# Ловушка для осьминогов

Евгения Черноусова

Две смерти в одном здании с разрывом в два дня: молодая женщина и неизвестный мужчина. Остаётся сиротой маленький мальчик. Кто позаботится о нём?

Глава первая: женские разговоры и первая смерть

Утро началось с неприятности. Позвонила квартирантка и сообщила об отказе от аренды. А квартирантка ещё от Нины Васильевны, она Ларе вместе с квартирой досталась. Виновато глядя на Лару, Нина Васильевна успокаивала её, обещая, что, если квартиранты сразу не найдутся, даст взаймы для очередного взноса. Лара отмахнулась:

– Вы мне квартиру не под дулом автомата продавали. Это мои риски.

Да, всю жизнь перебивающаяся с хлеба на квас Лара вступила в ипотеку. Произошло это год назад.

Как-то заскочила к ней соседка по даче. Дачей Лара не пользовалась уже много лет, и соседка с её согласия сажала на Ларином участке картошку. И платила в правление дачного кооператива какие-то взносы за неё, очень небольшие, кстати. Они не виделись уже несколько лет, и Лара даже не сразу её узнала. А соседка стала уговаривать её продать ей дачный участок. И Лара уже почти уступила под её натиском, но вмешалась Нина Васильевна: «Дама, вы извините, но у нас срочные дела. Оставьте свой телефон, поговорите о личном после работы». А когда соседка ушла, напустилась на Лару: «Нельзя же быть такой легковерной! Ловушка с мелкой денежкой – и ты повелась! Если вдруг возник интерес к участку, значит, выросла цена!» Она связалась со своей знакомой риелторшей и попросила срочно провентилировать этот вопрос.

Риелторша была не просто знакомой, она, можно сказать, у Нины Васильевны на зарплате состояла. Покупка и обмен квартир – это у главбуха было и хобби, и источник дохода. Начинала с унаследованной от тётки квартиры, которую не продала, а стала сдавать. И так ей это понравилось, что в выстроенной пять лет назад напротив издательства башне ещё на этапе строительства прикупила евродвушку, взяв ипотеку. А через некоторое время ещё одну. Потом тёткину квартиру для старшего сына поменяла с доплатой, когда он с женой развёлся. А теперь для себя одну из квартир в башне собиралась продать, а себе купить полноценную двухкомнатную. Случись у Лары такие хлопоты, она бы сон потеряла. А Нина Васильевна ими наслаждалась! И это несмотря на то, что квартира ей понадобилась, потому что её супруг, с которым она состояла в браке уже 35 лет, внезапно подал на развод.

К вечеру риелторша сообщила, что участки в Васильевке по-прежнему не в цене, но именно участок Лары и ещё два соседних приглядел внезапно разбогатевший сосед, который на двух участках построил очень нехилый домик, и хотел бы расширить своё поместье. «Ну и зараза твоя соседка», – возмутилась Нина Васильевна. А потом села подсчитывать, и заявила, что если с новым русским поторговаться, то хватит на первый взнос, а на остальное можно оформить ипотеку. Лара замахала руками: «Не жили богато, нефиг начинать!»

Нина Васильевна сказала: «Так и будешь всю жизнь ждать лучшей жизни? Ты представляешь, что такое жить с семьёй сына? Сначала невестка будет раздражать, потом на сына зло начнёт копиться, а потом и от внука станешь уставать». Она знала, о чём говорила. У неё на два сына три невестки (одна бывшая), четверо внуков. «А в твоей квартире, между прочим, трое собственников».

Лара заглянула в её расчёты: «Нет, такую сумму я не потяну». «Так сдавать же будешь!» И Лара уступила. Но, чтобы платить банку вдвое меньше, продала ещё гараж. И вот уже год успешно расплачивалась, получая деньги за аренду квартиры. Правда, тяжело пришлось, когда зимой руку сломала. Но тут ей Нина Васильевна взаймы давала.

О своём приобретении по совету Нины Васильевны она никому не сказала. Убедила она её в этом, предположив, что сын будет рваться из квартиры блатхату сделать, а мать и брат замучают попрёками.

– Пошли принимать хозяйство!

Почему Нина Васильевна так с ней возится, понятно: уговаривала она Лару не без корысти. Найти покупателя на квартиру в этом доме – дело не быстрое. Вот, у подъезда объявления месяцами висят. А всё почему? Потому что квартиры здесь, в основном, покупали не для житья, а для вложения капитала. Это можно понять хотя бы по квартирным дверям: больше половины их не заменены на крепкие металлические, и, значит, за ними либо временное пристанище квартирантов, либо и вовсе жилплощадь пуста в ожидании, пока подрастут дети собственников.

Типографский экспедитор и завхоз Юрий Дмитриевич, двоюродный брат Нины Васильевны, вместе с ними оценил сдаваемый объект, шустро заменил личинку замка и пообещал Ларе помочь переклеить обои. И до глубокой ночи они успели-таки всё поклеить! Юрий Дмитриевич поехал домой, а Лара рухнула на диван (квартира была слегка меблирована) и уснула, даже не подумав о том, что зубы не чищены.

А назавтра – день начисления зарплаты. Табели сдали почти все, но что это были за табели! И Ларе приходилось висеть на телефоне, а потом мотаться по издательству, потому что до некоторых невозможно дозвониться. Глядя, как её заместитель правой рукой стучит по клавиатуре, левую сгибает и разгибает, выполняя предписания по лечебной физкультуре, правым же плечом придерживает трубку телефона, при этом умудряясь прихлёбывать чай, Нина Васильевна с восхищением сказала:

– Я иногда думаю, что у тебя, как у осьминога, конечностей больше, чем у тех, кто табели заполняет!

Лара поперхнулась и сквозь мучительный кашель взмолилась:

– Вы ещё при них так меня назовите! У вас просто патологическая способность приклеивать клички!

Тут Дуня из «Молодёжки» пришла, причём сама, без напоминаний. И сказала:

– Вы проверьте, Лариса Александровна, я подожду.

Господи, там народу-то 8 человек, а она умудрилась двоих забыть, один больничный не принести и выходные перепутать. Больничный принесён, табель переписан, а Дуня всё сидит и болтает. Что она о себе несёт, это уму непостижимо! Лара кривится, но терпит. Что делать, главбух Нина Васильевна любит такие разговоры. Ехидный Витецкий из той же «Губернской молодёжи» как-то сказал, что все городские сплетни стекаются в парикмахерские и библиотеки, а все учрежденческие – в бухгалтерии. Но Нина Васильевна тоже в карман за словом не лезет: «Где же ты информацию черпаешь, голубок? За чтением не замечен, да и в парикмахерскую тебе, вроде, ходить незачем» (намёк на изрядно облысевшую голову).

Так, типография. Сотовый отключен, а общий не отвечает. Накинула пальто и побежала к лестнице. Когда вернулась минут через двадцать, Дуня всё так же сидела у входа. И продолжала весёлые речи с интимными подробностями. Лара её знает только внешне да по имени: во всех ведомостях они рядом стоят: Лара Лопахина, а Дуня – Лопухина. Она только слегка поморщилась, открывая программу, но Дуню это зацепило:

– Лариса Александровна, вы, наверное, давно без мужика? И как вам?

– Да нормально, Дуня. Я вообще довольно спокойная, если ты заметила.

– Вы от рождения такая, да?

– Нет, такой я стала после развода.

– Вы были замужем?!

– И что это так тебя удивляет? У меня сын всё-таки.

– Ну, у меня тоже сын. Но он-то появился как раз без мужа. А вы алименты хорошие, наверное, на сына получали?

– Совсем не получала.

– Как?!

Лара тем же ровным тоном объяснила, что выходила замуж за вдовца с ребёнком. Девочку она удочерила, поэтому при разводе оставив дочь с отцом, а сына с матерью, супруги отказались от взаимных финансовых и имущественных претензий.

– Но вы общаетесь, подарки какие-нибудь ребёнку…

– Со дня развода ни разу не виделись.

– Он сыном не интересовался? И вам не обидно?

– Я счастлива.

– Он пил? Бил?

– Если бы так, я бы с ним семь лет не прожила.

– Да в чём тогда дело?!

Лара пробормотала: «F9» и задвинула под стол доску с клавиатурой. Вынула из ящика маленький мячик и стала сжимать его левой рукой. Такая у неё была ежедневная многоразовая лечебная физкультура. Поглядела на возмущённое лицо Дуни и сказала:

– Ты слишком большое значение придаёшь партнёру, какой он там – законный, незаконный. А самое главное для женщины – конечно, ребёнок. Мы за него в ответе на всю оставшуюся жизнь. Если настаиваешь, могу тебе вкратце рассказать про семь лет моей замужней жизни.

И рассказала.

Замуж Лара выскочила в 19 лет, сразу после педагогического колледжа. Тогда много несчастий на неё навалилось: смерть отца, травма и конец спортивной карьеры, безуспешный поиск работы. Жизнь била по темечку, и тут внезапный подарок судьбы: ухаживание лётчика-вертолётчика, красавца офицера. Вдовец с дочерью, не бросивший её на бабушку или в детдом. Ах, Лара будет под стать ему: откажется от радости материнства (Николай сразу сказал, что не желает второго ребёнка, чтобы не травмировать первого), будет воспитывать дочь любимого человека и создавать ему надёжный тыл. Ах, он такой благородный! Не бросил её, такую заурядную по уму и внешности, когда зашёл разговор о переводе на Дальний Восток, а продолжал встречаться и почти сразу предложил узаконить отношения! Правда, мама при знакомстве с будущим зятем поморщилась, а потом, оставшись с ней наедине, попросила: «Не торопись, доченька. Зачем тебе этот тридцатилетний голодранец, да ещё и с хвостом? Видишь, на няньку его офицерского жалования не хватает, вот он и берёт бесплатную, да ещё с педагогическим образованием». Но родители ничего не понимают, папа бы понял, а мама… что с неё возьмёшь?

В общем, в военном городке в Хабаровском крае Лара изо всех сил строила семью: трёхразовое питание (для дочери четырёхразовое), уют и экономия, на себя по возможности не тратиться, она же не работает. В школу её не взяли, там физкультуру вели два отставника, а прочие предметы вели офицерские жёны. Иногда брали на подмену в сельсовет, там бухгалтер часто болела, а глава сельской администрации, разбитная бабёнка Любашка, была Лариной соседкой и приятельницей. До глупой Лары только на третьем году совместной жизни дошло, что её муж – кобель каких мало и трахает всё, что движется. И она решительно заявила, что возвращается к маме.

Что тут было! Офицерские жёны засрамили её, мол, оступился мужик, бывает, он же попросил прощения! Бросить его в далёком краю! Лишить отца единственного ребёнка! Он не отдаёт дочь, защищалась Лара. Оставить ребёнка! Да ты не мать, ты чудовище! Ревела Наташа, цеплялась за маму: «Мы с мамой к бабушке уедем!» Коля понял, что дело пахнет керосином, пал в ноги, поклялся в верности до гробовой доски и слёзно попросил ребёнка. Беременность не заставила себя ждать, а гробовая доска, видать, с самого начала лежала под супружеской кроватью. Ещё пару раз Лара порывалась уехать, но с рождением Славика Колин кобеляж стал ей абсолютно безразличен – поесть бы да выспаться. Наташины уроки, Славины аллергии и собственное вечное невысыпание сделали из неё зомби.

Тут Коля подсуетился и сумел сделать себе инвалидность и досрочную военную пенсию. Семья собралась на родину, а родина у супругов была у каждого своя, хоть и в соседних областях. Сначала сгрузили вещи в Ларином гараже, и с небольшим запасом одежды поехали в Колин родной райцентр в соседней области. Там Лара поняла, что уезжать надо немедленно. Свекровь и золовки относились к ней с явным пренебрежением, ну а Коля пошёл по соседкам с первого дня. Да ещё выйдя на рынок, она увидела прогуливающуюся Любашку. Мало соседок, ещё и подружку жены через пол земного шара приволок! Домашние сидели за просмотром какого-то слезливого сериала. Лара спросила у Наташи: «А вот если бы мы с папой стали так же разводиться, с кем бы ты осталась?» «Конечно, с папой, ты ведь мне не родная, – и хихикнула. – Двоюродная мама!» «Это кто меня так назвал?», похолодевшими губами прохрипела Лара. «Валя», – указала Наташа на младшую золовку, незамужнюю ещё, пустую легкомысленную девчонку. «Придёт папа, так ты не забудь ему это сказать». Свекровь кинулась вслед на Ларой: «Ну и что такого? Зачем в наши бабьи дрязги мужика втравливать?» Лара ей ответила: «Это мужик решил, что Наташа должна стать мне родной. И я растила её семь лет как родную». Уезжала Лара тайком, без скандала. Пошвыряла вещи в сумку, одела двухлетнего Славика и обратилась к дочери: «В последний раз спрашиваю, с кем ты будешь жить?» «С папой!» Девочке было уже больше десяти лет, так что суд бы учёл её решение.

Мать встретила их радостно: «Ну, наконец-то!» Семейка мужа голоса пока не подавала, но зато объявилась по телефону Любашка: «Привет, подруга! Я к тебе приехала, а ты свалила!» «А что ж сразу не объявилась? Я тебя ещё четыре дня назад на рынке встретила. Решила, что ты не ко мне, а к Коле». Хорошо было слышно, как матернулся приникший к трубке супруг. К вечеру и сам нарисовался: «Лара, прости! Эта женщина ничего не значит для меня! Вся семья меня бранит за тебя! Мать с Наташей все слёзы выплакали! Как ты могла ребёнка бросить!» «А мне Наташа сказала, что я ей не родная».

Коля понял, что с одного крючка Лара сорвалась. Попросил выйти проводить с ребёнком, закинул сына в машину и уехал. Лара кинулась за ними, но мать с братом её удержали силой. Мать сказала: «Лара, потерпи, иначе ты никогда не развяжешься с этим уродом». Витя приделал задвижку к двери кладовки, мать поставила ведро и полторашку воды: «В туалет выпускать не буду, есть сама не станешь». Четыре дня Лара выла и рыдала, бросаясь на дверь. Свекровь позвонила уже наутро следующего дня: «Что ж у неё о сыне душа не болит?» Мать ответила: «Так он не с чужими людьми. Вы аккуратнее там, у мальчика на многие продукты аллергия. В случае чего скорую вызывайте. А Ларочки дома нет. Она от радости, что руки развязаны, на вечер встречи выпускников пошла в педколледж. А потом с подружками на дачу уехала догуливать». На четвёртый день измученная бессонными ночами над покрывшимся сыпью внуком свекровь потребовала от сына вернуть ребёнка бессовестной материнской родне.

Ларе было 26. Из кладовой она вышла с головой словно солью посыпанной. У некоторых в 60 седины меньше.

Слушая Ларин рассказ, Дуня рыдала:

– Господи, какие гады! Как хорошо, что я рассталась с этим мамсиком и его мерзкой мамашей! Сын на моей фамилии, не найдут. Если бы они у меня Мишку украли, я бы их поубивала! А ты простила мать?

– Это был жестокий, но полезный урок. Если бы я поехала за ним, всё повторялось бы бесконечно: побег-возвращение-побег. И меня, и Славку извели бы не меньше, только растянули бы это по времени. Пока я в кладовке сидела, мама плакала по другую сторону двери и рассказала о том, как погибла Наташина мать. Николай несколько раз забирал ребёнка из дома её родителей, а она мчалась за ним. В очередной раз, выскочив за ними, попала под колёса длинномера.

Нина Васильевна спросила:

– Лара, что он так цеплялся за тебя? Неужели любил?

– Какое там! Я была очень удобной женой: хозяйственной, бережливой, не скандальной. Да и не ревнивой, в общем-то. И кто бы за него пошёл теперь, когда дочь вступает в подростковый возраст?

– Так он не женился?

– Не знаю. Всегда какая-нибудь дура находится.

Дуня позавидовала:

– Вот у тебя мать – что надо! Жестоко поступила, но правильно. Моя бы с таким зятем слилась в экстазе. Бить бы стали в четыре руки!

Нина Васильевна её перебила:

– Дуня, что ты плетёшь?

– Вы мать мою не знали! Вот уж гадина! Я у неё из дур не выходила, хотя в школе всегда училась хорошо. Валерку, гада такого, заставляла выгуливать (это братец мой). С подружками – ни-ни, только с ребёнком гуляй! Била она меня полотенцем. Знаете, узел такой на конце завяжет – и с размаху! Больно, а следов не остаётся. А в школе что про меня плела! Пока я маленькая была, я всё это всерьёз воспринимала. Думала, буду себя хорошо вести, и мама будет меня любить и бить не будет. Потом поумнела. Что толку вести себя хорошо, если все Валеркины косяки на меня сваливают?

Она тарахтела в своём духе: перескакивая с предмета на предмет, то заливаясь смехом, то впадая в истерику. Потом заметила, что Нина Васильевна на тему матери реагирует болезненно и предложила:

– А давайте я вам тоже расскажу, как меня мать запирала! Не в кладовке, а в ванной, но это тоже жесть!

И рассказала.

В пересказе без мата и Дуниного молодёжного сленга это было так. В классе, где Дуня, несмотря на почти отличную учёбу, слыла трудным подростком, да такой и была, она заранее объявила, что на выпускной не пойдёт, а придёт только на торжественную часть, когда будут аттестаты вручать. Но такой не одна она была, некоторые чисто по материальным причинам от выпускного отказались. А матери, чтобы не поступила наоборот и не сдала деньги, сказала, что выпускной оплатили шефы, и сдавать ничего не надо.

– И мамаша вдруг расщедрилась и купила мне платье! Голубое такое, красивое! Я думала, в институт в нём ходить буду. Как же, разбежалась!

В общем, накануне торжественного дня, явившись домой в двенадцатом часу, что для неё и не поздно было, она была от двери встречена ударом. К тому времени Дуня уже научилась давать сдачи, девица она была не мелкая. Но тут, как говорится, ничто не предвещало. Вдвоём с сыном-подростком мать скрутила её, Валерка держал, а мать выстригала ей чёлку под самый корень. «А платье твоё мы отдали Полинке». Была у них такая пьянчужка дебильная в соседнем подъезде. Дуня потом на ней это платье видела:

– Мешком висело. И грязное! Могла бы продать, но так мне больнее.

Заперли Дуню в ванной и улеглись спать. Светильник в ванной был выключен, но под окном кухни горел уличный фонарь, и через маленькое окошко между кухней и ванной свет всё же проникал. Дуня посмотрела на себя в зеркало и решила наконец-то отомстить по-крупному. Она выставила окошко, с трудом протиснула через него свои телеса, спрыгнула на кухонный стол и начала действовать. Методично собрала свои вещи, зная, что уже сюда не вернётся; с зимними набралось немало. Потом залезла в стенку и вытащила все деньги, которые у матери на тот момент были. Потом в кухонном ящике обнаружила пластилин, им в прошлом году щели в рамах замазывали, и растопила его. Зашла в их общую с матерью спальню и щедро смазала пластилином волосы, накрученные на бигуди.

– У неё всегда был крепкий сон, как у всех людей с чистой совестью. А где было её испачкать, она ею и не пользовалась никогда!

У брата сон был чуткий, поэтому остричь его, как собиралась сначала, не рискнула. Просто размазала остатки пластилина по его любимым джинсам. И спёрла его заначку:

– А он даже не мог матери пожаловаться, потому что деньги были у неё же украденные!

Заткнула раковину, открыла кран чуть-чуть, чтобы соседей заливало постепенно, и пошла к однокласснице Люське.

– Когда её мамаша с матом шла среди ночи на звонок, это было ещё ничего! А когда она меня увидела, тут уже крик стоял такой, что половина соседей повыскакивала! Столько добрых слов о моей мамаше я ещё не слышала. Бабы мою голову покрутили туда-сода и предложили сделать авангардную стрижку. Но я сказала: «Только наголо!» И постриглась.

Утром она навешала железок на уши и шею, нацепила Люськины шорты, которые были ей безнадёжно малы и почти ничего не прикрывали, майку-алкоголичку без бюстгальтера при своём тогда уже третьем номере и в таком виде отправилась за аттестатом: «Или отдавайте сейчас, или я буду торжественного вручения ждать». Отдали, только бы ушла.

С тем она убыла в областной центр, чтобы поступить в университет. Но это уже совсем другая история.

– Дуня, а мать в полицию не заявила? Имела право, это же деньги, – спросила Нина Васильевна.

– Попробовала, мне Люська рассказывала. Но охота была ментам семейные кляузы разбирать! Участковый спросил про сумму и сказал, что проверит на почте, сколько она получила алиментов на меня накануне. А деньги были почти такие же.

– А с отцом ты не повидалась?

– Нет. У него другая семья. Он не хотел. А потом он умер года через два.

– Где же Люська твоя теперь?

– Шесть лет назад от передоза загнулась. А мама её в прошлом году от цирроза, – она заплакала. – Курю, но с алкоголем не дружу. А наркотики никогда не пробовала! С кем же мой Мишенька останется, если я загнусь!

Дуня наконец ушла, всё ещё всхлипывая.

А через двадцать минут секретарша Анна Николаевна влетела: «Дуня Лопухина из окна выбросилась! Насмерть!»


Глава вторая: мужские разговоры и ещё одна смерть

– Дима, зайди ко мне. Ну, что там с самоубийством?

– А вот ни разу не самоубийство. И даже не несчастный случай. Толя сказал, что был толчок невиданной силы.

– Может, сама оттолкнулась?

– Вот и я это спросил. Говорит: да, оттолкнулась и полетела вперёд спиной.

– М-да. А я-то надеялся…

– А я-то как надеялся! Сразу пошёл отписки составлять. Вроде всё сходилось: неуравновешенная творческая личность занималась рутинной работой, табель на зарплату составляла. Зам главного бухгалтера гоняла её туда-сюда. Потом она сидела в бухгалтерии и с час, наверное, истерила со слезами на глазах. Потом вышла от них с рыданием: «На кого мой Мишенька останется, если я загнусь!» И через двадцать минут загнулась.

– Да тут всё очевидно! Кроме толчка…

– Вот так. Эти творческие личности затоптали всё нафиг, хотя на что там смотреть? На раскрытое окно?

– А как там вообще там эти творческие личности? Журналистки, телеведущие?

– Ну, телеведущих я даже не видел. Вернее, одна была, какой-то отчёт писала. Инга Киприди. Знаешь такую?

– Длинноволосая такая? «Литературную губернию» ведёт?

– Она вообще-то на больничном, колено у неё в гипсе, что ли. Еще там монтажёрка. Такая… сразу не понял, какого пола. И охранник на входе в телестудию. Все остальные группами разъехались по учебным заведениям… ну, к Дню учителя. Вот и всё по четвёртому этажу, где студия. Ты вообще представляешь себе Дом печати?

– Тысячу раз мимо проезжал. Здание глаголем с нашлёпкой посередине.

– Скорее, бумерангом. Построено по углу, где сворот с Московского проспекта на Советскую. Трёхэтажное, а по центру небольшая надстройка четвёртого этажа, где телестудия. На закруглённом тупом углу, над главным входом.

– Есть неглавные?

– Ещё сколько! По Московскому проспекту в торце – вход в бывшую столовую дома печати, ныне кафе «Лилия». Перпендикулярно этому крылу – одноэтажная пристройка до бывшего дома быта, ныне дом торговли «Парковый». В ней буфет и банкетный зал кафе. Из «Паркового» можно зайти в кафе, соответственно, и в дом печати тоже. Кстати, в народе кафе называют «Катамараном», потому что эта стекляшка объединяет два здания. А от конца другого крыла, что по Советской, параллельно Московскому ещё одна одноэтажная пристройка. Там самые шумные цеха типографии. Получается внутренний двор, въезд в который – между «Парковым» и типографской пристройкой. Заруливают туда поставщики товара в дом торговли, кафе и типографию, а также потребители типографской продукции. На проходной дежурит охранник, всех въезжающих и выезжающих записывают. Но не входящих и выходящих! А выйти во двор можно из служебных входов для погрузки кафе, «Паркового» и двух типографских, из главного внутреннего выхода, что напротив главного входа. Продолжить?

– А камеры?

– На доме торговли есть. И больше нигде. Мы записи изъяли, но кто будет всё это движение разглядывать?

– Понятно кто…

– Вот именно. Дал поручение.

– Ну, работайте. Да, а журналисточки-то хоть были красивые?

– А, не разобрать. Половина накрашена, будто под камерой уже, и их сейчас на экран выведут, а половина – чумички. Не то баба, не то мужик, в брюках, в балахонах, сисек не видать.

– Кстати, о сиськах. Что у тебя с Катей?

– Ничего у меня с Катей. Покончили мы с ней.

– Ладно, не горячись. Давайте встретимся… ну, хоть у нас. Алла поляну накроет, пацаны в компе посидят, а вы попробуйте наладить мосты.

– Никаких мостов!

– Дим, ну, гульнула баба… с кем не бывает? Что же сразу дом разорять, квартиру делить? Ты ведь, небось, тоже не без греха?

– Понял, откуда ноги растут. Неужели риелторша моя уже приходила? И Катерина к Алке кинулась. Ишь, даже про себя рассказала… я-то молчал!

– Дима, возьми паузу! У вас же сын!

– Была пауза. Месяц. Хватит! Я у Толи живу, надоел ему хуже горькой редьки.

– Ты всерьёз хочешь добро делить с ней? Да будь ты мужиком!

– А по-твоему я должен к полтиннику без жилья остаться? На барахло не претендую. Но квартиру будем делить. В неё ведь старенькая родительская вложена.

– Так и машину делить придётся…

– Это само собой. Я к ней послал человека с разумным предложением. Там ведь… я не договорил. Третий этаж издательства весь под арендаторами: адвокат, риелтор, мебель на заказ, благотворительный фонд, гадалка, секта какая-то, даже частный детектив. Вот – 11 арендаторов. Так я с риелтором попутно и свой вопрос порешал. У неё есть хороший вариант размена. С доплатой, естественно. Вот на доплату мой Росинант уйдёт. А потом можно разводиться. Заявление я уже подал.

– Дим, может, помиритесь ещё?

– Нет. Меня от неё тошнит! Сына настроила! Он звонит всегда только про деньги! Последний раз у школы встречались… поездка там у них на каникулах. Я говорю: у матери бери, с меня нынче за два месяца алименты вычли. А я, между прочим, за прошлый месяц ей в руки отдал! А он: ты должен! Я психанул: если я тебе только деньги должен, так это через кассу. Видеться тогда совсем необязательно.

– А он что?

– Заплакал…

– Ну как так можно? Представить себе не могу, чтобы я так сына…

– Вот и я не представлял.

Помолчали.

– Ладно, пойду я. Дел ещё…

– Дим, ты приходи вечером всё равно. Хоть пожрёшь. Катьку звать не будем.

– Там видно будет.

Вышел из кабинета начальства и сказал сам себе: «А то я не знаю, какая Алка настойчивая. Приди, как же. Кусок в горло не полезет!»

С утра опять Саня привязался: почему не пришёл, да почему телефон отключил? А вот, видишь, второй месяц в рваных ботинках хожу. Простыл, температура у меня. Вот и отключил. А почему не позвонил – потому что знал, что Катерина у вас, и вы вместе попрётесь больного навещать. Думаете, пока больной и бессильный, вы сможете взять меня тёпленьким! Саня хихикнул, мол, секс – хорошее согревающее средство. Какой секс, меня от её вида блевать тянет! Нет, не понимает! Знаешь что, мне к 11 на похороны. Да, надо посмотреть на коллектив в особой ситуации.

Выразил сочувствие мамаше покойной, нестарая такая женщина с усиленно скорбным видом. Та крепко держала за руку маленького лопоухого мальчика. У этого не скорбь на лице, а бесконечный испуг. Отходя, услышал разговор:

– Правду Дуня говорила, гадина её мамаша. Вся насквозь фальшивая. Ишь, тринадцать лет дочь не видела, а сейчас завопит: «Да как же я без тебя!»

Это главбух с заместительницей. Пристроился в процессии за ними следом. В случае чего информацией поделятся. Ещё подумал, что эти две женщины – типичные представительницы издательства. Одна – холёная, дорого и со вкусом одетая и причёсанная. Главбух Нина Васильевна. Подтянутая, хоть и в годах. Ближе к шестидесяти. Приветливая, открытая. Позавчера быстро ему в душу влезла, риелтора присоветовала. Заместительница Лариса Александровна – моложе лет на 10-15. Брюки, мешковатая куртка, кепочка «Грачи прилетели», какие сейчас пенсионеры донашивают. На ногах растоптанные кроссовки, на плечах рюкзачок. Измождённая, три крупные родинки на смуглом лице. Белеют отросшие корни волос. Обе высокие, пожалуй, выше его ростом.

– Да что же это делается, – воскликнула Лариса Александровна и схватила впереди идущую Дунину мать за руку. Та вскрикнула. – Нина Васильевна, да что же это!

Нина Васильевна хладнокровно выдернула из своего воротника декоративную булавку гигантского размера и воткнула её в руку Дуниной матери. Та завопила.

Образовался затор. Сидящая на корточках Лара дула на посиневшую ручку мальчика. Он плакал. Нина Васильевна поясняла окружающим:

– Сжала ручонку так, что косточки ему, наверное, все переломала. Говорила Дуня, что у неё мать садистка. Теперь вижу, так оно и есть!

Бабка растерялась, потом стала объяснять, что сжала руку от скорби.

– От скорби собственные губы кусают, а не детей пожирают!

Прибежал главный редактор «Молодёжки» Баринов и двинул процессию, расставив всех по своим местам. Только Лара с мальчиком ушли назад.

Минут через пять снова появились. Нина Васильевна спросила: «Что?», Лара ответила: «В туалет не пускала». «Правда, садистка», – подумал следователь. И спросил женщин, откуда мальчик их знает.

– Миша у меня в группе занимался, – ответила Лара. – Ну, я плаванье раньше вела…

– Раньше?

– До травмы.

Когда подошли к могиле, Лара схватила Нину Васильевну за рукав:

– Почему Елена?

Под большим застеклённым фотопортретом стояла надпись: «Елена Лопухина».

– Вообще-то она Елена Лопухова. Евдокия Лопухина – это псевдоним. Фамилию она умудрилась сменить. А имя почему-то не удосужилась.

– Я Мишу никогда с ней не ассоциировала. Он Лопухов – она Лопухина.

У ворот кладбища расстались. Издательские грузились в два заказных автобуса, Лопухова-старшая, крепко держа внука за руку, мотала головой, отказываясь от приглашения Баринова на поминки, Лариса Александровна что-то шептала на ухо Мише, он всхлипывал.

На работе навалилась обычная рутина. Надо было оформлять два дела в суд, запрашивать экспертизы, распределять поручения. А вечером Толя попросил до 12 не появляться. «Да ладно, я сегодня в кабинете заночую!» Сходил в аптеку, заодно затоварился в гастрономе. Умял полбатона колбасы, заглотил таблетку аспирина, надул матрац и улёгся. Проснулся весь мокрый, видно, температура всё же была. Глянул на часы и пошёл за водой.

В кабинете заливался сотовый.

– Дмитрий Сергеевич, вы далеко?

– В кабинете.

– Как я вас пропустил, – это был дежурный. – На вашем объекте, ну, в издательстве, ещё один труп.

– Парашютистка? Женщина?

– Не-е, мужик. Подробностей не знаю. Полиция уже там.


Глава третья, в которой все переезжают.

Лара тоже не хотела идти на поминки. Но Нина Васильевна сказала:

– Не по-людски это. Похоронили – помяните. Да и без обеда мы. Не бойся, в рядовую пьянку это не перейдёт. Баринов велел не в банкетном зале, а в буфете накрыть.

Баринов засёк их при входе и вышел встретить. Затащил вглубь и усадил на низкий подоконник. Подсунул тарелки и побежал дальше, кинув на ходу: «Закусывайте!» Лара откусила от бутерброда и огляделась.

Опытный Баринов продумал всё, исключив возможность для штатных выпивох задержаться и ужраться. Стулья из буфета были убраны самым решительным образом. При входе поминающим вручались столовые приборы, тарелка с закуской и стакан. Приткнуться можно было только к буфетной стойке или буфетным же столикам, предназначенным для стоячего перекуса. Между поминающими курсировали с бутылками завхоз Юрий Дмитриевич и секретарша Анна Николаевна, оба трезвенники, сурового нрава и с отличной памятью. Налить второй – пожалуйста! А далее – никак. Поэтому поминающие говорили: «Царствие небесное!», быстренько перекусывали, совали посуду в окошечко – и на выход.

