. На 1 января 2004 г. зарегистрировали свою деятельность 214,3 тыс. физических лиц, из них занимаются индивидуальной предпринимательской деятельностью 134,4 тыс. человек, их численность постоянно растет, в течение 2003 г. рост составил 9,7 %.

Что касается аграрного сектора, то из общего объема валового выпуска на долю государственных хозяйств в 2003 г. приходилось 0,9 %, коллективных – 4,1 %, крестьянских (фермерских) – 61,9 %, домашних хозяйств – 31,8%5. Приведенные данные свидетельствуют об уменьшении зависимости населения от государства и определенном преодолении патерналистских настроений, постепенном формировании слоя экономически независимых граждан.

Вместе с тем было бы неоправданным чрезмерно обольщаться достигнутыми результатами. Из 55,4 тыс. зарегистрированных юридических субъектов действуют только 19,3 тыс. (34,8 %); остальные либо временно приостановили свою деятельность, либо простаивают в течение продолжительного времени, либо находятся в стадии ликвидации[211]. Доля государственной собственности, используемой для производства товаров и услуг, остается еще весьма значительной, далек от завершения процесс разгосударствления и приватизации предприятий базовых отраслей промышленности. Медленно решаются такие вопросы, как формирование рыночных отношений собственности в крупной промышленности, создание условий для свободного перераспределения собственности, защита прав собственников, развитие и свободное функционирование рынка ценных бумаг и т. д. Кроме того, в ходе разгосударствления и приватизации государственной собственности, как отмечалось выше, кыргызское государство не создало условий для развития конкуренции, в экономике фактически доминируют монополии. Процессы приватизации не привели к заметному расширению производства и улучшению дел в социальной сфере, но, по оценкам международных экспертов, породили всплеск коррупции[212]. Все это тормозит формирование экономических основ гражданского общества.

Не будем все же закрывать глаза на тот факт, что начиная с 1996 г. в Кыргызстане отмечается, хотя и небольшой (в 2003 г. – 6,7 %), рост ВВП. Этот факт вселяет определенный оптимизм при оценке перспектив развития кыргызской экономики и создания экономических основ гражданского общества.

Кардинальные перемены произошли в политической жизни Кыргызстана. Конституция независимого государства установила, что Кыргызская Республика – это суверенная демократическая республика, построенная на началах правового светского государства. Носителем суверенитета и единственным источником государственной власти Конституция провозгласила народ[213].

Власть в Кыргызстане разделена между законодательной, исполнительной и судебной ветвями. Все органы государственной власти и местное самоуправление в Кыргызстане формируются в соответствии с процедурами, установленными Конституцией и законодательством. Президент, депутаты парламента и местных кенешей избираются и периодически, в установленные Конституцией сроки, переизбираются на основе всеобщего, равного, прямого избирательного права при тайном голосовании. Гражданин Кыргызской Республики может избирать, быть избранным независимо от происхождения, пола, расы, национальности, должностного и имущественного положения, вероисповедания, политических и религиозных убеждений, а также других обстоятельств. Количество кандидатов не ограничивается, что создает условия для проведения выборов на альтернативной основе. Все кандидаты наделяются равными правами. За ходом выборов могут следить представители средств массовой информации и наблюдатели, в том числе международные.

Однако политическая реальность отличается от конституционных установлений. Начиная со второй половины 90-х гг. усиливалась исполнительная ветвь власти, а роль и полномочия Жогорку Кенеша постоянно сокращались. Что же касается избирательной системы, то международные эксперты оценивают президентские и парламентские выборы 2000 г. как недемократичные[214], поскольку оппозиционные кандидаты подвергались преследованиям, слишком явно использовался «административный ресурс», хотя Кодекс о выборах запрещает пользоваться служебным положением. Новая редакция Конституции предполагает смягчение действия исполнительной власти и создание условий для более успешного продвижения Кыргызстана к демократии.

Как в любой стране, объявившей о своей приверженности принципам демократии, в Кыргызстане большое внимание уделяется проблеме прав и свобод человека и гражданина. Еще в 1991 г. Кыргызстан ратифицировал Всеобщую декларацию прав человека. Конституция в редакции 1993 г. (Конституция в редакциях 1996 и 1998 гг. дословно воспроизводила ее нормы) провозгласила общепринятый набор прав и свобод. Она установила: «Основные права и свободы человека принадлежат каждому от рождения. Они признаются в качестве абсолютных, неотчуждаемых и защищаемых законом и судом от посягательств со стороны кого бы то ни было»[215]. Гражданам Кыргызской Республики, их объединениям дозволено любое действие и деятельность, кроме запрещенной и ограниченной Конституцией и законами. Государство взяло на себя полную, безусловную и незамедлительную защиту прав и свобод граждан и гарантирует судебную защиту всех прав и свобод, закрепленных Конституцией и законами.

Особое внимание уделялось праву собственности («Собственность неприкосновенна. Никто не может быть произвольно лишен своей собственности, и ее изъятие помимо воли собственника допускается по решению суда»[216]), праву участия граждан в управлении государством непосредственно и через своих представителей[217], а также таким правам, как право на свободное выражение и распространение мыслей, идей и мнений, на свободу печати, передачи и распространения информации, на объединения, на собрания, митинги и демонстрации, на свободу частной жизни, личную и семейную тайну, на экономическую свободу, свободное использование способностей и имущества для любой экономической деятельности и др.[218] Гарантом прав и свобод человека и гражданина провозглашен Президент.

Вместе с тем анализ установленных Конституцией 1993 г. прав и свобод побуждает нас обратить внимание на некоторую их декларативность и определенную недосказанность. Так, по нашему мнению, следует отметить несколько суженное толкование понятия «труд». В Конституции речь о труде идет в трех статьях, но ни одна из них не содержит нормы о праве на получение труда, как это сделано, например, в Конституциях Болгарии, Молдовы, Польши, Узбекистана, Украины и других государств. Норму о свободе вероисповедания, духовной и культовой свободы целесообразно, по нашему мнению, дополнить нормой о свободе мировоззрения, норму о браке и семье – нормой о равноправии супругов и др.

Вызывает недоумение определенное смешение в Конституции прав и свобод человека и гражданина. Вообще, строго говоря, между этими понятиями четкой разграничительной черты нет, даже больше того, в конституционном праве нередко понятия «человек» и «гражданин» подменяются одним понятием – «личность». Но коль скоро в данном случае законодатель встал на путь разграничения прав и свобод человека и гражданина, то надо было бы этого принципа последовательно придерживаться. А коль скоро так, то понятно, что такие, например, права, как право на свободу вероисповедания, на свободное выражение мыслей, идей и мнений, свободу печати, право на объединения и др. скорее отражают социальную сущность индивида, т. е. относятся к категории прав и свобод гражданина. В Конституции они представлены как права и свободы человека.

Конституция в новой редакции установила права и свободы человека и гражданина более развернуто, многие нормы определяют механизм их реализации. Конституция, как было установлено ранее, определила гарантом прав и свобод человека и гражданина Президента. Контроль за соблюдением прав и свобод человека и гражданина возлагается на Омбудсмена, который избирается и освобождается от должности Жогорку Кенешем[219].

Важным признаком политической жизни современного Кыргызстана является утверждение в нем многопартийности, создание множества общественных организаций, наличие политической оппозиции.

По еще недавним оценкам западных экспертов, Кыргызская Республика в политическом плане добилась самой большой в Центральной Азии демократизации политической жизни, она продвинулась далеко вперед и максимально приблизилась к западным стандартам демократии[220]. Однако события 2000–2002 гг. показали, что внутриполитическая обстановка в республике изменялась. Это нашло отражение в усилении исполнительной власти в государственном строительстве, нарушениях избирательного законодательства, конституционных прав и свобод и др. О нарушении права слова и свободы печати свидетельствует хотя бы такой факт. 14 января 2002 г. Правительство приняло Постановление № 20 «О некоторых вопросах издательской деятельности в Кыргызской Республике», согласно которому ни один издательский дом не имел права работать, если в его уставном фонде не было хотя бы 10 % доли государства. Кроме того, постановление предписывало регистрацию любого издания, даже малотиражных бюллетеней и брошюр, издаваемых неправительственными организациями.

Лишь в ходе преодоления политического кризиса Президент А. Акаев отменил сомнительное постановление Правительства, возобновилось и издание оппозиционных газет. Вопрос о праве на свободу печати остается острым, о чем свидетельствует, например, резкая критика со стороны местных и международных правозащитных организаций приказа Министерства юстиции от 31 октября 2003 г. «О мерах по совершенствованию и упорядочению государственной регистрации (перерегистрации) отдельных видов юридических лиц и средств массовой информации», нарушающего, по мнению оппозиции, Конституцию и законы, ограничивающего свободу печати[221].

Важно отметить, что в Кыргызстане принципы демократии слабо утверждаются на личностном уровне. Анализ общественной практики показывает, что большинство граждан еще не ощущают себя полноценными участниками общественных отношений, права и свободы которых не только провозглашены, но и надлежащим образом защищены. Отчуждение от государства и государственной власти не преодолено. Значительная часть населения демонстрирует политическую пассивность, общество в целом пока не избавилось от наследия советского тоталитаризма, дают себя знать пережитки традиционализма и трайбализма, клановости. Еще сильны пережитки советской коллективности. Не преодолено недоверие к суду. Все это отрицательно сказывается на формировании гражданского общества.

Важным условием формирования гражданского общества является утверждение идеологического плюрализма, раскрепощение сознания человека. Современная политологическая мысль и политическая практика различают несколько видов политической идеологии. Наиболее влиятельными из них считаются коммунизм, социалдемократизм, либерализм, консерватизм, национализм, фашизм. Кыргызское государство отказалось от практики насаждения какой-либо идеологии, как и от признания преимуществ и монополии какой-либо из них. Признав в конституционном порядке, что никто не может подвергаться дискриминации по мотивам политических убеждений[222], государство тем самым признало право на существование за любой политической идеологией, кроме, естественно, античеловеческих. Таким образом, в Кыргызстане в законодательном порядке созданы условия для утверждения идеологического плюрализма.

Среди наличествующих в кыргызском обществе идеологий первое, но далеко не главенствующее место занимает коммунизм. Это связано с традицией, насаждавшейся в течение нескольких десятилетий и укоренившейся в сознании некоторой части людей, а также с определенной верой в «светлое будущее», которое обещали коммунистические вожди. Сказываются и крайне неудовлетворительные материальные условия жизни. Однако было бы ошибочным полагать, что сторонники коммунистической идеологии разделяют ее теоретические основы, многие о них и не задумываются. Они ностальгируют не по идеям, которые большинству, по сути, и незнакомы, а по некоторым достижениям советской системы в социальной сфере. Сторонники коммунистической идеологии верят, что в ходе реформирования (в духе лозунгов перестройки) советскому общественному строю можно было придать облик «социализма с человеческим лицом». Как известно, советский общественно-политический строй показал неспособность к реформированию, идеология перестройки обанкротилась. К тому же надо отметить, что «социализм с человеческим лицом» означает, по сути, отказ от идеологии коммунизма и переход к идеологии социал-демократизма (демократического социализма). Что же касается перспектив коммунистической идеологии, то можно полагать, что по мере дальнейшего развития и углубления демократических процессов, а также заметного улучшения материального положения населения сфера ее распространения будет сужаться. Об этом убедительно свидетельствует опыт развитых, процветающих стран, где идеология коммунизма не получила сколько-нибудь заметного развития.

В западных социумах достаточно широкое распространение приобрели идеологии социал-демократизма, либерализма и консерватизма. В Кыргызской Республике имеются предпосылки для распространения указанных идеологий, поскольку идет социальная стратификация общества, формируется слой собственников (мелких, средних, крупных). Однако имеющиеся предпосылки не ведут автоматически к идеологической стратификации кыргызского общества. Идеологии социал-демократизма, либерализма и консерватизма на национальной основе разрабатываются слабо, их приверженцы немногочисленны, что затрудняет их институализацию, ни одна из них не имеет ярких представителей, способных вести за собой людей. Все это предопределяет идеологическую невыраженность кыргызского общества.

Определенное распространение в мире получила идеология национализма, которую обычно связывают с борьбой за создание государств-наций. В Кыргызстане идеология национализма получила некоторое распространение первоначально как своеобразное отторжение советского имперского тоталитаризма. С обретением независимости и образованием кыргызского государства главные цели идеологии национализма в значительной степени реализованы. Однако процессы национального возрождения, расширения сферы употребления кыргызского языка, укрепления государственности и на государственном, и на личностном уровне идут медленно и противоречиво. Все это создает соответствующую базу для развития идеологии национализма.

Важным условием формирования гражданского общества является наличие независимых средств массовой информации, которые наряду с официальными выполняют такие общественные функции, как информационная, воспитательная, образовательная, регулятивная, критики и контроля, артикуляции различных общественных интересов[223]. Наличие независимых средств массовой информации свидетельствует о высоком развитии демократии, реальном утверждении свободы слова. Хотя, заметим, с помощью средств массовой информации можно довольно успешно манипулировать общественным сознанием.

В Кыргызстане еще в годы перестройки ликвидирована цензура, в соответствии с Законом «О средствах массовой информации»19 созданы все условия для печати, радио, телевидения, в том числе и независимых. Однако реальная ситуация сложна и неоднозначна.

По данным социологических исследований, первое место в рейтинге популярности среди средств массовой информации занимает телевидение, оно пользуется и наибольшим доверием (64 %) как источник информации[224]. Однако заметим, что самым популярным телеканалом остается российский канал ОРТ. Вообще кыргызский телеэфир почти полностью отдан российским телеканалам. Так, Кыргызское общественное общеобразовательное радиотелевидение кроме своих передач транслирует передачи российского телеканала «ТВ Центр». Независимое Бишкекское телевидение показывает передачи российского канала «ТВ-6», ВОССТ в основном транслирует передачи российского НТВ, коммерческий канал «Пирамида» – передачи российских каналов ACT и RenTV. В Кыргызстане работает и государственная телерадиокорпорация, но даже она значительную часть эфирного времени отводит трансляции зарубежных телесериалов, развлекательных программ. Кыргызское телевидение, и государственное, и независимое, будучи по содержанию передач преимущественно иностранным, оказывает незначительное влияние на процессы национального возрождения, пропаганду национальной культуры и кыргызского языка, привитие населению национальной идеологии, повышение уровня общественного сознания.

Несколько иная ситуация с кыргызской печатью, которая занимает второе место в рейтинге популярности. Доверяют газетам 50 % респондентов[225]. Наибольшим доверием и популярностью пользуются независимые газеты, среди которых по уровню популярности (от 12 до 15 %) выделяются «Вечерний Бишкек», «Агым», «Дело №» и др. «Агым» является ведущей оппозиционной газетой. Острой оппозиционной направленностью отличается «Республика». Что касается правительственных и проправительственных газет «Кыргыз Туусу», «Аалам», «Слово Кыргызстана» и др., рейтинг их популярности сравнительно невысок – от 2 до 10 %. Недоверие к официальной печати, сложившееся в советские времена, дает о себе знать и сейчас, хотя правительственные органы печати стремятся придерживаться объективных оценок. Кыргызская печать играет заметную роль в информировании населения, формировании общественного мнения, повышении общественной активности граждан.

Кыргызское государственное радио в рейтинге популярности занимает невыразительное место – 6 %, в его передачах, транслируемых по всей республике, преобладают новости, информация об экономической и общественно-политической ситуации в стране, политике Президента и Правительства, национально-культурных традициях, исторических событиях и др. Однако большинство населения республики предпочитает получать информацию о новостях по телевизору (82,4 %), из газет (59,1 %) и только 48,8 % по радио. Что касается собственно радиопередач, то слушатели отдают предпочтение музыкальноразвлекательным программам, на что делают основной упор наиболее популярные радиостанции «Европа-плюс», «Русское радио», «Кыргызстан обондору». Их передачи не отличаются общественно-политическим и тем более национальным содержанием.

Из сказанного можно сделать вывод, что кыргызские средства массовой информации, за исключением газет, мало озабочены общественно-политическими проблемами, их влияние на общественную жизнь, на формирование гражданского общества остается незначительным.

Основным элементом гражданского общества, как уже отмечалось выше, выступает экономически свободная, в определенном смысле независимая от государства личность, а также ее ассоциативные связи и отношения с другими людьми. Однако не каждая личность, даже экономически независимая, может стать полноценным элементом гражданского общества, субъектом политических отношений. Чтобы стать такой, она, кроме прочего, должна обладать высоким уровнем политической культуры, быть политически активной.

Социологические исследования показывают, что по сравнению с советскими временами в Кыргызстане уровень политической культуры и политической активности населения возрос. Оценивая итоги прошедших 10 лет независимости, Президент А. Акаев отмечал: «Произошла глубокая трансформация общественного сознания»[226]. В то же время надо отметить, что раскрепощение сознания человека, преодоление его отчуждения от политической жизни, повышение политической культуры идет медленно, трудно и противоречиво.

Современные политологи вслед за американскими учеными С. Вербой и Г. Алмондом выделяют три типа политической культуры: патриархальный, подданический и активистский (гражданский) и на их основе – три смешанных типа[227]. В кыргызском обществе, по нашим оценкам, имеются носители различных типов политической культуры.

Прежде всего надо иметь в виду, что значительная часть кыргызского населения все еще находится в плену марксистско-ленинских догм, отягощенных практикой тоталитаризма и демагогией застоя. Надо также учитывать, что Кыргызстан – преимущественно сельскохозяйственная страна, сельское население составляет более 60 %. В его среде остаются живучими пережитки традиционализма.

На политическую и экономическую жизнь республики продолжает влиять клановая структура традиционного кыргызского общества, сложившаяся еще в родоплеменные времена. Кланы по политологической типологизации с определенной натяжкой можно отнести к носителям патриархальной политической культуры. Они не только оказывают своим представителям всевозможную поддержку, в том числе в занятии государственных должностей, но и формируют свои представления о политической жизни, определяют собственную шкалу общественно-политических ценностей, со своих, клановых, позиций оценивают существующие политические отношения, навязывают своим членам политические установки и стереотипы поведения.