Лара не заметила, как проглотила и оба бутерброда, и куриный рулетик. А Нина Васильевна уже скидывала ей на тарелку сосиску в тесте: «Ешь, ешь, наверное, уже забыла, когда последний раз ела!» Увы, это так! Лара стала вспоминать, что в день гибели Дуни обедали они чаем с бутербродами, которые по-быстрому соорудила Нина Васильевна. Это она обхаживала следователя Дмитрия Сергеевича, лысоватого, кривоногого, пузатенького, шмыгающего носом, небольшого росточком мужичка. А услышав, о чём шла речь, с трудом удержалась от смеха, несмотря на трагические обстоятельства: Нина Васильевна впаривала ему свою квартиру!

В конце рабочего дня Лара ещё раз попила чая, на этот раз с печенинкой. И полетела в бассейн. Дежурство на этот раз затянулось до четверти двенадцатого. Домой попала только в первом часу. Есть хотелось страшно, но ничего съестного ей не оставили, только горы грязной посуды на столе и в мойке. Пошарила в холодильнике, обнаружила одинокое треснувшее яйцо, прилипшее к ячейке. Разболтала его в стакане из-под сметаны с парой ложек сыворотки на дне. Хватило на несколько блинков. Запила чаем «Белые ночи» (заварка тоже кончилась). Вытащила из морозилки заиндевевший куриный хребет, залила водой и поставила на плиту. Пока перемыла всю посуду, бульон закипел. Убавила газ, взялась мыть пол. Потом закинула в кастрюлю вермишель и задремала над ней с открытыми глазами. Потом выключила газ и завела будильник. Всё, наконец-то можно отдохнуть!

Утром разогрела себе пару ложек куриного супа в эмалированной кружке. Уже обувалась, когда из зала выглянул заспанный Славик:

– Мам, денежку не подкинешь?

Открыла бумажник. Там сиротливо морщились две сотни, да перекатывалась ещё кой-какая мелочь. Отдала одну бумажку сыну. Подхватила пакет с мусором и полетела на работу.

Здесь её настиг звонок мамы. С истерикой в голосе требовала немедленного приезда. Ответила, что сегодня никак, работа до одиннадцати. Нет, поменяться никак. Накопились долги, отрабатываю за сменщика. Выслушала обычную порцию упрёков. Остановила её только, когда сказала:

– Завтра зарплата. Ну что толку сегодня приезжать, если утром последнюю сотню Славке отдала?

Мама сразу замолчала. Понятно, Лопахиным того же надо.

В обед чай с крекерами. Вечером чай с крекерами. В бассейне её отловил Петрович:

– Лара, за уборку не возьмёшься? Раздевалки, сауна и кабинеты.

Сил нет. Но кивнула.

Чтобы ночью меньше задерживаться, умудрялась оттирать по кабинету в пересменки. Сауну и раздевалки протёрла минут за сорок. Домой! А дома, естественно, то же самое. А вот драный пакет из-под крекеров. На дне какой-то мусор. Высыпала прямо в рот. Тьфу, живая соль! Запила водой из-под крана. Чёрт с ней, с посудой! Спать!

Утром проспала. Есть всё равно нечего, но не успела прибраться на кухне. С утра ещё успела закинуть документы в налоговую. Потом похороны. И вот он, обед. А вот Нина Васильевна суёт ей какой-то пирожок:

– Нина Васильевна, хватит уже!

– Ешь, Ларочка, тебе же вечером в деревню.

Ох, правда! Утром мама перезвонила: «Володя приехал, ждём обязательно!» Вика в трубку шумит: «Тётя Лара, пельмешек привези!»

Так что после поминок в гастроном. И вечером бегом на автобус до вокзала. Успела на электричку. Сорок минут – Липки. Десять минут пешком: «Здравствуйте!»

Встретили с повышенной агрессией. Растерялась: «Что ещё случилось?» Вика выскочила вперёд всех: «Мы переезжаем в город!»

Мысли заметались: в чём провинилась? Дров не привезла. В принципе договорилась с соседом, но не напоминала, потому что расплачиваться нечем. Пока раздумывала, мама пояснила, что Володя продал дом.

– Ну, понятно. Только зачем меня сюда звали? Могли бы и по телефону сказать.

– Ты ключ привезла? – отрывисто спросил Володя.

– Какой ключ?

– От гаража. Надо ведь припасы перевозить.

– Какой гараж? Мы его ещё год назад продали и проели!

– Куда же мы теперь картошку… банки, – заплакала мама.

– Какое ты имела право продавать без согласия других собственников, – загремел Володя.

– Володя, у этого дома нет других собственников, кроме тебя. Захотел – продал. И никто на тебя не орёт. А у гаража не было других собственников, кроме меня. И нечего на меня орать. Припасы перевезёте в подвал под домом. Сами когда, послезавтра? Ключи у вас есть. Нет, дома я не останусь, незачем. Таскать вещи не могу, рука после перелома не восстановилась. И мне ещё квартиру искать. Как какую квартиру? У меня сын взрослый, с девушкой живёт. Не могу же я с ними в одной комнате.

Закинула рюкзачок на плечи, выбежала из дома. Что-то кричала вслед Вика. Не остановилась. Пролетела мимо соседского автомобиля. Тот окликнул:

– Лара, ты в город? Садись, подвезу. Только придётся выйти в центре. Ну что, дом продали?

– Это Володин дом…

– Да-а. Хреново тебе, Ларка, придётся.

– Да уж.

Дальше ехали молча. И что тут скажешь?

В этот дом они переехали лет восемь назад, Вика ещё в школу не ходила. До этого все ютились в квартире, которая после смерти отца перешла в равных долях маме, Ларе и Вите. А Володя – от первого брака мамы, и этот дом он унаследовал после смерти своего отца. Эта развалюшка много лет стояла пустая, а потом Витя по дощечке восстановил дом. Сначала мама с сыном и внучкой на лето туда выехала, а потом решила не возвращаться. Домик ничего не стоил, посёлок совсем зачах после того, как здесь ликвидировали воинскую часть. Так бы и жили они, но было принято решение на этом месте отстроить суворовское училище. Сразу жильё резко подорожало, и Володя прилетел его продать. Больше всего обидно было, наверное, Вите. Он эту развалину из руин поднял, а его пинком! А мама всю жизнь пляшет перед старшеньким, как же, с отчимом рос! Никогда его папа не обижал, всё у них в семье было поровну. А вот с гаражом… что-то предугадал папа, что оформлял на Лару гараж. И пригодилось!

Наверное, она задремала. Очнулась от оклика водителя. Взяла рюкзачок и вылезла на остановке. За те полчаса, что они ехали, погода резко изменилась. Подморозило, дул ветер, и даже снежинки иногда падали. Было начало десятого, не поздно ещё, но автобусы ходили редко. После тёплого салона машины она сразу замёрзла. А ещё через пятнадцать минут её уже колотило в ознобе. Тачку взять? Но зарплату сегодня не дали. Пара сотен осталась из тех, что за уборку Петрович заплатил. Но тогда что делать, если и завтра зарплата не пройдёт? Нет, надо потерпеть.

А за спиной нависала громада родного издательства. Освещены были только окна первого этажа: гремело музыкой и мигало огнями кафе «Лилия», тускло светились цеха типографии. А между ними – ярко освещённый холл главного входа. Утром снова сюда. А не заночевать ли тут? Махнула рукой и побежала по ступенькам. В проходной охранник Саша сочувственно поглядел на женщину, трясущуюся в ознобе: «Конечно, проходите, Лариса Александровна, я даже записывать в журнал вас не буду».

Даже застонала, когда вошла в бухгалтерию. Теплынь! Сейчас бы под душ! Так в мужском туалете на первом этаже есть кабинка душа, им пользуются рабочие. Авось в здании никого нет! Накинула старое пальто, в котором обычно бегала в типографию и побежала в конец коридора. Вернувшись, раскидала постиранное бельишко по батареям и стала запихивать продукты из рюкзака в холодильник.

Так вот что кричала вслед Вика! Продукты им не оставила…

Пельмени что-то не хочется. Решила поужинать фасолью. Нет открывашки – воспользовалась ножом и сильно поранила руку. Полетела в туалет, по дороге роняя капли крови. Замотала тряпкой, обмыв проточной водой, а потом прошлась со шваброй по коридору, затирая следы.

Как заманчиво завалиться спать в десять часов! Так не стоит наступать на горло собственное песне! И не на полу Лара будет спать, а в переговорной, где богатая кожаная мягкая мебель. Но прохладно. Ничего! Старая штора вместо простыни, кофта, завёрнутая в полотенце, вместо подушки, а за одеяло – старое демисезонное пальто, в котором она обычно спускается в цех.

Проснулась от грохота ведра: как неудобно, уже уборщица пришла! Значит, восьмой час. Зато хорошо выспалась! Взглянула на телефон: никто не звонил. Никому ты, Лариса Александровна, не нужна. На работе бы, пожалуй, заметили отсутствие, если бы вчера, к примеру, сгинула по дороге. А вот родственники спохватились бы только когда образовалась куча неоплаченных квитанций за коммуналку.

Лара быстро привела себя в порядок и села пить чай. Влетела в кабинет Нина Борисовна: «Лара, у нас снова труп!» В противоположном крыле на их этаже в коридоре пришедший первым фотокор Костик наткнулся на тело плотного мужчины с ножом под лопаткой. Лара охнула:

– Я ведь ночевала в здании! Нужно идти сразу от этом полиции сообщить, а то заподозрят!

Нина Васильевна остановила:

– Заподозрят всё равно, но лучше сначала генеральному повиниться, а то этот… хрен с диареей… на всякий случай возьмёт и уволит.

– Это будет последней каплей, после такого останется только один путь – в окно «Молодёжки», – взвыла Лара.

– Так и скажи, если наедет, – напутствовала вслед Нина Васильевна.

В приёмной секретарши ещё нет. Да, ведь генеральный работает с девяти, и вообще, он же в Москве в командировке до сегодняшнего дня. Но приёмная открыта, и Лара на всякий случай толкает дверь. В просторном кабинете густо разит перегаром. Не обращая внимания на сидящего в кресле посетителя, Лара кидается к столу:

– Иван Васильевич, тут эта уголовная история… а я сегодня на рабочем месте заночевала! Вот… пришла предупредить…

Генеральный, сидевший внаклонку, поднимает красное потное лицо и неожиданно хохочет:

– И ты? Моя нипочём не поверит, что мы не вместе ночевали!

– Интересно, – сипит посетитель, оказавшийся тем самым Дмитрием Сергеевичем. – Не издательство, а ночлежка. Или дом свиданий?

В кабинет является мужик с чемоданчиком – эксперт, надо думать. Кажется, следователь его Толей называл. Сунул Ивану Васильевичу силомер: «А ну-ка!» Тот добросовестно сжал его. «Дурачок, – подумала Лора. – Значит, того покойника убили ножом ударом особой силы. Не стоило ему силушку свою показывать». Дмитрий Сергеевич говорит:

– Ещё Ларису Александровну…

«Такая же дурочка», – подумала она о себе, добросовестно сжимая силомер.

– И другой, – сказал очкастый Толя. – Почему так слабо?

– Зимой перелом был. Не восстановилась

Толя согнул её руку, помял, покрутил и сказал:

– Да, контрактура. Что же вы не разрабатываете? И почему завязана? – и кивнул Дмитрию Сергеевичу, который огорчённо засопел.

– Вечером консервную банку открывала, поранилась. Что, левой убивали?

– Всё-то вы знаете. Толя, там ещё кровь затёртая в конце коридора.

– Это моя, от той самой банки.

В общем, опять морока на пол дня. Ещё и на покойника заставили посмотреть. Лариса сразу отрицательно помотала головой, а потом усомнилась:

– Незнакомый мужик, а словно бы видела его мельком… или в коридоре один раз встретила, или давным-давно счёт приходил выписывать… а может, показалось…

Только к обеду выбрала время позвонить сыну:

– Слава, ты где? А когда занятия кончатся? Зайди ко мне на работу, как освободишься, есть разговор.

Не сказать, что жили хорошо, но предстоит жить ещё хуже. Как ни считай, а денег не хватит. Если без квартирантов: ипотека, коммуналка за две квартиры… зарплата уйдёт целиком, ещё и не хватит малость. Это если отселить Славу с его царевной-лягушкой в башню. Славику, конечно, удобнее в универ ездить… но кто его кормить будет? А Лариных подработок только-только на хлеб без соли… и рядом мама, брат и племянница, которые будут в рот заглядывать. Лара уткнулась лицом в руки и тихонько застонала.

– Лара, послушай меня, мудрую женщину, – тронула её за плечо Нина Васильевна. – Я понимаю, ты, дурочка, уступишь молодым отдельную квартиру, хотя по делу надо бы отселиться тебе, оставив всех нахлебников барахтаться как хотят. – Но ты хоть не сознавайся, что эта квартира наполовину твоя! Иначе эта твоя царевна-лягушка не отцепится от Славика никогда!

Позвонил Славик, сказал, что подъезжает. Лара ответила:

– Буду ждать на проходной!

Можно было сказать, чтобы поднимался к ней, но не хотелось разговаривать при Нине Васильевне. Секретов от неё у Лары нет, но будет неприятно, если Нина Васильевна услышит, как Славик сейчас разговаривает с ней. Какой он был ласковый и понимающий сын…

Спустилась вниз и увидела, что по ступенькам Славик поднимается, держа за руку Марину. Она же ясно дала понять, что разговор на двоих. И что это: демонстрирует, что он со своей избранницей – одно целое, или эта царевна-лягушка боится, что в её отсутствие я скажу что-то не то о ней?

– Ну, вот, мама, мы пришли. Что ты хотела сказать?

– Славик, приехал дядя Володя. Он продаёт дом…

Славик покраснел:

– Я тебе раз и навсегда сказал, что я о них слышать не хочу! Это твоя родня, а не моя! Моя родня – это вот… моя жена! И оставьте меня в покое!

Развернулся и потянул Маринку за руку. Она ещё, поворачиваясь, кинула на Лару торжествующий взгляд. И чему ты радуешься, дурочка? Тому, что он маму роднёй не назвал? Так какая я родня? Деньги даю, стираю, убираю… спонсор я.

Побрела на второй этаж. На лестничной площадке её подхватила под руку Нина Васильевна:

– Извини, я подслушивала. Ну, интересно мне было на твою царевну-лягушку взглянуть. Но неправильно ты её назвала…

– Это я потому что она большеротая, – заторможено пояснила Лара.

– Я буду звать её жаба-королевишна!

Лара от неожиданности рассмеялась. Так, истерически смеясь, они зашли в кабинет. Нина Васильевна закрылась изнутри на ключ:

– А теперь, если хочешь, поплачь!

Лара положила подбородок на кулаки:

– Нет, плакать некогда. Думать надо.

– Думай. Говори вслух. Твой ближайший шаг?

– Переезжать буду.

– Вечером? Мне Юрку озадачить?

– Нет. У меня сегодня дежурство. Вечером вещи соберу. Хорошо бы утром.

– В семь устроит? Звоню.

Начало первого. Лара спотыкается о разбросанную в прихожей обувь, летит и тормозит только у тумбочки. Возвращается, некоторое время тупо разглядывает Славкины ботинки и Маринкины ботфорты, а потом с силой наступает на коричневое голенище. На некоторое время замирает, любуясь чётким оттиском кроссовки, а потом садится у входа и разувается. И включается в привычную домашнюю круговерть. Только на этот раз не моет посуду, а аккуратно складывает её в большой пластмассовый таз и выносит в ванную, чтобы не мешалась. Освобождает холодильник, выкатывает его в прихожую. Привычно отмывает плиту, стол и подоконник. Моет пол. Собирает в другой пластмассовый таз посуду, которую собирается забрать с собой. Выбирает из шкафов в прихожей свою одежду и запихивает её в большие мусорные пакеты. Переходит в комнату и методично освобождает полки от одежды и белья. Заводит будильник, ложится спать.

Утром просыпается не по будильнику, а от дверного звонка. Накидывает халат и распахивает дверь перед Юрием Дмитриевичем и Серёгой, заносящими в дом маленькую стиральную машину. Извиняется, извиняется, извиняется…

– Да не стрекочи, Александровна, – говорит Юрий Дмитриевич. – Газель закрыта, так что барахло таскать покуда некуда, собирайся не спеша. Мы пока машинку подключим.

Когда мужики несут вниз большую стиральную машину, Лара подхватывает мешки с барахлом и плетётся следом. Вернувшись, она застаёт молодых в прихожей.

– Мама, это что? – дрожащим от негодования голосом спрашивает Славик.

– Холодильник закатывайте в комнату. Диван, ещё швейная машинка, а всё остальное – не тяжёлое, – говорит она мужикам. А потом поворачивается к сыну. – Холодильник и стиралка поменьше – из съёмной квартиры. Я свои забрала, потому что у Лопахиных тоже бытовая техника имеется. Сейчас я комнату освобожу – и перебирайтесь.

До Славика доходит:

– Они что, сюда переезжают?!

– Я тебе это ещё вчера сказала.

Берёт очередную партию мешков и идёт на выход.

После работы вдруг оказывается, что ей абсолютно нечего делать. Дом – вот он, только через дорогу перейти. Телефон Лара трусливо отключила, потому что ничего хорошего родные ей сказать не должны. Готовить ничего не хочется, к тому же надо извести две большие упаковки пельменей, которые она привезла из Липок. В общем, решила Лара в кино пойти. Только не знала, что билеты такие дорогие. Ладно, однова живём! После сеанса с больной головой прошвырнулась до «Паркового», полюбовалась на цены, заскочила в продуктовый, купила молоко, полбатона и чай в пакетиках и пошла в новое своё пристанище.

Надо же, не одна она сегодня сюда переехала. У её подъезда стоит тентованая газель, а четыре мужика, переругиваясь, пропихивают диван во входную дверь. Подбежала, придержала дверь. Ба, знакомые всё лица! Дмитрий Сергеевич, Толя, двое других незнакомы. Один из незнакомцев, мелкий, но щеголеватый, в лаковых ботинках и кашемировом пальто, покосился на Лару и чуть не выронил диван. И уронил бы, если бы она не подхватила. Гадство, больно же! Потянула больную руку. Наконец мужики бросили диван у грузового лифта.

– Прекрасная самаритянка, – начал напыщенно мелкий. – Не украсите ли вы нашу мужскую компанию? У нас сегодня новоселье!

Он не только мелкий, а ещё и слепой.

– Никак нельзя, служивый, – мрачно ответила Лара. – Новоселье-то у Дмитрия Сергеевича, а я по двум его делам прохожу как подозреваемая.

И пошкандыбала по ступенькам на свой третий этаж.

Уже после одиннадцати в дверь позвонили. Глянула в глазок – всё тот же. И рядом покачивается эксперт Толя. Открыла:

– Неужели выпивка кончилась?

– Выпивки – до хрена, – промычал пьяный в хлам Толя. – А вот закусь кончилась.

– Милосердная самаритянка, – начал расшаркиваться мелкий.

– Короче, – рявкнула Лара. – Килограмма пельменей хватит?

– Щедрейшая самаритянка!

Не успела отойти от двери – снова звонок.

– Что ещё?

– А у Димки кастрюли нет!

– Сковорода есть? – Толя мотнул головой. – Жарьте!


Глава четвёртая, в которой Лару обвиняют во всех смертных грехах

И за две недели, как ни странно, больше не позвонили. Ни мама, ни Славик. Только Вовка Пинчук объявился, друг детства:

– Ларчик, сто лет не виделись. Надо бы поговорить.

Ох, надо. И лучше говорить с Вовкой, который всегда на её стороне. Договорились встретиться у неё на квартире в обеденный перерыв. Лара смылась с работы ещё до двенадцати. Насчёт того, чем гостя покормить, она не беспокоилась. Едва начатая упаковка пельменей, на которые она глядеть не может, для Вовки – самое то. Они подростками с Витей, бывало, подрядятся в ближайшем продуктовом муку разгружать, а плату берут пельменями. Поставят трёхлитровую кастрюлю и гипнотизируют её взглядом, пока вода закипает. И не голодали, вроде, в те времена. Их отец был жив тогда. И Вовкин. Оба работящие малопьющие мужики. А пацаны захлёбывались слюной над магазинными пельменями. Поняла их Лара спустя много лет, когда Славик в подростковый возраст вступил. Тощий пятнадцатилетний подросток за раз съедал столько, сколько ей, взрослой женщине, за неделю не умять. Всё в рост уходило.

У аквацентра пригородный совхоз с утра выставлял тонар с собственной продукцией. Лара от многих слышала, что там сметана гораздо вкуснее, чем из супермаркетов, и решила прикупить её к пельменям. Заодно прихватила буханку хлеба, Вовка по советской привычке всё с хлебом ест. Расплачиваясь, обратила внимание на подростка, который сверлил её угрюмым взглядом. Уже не в первый раз она его видит. Кажется, он живёт в её подъезде. Пробежала стайка мальчишек. Похоже, они травят самого маленького. Надо разогнать. Пригляделась:

– Миша!

Миша Лопухов с рыданием кинулся ей в объятия. Боже, ну и запах! Пахло не только немытым телом, но, кажется, и чем-то похуже. Замёрз, описался.

– Я вас д-два дня-а тут жду-у.

– Я живу вон в той башне. Ну-ка, бегом!

Когда Лара подбежала к своему подъезду, Мишу за шиворот держал Дмитрий Сергеевич и о чём-то спрашивал. Она сказала:

– Пожалуйста, отпустите мальчика. Надо как в русских сказках: сначала накормить, напоить и спать уложить, а потом пытать.

– Да я уже выпытал, – хмуро ответил он. – Бабушка его полотенцем била. И в классе рассказала, что у него ночной энурез. Только вы-то чем можете ему помочь?

– Мы с Мишей решим, как дальше поступить. А вы поможете нам хотя бы тем, что никому о нём не расскажете.

Только что ревевший, войдя в подъезд, Миша засиял:

– Уй, лифт!

– Я вообще-то пешком хожу. Но если сударь желает прокатиться…

Четвёртым в лифт вошёл неприветливый подросток. Дмитрий Сергеевич сказал:

– Это мой сын. Тоже Миша.

У дверей топтался Пинчук:

– Это называется «приходи, когда меня нет».

– Сейчас, Вовочка, сейчас, миленький, – открыла на полную кран и скомандовала. – Миша, всё кидаешь на пол – и в ванну! Сейчас полотенце принесу. Вовка, ставь кастрюлю с водой и вынимай из морозилки пельмени!

И дальше металась, доставая полотенце, трикотажные летние бриджи, футболку поменьше, носки, попутно излагая историю Дуни Лопухиной.

Когда Миша вышел из ванной, Вовка оценил:

– Хоть сейчас на паперть!

Оба набросились на пельмени так, что Лара сказала:

– Ну, ладно, Мишка три дня в бегах, но ты-то? – и полезла в холодильник. – Ты что, не все высыпал?

– Я постеснялся…

После обеда сытый Мишка завалился на диван, включил телевизор и сразу уснул. Вовка кивнул на него:

– Дальше-то что?

– Вовка, ты, если можешь, принеси одежонку какую похуже. С Сеньки вашего, что не жалко. Только Люде своей лучше не говори. И больше в этом деле ты мне не помощник, так что говори, как там Лопахины.

– Как ни странно, хорошо. Тётя Маруся сказала, что наконец-то в тебе инстинкт самосохранения сработал, что давно ты должна была их лесом послать, и сыночка с его жабой тоже.

– Как странно! Нина Васильевна назвала Марину Жабой-королевишной.

– Умная она у тебя тётка! А ты дура, Ларка. Ну почему ты сразу не поставила на место эту хамку?

– Я не хочу терять сына, Вов.

– И что? Не потеряла?

– Теряю, но ещё не окончательно потеряла…

– Ларочка, у восемнадцатилетнего мальчишки крышу от секса снесло. Пока не переболеет, он ничего не услышит. Отойди и наберись терпения.

– Я терплю уже третий месяц. Ладно, Вов, скажи маме, что коммуналка у меня на автоплатеже. А она пусть тарелку супа внуку не пожалеет.

– Примерно так и она сказала. А я Витьку пристрою автостоянку охранять.

– Нежелательно. Нельзя ему с людьми. Ему бы какую-нибудь монотонную работу: ящики сколачивать, гайки на болты навинчивать…

Лара по телефону отпросилась у Нины Васильевны на вторую половину дня, потому что побоялась оставить спящего ребёнка одного. Но в бассейн дежурить всё же ушла, наказав Мише не подходить к двери, если кто-нибудь будет звонить.

– Может, свет выключить?

– Ерунда. Может, я его выключить забыла, уходя.

На душе было неспокойно. Но всё обошлось. Правда, только до утра. Она на работу собиралась, когда ввалилась полиция. Ещё не высохла куртка, но, несмотря на просьбу Лары подождать, Мишу завернули в бушлат и увезли. А её доставили в участок.

Лара не особенно опасалась за себя. Когда увидела в глазок полицию, сразу предупредила сонного Мишу, чтобы говорил, что она уговаривала его вернуться к бабушке, а он не хотел, и они договорились обратиться в приют. Вменяли ей, конечно, статью очень серьёзную, похищение человека, но одно дело обвинять, и совсем другое доказать. Пропал Миша из школы четыре дня назад, и всё это время Лариса Александровна с утра до вечера находилась на глазах у людей. Встречу её вчерашним днём с Мишей могли подтвердить продавщица из тонара, которая ругалась на преследовавших его мальчишек, и сын Дмитрия Сергеевича.

Полицейский, который её допрашивал, вёл себя абсолютно по-хамски. Орал, обращался на «ты», не давал позвонить, когда Лара решила связаться с юристом издательства. Лара уже начала опасаться, что придётся ей познакомиться с местным «обезьянником», когда в кабинет зашёл мужик в штатском и ещё один надменный сморчок в большом чине, наверное, потому что полицейский вытянулся перед ним в струнку:

– Что у тебя?

– Похищение человека.

Сморчок недоверчиво заглянул в лицо отвернувшейся Лары и пожал плечами:

– Да ну, – ещё раз взглянул и заорал. – Снегурочка! Я ж тебя каждый Новый год вспоминаю!

Назвать смуглую темноволосую Лару Снегурочкой? Удивились не только полицейские, но и сама Лара. А потом что-то забрезжило:

– Это не вам мы мешок Деда Мороза за бутылку «Абсолюта» отдали?

– Ну! Мы каждый год его достаём! И ещё несколько прикольных вещичек туда добавили. Ржачка в любой компании! Давай, быстро рассказывай, кого ты похитила.

Лара кратко рассказала историю Миши Лопухова, о вчерашней встрече с ним и сегодняшнем наезде полиции.

– Ну, это ерунда, конечно. Мальчик-то что говорит?

– То же самое, ¬– сказал его спутник.

– Ну и какое тут похищение? Прибежал обиженный ребёнок к знакомой, она его напоила, накормила и спать уложила. Надо написать в тамошнюю опеку, что ребёнок жалуется на жестокое обращение. Да и так семью на учёт поставят. А тут мы извинимся перед Снегурочкой… перед Ларисой Александровной, – это он в протокол заглянул. – И простимся с ней. Но вот интересно мне, кто это её заложил так оперативно.

– Мне из розыска позвонили, – сказал полицейский.

– Ну-ну. Ладно, ты оформляй бумажки-то, а мы покуда с Ларисой Александровной чаю попьём. Что подписать надо, ко мне принесёшь.

Сморчок подхватил Лару под руку и потащил на выход. Поднялись на второй этаж, зашли в приёмную. Там всё как положено: секретарша и несколько посетителей в ожидании начальства. Сморчок окликнул мужика предпенсионного возраста, читающего газету:

– Лёша, смотри, кто к нам пришёл!

Мужик нехотя свернул газету, посмотрел на Лару и расплылся в улыбке:

– Какие люди! Снегурочка! А дед Мороз где?

– Пинчук из второго отделения.

– Я его не знаю, но слышал, что он приколист. Правда молодец он у тебя!

История эта произошла несколько лет назад. Как-то решили Пинчуки отметить Новый год в тёщином деревенском доме. Чтобы вокруг ёлки, которая во дворе росла. Это наследство от Людкиной бабушки, зимой там, конечно, никто не живёт, а летом тесть и тёща огородом занимаются. Лара сразу отказалась. Что за удовольствие топить печь и посещать туалет типа сортир, особенно если ночью приспичит! Пинчуки детей с собой брать не предполагали, а Славке и вовсе не резон в нетрезвой компании.

И тут дают Славке двухнедельную путёвку в спортивный лагерь, как раз на все каникулы. И Лара остаётся одна. Зарекалась она уже с Пинчуками не связываться, но одной ещё тошнее. Поехала. Только уговаривала горячительного поменьше взять. В результате утром 1 января горячительное стало стремительно заканчиваться.

Они с Вовкой и Людкой придумали игру «Музыкальный мешок». Напихали в мешок всякой чудной одежды: трусы семейные семьдесят последнего размера, панталоны женские с начёсом, бантик, бабушкина шляпка и так далее. А соседка Пинчуков Милка приволокла белое неглиже из грубого ацетата: ночную сорочку и пеньюар. Подарок любимой свекрови, говорит. Всё это верёвочками по отдельности перевязано, и кончики из мешка выпущены. Записали на диск пару десятков музыкальных отрывков. Играющие встали в круг и перекидывали мешок из в руки. А тот, у кого мешок в руках оказывался в паузе, был обязан потянуть за кончик верёвочки и вытащить то, что под руку попадётся. И надеть. Получалось прикольно: мужик с бантиком, грузная тётка в мужских трусах и т.д. А Ларе досталось неглиже. Было оно размера, наверное, шестидесятого, поэтому Лара напялила его прямо на пуховик. И пьяные гости завопили: «Снегурочка!» Вовка снял с ёлки игрушечный блестящий кокошник, и Лара нацепила его на вязаную шапку. А у Вовки много лет был настоящий костюм деда Мороза, потому что в семье трое мальчишек, которых надо поздравлять. Они покривлялись немного у ёлки и стали собирать мешок. Только Ларе Вовка сказал: «Побудь ещё немного Снегурочкой». А Людка вскинулась: «И ты не дед Мороз, а Морозко, и она не Снегурка, а внучка Настенька. А тепло ли тебе, девица, когда водочка кончилась?» И пьяные гости кинулись гнать Лару со двора: «Иди, Настенька, ищи подснежники. И чтобы без водочки не возвращалась!» В общем, выпихнули их с Вовкой за калитку. Вовка сказал: «Там на другом конце дачного посёлка есть несколько старых домов. И в одном из них живёт бабка-самогонщица. Пошли искать, а то без горячительного они нас не пропустят».

Шли они, шли, да решил Вовка путь спрямить. Нырнули в какой-то овраг, пропахали снежную целину и оказались на незнакомой улице с большими особняками и глухими заборами. Опять шли они, шли, пока не надоело. И позвонил Вовка в калитку, чтобы дорогу спросить. А вышедший пьяный хозяин, вот этот самый сморчок, обложил их матом, якобы они опоздали, и втащил во двор. А во дворе десятка полтора ребятишек разного возраста грустно водили хоровод вокруг ёлки, тогда как их родители кучковались вокруг стола. Как ни пытались Вовка с Ларой объяснить, что они не новогодние персонажи, а просто мимо проходили, убедить пьяного хозяина не удалось. Тот даже пистолетом пригрозил. И Вовке пришлось выступить. Правда, он к детским утренникам привык. И дома перед своими, и на профсоюзной ёлке. Пьяный дед Мороз с хода начал: «Здрасьте, здрасьте, ребятишки, приготовили дровишки? Мы сейчас костёр зажжём и Снегурочку сожжём». Что он нёс! Лора у него была не то ведьма, не то Жанна Д'Арк. Он заставил детишек собирать всякий хлам и запалил костёр. Организовал соревнование по бегу родителей с детьми под мышкой. Заставил родителей прыгать через костёр. Заставил детей произносить слово «трансцендентный». Наконец до Лары дошло, что Вовку надо останавливать, и она отвлекла детей игрой в кошки-мышки. А Вовка вручил хозяину свой мешок и потребовал музыки. Этот пожилой мужик Лёша, который личный шофёр хозяина, играл на баяне, а родители с хохотом одевались. Всё та же ленточка с бантом на лысой башке, старинная шляпка на мужике бандитского типа, семейные трусы на худенькой красотке. Дети столпились вокруг и визжали от восторга. Только хозяйский малец слишком увлёкся ролью кострового и продолжал носить какие-то щепки и веточки. Вдруг в паузе послышался скрип калитки и во двор вошли настоящие дед Мороз и Снегурочка. Тишина. А из-за угла выскакивает хозяйский пятилетний сопляк с дровишками и среди гробовой тишины громко удивляется: «П…ц, два деда Мороза!»