Определенное негативное влияние на формирование политической культуры кыргызского населения оказывают граждане, скептически относящиеся к национальным ценностям, – к идее независимости и государственности кыргызской нации, кыргызскому языку, национальной культуре, национальным традициям и т. д. Корни такого скептицизма (национального нигилизма) следует искать в советских временах, когда под лозунгом укрепления дружбы народов в противовес национальным насаждались так называемые интернационалистские ценности, сводившиеся к искусственному возвеличиванию русского языка, советской (по сути русской) науки, культуры, разрабатывались советские традиции, обряды и т. п. Впрочем, после распада СССР национальные нигилисты сменили свои ориентиры, сейчас их больше интересуют Западная Европа, США, Япония.

Заметное распространение в Кыргызстане получили идеи подданической политической культуры, которая отличается сильной ориентацией социальных субъектов на политическую систему и результаты деятельности властей, но слабым участием в обеспечении функционирования этой системы. Носители политической культуры этого типа могут относиться к существующим политическим институтам и отрицательно, но они не склонны принимать участие в политической деятельности.

Естественно, в Кыргызской Республике имеются носители активистской, или гражданской, политической культуры.

Им присущи значительный интерес к политической системе и результатам ее функционирования, активная ориентация на личное участие в политической жизни общества. Но относятся они к власти по-разному. Часть носителей активистской политической культуры активно поддерживает власть и считает необходимым не только подчиняться ее решениям, но и участвовать в процессах выработки, принятия и выполнения этих решений. Другая часть, оппозиционно настроенная по отношению к власти, считает необходимым активно бороться против существующей власти и ее решений.

Наличие в кыргызском обществе носителей различных типов политической культуры нельзя оценивать как какое-то негативное явление. Все это обусловлено объективными историческими причинами и является закономерным. Но здесь важно учитывать, какой тип политической культуры преобладает и каков общий уровень политической культуры населения.

Если руководствоваться таким подходом, следует признать, что в кыргызском обществе, по нашим оценкам, значительная часть населения критически относится к существующей политической системе, с большой долей скептицизма оценивает результаты ее функционирования, но не склонна принимать активное участие в общественно-политической деятельности. Это отрицательно сказывается на формировании гражданского общества.

И наконец, еще одно условие, обеспечивающее формирование гражданского общества, – это повышение уровня материальной жизни населения. Безусловно, трудно ожидать от людей общественной активности, когда они больше всего озабочены своими повседневными проблемами материального характера и думают прежде всего о том, как выжить, накормить, одеть, обуть своих детей, как обустроить свое жилище, обогреть его и т. д.

Для Кыргызстана особенно трудной стала первая половина 90-х гг., когда резко снизилось производство товаров массового потребления, продуктов питания. Например, если в 1990 г. в республике было произведено и частично переработано 113 тыс. т мяса, то в 1996 г. выработка мяса упала до 4 тыс.т. Производство цельномолочной продукции за этот период сократилось с 257 тыс. т до 9 тыс. т. Снизилось производство сахара, хлеба24. Денежные доходы населения, по данным официальной статистики, уменьшились в 1,5 раза. В эти же годы заметно сократилось число больничных коек, а количество заболеваний увеличилось. Снизилась среднесуточная калорийность питания. Конечно, в связи с приватизацией и развитием предпринимательства появились богатые люди, но они составляют сравнительно небольшой слой.

Со второй половины 90-х гг. ситуация в экономике и социальной сфере стала несколько улучшаться, но разительных перемен не произошло. Например, по уровню средней заработной платы Кыргызстан занимает восьмое место среди стран СНГ, причем наметилась тенденция к ее дальнейшему уменьшению25. По некоторым оценкам, примерно половина населения республики может причислить себя к бедным, нуждающимся. Продолжается, хотя и незначительный, рост безработицы. По состоянию на 1 января 2004 г. в республике численность трудоспособного населения, состоящего на учете в поисках работы, – 86,6 тыс. человек[228].

Кыргызское государство предпринимает меры по преодолению бедности, социальной поддержке незащищенных слоев населения. Общим направлением этой работы является адресная персонифицированная поддержка людей, не имеющих возможности зарабатывать собственным трудом. Кыргызская бедность во многом связана с проблемами перехода от одного типа общественного устройства к другому, с трудностями адаптации людей к рыночным условиям, усугубляемым, по словам Президента А. Акаева, «несовершенством и неэффективностью государственной власти в создании благоприятной среды для жизни и экономической деятельности людей»[229].

Бедность, а применительно к заметному слою населения и нищета ведут к протестным настроениям в обществе, что обостряет внутриполитическую обстановку в Кыргызстане и в какой-то мере используется оппозицией.

Оценивая в целом состояние дел по созданию условий, обеспечивающих формирование гражданского общества, следует признать: Кыргызская Республика значительно отошла от того, что было характерно для советского Кыргызстана. Однако многие кардинальные вопросы, связанные с созданием новой социальной организации общества, еще не решены или решаются слишком медленно. Причины следует искать как в отсутствии у кыргызов длительной гражданской традиции, основанной на новых для населения принципах, так и в недостаточном внимании к этой важной проблеме со стороны государства и общественных институтов, которые еще молоды. Все это предопределяет низкие темпы формирования гражданского общества.

Основу гражданского общества, как уже отмечалось, составляет свободная, независимая личность. Однако личностьодиночка, даже активная, наделенная всей полнотой прав и свобод, не способна оказывать сколько-нибудь заметное влияние на общественные отношения и политические процессы.

Для нормального функционирования гражданского общества важны ассоциативные связи личности с другими людьми, вхождение ее в различные общественные объединения. Благодаря им личность может не только удовлетворять свои интересы, потребности, но и выявлять свою волю, влиять на общественную жизнь, в том числе и на государство. Через общественные объединения обеспечивается повышение политической активности граждан, развитие общественной самодеятельности.

Общественными объединениями признаются политические партии, профессиональные союзы, женские, молодежные, детские и ветеранские организации, общества инвалидов, научные, технические, культурно-просветительные, спортивные общества, творческие союзы, фонды, ассоциации, другие добровольные формирования граждан. Общественные организации имеют внутреннюю структуру, фиксированное индивидуальное и иногда коллективное членство, руководящие органы и четко обозначенные цели и задачи, закрепленные в их уставах. Наряду с общественными организациями различают массовые общественные движения, которые также участвуют в общественной жизни, однако они структурно не оформлены, не имеют фиксированного членства, их деятельность, как правило, носит временный характер и направлена на выполнение определенных частных задач, после решения которых они либо распадаются, либо трансформируются в иные организации, в том числе и в политические партии.

Номенклатура общественных организаций довольно разнообразна, поэтому они трудно поддаются типологизации, хотя имеются определенные общепринятые признаки, по которым их относят к тому или иному типу. Особенно важной является типологизация общественных организаций по их отношению к политической жизни общества. Одни из них стремятся влиять на политические отношения, другие – нет.

Политический характер носят те общественные организации (их еще называют общественно-политическими), которые стремятся изменить существующие политические условия или закрепить их путем оказания влияния на институты власти либо же путем борьбы за власть. Они применяют различные формы и методы политического давления: пропагандистские кампании, сбор подписей под требованиями, пикеты, забастовки, митинги, шествия, неповиновение властям и др. Во многих странах широко практикуется такая форма давления на власть, как лоббизм. Обычно общественные организации, вступающие в борьбу за власть, со временем превращаются в политические партии.

Деятельность общественных организаций, не участвующих в борьбе за власть, не ставящих своей целью изменение или укрепление политических отношений и не стремящихся оказывать какое-либо давление на власть, носит неполитический характер.

Однако критерии наличия или отсутствия политических черт в деятельности различных общественных организаций весьма условны. Каждое общественное объединение, независимо от его типа, ставит перед собой определенные цели и задачи, и очень часто их достижение зависит от позиции властных структур, к которым общественное объединение вынуждено обращаться и ставить определенные требования. Уже их постановкой общественное объединение оказывает на власть определенное давление. Другое дело, что уровень такого давления, а также формы и методы его осуществления в каждом конкретном случае бывают разными.

Общественные организации в той или иной форме участвуют в общественной жизни и в силу этого обстоятельства выполняют определенные функции. К числу основных, общих для всех общественных организаций относятся:

1. Функция выявления и удовлетворения интересов и потребностей членов объединения, их артикуляция. В определенной степени общественные организации решают и задачу агрегации интересов, что особенно важно в условиях неразвитой партийной системы.

2. Функция социальной интеграции и мобилизации. Ее значение – объединение членов общественной организации и сторонников на основе единства целей данного формирования.

3. Функция социализации. Направляя своих членов на решение общественно значимых проблем, общественные организации способствуют формированию их активной жизненной позиции, повышению политической культуры, привлечению к участию в управлении общественными и государственными делами.

4. Репрезентативная функция, или функция представительства и защиты интересов своих членов. Общественные организации берут на себя обязательство представлять интересы своих членов, доводить их до сведения государственных органов, правящих элит, оказывать на государственные и иные институты давление с целью удовлетворения соответствующих требований.

5. Функция моделирования новых общественно-политических структур, поиск и испытание нетрадиционных форм социальных связей[230].

Чтобы общественные организации могли выполнять декларированные ими задачи и играть сколь-нибудь заметную роль в общественно-политической жизни, они должны обладать соответствующими правами. Обычно такие права закрепляются в их уставах. Уставы в узаконенном порядке регистрируются соответствующими государственными органами. Следовательно, общественное объединение фактически вправе само определять свои права, в том числе и политические. Это означает, что в демократическом обществе государство признает любые общественные объединения граждан, не противоречащие действующему законодательству. Кроме того, законодательство обычно оговаривает ряд конкретных политических прав, необходимых общественным объединениям для выполнения своих функций. Вместе с тем законодательство не допускает создания общественных организаций, цели которых несовместимы с интересами общества, моральными нормами и общечеловеческими ценностями.

Общественные объединения возникают спонтанно, в результате свободного волеизъявления граждан, на основе общности интересов. Однако общественно-политическая практика знает немало случаев, когда общественные организации создавались под воздействием внешнего толчка либо по решению соответствующих органов и организаций, как это часто имело место в СССР.

Свидетельства об объединениях людей с общими взглядами на природу, общество, литературу, искусство можно найти уже в древних культурах. Еще в античные времена существовали разнообразные объединения (например, многочисленные философские школы в Древней Греции), которые в определенной мере влияли на общественно-политическое развитие. В средние века возникали рыцарские ордена, литературные и художественные течения, разнообразные тайные организации. В новые и новейшие времена, в современных условиях с расширением демократии и повышением общей культуры населения количество разнообразных общественных организаций возрастает, повышается их роль в общественно-политической жизни.

В странах новой демократии, возникших на постсоветском пространстве, произошел всплеск общественной активности граждан, что привело к значительному росту количества общественных организаций, расширению их номенклатуры.

В Кыргызстане из-за социально-политической и экономической отсталости его территорий и своеобразного уклада жизни населения более-менее организационно оформленные общественные объединения возникают лишь в начале XX в. в связи с общим общественно-политическим подъемом в Российской империи. К 1917 г. в Оше сформировался Союз мусульманских депутатов, а в Пишпеке – Киргизский общественный комитет[231]. В 1917 г. в Ошском уезде был создан Союз рабочих и чайрикеров, в Пишпеке – Союз рабочих и ремесленников; в мае того же года начал формироваться революционно-демократический союз бедноты «Букара»[232].

Однако надлежащее развитие и организационное оформление общественная самодеятельность получила лишь в годы советской власти. Коммунистическая партия рассматривала общественные организации как средство усиления своего влияния на массы, вовлечения их в общественную деятельность под руководством и контролем той же партии. Право граждан на создание общественных организаций было закреплено в Конституции. Конституция определяла, что общественные организации «участвуют в управлении государственными и общественными делами, в решении политических, хозяйственных и социально-культурных вопросов», и гарантировала оказание им помощи и поддержки со стороны государства[233]. В годы советской власти сеть общественных организаций была довольно развитой.

Вместе с тем, положительно оценивая факт развития сети общественных организаций в советском Кыргызстане, считаем необходимым сделать ряд оговорок. Прежде всего следует отметить, что в республике, как и в целом в СССР, отсутствовало законодательство об общественных объединениях. Поэтому, например, механизмы и процедуры их создания законодательно не были урегулированы, как не были определены их права, ответственность и т. п. Довольно часто общественные организации вообще создавались по инициативе и во исполнение решений высших партийных органов. Например, в соответствии с постановлениями ЦК КПСС были созданы общество «Знание» (первоначальное название – Общество по распространению политических и научных знаний), Общество охраны памятников истории и культуры, Общество книголюбов, Общество борьбы за трезвость и др. Уставы общественных организаций никем не регистрировались, но с партийными органами согласовывались в обязательном порядке. Партийные органы постоянно вмешивались во внутренние дела общественных организаций. Проведение съезда (конференции) общественной организации согласовывалось с партийными органами, как предварительно согласовывался с ними и персональный состав избираемых руководящих органов. Издание любой печатной продукции (книги, брошюры, плаката и т. п.) могло осуществляться только с разрешения Главлита. Любая общественная инициатива подлежала предварительному согласованию с соответствующими партийными органами.

Власть определяла размеры членских взносов, количество штатных работников и их должностные оклады, регулировала приобретение общественными организациями мебели, оргтехники, бумаги, автотранспорта, оборудования и материалов для производственной деятельности и др. Однако в условиях общего дефицита заявки общественных организаций зачастую игнорировались (определенное исключение делалось для профсоюзов и общества «Знание»).

Еще одной особенностью, определявшей деятельность общественных организаций, являлась их привязка к соответствующим государственным органам, с которыми они должны были согласовывать все вопросы своей деятельности. А первичные организации, создаваемые в учреждениях, на предприятиях, в учебных заведениях, в обязательном порядке должны были согласовывать свою деятельность с администрацией и первичной партийной организацией.

Таким образом, существовавшие в Киргизской ССР общественные организации носили своеобразный характер. Они были огосударствлены, находились под полным контролем КПСС и являлись придатком административно-бюрократической системы.

Своеобразно реализовывались и функции общественных организаций. Так, интересы и потребности своих реальных и потенциальных членов удовлетворялись лишь в том случае, если речь шла о личных интересах, связанных с особенностями профессиональной деятельности или индивидуальными склонностями (например, спорт, техническое творчество, охота и рыболовство и т. п.). Своеобразно реализовывалась функция социальной интеграции и мобилизации. Общественные организации призваны были объединять своих членов прежде всего не вокруг своих собственных целей и задач, а вокруг КПСС, мобилизовывать их на выполнение планов партии, служить «приводными ремнями». Функция социализации реализовывалась лишь применительно к членам руководящих органов, штатным работникам и немногочисленному активу, а основная масса их членов, за редким исключением, в деятельность общественных организаций не была вовлечена. Функцию представительства в полной мере не выполняли даже профсоюзы, не говоря уже о других организациях. Естественно, о каком-либо давлении на властные структуры не могло быть и речи. Лишь в последние годы перестройки некоторые общественные объединения (например, экологические) могли позволить себе такую роскошь, как давление на власть. В условиях тоталитарной системы общественные организации не могли осуществлять и функцию моделирования новых общественно-политических структур. Зато всем общественным организациям было вменено в обязанность заниматься коммунистическим воспитанием своих членов, активно участвовать в мероприятиях, проводимых партией, способствовать претворению в жизнь решений партии.

Ситуация стала меняться лишь в годы перестройки. В связи с процессами демократизации возросла общественная и политическая активность населения, начало заметно увеличиваться количество общественных объединений, а существовавшие общественные организации в силу объективных причин начали менять характер своей деятельности. Возникла необходимость в законодательном регулировании вопросов, связанных с созданием и деятельностью общественных объединений.

На основании союзного закона «Об общественных объединениях» Верховный Совет Киргизской ССР 1 февраля 1991 г. принял Закон «Об общественных объединениях»[234].

Действие Закона «Об общественных объединениях» распространялось на политические партии, массовые движения, профессиональные союзы, добровольные общественные организации, творческие союзы, землячества, фонды, ассоциации и другие объединения граждан. Позже кыргызский парламент принял отдельные законы о политических партиях и профессиональных союзах.

Закон от 1 февраля 1991 г. определил сущность понятия «общественное объединение», типы, цели, принципы создания и деятельности общественных объединений, гарантии со стороны государства, порядок регистрации Министерством юстиции республики, требования к уставу, права, в том числе права собственности, производственной и хозяйственной деятельности, основания ответственности и др. Закон установил, что общественные объединения имеют право: участвовать в выборах органов государственной власти соответствующих уровней; осуществлять в лице своих республиканских органов законодательную инициативу; через своих народных депутатов участвовать в формировании органов государственной власти и управления; представлять и защищать интересы своих членов (участников) в государственных и общественных органах; свободно пропагандировать свои цели и идеи; учреждать органы печати и другие средства массовой информации, а также пользоваться в установленном порядке государственными органами печати и другими средствами массовой информации; в установленном законом порядке организовывать митинги, демонстрации, собрания и другие массовые мероприятия; иметь в собственности здания, сооружения, жилищные фонды, оборудование, инвентарь, денежные средства, акции, ценные бумаги и иное имущество, издательства, другие предприятия, благотворительные заведения и др.; осуществлять производственную и хозяйственную деятельность; осуществлять издательскую деятельность.

Некоторые из этих норм требуют уточнения. Первое уточнение касается участия общественных организаций в выборах органов государственной власти. Из текста Закона неясно, о каком именно участии идет речь. Конституция на этот счет содержит норму, касающуюся участия в выборах политических партий6, а не общественных объединений в целом. Об участии общественных объединений в выборах имеется норма в Кодексе о выборах в Кыргызской Республике, она устанавливает, что общественные объединения вправе в допускаемых законом формах и законными методами вести агитацию за участие в выборах, обсуждать предвыборные программы кандидатов, их политические, деловые, личные качества, а также предвыборные программы политических партий, вести агитацию «за» или «против» любого кандидата, списка кандидатов[235]. Однако согласимся, что участие в выборах и право вести агитацию – это разные вещи.

Второе уточнение касается права законодательной инициативы. Перечень субъектов, наделенных правом законодательной инициативы, установлен Конституцией[236], однако в этом перечне нет общественных объединений. А поскольку Конституция обладает высшей юридической силой, то выходит, что норма Закона «Об общественных объединениях», касающаяся права законодательной инициативы, не имеет юридической силы.

Третье уточнение касается права общественных объединений через своих народных депутатов участвовать в формировании органов государственной власти и управления. Но поскольку, как мы уже выяснили, общественные объединения не обладают правом выдвигать кандидатов в депутаты, то «своих» народных депутатов у них попросту нет, а потому они не могут участвовать в формировании властных структур. Следовательно, и эта норма Закона не имеет юридической силы.