После немой сцены последовала брань в сторону опоздавших настоящих артистов, извинения перед самодеятельными. Вовка, уже добавивший в новой компании, хозяину заявил: «Оскорбление будешь смывать… водкой!» Тот без разговора сунул в карман деда Мороза пару бутылок: «А мешок, извини, дедушка, не верну!» Вовка ответил: «Да меня баба Мороз со свету сживёт! Только за бутылку Абсолюта». Хозяин обалдел от такой наглости, а его жена, та самая худенькая красотка в семейных трусах, шустро сбегала за искомым. Лёша довёз артистов до дачи. Когда Вовка выставил на стол две бутылки водки, гости завопили: «Ура!» Люда спросила, как они могли утром 1 января найти где-то торговлю? «Поработали дедом Морозом и Снегурочкой по вызову», – ответил Вовка, вынимая из внутреннего кармана литровый «Абсолют». Вовкина тёща под хохот гостей припечатала: «Первый раз из штанов зятя появилось что-то путное».

Отпустили Лару с миром. Просилась она с Мишей повидаться, но новогодний знакомец ей строго сказал: «К мальчишке не приближайся, пусть лучше про тебя забудут». Вроде, радоваться бы надо, но скверно на душе. Да, у неё обошлось, а бедный мальчишка в лапах этой садистки. Действительно, в приюте ему было бы лучше. А может, и не лучше. Дети жестоки, а у Мишки энурез. Утром она убедилась.

Нина Васильевна, выслушав её рассказ, сказала:

– Да, на этот раз обошлось. Но что-то в последнее время вокруг тебя неладное творится. Смотри: в Дуниной смерти с самого начала тебя обвинили, что ты её довела. Благо что экспертиза насильственную смерть доказала. Неизвестного мужика зарезали, когда тебя угораздило на работе заночевать. Опять же повезло, что убийца левша, а у тебя левая после перелома. Теперь мальчик к тебе прибежал, и тебе серьёзную статью вменяют. И снова везёт, что начальником старый знакомый оказался.

– Совпадения, – вяло высказалась Лара.

– Да что за совпадения, если полиция узнаёт о мальчике буквально за несколько часов? Тебя кто-то продал, Лара!

– О том, что Миша у меня, знали только двое. Вовка Пинчук и этот наш следователь… Девятов, кажется?

– Девятьяров. Он нормальный мужик, если обещал не говорить, не скажет.

– Так не Вовка же!

– Да, Вовка не мог… может, из соседок-сплетниц кто?

После работы Лара решила наконец навестить родной дом. Открыла дверь своим ключом, зашла. Дверь в зал распахнута, телевизор орёт. Витя сосредоточенно двигает фигуры по шахматной доске, мать с Викой следят за страданиями очередной Золушки из бесконечного телесериала. Вика первая обратила на неё внимание и кинулась помогать снять куртку. «Ой, тётя Лара!», – а сама косилась на поставленные у стены пакеты.

– Да иди уж, неси на кухню!

Зашла, обняла мать, походя чмокнув брата в небритую щёку. Из кухни сдавленный писк. Чувствуется, угодила. Пока ей ещё легко угодить… вот, как и маме, обе любят зефир в шоколаде. Но Вика уже подросток, ей модная одежда нужна. И кто может её обеспечить, отец-инвалид или бабка-пенсионерка? В общем, как они с ребятами пели в юности, «Эх, не на ту я лошадь поставила, эх, жизнь моя не зебра, а конь вороной!»

Зашли на кухню, заговорили. Лара похвалила, что удачно холодильник задвинули, Вика похвасталась, что дядя Вова папе работу нашёл.

– Да, слышала, на автостоянке.

– А вот и нет, на пуговичной фабрике.

– Там же копейки платят!

Зашедший следом Витя сказал, что вчера сделал только пол нормы, но сегодня догадался взять с собой ножик, и норму выполнил:

– Там шкуркой заусенцы счищают, а это долго!

Кажется, доволен. Мама тоже спокойна, коллектив женский, выпивох нет. Господи, хоть бы не сорвался! Конечно, в деревне было спокойнее… ладно, что об этом говорить!

Мама спросила:

– Ну, всё? Тогда этих зови, – это она уже Вике.

Девчонка вылетела в коридор и стукнула в дверь молодым:

– Кушать подано, идите жрать, пожалуйста!

Надо же! Ну да, у мамы всякие перекусы запрещены. Пища выдаётся три раза в день, в остальное время раздача закрыта.

Явились. Даже поздоровались. Все делали вид, что всё нормально. Переговаривались: «Лара, от обеда картошка осталась, будешь?»; «Папа, хлеб передай»; «Слава, ты со сметаной или с майонезом?». Вика высыпала на стол зефир и считала:

– Двадцать. Всем по три и две остаётся. Кому, тётя Лара?

– Самой молодой и самой старой.

Девочка взвизгнула, поспешно засунула лакомство в карман и стала раздавать оставшееся. Потом уселась и зашелестела фантиками. Лара тихо откинула к ней ещё одну свою конфету. Вика благодарно прижалась к её плечу. А Лара успела поймать ненавидящий взгляд Славик, устремлённый то ли на мать, то ли на сестрёнку. Господи, да что с ним творится?

Всё бы обошлось, но глупенькая племянница спросила:

– Тётя Лара, а где ты живёшь?

– А вот не скажу.

– А я знаю! У мужика, да?

Лара фыркнула от неожиданности:

– И кто тебе такую глупость сказал?

– Славина жаба.

Марина подавилась чаем, вскочила и завопила. Она вопила о том, что если она – жаба, то Лара – змея. Что по её вине женщина покончила жизнь самоубийством, а Лара ещё похитила её ребёнка, потому что хочет захапать его наследство. И что на неё заведено три уголовных дела, потому что она ещё зарезала любовника, который застукал её с другим мужиком!

Всё это было так неожиданно, что все зависли. Первым отреагировал, как ни странно, Витя. Он двумя пальцами ухватил Марину за кончик носа и сжал. Она завопила. Витя лёгким движением руки откинул Славика, кинувшегося на дядю, к стене и сказал:

– Ну, вот что. Это мой дом. И я в нём единственный мужик. А мужик никогда не позволит, чтобы обижали его близких. Мою маму, мою сестру и мою дочь. Пошла на хрен отсюда!

Рыдая, Марина полетела в их комнату. Кинулся следом Слава. Витя встал, сказал:

– Вика, помой посуду. И никогда не обзывайся.

И вышел. Следом полетела Лара. Витя расставлял шахматы.

– Витенька, миленький, ты только в голову не бери! Ну, я тебя умоляю!

– Не бойся, Ларочка, я не сорвусь. А что там у тебя? О чём квакала эта жаба?

– Да ерунда это всё! Просто сплетни.

– Точно?

– Витя, ты же меня знаешь!

– Знаю, Лара. Смотри, не вляпайся во что-нибудь. Мы тебя любим.

– Я тебя, Витенька, тоже очень-очень люблю.

Зашли в зал бабушка с внучкой. Лара сидела, прижавшись к брату, Витя двигал шахматные фигуры. Вика спросила:

– Тётя Лара, а какой там мальчик с наследством?

– У него мама умерла. А жили они в общежитии на Советской. Знаешь?

– Бомжатник. А какое наследство?

– Такое, что я у дяди Вовы для него Сенькины штаны попросила.

– Он совсем бедный? А почему эта про наследство говорит?

– Потому что есть люди, которые не понимают, что можно помогать без корысти. Если накормила ребёнка – значит, деньги с него собираюсь взять.

Влетел Славик:

– Мне придётся бросить универ!

– Да, пожалуй, – ответила Лара. – Отслужишь, потом определишься.

Он некоторое время стоял, не зная, что сказать, потом повернулся и убежал.

– Избаловала ты сынка, – сказала ей мать. – Ишь, вузом пугает. Это она ему подсказала. Что сама-то делать будет, когда он в армию загремит? Ты вот что. Ты пока сюда не ходи. Перед нами ему сироту изображать совсем бесполезно.

Вечером в подъезде, поднимаясь по лестнице, Лара столкнулась с соседом и его сыном. Дмитрий Сергеевич даже улыбнулся при встрече, что её взбесило:

– Улыбаетесь? А бедный ребёнок в приюте. И его завтра же вернут этой садистке!

– Мишу забрали? А я-то тут при чём?

– С утра, ещё восьми не было. И кто бы так быстро в розыск сообщил? Кроме вас некому.

– Я узнаю, кто, возможности у меня есть. И вам будет стыдно!

– Ну-ну.

Ругала себя: «Кажется, мужик огорчился. Может, правда, какая-нибудь соседка бдительная?

Сын теребил Дмитрия Сергеевича:

– Пап, пап, что случилось? Эта тётка твоя любовница, что ли?

Отец обалдел:

– Ты что, сын? Откуда у тебя такие дикие мысли?

– Дядя Саня сказал…

– Дядя Саня сам на неё глаз положил. Слабость у него к стропилам. Даже домой к ней пошёл, пожрать попросил. Килограмм пельменей она ему дала. Вроде бы, не я брал, а неудобно. Отдать бы, но видишь, какая она? Ещё на голову высыплет!

– А про какого она Мишу сказала? Про того мелкого, грязного?

– Да. Полиция его забрала. Бабка у него вредная. Она его бьёт и унижает. Он убежал из дома.

– Пап, а она его хотела у себя оставить? А почему ей его не отдали?

– Всё не так просто, сын.

– Но ты узнаешь, кто на него полиции настучал?

– А это обязательно. Должен же я реабилитироваться.

С утра Лара недосчиталась двух накладных на справочники. У неё даже руки задрожали. Нина Васильевна сказала:

– И что ты заводишься по пустякам? Возьми в типографии и сделай ксерокс.

Лара накинула пальто и пошла к боковой лестнице. Это было самое холодное место в здании. Там на площадке между вторым и третьим этажом обычно собирались курильщики, и весь день окно было приоткрыто. Она придержала дверь, зная, что от сквозняка она грохнет. И услышала своё имя. Некоторое время стояла, прислушиваясь, потом пошла вниз.

После обеда – отчётно-выборное профсоюзное собрание. Отбубнила отчётный доклад Ирка Медникова, председатель профкома. Умудрившийся поддать в обеденный перерыв Костик сказал Баринову, не рассчитав громкость: «Она у нас защитница угнетённых, ха-ха!». Лара подняла руку.

– Пожалуйста, Лариса Александровна, – сказала Анна Николаевна, ведущая собрание.

– Я прошу слова, – и пошла к трибуне.

Дмитрий Сергеевич встретил сына у школы. Миша временно жил у него, пока жена (бывшая) занималась переездом. Первое, что сын спросил:

– Ты узнал, кто настучал на того мальчика?

– А то! Я думаю, Ларисе Александровне это понравится.

– Кто?

– Мы с тобой всё равно не знаем этого человека. А ей пусть будет стыдно!

– Пойдём, скажем!

– Её сейчас дома нет. А, впрочем, мне всё равно к их начальству зайти надо.

Охранник предупредил, что на втором этаже сейчас пусто, все в конференц-зале. Профсоюзное собрание у них. И указал на крыло, что вдоль Московского проспекта тянется. Там конференц-зал, а дальше – кафе. Дмитрий Сергеевич приоткрыл дверь и увидел, что Лара выходит на трибуну.

Своим глухим голосом, как всегда, спокойным тоном, она сказала, что со дня смерти их коллеги Дуни прошло уже больше трёх недель, и в память о ней она хочет рассказать историю, которую Дуня поведала за несколько минут до смерти. Все слушали недоумённо, но, когда она закончила, Анна Николаевна сказала:

– Мой выпускной был 37 лет назад. Вспоминаю как самый светлый день. Ужас, что за мать!

– Анна Николаевна, вы поверите, что Дуня могла покончить с собой и оставить своего маленького сына на съедение этой злыдне?

– Но ведь известно, что это убийство!

– Не всем известно. Не далее, как сегодня, председатель нашего профкома заявила, что я Дуню до смерти довела, чтобы завладеть её несметными сокровищами. И для этого похитила её сына у бабки. Вчера эта новость обсуждалась в моей семье. Вы представляете себе, что значит сыну узнать такое о своей матери? Я вынуждена буду подать в суд о защите чести и достоинства.

Проснулся генеральный:

– Лариса Александровна, не горячитесь. Это просто бабьи сплетни. Зачем выносить это на всеобщее обсуждение?

– Иван Васильевич, а вас устроит, если подобные сплетни будут ходить о вас, пока не дойдут до вашей семьи? Вы тогда тоже предпочтёте не выносить сор из избы? Так вот, я жду объяснений или выслушаю их в суде!

– Ничего я не собираюсь объяснять!

– Судись, судись, Ира, – внятно сказал «Золотое перо» «Молодёжки» Витецкий. – Много не дадут. Для журналиста это не укор. Правда, главной не будешь никогда. Начальство не любит скандалов.

Дмитрию Сергеевичу стало жалко измученную тётку, загнанную в угол злоязыкими сослуживцами. Он шепнул сыну: «Стой здесь» и вошёл в зал.

– Я тут случайно мимо проходил. И много полезного для следствия услышал. Ваша сослуживица убита. Точно до секунды известно время смерти. Убийца, скорее всего, среди вас. И распространяет слухи о Ларисе Александровне, переводя стрелки. У Лопахиной-то стопроцентное алиби на время смерти. Я тут ничего выяснять не буду, повестку только свидетельнице Медниковой пришлю. У нас под протокол она свои источники сдаст.

– А по издательству пойдут слухи, что Ирка Дуню убила, – сказал пьяный Костик. – Получай, фашист, гранату!

– Действительно, хватит сплетен, – сказала Анна Николаевна. – Давай, Ира, при всех. Честно и откровенно. Откуда дровишки?

Медникова поняла, что деваться некуда. И сдала свой источник. Охранник Саша. А ещё Дуня в своё время рассказывала, что у неё тётка очень богатая где-то в Европе. Проституткой в Голландию, что ли, когда-то уехала.

– Первый раз слышу, что проституцией можно капитал нажить. Думал, что только СПИД можно, – прокомментировал Костя.

– Костя, помолчи, – сказал Баринов. – Какие мы… даже слова не подберу. Ира в докладе про акцию «Милосердие» говорила. А к ребёнку нашей коллеги только Лара милосердие проявила. А мы решили, что она хочет его облапошить.

Доставленный в зал охранник Саша свои источники тоже сдал: «Не помню, кто, но как-то группа телевизионщиков это обсуждала».

– А про ребёнка они при вас не говорили? Он ведь только позавчера к Ларисе Александровне прибежал, – спросил Дмитрий Сергеевич.

– Они с Ниной Васильевной об этом говорили, я слышал.

– И дальше понёс, – не вынес молчания Костик. – Баба ты базарная!

– Значит, Марине только ты мог об этом сказать, – посмотрела на него в упор Лара.

– Перерыв 30 минут! Членам профкома подойти к президиуму!

В вестибюле Лара сказала:

– Спасибо, Дмитрий Сергеевич. Ваша поддержка была очень кстати. Я просто на пределе. И простите, что сорвалась вчера на вас.

– А имя доносчика вы услышать не хотите?

– Просто жажду!

– Пинчук.

– Этого не может быть! Вовка никогда бы…

– Не он. Она. Людмила Пинчук.

Пауза.

– А вот этому не удивлюсь. Я же просила Вовку просто принести кое-что из одежды Сени. А Людке не говорить.

– Лариса Александровна, вы больше у них одежду не берите, – вмешался сын Девятьярова. – У нас дома много вещей, из которых я вырос. Я принесу!

– Одежда есть, да Миши нет, – мрачно говорит Лара. – У бабки Миша.


Глава пятая, в которой Лара наконец-то совершает преступление

Через неделю позвонил Слава:

– Мама, спустись, пожалуйста. Я на проходной.

Спустилась, уже предчувствуя плохое.

– Мама, папа просит ему позвонить.

– Какой папа?!

– Мой папа. Что тут непонятного?

– Да нет, предельно понятно.

Мысли заметались. Если бы Николай появился, когда Слава был ребёнком, и соблазнил его крутыми игрушками! Если бы Николай появился, когда Слава был подростком, и соблазнил его дорогими гаджетами! Всё равно это было предательством, потому что он всегда знал, что папа есть, но сыном не интересуется. Что живут они только на мамину зарплату. Подробностями совместной жизни Лара сына не отягощала, но сказала, что папа обидел её, и видеться с ним она не хочет. Но если папа появится, мешать их встрече она не будет, на что Славик ответил, что не будет навязываться, если сам папа его видеть не хочет. Славик скоро будет взрослым, будет работать и всё-всё купит маме. И они будут жить богато и счастливо. Папа не появился. И теперь взрослый сын его разыскал в надежде на помощь, вряд ли так удачно Коля возник сам.

Слава кашлянул. Ага, во взгляде торжество, ждёт ответа. Лара кивнула ему и стала подниматься по лестнице.

– Так что папе сказать?

– Ты скажи, что у тебя мамы нет.

Не повернулась, не посмотрела на реакцию сына. Какая разница? Дойти бы до кабинета. В грудь как будто кипяток залили.

Дошла. Села разносить расходы по статьям. Глазастая Нина Васильевна ничего не заметила. Только ближе к пяти спросила:

– Ты что домой не собираешься?

– Кажется я всё…

Потом провал в боль.

– Лара, Лара, Лара…

Лара лежит. Не на твёрдом. Пошевелила руками. Похоже, носилки. Нина Васильевна над ней.

– Никому…

– Поняла. У мамы сердце и возраст, у Вити алкоголизм и наркомания, у сына учёба и жаба, племянница маленькая. Только у Лары всё зашибись! Никому не скажу! Вот, отдаю твой полис и паспорт, всё остальное забираю. Сейчас дойду до квартиры и принесу тебе халат, ночнушку, тапочки и предметы гигиены. Тебя везут в третью кардиологию. Я буду через час.

На четвёртый день Лара попросилась на выписку.

– Насильно держать никто не будет. Если настаиваете – выпишу. Вот, в пятницу – пожалуйста. Но, если жить хотите, задержитесь ещё на неделю.

– Но ведь это не инфаркт?

– Пока нет. Но в любой момент…

– Я всегда вела здоровый образ жизни.

– Может, перенапряглись с физическими нагрузками?

– Нет, всё в меру.

– Думайте сами. У вас довольно редкая форма кардиомиопатии. Называется «Синдром такоцубо». Сильно увеличен левый желудочек. Такоцубо – это японское слово, означает «ловушка для осьминогов». Потому что желудочек принимает форму этой ловушки. Еще эту патологию называют стрессовая кардиомиопатия, «синдром разбитого сердца», «синдром счастливого сердца». Уже из названий вам должна быть понятна природа этого заболевания.

– Уж точно не счастливого, – усмехнулась Лара.

– Ну так что, лечимся?

– Куда ж деваться… вот ведь дела… меня коллега осьминогом как-то назвала… а оказывается, я их ловлю…

При выписке Лара спросила у лечащего врача, может ли она по состоянию здоровья стать приёмной матерью. Он покачал головой:

– Я бы подобную справку не подписал.

Ларе очень нравился этот молодой кардиолог. Он был внимательным, понимающим, не спешил, не раздражался. И она вдруг рассказала ему о Мише.

– Понимаете, с вашим заболеванием вы можете прожить много-много лет. Но можете не пережить первого же стресса. Вы говорите, ваш Миша недавно потерял мать, потом попал в руки недоброй бабушки. Пусть вам удастся вырвать его из её рук. А вдруг что-то случится с вами? Может ли его сердечко перенести череду таких потерь?

Лара растерялась:

– Что же делать?

– А вы не подумали об отце ребёнка? Сами говорите, мама Миши не была идеалом. Может, не такая уж плохая эта отцовская родня? Если бы они оказались приличными людьми, им бы легко удалось забрать ребёнка, ведь суд всегда в первую очередь становится на сторону родителей.

– Спасибо. Это и вправду было бы хорошо для него.

Десять дней, проведённых в больнице, не лучшим образом сказались на её состоянии. Вроде бы, режим, дневной сон, какие-то успокаивающие таблетки, делавшие её заторможенной и равнодушной… да и больничное питание, если откровенно, было гораздо правильней, чем её привычные перекусы. Но силы куда-то ушли. Хотелось сесть и передохнуть. Она с трудом стояла в автобусе, а выйдя из него, вконец обессилела. Добрела до мокрой скамейки, кинула на неё пакет с одеждой и села. И задремала.

Очнулась она от телефонного звонка. Не сразу выудила трубку из кармана. Номер незнакомый. Но ответила.

Зато голос знакомый:

– Ты что же, сыном совсем не интересуешься?

– А? Что? Каким сыном?

– Нашим сыном! Проснись, красавица!

– А, вот это кто! А я со сна не соображу. Так чего ты хотел?

– Я спросил, почему ты не интересуешься нашим сыном.

– Ничего нашего у нас быть не может. Потому что нас нет. Тебе понадобился сын? Ты его получил. И всё!

– Я не пойму, ты что, всерьёз отказалась от него?

– Кажется, ты уже забирал его у меня. Разве я возражала? Не буду и на этот раз. Пока!

Отключилась. Сердце колотилось где-то в горле. Да, в матери я не гожусь – ни в родные, ни в приёмные. Но есть цель: найти родного отца Миши. Может, он получше Кольки? Может, он вообще не знает о существовании сына?

Привалилась к стене в ожидании лифта.

– Ого! Лариса Александровна не идёт пешком! Чудны дела твои, господи! Наверное, поэтому лифт не работает второй день.

– Да? А я, наверное, не дойду, – бормочет она.

Сосед заглядывает ей в лицо:

– Вы заболели?

– Нет, выздоровела, – честно отвечает ему Лара.

Подъём. Три ступеньки – передых. На лестничную площадку он выносит стул. Трёхминутный перерыв – и к новым вершинам. Добралась.

– М-да, – сказал он. – Сейчас обед принесу.

– Да вы, батенька, кулинар, – пробормотала Лара, хлебая суп из плавленого сырка.

– Это ещё что! Вы ещё мои котлеты из шницелей не пробовали!

– Это как?

– Покупаются готовые рубленые шницели, делятся пополам и получаются две котлеты.

– Высокая кухня, – сказала она. – Пока не надо. Я чуть-чуть подремлю.

Растянулась на кухонном диване, уткнулась носом в подушку и вырубилась.

За два выходных дня Лара понемногу приходила в себя, набиралась сил, выходила прогуляться по собачьим тропам между домами. С соседом как-то незаметно и не договариваясь перешла на «ты» и по имени. Прибежавший к отцу с утра в воскресенье Миша долго к ним присматривался, и когда отец ушёл к себе, задержался у Лары. Долго пыхтел, а потом осмелился и спросил, не собирается ли Лариса Александровна за его отца замуж.

– Видишь ли, Миша, – осторожно начала она, памятуя о том, каким ревнивым был в его возрасте Слава. – Я разошлась с мужем 16 лет назад, и с тех пор живу одна. Странно было бы мне менять жизнь на старости лет. А вот папе твоему, конечно, жениться надо. Не сразу, потому что он, кажется, немного разочаровался в семейной жизни. Но, если найдётся добрая женщина, которая будет заботиться о нём, а он будет заботиться о ней, я бы попросила тебя не мешать устроить им совместную жизнь. Ты ведь скоро вырастешь, уедешь куда-то учиться, заведёшь свою семью, в конце-то концов! А папе надо возвращаться с работы в дом, где к его приходу ужин приготовили, рубашку постирали. Если заболеет, чтобы таблеточку дали, горчичник поставили. Может, у этой женщины ребёночек есть. Может, он даже твоего папу начнёт папой звать. Ты не обижайся, всё равно ты останешься для него старшим и любимым сыном. Миша, ему даже сейчас просто поговорить с кем-нибудь надо! А дома никого…

Мальчик некоторое время сопел угнувшись, кажется, не находя аргументов против. Потом выдавил:

– Лучше бы вы с ним женились…

А потом долго расспрашивал её о Мише Лопухове. И Лара с облегчением восприняла смену темы, рассказав всё, что знала. Знать бы, к чему этот разговор приведёт, она бы язык себе обрезала!

Во вторник утром в дверь позвонили. На пороге стояли два Миши.

Лара ойкнула и затолкнула их в квартиру. Налила чая, сунула по бутерброду. Миша-старший с набитым ртом хвалился приключениями.

В понедельник утром он из дома отца отправился якобы в школу, сказав, что из школы пойдёт в материну новую квартиру. А сам доехал до железнодорожного вокзала и взял билет на электричку до Ефимовска. Там он выяснил, что в городке всего две школы, и отправился в ближайшую, во вторую. Там всё по-простому, прошёл через охрану, никто на него и внимания не обратил. Поймал подходящего по возрасту пацана, спросил, знает ли он Мишу Лопухова. Тот захихикал и назвал Мишину обидную кликуху. Миша-старший немного повозил его физиономией по стене и велел вызвать Мишу Лопухова из класса. Пришли ребята постарше, и он их немного жизни поучил. «А они ¬ тебя», – сказала Лара, поглядев на расцарапанную щёку и подбитый глаз. «Ну да», – нехотя согласился он. Но потом они всё-таки договорились. В ярких красках он описал Мишину бабушку и поклялся, что последний раз Миша описался, когда ещё в памперсах ходил, и что бабка нарочно про внука такое сплела, чтобы его ребята били и обзывали. Привели Мишу. Он тёзку признал, расплакался, и рассказал, что бабка водит его в школу и забирает, и не велела школьной охране его одного пропускать, что она дядьке пожаловалась, что ей это надоело, и они решили его положить в психиатрическую больницу, чтобы там его «затормозили». Самый главный из пацанов сказал, что он эту больницу знает, там нормальных ребят овощами делают. Миша заплакал ещё сильнее, а пацаны постановили, что ему надо с другом бежать, и что побегут они на большой перемене. Следующий урок Миша Девятьяров пережидал в туалете, а потом пацаны вышли на стадион, отломали доску от спортивного бревна, выстроились колонной и подняли на ограду обоих Миш. Потом ребята пошли в парикмахерскую о постриглись наголо. Зачем? «Бабка назло его по-дурацки постригла, вся голова голая, а спереди чубчик. А я за компанию. И чтобы нас никто не узнал». Конспираторы! Ну, если она внука постригла «а ля пятидесятые», у неё прямо бзик на волосах! Потом Миша переоделся. Во что? «А я в рюкзак вместо тетрадей свою старую одежду запихал». Потом к остановке подошёл автобус «Ефимовск – Верхние Матрёнки». И мы поехали в эти Матрёнки! Зачем? Я думал, это в нашей области! Миша, в нашей области Нижние Матрёнки! Теперь-то он это знает! Да, а в Верхних Матрёнках оказалось, что из села сегодня выехать уже невозможно, автобусов больше не будет. Чтобы не привлекать внимания, зашли в храм. Там какая-то бабушка пол мыла и на них заругалась. А он ей сказал, что они двоюродные братья, что отец Миши-младшего пьет, и они решили помолиться у иконы «Неупиваемая чаша» и поставить свечку на могилу Параскевы Матрёнинской. Бабка охнула: «Да это же в Нижних Матрёнках»! В общем, бабка пустила их к себе домой переночевать, даже накормила, а рано утром вывела на шоссе и посадила на проходящий московский автобус. «Странная бабушка», – пробормотала Лара. «Наверное, она не совсем нормальная бабушка, – согласился Миша Девятьяров. – Нормальная, конечно, нас бы полиции сдала».

Лара лихорадочно обдумывала, где бы Мишу спрятать. Выбора у неё не было. Только Клавдия Васильевна!

– Ребята, сейчас вы уходите и вдвоём добираетесь до торгового центра, что на Октябрьской площади. Там вы ждёте меня у фонтана с фигурками зверей. Когда увидите, ко мне не подходите, а идите к камерам хранения перед продуктовым отделом. Я сама к вам подойду.

Мальчишки убежали. Лара стала собираться, но тут в дверь позвонили. Что такое? За дверьми стоял тот самый противный полицейский, который обвинял её в похищении человека. Только вот теперь Лара действительно приняла участие в похищении, и придётся ей отвечать по всей строгости закона!

– Что такое?!

– Лариса Александровна, мальчик опять сбежал. К вам он не приходил?

– Я, конечно, имею полное право вас не пускать ко мне в дом. Но, чтобы на работу не опоздать, я вас приглашаю. Пройдите, проверьте все помещения и шкафы.

Прошёл не разуваясь, заглянул во все щели.

– Лариса Александровна, если он у вас появится…

– Сдам в детдом, вам не сообщу, потому что вы его к этой злодейке отправите!

Побежала на работу. Мало ли, может, следят! Переложила бумажник в карман брюк, надела старое пальто и сказала, что пошла в типографию разбираться с накладными. Вышла через погрузку во внутренний двор, пробежала в калитку и запрыгнула в троллейбус. Сделала пересадку на проспекте, и через десять минут оказалась у торгового центра. Прошла мимо мальчишек. Ноль внимания. Пришлось вернуться и позвать. Миша Девятьяров сопел удручённо: не предусмотрел, что Лариса Александровна додумается переодеться! А Лопухов просто радовался встрече.

Не надо, чтобы старший друг знал о том, где прячется младший. Спалит конспиративную квартиру. Лара отключила телефон и протянула его старшему Мише:

– Спрячь подальше, и двадцать минут ходи по торговому центру.

– Зачем?

– А вдруг меня пеленгуют? Потом выйдешь к фонтану и будешь ждать. Назад поедем вместе.

– А куда вы Мишу?

– Меньше знаешь – крепче спишь. На допросе не сдашь.

– Да я!

– А вдруг тебе вколют сыворотку правды? – прошептал Миша Лопухов.

– Ух ты, – выдохнул приятель с восторгом и побежал по лестнице на второй этаж. А Лара наказала Мише двигаться за ней метрах в двадцати, и пошла дворами, ухмыляясь. Как мало нужно детям, чтобы забыть все невзгоды!

За девятиэтажками она убедилась, что за ними никто не идёт, подозвала Мишу, и они пошли рядом. Был тут пятачок, где за высокими домами чудом уцелел двухэтажный старинный особняк и одноэтажный флигель. В двухэтажном доме, поделённом на квартиры, жила Клавдия Васильевна, коллега Лариной двоюродной бабушки.

Когда-то в Лара ходила в детскую библиотеку, которой заведовала папина тётя Тамара. А одной из её подчинённых была Клавдия Васильевна, в то время ещё молодая женщина. Впрочем, дошкольнице Ларе и пятидесятилетняя баба Тома, и тридцатилетняя Клавдия Васильевна казались старыми. Баба Тома умерла четверть века назад, оставив Лариному отцу в наследство свою квартиру, а Ларе – Клавдию Васильевну.

Клавдия Васильевна всю жизнь жила одна. Из родни у неё остались племянник и племянница, между собой не ладившие, но на свой лад хорошо относящиеся к тётке. А из знакомых – бывшие коллеги, такие же пенсионерки Зинаида Сергеевна и Майя Сергеевна. Одна была вдовой, другая разведённой, имели детей и внуков. Между собой они разговаривали очень любезно, а оставаясь наедине с Клавдией Васильевной, злопыхали друг на друга. Как-то Лара не выдержала и сказала: «А ведь когда они вдвоём, наверняка вам косточки перемывают». Та засмеялась: «Не наверняка, а точно!» Лара удивилась, а она вздохнула: «Деточка, в моём возрасте новых знакомств не приобретают. Ну, поссоримся мы, так с кем общаться будем? Ты думаешь, у них дети, так они не одиноки? Никому старухи не нужны, такое одиночество ещё горше». Собирались эти три старухи у Клавдии Васильевны несколько раз в год, на праздники или под настроение. Покупали бутылочку винца, приносили каждая что-нибудь из закуски. И сидели, вспоминая прошлое.

Прямо от порога Лара сказала:

– Я к вам с просьбой.

Пока Лара рассказывала, Миша испуганно глядел на высокий пожелтевший потолок, выцветшие обои и ветхую мебель. Увидев это, Лара прервала рассказ:

– Клавдия Васильевна, помните, вы пекли печенье «Не из чего»? Научите Мишу, а он потом меня научит!

– Сейчас прямо испечём, – подмигнула старуха Ларе, вынула коробку с формочками и высыпала их на стол. – Мой руки, Михаил!

– Вот! – пулей пролетев в ванную и почти сразу вернувшись, показал он Клавдии Васильевне руки и стал перебирать формочки. – Это сердечки, это звёздочки, это листочки, мы всяких напечём! А почему «не из чего»?

– А узнаешь! Иди, Ларочка, всё тут у нас будет нормально. Приехал ко мне с Украины Миша Лопахин. Один приехал, потому что больше никого у него не осталось. Разыскивает он папу Ивана Лопахина.

Вот удивительно, вчера Лара с трудом ходила, а сегодня всё бегать приходится. И ни одышки, ни сердцебиения, ни слабости!

В четверг взяла отгул и поехала в Новогорск. Спасибо, что, когда поделилась с Ниной Васильевной задумкой насчёт отца Миши, она посоветовала заглянуть в личное дело Дуни. И оказалось, что вовсе не Уремовский университет она заканчивала, а Новогорский. А ведь рассказывала, что в свой областной центр уезжала!

В университете сначала не заладилось. В кадрах сидела такая злобная крыса, что ни крошки информации не пожелала предоставить. Лара в бешенстве пообещала ей, что до ректора дойдёт, но дошла только до проректора по какой-то неважной части и встретила полное понимание. Та вспомнила и Дуню, и её подружек, и даже, заглянув в личное дело и увидев адрес, по которому Дуня в студенческие годы жила, сообщила Ларе данные соседки, которая всю жизнь держит квартирантов-студентов. Все подружки прекрасно помнили Дуню, горевали о её безвременной кончине, с удовольствием вспоминали её приколы, её весёлый характер, её многочисленных кавалеров, но вот только Дуня перевелась к ним уже будучи матерью-одиночкой. Побывала Лара и у квартирной хозяйки. И та Дуню вспомнила, хоть та на квартире у неё не стояла. Оказывается, Дуня была не квартиранткой, а владелицей квартиры. До неё там жила какая-то выжившая из ума столетняя старуха. Соседи надеялись, что карга не догадалась приватизировать жильё. Но когда она умерла, в дом явилась очень богатая дама, а с ней Дуня с младенцем на руках. Дама ходила оформлять собственность, а Дуня отмывала запущенную квартиру. Дама вскоре уехала, а перед отъездом они долго лаялись.

– Как вы думаете, не могла ли это быть её несостоявшаяся свекровь, которая отдала квартиру в качестве отступного?

– Очень даже может быть, – закивала соседка. – Хорошая девка была Дуня, весёлая, душевная, но шалава. Я бы такую невестку не захотела!

Пыталась Лара в недвижимости концы найти, но квартира после Дуни перепродавалась уже не один раз. А сама Дуня продала её перед дипломом, будучи втянута в какую-то аферу. Тупик.

– Может, не стоит больше искать? Если это была свекровь, значит, ребёнок им не нужен, – поделилась с Ниной Васильевной Лара.

– Нет, Лара. Доведи дело до конца, если начала. Не факт, что это свекровь, и даже если так, возможно, от паренька они могли всё скрыть.

– Ну, тогда я на следующей неделе в Уремовск!

В Уремовске получился полный облом. Просто никто не вспомнил девочку, ушедшую на втором курсе. В личном деле сначала документы об академическом отпуске, потом через год – о переводе в Новогорск. Значит, перевелась она по чисто материальным причинам: обрела жильё в Новогорске, вот и решила доучиваться там. Лоре без звука выдали список её группы, большинство оказались местными, мало кто уехал. Человек десять Лара разыскала, опросила кого лично, кого по телефону. Ну да, была такая. Ни с кем особо не дружила. После летних каникул вернулась с большим пузом. Много занятий пропускала, болела. Потом исчезла. Опять тупик.

Усталая брела она на остановку, когда вдруг её окликнули: «Мама!»

– Господи, Наташа! Какая ты стала… красивая!

– А разве не была?

– Всегда!

В этот момент Лара поняла одно из названий своей болезни: «синдром счастливого сердца» и потеряла сознание.

Очнулась в вестибюле банка после укола.

– Нет-нет, никакой больницы! Я неделю как оттуда… это просто… счастливое сердце.

– Ага, понятно. Ну, подымайте тогда давление крепким чаем. Нет, кофе не надо.

Сидели в Наташином кабинете.

– Какая ты… взрослая, красивая, успешная!

– Ну уж, успешная…

– В двадцать семь лет отдельный кабинет. Значит, не мелкая должность. А скажи, ты замужем?

– В разводе.

– Дети?

– Дочь. Четыре года.

– Как славно! Справляешься?

– С трудом.

– Ты сильно в обиде на меня?

– Я же сама от тебя отреклась.

– Ты была просто маленькой девочкой. А я была загнанной лошадью. Я виновата, что оставила тебя. Но иначе не могла.

– Ты быстро забыла меня?

– В первый год ездила. У школы ждала. Вот Наташа из шубки выросла. А вот какое красивое клетчатое пальтишко ей купили. Ой, господи, почему ей косу отрезали! Потом мама просто перестала меня отпускать, сказала, нечего сердце рвать.

– Я не знала. Если бы увидела, вцепилась бы и не отпустила.

– Ничего хорошего бы из этого не получилось. Отец не отдал бы тебя. А я не могла жить с ним.

– Он и при тебе кобелировал?

– Всегда и неизменно.

– Тогда я обижалась. Только с возрастом поняла, что это невозможно… эти все его бабы. Особенно когда муж оказался один в один с тестем. У меня в Новогорске квартира… отец купил. Бросила, только чтобы ребёнок этих кобелей не видел. Они прямо сошлись… наверное, на этой почве. А как Славик?

Лара сказала, что на днях он связался с отцом и уехал к нему. Наташа фыркнула:

– Его ждёт большое разочарование. Подожди… три недели назад отец попросил ключ от моей квартиры. Наверняка для него. С самого начала решил сэкономить!

– Ладно, Наташенька, мне на поезд. Не поминай лихом!

– Ну что ты, мама! Наверное, во мне какая-то гнильца, если две мамы от меня отступились.

– Так ты не знаешь? Ты думаешь, родная мать тебя бросила?

Лора рассказала о гибели родной мамы Наташи.

– А что же бабушка и дедушка не видались со мной?

– Скорее всего, отец не допустил. А потом мы уехали в Хабаровский край.

Наташа довезла её до вокзала и простилась.

Ныло сердце, каждый день ныло. Словно чего-то плохого ждало, хотя, кажется, куда уж хуже. И вот Миша позвонил на рабочий телефон:

– Лариса Александровна, бабулю увезли…

И Лара поняла: самое страшное случилось.

– Миша, ты один? С бабой Зоей? Собирай свои вещи и уходи к ней. Я за тобой приеду через полчаса. Передай трубку бабе Зое.

Забрала мальчика у соседки Клавдии Васильевны. Вышли к торговому центру. А Мишу больше вести некуда. Он и сам это понимает:

– Лариса Александровна, может, в православный приют, как Миша предлагал?

– Придётся. Помнишь нашу легенду?

– Да. Я из Харькова. Миша Лопахин. Я на попутках добирался. Здесь раньше жил мой папа Иван Лопахин. А больше никого у меня нет.

– Миша, несколько дней я не смогу сюда приезжать.

– Я понимаю. Надо бабулю похоронить.

Повернулся и стал подниматься по ступенькам. Впустили.

Подождала минут десять и пошла. Вот и ещё одного ребёнка бросила…

Вернулась в скорбный дом. Первым приехал племянник. Спросила, чем помочь. Он сам в растерянности: «Дождёмся кузину, будем вместе решать». Втроём крутились. Соседи тоже помогали. Всё, вроде, сделали как надо. Но на кладбище внезапно закатила истерику Зинаида Сергеевна. Кинулась на Лару, утверждая, что сократила век Клавочки, навязав ей заботу о ребёнке. А ведь все эти дни к Ларе приходили из полиции, проверяя, не появился ли Миша. А может, и не из полиции. Может быть, и здесь в кустах стоят. Схватила её за руку: «Перестаньте!» «Нет! Я скажу!» Культурный выдержанный племянник вдруг набычился и пошёл на бабку: «Я не позволю скандалить на похоронах! Мало ты, дрянь, при жизни о тёте Клаве небылиц наговорила! Убью!»

Церемония завершилась. Все провожающие разместились в микроавтобусе и двух легковушках. Лара всё оглядывалась. Зинаида Сергеевна с кем-то разговаривала на дорожке. Племянник взял Лару под руку.

– Да не оглядывайтесь вы! Без неё лучше!

Посадил Лару на переднее сиденье своей машины и отъехал. Зинаида кричала, бежала. махая руками.

Деваться некуда, Лара рассказала, что мальчик бежал из дома из-за жестокого обращения.

– Всё будет в порядке, – вяло пробормотал племянник Клавдии Васильевны.

Помянули. Племянница сказала отдельное спасибо Ларе, которая была помощницей тётке и в жизни, и в смерти.

– А что за ребёнок, Лара? – спросила Майя Сергеевна.

– Это мой ребёнок, – вдруг сказал племянник. – Ну, в смысле, родственник по материнской линии. У него мать умерла, вот мне его и привезли. А я что, я человек одинокий. Попросил тётку приглядеть. А теперь отца разыскали и ему передали.

– Как Клава духом воспарила, когда Мишенька у неё жил, – всплакнула соседка баба Зоя. – Ведь она совсем было затосковала. А с ребёнком она, бывало, и посмеётся, и погуляет. Готовить стала, а то и поесть забывала.

– А Новый год последний, – вспомнила племянница. – Звала её к нам, куда там! Звоню под утро. А тётя говорит: мы тут с Ларой.

– Новый год, – оживился старичок с первого этажа. – Мы с бабкой кисли вдвоём, а тут Клава в дверь звонит. Они от торгового центра пришли с Ларой. С шампанским! Мы раздавили бутылочку с соседями, человек восемь нас было, конфетками закусили. Так душевно!

Что-то царапнуло при словах «Новый год». И тут же забылось.

Но среди ночи вдруг проснулась и вспомнила! Рассказать! Но кому в три часа позвонить? Так и не заснула до утра…

А утром первым делом позвонила:

– Дима! Я вспомнила!

– Что вспомнила?

– Убитого вспомнила! Где я его видела… нет, как зовут, не знаю. Но как искать, скажу!

– Приходи, пропуск заказан!


Глава шестая, в которой Лара рассказывает о встрече Нового года и помогает установить личность убитого

«Это было… год назад это было. Славик тогда на первом курсе был. Естественно, к кому-то из однокурсников пошёл праздновать. Позвонил Вовка Пинчук: «Как праздник встречать собираешься?» А как? В деревню ехать, чтобы Вика выпрашивать что-то начала, Витя жаловаться на бедную жизнь, а мама сетовать на неблагодарных детей? Нет уж, заранее поздравлю и продукты отвезу, после праздника наведаюсь, но новогоднюю ночь надо проводить так, как хотелось бы жить в грядущем году. А как хотелось жить? Чтобы Славик нормально учился, чтобы все были здоровы, чтобы денег хватало. Значит, буду дома сидеть: и здоровье не повредится, и деньги экономятся. Вовка, конечно, уговаривает прийти, а я решительно: «нет». Настроения нет. А на самом деле, конечно, дело в его Людке и жёнах его сослуживцев. Ну, не любят они меня! И добро бы, была юной красоткой, тогда бы из ревности, понятно! А то и старше, и неказистей, и надеть-то мне нечего. Но почему-то Людку даже упоминание обо мне бесит. Хотя при Вовке делает вид, что я – друг семьи. И Вовка искренне считает, что жена относится ко мне так же, как и он. Словом, отказалась. А Людка ещё в его трубку пискнула: «Ларисочка, надумаешь – приходи, мы тебе всегда рады!»

А 31-го такая на меня тоска напала! Там ещё мама добавила по телефону: не уважаю, не люблю, не помогаю. С трудом отбилась, только и хватило сил, чтобы Славику ответить весёлым голосом, что готовлюсь встретить Новый год с коллегами в кафе. И всё! Думаю, сдохну! И решила к Пинчукам пойти, хоть в атмосфере нелюбви, но на людях! Взяла бутылку шампанского, сувениры для хозяев и гостей (всякую ерунду, что обычно клиенты и партнёры дарят) и помчалась на маршрутку. Повезло, доехала до торгового центра и за полчаса до двенадцати уже подходила к их дому. Издалека вижу: хозяйка дома с кем-то из курящих гостий на балконе стоит. Махнула ей рукой. Они обе развернулись и ушли. Звоню в дверь – ноль реакции. А за дверью гомон. И понимаю я, что звонок не работает. По инерции ещё постучала. А потом поняла: Людка звонок специально отключила! Аж затрясло меня от унижения. Но сдержалась. Развернулась и домой пошла. А что домой? Теперь всё равно не успеваю, придётся на улице праздновать. Поэтому не пошла назад к торговому центру, а побрела дворами. То-то Людка теперь будет у окна маяться, меня ожидаючи.

Прохожу мимо детской площадки, слышу: «Выпить нет?» Вытаскиваю из рюкзачка шампанское: «Вот!» Стоят трое: тонконогая такая девчушка в рыжей шубке, коренастый молодой бычок и мужик постарше и, как говорится, без особых примет. Он выпивку спрашивал, он и руку мою отвёл: «С этим мы по гостям пойдём, а пока самогонку допьём». Расстёгивает сумку, вынимает пластиковую полторашку и одноразовые стаканчики. Девчонка из сумочки вынимает пакет с пирожками. Выпиваем за прошедший, закусываем. Кажется, даже знакомимся, но имён я не запоминаю. Девочка, чувствуется, уже набралась, и бормочет, что всех нас очень любит, и умирать раздумала. Бычок поясняет, что поймали её, когда она лезла на галерею торгового центра, решив разбиться от несчастной любви. Я спрашиваю: «А ты счастливую любовь поискать не пробовала?» Девочка моргает непонимающе. «Мысль интересная, – поддерживает меня мужик. – Вот прямо сейчас пойдём искать!» Объясняет, что все мы оказались без компании: девушку бортанул любимый («Бывший», – громко перебивает она), бычок поссорился с корешами, а ему не открыла дверь подружка. Выпивки у нас достаточно, а вот с закусью неважно, поэтому сейчас мы пойдём по знакомым, там и поедим. Нужно какое-то объединяющее начало, говорю я и предлагаю выступить ряжеными. На вопрос, во что наряжаться, поясняю, что нужно идти от имеющегося. Короче, бычок пробежался вдоль стены и сорвал несколько афиш и плакатов, девчонка с хихиканьем что-то свернула, что-то понадписывала помадой, и мы вошли в первый подъезд.

Представьте себе: в квартиру вступает наш старший с плакатом «Кошмары прошлых лет», за ним следует девчонка с бумажными ушками на шапочке и красным шарфом, привязанным сзади к хлястику шубы, за ним я с вывернутыми карманами, а замыкает колонну бычок с синяком, размазанным вокруг глаза нашей художницей. Хозяева встречают предводителя радостным возгласом: «Репа!» и раздачей вновь прибывшим бокалов: по телевизору уже вещает президент. Потом следует наше триумфальное выступление. Девчонка, слегка уже протрезвевшая и после закусывания умиротворённая, оказывается очень артистичной. Она ходит вокруг стола стреляет глазками и интригует. Мужики орут: «Разлука!», «Лучшая подруга!», «Любовница!». Она надувает губки: «Разве я к тебе не приходила?». Наконец одна из дам догадывается: «Белочка!», на что девчонка удивляется: «Странно, а я думала, что только к мужикам прихожу!» А я вручаю той даме фигурку белочки, что было очень кстати.

Потом вперёд выступил бычок и мрачно сказал: «А с меня у вас у многих утро начиналось!» Женщины накинулись на него. Он с удовольствием зажимал тех, кто не успевал увернуться. Наверное, поэтому они не спешили угадывать его имя. Когда бабы его утомили, он мрачно выкрикнул: «Да бодун я, бодун!» Тут уже мужики кинулись его обнимать: «Родной ты наш»!

Меня назвали и зарплатой, и тёщей, и подкаблучником, и безработным. После того, как все устали, я сказала: «Я – ипотека, хотя вернее было бы назвать импотекой. Совсем сил нет!» Потом Репа сделал глупое лицо и сказал: «А с меня вас всех сбивали!» Его тоже никто не угадал, хотя нелепых предположений было высказано немало. Потом он признался «Я – панталык». Потом пели частушки. Потом изображали памятники города. А потом один из гостей уговорил нас пойти в соседний дом. Там мы тоже имели бурный успех, и нас попросили выступить на бис на лестничной площадке. Потом часть маршрута выпала из моей памяти, потому что нас везде угощали. Помню, что продолжала дарить сувениры и что-то получала взамен. Потом девчонка закапризничала и отказалась быть белочкой, но я придумала новый кошмар – компьютерную стрелялку. Этот образ она воплотила под хеви метал, да так, что мужики слюной захлебнулись. Я за неё заволновалась, но нас поволокли в следующий дом, и этот дом оказался тем, в который меня сегодня не пустили, только подъезд другой. В этой последней квартире хозяин показался мне знакомым. Только назавтра я сообразила, кто это мог быть: в том доме УВД для своих сотрудников несколько квартир купило, так что это был Вовин сослуживец. Потом все выкатились к ёлке на площади перед торговым центром, и там мы продолжали валять дурака. Потом у ёлки я встретила Клавдию Васильевну, и она пригласила меня к себе. Белочка наша имела шумный успех, а я забеспокоилась, как бы какая-нибудь пьяная компания её не утащила. Выдернув мрачного бычка из толпы, я ему сказала: «Мы в ответе за тех, кого приручили!» И мы втроём пошли провожать Клавдию Васильевну. Какая-то компания пыталась Белку у нас отбить, но Клавдия Васильевна им сказала: «Ребята, мы из дома, где половина жильцов в полиции служит. Счастливого Нового года!» Мальчики поняли и отстали. Минут десять мы шли по проспекту, пока нам не попалось такси, из которого две крупные женщины выгружали одного щупленького мужчинку. Молодёжь села в такси и после бурного изъяснения во взаимной симпатии с нами распрощалась, обещав созвониться. Телефонами, кстати, ни тогда, ни раньше мы не обменивались. Да это было не из тех знакомств, которое следует продолжать. Встретились случайно люди, на время объединённые похожими жизненными неприятностями.

А мы с Клавдией Васильевной пересчитали горящие окна в её доме и постучали к тем, кто ещё не спал. И распили с ними шампанское, которое я протаскала в своём рюкзаке всю новогоднюю ночь. А наутро обнаружила в рюкзаке красивую шаль, расписанную в стиле батик, (вроде бы, хозяйка второй квартиры мне её сунула? Или третьей?), несколько милых сувенирчиков, шоколадку и круглую коробочку ассорти (эти уже не помню) и две визитки с просьбой позвонить. Представляю себе, сколько записок выгребла из карманов наша Белочка. Надеюсь, среди них найдётся счастливая любовь. Нет, визитки я выбросила сразу. Бурно проведённая ночь – это ещё не повод для знакомства.

Вовка через день позвонил, обиженный. Жена сослуживца похвалилась, как весело у них было, и удивлялась, что ж он со своей подружкой к ним не зашёл, он же любит хохмочки. «Мы тут объедались и опивались, даже не поплясали толком. А ты в это время рядом гуляла, и даже не соизволила к нам заглянуть!» Я к тому времени поуспокоилась, поэтому сказала, что заходила в половине двенадцатого, звонила и даже стучала, хотела предупредить, что забегу с друзьями. Вовка засопел и сказал, что утром первого обнаружил, что какая-то пьяная скотина вырвала проводок из звонка. «Ну, мало ли, упал человек, зацепился». «Нет, это только нарочно можно было сделать». Ну-ну.

Недели через две, навестив Клавдию Васильевну, я решила дворами выйти к торговому центру. До меня не сразу дошло, что слишком часто прохожие со мной здороваются и при этом улыбаются. Я близорукая, может, поэтому никого не узнаю? Но в универсаме, когда кассирша расплылась в улыбке и специально для меня открыла кассу, я сообразила, в чём дело, и спросила: «Наверное, мы ужасно себя вели?» Кассирша замотала головой: «Вы знаете, я здесь четыре года живу, с тех пор, как наш барак расселили. Но никого из соседей не знала. А сейчас со многими здороваемся. И в подъезде все как свои после праздника. Спасибо Пете, что вас к нам в дом затащил! Это был самый весёлый Новый год в моей жизни!»

Так вот, тот убиенный – Репа. Я ведь сразу сказала, что лицо его мне показалось смутно знакомым. То есть видела я его один раз в жизни. Поэтому решила, что он либо за счётом заходил, либо в коридоре с ним столкнулась. Вы лучше меня знаете, что живой человек и мёртвый – это большая разница. Репа был на внешность самый обыкновенный, а в общении – обаятельный сверх меры. Прекрасно подвешенный язык, быстрая реакция, яркая улыбка. Вы бы видели, как на него бабы реагировали! А труп – просто средненький такой мужик.

Нет, он не мог прийти ко мне. Во-первых, мы не знакомились и о себе ничего не рассказывали. Во-вторых, кто мог знать, что я на работе ночью окажусь? И, в-третьих, что ему от меня может понадобиться?

А по этим фактам найти его данные, мне кажется, несложно. Не по погонялу, а по квартирам. Он там был свой. Я не смогу найти те квартиры, нас Репа вёл, и я как мальчик-с-пальчик камушки по пути не бросала. Но, зная двоих – Вовиного сослуживца и кассиршу Галину из универсама (русая, широкое лицо, приятной полноты, средних лет), можно пройти всю цепочку и узнать, кто был этот Репа».

Вот и всё. А ещё Лара попросила узнать всё, что возможно, о ДТП, случившемся примерно 23-24 года назад. Молодая женщина по фамилии Денисова погибла под колёсами длинномера.

– Ну, у тебя и скачки интересов! Вроде, мужика искала?

– Дима, можно, я не буду объяснять? Просто помоги, если можешь!

Дважды моталась в Андреевский район к приюту. Один раз увидела, как женщина в платке и длинной юбке вела куда-то группу ребят. Одет Миша был в большое, не по росту, но тёплое пальто. Из благотворительности, наверное. Он узнал её раньше, чем она его, и запрыгал. Воспитательница придержала мальчика рукой. Лара закивала головой, мол, вижу, и Миша пошёл степенно, показывая, что не ждёт, чтобы Лара подошла. Другой раз увидела его во дворе. Ребятишки сгребали листву, а Миша что-то спрашивал у молодого мужчины в подряснике и ватнике поверх – священник это был, дьякон, а может, монах, Лара не разбирается. Отвечая мальчику, он положил ему руку на плечо, и Миша на мгновенье прижался к нему. Ох, как нужен отец!

Похоже, к детям тут относятся хорошо. Но всё равно казённое учреждение. На этот раз они встретились у калитки, коротко переговорили, и Лара передала ему пирожки и конфеты.

Вечером зашёл Дима и принёс ксерокопии дела:

– Дело очень давнее. Но всё равно, объясни!

Лара просмотрела эти несколько листков, подчеркнула имя, адрес и заплакала. И потом рассказала.

А вечером на рабочий телефон позвонил Миша:

– Лариса Александровна, я в больнице!

Поговорив, она уткнулась в платок и захлюпала.

– Что-то ты стала на слёзы легка, – мрачно сказала Нина Васильевна. – Ну, что там у него, заболел?

– Почки, наверное. В областную детскую положили, в урологию. Ноги, наверное, промочил.

– Ладно, – тяжело поднялась она. – На что ещё нужны арендаторы?

Вернулась минут через сорок.

– Вот, сделай ксерокопию и передай мальчику. Санаторная путёвка. С пятого декабря. Пусть покажет лечащему врачу. Скажи, приюту благотворительный фонд дал, подходит ли ему? Завтра ещё к ним на склад съездим, детской одежды наберём.

– Нина Васильевна, вы просто … добрая фея!

– Ага, но учти, за неделю до Нового года карета превратится в тыкву. До тех пор надо ребёнка определить окончательно.

– Я постараюсь. Наташа мне помогает. Она по списку почти всю группу Дунину разыскала. Такое впечатление, что не Дуня там училась. Никаких компаний, скандалов.

– Ой, так ведь она беременная была!

А через пару дней, когда Лара из-за сильного снега попросила завхоза подбросить её до администрации, он, несколько раз повернув не там, где надо, сказал:

– А ведь нас, Александровна, ведут.

– В смысле?

– Шпионят за нами. От самого издательства преследует. Такой форд, довольно новый. С Уремовскими номерами.

Мысли заметались. Нет, это только из-за мальчика! Поделилась с завхозом. Он сказал:

– Ладно, в санаторий я его без тебя отвезу.

Стало тревожно. Как давно её сопровождают? Вчера, когда она ездила к Мише, были? Наверное, нет, иначе бы его уже забрали, а ей предъявили обвинение. Да, ведь она сначала заходила во взрослую больницу и узнавала о приёме кардиолога. А потом увидела, что повалил снег, и прошла через подвальный переход в стационар, а там через дворик в калитку – и вышла на территорию детской больницы. Скорее всего, её в больнице потеряли.

Когда вышла из администрации, её окликнул из типографского микроавтобуса шофёр Серёга:

– Меня Юрий Дмитриевич за вами прислал.

– Ой, зачем, я бы на маршрутке!

– Ладно, садитесь!

Когда она вышла, он опустил стекло и сказал, ухмыляясь и кивая на паркующуюся неподалёку серую машину:

– Какой у вас кавалер ревнивый!

Понятно, Юрий Дмитриевич решил провериться.

После работы зашла к Диме и поделилась. Он покачал головой: полиция по таким мелким поводам наружку не выставляет. И вообще, Миша ведь здесь не появлялся. Бедный ребёнок, где он, что с ним? Похищения не было, мальчик сбежал сам. Он выяснял после «наезда» полиции на неё месяц назад. Да, но ведь Дима не знает, что в побеге помогал его сын, и что всё это время Лара прятала Мишу. Рассказать? Нет, он будет обязан сдать их.

Позвонил Витя вдруг. Долго невнятно говорил что-то о старике Кожине, о гаражах, к которым он не подходит. Лара заволновалась:

– Витя, что случилось?

Тогда он, наконец, перешёл к сути. Внучка Кожина видела Славика в университете.

– Ну, наверное, решил переводиться в Новогорский.

– Нет, она сказала, на занятия ходит…

– А у вас не появлялись?

Нет, не появлялись. Ни Славик, ни Марина. Ага, наигрались мужики в папы-сыночки. Вернулся, значит.

– Лара, я маме не говорил. Сказать?

– Пожалуй, не надо. Появятся, куда денутся, барахло-то ведь всё в комнате. А пока… ещё скажет что-то не то. Мамочка у нас стиховая. И… вот что, Витя. Я заеду, но заходить к вам не буду. Ты спустись вниз в шесть и свой паспорт мне передай. Мне надо. Я через пару дней верну.

Это Лара только что придумала. А Витин паспорт она Юрию Дмитриевичу передала. Он покачал головой, но паспорт взял. Вернувшись из приюта, сказал:

– Как ты хорошо придумала, Лара. Там со мной и говорить бы не стали. А тут… Миша сказал, что он Лопахин, и я Лопахин. Сказал, отцов брат двоюродный. Что мы с бабкой из-за мальца бодаемся, а у неё преимущество, как у более близкой родни. Священник там, старенький такой, суровый. Он сказал, Миша про бабку рассказывал. И несколько дней назад приходили два мужика, один в полицейской форме. Прошли в дом, мальчишек разглядывали. Полицейский документы затребовал. А на Мишу-то документов нет! Только полис оформили, так он в больнице. Я спросил батюшку, почему он скрыл Мишку. А он мне: «Чёрные они. Вот ты светлый, а они чёрные». И ещё сказал, к их приюту вечно все придираются. Поэтому Миши Лопахина у них никогда не было. Был временно какой-то Миша из пьющей семьи. Потом мамаша одумалась и сына забрала. Всё. Значит, так. Из больницы мальчика придётся забирать по этому паспорту, ну, вроде я родня.

Так и сделали. Но всё равно Лара с ним поехала. Для конспирации загрузил со двора бланки, что для какой-то конторы изготовили, Лара в дежурном пальто с загрузки в микроавтобус нырнула и, завернувшись в старый полушубок завхоза, присела на пол. Он сделал круг вокруг издательства, и сказал: «Ага, стоит фордик-то!» и поехал.

Лара успокоилась только, когда выехали за черту города. Миша трещал без умолку, а она переодевала его. В регистратуру заходить не стала. Когда завхоз вернулся, он сказал:

– Вот смотри, видишь, за оградой дерево большущее? Его из окна Мишкиной палаты хорошо видать. Он по выходным после двухчасовой и четырёхчасовой электрички будет туда поглядывать.

Подъехали, вышли. За окном что-то белое мелькнуло.

– Это Мишка полотенцем машет, – улыбнулся Юрий Дмитриевич.

И они помахали.

Вечером поехала отдавать паспорт. Мать обрадовалась:

– Лара, наконец-то! Я тебе что сказать хотела… позавчера Славка вернулся! Один!

– А ты удержалась, не съязвила?

– Ты что? Как в высшем обществе: внучок, иди поешь; Слава, во сколько тебя разбудить; к обеду тебя ждать? И он: я в интернет-кафе подрабатываю, сегодня в ночь, буду завтра после занятий; хлеба не захватить? давай, бабушка, мусор вынесу. Витя смотрел-смотрел, и тоже стал как благородный отец в театре: Славик, тебе, может, денег на карманные расходы дать? А он как богатый наследник: спасибо, не надо, я аванс пока не потратил. А жаба не появлялась!

– Мама, я пока ну буду к вам ходить. Надо, чтобы всё зажило, понимаешь?

– Да не считай мать дурой, уж как-нибудь пойму.

Через неделю навестила Мишу. В субботу пришлось выйти на пол дня на работу, уходила привычным маршрутом, через внутренний двор, подсела в продуктовый фургончик, что в кафе разгружался. Он её до вокзала довёз. Мишка санаторием был доволен, радовался, что каждый день их в бассейн водят. Что кормят хорошо, что в палате ребята компанейские. Немного отпустило.

На радостях пригласила соседа в воскресенье на обед. К нему сын на выходные заехал. Сидели, трепались так бездумно. Ну, и проговорился Мишка. Стали выкручиваться, запутались ещё сильней. Дима, как опытный следователь, вёл допрос очень грамотно и размотал эту историю со всеми подробностями. Потом запустил пальцы в остатки волос на своей полулысой голове и застонал:

– Лара, во что ты этого дурачка втравила?

– Папа, Лариса Александровна даже не знала, что я за Мишкой поеду.

– А должна была догадаться, – повинилась Лара.

– Да нет, это я так. Я же помню, в каком ты состоянии была. Теперь-то что делать?

– Дима, я прошу, давай сделаем вид, что ты ничего не знаешь. До 25-го мальчик в хороших условиях, зачем его с лечения срывать? Я ищу его отца, но пока безрезультатно.

– Отцы, знаешь…

– Да знаю! Но это моя последняя надежда. Теперь я понимаю, что не могу взять ответственность на себя. Мальчик уже пережил две смерти. Он меня вчера спросил: «Они там вместе на небе, мама и бабуля?»

– Ты что, умирать собралась?

– Да нет, поживу. Но я за это время дважды сознание теряла. Ребёнок такое видеть не должен.

– Ладно, давай о другом поговорим. Ты почему про приятеля своего не спрашиваешь?

– Про какого?