Указанные нормы Закона «Об общественных объединениях» появились на волне романтической демократии, всплеск который имел место в последние годы перестройки и в первые годы независимости. Но затем общественно-политическая обстановка в стране стабилизировалась, законотворчество вошло в более спокойное русло, а декларированные нормы «ранней демократии» остались, и неясно, продолжают они действовать или нет. Отметим, что Закон, принятый 1 февраля 1991 г., в ноябре 1997 г. подвергался редакционной переработке, но соответствующие уточнения, отражающие политические реалии, в него внесены не были.

В целом же надо отметить, что принятие Закона «Об общественных объединениях» сыграло положительную роль в развитии общественной самодеятельности в Кыргызской Республике. Основные его положения подтверждены в Конституции, принятой 5 мая 1993 г. Конституция установила, что в Кыргызской Республике могут создаваться политические партии, профессиональные союзы и другие общественные объединения. Основополагающим принципом их создания являются свободное волеизъявление граждан и общность интересов.

Конституция возложила на государство обеспечение соблюдения прав и законных интересов общественных объединений[237]. Эти конституционные нормы были дословно воспроизведены в Конституции в редакциях 1996 и 1998 гг., а с некоторыми дополнениями и в новой редакции Конституции.

Законодательное, а затем и конституционное закрепление норм, касающихся общественных объединений, способствовало определенному упорядочиванию общественной самодеятельности, приданию ей законных оснований. Это было тем более важно, что количество общественных объединений стало стремительно расти и за годы независимости увеличилось в несколько раз. По данным Министерства юстиции, по состоянию на 1 января 1999 г. в республике было зарегистрировано 1085 общественных объединений, а в 2000 г. их количество составило более 200010 и продолжает увеличиваться. Среди них политические партии, профессиональные союзы, женские и молодежные объединения, организации ветеранов войны, труда, участников боевых действий в Афганистане, участников ликвидации аварии на Чернобыльской АЭС, творческие союзы, ассоциации и союзы по видам профессиональной деятельности, национально-культурные общества, спортивные общества и федерации, объединения социальной направленности, благотворительные фонды, объединения по содействию развитию науки, образования, искусства и культуры, фермерские, экологические, правозащитные и др.

Анализируя сеть общественных объединений в республике, необходимо, по нашему мнению, отметить наличие некоего водораздела между так называемыми традиционными и «новыми» объединениями.

Традиционные общественные объединения создавались в условиях советской административно-бюрократической системы. Нередко они получали существенную финансовую помощь от государства, например в виде взносов коллективных членов, а такими членами являлись государственные организации, учреждения, предприятия, колхозы. Государственные и партийные органы были для общественных объединений своеобразной опорой. Но уже в последние годы перестройки статус общественных объединений изменился. Изменилось и отношение к ним со стороны рядовых граждан. Если раньше они часто безропотно платили взносы даже организациям, членами которых не состояли (например, ДОСААФ, Общества Красного Креста и Красного Полумесяца, спасения на водах, борьбы за трезвость, охраны памятников истории и культуры, спортивные общества и др.), то уже в годы перестройки они от такой «повинности» избавились. Отказ коллективных и индивидуальных членов от уплаты взносов резко ударил по финансовой базе многих общественных объединений. Сказался и переход на рельсы рыночных отношений.

В этих условиях многие общественные объединения не смогли пересмотреть свое предназначение, формы и методы своей деятельности, не сумели обеспечить себе поддержку населения. Значительная их часть либо фактически распалась, либо влачит жалкое существование.

То, что все это действительно так, подтверждает опыт наиболее массового общественного объединения – профсоюзов. В советские времена профсоюзы в соответствии с установками партии являлись «школой хозяйствования, школой управления производством, школой коммунизма» и призваны были прежде всего бороться за повышение эффективности производства, организовывать социалистическое соревнование, а также осуществлять контроль за соблюдением правил охраны труда, управлять делами социального страхования, способствовать повышению материального и культурного уровня советского народа и т. п. В одной из книг, изданных в годы советской власти, подчеркивалось: «Профсоюзные организации призваны оказывать повседневную помощь каждому рабочему, бригаде, цеху и коллективу предприятия в досрочном выполнении государственных планов, добиваясь создания участникам соревнования необходимых условий для высокопроизводительного труда»[238].

После развала СССР, обретения Кыргызстаном независимости и начавшегося политического и социально-экономического переустройства большинство декларированных задач профсоюзов отпало. На первый план вышла задача социальной защиты трудящихся. Тем более, что в условиях углублявшегося экономического кризиса предприятия закрывались, росло количество безработных, выплата заработной платы задерживалась на несколько месяцев, страну поразила инфляция, цены росли, уровень жизни населения стремительно снижался. Но в этих условиях профсоюзы растерялись и просто не знали, как защищать трудящихся, ведь подобного опыта у них не было.

Наступил кризис профсоюзов. Определенные круги имели поползновения завладеть профсоюзной собственностью (санаториями, профилакториями, оздоровительными центрами, туристическими базами и др.). Общественность стала все чаще высказывать предложения об устранении профсоюзов от управления делами социального страхования, т. е. от распоряжения огромными суммами денег.

В этой ситуации профсоюзы решили заняться вопросами социального партнерства. С 1992 г. по их инициативе стали заключаться ежегодные генеральные соглашения по социально-экономическим и трудовым вопросам между Федерацией профсоюзов и правительством. С 1997 г. к заключению этого соглашения присоединилась Ассоциация работодателей. Однако контроль за соблюдением генеральных соглашений либо вообще не осуществляется, либо носит формальный характер.

Так, в апреле 1997 г. по решению правительства была создана республиканская трехсторонняя комиссия по регулированию социально-экономических и трудовых отношений, но в течение первого года существования этой комиссии не прошло ни одного ее заседания12. В дальнейшем ситуация несколько улучшилась, но особой роли комиссия не играет. К тому же отметим, что общегосударственные установления генеральных соглашений мало влияют на решение социальных проблем конкретного рабочего, служащего, пенсионера, безработного.

Поэтому общественный резонанс от заключения генеральных соглашений чрезвычайно низкий. Федерация профсоюзов решила в отдельных, конкретных случаях самостоятельно бороться за социальные права граждан.

Например, в 1997 г. она обратилась в Бишкекский городской департамент по антимонопольной политике с предложением создать комиссию по проверке обоснованности повышения тарифов на проезд в городском пассажирском транспорте. Но это предложение осталось без ответа[239].

Федерация профсоюзов, как заявил в интервью газете «Эркин-Тоо» ее бывший председатель С. Саспеков, не намерена будоражить людей, провоцировать недовольство масс. В то же время она пока еще не нашла достаточно эффективных рычагов давления на властные структуры. Вся деятельность профсоюзов сводится преимущественно к констатации бедственного положения населения, встречам руководства Федерации с членами правительства, заявлениям и обращениям, публикуемым в прессе. А чтобы как-то приукрасить свою деятельность и хоть в какой-то мере оправдаться в глазах простых граждан, руководители Федерации профсоюзов часто ссылаются на свое активное участие в создании законов по социальным вопросам.

В этой связи отметим, что профсоюзы как общественная организация не наделены правом законодательной инициативы, хотя это не исключает возможности обращаться к парламенту и его комитетам с соответствующими предложениями. В течение ряда лет кыргызские профсоюзы в своей деятельности руководствовались Законом «Об общественных объединениях». 16 октября 1998 г. Жогорку Кенеш принял Закон «О профессиональных союзах»[240], что должно содействовать повышению социальной роли профсоюзов. Закон установил организационные основы профсоюзного движения, декларировал независимость профсоюзов, определил права профсоюзов, в том числе по защите трудовых прав работников, расторжению по их инициативе трудового договора, участию в заключении коллективных договоров, социальной защите граждан, участию в управлении средствами социального страхования, осуществлению контроля за соблюдением законодательства о труде, участию в приватизации государственного имущества, права на организацию и проведение собраний, митингов, уличных шествий, демонстраций, забастовок и других коллективных акций.

Принятие закона о профсоюзах надо оценивать как положительный факт, однако он не решает да и не может решить главные проблемы профсоюзного движения. Дело в том, что еще в советские времена авторитет профсоюзов был невысок. Советские профсоюзы, вопреки заклинаниям их руководителей, никогда не были защитниками простых людей-тружеников, а прислуживали административно-бюрократической системе. С ее распадом профсоюзы утратили главный стержень, который в тех условиях определял их существование. К тому же численность членов профсоюзов стала резко сокращаться. Люди, занимающиеся индивидуальной трудовой деятельностью, утратили связь с профсоюзами. На частных предприятиях профсоюзные организации, как правило, не создаются. Профсоюзы в лице своего бюрократического аппарата не смогли наладить связь с массами, чьи интересы они призваны защищать.

Поэтому как-то прогнозировать будущее профсоюзов довольно затруднительно. Аналогично складывалась ситуация с обществом «Знание». По официальным данным, в советском Кыргызстане членами этого общества являлись более 23 тыс. человек[241]. Главной их задачей было разъяснение решений и политики КПСС, коммунистическое воспитание трудящихся. По существу, организации общества действовали как своеобразный придаток отделов агитации и пропаганды соответствующих партийных комитетов и работали под их руководством.

В лекционной пропаганде, проводимой обществом «Знание», было много формализма и догматизма, но в то же время она в значительной степени удовлетворяла познавательные интересы населения, способствовала повышению его общей культуры.

С обретением Кыргызстаном независимости положение общества «Знание» резко изменилось. Исчезли партийная опора и опека, государство отказалось материально поддерживать его деятельность, из-за отсутствия денежных средств устранились от финансирования лекционной пропаганды профсоюзы. Почему-то пропал «всеобщий» интерес к лекциям со стороны населения, который в советские времена стимулировался партийными организациями, куда-то исчез многочисленный лекторский актив. Наступил организационный и финансовый кризис общества «Знание», большинство его организаций просто распалось.

В сложное положение попали общественные организации, обладающие привлекательной собственностью. Например, в пользовании Общества охотников и рыболовов находятся природные парки, заказники, заповедники, охотничьи угодья. Общество проводило и проводит значительную работу по охране и восстановлению природы, защите природных ареалов.

Еще не так давно оно занималось пчеловодством, свиноводством. Однако имеющиеся в его владении угодья раздаются государственным и коммерческим организациям, приватизируются, что сокращает его материальную базу. Так, были приватизированы охотничьи угодья «Жаламыш» и «Иссык-Ата», природный парк «Ала-Арча», Чон-Кеминские охотничьи угодья, Токмакский фазаний заповедник и др.[242] Тем самым подрываются основы самого существования общества, сокращаются масштабы деятельности, что ведет к уменьшению количества его членов, снижению авторитета.

Отрицательно сказывается на общественных организациях и не всегда продуманная налоговая политика. Например, Кыргызское общество слепых и глухих в соответствии со своими уставными задачами занимается удовлетворением социальных нужд инвалидов, их трудовой реабилитацией, культурным обслуживанием, расходует денежные средства на содержание и развитие производственной базы, охрану труда на своих предприятиях, правовое и информационное обеспечение реабилитационных мероприятий, развитие социальной инфраструктуры и т. д. Необходимые для этого расходы покрываются за счет доходов от производственной деятельности. Например, в 1998 г. предприятия общества изготовили продукции на 8 млн 400 тыс. сомов, но 3 млн 700 тыс. сомов (44 %) перечислены в бюджет государства в виде разнообразных налогов[243]. Такая налоговая политика не способствует развитию деятельности общества. Кстати отметим, что Кыргызское общество слепых и глухих, проводя значительную работу по социальной защите и трудовой реабилитации инвалидов, лишено финансовой поддержки со стороны государства.

Все приведенные выше факты, а они являются достаточно типичными, подтверждают мысль об определенном кризисе традиционных общественных организаций. Этот кризис связан не только с неготовностью общественных объединений адаптироваться к новым реальностям, но в значительной степени и с формализацией их деятельности, обюрокрачиванием управленческих структур, отрывом аппарата от рядовых членов.

По мере демократизации общества и трансформации политической системы в Кыргызстане, как и в других постсоветских странах, произошли существенные изменения в системе общественных объединений. Причем эти изменения нашли свое выражение не столько в обновлении существовавших общественных структур, сколько в создании новых самостоятельных организаций и движений. В отличие от традиционных объединений они смогли лучше приспособиться к изменившимся общественным условиям и избежать многих организационных, финансовых и иных трудностей. По нашему мнению, это обусловлено рядом причин, а именно:

1) новые общественные формирования в отличие от большинства традиционных, которые создавались по указаниям партийных и государственных органов или по согласованию с ними, не связаны с бюрократическими структурами, а возникли на волне подъема общественного сознания, что изначально обеспечило им общественную поддержку;

2) многие общественные объединения, особенно возникшие в 1990–1991 гг., были по своей направленности альтернативными КПСС и органам советской власти, что в условиях всплеска антикоммунизма снискало благожелательное отношение к ним со стороны демократически настроенных граждан;

3) новые общественные объединения отражают и выражают интересы и потребности граждан; в отличие от традиционных организаций, ориентированных в советские времена на выполнение эфемерных задач типа сплочения граждан вокруг КПСС, они в более полной мере настроены на реализацию функций, присущих общественным организациям;

4) новые общественные объединения смогли предложить своим членам новые формы и методы деятельности, в отличие от традиционных объединений они не глушат общественную инициативу, а, наоборот, всемерно содействуют ее развитию;

5) новые общественные объединения в отличие от традиционных смогли лучше приспособиться к работе в условиях рыночных отношений, даже строить свою деятельность на их основе.

В качестве примера одного из новых общественных объединений можно назвать организацию «Молодые юристы Кыргызстана». В 1997 г. организация возникла как объединение студентов-юристов Кыргызско-Российского Славянского университета, в 1998 г. в ее состав вошли студенты других вузов, а в феврале 2000 г. и молодые юристы-практики. Объединение имеет общепринятую организационную структуру, в ее состав входят четыре филиала – в Ошской, Джалалабадской, Нарынской и Иссыккульской областях. В составе объединения действуют три комитета: информационный (занимается поиском и обработкой информации, формированием базы данных, необходимых для деятельности объединения, обеспечивает связь с другими организациями и учреждениями); организационный (занимается разработкой и реализацией соответствующих проектов); общественный (занимается организацией досуга членов объединения). Объединение «Молодые юристы Кыргызстана» организует проведение лекций, семинаров, тренингов и других мероприятий с целью повышения профессионального уровня молодых специалистов, создает библиотечный фонд по правовым вопросам, принимает участие в обсуждении законопроектов, организует исследовательские работы в области права, поддерживает связи с другими объединениями юристов, в том числе международными.

Одним из социально значимых проектов, реализованных объединением, является создание Бюро по правовой и социальной помощи беженцам, которое консультирует беженцев по правовым вопросам, оказывает им материальную помощь на основе гуманитарной помощи, получаемой от заграничных партнеров. В составе бюро имеется судебная группа, которая проводит для беженцев, обращающихся в суд, досудебную подготовку соответствующих материалов, осуществляет законное представительство интересов беженцев в гражданском судопроизводстве. В сотрудничестве с Управлением верховного комиссара по делам беженцев ООН «Молодые юристы Кыргызстана» реализуют проект «Образование детей беженцев». В рамках этого проекта детям беженцев оказана гуманитарная помощь (канцелярские товары, книги и учебники, одежда, обувь, медикаменты).

Объединение в августе 1999 г. организовало Среднеазиатскую конференцию студентов-юристов, в рамках которой прошли курсы по избирательному праву, курс гражданского образования, дебаты по международному праву, а также лекции, тренинги, ролевые игры, ознакомление с работой Жогорку Кенеша, Конституционного, Верховного и Высшего арбитражного судов. Во время кампании по выборам Президента в 2000 г. «Молодые юристы Кыргызстана» приняли участие в работе «горячей линии» и консультационного центра по избирательному праву в Чуйской и Ошской областях.

Разнообразной и весьма значимой является деятельность общественного центра «Мир без границ», созданного в 1995 г. Он работает преимущественно в молодежной среде и проводит лекции, семинары, конференции, дискуссии, тренинги, конкурсы, деловые игры по вопросам демократии, прав человека, рыночной экономики, организации самоуправления студентов и учащихся, принимает участие в выборных кампаниях и гражданских акциях протеста, в правозащитной и другой деятельности. Особенно интересной нам представляется деятельность центра по практической организации самоуправления студентов и учащихся старших классов (в Кыргызском национальном университете и в средней школе № 73 г. Бишкека). По проекту, поддержанному фондом «Сорос-Кыргызстан», центр разработал методические материалы по развитию школьного самоуправления. Социально значимой является пропаганда среди учащихся правовых знаний. Например, центром проведена серия семинаров для старшеклассников бишкекских школ на тему «Правовая ответственность несовершеннолетних», в ряде школ организованы дискуссионные клубы. Заслуживает одобрения и деятельность группы (50 человек) общественных защитников, так называемых школьных адвокатов, для представления и защиты интересов учащихся как в самой школе, так и за ее пределами.

Внимание общественности привлекает деятельность ассоциации «Диамонд», созданной женщинами-преподавателями вузов и научными сотрудниками в 1994 г. Цель организации – способствовать достижению гендерного равенства через исследование положения женщин и мужчин в экономической, политической, социальной и других сферах, разработать рекомендации и механизмы их реализации, осуществить практическую работу по внедрению гендерных подходов в процессы развития общества и государства. Ассоциация осуществила ряд социально значимых проектов. Были изучены положение женщин в Кыргызстане, проблема насилия в отношении женщин, гендерные стереотипы в средствах массовой информации, участие женщин в политических процессах. Ассоциация принимала участие в подготовке национальных докладов по человеческому развитию и положению женщин, в разработке образовательных программ и проведении тренингов по повышению правовой и функциональной грамотности женщин, по предотвращению насилия в отношении женщин и обеспечению безопасности женщин-жертв насилия, подготовила и издала ряд книг по вопросам положения женщин и их защите. Также был осуществлен ряд практических мероприятий: организован кризисный центр для женщин и детей, проведены восемь медико-социологических экспедиций в экологически неблагополучные районы, гендерная экспертиза законодательства Кыргызской Республики, разработан ряд проектов законов и т. п.