– Про Репу.

– Узнали?

– Угу. Только не падай. Знаешь, кто он? Лопухин Игорь Иванович. Почему Репа, догадаешься?

– Ну… несложный ассоциативный ряд: Лопухин – лопух – репей – репа.

– В точку! И знаешь, кем он Дуне приходился? Законный супруг!

– Отец Миши?

– Нет. Вступили они в брак в Новогорске шесть лет назад, ребёнка он не усыновлял. Об отце Миши она говорила как о «мамсике», а Репу этого бабушка растила, родители его молодыми умерли.

– Уф, отлегло.

– Почему?

– Человек он яркий, но, извини, как-то мне показалось, что не слишком нравственный.

– И опять в точку! Репа практически никогда не работал, а был мошенником на доверии.

– Баб облапошивал? Да, это было ему по силам. А на Дуне он зачем женился?

– Тайна, покрытая мраком. Могу только предположить, что ей понравилась его фамилия, а ему, чтобы не стать многоженцем, было удобно тыкать штампом в паспорте и, к примеру, рассказывать, что пока не может бросить тяжелобольную жену, но скоро станет вдовцом. Он же в бабах разбирался, понимал, что Дуня облапошить его не способна. Расписались они перед её дипломом. Она сразу нашла работу у нас, купила комнату в общежитии и переехала. Он оставался в Новогорске, связь они не поддерживали. Лопухин сорвался оттуда года полтора назад, после неудачно провёрнутой аферы. Убежал, роняя тапки. Но богатство сохранил.

– Богатство?

– Трудами неправедными он нажил большой дом в Подмосковье, хорошую квартиру в Новогорске и вполне приличную квартирку в Октябрьском районе нашего гостеприимного города. И кругленький счётец в одном банчике. Скорее всего, найдутся и ещё счета. Жаль, что Дуня умерла днём раньше, а то была бы богатой наследницей. Теперь всё отойдёт каким-то его троюродным.

– А ведь можно выделить супружескую долю. Пятьдесят процентов от такого куска – не хило! Может, бабка за это наследство бьётся?

– Не знала она о зяте. И претендовать на его наследство не сможет. Этот умник брачный контракт составил. Супруги имеют раздельные счета, и на доходы друг друга не претендуют.

– Ясно, что ничего не ясно. Одно стало понятным: Репа шёл в Дунин кабинет. Что он там хотел найти?

– Кабинет был вскрыт, но пальцы там не его. Похоже, кто-то другой там побывал. Но бумажки из стола мы изъяли накануне. Эта красотка ваша спешила место занять.

– Ну да, Ирка Медникова. Дима, а может, Репа Дуню убил? И шёл какую-то улику убрать?

– Не может. Точно известно, что Дуню убила женщина. Это тайна следствия, но тебе скажу, только прошу не трепаться. В нашем доме нашёлся мужчина с четырнадцатого этажа, который момент убийства заснял на телефон. Он новый купил, и в восторге его опробовал на балконе. До него только через неделю дошло, что он зафиксировал. Мужик простой, в интернете не выставился, к нам принёс. Почему Дуня на подоконнике оказалась, ты знаешь: кабинеты с вашей стороны очень жарко отапливаются, и Дуня всё время окно приоткрывала. Иногда жалюзи цеплялись за раму, и ей приходилось залезать на подоконник, чтобы раму освободить. Она стояла на подоконнике, а какая-то баба топталась внизу. На видео запечатлён момент убийства: руки толкают её, и она летит вниз. Видны только кисти рук убийцы и нижняя часть тела: прямая юбка и часть голеней.


Глава седьмая, в которой Лара использует железнодорожный транспорт и танцует чарльстон

В следующую субботу, выходя из дома, Лара попросила соседа выйти вслед и посмотреть, будет ли кто-то следить за ней. Дима фыркнул, но согласился. Телефон она, подумав, отключила и оставила дома.

Как провериться, есть ли за тобой «хвост»? Лара на всякий случай пошла не к остановке, а дворами. Несколько раз оглядывалась. Всегда оказывалось, что кто-то шёл в одном с ней направлении. Были это разные люди, но бог знает, какие силы могла задействовать Дунина мать в поисках внука! А рисковать нельзя. Слишком хорошо мальчику в санатории. Его и лечат, и пацаны в его комнате с той же проблемой, поэтому впервые Мишку не дразнят в детском коллективе. И неожиданности эти стали реже. А если бабка его заберёт… и если вправду заткнёт его в дурку…

Ходить надоело. Вышла на проспект Мира и решила всё-таки ехать к вокзалу. Но опять замандражировала: а вдруг! И решила сойти на родной Сортировочной. Прошла дворами к отчему дому. Зашла в свой подъезд, вовсе не собираясь заходить в квартиру. На первой лестничной площадке столкнулась с Лидией Антоновной. Старуха несла два пакета. Остановила, обрадовавшись. Долго путанно толковала об анализах, о хамках в регистратуре поликлиники. Хлопнула дверь этажом выше, выползла с мусорным ведром Семёновна, на ходу включилась в разговор. Чувствуется, бабки зацепились языками надолго.

– Ну вот что, девочки, – сказала Лара. – Давайте-ка я мусор ваш выкину. И не спорьте, ещё поскользнётесь, дорого вам этот променад встанет.

Она высыпала мусор Семёновны в пакеты Лидии Антоновны, свой рюкзак сунула в пакет с гостинцами, махнула рукой в ответ на благодарность старух и вышла из подъезда. Чёрт его знает… что-то народа во дворе многовато. И машины какие-то нездешние. Впрочем, за то время, что она здесь не живёт, могли появиться новые жильцы или новые машины у старых. Прошла мимо гаражей, перекинувшись шутками с автолюбителями, незаметно опустила свой пакет за ворота Кожинского гаража, прошла к контейнерам, выкинула мусор, повернулась назад и поняла: вот оно! Эту серую немаркую куртку с двумя косыми молниями она приметила ещё у дома. Не мужика, а именно куртку. Ещё подумала, Славке бы такую. Значит, интуиция работает. Свернула в гараж к Кожину, спросила его о сыне, присела на ящик: «Что-то устала», и стала слушать пустой трёп соседей-выпивох. Сначала болтала с ними, потом постепенно выключалась из разговора, потом, когда мужики пошли вглубь гаража за какой-то железкой, незаметно скользнула за створку ворот и, прихватив пакет, нырнула в узкую щель между гаражами. Этот ход был знаком ей с детства. Раньше он вёл во двор двадцатого дома, а теперь выходил на объездные пути сортировочной. Последние шаги преодолевала боком, втянув живот. Ура, пролезла! Это потому что похудела, месяц назад бы застряла. Съехала по снегу к ограде из металлической сетки, отогнула угол сетки (надо же, руки помнят! И за столько лет сетку не починили и не порвали окончательно!) и запрыгала по рельсам. Свистнул тепловозик, тянущий открытую платформу. Она в это время перелезала по скобам через контейнер. Неожиданно для себя она оттолкнулась от контейнера и спрыгнула на платформу. Стоя на четвереньках, пробормотала: «Что творю, дура старая! Но зато никто меня не догонит!» Пока оттерла руки, платформа уже остановилась, видать, будет возвращаться к стрелке. Спрыгнула и отправилась к бетонным ступенькам. Как удачно, она вышла на третий путь, с которого обычно уходила нужная ей электричка. И время впритык! А вот и поезд показался.

На Никольской она выходила из вагона одна. Да и из всей электрички сошло человек пять. По виду аборигены. Ясно, если кто в санаторий, то родители приезжают с утра. Но только такие, как она. Основной контингент приезжает на собственных машинах, санаторий-то не для бедных. Пока шла, незаметно оглядывалась. Нет, никто не шёл за ней. На всякий случай ещё попетляла по узким улочкам и свернула в парк. Прошла мимо старого помещичьего дома, где теперь были какие-то хозяйственные службы, и остановилась у старой липы. Отсюда её видно из окна Мишкиного номера. У них договорённость, он должен поглядывать в окно после прихода двухчасовой и четырёхчасовой электрички.

Ага, вот он вывернулся из-за угла. Молодец, обогнул с заднего торца, чтобы охрана не засекла. Время-то тихий час. Вот пробежал по кругу по расчищенной дорожке и свернул по снегу к ограде. Куда же ты? Нырнул под ограду, выполз на четвереньках и вот уже уткнулся в её так и не отчищенную после гаражных приключений куртку.

Они ушли вглубь парка, свернули к старой грязелечебнице и, устроившись на парковой скамейке, приступили к обмену подарками. Мишка вытащил свёрток из-за пазухи:

– Вот, Лариса Александровна, это нам на обед давали. Тут котлета, я одну съел, одну вам оставил. И яблоко!

– Ты что, Мишка, – но, встретив его обиженный взгляд, поняла, что придётся согласиться. – Ну, ладно, котлету я съем, а яблоко не буду. Ты же знаешь, я фрукты не люблю.

– Эх, вчера помидорку давали, надо было её оставить.

– Да не надо ничего, Мишка! Я же из дома, два часа, как пообедала. Вот, вчера Дмитрий Сергеевич карасиков принёс. Ешь.

– О-о, рыбка!

Мишка с таким аппетитом уплетал рыбу, что Лара даже испугалась:

– Что, плоховато кормят здесь?

– Ну вы что! Я просто очень рыбку люблю! Мне даже дополнительное питание выписали, потому что у меня это… как его… недовес! На второй завтрак лишний сырник, а на полдник сосиску.

– А ты с соседями делишься?

– Все отказываются, только Ваня полсосиски откусывает.

Лара уже знала, что Ваня – самый толстый в их комнате, ему низкокалорийную диету назначили.

– И вот, вчера вечером яблочные палочки напекла.

Мишка захрустел лакомством, но потом остановился:

– А это мы с чаем вечером, а то меня ребята тоже угощают.

– Смотри, про меня не трепись!

– Нет, вы что, я говорю, что из приюта меня навещают.

Потом они просто сидели, тесно прижавшись друг к другу. Мишка вздохнул:

– Хорошо бы вот так. Чтобы без бабки, без полиции, без школы этой гадской. Скорей бы вырасти! Разбогатею когда, я всё на свете вам куплю! И сапоги, и пальто, и еду всякую! Мы дом построим, вот такой, как у директора санатория. Чтобы большой, чтобы двор, а в нём собаки. Чтоб никто к нам не зашёл без спроса!

– Как же ты разбогатеешь, Миша? Ты же учишься плохо. А чтобы много зарабатывать, нужно голову на плечах иметь.

– Я не головой буду зарабатывать, а руками. Машины научусь чинить. А ещё я наследство получу!

– Ох, Мишенька, в этой жизни надо только на себя рассчитывать!

– Нет, мама говорила, что я всегда на неё могу рассчитывать. А когда… ну, она сказала, когда её не будет, она всё равно позаботится, чтобы у меня всё было. И ещё я на вас рассчитываю. Вы ведь меня не бросите?

– Ты что, Мишка! Никуда мы теперь друг от друга не денемся!

«Только бы не заплакать!», – думала она, спеша назад к станции. Как злилась она на этого чужого мальчика, свалившегося тяжёлым грузом на её и без того нелёгкую жизнь. А ведь после предательства сына только Мишины проблемы заставляют её действовать. Не будь их, не искала бы она приработков, не металась в поисках отца мальчика, а приходила бы с работы и падала на кровать.

В тёплом вагоне она, привалившись к окну, почти сразу заснула. Проснулась от резкого толчка и гомона толпы. Увидев, что народ массово покидает вагон, схватила рюкзак и устремилась к выходу. И только на перроне, придя в себя от холодного воздуха, поняла, что это не вокзал, а предыдущая станция – Вербилки. Рванулась назад, но не успела – двери с шипеньем закрылись, и электричка поползла дальше.

Народ клубился у лестницы мостового перехода. Лара поглядела на многоэтажки, видневшиеся за небольшим пристанционным сквериком, и вспомнила, что там троллейбусное кольцо. И, значит, она без пересадок может доехать до центра. «Ничего, – подумала она, хватаясь за перила. – Зато на вокзале кругом видеокамеры. Кто знает, какие у бабкиных шпиков возможности. Если увидят меня в определённое время на вокзале, смогут по расписанию к электричке меня привязать. А там и про санаторий бы догадались».

С трудом втиснувшись во второй только троллейбус, она стояла на одной ноге всего до третьей остановки. И через полчаса она уже выходила на площади.

Дома она обнаружила на телефоне 18 вызовов. Только собралась набрать Дмитрия Сергеевича, как ещё один вызов. Звонил редактор «Молодёжки» Баринов:

– Ларочка, ну вы где?!

– О-о, я забыла!

– Пулей сюда! Возражения не принимаются!

Они сегодня обмывали премию «Издание года». Пропить собирались, конечно, больше, чем получили. Всё издательство приглашено. Идти не хотелось, но отлынивать было не по-товарищески, да и есть хотелось. А дома – шаром покати. Что бы надеть?

Заметалась по дому. Платье надо, а она от них уже отвыкла! Колготки есть, второй год в шкафу лежат ненадёванные, она ведь всё в брюках. Лодырь, до сих пор вещи не разобрала! Как сгребла тряпки в мешки при переезде, так они и стоят во встроенном шкафу. Стала вынимать по одному: обувь, летние блузки, бельё… во, шорты нашлись! А то дежурю в бассейне в чёрт знает чём! Клянусь, разберу барахло в первый же свободный вечер! А это что? Это они с Ниной Васильевной год назад в «Секонд хэнде» на вес брали. Думала что-нибудь скомбинировать, постирала, да потом не до того стало. Так, что это? А, помню! Я думала, это такой сарафан тёмно-бордовый, а Нина Васильевна посмеялась: деревня, это коктейльное платье! Померила, с блузкой получилась чистая деревня. И забросила. А ну-ка! Правда платье. Сидит свободно, не то что в прошлом году. Коротковато, колени не прикрывает. А фиг с ним! Сделаю вид, что молодой себя считаю! Так, а на ноги? Кроссовки никак не годятся, сапог нет. Да здесь ходу 15 минут, дойду в осенних ботильонах. А хорошо смотрюсь! Давай-ка деревянные бусы сюда… и накраситься! Всё, полетела!

Появление Лары в кафе вызвало сенсацию. За те без малого десять лет, что она работала в издательстве, все привыкли видеть её в брюках. Только если предполагался выход в верха, надевался серый костюм, который Нина Васильевна звала «к обеднишний».

– Какие ножки, – крикнул пьяный Костик.

– Штрафную, – заглушил его «Золотое перо» Витецкий.

– Будет вам и канкан этими ножками, будет и штрафная. Но сначала дайте поесть!

Подсевшей к ней Нине Васильевне Лара шепнула: «Выручайте!» Нина Васильевна кивнула, взяла свободный фужер, подошла к Витецкому: «Наливай!» и поднесла фужер Ларе. «Ну, фокусница!», – восхитилась Лара, почувствовав вкус «Дюшеса».

Как-то в подпитии Лара с Бариновым сбацали в типографии чарльстон. С тех пор, дойдя до определённого градуса, он всегда тянул её на танцпол, от чего она упорно отказывалась. Но теперь она решила показать класс. Да так, что коллеги окружили их пару и дружно хлопали в такт. Первым сдулся всё-таки редактор. Он согнул руку кренделем, продел Ларину руку в тот крендель и подвёл к столу. Причём стол оказался тот, где сидел руководящий состав: генеральный с женой, директор типографии, зам. начальника комитета по делам печати с женой, главный редактор «Губернской газеты», представительница обладминистрации. И Баринов с Ниной Васильевной, как оказалось. Жена генерального сказала:

– Давно мечтала с вами познакомиться, Лариса Александровна.

– Да мы вроде как знакомы…

– Но формально. А мне бы хотелось поговорить без официоза.

– Это после нашей с Иваном Васильевичем криминальной ночёвки? Он сразу сказал: «Моя не поверит, что мы не вместе ночевали». А когда нас главными подозреваемыми назначили, я пожалела, что не договорились о лжесвидетельстве. Генеральному и так, и эдак, а всё равно нервы бы потрепали. И репутацию подмочили. Но лучше прослыть кобелём, чем убийцей. А мне был бы даже подъём рейтинга. Как же, в таком цветнике всех красоток превзошла, единственная, кто смогла неприступную крепость взять!

Нина Васильевна шикнула:

– Лара, ты что несёшь?

– А что, я неправду сказала? Хоть одну из наших львиц он почтил особым вниманием? А со мной ночевал… хоть и через два кабинета.

Нина Васильевна не выдержала и захохотала. Жена генерального нерешительным хихиканьем присоединилась к ней: «Девочки, что, правда?» Нина Васильевна, честно выкатив глаза, ей сказала:

– Я человек прямой. Есть у Ивана Васильевича один грешок, который ничем не прикроешь. Вот из-за него он в рабочем кабинете и скрывался, дома-то жена надраться не даст. А в каком состоянии он в то утро был, я видела. У него веки поднимались с трудом, где там ещё чему-нибудь подняться!

Подошёл Иван Васильевич:

– Кого это вы тут обсуждаете?

– Твои постельные подвиги, Ванечка, – ответила ему жена, смеясь. – Вот Лариса говорит, что замёрзла, когда с тобой ночевала.

– Так она по молодёжному в самом холодном помещении залегла. А я уж по-стариковски в собственном тёплом кабинете. Пришла бы ко мне, я бы налил для сугрева.

– И всего-то? Вот видите, каков кавалер, – засмеялась Лара. – Ну, если постельные утехи мне не светят, давайте хоть в медляке пройдёмся.

– Спасибо, Ларочка, – шепнул он ей, когда они вонзились в толпу топчущихся на танцполе.

Однако! Значит, он был не один, и думает, что я знаю, с кем. Так, а это ведь ещё один подозреваемый. Как бы расколоть начальничка? Надо подумать!

– А давайте эту пару разобьём!

Лара дважды хлопнула в ладоши и подхватила босса из управления печати, оставив генерального топтаться с собственной женой.

– Как удачно, Лариса! Только собрался вас пригласить…

– Да бросьте!

– Нет, правда, мы все заинтригованы этой детективной историей! В отличие от супруги вашего начальника, мы все были уверены, что у Ивана Васильевича другая дама…

– А у нас все уверены, что Иван Васильевич – верный супруг. К нему такие дамы подкатывали, не этой дуре чета.

– Ну почему же дура?

Глаза босса невольно скосили в сторону Ирки Медниковой. У Лары непроизвольно вырвалось:

– А что, ожидается вакансия руководителя?

– Но ведь с Бариновым ведутся переговоры из «КП».

Это у собеседника тоже вырвалось. Кажется, он тут же об этом пожалел:

– Только, Лариса, это строго между нами.

Лара решила его успокоить враньём:

– Протухла ваша новость. Намёк с той стороны был, но коньячных рек с хамоновыми берегами не обещали. Да и староват он по четырём областям мотаться. Переговоры прекращены.

– Но тогда, два месяца назад…

– А тогда предложение ещё не поступило!

Кажется, ему настолько её уверение понравилось, что он дух перевёл. И этот козёл тоже на нашу звезду запал! А она-то… ну, точно! Она так рвётся в верха, что, как говорит циник Витецкий, «пойдёт по карьерной лестнице, даже если придётся скользить по щиколотку в сперме».

– Вы не хуже меня знаете, что в кадровых вопросах голос Ивана Васильевича совещательный. Редакторов управление назначает. Так что Ирочке не резон его окучивать.

Вернулись к столу. Партнёр устремился к Ирке, а Лара – к тарелке с мясной нарезкой. И тут её перехватил Витецкий:

– Лариса Александровна, вы не слышали, кто «Молодёжку» возглавит?

– Баринов никуда не уйдёт, даже не надейтесь.

– Да мне что, он мужик невредный. А вот с Иркой не сработаемся, придётся уходить.

– Даже так?

– Бесит! Всё: хамство, надменность, неграмотность, леворукость!

Точно! Ведь Ирка в ведомости левой рукой расписывается! Но… всё равно, убить ножом – это как-то не по Иркиному. Сплетни, шантаж, даже вот в окно вытолкнуть – возможно. Кстати, какие у неё с Дуней взаимоотношения были? Спросила. Витецкий оживился: «Интересная мысль!» И ввинтился в толпу, пробираясь к Ирке. Пора уходить, наш «Золотое перо по говённому полю», как его Костик зовёт, умеет раздувать свары на пустом месте.

Помахала рукой Нина Васильевна: «Лара, у тебя в сумке телефон надрывается!» Объяснила рычащему Диме, что в «Катамаране», что уже собирается домой. «Мы тебя встретим!» Интересно, что за «мы»? Схватила сумку – и к выходу, но главбух опять перехватила и пихнула за стойку бара фасовать по контейнерам оставшиеся продукты. Минут через десять сказала: «По-моему, твой сосед с Михой под окном прошёл. Ладно уж, иди». Витецкий, подносящий полные тарелки, оглянулся на окно. Нина Васильевна сунула Ларе два пакета: «Это твой и мой. Гостей накормишь».

Уже спустившись с крыльца и проходя мимо окна, увидела прильнувшего к стеклу Витецкого с прижатым к уху телефоном. Наверное, попросил кого-то заехать за ним.

Только отошли от кафе, Дмитрий Сергеевич сказал:

– Ты знаешь, что за тобой был «хвост»?

– Да, одного я даже от дома приметила. Такой в серой куртке с косыми молниями. Были, наверное, и другие. Но я ушла от них через Товарную.

– Ты уверена, что ушла?

Лара рассказала о своём пути до вокзала. Миха даже подпрыгнул от восторга:

– Вы мне этот проход покажете?

Вот уже дом близко. Но тут сзади шаги послышались:

– Документы предъявите.

Дмитрий Сергеевич вынул удостоверение:

– Следственный комитет, Девятьяров. Ваши удостоверения попрошу. Так, парни, что это за частная инициатива на чужой земле? Лара, Миша, идите домой, я задержусь.

– Но… мальчика разыскивает бабушка.

– У моего сына нет бабушек, обе умерли…

Лара с Михой остановились у подъезда. Пока ждали Дмитрия Сергеевича, замёрзли. Он их отругал, сказав, что полицейские, пусть даже нанявшиеся подработать – всё равно государственные люди, и ничего плохого коллеге сделать не могут. «Не коллеге, значит, могут», – пробормотала Лара.

– Но беспокоит меня то, что они нас не дожидались у дома, а догоняли. Сдаётся мне, что им позвонили…

– Витецкий, дерьмовое перо, – перебила его Лара.

Она рассказала о разговорах на банкете.

– Ну, что касается Медниковой, не знаю, сможем ли мы теперь её зацепить. Плохие отношения? А кто в вашем гадюшнике дружит? Леворукость? Удар, скорее всего, мужской. А если женский – то со спецподготовкой.

– Нет, она не Никита.

– Меня вот что беспокоит. Твой Витецкий ведь за копейки следить за тобой не будет. И полицейские в соседнюю область за так не поедут. А хвосты с двумя машинами? Это какие же средства брошены на поимку бедного мальчишки? А бабка не производит впечатления миллионерши. Да никакой садист так дорого себе жертву покупать не будет! От этого дела ощутимо запахло деньгами.

– Вот когда ты это сказал, я что подумала. Миша всё время говорит о каком-то наследстве. Толком он не знает, но утверждает, что мама позаботилась о том, чтобы у него всё было. Нельзя ли как-нибудь узнать, может, кто-то из родни им что-то оставил? От Дуни ничего не осталось, это точно, они в общежитии жили.

– Я попытаюсь. Но, к сожалению, если это так, они никогда не оставят его в покое. Пожалуй, и в психушку законопатят, чтобы деньгами пользоваться после его совершеннолетия.


Глава восьмая, в которой Ларе грозит 105 статья, но потом она сама раскрывает одно преступление, после чего возникает царица Тамара, и тыква не превращается в карету

– Здравствуй, Лара, – сказал Витецкий, распахивая перед ней дверь, ведущую в правое крыло второго этажа.

– Здравствуй, Павлик, – кивнула ему надменно Лара.

– Почему Павлик?

– Потому что Морозов.

– Лара, ты что?

Ларе не хватило выдержки, и она взялась за концы шёлкового шарфа, завязанного парижским узлом на его шее. Он захрипел.

– Ура, – кричал Костик. – Наконец-то убийство происходит на наших глазах! Репортаж века! 105 статья УК РФ! Лариса Александровна, я обещаю до конца срока носить вам в тюрьму сухари! Я буду их вымачивать в водке! Да что там в водке! В текиле, абсенте и джине! В виски и шерри-бренди!

При этом он прыгал вокруг и щёлкал зеркалкой.

Лара опомнилась. Теперь один из этих снимков, а может, и не один, будет красоваться в новогодней стенгазете «Отрадные итоги года». Это дошло и до Витецкого. Он не убежал, а тянул её в сторону – «поговорить без эмоций».

– Э, нет, – весело орал Костик. – у нас правды добьёшься только на профсоюзном собрании! Ирка, веди протокол!

– Правда, чего это я каялась прилюдно, а наш вития в тёмном углу? Режьте правду-матку, Лариса Александровна!

– Кому ты звонил из кафе, когда за мной соседи зашли?

– Другу. Просил за мной заехать.

– В чём дело?

Это Нина Васильевна врезалась в толпу, и, увидев Лару, застывшую в угрожающей позе над Витецким, вмешалась.

– Вы в субботу в кафе сказали, что сосед с Мишей за мной пришёл, а этот Павлик Морозов решил, что это Лопухов Миша! И позвонил ментам! И они нас у дома догнали, чуть Мишу Девятьярова не загребли. Скажи, за сколько сребреников ты собирался ребёнка продать?

– Не звонил я в полицию! Я другу звонил!

– Не признается, – хмыкнул Костик. – Он у ментов на прикорме. Сексот.

– Без вариантов, – кивнула Нина Васильевна.

Витецкий оглянулся, и понял, что тут, действительно, без вариантов. И крикнул:

– Да, другу! Валерке Лопухову! Он племянника разыскивает!

– Это тот, что Дуню держал, когда бабка чёлку ей выстригала, – пояснила толпе Нина Васильевна.

– Это тот, что посоветовал бабке Мишу в дурку определить, чтобы его там «затормозили», – добавила Лара.

– А мне плевать! Он малому дядя родной, а вы никто!

Увы, это так. Ларе крыть нечем. А вот Нина Васильевна сообразила сразу:

– Значит, все эти годы ты стучал им на Дуню? Может, и сплетни о ней распространял? Что там этот придурок Саша говорил? Про тётку-проститутку?

– Да не проститутка она, – начал Витецкий и осёкся.

– Ага, – оживилась Лара. – Значит, наследство? Так вот за что Дуню убили! И ты от следствия это скрыл? А что, хороший мотив!

И, не слушая Витецкого, который пытался её остановить, полетела в кабинет. Не раздеваясь, сразу набрала соседа. Он ухватил её мысль сразу:

– Лопухов Валерий, говоришь? Я с ним не общался, он, вроде, во время убийства сестры в отъезде был. Дуню… ну, ты знаешь. А вот в редакцию влезть, в столе покопаться и даже… в общем, спасибо! Выясню!

Через пару дней зашёл в бухгалтерию шофёр типографии Серёга. Он весь извертелся, пытаясь заглянуть в смежный кабинет, где сидели главбух с замом. Потом не выдержал и сунулся к ним:

– Лариса Александровна, что это ваш поклонник исчез? Второй день у издательства не появлялся.

– Это не поклонник был, а убийца, Серёжа, – ответила Лара, понимая, что тот всё равно не отвяжется. – Это он у нас на этаже человека зарезал. Взяли его, сидит.

– А почему он за вами следил?

– Он Дуни Лопухиной брат родной. Сына её разыскивал, думал, я его где-то прячу.

– А мальчик ему зачем?

– Там какая-то запутанная история с наследством. Вроде, тётка за границей жила, и Дуне наследство оставила. Теперь мальчик, получается, наследник.

– Так, может, он и Дуню убил?

– Нет, Дуню женщина убила.

– Кто?

– Этого я не знаю.

Зашедший следом Баринов с досадой сказал:

– Из-за этих ваших детективных историй я двух лучших сотрудников потерял!

– Двух?

– Вот приказ. Витецкий уходит по собственному. Приходится без отработки отпускать. Неудобно, видишь, ему. Убийцу в издательство привёл. А мне теперь что делать?

– Он что, в никуда уходит? Ни за что не поверю, – сказала Нина Васильевна.

– Доброму вору всё впору. И тут выгадал. В интернет-издание «Нефтеперерабатывающего».

– Противный он, – сказала кассирша Лена. – Пусть уходит.

– А кто у нас не противный? Тот алкаш, этот стукач, та проститутка, другая сплетница, третья просто дура. Мне специалисты нужны, хорошие люди – это не специальность. Сейчас кинутся мамаши-папаши чадо своё пристраивать. На Дунино место я Ирку перевёл, а на Иркино место сейчас конкурс родителей. Теперь ещё и на Витецкого! Уйду я к чёртовой матери!

Лара поманила Баринова пальчиком и кивком показала, чтобы закрыл дверь:

– Дам совсем бескорыстный совет. Знаешь Лиду с телеканала? Она там у них редактором числится. Ну, там подводки всякие, тексты для ведущих. Фактически всеобщий спичрайтер. При этом себя поставить не может, и много лет на ней верхом ездят, и только что за булками не посылают. Возьми, не пожалеешь! Пишет она легко и много. Она у нас в издательстве подрабатывает: заказные юбилейные буклеты, предисловия, листовки рекламные и всякое такое. Да просто поговори! Грамотная литературная речь, соображает легко, всё на лету схватывает.

– Лида… не помню… а, серенькая такая…

– У тебя модельный бизнес?

– Ладно, я поговорю…

Вечером зашёл с криком:

– Лариса Александровна, благодетельница ты моя! А позволь ручку твою поцеловать!

Лара даже испугалась:

– Ну, что там ещё?

– Никогда не думал, что из этой навозной кучи можно настоящее жемчужное зерно выклевать! Твоя креатура на пробу сгоняла в обеденный перерыв в новый торговый центр, и за два часа целый подвал накропала. Да так, знаешь, легко, с юмором, со сравнениями и отступлениями. Блеск! Я уже заявление подписал, только Петров, злодей такой, без отработки её не отпускает. После Нового года – и всё тут! Я уж и магарыч обещал – нет, и всё! А мне и литсотрудник прямо сейчас нужен, и мамы-папы за две недели до инфаркта доведут.

– Давай и я тебе умный совет дам, – засмеялась Нина Васильевна. – Ты всем мамам-папам под большим секретом сообщай, что есть очень перспективная вакансия. Только для вас! Телевидение – это же так круто! И пусть Петров от инфаркта убегает.

Баринов замер с приоткрытым ртом. Его круглая физиономия медленно озарялась ехидной улыбочкой. Сказать он ничего не успел, телефон зазвонил. Взглянув на него, он кивнул Нине Васильевне и прижал трубку к уху:

– Да-да… извините, я не у себя… сейчас, я только до кабинета своего дойду и перезвоню… не волнуйтесь, у меня для вас очень ценная информация!

Послал Нине Васильевне воздушный поцелуй и сказал:

– Тут мелким магарычом не отделаюсь, тут я вам конкретную поляну накрыть должен!

Назавтра с магарычом пришла Лида. Её рассчитали этим днём, потому что Петров сразу понял, что, если промедлит, то обзаведётся дюжиной обиженных не последних в этом городе лиц, и сдался первому же депутату и его филологической дочке. Лара замахала на Лиду руками, но Нина Васильевна сказала:

– А вот мы сейчас чаёк сообразим с тортиком, потому что вам с Ларой лишние калории не повредят, а мою юную красоту уже ничто не испортит. А вино, о, вполне приличное вино, ты дополнишь ананасом и отнесёшь новой твоей подколодной наставнице Ирке Медниковой. И скажешь, что уважаешь её за стабильность в работе и твёрдый характер, что слышала, что её в «Губернскую газету» приглашали, и что случаем узнала, что в управлении по делам печати и телерадиовещания подумывают её к себе перевести. В общем, лесть грубой не бывает, а Ирка одна может полдюжины журналистов съесть и не подавиться. Скажи, что воспитываешь дочь одна, что карьера тебе не по зубам, и нужны только деньги.

– Так оно и есть…

– Вот и покланяйся! Обезвредь гадину.