Среди массовых движений современности отдельно следует сказать об общественно-политическом движении «Заветы Манаса – в XXI век», цель которого – популяризация и реализация заветов Манаса, содействие экономическому, политическому и духовному становлению Кыргызстана, внедрение новых технологий в сферу государственного управления, образования, культуру и науку, промышленность, сельское хозяйство и др. Движение исповедует и пропагандирует семь заповедей Манаса: единство и сплоченность нации; межнациональное согласие, дружбу и сотрудничество между народами и странами; национальную честь и патриотизм; движение к процветанию и благосостоянию через кропотливый, неустанный труд и овладение современными знаниями; гуманизм, великодушие и терпимость; гармония с природой[244].

Кыргызстан – многонациональная страна. После обретения независимости все населяющие его народы получили реальные возможности для развития своей культуры и полноценного участия в общественно-политической жизни, что стимулировало создание многочисленных национально-культурных объединений. Среди них выделяются своей активностью Славянский фонд, узбекский центр «Орзу», ассоциации корейцев, дунган, общество уйгуров, украинский и белорусский центры, фольксрат (общество) немцев, еврейский культурный центр «Минора» и др.

Активностью и непримиримостью отличается «Гражданский союз», объединяющий в основном пенсионеров. Он поднимает вопросы о прожиточном минимуме, ценах на коммунальные услуги и продукты питания, бездействии системы защиты малоимущих слоев населения и др.

Значительную и общественно значимую работу проводят ветеранские, экологические, правозащитные и другие общественные формирования. Все сказанное подтверждает тезис о том, что в Кыргызской Республике в условиях независимости и развития демократии произошел своеобразный всплеск самодеятельной активности граждан. Особый интерес представляют так называемые новые общественные формирования, созданные вне рамок официальных структур и опирающиеся лишь на инициативу самих граждан. Вместе с тем государство, не вмешиваясь в процессы создания и деятельности общественных объединений, не может быть безразличным к развитию общественной самодеятельности, поскольку она является важнейшей составляющей при формировании развитого гражданского общества. Также внимательно государство относится к общественным формированиям с точки зрения законодательства: приняты законы об общественных объединениях, профессиональных союзах и политических партиях. Правовая институализация общественных объединений свидетельствует о признании их государством в качестве особого политико-правового института, занимающего важное место в политической системе общества.

В то же время было бы неоправданным преувеличивать роль и место общественных организаций в политической системе Кыргызстана. Большинство из них немногочисленны, замыкаются порой на решении хотя и важных для них, но частных задач, все еще слабо вовлекают в общественную деятельность основную массу своих членов и поэтому мало влияют на развитие общественной инициативы, повышение общественного сознания. Это одна из причин того, что общественное сознание в Кыргызстане формируется очень медленно, подавляющая масса населения замыкается на решении собственных проблем, мало интересуется общественной жизнью, не проявляет инициативы. Все это отрицательно сказывается на формировании гражданского общества.

4.4. Особенности формирования партийной системы в Кыргызской Республике

Непременным атрибутом гражданского общества является развитая партийная система. В западноевропейской политологии даже утвердился тезис о том, что без наличия политических партий, альтернативных политических движений демократическая природа власти вообще невозможна. Партии участвуют в политической жизни на всех стадиях политического процесса, они в большой мере определяют характер этого процесса, его стабильность и цивилизованность, стратегию и тактику борьбы за власть. Будучи одним из важнейших элементов политической системы, политические партии в странах с демократическим режимом выступают в роли своего рода посредников между личностью и государством. Они формулируют требования, обращенные к политической системе (артикуляция интересов), обобщают и согласовывают претензии и предложения, превращают их в определенную политическую позицию (агрегация интересов), систематизируют требования и в необходимых случаях сокращают их с целью сведения в одно глобальное, поскольку чрезмерные требования могут привести к перегрузке системы или к застою. В зависимости от своих позиций политические партии могут оказывать политической системе поддержку, что выражается в поддержке режима, на который опирается политическая система, и в поддержке органов власти.

Политические партии вовлекают своих членов в активную деятельность, способствуют повышению их политической культуры. Тем самым они являются важным фактором, обеспечивающим формирование развитого гражданского общества. В странах с тоталитарным режимом и неразвитым гражданским обществом политические партии огосударствлены и не играют существенной политической роли, их функции сужены и сводятся главным образом к поддержке режима. Впрочем, в этих случаях, как правило, существует одна, правящая партия. А если есть другие партии, то они являются сателлитами правящей партии.

Подлинная история политических партий как особых, отличающихся высокой степенью институционализма политических движений, датируется концом XVIII в. и в особенности XIX в. Сегодня, по подсчетам политологов, в более чем 200 государствах мира число политических партий приблизилось к тысяче, хотя еще в конце 70-х гг. XX в. их было в два раза меньше[245].

На протяжении длительного времени в политической теории существовала устойчивая традиция антипартизма. В ее основе лежали представления о государстве как выразителе общей воли, а партии воспринимались как носители «частных интересов», источник кризисов и раскола общества. Только постепенно, по мере развития парламентских, конституционных основ буржуазной государственности партии укрепили свой политический и правовой статус. В конце XIX – начале XX в. проблематика политических партий выделилась в качестве отдельного направления в политической науке. Наибольшую известность получили работы по этой тематике М. Вебера, М. Дюверже, Г. Брюдо, К. фон Бойме, Дж. Брайса, Дж. Лапаламбары, Р. Михельса, М. Острогорского, Дж. Сарторы, которых считают основоположниками современной партологии.

Главными признаками политических партий являются: наличие социальной базы, т. е. связь партии с определенным классом, социальным слоем, группой или их совокупностью; наличие определенных мировоззренческих установок и идеологических принципов, вокруг которых объединяются члены партии; наличие формализованной организационной структуры (членство, организации, руководящие органы, партийный аппарат и т. д.); установка на достижение определенных целей, на переустройство общества в соответствии с идеологическими установками; установка на достижение политической власти и действия по ее практическому воплощению; поиск поддержки со стороны народа во время выборов и других политических акций.

Определяющим признаком партии как политического института является борьба за власть, ибо только с помощью власти она может реализовать свои цели. Таким образом, партия в демократическом обществе – это добровольная организация граждан, выражающая интересы определенных социальных слоев и групп, объединенных на принципах общности идеологических установок, и имеющая целью овладение властью или влияние на нее для решения определенных задач.

Для более полного понимания роли партий в общественной и государственной жизни политология оперирует понятием функции партии. Однако единого мнения по этому вопросу нет. Так, американские авторы в соответствии со сложившейся в США политической практикой главную роль политических партий сводят к участию в выборах и формированию властных структур[246]. Некоторые российские политологи, не отрицая роли партий в избирательных кампаниях, считают, что партии осуществляют четыре функции: определение цели, формирование общественного мнения, отбор кандидатов и обеспечение деятельности депутатов[247]. Однако другие российские авторы, в частности Ю. Ирхин, прибегают к более разностороннему анализу функций политических партий[248]. На сходных позициях стоят украинские[249] и белорусские исследователи[250].

Функции политических партий можно классифицировать по трем группам. Первая характеризует связи партий с представляемыми ею социальными группами. В ней выделяют функции представительства, политической интеграции, идеологическую функцию.

Вторая группа характеризует роль партий в политической системе. Она включает функции: коммуникативную; разработки и осуществления политического курса; формирования и подбора политических элит, социализации; борьбы за политическое руководство.

Третья группа функций касается внутрипартийной жизни. Она определяет структуру партии, характер членства, обеспечивает единство партийных рядов, партийную дисциплину, регулирует отношения между руководящими органами и организациями и др. Внутрипартийные функции, как правило, определяются уставом партии.

Мир политических партий чрезвычайно многолик, каждая из них индивидуально неповторима. Вместе с тем существуют определенные общие если не для всех, то для большинства партий признаки, критерии, позволяющие классифицировать их по определенным типам.

Политология оперирует довольно широким набором критериев, по которым партию относят к тому или иному типу. Нам представляется, что наиболее полный набор таких критериев предложил украинский политолог В. Якушик[251]. Он выделил 40 показателей, характеризующих политические партии, и свел их в четыре блока: теоретико-идеологическая основа и политическая платформа партии; социальная база партии; специфика генезиса (процесса возникновения) и организационных структур партии; статус и роль партии в политической системе и обществе в целом.

Не прибегая к глубокому анализу всех критериев, определяющих принадлежность партии в тому или иному типу, выделим важнейшие: уровень прогрессивности (политического темперамента). По этому критерию обычно выделяют левые, центристские и правые партии. По традиции сторонников прогрессивных общественных перемен относят к левым, а консерваторов и реакционеров – к правым; характер политической идеологии партии. Различают партии, придерживающиеся коммунистической, социал-демократической, либеральной, консервативной, националистической и фашистской идеологий; отношение к существующему в стране общественно-политическому строю. По этому критерию различают революционные, реформистские, консервативные и реакционные партии; отношение к государственной власти (поддержка, лояльность, оппозиция); отношение к государственности своего народа; отношение к частной собственности на средства производства и на землю; позиция партии в вопросах межнациональных отношений; отношение к религии; характер членства в партии; соотношение применяемых партией форм и методов политической деятельности; мера влияния партии в обществе и др.

В демократических странах обычно действует множество или несколько политических партий. Они вступают в определенные отношения друг с другом, с государством и другими политическими институтами. В подобном взаимодействии партии образуют партийную систему. Следовательно, партийная система – это совокупность взаимосвязанных между собой партий, стремящихся к получению, удержанию и осуществлению власти.

Партийная система в каждой стране формируется под воздействием множества факторов – расстановки социально-классовых сил, степени политической зрелости общества, уровня политического сознания и культуры населения, количества партий, их типов и роли в политической жизни, исторических традиций и др. Существенное воздействие на формирование партийной системы оказывает действующее законодательство, прежде всего законы о выборах. В соответствии с этим формируются различные типы партийных систем. В зависимости от характера политического режима можно говорить о демократических, авторитарных и тоталитарных партийных системах; учитывая характер отношений между партиями и государством, различают конкурентные и неконкурентные, альтернативные и неальтернативные партийные системы. Политологи, придерживающиеся классового подхода, выделяют социалистические и буржуазные партийные системы. Но наибольшее распространение получило деление партийных систем на однопартийные, двухпартийные и многопартийные, исходя при этом не из чисто арифметического показателя, а из того, сколько партий играют заметную, существенную роль в политической жизни страны.

Однопартийной считается не только система, в которой существует лишь одна партия, как это бывает при тоталитарных режимах, но и система, в которой присутствует несколько партий, при этом лишь одна является ведущей, а другие – партии-сателлиты (такая партийная система называется гегемонистской), а также если в стране имеется несколько партий, но лишь одна в течение длительного периода обеспечивает себе победу на выборах в конкурентной борьбе с другими партиями (система доминирования). Опыт функционирования однопартийных систем в XX в. показал их неэффективность и антидемократичность. Такие системы постепенно сходят с политической арены как дискредитировавшие себя.

Двухпартийная система предполагает наличие в стране двух сильных партий, каждая из которых способна к самостоятельному принятию и осуществлению власти, однако не исключает существование других, менее влиятельных партий. Они также участвуют в политическом процессе, но реально претендовать на победу не в состоянии.

Наряду с классической системой бипартизма выделяют ее модифицированный вариант – систему «двух партий с половиной». Здесь также конкурируют между собой две крупные партии, но ни одна из них не имеет абсолютного большинства в парламенте и для формирования правительства должна войти в коалицию с третьей партией.

Бипартизм считается наиболее оптимальной партийной системой. Он позволяет обеспечить относительную стабильность власти, упрощает процесс артикуляции и агрегации интересов. Вместе с тем двухпартийность подвергается критике за то, что отстраняет от участия в принятии решений мелкие, не слишком авторитетные партии, выражающие интересы меньшинства.

Для постсоветских государств типично наличие многопартийных систем, что является отражением своеобразной вспышки политической свободы как реакции на существовавшие в советское время запреты на политическую деятельность, а также свидетельствует о недостаточной политической структурированности посттоталитарных обществ.

Многопартийная система имеет несколько разновидностей. Так, система ограниченного плюрализма предполагает наличие множества партий, среди них лишь несколько мощных – они представлены в парламенте, а отдельные в правительстве. Система поляризованного плюрализма предполагает также наличие множества партий, но мощными являются крайние правые и левые. При такой системе правительство обычно формируется партиями центра, между центром, а также между правой и левой оппозицией – острое идеологическое противостояние.

При атомизированной системе также существует множество партий, однако они маловлиятельны и их количество значения не имеет. Отдельные партии могут быть представлены в парламенте, но правительство формируется либо на внепартийной основе, либо на принципах коалиции.

В каждой стране формирование партийной системы имеет свои особенности. В Кыргызстане даже в начале XX в. из-за экономической отсталости и сохранения сильных патриархально-родовых пережитков база для политических движений была весьма слабой. Сказывалось влияние религии и регионализма.

Все же и здесь в связи с ухудшением социально-экономического положения, вызванного Первой мировой войной, и под влиянием нараставшего революционного движения в России усилилась общественно-политическая активность населения, начали создаваться политические группы, организации, а затем и партии.

К числу первых национальных политических организаций и движений, возникших после событий в России в феврале и октябре 1917 г., относились «Алаш», «Шуро-и-Исламия», «Туран», «Букара». Партия «Алаш» объединяла националистически настроенную казахско-кыргызскую интеллигенцию. «Шуро-и-Исламия» состояла из представителей духовенства и тесно связанной с ним феодальной кыргызско-узбекской верхушки юга Кыргызстана. Партия «Туран» состояла из учащихся старших классов, учителей, переводчиков, представителей торговой буржуазии. Революционно-демократический союз «Букара» выражал интересы бедноты; он распространял свое влияние на Северный Кыргызстан и к осени 1917 г. насчитывал более 7 тыс. членов[252].

Все кыргызские партии, за исключением «Букары», были малочисленными, аморфными образованиями. Больше всего их роль проявилась в организации так называемого басмаческого движения. В них были сильны пантюркистские настроения. После победы большевиков в Гражданской войне и упрочения в Туркестане советской власти все они оказались разгромленными и прекратили существование.

В апреле – июне 1917 г. в Сулюкте, Пишпеке, Оше, Кызыл-Кие возникли социал-демократические группы[253]. Однако они, как правило, были инонациональными, представителей кыргызской национальности там насчитывались буквально единицы. К тому же в состав этих групп входили преимущественно представители интеллигенции, рабочая прослойка была незначительной или вообще отсутствовала.

Большевистские ячейки в Кыргызстане стали организационно оформляться после установления советской власти, в ходе и после завершения Гражданской войны. Постепенно, по указке высших партийных органов, начали формироваться организационные структуры, которые сосредоточивали в своих руках всю полноту власти, партия стала единственной, правящей. Однако кыргызская партийная организация не была самостоятельной, во всей политической, организационной, кадровой работе она полностью подчинялась Средазбюро и ЦК ВКП(б), проводила в жизнь их установки и решения, которые далеко не всегда учитывали местные условия.

Такая ситуация вызывала со стороны некоторых видных партийных и государственных деятелей Кыргызстана определенное сопротивление. В 1925 г. «группа тридцати» обратилась к ЦК ВКП(б), Средазбюро ВКП(б) и другим партийным органам с письмом, в котором констатировались обострение групповой и родовой борьбы за место в партгосаппарате, игнорирование представителей коренной национальности, ужесточение централизации, сосредоточение власти в руках обкома партии, что подрывало авторитет и парализовывало власть советских органов, вскрывались ошибки в хозяйственной, национальной политике и др. Реакция на письмо была вполне в духе тех времен: часть членов «тридцатки» была исключена из партии и отправлена на рядовую работу, часть изгнана из республики.

По некоторым данным, расправа над «тридцаткой» не уничтожила ее идей, последние стали приобретать откровенно оппозиционную направленность, возродились попытки соединить идеи социализма и пантюркизма. Сторонники этих идей якобы решили создать нелегальную Социалистическую Туранскую партию. Весной 1933 г. руководящее ядро СТП было арестовано и подвергнуто репрессиям. Надо отметить, что среди историков нет единого мнения, существовала ли СТП организационно или явилась плодом вымысла следователей НКВД, что тоже было вполне возможным. Несомненно только одно: жестокая расправа над группой местных лидеров[254].

В результате победы советской власти в Кыргызстане, как и в СССР в целом, осталась одна партия – КПСС. Она была своеобразным политическим образованием, называть ее партией в прямом смысле можно лишь с большой долей условности. Своеобразной была и партийная система СССР, ее можно характеризовать как тоталитарную, однопартийную, неконкурентную и неальтернативную. Такая жесткая партийная система существовала в СССР в течение многих десятилетий. Правда, в ходе перестройки под натиском вышедших из-под контроля общественных процессов была предпринята попытка реформировать партию, однако она в лице партноменклатуры оказалась не способной к самореформированию и оказала сопротивление демократическим преобразованиям. Все это привело к росту среди масс антипартийных, антикоммунистических настроений. В этой обстановке демократическим силам удалось довольно легко добиться отмены ст. 6 Конституции СССР, устанавливавшей руководящую роль КПСС. А после поражения в августе 1991 г. путча деятельность КПСС вообще была запрещена.

В Кыргызстане закон, отменявший ст. 6 Конституции Киргизской ССР, был принят Верховным Советом республики 12 апреля 1990 г.11 Он ограничил общественно-политическую роль партии и уравнял ее с другими общественно-политическими организациями. Закон фактически разрешил многопартийность, поскольку предусмотрел деятельность не только Коммунистической партии, но и «других общественно-политических организаций».

Конституция, принятая 5 мая 1993 г., установила, что в Кыргызской Республике на основе свободного волеизъявления и общности интересов могут создаваться политические партии.

Конституция предусмотрела, что «политические партии могут участвовать в государственных делах только в формах: выдвижения своих кандидатов для избрания в Жогорку Кенеш, на государственные должности и в органы местного самоуправления; формирования фракций в представительных органах»[255].

Одновременно Конституция запретила: слияние государственных и партийных институтов, а также подчинение государственной деятельности партийным программам и решениям; образование и деятельность партийных организаций в государственных учреждениях и организациях (государственные служащие вправе осуществлять партийную деятельность вне связи со своей служебной деятельностью); членство в партиях и выступления в поддержку какой-либо политической партии военнослужащих, работников органов внутренних дел, национальной безопасности, юстиции, прокуратуры и судов; создание политических партий на религиозной основе; деятельность в Кыргызской Республике политических партий других государств.

Эти нормы были дословно воспроизведены в Конституции в редакциях 1996 и 1998 гг. В новой редакции Конституции, принятой референдумом 2 февраля 2003 г., они расширены. В частности, запрещается: создание политических партий на этнической основе; образование и деятельность политических партий, других организаций, наносящих ущерб конституционному строю, государственной и общенациональной безопасности.

Многопартийность в Кыргызской Республике начала складываться еще в годы советской власти. Общедемократические процессы, происходившие в СССР начиная с середины 80-х гг., а также революции в странах Восточной Европы, разрушившие существовавший там социалистический строй и положившие конец мировому социалистическому лагерю, сыграли огромную роль в пробуждении национального сознания и формировании национально-демократического движения в Кыргызстане. Здесь уже в 1989–1990 гг. на политическую арену вышли такие политические формирования, как «Ассоциация избирателей Кыргызстана», общество «Мемориал», ядром которого явились активисты действовавшего с 1987 г. политклуба «Демос», и др.[256]

Важным фактором усиления и организационного оформления национально-демократического движения стало обострение жилищной и земельной проблем, в первую очередь в городах Бишкеке и Оше. Для решения вопросов, связанных со строительством домов на захваченных, а затем «узаконенных» земельных участках, в Бишкеке была создана организация «Ашар», а в Оше – «Ош аймагы». Вскоре эти молодежные организации наряду с земельными стали поднимать и другие вопросы, выступать за возрождение национальной экономики, культуры, языка. В конце января и начале февраля 1990 г. в Бишкеке состоялись митинги молодежи и студентов, участники которых требовали улучшения жилищных условий, а вместе с тем поднимали иные социальные, экономические и, хотя и робко, политические проблемы. Митинги и выступления молодежи положили начало образованию новых объединений демократического характера – «Асабы», «Атуулук-демилге». Впоследствии вместе с «Ашар» они составили базу крупного объединения – Демократического движения «Кыргызстан» (ДДК). Идеи этого объединения – возрождение национальной экономики, культуры, традиций – были активно поддержаны на местах.

В мае 1991 г. состоялся учредительный съезд Демократического движения «Кыргызстан», в общей сложности в него вошли более 30 организаций. Социальную базу ДДК составляла в основном студенческая и рабочая молодежь. Важно отметить, что ДДК с самого начала встало на антикоммунистические позиции. В его программе отмечалось, что «под знаменем интернационализма, пропаганды слияния наций проводилась политика русификации кыргызского народа. Коммунистическая партия, основываясь на неверных идеологических постулатах, как-то: централизованное плановое хозяйство, однопартийная система, диктатура пролетариата, общественная собственность на средства производства и др., привела к накоплению острых кризисных ситуаций в экономике, межнациональных отношениях и в социальном положении людей. Проявлением этого кризиса в республике явилась ошская трагедия, в клубке которой сплелись экономические и межнациональные противоречия».

В политическом плане ДДК выдвинуло идеи правового, демократического, суверенного, независимого кыргызского государства, возрождения кыргызского народа, его национального духа и самобытности. В области национальных отношений ДДК выступило за предоставление равных возможностей представителям всех национальностей, проживающих в Кыргызстане. Наряду с этим ДДК заявляло об «экономическом, социальном и культурном ущемлении интересов коренной национальности со стороны государственных органов»[257].

Идеи и программные установки ДДК нашли поддержку среди различных слоев кыргызской общественности, а само движение стало базой для формирования ряда политических партий – «Эркин Кыргызстан», «Асабы», «Ата-Мекен», а также партии, сохранившей прежнее название, – ДДК. Таким образом, ДДК стало основой для формирования в Кыргызстане многопартийности. Новые партии стояли на позициях утверждения независимости Кыргызстана, демократизации общественной жизни, возрождения кыргызского народа, его самобытной культуры и национальных традиций, повышения статуса родного языка, наполнения реальным содержанием тезиса о правах и свободах человека и гражданина.

Наиболее «урожайным» для партийной жизни Кыргызстана оказался 1991 г. В ноябре этого года Министерством юстиции республики были зарегистрированы 65 партий и движений. Однако вскоре выяснилось, что многие из них организационно не оформлены, без какой-либо серьезной социальной базы, с весьма ограниченным контингентом сторонников, а программы многих партий были расплывчатыми и совпадали.

В результате естественных процессов (распад, самоликвидация и др.) к началу 1994 г. в Кыргызстане насчитывалось 8 политических партий. Все же процесс создания политических партий продолжался, и к началу 1999 г. их было 18, а в канун 2000 г. более 30.

Первоначально политические партии Кыргызстана в своей деятельности руководствовались законом от 1 февраля 1991 г. «Об общественных объединениях»[258]. Однако многолетняя практика его применения показала, что он не в полной мере отражает особенности политических партий как специфических общественных формирований. Поэтому после длительных проволочек Законодательное собрание 12 июня 1999 г. приняло Закон «О политических партиях»[259]. Закон от 12 июня 1999 г. содержит определение понятия «политическая партия», целей и принципов создания партий и их деятельности, устанавливает права членов партии, требования к уставу и др. Особенно важными являются нормы, устанавливающие права политических партий и гарантии их деятельности. Политические партии имеют право: свободно распространять информацию о своих целях и деятельности, учреждать средства массовой информации, в установленном законом порядке проводить митинги, демонстрации, собрания и другие массовые мероприятия; объединяться в политические блоки, союзы и т. п.; участвовать в выборах Президента, Жогорку Кенеша и других выборных государственных органов; демократическим путем влиять на выработку решений государственных органов; осуществлять иные функции, предусмотренные законами Кыргызской Республики.

Государство гарантирует политическим партиям соблюдение их прав и законных интересов. Вмешательство государственных органов и должностных лиц в деятельность политических партий не допускается за исключением случаев, предусмотренных законом. Вместе с тем закон установил ответственность политических партий за нарушение законодательства.

Таким образом, в Кыргызской Республике на законодательном уровне созданы необходимые условия для развития партийного строительства, полноценного участия партий в общественно-политической жизни государства.

На политической арене современного Кыргызстана присутствует весь спектр политических партий. Здесь имеются и левые, и центристские, и правые партии, хотя далеко не все они четко обозначают в документах свою сущность по этому критерию. Однозначно о левой ориентации заявили Партия коммунистов, Коммунистическая партия, Ар-Намыс. Левоцентристской ориентации придерживаются «Эркин Кыргызстан», «Ата-Мекен», Республиканская народная партия, «Манас-Эл», Народная партия (Партия обездоленных), «Моя страна» и некоторые другие. Центристские позиции занимают Социал-демократическая партия, партия «Демократическое движение Кыргызстана», Аграрная партия, Аграрно-трудовая партия, Демократическая партия женщин, Партия защиты интересов работников промышленности, сельского хозяйства и малообеспеченных семей, Партия ветеранов войны в Афганистане и участников других локальных конфликтов, Партия кооператоров, Крестьянская (фермерская) партия, «Адилет», Молодежная партия, Партия пенсионеров и некоторые другие. Считается, что правые позиции занимает национально-радикальная партия «Асаба».

Эта классификация, носящая несколько условный характер, нуждается в пояснениях. Так, обычно к левым партиям относят сторонников прогрессивных общественных перемен. А поскольку практически все кыргызские партии высказываются за перемены (проведение рыночных реформ, утверждение принципов демократии, наполнение реальным содержанием конституционных норм о правах и свободах человека и гражданина, национальное возрождение, социальная защита населения и др.), то всем им в определенной мере присущи элементы левизны. Что же касается Партии коммунистов и Коммунистической партии, то, поддерживая в целом идею формирования правового государства и программу социально-экономических преобразований, выступая с лозунгами социальной защиты трудящихся, они в значительной мере отстаивают идеи возврата к прошлому, к социализму «с человеческим лицом», к советскому общественно-политическому строю, т. е. им в большой мере присущи элементы консерватизма. К числу правых относят «Асабу». Однако она наряду с другими партиями выступает за радикальные преобразования во всех сферах общественно-политической и экономической жизни.

Важнейшим критерием, характеризующим политические партии, является их идеология. Однако следует заметить, что ряд кыргызских партий фактически не определились с идеологической платформой, в своих программных документах обходят этот вопрос молчанием. Все же с определенной долей условности можно сказать, что Партия коммунистов и Коммунистическая партия исповедуют коммунистическую идеологию.

Принципы социал-демократии разделяют «Ата-Мекен» (ее лидеры называют свою партию социалистической), Аграрно-трудовая партия, Народная партия, «Моя страна» и др., а либерально-демократические ценности – «Эркин Кыргызстан», Республиканская народная партия, Аграрная партия, «Манас-Эл», Партия экономического возрождения и др. Национал-радикальную идеологию исповедуют члены и сторонники «Асабы», но ее элементы присутствуют также в программах Народной партии и Партии трудящегося народа.

По отношению к существующему общественно-политическому строю все кыргызские партии можно считать реформистскими, поскольку они стремятся к улучшению жизни путем проведения реформ. А что касается отношения к власти, то их условно можно разделить на три группы. Первую составляют партии, поддерживающие нынешнюю власть и ее политику: это Социал-демократическая партия, Аграрная партия, Партия единства, Демократическая партия женщин, «Манас-Эл», Партия защиты, Партия горожан Бишкека и др. Вторую группу составляют партии, лояльно относящиеся к существующей власти и ее политике, но избегающие открытой и однозначной поддержки: это «Асаба», Республиканская народная партия, Партия экономического возрождения, «Адилет», «Ата-Мекен».

Третья группа – это оппозиционные партии: Демократическое движение Кыргызстана, «Эркин Кыргызстан», Партия коммунистов, Коммунистическая партия, Аграрно-трудовая партия, Народная партия, «Ар-Намыс», «Эркиндик» и др.

Однако, как это ни покажется странным, некоторые кыргызские партии в программных документах четко не определяют своего отношения к существующей власти и ее политике. А что касается так называемых оппозиционных партий, то политическая оппозиция в Кыргызстане неоднородна. Часть оппозиционных партий критикует существующую власть за слишком медленные реформы, поскольку они не приносят ощутимых и быстрых улучшений в социально-экономической сфере.

Другая часть считает, что экономические реформы проводятся слишком поспешно, не всегда продуманно, поэтому имеет место резкое ухудшение материального положения широких слоев населения. Третьи огульно критикуют власть за ухудшение экономического положения страны, обнищание населения. Хотя надо отметить, что некоторые партии, например «Эркиндик», придерживаются конструктивной оппозиции. Все эти расхождения не позволяют оппозиционным партиям консолидироваться, выступать единым блоком.

Политический кризис 2002 г. показал, что оппозиционные партии (как, впрочем, и другие) плохо ориентируются во внутриполитической обстановке, события на юге страны стали для них сюрпризом. Поддержав (в большей степени на словах, а не организационно) участников массовых выступлений, оппозиционные партии не смогли предложить им какую-либо позитивную программу. Все свои требования они свели к одному – отставке А. Акаева. Кризис 2002 г. показал, что больший политический вес имеет отнюдь не политические партии, а Кыргызский комитет по правам человека; это отмечают и международные эксперты[260].

Ряд партий из числа и поддерживающих нынешнюю власть, и так называемых лояльных, и оппозиционных имеют своих представителей в парламенте, но ни одна не обладает большинством, поэтому правительство формируется на внепартийной основе. Хотя одну из них – Социал-демократическую – считают партией власти, поскольку она состоит преимущественно из чиновников Администрации Президента, аппарата Правительства, местных администраций. Эта партия имеет в парламенте больше мест, чем любая иная, ее представители обычно голосуют за законопроекты, представленные Президентом или Правительством.

Все кыргызские партии стоят на государственнических позициях. Однако в этом вопросе имеются некоторые нюансы. Так, Партия коммунистов, выступая за «реальный суверенитет», вместе с тем считает необходимым иметь единые вооруженные силы СНГ с единым командованием, что, естественно, ведет к ограничению национальной независимости. Она также выступает за сохранение какой-то эфемерной «основы будущего могучего союза советских государств». Коммунистическая партия ратует за создание социалистического общества на основе развития и углубления в рамках СНГ интеграционных процессов в экономической, политической и военной областях.

Кыргызстан – многонациональная страна. Но большинство партий свою позицию в вопросах межнациональных отношений не определили. Лишь некоторые из них высказываются за межнациональное согласие, против дискриминации по национальному признаку и национальной нетерпимости, против бытового национализма. В программах отдельных партий наличествует тезис о «чистоте национального генофонда». Партия народного единства и согласия, объединяющая в своих рядах в основном представителей узбекской национальности юга республики, выступает за пропорциональность в органах власти представителей всех наций и народностей, проживающих на территории республики.

Все кыргызские партии являются светскими, очевидно, из-за этого они свое отношение к религии в большинстве случаев не обозначают. Все же некоторые заявили о приверженности свободе вероисповедания, выступают против религиозной нетерпимости, поддерживают отделение религии от государства.

Важным показателем, характеризующим политические партии, является их социальная база. Но примерно половина кыргызских партий в своих документах вообще не указывают, на какие социальные слои они опираются, чьи интересы представляют. Другие партии ограничиваются общими словами. Так, партия «Кайран Эл» «выражает интересы всего народа», «Эркин Кыргызстан» объединяет «все политические силы, стоящие на позициях радикальных демократических преобразований», «Асаба» – патриотов, «Ата-Мекен» – граждан, ставящих целью демократизацию общественной жизни, Социал-демократическая партия – представителей всех групп и слоев населения и т. д. Демократическая партия женщин и «Эл-Эне» опираются на женщин, Молодежная партия и Партия пенсионеров – на соответствующие возрастные группы. Ряд партий строится по профессиональному признаку: Аграрная партия, Аграрно-трудовая партия, Крестьянская (фермерская) партия, Партия кооператоров. К тому же надо отметить: декларируемая партиями их социальная база подчас настолько сложна и многообразна, что вообще не поддается серьезному анализу. Все это говорит о том, что партии не уделяют должного внимания формированию социальной базы, а это в конечном счете отрицательно сказывается на их общественном статусе, роли в общественно-политической жизни.

Еще одним важным показателем того, что собой представляет та или иная политическая партия, является способ внутренней организации. Большинство кыргызских партий четко определили характер членства, условия приема, права и обязанности членов, внутреннюю структуру и т. п. Однако есть и некоторые особенности. Так, уставы «Ата-Мекен», «Эркин Кыргызстан», Республиканской народной партии, Социал-демократической партии, Партии ветеранов войны в Афганистане допускают создание внутри них фракций; уставы Аграрной и Аграрно-трудовой партий предполагают как индивидуальное, так и коллективное членство. Устав Партии экономического возрождения не требует от будущих членов партии заявлений о вступлении. Устав «Ата-Мекен» провозглашает весьма обширную автономию партийных организаций. Устав «Манас-Эл» вопреки нормам закона «О политических партиях» допускает членство в своих рядах граждан любой страны. «Асаба», «Манас-Эл», Партия горожан Бишкека вопреки нормам того же закона принимают в свои ряды с 16 лет. Странно, но Министерство юстиции, регистрируя уставы партий «Ата-Мекен», «Асабы», «Манас-Эл» и Партии горожан Бишкека, согласилось с нарушениями закона.

Естественно, положение партий в политической системе Кыргызстана неодинаково, но почти все они не имеют ощутимой поддержки электората и не играют заметной роли в политической жизни. Об этом свидетельствуют, например, результаты парламентских выборов в 2000 г., впервые проводившихся по смешанной системе. Из 28 партий, зарегистрированных на момент выборов, своих кандидатов по единому республиканскому избирательному округу выставили 2 избирательных блока (в их состав в общей сложности входили 5 партий) и 9 партий, 14 партий по разным причинам уклонились от участия в выборах по единому избирательному округу. Преодолеть 5 %-ный барьер смогли один блок и 5 партий. По одномандатным избирательным округам удалось провести своих кандидатов 7 партиям. Таким образом, в Законодательном собрании в общей сложности представлены: блок «Союз демократических сил» (Социал-демократическая партия, Партия единства Кыргызстана, Партия экономического возрождения) – 9 депутатов, Партия коммунистов – 6 депутатов, «Ата-Мекен» и «Моя страна» – по 3 депутата, Демократическая партия женщин, «Эркин Кыргызстан», Партия ветеранов войны в Афганистане и Народная партия – по 2 депутата, Аграрно-трудовая партия – 1 депутат. «Партийные» депутаты (30 человек) составляют половину общего состава Законодательного собрания.

Представленный анализ политических партий Кыргызстана позволяет сделать некоторые обобщенные выводы.

1. В Кыргызстане очень много политических партий, но почти все они малочисленны, что свидетельствует как о довольно малой структурированности кыргызского общества, так и о недостаточном внимании партий к формированию социальной базы.

2. Политическая ориентация кыргызских партий выражена нечетко. Пожалуй, лишь в одном вопросе позиции партий обозначены достаточно ясно – это их приверженность идее независимости Кыргызского государства и принципам демократии, хотя последние понимаются неоднозначно. А что касается, например, отношения к формам государственного устройства (президентская, смешанная или парламентская республика), то партии этот вопрос, как правило, обходят молчанием.

3. Идеологическая платформа большинства партий невыразительна. Обычно кыргызские партии вообще не определяют свои идеологические позиции.

4. Оценки партиями социально-экономической обстановки в стране совпадают. Все партии критически оценивают состояние экономики и материальное положение населения, но, как правило, даже в тактическом плане не определяют свои позицию в вопросе о перспективах и путях улучшения положения в социально-экономической сфере.

5. Политические партии играют незначительную роль в жизни страны. А если подходить строго, то большинство кыргызских партий пока еще нельзя назвать политическими партиями в полном смысле слова. Это скорее не партии, а объединения по интересам. Поэтому не приходится говорить о полноценном выполнении партиями их функций.

Из-за отсутствия мощной социальной базы, малочисленности своего состава, оторванности от масс функция представительства интересов реализуется партиями неполно. Политическая деятельность партий зачастую сводится к разнообразным заявлениям, в которых либо одобряются, поддерживаются, либо критикуются, отвергаются действия власти. При этом складывается впечатление, что эти заявления делаются не с целью добиться каких-то результатов, а с целью заявить о себе, «засветиться». То же касается и функции политической интеграции. Воздействие партий на общественное мнение и поведение граждан остается незначительным. Социологические опросы показывают, что в лучшем случае лишь 2–3 % избирателей связывают свои надежды на решение общественно значимых проблем с какой-либо партией. Поскольку большинство партий не имеют четких идеологических установок, то планомерную и последовательную работу с целью убедить в своей правоте как можно больше граждан они не ведут и, следовательно, идеологическую функцию если и реализуют, то ограниченно и примитивно.