Потом они просто потрепались за чаем, причём выяснилось, что Лида в молодости занималась акробатикой.

– Наш человек, – кивнула Нина Васильевна. – Я сама волейболом занималась, даже запасной как-то в сборную брали. Правда, дальше не задалось. Я и зама себе подобрала из спортсменок, Лара плаваньем занималась. Тоже недолго, в девятнадцать травма и замужество.

– Нет, я уже перестарком бросила это дело. На последнем курсе, перед дипломом. Поняла, что выше не пробьюсь. У нас в Уремовске очень сильная была команда.

– Так ты в Уремовском университете училась? Может, Дуню там знала?

– Нет, близко я не знала. А вот с Ингой Киприди она в общежитии в одной комнате жила.

– Лара, так какого ж…

Нина Васильевна пронзила её возмущённым взглядом и вылетела из кабинета. Минут через десять, вернувшись, сказала, что «эта звезда» облила её своим презреньем, и сказала, что, может, они и учились в одном заведении, но в разное время, и никогда она не обращала внимание на каких-то деревенских шлюшек.

– Ой, – пискнула Лида.

– Да не бойся, я на тебя не ссылалась. Просто сказала, что в кадрах об этом услышала.

– Я просто не ждала, что вы сразу к ней пойдёте. У Дуни с Ингой тогда очень некрасивая история случилась. И сколько работали они под одной крышей, столько не здоровались. Наше ОГУ ведь чисто формальное объединение, сами знаете. Практически только здание общее. И бухгалтерия централизованная.

А история такая. Когда Дуня, тогда ещё Лена, поступила на первый курс, Лида уже была на последнем. Так получилось, что Дунин курс почти целиком был из областного центра. То есть девочки местные, а немногочисленные мальчики как раз все из районов. Первокурсников всех селили в четырёхместные комнаты, но Дуня-то была одна! И её вселили к Инге, которая была на третьем курсе, но, когда им дали возможность расселиться в двухместных комнатах, с ней никто жить не захотел. Она и тогда была такая, ледяная и высокомерная. Дуню она тоже облила своим презрением, а в дальнейшем делала вид, что та вообще не существует.

Инга тогда нацеливалась на науку и закрепление в областном центре. А это значит – выйти замуж за местного и поступить в аспирантуру. К первому пункту этого плана она уже подошла вплотную. Кандидат в женихи был очень даже подходящим. Физик, аспирант. Год по обмену в Америке стажировался. Фамилия какая-то княжеская, вроде бы, сам из дворян. Правда, на внешность не орёл. Лопоухий очкарик небольшого росточка, сутулый и молчаливый. Инга закрутила с ним на втором курсе, а с третьего взялась за обработку будущей свекрови. Она преподавала в их же университете, и Инга записалась к ней на спецсеминар. Точно Лида не помнит, но, кажется, тема была по «толстым» журналам советских лет. И учёная дама Ингу отметила и приблизила. И всё бы честным пирком да за свадебку, но почти что жених часто навещал свою без пяти минут невесту по месту её проживания. Вот представьте рядом Ингу и Дуню. Не красавицы обе. Инга – тонная и стильная брюнетка, холодная и надменная, а Дуня – не толстая, но пышная, русая, кровь с молоком, весёлая и простая. Словом, «сексапил №1». Ну, и запал аспирант на Дуню. Да так, что заявил мамане, что желает создать семью с этой юной телятницей. Маманя познакомилась и пришла в ужас. Почти наголо постриженная, одетая бедно и безвкусно, лексикон дворовый, манеры не дворянские явно. Ну, и началась планомерная обработка сыночка, чтобы отстал он от Дуни. И сердечные приступы мамаша изображала, и грязью-то её обливала, и любовников ей приписывала, и на экзаменах заваливали с маминой подачи. Тут вскоре Лида на диплом вышла и дамы эти на несколько лет исчезли с её горизонта. Но конец известен: ни та, ни другая не замужем, ценный приз достался кому-то третьему.

– А как фамилия этого приза?

– Да не помню я! Помню, что тётку эту, свекровь несостоявшуюся, звали Тамарой, потому что кличка у неё была «царица Тамара». И какая-то звучная княжеская фамилия.

– Не Лопухина?

– Ну, эту бы я запомнила!

– Романова? Милославская? Нарышкина?

– И рада бы помочь, но не помню! И спросить не у кого! А Инга точно не скажет.

Когда Лида ушла, Нина Васильевна с досадой сказала:

– Эх, поспешила я и всё испортила!

– Не вините себя. В таких поражениях подобные особы не признаются ни под каким видом. Будем надеяться, что Лида узнает эту фамилию через кого-то из однокурсниц.

– Время, Лара! Через неделю карета превращается в тыкву.

– Заберу Мишку из санатория к себе. Если появится бабка, буду драться.

На выходные приехала Наташа с дочкой. Лара пол вечера приглядывалась, а потом сказала:

– Внешне не похожа на тебя. Но характер!

– Да, похожа она на отца. И характер такой же: упрямая, неуправляемая, если что решила, с пути не собьёшь!

– Вот такой и ты была.

– Правда?

Переглянулись и рассмеялись.

Утром после завтрака Наташа пошла к бабушке и дедушке, которых Лара разыскала по старому делу о наезде. Они оказались живы, и даже не очень старые. Лара разузнала все о них, подкараулила у дома, поглядела издали, но ей даже в голову не пришло подойти. Она понимала, что, вероятно, виновата в том, что они были лишены возможности общаться с внучкой. Теперь она думала, что ошибка с датой рождения во вторичном свидетельстве о рождении, полученном после удочерения Наташи, ошибкой не была, а была злым умыслом Николая. Этой мыслью она поделилась с дочерью, и та согласилась, дополнив, что, когда она решила назвать дочь Катей, отец прямо «с резьбы сорвался», вопил: «Любое имя, но не это!» Но Наташа всегда противостояла давлению. «А ведь даже не знала, что маму Катей звали. Или что-то смутно помнилось?»

– Когда мы познакомились, у тебя кукла любимая была. Грязная, потрёпанная. Вот её ты Катей звала. Может, мама тебе её тебе подарила? Как Колька её ненавидел! Трижды выбрасывал. А мы с тобой находили и отстирывали. Я думала, он её вида стыдится. А он имя выкинуть из памяти стремился.

Лара осталась с внучкой. Погуляли, поиграли, пообедали. Спать уложила. Ничего, справилась, хотя Наташа волновалась и пару раз позвонила. А после обеда пришли Девятьяровы, и Миша терпеливо возился с Катей, которая восприняла его как собственность, и командовала по-генеральски.

Дима Лару спросил, что это сын так терпеливо с малявкой возится, до сих пор в чадолюбии как-то замечен не был. Она засмеялась и шепнула: «Потом скажу». Зато рассказала про «царицу Тамару». Он кивнул и сказал, что данных может хватить. Позвонил коллеге из Уремовска, который, к счастью, оказался на дежурстве, попросил поискать свидетельницу по таким приметам.

Поздно вечером зашёл:

– Вижу, у вас свет ещё горит. Вот, решил сразу отдать.

На блокнотном листочке – адрес. И два имени: Хованская Тамара Григорьевна, Хованский Андрей Павлович.

– Это в Уремовске?

– Это у нас. Вот, из твоего окна видно, – показал на сияющую огнями окон девятиэтажку. – За хрущёвками. Они одиннадцать лет назад сюда переехали. Эх, зря, наверное, сказал, теперь ночь спать не будешь.

Выглянула из кухни Наташа, сделала комплимент сыну.

– Да, ты же обещала объяснить, что это Мишка таким образцово-показательным был?

Лара засмеялась:

– Возникло у него опасение, что ты женишься…

– Это мать его заводит!

– Ну, я объяснила, что «рече Господь Бог: не добро человеку быти единому». Понял. Ещё сказала, что может жена оказаться с ребёнком. В этом случае ему придётся принять и ребёнка. Мне кажется, он сегодня проверял себя на семейное терпение.

– Спасибо, Лара, ты настоящий друг. Я, конечно, сыт семейной жизнью, но всё равно спасибо. И сын у меня, оказывается, хороший.

– Эх, – высказалась Наташа, когда он ушёл. – Я думала, это твой мужик, а оказывается, друг.

– У меня, знаешь ли, врождённая патология. Сердце в форме ловушки для осьминогов. Вот и не попадают туда мужики. Одни осьминоги заплывают.

Утром Наташа повела Катю в гости к прабабушке и прадедушке, а Лара отправилась к Хованским. Очень переживала, удастся ли достучаться до их сердец. И что сказать в домофон? Повезло, дверь распахнулась перед её носом, вылетела стая девчушек, и последняя даже вежливо придержала дверь перед ней. Некоторое время стояла перед дверью, восстанавливая дыхание. Наконец решилась и протянула руку к звонку. Дверь распахнулась почти моментально. На пороге стояла небольшого роста женщина с фигурой типа «снежная баба» – узкие плечи и очень широкие бёдра. Судя по её реакции, ждала она кого-то другого.

– Мне надо поговорить с Хованским Андреем Павловичем.

– Вы по какому вопросу?

– По личному.

– А точнее?

– Это я ему объясню, – возмутилась Лара желанием мамаши контролировать сына. – Или он недееспособен?

В это время распахнулась дверь напротив, судя по тому, что вывалился оттуда мужчина с мокрой головой, это была ванная. Лара взглянула на него и завершила разговор:

– Да, недееспособен.

И стала спускаться по ступенькам. А из лифта выходили парень с девушкой. Парень нёс стойку для переливания крови, девушка – чемоданчик. Цель их визита не предполагала иного толкования: «откапывать будут». У Лопахиных, как у любого семейства с пьющим родственником, тоже были знакомые медики, выводящие из запоя.

У соседнего дома ей пришлось присесть на заснеженную скамейку, чтобы справиться с одышкой. Она шла в семью вузовских преподавателей, боясь, что они могут оказаться людьми бессердечными. Но что в семье может оказаться обыденный, а потому ещё более безнадёжный изъян, об этом она как-то не подумала. Подошла к Ларе рыжая собачонка, обнюхала её руки.

– Вот так, подружка, – сказала ей Лара. – Фея напрасно стучала волшебной палочкой по тыкве. В карету она так и не превратилась.


Глава девятая, в которой ведутся разговоры у больничной койки

Надоедливо гудел телефон. «Сколько можно», – с досадой подумала Лара. А потом дошло: «Значит, уже утро, я, наверное, на работу опоздала». С трудом разлепила глаза. Действительно, утро. В больнице. Врач подошёл. Тот самый, у которого она первый раз лечилась. Да, она же сама к нему просилась. Он взял с тумбочки телефон и буркнул: «Да! Она не может подойти. Под капельницей. Да! В третьей кардиологии. Если мать, должны знать. Она тут у нас не так давно уже лежала. На Толбухина, да». И Ларе: «Выключу, надоел».

– О-о, – застонала Лара.

– Что не так?

– Мама!

– Она что, тоже сердечница? Ей плохо станет?

– Это мне совсем плохо будет.

– Понятно. Мама – из осьминогов?

– Мама не осьминог. Но все люди в моём сердце рано или поздно начинают выделять яд.

– Ага, и отращивать присоски на щупальцах.

Какой человек лёгкий! Ничего объяснять не надо. И говорит с ней на понятном языке. Недаром Лара вчера попросила скорую отвезти её сюда. Ей после посещения Хованских совсем плохо стало. Она даже вещи собрала на случай, если придётся в стационар ехать. Но потом ничего, оклемалась. Наташу с Катей обедом накормила и до машины проводила. Передохнула и на дежурство в аквацентр пошла. В бассейне поплохело, а потом ничего. А вот когда ночью уже к выходу шла, поняла, что всё, лимит исчерпан. Охрана ей скорую вызвала.

Через два часа после звонка до неё добралась мать. Верещать она принялась от порога. К счастью, по коридору врач проходил. Поставил на место сходу. Она подсела к Ларе на койку и песню сменила:

– Всё! Хватит. Возвращайся домой. Чего ради гробить себя дополнительной работой, чтобы потом отдавать всё заработанное за съёмную квартиру?

– Мам, а дома хорошо?

Мать опешила:

– А что плохого?

– У нас, чтобы одной побыть, надо или в туалет, или в ванную. Только ведь ненадолго. Другим тоже надо.

– Конечно, мать виновата. Не обеспечила вас жильём!

– Мам, мы уже и сами родители больших детей. И тоже их ничем не обеспечили. Но жить-то как-то надо! Вот и живём… кто как может. Тебе, чтобы разрядиться, надо проораться. А мне – помолчать в тишине. Значит, жить нам надо отдельно.

Мать всхлипнула. Удивительно, что не взвыла. Видно, предупреждение врача пока ещё действовало:

– Ну, спасибо, доченька, оценила материнскую заботу…

– Оценила? То есть конвертировала в денежном выражении? Ты обо всех нас заботилась, мама… и сейчас заботишься. Но я не оценила. А Володя оценил? В чувствах или в денежном выражении? Он дом свой продал… не спорю, дом его! Но по сравнению с тем домом, в котором он живёт… ты ведь хвалилась Семёновне, какой Володенька дом построил, фотки показывала. По сравнению с его особняком эта деревенская халупа – тьфу! И деньги, которые он за него выручил – тьфу! Не для нас, конечно, для нас это было бы просто богатством. А в чувствах? Что значил этот дом для нас всех? Покой! За эти 8 лет все Витины дружки в городе сгинули. А он держится. Экономия! Вы с огорода кормились. И за Вику душа не болела: подросток в деревне, опасностей и соблазнов меньше. И всё это Володя оценил… в той самой сумме. Для него маленькой, для нас большой. Про Витю не говорю, он свою собственную жизнь не ценит…

– Володе в детстве досталось…

– Если досталось, то я этого не помню. Ты всегда над ним квохтала: ах, бедняжка, с отчимом растёт! И что плохого сделал ему отец? Построже говорить с ним ты папе не давала, нам с Витькой больше доставалось. Вырастил, выучил. Высшее образование дал. Одному ему, родным детям не довелось.

– Но ты же выучилась, хоть и заочно…

– Я сама! До 19 лет меня учили и кормили. Дальше – сама! Ты мне со Славиком помогала, иначе бы не осилила. Я это ценю! Но… Володю и Витю ты жалела. А меня – почти никогда. Почему, мама?

– Они слабые, болезненные. А ты – сильная. Спортсменка.

– Ага. Помню, как мы с Володькой корью болели.

– Неправда! Тебе четыре года едва исполнилось, не можешь ты помнить.

– А вот помню. Мою кроватку в вашу спальню перенесли, за спинкой вашей кровати она стояла.

– Правда, мне сказали, что надо в темноте…

– А Володькину раскладушку в угол поставили. И он ныл почти без перерыва. А у меня почему-то всё время пачкались руки.

– Это сыпь. А тебе казалось, что грязь.

– Ма, а я ныла?

– Нет, только несколько раз попросила ручки тебе помыть. Да у тебя и сил не было. Всё время температура под сорок. Володя ныл, потому что болел в лёгкой форме.

– Вот! Ты их жалела, и они себя жалеть привыкли. За это я на тебя в обиде, что не научила себя жалеть.

– И что теперь?

– И всё. Не жалела, всё на себя грузила. От последней соломинки хребет переломился.

– Что ты говоришь!

– Да не ужасайся, я ещё не умираю. Но здоровье моё в дальнейшем не даст мне подработать. В бассейне я дежурить не могу. Уже предупредила Петровича, что не вернусь.

– Ну, уж дежурить-то…

– Спасибо, мама.

– А что, я неправду сказала?

– Я дежурный спасатель, а не смотрительница в музее. Бывает, что люди тонут, не слыхала про такое? Прошлой зимой пьяный дебил ученицу мою топил. Я её спасала, а он мне руку сломал. А какое спасение теперь, если у меня от влажного воздуха аритмия!

– Ты же сказала, что упала… про руку-то.

– Упала. И не один раз. К чему тебе подробности?

Словом, поговорили.

А вечером пришли Дима и Нина Васильевна. Он днём пытался дозвониться, узнать, сходила ли к Хованским, но Ларин телефон был отключён, поэтому позвонил на служебный и узнал о её болезни. Договорились навестить вместе. По дороге обменялись новостями. Услышав о нашедшейся «царице Тамаре» и её сыне, Нина Васильевна сказала:

– Господи, неужели вся эта история закончится? Мальчика пристроим, и наконец-то Лара начнёт приходить в себя! Как она пугает меня этой одержимостью им!

– А вы хорошо с Мишей знакомы?

– Вообще незнакома. Единственный раз видела его на похоронах матери. Да и Лара, ну, учила она его плавать когда-то, но только на похоронах узнала, что это Дунин сын. Она даже Дуню толком не знала.

– Вы близко знаете Лару? Вы понимаете, откуда эта одержимость?

– Да совесть у неё…

– Что совесть?

– Есть у неё совесть. А это плохо.

– Ну, вы сказанули…

– Понимаете, Дмитрий Сергеевич, совесть – она как шуба. Нельзя сказать, что не нужна, но надевается редко. Раньше, говорят, всю зиму носили, а теперь от силы несколько дней в году из-за изменения климата. А наденешь – реакция от окружающих негативная. Одни говорят, что выпендриваешься, у нас, мол, есть, но мы же не носим! А другие: сроду у меня её не было, и не нужна она. Возни, опять же, с ней много: просушивай, выветривай, нафталином пересыпай. Места много занимает в шкафу.

– Какой цинизм, – хмыкнул Дмитрий Сергеевич.

– Не цинизм, а здравая оценка.

В больнице первым делом она спросила Лару, успела ли та посетить Хованских. А услышав рассказ о визите, с робкой надеждой предположила: может, не он отец?

– Вот тут никаких сомнений, – вздохнула Лара. – Он, когда вывалился из ванной с мокрой головой… уши лопоухие, глаза близорукие, да ещё голову набок… господи, у Миши и так здоровье слабое, да к нему ещё наследственный алкоголизм!

– Ладно, не тушуйся, Юрка уже предложил Мишу после санатория к себе забрать на пару недель. Лечись, потом дальше думать будем! Обращусь в фонд, попрошу приёмную семью поискать. Только бы бабка активность сократила.

– Насчёт бабки могу вас успокоить, – сказал Дмитрий Сергеевич. – Вы знаете, что такое трастовый фонд?

– Чай, с образованием, – фыркнула Нина Васильевна.

– Так вот…

В общем, Витецкий при допросе вынужден был рассказать, что знал. А дальше – проще. Выяснилось, что в разное время Дуня и Валерий Лопухов летали в Женеву. И, действительно, дело было в наследстве.

В семействе их матери что-то вроде традиции: двое детей, один любимый, другой нелюбимый. Так что была у Дуни тётка Анна, в семье нелюбимая дочь. Она после восьмого класса поступила в ПТУ, причём уехала в Новогорск, чтобы с матерью и сестрой не общаться. И там она первый раз вышла замуж. Про мужа её ничего не известно, прожили они лет десять, а потом он умер. Брак был бездетным. Прошло какое-то время, она познакомилась с иностранцем, вышла за него замуж и уехала в Нидерланды. Через несколько лет и этот супруг умер. Был он небогат, но оставил ей солидную страховку. Потом она познакомилась со швейцарцем из Цюриха, тоже не миллионером, а мелким чиновником. Потом она овдовела в третий раз. Возраст у неё был такой, что уже хотелось покоя. После похорон она перебралась в какое-то там живописное местечко на берегу Женевского озера, где муж оставил ей уютный домик с клочком земли с виноградниками. И она внезапно увлеклась хозяйственной деятельностью. А через пару лет вдруг в четвёртый раз вышла замуж. За соседа, который давно глаз положил на землю её покойного мужа. Был он совсем стареньким, у него даже ноги не ходили, на электрической коляске ездил. Но вдвоём они увлечённо занимались виноградарством и виноделием. Когда супруг слёг, Анна с русским терпением за ним ухаживала, а после его смерти стала единственной наследницей. Правда, наследство изрядно потрепали швейцарские налоги, да так, что тётке стало плохо. Пришлось обратиться к докторам. И тут выяснилось, что богачкой ей долго быть не удастся. Как принято у них, медицина сурово уведомила, что жить ей осталось считанные недели. И стала Анна думать, кому наследство оставить.

А надо сказать, что Анна ностальгией не страдала, и родину посетила за все эти годы один только раз, да и то из соображений прагматических. Одиннадцать лет назад умерла её первая свекровь и оставила ей в наследство квартиру и небольшие накопления. Оформляя наследство, Анна в выходные дни от нечего делать съездила в родной Ефимовск, где с величайшим неудовольствием пообщалась с сестрой и её любимым сыном. А потом от соседей узнала о существовании нелюбимой и непутёвой дочери. Сама такая была, поэтому поехала в Уремовск и быстренько разыскала племянницу. Та нашлась в кризисном центре, где пребывала после роддома. Тётка увезла её с ребёнком в Новогорск и стала переоформлять квартиру на неё.

Приглядевшись за эти дни к племяннице, в восторг она не пришла. Дуня была полной противоположностью аккуратной, педантичной и ответственной тётке. Анна сначала ведь предложила Дуне уехать с ней, но та сказала, что мечтает о журналистике, а в чужой языковой среде это не получится. И Анна попросила отдать ей ребёнка. Дуня возмущённо отказалась, и женщины поругались. Всё же тётка оставила Дуне денег на первое время. Но в дальнейшем связь не поддерживала. И вот теперь она решила приглядеться к племяннице: может, с возрастом она изменилась? Дуня получила приглашение и авиабилет.

Дуня не изменилась. Общение было тяжёлым. Под конец Анна высказалась: вот, мол, разве можно тебе наследство оставлять? А племянница беспечно расхохоталась, вспомнив, сколько раз в жизни её облапошивали. И сказала, что при её безалаберности она какую-то часть бездарно потратит, а остальное мошенникам отдаст. «А сыну твоему если оставить?» На что Дуня руками замахала: мать с братцем меня враз сумасшедшей объявят и на наследника лапу наложат. Не желаю я сыну такого детства, каким моё было. Да и богатство часто не на пользу ребёнку. Пусть с детства знает, что ничего даром не даётся, пусть будет стимул работать и учиться. Тут тётка поняла, что экстравагантная Дуня рассуждает вполне здраво. И уже в полном согласии они обратились к юристу. В результате тётка создала траст, который прекращается после смерти внучатого племянника. Наследство отходит его детям в равных долях, если смерть отца произойдёт вследствие естественных причин. В случае насильственной смерти или если он умрёт бездетным, всё отходит каким-то благотворительным организациям.

– А ещё эти две дуры внесли туда столько ограничений, что Миша получит не наследство, а от мёртвого осла уши, – с досадой сказал Дмитрий Сергеевич.

– Ну-ка, ну-ка, – оживилась Нина Васильевна.

– С двадцати одного года ему пойдут ежеквартальные выплаты. Или раньше, со времени, когда он начнёт получать профессиональное образование. А пока он находится на попечении родственников, он ничего не получает. Вот это к чему?

– Это называется «У советских собственная гордость», – подумав, предположила она. – Пока Дуня была жива, она хотела содержать ребёнка сама. И это ещё лишало соблазна её родственников тянуть руки к Мише в случае её смерти. Что ещё?

– С этого же возраста он имеет право проживать в доме своей двоюродной бабки. Но и только. Дом остаётся в распоряжении попечителя и не может быть Мишей ни продан, ни сдан в аренду.

– Тоже нормально. Если мальчик не в состоянии приобрести жильё – вот тебе угол. А если пропить захочет – фигушки. Если это всё, то хорошее завещание. Только плохо, что не предусмотрена оплата серьёзного лечения.

– С этим как раз порядок. На обучение и лечение ограничений нет.

– Тогда всё прекрасно. А ваши придирки – это обычное желание мужика, чтобы на пиво оставалось. Но что же бабка за внуком гонялась?

– Покойница Дуня, судя по отзывам, была трепло. Что-то она про богатство кому-то на работе ляпнула. А Витецкий сообщил дружку. И Валерий рванул в Женеву. А там тётка ему заявила, что они с сестрой детей поделили, и пусть он от матери наследства ждёт. Он просто не догадался, что можно запросить копию завещания. И после смерти сестры решил, что теперь по российскому закону Дуне наследуют сын и мать.

– Ну, и ограничился бы материной долей! Зачем мальчишку тиранить?

– Два куска лучше, чем один.

– А теперь они отстанут?

– Я его адвокату копии дал. Он скис. Одно дело богатого наследника защищать, и совсем другое – обычного офисного работника. А когда Валерий узнал о том, что им с матерью в любом раскладе ничего не выпадает, он, говорят, весь день выл в КПЗ.

– А зачем он Лопухина убил, и как они вообще оба там оказались?

– Молчит. Вернее, говорит, что встретились случайно, поссорились и схватились за ножи. Врёт, конечно, чтобы на аффект свалить. Но вряд ли прокатит, удар-то в спину. А вот что они оба там искали – большой вопрос, на который, я боюсь, ответа мы не получим. Скорее всего, чем-то Дуня их подразнила. И, странно, значит, не терял её из вида законный супруг? Может, тоже на её наследство рассчитывал?

Нине Васильевне позвонили. Она коротко переговорила и встала:

– За мной сейчас Арлекин заедет. Дмитрий Сергеевич, вас подвести?

– Нет, я ещё поболтаю. Лара, ты что смеёшься?

– Нина Васильевна всех знакомых кличками припечатывает. Арлекин – это у неё от младшего сына невестка. Бывшая невестка от старшего у неё баба Гаша, нынешняя – Петрушечка. А генерального она зовет «Хрен с диареей». Боюсь даже предположить, как она зовёт меня.

– Но вы же дружите!

– Ну, едва ли это можно назвать дружбой. Мы ведь общаемся только на работе. Конечно, за столько лет узнали друг друга досконально. Всех родственников до третьего колена, все вкусы и пристрастия, слабости и достоинства. Ценю её советы, не обижаюсь на её критику. Она и помочь старается с ворчанием, как бы ставя заслон благодарности. По сути она самый близкий человек, ближе даже родственников. Они хуже меня понимают и многого обо мне не знают. Дима, давай пройдёмся!

Вышли, не спеша прошлись по коридору.

– Ну, давай, колись, что сказать хотел!

– Какие планы на Новый год?

– Да бог с тобой, где я, а где Новый год? Может, в этих стенах встретить его придётся.

– Давай крайний случай не рассматривать. А вообще?

– Нет планов.

– Лар, тогда я тебя попрошу… пошли в ресторан!

– И в чём подвох? Да не ври, ты совсем не похож на жуира, давай честно!

– Ну, если честно… навязали мне билет, он на два лица. Требуют непременно с дамой. Это весь зал наши откупили…

– Понятно, – засмеялась Лара. – Сначала навязали билет, а потом стали навязывать даму. И ты испугался.

– Тут испугаешься! У наших баб сёстры, золовки, соседки бесхозные. И все просто мечтают позаботиться о симпатичном, в меру упитанном мужчине в самом расцвете сил. На ужин приглашают, на выходные завлекают. Но предел всему жена Сани Алла. Она всё ещё не теряет надежду помирить меня с бывшей. Лара, спаси, умоляю! Я уже даже соврал, что ты со мной ходила ботинки покупать! Что я тебе зарплату отдаю!

– Ну-ка, ну-ка, – Лара потянула его за штанину, чтобы разглядеть ботинок. – Вообще-то я бы тоже такие выбрала. Так, кожа натуральная, мех искусственный. А вот носки ты зря эти надел. Я бы такие к этому галстуку тебе не выдала…

Они переглянулись и засмеялись.

– Мам…

Перед ними стоял Славик.

– Здравствуй, сын. Тебя что, бабушка прислала?

– А я что, сам бы тебя не догадался навестить? Кстати, ты не так уж плоха, как она наговорила.

– Ну, извини, что разочаровала…

Он дёрнулся.

– Мама, ну сколько можно…

Договорить ему не дал визгливый голос медсестры:

– Лопахина, это что за самодеятельность? Кто разрешил? Тебе что, жизнь надоела?

Лара сказала, что у неё от длительного лежания отсохла спина, что в палате жутко спёртый воздух, а соседки категорически запретили открывать форточку. Что она только немножечко пройдётся по коридору, а потом ещё немножечко здесь посидит. А потом уже заляжет в палате до следующего утра. Медсестра махнула рукой. Лара сказала:

– Ладно, Дима, мы обо всём договорились. Ты иди. Спасибо, что навестил.

После его ухода Славик грубо спросил:

– Это твой мужик?

– Ладно, Слава, ты что пришёл-то?

– Намекаешь, что я не имею права спрашивать? Недостаточно взрослый?

– Ты достаточно взрослый, чтобы задавать любые вопросы. Я достаточно взрослая, чтобы решать, на какие вопросы отвечать, а какие игнорировать. Так что давай следующий вопрос.

– Я не понимаю, что с тобой происходит! Ты отказалась от меня! Ты меня игнорируешь!

– Это, наверное, странно, учитывая, что ты от меня никогда не отказывался, и был очень ко мне внимательным в последнее время. Ладно, не будем препираться. И я не буду задавать тебе вопросов. Просто скажи, что хотел сказать.

– Почему ты отказалась поговорить с отцом?

– У меня нет к нему вопросов.

– Ты из ненависти к нему не захотела помочь мне?

– Ненависти у меня к нему не было… вернее, я ненавидела его четыре дня, когда он похитил тебя маленького. Потом я просто боялась, что он снова тебя похитит. А потом поняла, что ты ему не нужен, успокоилась и просто не думала о нём. А почему ты решил, что он хочет тебе помочь?

– Он снял для нас квартиру! Он обещал, что купит её для нас!

– А ты знаешь хозяйку этой квартиры?

– При чём тут хозяйка… ты думаешь, это его любовница?

– Ещё смешнее. Это твоя сестра.

– Какая сестра?

– Наташа. Странно, он что, ничего о ней тебе не рассказывал? Николай позвонил ей и попросил на время ключи от её квартиры. Наташа уже несколько лет живёт в Уремовске, а эту квартиру сдаёт. Продавать пока не собирается. Строит карьеру, не исключает переезда в другой филиал. Думаю, с её амбициями не остановится, пока не попадёт в головной столичный офис. Вот тогда продаст. И Николай прекрасно об этом знает. Как ты думаешь, почему он тебе соврал? Может, это меня он ненавидит, а ты ему безразличен? Ты ему покланялся, а он теперь пытается меня унизить твоим унижением? Не будем спорить, ты мне всё равно сейчас не поверишь. Просто предупреждаю: жди большую пакость.


Глава десятая, в которой всё не так, как казалось, поэтому начинаются ритуальные индийские танцы

Двадцать пятое. Нина Васильевна обещала, что её брат Мишу из санатория заберёт на время к себе. Лара его жену не знала совсем и волновалась, будет ли мальчику хорошо в незнакомом доме. Юрий Дмитриевич позвонил поздно, сказал, что всё нормально, Миша устал и уже спит. Через день привёл мальчика:

– Соскучился он по тебе, Александровна. Хотел я сказать, что у тебя грипп, но решил: чего врать-то? Тебе и самой лучше будет, как повидаетесь!

Ей и вправду при виде его на душе полегчало. Мальчик выглядел не в пример лучше, чем до санатория. Чувствовалось, что хорошо питался, занимался лечебной физкультурой, гулял, играл со сверстниками. Да ещё узнал, что родственники больше не будут его преследовать. Он то присаживался рядом с ней, то вскакивал и махал руками, то вспоминал, что в больнице надо тихо себя вести, и прикрывал рот ладошкой, то кидался к сумке с гостинцами. Невольно Дуня вспомнилась. Она такая же суматошная и несобранная была. Внешностью Миша, конечно, в отца, но, может, отношение к алкоголю ему от матери передастся?