Что касается места и роли партий в политической системе кыргызского общества, то более-менее серьезно в этом плане можно говорить лишь о Социал-демократической партии – и то не потому, что она сумела рекрутировать в свои ряды многих государственных чиновников, а потому, что сама была создана этими чиновниками. Международные эксперты, наблюдавшие развитие политического кризиса в 2002 г., отмечают, может быть, с некоторым пристрастием, но в целом достаточно объективно, что политические партии Кыргызстана не участвуют в процессе политических дебатов. Они не понимают своей роли, не могут вести переговоры с правительством, не умеют работать с населением, не имеют определенной стратегии, народ в них не верит[261].

Исходя из сказанного выше, партийную систему современного Кыргызстана следует признать многопартийной. А если ее оценивать с точки зрения зрелости, то она атомизированная. Имеется много партий, но их количество особой роли не играет, ибо они не оказывают сколько-нибудь заметного влияния на политику государства. Часть партий представлена в парламенте, но каждая располагает столь малым количеством мандатов, что оказывать существенное влияние на законотворческий процесс не может. Правительство формируется на внепартийной основе, ни одна партия не в состоянии значительно влиять на его состав и политику.

Среди кыргызских политиков и политологов нередко можно услышать суждения о том, что формирование партийной системы Кыргызстана слишком затягивается, что нужны некие меры, в том числе на законодательном и административном уровне, которые способствовали бы ускорению формирования зрелой партийной системы.

Естественно, какие-то меры, и законодательные тоже, как это, например, имеет место в Российской Федерации, можно было бы принять. Определенные шаги в этом плане предпринимались и в Кыргызстане. Так, Кодекс о выборах устанавливал, как уже отмечалось, что 25 % депутатов Законодательного собрания избираются по единому республиканскому избирательному округу по спискам политических партий[262]. По мнению законодателей, смешанная избирательная система содействует укреплению политических партий, повышению их статуса и роли в политической жизни. Однако новая редакция Конституции, принятая в 2003 г., установила, что депутаты Жогорку Кенеша избираются по одномандатным избирательным округам[263].

По мнению некоторых политиков, такая норма отрицательно скажется на формировании партийной системы. Но это не совсем так. Мажоритарная избирательная система, принятая в 76 странах мира, не устраняет политические партии от участия в избирательной кампании, но содействует успеху крупных и влиятельных партий, имеющих разветвленные партийные структуры. Надо иметь в виду и то обстоятельство, что кыргызские политические партии пользуются правом выдвигать кандидатов в депутаты кенешей всех уровней, вести агитацию за кандидатов, создавать в представительных органах свои фракции.

В то же время следует отметить, что при отсутствии влиятельных политических партий, как это имеет место в Кыргызстане и некоторых других странах СНГ, мажоритарная избирательная система содействует успеху на выборах представителей центральной и местной хозяйственной и управленческой номенклатуры, которая во время избирательных кампаний широко использует властные рычаги, «административный ресурс».

Но в целом к законодательному и иному вмешательству в процессы формирования партийной системы следует подходить очень осторожно, такое вмешательство вряд ли привело бы к желаемым результатам. Формирование партийной системы должно происходить естественным путем. Ведь никто не может, например, установить, сколько политических партий должно быть в стране, какими должны быть их политическая ориентация, идеология, стратегия и тактика борьбы за достижение политических целей, да и какие цели они должны преследовать. Надо учитывать и тот факт, что Кыргызстан является преимущественно аграрной страной. Хотя ее промышленность довольно развита, две трети населения живут в сельской местности и прямо или косвенно связаны с сельским хозяйством. А мировой опыт показывает, что политические движения возникают и приобретают силу в значительной степени с развитием промышленности и ростом городов. Сельское население никогда не составляло активной социальной базы политических партий. И тот факт, что в Кыргызстане имеется несколько аграрных партий, свидетельствует не о росте политической активности сельского населения, а о притязаниях на политическую власть сельской верхушки.

Говоря об отсутствии мощной базы для политического движения, следует иметь в виду и чрезвычайно медленное формирование среднего класса, который обычно составляет основу социал-демократических и либеральных течений.

Анализируя причины низких темпов партийного строительства в Кыргызстане, некоторые историки и политологи называют в их ряду полиэтнический состав населения. Мы не склонны преуменьшать значение этого фактора, не считаться с ним нельзя. В то же время отметим, что большинство современных государств полиэтничны (США, Германия, Франция и др.), но говорить о том, что в них недостаточно зрелые партийные системы, было бы необоснованным.

Если же оценивать перспективы формирования зрелой партийной системы в Кыргызстане, то тут следует проявить взвешенный оптимизм. В этой связи отметим: в республике идет, хотя и трудно, становление демократической политической системы, неотъемлемым компонентом которой являются политические партии. В связи с продолжением и углублением экономических реформ создаются необходимые предпосылки для формирования достаточно мощного среднего класса, вследствие чего кыргызское общество будет структурировано не по принципу «богатые – бедные», а по более сложным показателям. Новые социальные слои (страты), осознавая себя субъектами политических отношений, вынуждены будут для осуществления связи с государством, влияния на его политику не только согласиться с существованием определенных политических партий, но и всемерно поддерживать их. Неуклонно, хотя и медленно, повышается уровень политического сознания населения. Все это создает необходимые предпосылки для формирования мощных, авторитетных политических партий и зрелой партийной системы.

Думается, несмотря на все трудности, в обозримом будущем в Кыргызстане утвердится система ограниченного плюрализма, которая во многих странах показала свою жизненность и достаточно высокую эффективность. Однако заметим, что формирование такой многопартийной системы произойдет не так быстро, как хотелось бы некоторым политикам.

Гражданское общество – неотъемлемый атрибут демократических режимов, любого демократического государства. В советском Кыргызстане условия для формирования такого типа общественных отношений не просто отсутствовали, отвергалась сама идея гражданского общества. Лишь с обретением независимости и началом радикальных преобразований в политической и экономической сферах в Кыргызской Республике начали складываться предпосылки и условия для формирования гражданского общества. Значительные усилия в этом направлении предпринимались и предпринимаются государством.

В целом можно говорить о поступательном развитии процессов формирования гражданского общества в Кыргызстане, хотя начиная со второй половины 90-х гг., как уже отмечалось, власть сделала резкий поворот в сторону усиления исполнительной власти, и это стало тормозом при формировании институтов и отношений гражданского общества. Принятие Конституции в новой редакции, по нашему мнению, в какой-то мере будет способствовать устранению имеющихся противоречий между властью и обществом, положительно скажется на укреплении демократических тенденций, а в конечном счете – на формировании развитого гражданского общества.

В первую очередь формирование развитого гражданского общества зависит от государства, ибо, в конечном счете, лишь крепкое государство через соответствующие экономические, политические, административные и другие рычаги способно обеспечить установление и поддержание надлежащего порядка, проведение должных преобразований в экономической, политической, социальной и духовной сферах. Поэтому укрепление кыргызского государства, базирующегося на демократических принципах, является одним из важнейших условий формирования гражданского общества.

Заметную роль могут и должны сыграть политические партии, общественные объединения, средства массовой информации, другие субъекты общественных отношений и, естественно, сами индивиды, ибо без их воли, устремленности и настойчивости нельзя решить ни одну общественную задачу.

Для продолжения и укрепления позитивных тенденций в формировании развитого гражданского общества в Кыргызстане нам представляется целесообразным и необходимым: завершить приватизацию и структурную перестройку экономики; ускорить процессы формирования слоя свободных и независимых собственников, «среднего слоя»; повышать политическую культуру и политическую активность населения; обеспечить всем гражданам достойный уровень жизни; развивать и укреплять демократию на всех уровнях общественной и политической жизни; обеспечить неукоснительное соблюдение и реальную защиту провозглашенных Конституцией прав и свобод человека и гражданина; создать условия для деятельности независимых средств массовой информации, политических партий.

Чтобы достигнуть гражданского консенсуса, весьма важно, как нам представляется, создать условия для деятельности цивилизованной конструктивной оппозиции, наладить диалог с ней. Что касается оппозиции, то нам представляется возможным и целесообразным рекомендовать ей отказаться от огульной персонифицированной критики «режима», но, не отказываясь от выявления и критики упущений, ошибок и нарушений власти, выработать программу преодоления трудностей, особенно в экономической и социальной сферах, продолжения и углубления демократических преобразований и предложить эту программу обществу. На данной платформе можно было бы добиться внутренней консолидации и вступить в конструктивный диалог с властью.

Опыт экономических, политических и социальных преобразований, осуществленных за годы независимости, подтверждает, что в Кыргызстане имеется необходимый потенциал, который при наличии соответствующих условий и активности всех субъектов политических отношений обеспечит формирование развитого гражданского общества.

Заключение

Современная политология исходит из того, что переход от тоталитаризма к демократии и связанная с ним трансформация политической системы невозможны без переходного периода.

Переходный период в Кыргызской Республике имеет свои особенности, в нем условно можно выделить три этапа.

Начальный этап охватывает первую половину 90-х гг. Это было время либеральных реформ и романтизма, радужных надежд, которым не суждено было сбыться в одночасье. Важнейшими политическими событиями этого этапа было принятие в 1993 г. новой Конституции и нарастание противостояния между Президентом и Жогорку Кенешем. Второй этап охватывает 1996–2002 гг. Важнейшим его политическим событием стало проведение в 1996 г. общенародного референдума, в соответствии с решениями которого в Конституцию были внесены изменения и дополнения, существенно расширившие полномочия, усилившие власть Президента и сократившие полномочия и роль Жогорку Кенеша. Осуществился переход от парламентско-президентской республики к президентской. Внутриполитическая обстановка внешне оставалась стабильной, но усиление исполнительной власти (особенно с 2000 г.) на фоне нищенского положения основной массы населения привело к нарастанию противоречий и политическому кризису 2002 г. В процессе преодоления кризиса в 2003 г. общенародным референдумом принята новая редакция Конституции, которая несколько ограничила властные полномочия Президента и повысила роль представительных органов, что знаменует переход от президентской республики к президентско-парламентской. С принятием новой редакции Конституции в Кыргызстане начался третий этап переходного периода.

Внутриполитическая обстановка в Кыргызской Республике в течение всего периода независимости во многом определялась отношениями между Президентом и Жогорку Кенешем, которые почти всегда были сложными, неоднозначными, а на отдельных этапах и конфронтационными. В свою очередь, это предопределяло сложность и противоречивость трансформационных процессов. Все же за эти годы сделано очень много в осуществлении перехода от тоталитаризма к демократии, что позволяет говорить о поступательном развитии трансформационных процессов. Главным их результатом является изменение общественно-политического строя, имеющее по своей сущности революционный характер. Это изменение носило мирный характер, хотя подчас и сопровождалось острым противостоянием. В результате трансформационных процессов создано новое суверенное государство. По инициативе и под руководством этого государства в республике осуществлены кардинальные преобразования, прежде всего в экономической сфере, которые свелись к структурной перестройке и разгосударствлению, приватизации государственной собственности, в том числе в аграрном секторе, на принципах рыночных отношений. Через соответствующие законы и административноэкономические рычаги государство сократило вмешательство в отношения собственности и создало условия для формирования широкого слоя мелких и средних собственников, независимых от государства. Создана разветвленная сеть тоже независимых от государства финансово-банковских учреждений. Переход в экономике и финансово-банковской системе к рыночным отношениям стал необратимым. Хотя заметим, что политика разгосударствления и приватизации еще не привела к заметному подъему в экономике и улучшению положения в социальной сфере, формирование «среднего класса», особенно в аграрном секторе, идет очень медленно.

В Кыргызской Республике в соответствии с мировой демократической практикой власть в государстве разделена между законодательной, исполнительной и судебной ветвями. На основе принципа разделения властей и в соответствии с процедурами, установленными Конституцией, сформированы новые властные институты: институт президентства, Жогорку Кенеш (кыргызский парламент), исполнительная власть, осуществляется судебно-правовая реформа. Однако в связи с усилением авторитаризма баланс во взаимоотношениях между законодательной и исполнительной ветвями власти (точнее, между Президентом и Жогорку Кенешем) был нарушен, что приводило к противоречиям и противостоянию.

В соответствии с мировой демократической практикой в Кыргызской Республике конституционно провозглашены права и свободы человека и гражданина, гарантирована их судебная защита, но на практике они довольно часто нарушались, что вызывало недовольство действиями властей и обостряло обстановку. Особенно это касалось свободы слова, печати.

В связи с демократизацией общественной жизни появилось множество новых общественных объединений, которые не только способствуют удовлетворению интересов и потребностей людей, но в действительности вовлекают их в активную общественную жизнь. Реальной стала многопартийность, хотя партии пока еще остаются малочисленными и не играют заметной роли в политической жизни. В Кыргызстане утверждается идеологический плюрализм. Созданы определенные условия для формирования развитого гражданского общества. Важным фактором оживления общественной жизни стало, хотя и не столь заметное, улучшение материальных условий жизни.

Таким образом, трансформация политической системы Кыргызской Республики идет сложно и противоречиво. В ходе осуществления преобразований и в связи с усилением исполнительной власти допущено немало ошибок и даже нарушений демократических принципов. Все же отметим, что за годы независимости сделано немало, все ведущие элементы политической системы Кыргызской Республики претерпели изменения, подверглись трансформации. Сформировались (или находятся на разных этапах формирования) качественно новые подсистемы, составляющие политическую систему современного Кыргызстана.

В институциональной подсистеме тоталитарное государство, полученное в наследие от советской власти, трансформировалось в государство переходного типа; совершился переход от однопартийной системы к многопартийности; возникло множество новых общественных организаций; появились независимые средства массовой информации.

Изменения в нормативной подсистеме обозначены принятием новой Конституции, нового законодательства, на законодательном уровне унормирована деятельность партий, общественных организаций, средств массовой информации, возрождаются прогрессивные народные традиции и обычаи (в частности, на основе заповедей Манаса).

В функциональной подсистеме усилилась и в триаде властей вышла на первое место исполнительная власть во главе с Президентом, что ознаменовало формирование президентской республики. Однако возвышение Президента вызвало общественный протест и политический конфликт. Новая редакция Конституции более сбалансированно определяет взаимоотношения в треугольнике Президент – Жогорку Кенеш – Правительство.

В коммуникативной подсистеме претерпели изменения отношения и взаимодействия между индивидами, социальными группами, слоями, нациями. Обозначилась поступательная тенденция в формировании «среднего класса».

В культурной подсистеме изменились политические представления населения, его ценностные ориентации, возрождается национальная культура, расширяется (хотя и очень медленно) сфера функционирования кыргызского языка, повышается национальное сознание.

Коль скоро, в соответствии с системным подходом, трансформировались элементы политической системы, ее подсистемы, то правомерно вести речь о трансформации всей политической системы Кыргызской Республики. Она структурно значительно расширилась и пополнилась новыми институтами, правовыми нормами, связями, отношениями. Существовавшие прежде и сохранившиеся институты изменились, их деятельность наполнилась новым содержанием. Но это сравнительно молодая система, не имеющая достаточно сильных традиций и опыта самостоятельного функционирования. События 2002 г. показали, что политическая система Кыргызстана недостаточно устойчива, ее стабильность легко может быть нарушена из-за политических, социальных и других конфликтов, противоречий между ветвями власти, различными кланами, центром и регионами. Ей присущи сравнительно низкие темпы социальных процессов и недостаточная восприимчивость социальных новаций. Она не обеспечивает всех необходимых условий для нормального функционирования современного цивилизованного общества. Большинство населения не связано с процессами решения современных общественных проблем. Некоторые функции обозначены лишь благодаря формальному созданию соответствующих политических структур, реальное функционирование которых не в полной мере отвечает их предназначению (например, политические партии).

Поэтому политическую систему Кыргызской Республики можно характеризовать как переходную, «смешанную», здесь до конца не преодолены элементы тоталитаризма, коммунизма и имеются элементы либерализма, а элементы гуманистического типа общественного развития представлены еще слишком слабо.

Политическая система Кыргызской Республики является переходной к плюрализму при наличии относительного множества форм и ограниченного содержания реального плюрализма. Другими словами, имеет место плюрализм форм с невысоким общим уровнем знаний о разнообразных существующих и возможных политических моделях и их конкретных институционально-процессуальных компонентах.

Говоря об особенностях переходного характера политической системы Кыргызской Республики, представляется обоснованным отметить ее своеобразие в наличии пережитков кыргызского традиционализма. Поэтому главная проблема современного кыргызского общества состоит не только в ускорении процессов демократизации, а и в преодолении пережитков традиционности. Хотя, отметим, их преодоление и привнесение ценностей западной цивилизации потребует больших усилий и более длительного времени, чем, например, создание демократических институтов.

Опыт Кыргызской Республики подтверждает, что трансформация политической системы постсоветского общества не может сводиться лишь к принятию новой Конституции и нового законодательства, провозглашению приверженности принципам демократии, созданию новых политических институтов, перераспределению власти между государственными институтами и другим мероприятиям преимущественно организационного характера, хотя все они имеют чрезвычайно важное значение. Речь должна идти, помимо сказанного, о формировании нового открытого, демократического общества, которое из объекта политики превращается в ее субъект. Такая трансформация требует не только определенного времени, но и создания необходимых условий, соответствующего уровня политической зрелости общества в рамках формирования зрелого гражданского общества. И если исходить из закономерностей перехода к демократии в полном объеме, то такой переход может осуществиться при наличии ряда определенных предпосылок. Речь идет, в частности, о таких предпосылках, как высокий уровень экономического развития и высокая степень урбанизации; развитость массовых коммуникаций; совершенствование системы политических прав и свобод, причастность масс к государственным делам и их широкое участие в осуществлении государственной власти; завершение реформы судебно-правовой системы; повышение роли политических партий в осуществлении власти, формирование правительства на партийной основе; относительно высокий уровень благосостояния населения, сглаживание социального неравенства; высокий уровень политической культуры, самосознания и ответственности общества и личности и др. Завершение перехода к демократии может осуществиться также при наличии политической воли со стороны государства, политических партий, общественных организаций, средств массовой информации, политической элиты и в конечном счете – всего общества.

Анализ политических процессов в Кыргызстане позволяет с определенным оптимизмом оценивать перспективы завершения трансформации его политической системы. Вместе с тем для оптимизации трансформационных процессов нам представляется целесообразным обеспечить их научное сопровождение, чего в современном Кыргызстане, по большому счету, нет. Речь идет не только об активизации и расширении политических исследований, но и об определенных мероприятиях. Например, при Президенте или в структуре Академии наук можно было бы создать Центр политических исследований, возложив на него изучение позитивного мирового опыта политической трансформации с целью его использования в Кыргызстане; анализ текущей политической обстановки в стране, прогнозирование ее развития и выработку соответствующих рекомендаций властным институтам; прогнозирование последствий принимаемых политических решений и т. п.

Соединение усилий государства, общественных институтов, науки, поддержка всего общества обеспечат завершение перехода Кыргызстана к демократии в полном объеме, формирование нового общества, отвечающего высоким целям, провозглашенным Конституцией.

Улукбек Кожомжарович Чиналиев родился в 1946 г. в с. Ленин-Джол Ленинского р-на Ошской обл. Киргизской ССР. В 1971 г. окончил Московское высшее техническое училище им. Н.Э. Баумана. В настоящее время работает Чрезвычайным и Полномочным Послом Кыргызской Республики в Республике Узбекистан.

У. К. Чиналиев – академик Международной Калифорнийской академии наук (США), чл. – кор. Международной кадровой академии (Украина), д-р полит. наук. Автор монографий «Кыргызстан и Украина: общее и особенное в развитии политических структур» (1997), «Реализация принципа разделения властей в современном Кыргызстане» (1998), «Политические партии Кыргызстана» (1999), «Становление кыргызской государственности в переходный период» (2000), «Особенности формирования гражданского общества в Кыргызской Республике» (2001).

В данной монографии впервые в кыргызской науке в комплексе исследуются процессы трансформации политической системы Кыргызстана на этапе его перехода от тоталитаризма к демократии. Главное внимание уделяется анализу трансформации институтов государства и гражданского общества. Анализ политических процессов, оценки и выводы опираются на широкую документальную базу. Для политологов и политиков, студентов и аспирантов, а также всех, кто интересуется политической жизнью в Кыргызской Республике.

Примечания

1

Акаев А. Раздумья на судьбоносном этапе: Сб. Бишкек, 1994. С. 16.

Вернуться

2

См.: Політологічний енциклопедичний словник: Навч. посібник. К., 1997. С. 208.

Вернуться

3

Дарендорф Р. Дорога к свободе: демократизация и ее проблемы в Восточной Европе // Вопр. философии. 1990. № 9.

Вернуться

4

Гельман В.Я. «Transition» по-русски: концепции переходного периода и политическая трансформация в России // Общественные науки и современность. 1997. № 4.

Вернуться

5

См.: Бабкин В., Селиванов В. Народ и власть. К., 1996; Горбатенко В.П. Стратегія модернізації суспільства: Україна і світ на зламі тисячоліть. К., 1999; Кремень В.Г., Табачник Д.В., Ткаченко В.М. Україна: альтернативи поступу (критика історичного досвіду). К., 1996; Литвин В. Украина: политика, политики, власть. К., 1997; Пахарев А.Д. Политическое лидерство и лидеры. К., 2001; Рудич Ф.М. Много ли власти нужно власти? (Украина в контексте трансформации политических систем в странах СНГ, Балтии, Центральной и Восточной Европы). 2-е изд. К., 1999; Шаповал В. Зарубіжний парламентаризм. К., 1993; Якушик В.М. Государство переходного типа (вопросы теории). К., 1991. См. также: Політична система сучасної України: особливості становлення, тенденції розвитку / Редкол.: Ф.М. Рудич (голова) та ін. К., 1998; Політичні партії України / За ред. В.М. Якушика. К., 1996; Політичні структури та процеси в сучасній Україні. Політологічний аналіз / Колл. авт.: Ф.М. Рудич (керівник) та ін. К., 1995; Політологія посткомунізму: Політичний аналіз посткомуністичних суспільств / Кер. авт. кол. В. Полохало. К., 1995; Соціально-політична трансформація України: реальність, міфологеми, проблеми вибору. К., 1997.

Вернуться

6

Каримов И.А. Узбекистан на пороге XXI века: угрозы безопасности, условия и гарантии прогресса. Т., 1997; Он же. Узбекистан: национальная независимость, экономика, политика, идеология. Т. 1. Т., 1996; Он же. Свое будущее мы строим своими руками. Т. 7. Т., 1999; Азизходжаев А. Мустакиллик: курашлар, истироблар, кувончлар. Т., 2001; Он же. Демократия-халк хокимияти демактдир. Т., 1996; Бегматов А., Бекмурадов М.Б. Миллий менталитет ва рахбар маданияти. Т.: Адолат, 2003; Жумаев Р. Политическая система Республики Узбекистан: становление и развитие. Т., 1996; Жураев Н. Янгиланишлар концепцияси: яратилиши, эволюцияси ва амалиёти. Т., 2002; Жураев С. Гражданское общество: теория и практика. Т., 2003; Шарифходжаев М. Формирование открытого гражданского общества в Узбекистане. Т., 2002; Шарифходжаев М., Рахимов Ф. Человек, определивший эпоху. М., 2004; Саидов А.Х. Политическая система Республики Узбекистан. Т., 1992; Узбекистан на пути к гражданскому обществу: Сб. ст. // Отв. ред. Р. Алимов.

Вернуться

7

Боконтаев К. Посткоммунистические реформы: инстинкт, разум, воля. Бишкек, 1997.

Вернуться

8

Реформа государственного управления и государственной службы в переходный период / Под общ. ред. М. Джангарачевой. Бишкек, 2000; Функциональный анализ органов исполнительной власти в Кыргызстане / Под общ. ред. М. Джангарачевой. Бишкек, 2002.

Вернуться

9

Жумалиев К., Ожукеева Т. XX век: Институт президентства в Кыргызской Республике. Бишкек, 1998; Государственные системы современности: сравнительный анализ / Авт. – сост. К. Жумалиев, Т. Ожукеева. Бишкек, 1998.

Вернуться

10

Койчуев Т., Брудный А. Независимый Кыргызстан: третий путь. Бишкек, 1993; Койчуев Т. Кыргызская Республика на пороге XXI века // Общество и экономика. 1999. № 7–8; Койчуев Т. Уже история и сегодня // Реформа. 1999. № 1.

Вернуться

11

Нусупов Ч. Национальная идеология и современность. Бишкек, 1997.

Вернуться

12

Ожукеева Т.О. Политические процессы в странах Центральной Азии. Принцип разделения властей. Ч. 1–2. Бишкек, 1995.

Вернуться

13

Укушев М., Бокоев Ж. Президент Кыргызской Республики. Бишкек, 1997.

Вернуться

14

Чотонов У. Суверенный Кыргызстан: выбор исторического пути. Бишкек, 1995.

Вернуться

15

Эркебаев А. 1990 год: приход к власти А. Акаева. Бишкек, 1997.

Вернуться

16

Бектанова А.К. Институционализация гражданского общества в Кыргызстане: Автореф. дис… канд. политол. наук. Бишкек, 2001.

Вернуться

17

Мирсайитов И.Э. Политическая культура Кыргызстана в переходный период: опыт системного анализа: Автореф. дис… канд. политол. наук. Бишкек, 2002.

Вернуться

18

Технологии политической власти. Зарубежный опыт / В.М. Иванов, В.Я. Матвиенко и др. К., 1994. С. 28–29.

Вернуться

19

Общая и прикладная политология / Под ред. В.И. Жукова, Б.И. Краснова. М., 1997. С. 298–299.

Вернуться

20

Там же. С. 301.

Вернуться

21

Технологии политической власти… С. 37–38.

Вернуться

22

Основы политологии: Курс лекций. М., 1992. С. 181.

Вернуться

23

См.: Білоус А.О. Політико-правові системи: світ і Україна. К., 1997; Бурлацкий Ф.М., Галкин А.А. Современный Левиафан. М., 1985; Введение в теорию политических систем / С.В. Решетников, В.В. Ровдо и др. Мн., 1995; Власть: Очерки современной политической философии Запада. М., 1989; Емельянов Н.А. Государство и власть: через самоуправление к народовластию. Тула, 1997; Матусевич А.В. Политическая система. Мн., 1992; Політична система сучасної України: особливості становлення, тенденції розвитку / За ред. Ф.М. Рудича; Навч. посібник для студентів вищих закладів освіти. К., 2002.; Рудич Ф.М. Много ли власти нужно власти? (Украина в контексте трансформации политических систем в странах СНГ, Балтии, Центральной и Восточной Европы). 2-е изд. К., 1999.

Вернуться

24

Панарин А.С. Политология. М., 1997. С. 42.

Вернуться

25

Бебик В.М. Політологія: теорія, методологія, практика. К., 1997. С. 86.

Вернуться

26

Мельник В.А. Политология. 2-е изд. Мн., 1997. С. 136.

Вернуться

27

Там же. С. 137.

Вернуться

28

Білоус А.О. Указ. соч. С. 11.

Вернуться

29

Рудич Ф.М. Україна і Австрія: політичні структури // Віче. 1995. № 10. С. 101.

Вернуться

30

Політичні структури та процеси в сучасній Україні: Політологічний аналіз // Ф.М. Рудич (керівник авт. кол.) та ін. К., 1995. С. 14.

Вернуться

31

Пугачев В.П., Соловьев А.И. Введение в политологию. М., 1995. С. 183–184.

Вернуться

32

Бебик В.М. Указ. произв. С. 86.

Вернуться

33

Политология: Курс лекций / Н.П. Денисюк, Т.Г. Соловей, Л.В. Старовойтова и др. 2-е изд. Мн., 1996. С. 147–148.

Вернуться

34

Общая и прикладная политология… С. 304.

Вернуться

35

Государство, демократия, парламентаризм / С.А. Глотов, Е.В. Макаренков и др. Краснодар, 1997. С. 66.

Вернуться

36

Мельник В.А. Указ. соч. С. 139.

Вернуться

37

Маркс К., Энгельс Ф. Из ранних произведений. М., 1956. С. 589.

Вернуться

38

Ирхин Ю.В. Политология. 2-е изд. М., 1996. С. 82.

Вернуться

39

Основы политических знаний. М., 1995. Ч. 2. С. 90–92.

Вернуться

40

Мельник В.А. Указ. соч. С. 146–147.

Вернуться

41

Бердяев Н.А. Судьбы России. М., 1990. С. 329–331.

Вернуться

42

Пугачев В.П., Соловьев А.И. Указ. соч. С. 188–189.

Вернуться

43

Государство, демократия, парламентаризм… С. 78; Пугачев В.П., Соловьев А.И. Указ. соч. С. 240–245.

Вернуться

44

Технологии политической власти: Зарубежный опыт / B. М. Иванов, В.Я. Матвиенко и др. К., 1994. С. 28–29.

Вернуться

45

Общая и прикладная политология / Под ред. В.И. Жукова и Б.И. Краснова. М., 1997. С. 315.

Вернуться

46

Там же. С. 316.

Вернуться

47

См.: Бебик В.М. Політологія: теорія, методологія, практика. К., 1997. С. 89–91; Технологии политической власти… С. 40.

Вернуться

48

Технологии политической власти… С. 41–42.

Вернуться

49

Ирхин Ю.В. Политология. 2-е. изд. М., 1996. С. 54; Политология: Курс лекций. 2-е изд. / Н.П. Денисюк, Т.Г. Соловей и др. Мн., 1997. С. 77–78.

Вернуться

50

Ирхин Ю.В. Указ. соч. С. 55; Общая и прикладная политология… С. 211–212.

Вернуться

51

Политология: Курс лекций… С. 85.

Вернуться

52

Ирхин Ю.В. Указ. соч. С. 56–57.

Вернуться

53

Государство, демократия, парламентаризм: Курс политологии для вузов в схемах, таблицах, цифрах / Авт. колл.: С.А. Глотов, Е.В. Макаренков и др. Краснодар, 1997. С. 53.

Вернуться

54

Политология: Курс лекций… С. 92.

Вернуться

55

Пугачев В.Р., Соловьев А.И. Введение в политологию. М., 1995. С. 115.

Вернуться

56

Политология: Курс лекций… С. 99.

Вернуться

57

Нурбеков К. История государства и права Киргизской ССР. Вып. 1. Фрунзе, 1965. С. 29.

Вернуться

58

«Августовское» 1913 г. совещание ЦК РСДРП с партийными работниками // КПСС в резолюциях… Ч. 1. С. 315–316.

Вернуться

59

Программа РКП(б) // КПСС в резолюциях… Ч. 2. М., 1953. C. 416.

Вернуться

60

Двенадцатый съезд РКП(б) // КПСС в резолюциях… Ч. 2. С. 711, 712.

Вернуться

61

Акаев А. Доклад на торжественном заседании, посвященном 70-летию образования Кыргызской автономной области. 7 окт. 1994 г. // Акаев А. Размышления на судьбоносном этапе. Бишкек, 1994. С. 16.

Вернуться

62

История кыргызов и Кыргызстана / Отв. ред. Т. Койчуев. Бишкек, 1998. С. 205–206.

Вернуться

63

Конституция Киргизской ССР. Ст. 1, 6, 7, 8.

Вернуться

64

Там же. Ст. 6.

Вернуться

65

Там же. Ст. 38–43.

Вернуться

66

Постсоветская Центральная Азия. Потери и обретения. М., 1998. С. 296–297.

Вернуться

67

Аринин А.Н. Проблемы развития российской государственности в конце XX века // Федерализм власти и власть федерализма / Отв. ред. М.Н. Губогло. М., 1997. С. 8–9.

Вернуться

68

Тойнби А.Дж. Постижение истории: Сб. М., 1996. С. 83, 99.

Вернуться

69

Дугин А.Г. Основы геополитики. Геополитическое будущее России. М., 1997. С. 108–111.

Вернуться

70

Назарбаев Н. На пороге XXI века. Алматы, 1996.

Вернуться

71

Кыргызстан в цифрах. 1991. Бишкек: Гос. стат. аг-во. С. 22–23.

Вернуться

72

Сов. Киргизия. 1990. 23 окт.

Вернуться

73

Эркебаев А. 1990 год: приход к власти А. Акаева. Бишкек, 1997. С. 63–64.

Вернуться

74

Там же. С. 36.

Вернуться

75

Декларация о государственном суверенитете Республики Кыргызстан. 15 дек. 1990 г. // Ведомости Верховного Совета Республики Кыргызстан. 1991. № 2.

Вернуться

76

Койчуев Т., Брудный А. Независимый Кыргызстан: третий путь. Бишкек, 1993. С. 59.

Вернуться

77

Человек без середины. Аскар Акаев. Бишкек, 1993. С. 83–84.

Вернуться

78

О применении Закона Республики Кыргызстан «Об общественных объединениях»: Указ Президента Республики Кыргызстан. 21 авг. 1991 г. // Там же.

Вернуться

79

Акаев А. Раздумья на судьбоносном этапе. Бишкек, 1994. С. 4.

Вернуться

80

Конституция Кыргызской Республики. Ред. 1993 г. Ст. 7.

Вернуться

81

О введении в действие Конституции Кыргызской Республики: Закон Кыргызской Республики. 5 мая 1993 г. // Ведомости Жогорку Кенеша Кыргызской Республики. 1993. № 7.

Вернуться

82

Ожукеева Т.О. Политические процессы в странах Центральной Азии. Принцип разделения властей. Кн. 1. Политические процессы в Кыргызстане. Бишкек, 1995. С. 200.

Вернуться

83

Конституция Кыргызской Республики. Ред. 1993 г. Ст. 58.

Вернуться

84

Там же. Ст. 97.

Вернуться

85

О референдуме в Республике Кыргызстан: Закон Республики Кыргызстан. 28 июня 1991 г. // Ведомости Верховного Совета Республики Кыргызстан. 1991. № 13.

Вернуться

86

Конституция Кыргызской Республики. Ред. 1998 г. Ст. 65.

Вернуться

87

Там же. Ст. 56.

Вернуться

88

Там же. Ст. 54.

Вернуться

89

Там же. Ст. 4.

Вернуться

90

Там же. 2003. 4 февр.

Вернуться

91

Политический кризис в Кыргызстане… С. 16.

Вернуться

92

О праве граждан собираться мирно, без оружия, свободно проводить митинги и демонстрации: Закон Кыргызской Республики. 23 июля 2002 г. // Нормативные акты Кыргызской Республики. 2003. № 2.

Вернуться

93

Об утверждении Положения об Общественном совете демократической безопасности: Указ Президента Кыргызской Республики. 15 мая 2003 г. // Там же. № 23.

Вернуться

94

См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 21. С. 169.

Вернуться

95

См.: Теория права и государства… С. 10.

Вернуться

96

См.: Общая и прикладная политология / Под ред. В.И. Жукова, Б.Н. Краснова. М., 1997. С. 414, 417.

Вернуться

97

Цит. по: Мельник В.А. Политология. Мн., 1997. С. 159–160.

Вернуться

98

См.: Боконтаев К. Посткоммунистические реформы: инстинкт, разум, воля. Бишкек, 1997. С. 31–32.

Вернуться

99

Макиавелли Н. Государь // Макиавелли Н. Соч. М.; Харьков, 1998. С. 50.

Вернуться

100

Якушик В.М. Современное государство переходного типа (теорет. и методол. аспекты): Дис… д-ра политол. наук (в форме науч. докл.). К., 1992. С. 14.

Вернуться

101

Государство в меняющемся мире: Отчет о мировом развитии, 1997 // Всемирный банк. М., 1997. С. 24.

Вернуться

102

Там же. С. 22, 30.

Вернуться

103

См.: Конституция Киргизской ССР. Ст. 107.

Вернуться

104

См.: Об изменениях и дополнениях Конституции (Основного Закона) Киргизской ССР: Закон Киргизской ССР. 23 сент. 1989 г. // Ведомости Верховного Совета Киргизской ССР. 1989. № 17.

Вернуться

105

См.: О внесении изменений и дополнений в Конституцию (Основной Закон) Киргизской ССР: Закон Киргизской ССР. 12 апр. 1990 г. // Там же. 1990. № 8.