А рассказывал Миша о том, с какими приключениями они из санатория уезжали. Так получилось, что Юрия Дмитриевича задержали на работе. Собственно, он и сразу мальчика предупредил, что после обеда приедет, но знать бы, что снегопад, начавшийся с утра, во второй половине дня усилится! Короче, на полпути попал он в пробку, образовавшуюся из-за того, что несколько машин застряли в снегу. Дорогу, конечно, расчистили, но её снова заметало, и на одном участке пришлось долго стоять. Прикинув, на сколько это может затянуться, Юрий Дмитриевич испугался. Он подошёл к полицейским, регулирующим движение в узком месте и попросил помощи. Посоветовавшись, они дали ему возможность развернуться на встречку и посоветовали добираться на электричке. Юрий Дмитриевич свернул к Липкам, бросил машину у станции и доехал до Никольской по железной дороге. Когда он выбежал через парк к санаторию, его буквально затрясло:

– Представляешь, Лариса Александровна, стоит эта семиэтажная громада среди поля, и окнами не светится! Только по центру, где лестничные пролёты, окна горят! Захожу, и точно: всех забрали! Сидят наши бедные ребятишки в холле и плачут… ну, то есть Анечка плачет, а Миша-то ничего…

– Я тоже немножко плакал, только когда Анечка не видела, – признался Миша.

По странному совпадению вторым ребёнком, задержавшимся в санатории, оказалась знакомая Юрия Дмитриевича, падчерица его соседа. За девочкой выехал дед и застрял в той же пробке. Дозвониться до него не удалось, что неудивительно. Пока машина там буксовала, Юрий Дмитриевич убедился, что связь в этом месте то и дело пропадала. В общем, он забрал обоих ребятишек, оставив записку деду и копию паспорта дежурной медсестре. Но на этом приключения не кончились. Когда пришли на станцию, оказалось, что две следующие электрички отменены, и ждать возобновления движения им придётся несколько часов. Он уже подумывал пойти по домам в поисках водителя, который согласится довезти их до Липок, но тут вдруг из-за ремонта путей незапланированно остановился поезд дальнего следования. И проводница одного из вагонов пожалела запорошенных снегом путников и впустила их. Естественно, далее поезд следовал без остановок и довёз их до города. Оказалось, что и Миша, и Анечка впервые ехали на поезде:

– Представляешь, Александровна, ни разу не ездили!

– Лариса Александровна, там такие стаканы красивые!

– Ну да, пришлось нам чай заказать, как же, в поезде прокатиться и чаю не попить!

В общем, от чая с подстаканниками, от лазания на верхние полки дети получили столько позитива, что все неприятности были забыты. От вокзала они до дома добрались на автобусе. А машину из Липок Юрий Дмитриевич пригнал только на следующий день.

Показалось Ларе, или вправду что-то хотел ей ещё рассказать Юрий Дмитриевич, но так и не решился. Или при Мише не мог? Но это дошло до неё позже, когда она уже была дома. Он то мялся, а то вдруг заспешил: «Надо ещё к Нине заехать».

А тут палатный врач, зашёл, и она выпросилась. Он отпустил её неожиданно легко. Договорились, что ещё два дня будет приезжать, сделают ей две последние капельницы и отдадут больничный:

– Ладно, подышите свежим воздухом. Только не перегружаться!

И Юрий Дмитриевич повёз её домой. Там посмотрел на суматошного Мишку и сказал:

– Да ладно, оставайся. Вижу, соскучился. Вещи завтра завезу.

Утром прилетела Нина Васильевна. Миша встретил её радостно. Она удивилась:

– Неужели ты меня помнишь?

– Да! У вас вот такая большая булавка, – и показал пальцами.

Нина Васильевна засмеялась:

– Прекрасное оборонительное украшение! Я – слабая женщина, мне же нужно защищать свою жизнь!

– И ничего вы не слабая! Вы очень даже сильная! И вообще классная!

Позвонил в дверь Дима, сказал, что идёт в магазин, надо ли чего купить? Нина Васильевна скомандовала:

– Миша, собирайся, поможешь Дмитрию Сергеевичу сумки нести. Возьми ключи запасные. А нам с Ларой надо кой-куда наведаться. Пока, мужики! Ты одевайся, Лара, а я буду рассказывать. В общем, всё не так, как ты поняла. У нас случился ряд дурацких совпадений, как в индийском кино. Косвенно в этом Юрка виноват…

Первое совпадение заключалось в том, что сестра Андрея Хованского, а, следовательно, родная тётка Миши, вышла вторым браком за соседа Юрия Дмитриевича. Естественно, он был знаком со всеми её родственниками. И Андрея Хованского как-то с каким-то грузом от соседей подвозил. А второе совпадение состояло в том, что Баринов попросил его накануне заехать в ритуальную службу, забрать заказанные там эмалированные овалы с фотографией Дуни, именем и годами жизни и прикрепить их к кресту на кладбище. Заказ-то он забрал, а поездку на кладбище отложил на потом. И когда Хованский вынимал свои сумки из багажника, он увидел этот портрет и эту надпись. И спросил, что это. Занятый выгрузкой, Юрий Дмитриевич коротко ответил, что это их молодая сотрудница, трагически погибшая. А как бы там ни развели Дуню с Хованским, как ни оболгали, какое зло у него на неё ни накопилось при расставании, но это было самое сильное чувство в его жизни. То, что мужику стало плохо, завхоз понял, а почему – не допёр. Помог ему до квартиры дойти, вещи донёс и откланялся. А Хованский, когда в себя пришёл, начал горе заливать. Он вообще-то непьющий, а тут его понесло. И пришлось матери привлекать медицину, чтобы из запоя вывести. Вот и третье совпадение – именно в этот момент Лару к ним принесло.

– Так Юрий Дмитриевич об этом со мной пытался в больнице поговорить?

– Нет, – замотала головой Нина Васильевна. – Его Полинка – баба суровая. Но на нашего Мишеньку сразу запала. И в первый же вечер предложила мужу: давай сиротку усыновим! Он у тебя об этом хотел спросить. Потом поехал ко мне посоветоваться. Тут от меня фамилию отца услышал, и понял, почему профессору плохо стало. Мы посоветовались с ним, и он поехал к соседям. Спросил аккуратно, мол, видел я вашего брата очень уж пьяного. Как же это он, учёный, в университете преподаёт, а сам пьёт? Ну, а она скрывать не стала. Говорит, совсем он непьющий, но ему жизнь одна дрянь подзаборная сломала. В себя влюбила, от невесты увела. Сама-то я, мол, видеть её не видела, я в Москве в то время училась, но мама рассказывала. И вот узнал братишка о её смерти. И запил. С того света, мол, и то навредила! Да чёрт с ними, его бабами, надо всё-таки с Хованским поговорить! Отец же он! И профессор, и непьющий! Пошли, Лара, одну я тебя на этот раз не пущу!

И снова дворами мимо пятиэтажных старых домов к длинному, построенному зигзагом девятиэтажному зданию. Снова удалось обойтись без домофона, вслед за старушкой прошли. От дверей Нина Васильевна сказала:

– К Андрею Павловичу. По личному вопросу.

И опять всё пошло не так, как надо. В прихожую вышли родители Андрея, его сестра с ребёнком на руках, и он сам. Стоило ей произнести Дунину фамилию, и этот мозгляк замахал руками. Налетела мамаша, заверещала, стала теснить их к двери. Нина Васильевна взглянула на это семейство сверху вниз и сказала:

– Так, родители, держите своего сопляка при себе, мы больше на него покушаться не будем. Вы, – пальцем ткнула она в сестру Андрея. – Вас, кажется, Валерией зовут? Лара, ты посмотри, ещё одно совпадение: дядя Валерий и тётя Валерия. Наводит на грустные мысли. Так вот, не будете ли вы любезны дойти с нами до башни? Тут ходу от силы десять минут. Говорить я вам ничего не буду. Вам просто надо взглянуть на… один объект. Не бойтесь, никто вас пальцем не тронет. Мы даже говорить ничего не будем. А чтобы не бояться, взгляните на мой паспорт… и пусть вас отец проводит. Ну, решаетесь?

Старший мужчина присел на скамеечку и начал обуваться. Женщина подумала, поставила дочь на пол и сказала:

– Олечка, а где киса?

И тоже стала обуваться. Мать грозно сказала:

– Лера!

– Мама, пригляди за Олей. Мы скоро!

Когда они вошли в лифт, Хованский-отец сказал:

– Может быть, поясните, в чём дело?

Лара ответила ему:

– Как-то у нас с вашим семейством разговоры не получаются. Я у вас уже была несколько дней назад. Давайте, действительно, сначала посмотрите, а потом будем друг другу вопросы задавать!

Перед дверью Нина Васильевна остановилась:

– Вы заходите, вы – ждите. Пять минут! Время пошло!

Входная дверь захлопнулась. Нина Васильевна крикнула:

– Ау, есть кто дома?

Из кухни выглянул Миша:

– Лариса Александровна, я ещё сгущёнки купил! Мы её в приюте на хлеб намазывали! Знаете, как вкусно с чаем! Вы не рассердитесь, дядя Дима сказал! Ой, здрасте! А я вас знаю! Вы- Анечкина мама! А меня Миша зовут!

– Здравствуй, Миша, – осипшим голосом сказала Валерия. – Можно, я разденусь?

– Ну что, папу зовём? Миша, прибери продукты, чайник поставь, – скомандовала Нина Васильевна. – Давненько я не намазывала сгущёнку на хлеб!

– Сейчас!

– Это.. сын той женщины?

– А вот как хотите! Хотите – только её сын! Вам решать, есть ли у него отец!

– Мне кажется, вам лучше сейчас уйти, – вступила в разговор Лара. – Идите домой, думайте, советуйтесь. И папу мы сейчас звать не будем. Вы нервы своего великовозрастного брата бережёте, а мы Мишу побережём. У мальчика здоровье не идеальное, к тому же за последнее время он много бед и потрясений перенёс. А то начнутся сейчас ритуальные индийские танцы: ах, сын магараджи нашёлся! А потом одумаетесь: товар некачественный, подлежит возврату! Вот, папа уже в дверь звонит. Идите, Валерия Павловна! И сразу папе всё это не излагайте, сначала подумайте! Сегодня я гостей категорически не приму!

Сели пить чай. Поговорить не удалось: позвонила Наташа. Выключив телефон, Лара сообщила: у них недельку Катя поживёт. Какая Катя? Внучка. Нина Васильевна возмутилась: куда тебе с ребёнком! А Лара улыбнулась: с ребёнком всегда хорошо. Миша спросил:

– Это какая Катя? Это про которую Миха говорил? Что говорил? Что она избалованная, но прикольная. Я её на санках катать буду!

– Вот видите? Нянька нашлась!

Вечером они с Мишей готовили парадный обед к приезду гостей, и утром Лара проснулась поздно. Проснулась от звонка в дверь. Неужели Наташа так рано? Накинула халат и кинулась к дверям. Спасибо, в глазок глянула, а то так бы открыла в не застёгнутом халате! Чета Хованских. Застегнулась, пригладила голову и открыла. Ещё и новоявленный отец с ними!

– Тише, Миша спит! Раздевайтесь, проходите.

Заглянула в комнату. Не разбудили, спит.

– Проходите на кухню.

Быстро скатала постель и запихнула в шкаф. Налила чайник. Включила мультиварку.

– А… на мальчика можно поглядеть?

Лара хотела рявкнуть, но увидела, что у «царицы Тамары» трясутся руки. Кивнула мужчинам: проходите, мол, присаживайтесь. Бабка на цыпочках прошла в комнату.

– Чай, кофе?

– Ничего не надо, – помотал головой Андрей.

– А вам?

– Нет-нет.

Вошла царица Тамара, прикрыв лицо платком. Села, хлюпая:

– Господи, как похож! Вылитый Андрюша. Что за человек! Как она могла скрыть!

– А вот это не надо, – обозлилась Лара. – Не путём вы расстались. Слышала я краем уха, как дочь ваша Дуню охарактеризовала: «дрянь подзаборная»!

– Может быть, с возрастом она выправилась. Но пообщались бы вы с Леной в те времена! Кстати, почему вы её Дуней зовёте?

– В те времена, когда вы её знали, ей было семнадцать лет. Может быть, если бы она в семье жила, то «выправилась» бы, как вы говорите, ещё лучше. Но вы активно вмешались в её отношения с вашим сыном, и отстояли его право на счастливую семейную жизнь. Внук тоже получил свою порцию счастья. А почему Дуня? Она так сама себя переименовала. За двадцать минут до гибели она мне сказала: «Как хорошо, что я рассталась с этим мамсиком и его мамашей! Сын на моей фамилии, не найдут!» Так что это был ваш совместный выбор. Но впредь я прошу о ней плохо не говорить. Особенно в присутствии её сына. Дуня была хорошим журналистом, заместителем главного редактора молодёжной газеты. Её убили три месяца назад. Преступление не раскрыто. Мне пришлось вас разыскивать вопреки воле матери, потому что я по состоянию здоровья не имею права его усыновить. Я так поняла, что вы решили признать его?

– Естественно! Миша должен жить в родной семье!

– Вам придётся пройти необходимые формальности: анализ ДНК, обращение в суд об установлении отцовства. Теперь я вкратце, пока Миша не проснулся, расскажу об обстоятельствах, возникших вокруг него. Итак, Дуня родом из Ефимовска…

За десять минут Лара сухо изложила родословную Дуни и события вокруг её сына, последовавшие после её смерти.

– В связи с получением документов о наследстве, вроде бы, бабка от него отвязалась. Но кто знает, как взыграет её садистская натура после суда? Может быть, расставшись на долгие годы с любимым сыночком, она захочет вновь приняться за измывательство над внуком от нелюбимой дочери? Поэтому один хороший человек посоветовал мне искать отца. У вас перед ней будет явное преимущество в суде.

– Это хорошо, что Миша не наследник, – сказал дрожащим голосом Андрей. – А то бы обязательно кто-то обвинил в корыстном расчёте.

– О чём ты говоришь, Андрей, – рыкнул на него Хованский-дед. – Мальчик столько пережил! Какое счастье, что вы его спасали, Лариса Александровна!

– Учтите, мальчик – не ангелочек. Учится слабо, ночной энурез, хлебнул беспризорной жизни. Но всё равно он очень хороший!

Прошлёпали ноги по коридору, хлопнула дверь. Через пару минут Миша влетел на кухню:

– Есть хочу! Я руки помыл! Ой, здрасте!

– Доброе утро! Вот ещё один плюс у Миши: хороший аппетит, – Лара встала и открыла мультиварку. – Кто кашу будет есть с Мишей? Ну, овсяночки кому?

После завтрака она вывела гостей в прихожую, подтолкнула к зеркалу и сказала:

– Ну-ка, Миша, погляди сюда и скажи: на кого похожи все эти мужчины?

Миша покривлялся перед зеркалом, а потом пригляделся и удивился:

– Они на меня похожи!

– Скорее, ты на них. Это твои папа, бабушка и дедушка. Они разыскивали тебя, своего сыночка и внука. Вот, нашли. Не бойся, Миша. Наверное, мама о них плохо говорила? Когда ты родился, она была молодой, и сильно на папу твоего обиделась. А папа обиделся на маму. И мама, и папа – хорошие люди, они просто не поняли друг друга. Теперь вы будете часто видаться и постепенно знакомиться. И, если полюбите друг друга, то станете жить одной семьёй. Ну, не кисни! Ты меня знаешь, я тебя в обиду не дам!


Глава одиннадцатая, новогодняя

Наверное, Хованские иначе представляли себе встречу с внуком. Как Лара иронизировала, в стиле индийского фильма: все плачут, танцуют и поют, а потом обнимаются и уходят во дворец магараджи, обретшего сына. А вместо этого увидели испуг мальчика, его явное нежелание оторваться от Лары. Хозяйка с трудом уговорила гостей покинуть её территорию, пообещав, что они придут к ним в гости. Потом ещё долго успокаивала Мишу, объясняя, что никто не желает ему плохого, что Лара привязалась к нему и вовсе не хочет расставаться, но ей никогда не доверят опеку над ним из-за её болезни. Что они не расстанутся, даже если ему, в конце-то концов, родичи понравятся, ведь живут они в пяти минутах ходьбы отсюда. Потом пришёл Миша Девятьяров и только ухудшил ситуацию: зачем какие-то родственники, которых никто не знает? А потом приехала Наташа с Катей, и все переключились на девочку. Зашла она с недовольным лицом, но увидев мальчиков, оживилась и начала их строить. Велела им разложить её игрушки. Возмутилась, что зовут одинаково, и стала Мише Лопухову предлагать другие имена. Когда вспомнила из какого-то мультика имя Джельсомино, мальчишки захохотали, повалившись на пол, а Лара даже перекрестилась: наконец-то Мишу удалось отвлечь! Потом позвонила мать и в ультимативном тоне потребовала, чтобы они приехали к ней в гости. Лара объяснила, что их пятеро. «Приезжайте все», – настаивала она. И они поехали.

Лара опасалась какой-нибудь бестактности со стороны матери, но встреча получилась доброй. У Наташи и матери оказалось много общих воспоминаний. Лара совсем забыла, что в последний их приезд из-за болезни Славика она совсем не уделяла внимания дочери, а мама много с ней занималась. И теперь они смеялись о каких-то тогдашних Наташиных шкодах и словечках. И Катя обаяла всех. А Катю очень заинтересовал Витя. Она потребовала, чтобы он носил её на шее, а когда Витя взмолился, что у него шея устала, она нехотя слезла и сказала, что шея у него уставучая, потому что мало каши ел.

Выбрав время, пока Наташа укладывала дочь спать после обеда, Лора спросила мать, что её беспокоит. Она помялась, а потом всё-таки сказала, что Славика нет уже четыре дня, а предупреждал он, что будет отсутствовать два. Лара попыталась успокоить её, хотя сама заволновалась: накануне позвонил Николай и спрашивал, не у неё ли сын. Она, как всегда, послала его, а теперь гадала, куда Слава мог податься.

Мать предложила встречать Новый год у них, и Лара даже пожалела, что обещала Диме пойти с ним в ресторан. Но мать её планы восприняла с одобрением, и сама пригласила мальчишек праздновать у них. А когда они согласились, послала Витю покупать ёлку. Мальчишки ушли с ним, и дома вдруг стало тихо. Пошла прилечь мама, сама вызвалась мыть посуду Вика, и Лара осталась в зале одна. Открылась входная дверь. Лара вышла поглядеть, что за ёлку выбрали ребята. Но это была не ёлка, это был Слава. Он поздоровался и быстро прошёл в свою комнату.

Потом принесли ёлку и стали её устанавливать, потом проснулась Катя и стала всеми командовать, потом Вика посадила её рисовать ёлочные игрушки, но не на такую нарвалась. Катю то и дело осеняло, и она срывалась, чтобы притащить ещё что-нибудь для украшения ёлки: чайное ситечко, Викины клипсы, Катин бантик, шахматные фигуры, бабушкины очки. Шахматы и очки удалось отбить, на остальное махнули рукой: ну да, красиво, пусть висит. В очередной раз сорвалась с места и исчезла. Потом Лара услышала её голос и пошла проверить. Голос доносился из приоткрытой двери их комнаты:

– Ты сосульки лизал? Тебе укол сделают!

Лежал на диване Славик, отвернувшись к стене. Стояла рядом Катя и трясла его за плечо.

– Вика, ты что дяде Славе мешаешь?

– Бабушка, он баловался! Он теперь болеет! Давай зелёнкой намажем, где болит!

Лара присела на диван и тоже положила ему руку на плечо:

– Какую прекрасную метафору придумала твоя племянница: зелёнка для души! Можно её развить: эту потерю не замажешь даже литром зелёнки! А эту обиду можно прижечь одной капелькой!

Слава не то всхлипнул, не то хихикнул. Повернулся и уткнулся носом матери в бедро.

– Мама, ты у меня как будто литератор!

– Не комплимент. Я всё-таки в издательстве работаю, с этой публикой десять лет общаюсь, – сказала Лара, поглаживая сына по голове. – Знаешь, какие уникумы попадаются! Одна дама, предпенсионного уже возраста, квартиру продала, чтобы свой поэтический сборник издать. Да все они до одного с большими рыжими тараканами в голове!

– Это вошки такие, да? У меня в садике тоже были вошки, только маленькие-маленькие. А дядя Слава большой, и вошки у него большие, – сказала Катя и выбежала из комнаты.

– Пошла распространять медицинские новости, – сказала Лара, поднимаясь. – А ты и вправду в душ сходи. Сколько пил, дня два-три? Только сначала в зал зайди и с гостями познакомься. А я покуда здесь приберусь.

– Мам, ты…

– Её вещи собрать?

– Ты… знаешь?

– Славочка, я вижу, что ты потрясён. А вчера звонил твой отец, разыскивал тебя…

– Не называй его так!

– Не думай, я с ним разговаривать не стала. Но заволновалась. А что произошло, бабушка твоя ещё месяц назад предсказала.

– Что?

– Ну, извини… сказала, «трахнет Колька эту жабу».

– Я его убью!

– Если сразу не убил, теперь не убьёшь. Уж позволь тогда спросить, тебе доложили или сам застукал?

– Сам.

– Ну и дура!

– Почему дура? Может, влюбилась…

– Колька – ходок с тридцатипятилетним стажем. Поверю в любую пакость о нём, но никогда не поверю, что он забудет дверь закрыть. Значит, он закрыл, а она открыла.

– Зачем?

– Тебя устранить, его вынудить жениться. Дура!

– Ну, меня она устранила.

– А Колька в разводе шестнадцать лет. Жениться он, может, и не против, но ему жена не для секса нужна. Партнёрш вокруг – поле непаханое. Ему нужна дура вроде меня в молодости: кухарка, уборщица, прачка. И ещё чтоб экономила на себе. Плюс, учитывая возраст, навыки сиделки: клизму поставить, поясницу растереть, оскорбления проглотить. А если на люди выйти, чтобы не опозорила. Разве такие существуют? То есть юный красавчик такую может заарканить. Но не старый Денисов.

В дверь протиснулась Катя, держа руки за спиной. Сунула Славке шахматного слона:

– На! Играй! Витя дал. У него много таких.

Слава недоумённо повертел фигурку в руках. А Лара сказала:

– Катя, дядя Слава уже не болеет. Так что отдай Вите слона, пусть он играет.

– Дядя Слава, – подёргала его за штанину Катя. – У тебя шея не болит?

– Слава, у нас здоровые дяди девочку на плечах носят. Иди, отнеси её в зал, а далее по списку всё, что я сказала.

Возвращались вчетвером, Катя сказала, что никуда не поедет. Лара растерялась, но мать сказала:

– Ладно тебе, не впервой мне с детьми-то.

И Наташа её поддержала:

– Если Катя решила, спорить бесполезно.

Проводив Наташу, Лара занялась уборкой. Мальчишки убежали к Девятьяровым. Потом пришли Хованские. «Что это они всем кланом ходят», – с раздражением подумала она, предчувствуя наезд. Что и произошло.

Выслушав их претензии, она тоже высказалась:

– Вы считаете, что мальчику у вас будет хорошо, поэтому надо просто силком затащить его в ваше жилище, а дальше всё само пойдёт? Флаг в руки! Хватайте, тащите! А меня другое удивляет. Я ведь вам рассказывала, как мне приходилось подкидывать Мишу к незнакомым людям. И он шёл! В приют даже один пошёл, хотя уж вот, кажется, хорошего там не жди. Сегодня мы к моей маме ездили. Он там со всеми перезнакомился, сам бабушке предложил мясорубку покрутить, за ёлкой с братом моим ходил, устанавливали, наряжали её. Ну, не может это отторжение быть только от слов матери о вас! Наверное, и в вас есть червоточинка какая-то…

– Ну, знаете!

Вскочила возмущённая бабушка. А мелкий молчаливый дедушка вдруг рявкнул:

– Тома, сядь! Дослушай. А вы договаривайте.

– Что вы всем колхозом на него наваливаетесь? Давайте по одному, а? Вот вы, – ткнула она пальцем в деда. – У вас ведь машина? А чинить вы её умеете?

– Я сорок лет автослесарем!

– Но ведь это прекрасно! Мне Миша говорил, что, когда вырастет, будет зарабатывать ремонтом машин. Открутите что-нибудь в вашей ласточке, а потом вместе с внуком поищите, что там стучит и не фурычит. Можете?

– Да я ради внука её могу вообще на запчасти разобрать!

– Ну вот вам путь для сближения. А хобби какое-то у вас есть? Ну, там, марки собирать, модели самолётов клеить, макраме, футбол, рыбалка? Нет? Папаша, вы интересуетесь только работой? А вы кто, физик? Даже так, астрофизик? Это что-то про звёзды? А что там у нас на работе: подзорные трубы, астролябии, ракеты, телескопы? Есть такое, что мальчика может заинтересовать? Ну и прекрасно! Значит, надо сыну показать место своей работы. Там всякие умные вещи, любому мальчику интересные. И, простите, мамы рядом нет, которая пытается каждым вашим шагом руководить, вы уж извините. Там, наверное, вы в авторитете, аспиранты вам почтительно вопросы задают. Чтобы Миша с вами пошёл, надо ему в компанию Анечку пригласить. Даже не так. Вы племяннице про свою работу расскажите, да так, чтобы она захотела это своими глазами посмотреть. А она уже брата с собой потащит. Может быть, за ними его друг увяжется. Так даже лучше! Если друг впечатлится, у сына появится гордость за отца. А чтобы эта орда не нанесла урон вашей обсерватории, вы деда с собой прихватите. Наверняка и ему понравится. А потом по университету пройдите и под дверью аудитории послушайте, как бабушка лекцию читает. Бывают ведь у вас такие лекции, чтобы всему потоку, человек на двести? Ну вот, надо такой момент подобрать, чтобы и на звёзды поглядеть, и бабушкину крутость оценить. Ну как, договорились? Тогда завтра ближе к полудню я после капельницы гулять пойду. У вас гараж где? Над оврагами? Вот мы с Мишкой вроде как случайно мимо проходить будем. И вы помощи попросите, чтобы, значит, на педаль нажимать или руль крутить, пока вы что-то в моторе чините. Я, конечно, откажусь, дело это не для дам, а Мишка, конечно, не сможет удержаться. Мы все вымажемся, но машину заведём. И пойдём к вам руки мыть. Заодно и пообедаем. А потом надо что-то такое, чтобы он не захотел сразу уходить. Что там можно? Семейные фотографии, реликвии? Кортик, ордена? Обалдеть! Значит, так. Родословную отставить, это на потом. За столом упомянуть прадеда – морского офицера. Так что после обеда мужики разговаривают о славе русского оружия. Тамара Григорьевна, а ваш отец? Сын полка? Но ведь это полный восторг! И фото есть? Значит, скромно привлекаете внимание внука к портретам на стене – и он ваш! Не останется сразу, конечно, но захочет приходить. А после праздников обратитесь в лабораторию, потом в суд. Надеюсь, к тому времени, когда тест будет готов, Миша уже окончательно переберётся к вам.

31-го с утра Лара мальчиков в гости повезла. Вернулась впритык, уже Дима дважды звонил. Соврала ему, что из-за причёски задержалась. Да нет, наоборот, она не успела в парикмахерскую, чтобы постричься, и Вика её красила, а потом сделала причёску: разобрала волосы на мелкие прядки, стянув резиночками с бусинками. Получилось вполне даже нарядно, что-то вроде шапочки из волос. Собралась она быстро, Дима даже удивился. А что удивительного, если платье у неё одно-единственное: тот самый «деревенский сарафан», что в секонд хэнде за копейки куплен. Накинула сверху шарф батик, подаренный ей в прошлый Новый год, надо ведь что-то новое надеть. Да, сапоги же у неё новые, Наташа подарила. Вздохнула, вспомнив, что подработки больше нет. Ладно, не в праздник о грустном! Ещё придётся пострадать, когда наступит срок очередной взнос делать. По дороге договорились держаться близко, но с демонстрацией чувств не перебарщивать.

За столом оказались с Толей и его дамой, которую ей представили, но имя в памяти не задержалось. Сразу поняла, что она из тех, у кого сестра или золовка, поэтому сюсюкнула:

– Димочка, повернись, я узел поправлю.

В дальнейшем сидела спокойно, потому что вокруг были только незнакомые лица, и их эмоции ей были неведомы. Несколько раз выходила танцевать. После полуночи аниматоры пытались с переменным успехом организовать какие-то игры. Дима проиграл на чём-то фант, и у него на лице появилось такое несчастное выражение, что она сказала:

– А нельзя за партнёра залог внести?

И отдала свой шарф. За что минут через двадцать поплатилась. Начался розыгрыш, и задания были одно другого гаже. Она решила, что если потребуется изобразить белого медведя или достать зубами яблоко из тарелки с водой, то пусть партнёр отдувается сам. Однако, когда из сумки вытянули её батик, всех заглушил клавишник ресторанного ансамбля: «Спеть!» Ну, это ладно. Знаем мы ваше караоке.

Однако клавишник спрыгнул с эстрады и подал ей руку, помогая подняться по ступенькам. «Ой, юбка короткая», – подумала, но делать нечего, вспорхнула к микрофону. А клавишник уже играл вступление. Знакомый, что ли? Четверть века этой мелодии не слышала.

Говаривала матушка: всё поровну отмеряно,

Коль счастье повстречалося, так горе впереди,

Не надо слёзы лить, когда кольцо потеряно,

Монисто посчастливится на днях тебе найти.

После первого припева она покрутила кистью руки в сторону ансамбля, мол, играйте без меня, и поманила пальчиком сидящих за ближайшем столиком новогодних знакомых, у которых она с Пинчуком водку добывала. И они такую цыганочку сбацали, что пол зала присоединилось. Потом начальник Димы, тот мозгляк Саня, что на новоселье за пельменями приходил, пригласил на танец. Лара с ужасом подумала, какой комической парой будут они выглядеть, и хотела отказаться под предлогом «устала», но увидела ненавидящий взгляд его спутницы и пошла. А он, дыша ей в декольте, многозначительно сказал, что у него для неё хорошая новость, и пригласил зайти к ним в комитет: «Мы с Димкой третьего дежурим». Лара покивала, мол, непременно, а Диме сказала: «Ну, друг твой ужрался». В общем, вечер удался.

А первого они с Мишей пошли к Хованским на ужин, он с Анечкой заигрался, а она ушла. И когда он ей позвонил, предложила не выходить на мороз, а заночевать. Правда, к обеду прибежал: «Соскучился!» Чего там, и она без него чувствовала себя потерянной, но понимала, что надо отвыкать. И самоотверженно опять торчала в гараже деда, пока они копались в моторе. А днём бабушка водила старших внуков на новогодний спектакль. Но вечером он опять прибежал к Ларе. А утром третьего позвонил этот Саня и напомнил, что они договаривались о встрече. Надо же, договаривались! Лара стала отнекиваться, но он очень многозначительно отрезал: «Это в ваших интересах!» Она буркнула: «Ладно, приду!» и позвала Мишу прогуляться. «К Хованским?» – спросил он без особого восторга. «Да нет, к дяде Диме надо на работу зайти».

В сквере разворачивалось новогоднее представление. Договорились, что Миша будет дожидаться её здесь.

– Лариса Александровна, нашёл я вашего обидчика, – радостно встретил её хозяин кабинета.

– Какого ещё?

– Того, что вам руку сломал!

– Вот уж секрет Полишинеля! Да об этом весь город знает!

– Так давайте его накажем! И компенсацию стребуем!

– Наказывайте, только ведь год назад ваша контора пыталась и не нашла причин.

– А я нашёл! Пусть заплатит!

Дмитрий Сергеевич стоял на выходе у окошка и разговаривал о чём-то с дежурным. Она пролетела мимо.

– Лара!

– Лариса Александровна, – поправила.

И выбежала в дверь. Как только под машину не попала, когда к скверу через дорогу летела! Миша с восторгом показал призы, которые получил от деда Мороза. «Сейчас, Мишенька, сейчас», – пробормотала она, вытаскивая телефон. Позвонила она Вите. Спросила, все ли дома, и объяснила, что попала в серьёзную переделку, поэтому просит, нет, умоляет всю семью несколько часов просидеть дома, держаться вместе и никуда не выходить. Она приедет и всё объяснит.

Миша глядел на неё испуганными глазами. «Сейчас, Мишенька, сейчас». Нет телефона Андрея Хованского, только деда и бабки. Набрала деда. Спросила, свободен ли Андрей, и может ли он увезти сына на пару дней куда-нибудь, чтобы никто не знал, куда? Может, на экскурсию? На самолёте? У нас же нет его документа. Ладно, через десять минут мы будем дома.

По дороге домой сказала Мише:

– Ты всё слышал. Уедешь с отцом на несколько дней, куда удастся.