Вернуться

106

См.: Об учреждении поста Президента Киргизской ССР и внесении изменений и дополнений в Конституцию (Основной Закон) Киргизской ССР: Закон Киргизской ССР. 24 окт. 1990 г. // Ведомости Верховного Совета Киргизской ССР. 1990. № 18.

Вернуться

107

См.: О реорганизации системы органов государственной власти и управления в Киргизской ССР и внесении изменений и дополнений в Конституцию (Основной Закон) Киргизской ССР: Закон Киргизской ССР. 14 дек. 1990 г. // Ведомости Верховного Совета Киргизской ССР. 1990. № 21.

Вернуться

108

См.: Конституция Кыргызской Республики. Ред. 1993 г. Ст. 7, 42, 47.

Вернуться

109

См.: Там же. Ст. 46.

Вернуться

110

Укушев М.К., Бокоев Ж.А. Президент Кыргызской Республики. Бишкек, 1997. С. 34.

Вернуться

111

См.: Конституция Кыргызской Республики. Ред. 1996 г. Ст. 7, 42.

Вернуться

112

См.: Там же. Ст. 46.

Вернуться

113

См.: Там же. Ст. 51.

Вернуться

114

См.: Укушев М.К., Бокоев Ж.А. Указ. произв. С. 39, 41.

Вернуться

115

Жумалиев К.М., Ожукеева Т.О. XXI век: институт президентства в Кыргызской Республике. Бишкек, 1998. С. 29.

Вернуться

116

См.: Конституция Соединенных Штатов Америки. Ст. II, разд. I.

Вернуться

117

О гарантиях деятельности Президента Кыргызской Республики: Закон Кыргызской Республики. 26 июня 2003 г. // Нормативные акты Кыргызской Республики. 2003. № 15.

Вернуться

118

См.: Укушев М.К., Бокоев Ж.А. Указ. соч. С. 90.

Вернуться

119

См.: Там же. С. 71.

Вернуться

120

См.: Конституция Кыргызской Республики. Ред. 2003 г. Ст. 46.

Вернуться

121

См.: Конституция Кыргызской Республики. Ст. 1.

Вернуться

122

См.: Кремень В.Г., Табачник Д.В., Ткаченко В.М. Україна: альтернативи поступу (критика історичного досвіду). К., 1996. С. 630–631.

Вернуться

123

См.: Конституционное (государственное) право зарубежных стран. Т. 1–2. Общая часть / Отв. ред. Б.А. Страшун. М., 1995. С. 411–430.

Вернуться

124

См.: Шаповал В. Зарубіжний парламентаризм. К., 1993. С. 5–6.

Вернуться

125

Абрамзон С.М. Киргизы и их этногенетические и историкокультурные связи. Л., 1971. С. 167.

Вернуться

126

См.: Там же. Ст. 108.

Вернуться

127

См.: Там же. Ст. 109.

Вернуться

128

См.: Об изменениях и дополнениях Конституции (Основного Закона) Киргизской ССР: Закон… // Ведомости Верховного Совета Киргизской ССР. 1989. № 17.

Вернуться

129

См.: О внесении изменений и дополнений в Конституцию (Основной Закон) Киргизской ССР: Закон… Там же. 1990. № 8.

Вернуться

130

См.: Об учреждении поста Президента Киргизской ССР и внесении изменений и дополнений в Конституцию (Основной Закон) Киргизской ССР: Закон… Там же. 1990. № 18.

Вернуться

131

Эркебаев А. 1990 год: приход к власти А. Акаева. С. 44.

Вернуться

132

Там же. С. 57.

Вернуться

133

См.: Конституция Кыргызской Республики. Ред. 1993 г. Ст. 54.

Вернуться

134

См.: Там же. Ст. 55.

Вернуться

135

См.: Там же. С. 56.

Вернуться

136

См.: О выборах депутатов Жогорку Кенеша Кыргызской Республики: Закон Кыргызской Республики. 12 янв. 1994 г. // Ведомости Жогорку Кенеша Кыргызской Республики. 1994. № 2.

Вернуться

137

См.: Конституция Кыргызской Республики. Ред. 1998 г. Ст. 54.

Вернуться

138

См.: Кодекс о выборах в Кыргызской Республике. Бишкек, 1999. Ст. 70.

Вернуться

139

См.: Конституция Кыргызской Республики. Ред. 1993 г. Ст. 56.

Вернуться

140

Конституция Кыргызской Республики. Ред. 1998 г. Ст. 56.

Вернуться

141

См.: Жоробеков Ж. Становление двухпалатного парламента Кыргызстана // Вестн. Межпарламентской ассамблеи. 1996. № 2 (13). С. 51.

Вернуться

142

См.: Кодекс о выборах в Кыргызской Республике. Ст. 70.

Вернуться

143

См.: Утро Бишкека. 2000. 29 апр.

Вернуться

144

См.: Конституция Кыргызской Республики. Ред. 2003 г. Ст. 61.

Вернуться

145

См.: Там же. Ст. 58.

Вернуться

146

См.:Там же. Ст. 63.

Вернуться

147

См.: Чиркин В.С. Конституционное право зарубежных стран. М., 1997. С. 267.

Вернуться

148

См.: Конституция Кыргызской Республики. Ст. 70.

Вернуться

149

См.: Конституция Киргизской ССР. Ст. 115, 118.

Вернуться

150

См.: Там же. Ст. 117.

Вернуться

151

См.: Там же. Ст. 118.

Вернуться

152

См.: Чотонов У. Суверенный Кыргызстан: выбор исторического пути. Бишкек, 1995. С. 93.

Вернуться

153

См.: Об изменениях и дополнениях Конституции (Основного Закона) Киргизской ССР: Закон… // Ведомости Верховного Совета Киргизской ССР. 1989. № 17.

Вернуться

154

См.: О реорганизации системы органов государственной власти и управления в Киргизской ССР и внесении изменений и дополнений в Конституцию (Основной Закон) Киргизской ССР: Закон… 1990. № 21.

Вернуться

155

См.: О Правительстве Республики Кыргызстан: Закон Республики Кыргызстан. 18 дек. 1990 г. // Там же. 1990. № 22.

Вернуться

156

См.: О Правительстве Кыргызской Республики: Закон Кыргызской Республики. 27 мая 1994 г. // Ведомости Жогорку Кенеша Кыргызской Республики. 1994. № 7.

Вернуться

157

См.: Там же. Ст. 73.

Вернуться

158

См.: О реорганизации центральных органов государственного управления: Указ Президента Кыргызской Республики. 28 дек. 2000 г. // Слово Кыргызстана. 2000. 29 дек.

Вернуться

159

См.: О структуре Правительства Кыргызской Республики: Закон Кыргызской Республики. 6 февр. 2004 г. // Слово Кыргызстана. 2004. 10 февр.

Вернуться

160

См.: Слово Кыргызстана. 1999. 12 февр.

Вернуться

161

См.: О местном самоуправлении и местной государственной администрации в Республике Кыргызстан: Закон Республики Кыргызстан. 19 дек. 1991 г. // Ведомости Верховного Совета Республики Кыргызстан. 1991. № 8.

Вернуться

162

См.: Чотонов У. Указ. соч. С. 102.

Вернуться

163

См.: Политический кризис в Кыргызстане: стратегия выхода… С. 7.

Вернуться

164

См.: Койчуев Т. Уже история и сегодня // Реформа. 1999. № 1. С. 13–14.

Вернуться

165

См.: Социально-экономическое развитие Кыргызской Республики. 1993–1997 // Национальный статистический комитет Кыргызской Республики. Бишкек, 1998. С. 9–11; Социально-экономическое положение Кыргызской Республики. Бишкек, 2004. С. 119.

Вернуться

166

Конституция Кыргызской Республики. Ред. 1998. Ст. 4.

Вернуться

167

См.: Политический кризис в Кыргызстане: стратегия выхода… С. 7.

Вернуться

168

См.: Акаев А. Послание Президента Кыргызской Республики Жогорку Кенешу и народу Кыргызстана // Слово Кыргызстана. 2000. 27 апр.

Вернуться

169

См.: Индикативный план социально-экономического развития Кыргызской Республики на 1999–2001 годы. Бишкек, 1998. С. 26–27.

Вернуться

170

См.: Конституционное (государственное) право зарубежных стран / Отв. ред. Б.А. Страшун. М., 1995. Т. 1–2. С. 611–612.

Вернуться

171

Токвиль А. де. Демократия в Америке. М., 1992. С. 120.

Вернуться

172

Конституция (Основной Закон) Киргизской ССР. Ст. 154.

Вернуться

173

Там же. Ст. 4, 52, 55.

Вернуться

174

См.: О реорганизации системы органов государственной власти и управления в Киргизской ССР и внесении изменений и дополнений в Конституцию (Основной Закон) Киргизской ССР: Закон… // Там же. 1990. № 21.

Вернуться

175

См.: Конституция Кыргызской Республики. Ст. 7.

Вернуться

176

Там же. Ст. 86.

Вернуться

177

См.: Там же. С. 38.

Вернуться

178

Там же. Ст. 88.

Вернуться

179

Там же. Ст. 19.

Вернуться

180

См.: Конституция Кыргызской Республики. Ред. 2003. Ст. 85.

Вернуться

181

Слово Кыргызстана. 1994. 15 июля.

Вернуться

182

О проведении референдума (всенародного голосования) по внесению изменений и дополнений в Конституцию Кыргызской Республики о единой судебной власти: Постановление Жогорку Кенеша Кыргызской Республики. 21–22 нояб. 1995 г. // Ведомости Жогорку Кенеша Кыргызской Республики. 1995. № 8.

Вернуться

183

См.: Решение Конституционного суда Кыргызской Республики от 22 декабря 1995 года по представлению Чуйского областного Кенеша от 12 декабря 1995 г. // Там же. 1996. № 2.

Вернуться

184

См.: Слово Кыргызстана. 2001. 24 мая.

Вернуться

185

См.: Конституция Кыргызской Республики. Ред. 2003. Ст. 79.

Вернуться

186

См.: Козюбра МЛ. Конституційний суд в системі органів державної влади // Державно-правова реформа в Україні. К., 1997. С. 23.

Вернуться

187

Сатыбеков С.С. Судебная власть, осуществляемая Конституционным судом Кыргызской Республики // Материалы междунар. науч. – практ. конф. «Экономико-правовые и образовательные реформы и их влияние на эволюцию сознания общества». Ч. 2: Юрид. и соц. – пед. проблемы. Бишкек, 1999. С. 236.

Вернуться

188

См.: О введении в действие Конституции Кыргызской Республики: Закон Кыргызской Республики. 5 мая 1993 г. // Ведомости Жогорку Кенеша Кыргызской Республики. 1993. № 7.

Вернуться

189

См.: О Верховном суде Кыргызской Республики и местных судах: Закон Кыргызской Республики. 18 июля 2003 г. // Нормативные акты Кыргызской Республики. 2003. № 15.

Вернуться

190

См.: Акаев А. Выступление на церемонии открытия Учебного центра судей 15 января 1998 г. // Вестн. Администрации Президента Кыргызской Республики. 1998. № 1. С. 7–8.

Вернуться

191

См.: Кыргызстан 2000: взгляд избирателя: Результаты четвертого этапа опроса общественного мнения. Бишкек, 2000. С. 8, 9.

Вернуться

192

Слово Кыргызстана. 2001. 24 мая.

Вернуться

193

См.: Мельник В.А. Политология. Мн., 1997. С. 174–179; Политология / Науч. ред. Н.П. Денисюк, Т.Г. Соловей и др. Мн., 1997. С. 198–200.

Вернуться

194

См.: Общая и прикладная политология / Под общ. ред. В.И. Жукова, Б.И. Краснова. М., 1997. С. 428.

Вернуться

195

Макиавелли Н. Государь. С. 112.

Вернуться

196

Цит. по: Ирхин Ю.В. Политология. С. 197.

Вернуться

197

См.: Общая и прикладная политология… С. 431.

Вернуться

198

См.: Гражданское общество. Мировой опыт и проблемы России / Отв. ред. В.Г. Хорос. М., 1998. С. 8—10.

Вернуться

199

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 1. С. 390–391.

Вернуться

200

Гаджиев К.С. Политическая наука. М., 1995. С. 74.

Вернуться

201

См.: Кочетков А.П. На пути к гражданскому обществу. М., 1992. С. 31.

Вернуться

202

См.: Мельник В.А. Указ. соч. С. 180–181.

Вернуться

203

См.: Общая и прикладная политология… С. 441.

Вернуться

204

См.: Гражданское общество… С. 11.

Вернуться

205

См.: Мельник В.А. Указ. соч. С. 181.

Вернуться

206

См.: Ирхин Ю.В. Указ. произв. С. 200.

Вернуться

207

См.: Мельник В.А. Указ. произв. С. 185.

Вернуться

208

Дарендорф Р. Дорога к свободе… С. 69–75.

Вернуться

209

См.: Гражданское общество. Мировой опыт… С. 56–57.

Вернуться

210

См.: Ирхин Ю.В. Политология. С. 199.

Вернуться

211

См.: Там же. С. 122.

Вернуться

212

См.: Политический кризис в Кыргызстане: стратегия выхода… С. 8.

Вернуться

213

См.: Конституция Кыргызской Республики. Ст. 1.

Вернуться

214

См.: Политический кризис в Кыргызстане… С. 7.

Вернуться

215

Конституция Кыргызской Республики. Ст. 15.

Вернуться

216

Там же. Ст. 19.

Вернуться

217

См.: Там же. Ст. 23.

Вернуться

218

См.: Там же. Ст. 16.

Вернуться

219

См.: Конституция Кыргызской Республики. Ред. 2003 г. Ст. 58.

Вернуться

220

См.: Постсоветская Центральная Азия. Потери и обретения. М., 1998. С. 296–297.

Вернуться

221

См.: МСН. 2004. 10 фев.

Вернуться

222

См.: Конституция Кыргызской Республики. Ст. 15.

Вернуться

223

См.: Государство, демократия, парламентаризм. Краснодар, 1997. С. 180.

Вернуться

224

См.: Кыргызстан 2000: взгляд избирателя: Результаты четвертого этапа опроса общественного мнения. Бишкек, 2000. С. 9.

Вернуться

225

См.: Там же. С. 10.

Вернуться

226

Книга нашего выбора… С. 32.

Вернуться

227

См.: Мельник В.А. Политология. С. 237–238.

Вернуться

228

См.: Социально-экономическое положение Кыргызской Республики… С. 136.

Вернуться

229

Книга нашего выбора… С. 35.

Вернуться

230

См.: Политология: Курс лекций… С. 227–228.

Вернуться

231

См.: У истоков кыргызской национальной государственности / Ред. Т.К. Койчуев, В.М. Плоских, Т.У. Усубалиев. Бишкек, 1996. С. 95.

Вернуться

232

См.: История кыргызов и Кыргызстана / Отв. ред. Т.К. Койчуев. Бишкек, 1998. С. 160–161.

Вернуться

233

См.: Конституция Киргизской ССР. Ст. 7, 45, 49.

Вернуться

234

См.: Об общественных объединениях: Закон Республики Кыргызстан. 1 февр. 1991 г. // Ведомости Верховного Совета Республики Кыргызстан. 1991. № 3.

Вернуться

235

См.: Кодекс о выборах в Кыргызской Республике. Ст. 30.

Вернуться

236

См.: Конституция Кыргызской Республики. Ст. 64.

Вернуться

237

См.: Там же. Ст. 8.

Вернуться

238

Мусин X. Профсоюзы Советского Киргизстана: Ист. очерк. М., 1962.

Вернуться

239

См.: Там же. 3, 4 февр.

Вернуться

240

См.: О профессиональных союзах. Закон Кыргызской Республики. 16 окт. 1998 г. // Ведомости Жогорку Кенеша Кыргызской Республики. 1998.

Вернуться

241

См.: Усманов М. Знания – народу // Агитатор и пропагандист. 1987. № 9. С. 26.

Вернуться

242

См.: Вечерний Бишкек. 1998. 29 февр.

Вернуться

243

См.: Слово Кыргызстана. 1999. 2 апр.

Вернуться

244

См.: Ожукеева Т.О. Политические процессы в странах Центральной Азии. Принцип разделения властей. Кн. 1: Политические процессы в Кыргызстане. Бишкек, 1995. С. 237.

Вернуться

245

См.: Ирхин Ю.В. Политология. С. 202.

Вернуться

246

См.: Технология политической власти: Зарубежный опыт… С. 133–134.

Вернуться

247

См.: Общая и прикладная политология. С. 462.

Вернуться

248

См.: Ирхин Ю.В. Указ. соч. С. 211–212.

Вернуться

249

См.: Бебик В.М. Політологія: теорія, методологія, практика. С. 122; Білоус А. О. Політико-правові системи: світ і Україна. С. 26; Політичні партії України / За ред. В.М. Якушика. С. 8–10.

Вернуться

250

См.: Мельник В.А. Политология. С. 189–191; Политология: Курс лекций… С. 207.

Вернуться

251

См.: Політичні партії України… С. 16–26.

Вернуться

252

См.: Койчуев Т., Мокрынин В., Плоских В. Кыргызы и их предки. Бишкек, 1994. С. 59.

Вернуться

253

См.: История кыргызов и Кыргызстана. С. 159.

Вернуться

254

См.: Койчуев Т., Мокрынин В., Плоских В. Указ. произв. С. 73.

Вернуться

255

Конституция Кыргызской Республики. Ст. 8.

Вернуться

256

См.: Чотонов У. Суверенный Кыргызстан: выбор исторического пути. Бишкек, 1995. С. 35.

Вернуться

257

Эркин-Тоо. 1997. 30 июля.

Вернуться

258

См.: Об общественных объединениях: Закон… // Ведомости Верховного Совета Республики Кыргызстан. 1991. № 3.

Вернуться

259

См.: О политических партиях: Закон… // Ведомости Жогорку Кенеша Кыргызской Республики. 1999. № 7.

Вернуться

260

См.: Политический кризис в Кыргызстане: стратегия выхода… С. 20.

Вернуться

261

См.: Там же. С. 23.

Вернуться

262

См.: Кодекс о выборах в Кыргызской Республике. Ст. 70.

Вернуться

263

См.: Конституция Кыргызской Республики. Ред. 2003 г. Ст. 54.

Вернуться