– А можно, я с вами? К вашей бабушке?

– Миша, я сейчас поеду к бабушке, и всех их отправлю по разным знакомым, чтобы спрятать.

Дома кинулась собирать вещи. Буквально через несколько минут прозвучал звонок. Выглянула в глазок. Андрей.

– Ну, что решили?

– Есть билеты на дневной рейс в Санкт-Петербург. Там тётка, папина сестра. Примет с радостью. Лара, вам нужна помощь?

– Я свои проблемы решу сама. Мне важно, чтобы за спиной никто не стоял. Миша, ну что ты куксишься? На самолёте сейчас полетишь! А с документами как?

– У соседки взял свидетельство о рождении сына. Сойдёт.

– Ну, с богом!

Махнула рукой вслед отъезжающему такси и пошла к остановке.

Ну почему так? Ни в чём не виновата, но всё ей выходит боком. Как говорит Нина Васильевна, «ты держишься сухарь сухарём, а всё равно все понимают, что на тебя можно сесть и ножки свесить».

Накатила тошнота, зазвенело в ушах. Какой-то автобус подошёл, но не было сил даже поглядеть номер. Привалилась к столбику остановки и вяло думала: «Праздники. Если упаду, решат, что пьяная». И ещё мысль одна возникла, что если умрёт сейчас, то всё без неё решится.

Сквозь звон в ушах услышала, как кто-то её окликнул. Через некоторое время тронул за плечо:

– Лариса Александровна, вам плохо?

Подняла глаза: вот так встреча! Витецкий.

– Всё нормально. Я автобуса жду.

– Да видел я, как вы ждёте. Давайте довезу, куда надо. Или скорую вызову.

Подхватил под руку и подвёл к машине:

– Куда вам?

– На футбольное поле, – усмехнулась она. Увидела выражение его лица и пояснила. – Пригласили меня на игру в качестве футбольного мяча. Пинать будут с обеих сторон. А если откажусь, обещали воздух из меня выпустить.

– Давайте, рассказывайте. Да не враг я вам! Мы же всегда нормально общались! Да, в истории с Дуней я не на ту сторону встал. Но, может, помогу чем и вину искуплю.

– А может, опубликовать всё это? Тогда и шантажировать будет нечем, – рассуждала она вслух.

– Шантажировать? Вас?

– Нет. Ладно, слушай. Помнишь, как прошлой зимой я с аппаратом Илизарова на руке ходила?

– Да знаю я. Некое важное лицо в аквапарке из сауны не в тот бассейн выползло. Увидело девочку в бассейне и принялось её топить. А вы её от него отбивали. Он вам голову пробил и руку сломал.

– Ага. Плюс к тому девочка под воду ушла, и её с трудом в сознание привели. А девочке всего пятнадцать было. Правда, телом зрелая, может, он её за кого-то из эскорта принял.

– А что с ней сейчас?

– Я её не видела ни разу после этого.

– И родителей? Что, не пришли в больнице навестить, не поблагодарили за спасение дочери? Вас это не удивило?

– Только мне про них было думать! Жива – значит, вины моей нет! Мне пол головы обрили, швы накладывали, потом на руку операцию делали.

– А этот тип? Или его юрист? Кто-нибудь с вами о нём беседовал?

– Только следователь.

– Понял. Вам деньги даже не предлагали. Сказали, что, конечно, преступление имеет место быть. И, если вы будете настаивать, его будут расследовать. Но… вашему брату могут предложить наркотики, бабушку могут ограбить, когда за пенсией пойдёт, а сына… ну, к примеру, обвинят в изнасиловании.

– Не именно это, но смысл ты уловил.

– А почему эта история всплыла сейчас?

– Флешка с видео попала к начальнику того следователя. А ему понадобились деньги. Он вызвал меня и сказал, чтобы я шла на встречу с этим типом. Этот мозгляк подставляться не хочет, он начал шантажировать от моего имени. А далее по твоему тексту. Если я откажусь, то всё может быть. Кроме родственников ещё Мишу Лопухова упомянул.

– …! Извините, сорвался. Что вы решили?

– Мишу спрятала. Сейчас еду к своим. Я знаю, твоё издание с областной Думой дружит. Подскажи конкурентов. Если этот материал в прессе засветится, платить не будет смысла.

– Сидите.

Витецкий вышел и стал говорить по телефону. Несколько звонков – и он хлопнул дверцей:

– Скандала раздувать никто не хочет, но покончить дело миром стремятся. В отличие от силовых органов денег вам не обещают, но вывести из-под удара помогут. Едем?

– Будто у меня есть варианты…

Когда Лара вошла в родительскую квартиру, все были дома. Выглянул из своей комнаты Слава, вышла из кухни мама, оторвались от шахмат Витя и Вовка Пинчук.

– А девочки?

– Спят. Ну, что ты натворила? – накинулась на неё мать.

– Всё в порядке.

– Почему ты звонки сбрасывала? – накинулся на неё Пинчук.

– Вов, не до тебя…

– А мне вот до тебя! Витя позвонил, я от домашних пирогов сорвался. Вот, сижу, охраняю.

– Спасибо, Вова. И тебе, Витя, спасибо, – Лара обняла брата. – Как хорошо, когда есть, кому можно довериться.

– Всё-таки что случилось, ты расскажешь?

– Ну, в двух словах. Всплыла видеозапись, как мне руку ломают. И кое-кто решил, что можно за неё деньги получить. Иди, говорят мне, получай, и тебе доля отмерится.

– И ты пошла?!

– Мне при любом раскладе каюк. Пойду – тот, кого шантажируют, прибьёт. Не пойду – шантажист обещал моих близких достать.

– А шантажист, наверное, этот, с которым ты Новый год встречала?

– Нет, Вова. Его начальник. Тебя, кажется, не удивляет, что в ваших рядах преступники?

– Это не наши, это следственный комитет…

– А, все одним миром мазаны!

– Спасибо, Лара…

Удивительно, у крупного звероподобного Вовки губы затряслись. Лара примиряюще сказала:

– Не обижайся, Вова. Мне за последнее время откуда только не прилетало! Иной раз чужие помогут, а иной и свои подведут.

– Разве я тебя когда-нибудь подводил? Я по первому слову к вам срываюсь! А ты… вот скажи, почему ты за последний год моего порога не переступила? Мальчишки спрашивать устали: «А тётя Лара придёт?» Людка говорит: «Обиделась на тебя твоя подруга». В чём дело, Лара?

– Да всё в порядке.

– А если в порядке, тогда ты с Витей и Викой придёшь ко мне на Рождество.

Вот это номер! Припёр к стене. Надо выкручиваться.

– Вова, у тебя будут гости, значит, будет и спиртное. Нам нельзя.

– Не будет никого, только мы. Пить будем чай.

– Ладно, придём.

А сама подумала: заболею, вызовут на работу, ещё чего-нибудь придумаю, но с Людкой я общаться больше не буду. Никогда.

Пинчук сказал:

– Лара, мы с тобой всю жизнь знакомы. У тебя на лице я читаю как в книге. А написано на нём: не приду! Так вот, объясняй, или больше мы не знакомы.

У Вити лицо стало абсолютно несчастным. Мать накинулась:

– Вы что, оба с ума сошли? Немедленно прекратите!

– Ладно, объясняю. Есть у меня обида на тебя. Помнишь, заходил ты ко мне, когда Миша от бабки убежал. Я ещё просила, чтобы ты одежду какую-нибудь с Сени принёс, и Людмиле своей об этом не говорил?

– Как бы я не говорил, если вещи из дома беру? И что тут такого?

– Наутро ещё до восьми пришла полиция. Мишу забрали, меня обвинили в похищении. Я накинулась на соседа, что он заложил. Он, чтобы оправдаться, обещал узнать, откуда информация. Сказал: Пинчук.

– Неправда!

– Я то же самое сказала: Вовка не мог! А он мне ответил: не он, она. Людмила Пинчук.

– Он врёт!

– Тогда он даже не подозревал о вашем существовании. А проверить ты легко можешь. Ему сказали, и от тебя не скроют.

Вовка рухнул на диван:

– Зачем?

– А ты не хочешь спросить, почему я просила тебя Людмиле не говорить? Вова, ты всю жизнь считаешь: «любишь меня, люби и мою собаку». Не получается так. Ну, раздражаю я её! Как ты заметил, я не захожу к вам с тех пор, как она, увидев меня, отключила дверной звонок.

– С чего ты взяла, что она?

– Я шла к вам и помахала рукой ей и Милке, которая курила на балконе. Они ушли сразу. Не видеть меня они не могли. Ну, я нашла себе компанию, и время мы провели весело. Но, сам понимаешь, ещё раз прийти в этот дом я не захочу.

– Почему ты мне не сказала?

– А зачем? Ссорить мужа и жену? Лучше отвыкать нам от дружбы постепенно. Я вовсе не обвиняю её в неприязни. Может, сама обидела её первой ненароком. Но Мишу я ей не прощу. Ведь тогда после возвращения родственники решили его в дурку сдать. Какая бы я плохая ни была, ваших детей я бы не продала. Вот так. Захотел правду – услышал.

Вовка ушёл не попрощавшись.

– Бедный Вова, – сказала мама. – Ты бы с ним как-нибудь помягче.

– Мама, ты в своём репертуаре, – вздохнула Лара. – Бедный Вова. А Лара богатая. Она всё вынесет.


Глава двенадцатая, в которой Нина Васильевна надела очки и разглядела всё

Первый рабочий день.

– Хорошо год начинается, – сказала Нина Васильевна. – У тебя свежий ухажёр!

Лара зашипела, Нина Васильевна засмеялась:

– Да шучу я, шучу! Знаю я, что на этой теме ты давно жирный крест поставила! Ты и с соседом своим задружила, потому что он никакого мужского интереса к тебе не проявлял. Как, кстати, вы теперь с ним будете?

– А никак. Ну, столкнёмся на лестнице, кивнём друг другу. Мальчики, конечно… но я сказала, что мы поспорили по принципиальному вопросу и разошлись навсегда.

– Ага, шубу он не носит. А этот, ну, друг его?

– А по нему шандарахнули со всей дури. Мою тему закрыли как не было, но копаются в его делах будь здоров. Я так понимаю, поставлена задача найти кучу упущений и перевести в Тмутаракань.

– Ладно, делом занялись! Кажется, у нас премия намечается.

Благодаря премии удалось вовремя внести очередную выплату. А вообще жить стало тяжелее. Весьма чувствительной статьёй расходов стали лекарства. Но, кажется, что-то стало доходить до сына после того, как Лару однажды прихватило у матери. Приступ начался внезапно, когда она возилась на кухне, и ни с какими волнениями связан не был. Удушье, боль, аритмия. Кинулась к ней испуганная мать, но Лара выдохнула: «Скорую… Витю уводи…» Мать всхлипнула и побежала в зал:

– Витя, ну сколько можно просить! Иди в подвал, картошки набери!

Что-то ворчал Витя, мать бормотала: «Ничего без меня… вместе пойдём». Слава перенёс её в комнату. Медики приехали быстро, станция «Скорой помощи» ведь рядом. Сделали укол, пять минут посидели, предложили стационар, сделали ещё один укол. Уехали. Проваливаясь в сон, Лара пробормотала: «Вика, сходи за ними». Минут через двадцать проснулась и засобиралась домой.

– Ты с ума сошла!

– Ладно, заночую… отвыкла я рано вставать…

Утром, собираясь на учёбу, сын спросил:

– Ты меня что, никогда не простишь? Обиделась навсегда?

– Нет обиды, сынок. Просто отпустила. Ты взрослый, всё сам за себя решил. В твоём возрасте я тоже решила, что взрослая, и не дам глупой маме решать за меня. Она отступила, и я совершала те же ошибки, что и ты.

– А что же вы обе дядю Витю не отпускаете? Сама при смерти, а из последних сил: «Витю уводи!»

– Как говорят в народе «Помирать собирайся, а пашенку паши». Он больной человек, он один не может. Его нельзя волновать. Если бы я умерла, Витя бы, конечно, сорвался. И маме бы пришлось… да что там говорить! Но обошлось, и Витя в порядке.

– А какие ошибки я сделал? Ну, как и ты? Что тебе бабушка сказала, когда ты её не послушала?

– Она сказала, что Николаю нужна бесплатная домработница и нянька. А я решила, что это любовь.

– А что ты о Марине поняла и мне не сказала?

– Что Марине нужна квартира. Ты ведь наверняка не сказал, что у квартиры три собственника?

– Не помню. Но она ведь не ушла от меня, когда Лопахины вернулись!

– Отступать было уже некуда. Помнишь, она меня и убийцей, и похитительницей обзывала? Это ведь от прежнего её сожителя, от Саши-охранника.

– Он её брат двоюродный!

– Ага, по Адаму. Когда она ему надоела, он ей на тебя показал: молодой, перспективный, с матерью вдвоём в трёхкомнатной квартире живут. Мать рохля, нажать – так съедет. Вот она меня и выживала.

– А почему ты мне сразу об этом не сказала?

– Потому что сразу я этого не знала. Но догадывалась. А точно узнала, когда его при всём народе в сплетнях уличила. Тогда он всё мне выложил. Но ты бы меня тогда слушать не стал. А уж когда к отцу обратился…

– Я как заколдованный был! Ведь знал, что ему не нужен, но всё равно полез! И поплатился за это. Мама, прости!

– А любовь?

– Это как у тебя было. Узнал об измене – и завяли помидоры.

– Точно?

– Видел её вчера. Знаешь, что подумал? Вика права, на жабу она похожа.

– И что?

– Пошёл и купил им с бабушкой зефир в шоколаде. Знаешь, такой в пакете и в фантиках. Ой, отдать забыл! Я сейчас!

В начале февраля как-то Ира Медникова заскочила в бухгалтерию в величайшем раздражении:

– Нашу телезвезду не видели? Ну, Баринова? Он сегодня с утра при параде, в костюме-тройке. На ток-шоу в прямом эфире выступает. По борьбе с преступностью.

– Вроде, это твоя тема, – удивилась Нина Васильевна. – И не любитель он в глаза лезть. Почему Баринов?

– Гендерный подход, – успокаиваясь, ответила Ира. – Телеведущий мужик, прокурор баба, от УВД пресс-секретарь тоже баба, начальник отдела культуры – баба, комитет по делам молодёжи – опять баба! Сказали, чтобы от прессы непременно мужик был. В старые времена Витецкого бы послали. А теперь что? Наш новенький – папин сын, и больше ничего. Выбор небогат: или вечно пьяный Костик, или шеф. Так не знаете, где он? Там Дунины вещички из полиции вернули.

– А что за вещички?

– Ну, что в рабочем столе могло быть? Рабочие материалы: черновики, справки, пара безделушек. Вроде молодая девка была, а писала от руки. По идее сразу на помойку надо нести. Но требуется благословение начальства.

– От руки? Не выбрасывай, Ира. У Мишки от матери практически ничего не осталось. Он маленький, скоро её забудет. Пусть взрослым хоть почерк её увидит, её работы. Я заберу.

Ира заморгала, повернулась и у двери вдруг всхлипнула. Нина Васильевна удивилась:

– Ир, ты что?

– Вот, Лариса Александровна сказала, что останется от Дуни… а если меня сейчас кто-нибудь в окно выкинет, что останется? Кот в квартире и тексты в компьютере. Ребёнка, что ли, завести?

– Ирка, вернись, сядь. Ребёнок – не собачка, чтобы его заводить. Меня особенно бесит, когда говорят «для себя». Дуня разве для себя ребёнка заводила? Она на счастье и семью была настроена. Но не получилось. Вот Лара ребёнка растила одна. Но у неё мама, братья были. В случае чего не пропал бы. А что значит для тебя ребёнок без мужика? У тебя ведь из близких один кот. Мужика ищи, да ещё с большой семьёй, чтобы тылы были. А то вон Лара два месяца отца Мишкиного искала и чудом нашла.

– Не чудом нашла, а чудом не нашла. Я вчера знаете кого с царицей Тамарой увидела? Ингу Киприди! Оказывается, они со времён учёбы общения не прерывали. Я бабке говорю: как можно такое простить? Ребёнок беспризорничал, а эта сука помалкивала! А она с апломбом: в ней говорила ревность! Ну, я не выдержала и сказала: вы литератор, вот вам литературный пример ревности – Медея. Поставьте себя на место свекрови Медеи, бабушки её детей.

Костик притащил из «Молодёжки» две коробки из-под ксероксной бумаги с Дуниными вещами. Лара не пошла на обед, а села их разбирать. После обеда заглянул Баринов, кивнул на коробки: ну что? Лара протянула ему папку:

– Почитайте!

– Лара, потом! Ты же знаешь, куда мне идти!

– Читайте, читайте, это по теме прямого эфира. Просто удивительно: у Дуни в голове был жуткий кавардак, а в бумагах полный порядок.

Баринов присел к столу, полистал, вернулся к началу и углубился в чтение. Четверть часа он шелестел бумагами, потом снял очки и спросил:

– Как фамилия этого капитана, что бумаги изымал? На «Т»?

– Тимофеев, да.

– Мало того, что преступника крышевал… да что там крышевал, на жертв наводил! Он ещё и халатность продемонстрировал. Улики на себя в руках держал и не подумал их проглядеть и изъять. И жертву он узнал, но не сказал, и его коллеги ещё два месяца были в неведении! Действительно, в прямой эфир просится! Эх, Дуня, Дуня, трепло ты гороховое! Ни мы, ни полиция производственной версии не рассматривали. А ведь могли её за какой-нибудь из этих материалов убить. Понятно, зачем убиенный к нам шёл. Но какого специалиста я потерял! А статья! Это же бомба! Только, к сожалению, теперь уже не разорвётся.

– Тут ещё одна папочка. Тоже материал с динамитом. Об одном отставном офицере. Потом посмотрите.

– Пусть пока у вас всё полежит.

Но бомба разорвалась. У Лары телевизор сломался, поэтому она задержалась на работе и села смотреть передачу. Без интереса, но из корпоративной солидарности. Подумав, решила отсканировать все Дунины материалы. Кто знает, как отнесутся к этому архиву Хованские! А на цифровом носителе она может их сохранить для Мишки. Совала по листочку в сканер, одним глазом поглядывая на экран телевизора.

Ведущий ей сразу не понравился. Можно ведь было как-то фильтровать вопросы! А он с самого начала чересчур накалил обстановку, давая слишком много времени зрителям и не прерывая их в том случае, если они выходили за рамки. Силовики отбивались, ведущий сиял, Баринов подрёмывал. За что и поплатился. Пресс-секретарь накинулась на СМИ, что гоняются за сенсациями, рекламируют злачные места (намёк на материал «Молодёжки» о ночных клубах), формируют негативный облик полиции в глазах молодёжи. Баринов подачу отбил. Старый лис постарался отвечать обстоятельно и благожелательно, стремясь разрядить обстановку. А эта дама, коллега в некотором роде, решила, что он беззубый и можно на него все стрелки перевести и усилила напор. Задавала вопросы, прерывала ответы, язвила и высмеивала. Да ещё на возраст намекнула. Ну, теперь держись! И Баринов врезал. После очередного вопроса о сказал: «Это вопрос риторический или вы позволите на него ответить? А то вы всё стрекочете, а меня совсем не слышно. Тут, мне кажется, и ведущему надо бы вмешаться». Ведущий опомнился и слово ему дал. А Баринов сказал, что имидж формирует не пресса, а сами силовики своей работой. И вот какой имидж сложился в глазах самой прессы на примере работы полиции по двум преступлениям, совершённым в здании дома печати. «Одно из них раскрыто!», – вмешалась дама. Правильно, подтвердил Баринов. Но только брата убитой проверили не сразу, а когда наша сотрудница на него указала. А зачем второй убитый проник в здание, вы не знаете до сих пор. А мои сотрудники выяснили! «Вот, сама пресса скрывает улики от полиции!» Эти улики были изъяты из редакции и пролежали в полиции четыре месяца. А сегодня их вернули в редакцию. И наши сотрудники, в отличие от полиции, документы просмотрели. И нашли там статью о преступной деятельности второго убитого, подельником которого был полицейский, изымавший эти материалы. То есть этот офицер полиции показал себя халатным сотрудником и недальновидным нарушителем закона. Тут ведущему на наушник подали начальственное «Ай-я-яй», и он снова дал слово телезрителям. Естественно, телезрители просили подробностей. В общем, телепередача закончилась на пять минут раньше, и зрителям предложили зарисовку «Зимний город».

Телефон. Витецкий:

– Лариса Александровна, никогда не поверю, что вы не в курсе. Не поделитесь информацией?

– Только с разрешения Баринова. Если он даст отмашку, я скину вам всё, что он попросит. Я сейчас в издательстве.

– Блин! Убегайте оттуда, этот ваш полицейский наверняка уже бежит за порочащими его материалами! Вообще нет, он же в другое крыло полезет, в редакцию «Губернской молодёжи». А вы не можете оттуда материалы забрать?

– Ключа нет, – ответила Лара, благоразумно скрыв, что материалы у неё.

– Ну, не думаю, что правила поменялись. Дуня хранила запасной ключ от кабинета за батареей. Уверен, он и сейчас там.

Лара была готова поверить в любую грядущую пакость, поэтому полетела в кладовку уборщицы и быстро набрала там старых папок и бумаг, выброшенных накануне из кабинетов во время генеральной уборки. Прихватила там же несколько пакетов для мусора. Вернувшись, стала освобождать коробки, складывая Дунины бумаги в пакеты, а пакеты в шкаф. Отрывалась лишь для того, чтобы подать на принтер очередной отсканированный документ. Скрепила степлером горячие ещё листы и, перемешав со старыми бумагами, уложила в коробки. Побежала в редакционное крыло.

С ключом от коридора проблем не было, оба крыла открывались одним. Свет в коридоре включать не стала, добежала до окна и посветила телефоном. Есть ключ! Открыла кабинет, поставила коробки в угол, выскочила, закрыла и, не возвращая ключ на место, понеслась назад. Села дух перевести. И тут же подскочила от звонка. А если бы он зазвонил, когда она была в редакционном коридоре? Точно бы сердце прихватило!

Звонил Баринов, говорил странное:

– Деточка, я думаю, ты не права, отказывая своему другу в такой мелочи…

– Что?!

– Я тебе как отец говорю, что ничего не надо от него скрывать.

– Поняла, вы не один?

– Естественно.

– Придут сейчас документы изымать?

– Думаю, до завтра это подождёт.

– Я сканы ему пошлю.

– Вот и умница!

Ну, конспиратор!

Утром они с Бариновым подошли к издательству одновременно. Лара спросила:

– Ну что, отец, когда друзей ждать?

– Ой, боюсь, что скоро! Я сразу к тебе. Что ты ещё советовала почитать?

– Мне всё равно к вам в крыло надо. Я принесу!

Лара с двумя папками вошла в двери левого крыла и увидела, что у кабинета Иры собралось несколько человек. Они по очереди безуспешно совали ключ в скважину. Лара спросила, в чём дело, посочувствовала, приостановилась у окна, незаметно сунула ключ за батарею и понесла папки Баринову. На обратном пути заглянула к Ире, поинтересовалась, как дела, заодно скосив глаза в угол. Он был пуст. Значит, замок заело, а коробки исчезли.

Подумала и вернулась. Рассказала Баринову всё. Тот пригорюнился:

– Вот любишь ты острые положения!

– А зачем мне тупые положения? И потом, вы сами разрешили Витецкого проинформировать. У вас же духа не хватит самому всё это опубликовать, да и не позволят!

– Достало всё! Эта фифа вчерашняя… ишь ты, в плохой работе полиции пресса виновата! Вот пусть теперь отмываются! Лар, а ты не находишь странным, что до сих пор никто не пришёл и не позвонил?

Тут как прорвало. Сначала уборщица постучала, нельзя ли кабинет для уборки освободить. Заодно поделилась сенсацией: в типографию полицию вызвали! Сразу не заметили, а потом обнаружили, что в угловом окне стекло выставлено. По следам видно, что кто-то влезал, а потом аккуратно поставил его на место, не укрепляя. Вроде ничего не пропало.

Переглянулись. Баринов сказал:

– Я, пожалуй, слетаю по адресу этого офицера… ну, по которому Дунин динамит. Если ничего не изменилось, в следующий номер поставлю с предисловием.

И смылся.

А Лара вернулась к себе и увидела, что вся бухгалтерия собралась у компьютера Нины Васильевны.

Оказалось, Витецкий по старой дружбе попросил администраторшу кафе пустить его на постой в свободный этим вечером банкетный зал. Он просчитал: похититель решит, что охрана не обратит на него внимания, пока кафе работает и по двору снуют люди, и проникнет за коробками через служебную дверь из кухни во двор, а затем попытается открыть дверь типографии. Почти угадал. И очень удачно заснял его; особенно удался крупный план при возвращении в кафе, где он с коробками.

Был опубликован и фельетон Дуни о мошенничестве с квартирами одиноких женщин, которым занимался её бывший муж, упоминался там некий капитан Т., снабжавший Игоря Лопухина сведениями о владелицах квартир. И проиллюстрирован сканами документов, добытых Дуней, и фотографиями капитана Т., сделанными во дворе издательства.

– Лара, он где эти коробки взял, в нашей бухгалтерии?

– Да нет, – ответила Лара. – Я их макулатурой загрузила и в коридор выставила. А Дунины бумаги с собой забрала.

Женщины рассмеялись:

– Вот он начитался за ночь! Будет что в старости детям рассказать!

Вечером зашёл в гости Андрей Хованский. Один зашёл, без сына. Пояснил: «Я с работы». Присел, долго мялся. Потом сказал:

– Я телевизор редко смотрю. Ну, на работе рассказывали… я потом в записи посмотрел. И эту статью прочитал о её муже, и что её бумаги похитили… получается, её за журналистское расследование убили? Лена… она что, действительно хорошим специалистом была?

– Я бухгалтер, не мне судить. Главный редактор её очень ценил. Да, Андрей, эти бумаги, вокруг которых столько шума, я их забрала. Пусть что-то Мише на память от матери останется. Не сейчас, а когда он вырастет. Там архив вырезок её статей и черновики последних работ. И пожалуйста, останавливай мать, когда она по её поводу язвит. Не такой уж он маленький, и всё отлично понимает. Она у тебя доцент и всё такое, но в человеческих взаимоотношениях так и не доросла. И не возбухай, всё равно доскажу! Мишка деда сразу почти полюбил, с тобой после поездки в Санкт-Петербург тоже вроде сроднился…

– Это тётя Галя, она нас как-то сумела сроднить.

– Да, он бабу Галю часто вспоминает, хоть и виделись три дня. И, наверное, ведь сразу к ней как к родной, да? У детей, пока опыта мало, он интуицией подкрепляется. Ты видишь, что Миша из всех из вас с бабушкой напряжённее всего? Потому что у неё к нему всякие требования и претензии, а у вас просто любовь! Я не про репетитора говорю и не про лечение, это всё надо. Но я вас сразу предупредила: мальчик небольших способностей, профессором не станет. А ей надо, чтобы всё сразу! А что не так – сразу материна кровь!

– Да понял я! Поговорю с ней и останавливать буду. Я вот что хотел спросить… давай в театр сходим! Антреприза приезжает, говорят, очень интересный спектакль.

Лара охнула:

– Андрюша, ты что, меня типа клеишь?

– А что?

– Тебе сколько годочков-то? Лет 35?

– 37. И что?

– Я старая тётка сорока двух лет. У меня дочь, сын, внучка, мать, брат, племянница. У них у всех проблемы. Я забита ими по самую маковку. В моём сердце нет места для кого-то ещё. И вообще, тебе другая женщина нужна…

– Вот-вот, включай мамашу! Ты такая взрослая, что лучше меня знаешь, кто мне нужен!

– Не обижайся, дослушай. Мы с тобой в чём-то похожи, потому что получили похожее воспитание. В семье доминировала мама, которая лучше знает, что тебе нужно. В нас вбито чувство долга перед семьёй. И ты сейчас не подругу себе выбираешь, а мачеху для сына. Не надо, Андрей! Ты один раз послушал своё сердце, а не разум, воспитанный мамой. Если бы вы с Дуней поженились, скорее всего, у вас бы ничего не вышло. А могло бы и получиться! Может, ты при своей заорганизованности немножко отмяк рядом с её безалаберностью и легкомыслием! Вот представь: возвращаешься ты после тяжёлых трудов, спотыкаешься о Дунины сапоги, видишь полный таз нестиранных пелёнок, пустые кастрюли на кухне, спящего малыша и Дуню в соцсетях. Плюнул и ушёл? Затеял скандал? А может, сказал: давай-ка ты займись ужином, а я пока приберусь да бельё в машину закину?

– Да, так бы и было. И, конечно, я бы обозлился.

– Но не весь же день она в сетях шарилась. Кормила, мыла. Может, малыш орал весь день и только заснул? А она окунулась в виртуальное общение, чтобы отвлечься и прийти в себя? А как бы ты отреагировал, если бы она сказала: «Да фиг с этим ужином и этим порядком! Давай пиццу закажем и пойдём с коляской пройдёмся»?

– Да она так бы и сказала!

– И тут одно из двух: либо мама права и расставание неизбежно, либо, может, стоит забыть мамины порядки и принять не свои и не её, а общие? По возможности поддерживать порядок, а иногда забить на него и залечь на диване? Неужели никогда не хочется?

– Отповедь дошла. До свидания!

– Ты жену ищи, а не маму. Если она хороший человек, то и сына твоего полюбит. И даже лучше, если она будет немножко легкомысленная. Хоть смеяться научишься! И Мишке такая скорее понравится!

Несколько дней в редакции «Молодёжки» сидел полицейский и изучал Дунины материалы. Подсадили его в кабинет к Лиде и Вере и поручили Лиде, хотя Вера работала давно и Дунины работы знала лучше. Как-то зашла Лида, пожаловалась. Нина Васильевна ей сказала:

– Босс вредничает. Но не на тебя, а на полицию. Делай что поручено и не возникай.

И ещё месяц прошёл. Похоже, дело застопорилось окончательно, судя по тому, что всех вызывали по новой, уточняя по прежним показаниям какие-то мелочи. Лара уже сходила, Нину Васильевну ещё не вызывали. Сидели как-то, обсчитывая новую зарплату. Нина Васильевна, оторвавшись от дел, пожурила Лару за то, что та взялась в своём подъезде полы мыть: тяжело и дёшево.

– А что делать? Без подработки я не проживу. Да и скучно вечерами.

Тут и до Нины Васильевны добрались. Позвонили, попросили без формальностей зайти. Она обещала, проворчав в сторону Лары:

– Зайдите без формальностей для чистой формальности.

И с удовольствием упорхнула. А Лара только вздохнула, перетаскивая бумаги с её стола на свой: теперь главбух не вернётся, пока по всем бутикам Московского проспекта не пройдет.

А Нина Васильевна ответила на какие-то совсем формальные вопросы полицейского и попросила:

– Вы хоть покажите мне ту съёмку, ну, где Дуню убивают. Неужели нельзя убийцу разглядеть?

– Да уж глядели ваши.

– Кто глядел? Главред, специалист по юбкам? Женщина, знаете, по одежде хозяйку всегда установить может.

– Смотрели и женщины. Ладно, пойдёмте.

Чувствовалось, что и полицейскому надоело это бессмысленное ворошение бумаг. Он отвел её кабинет, где сутулились у мониторов два молодых человека.

Один из них лениво вывел на экран очень неважного качества видео. Она надела очки и сказала:

– Ещё раз, пожалуйста.

– А что вы хотели? Вид с четырнадцатого этажа на второй через пустырь и улицу.

– Давайте ещё раз… а теперь ещё раз замедленно… и ещё раз замедленно… стоп! Назад чуть-чуть. Что это?

– Ну, отблеск какой-то.

– Да? А если ещё чуть-чуть вперёд? Это тоже отблеск?

– Это что-то из-под юбки торчит… неглиже какое-нибудь, – сказал разочарованно заинтересовавшийся было полицейский. – Мы это уже видели.

– Неглиже? Ещё скажите комбинэ, – сказала Нина Васильевна свысока. – Вы из какого века, молодой человек? Комбинации уже моё поколение не носило, а это женщина явно молодая. Давайте ещё раз в замедленном темпе от начала до конца.

Где-то на середине ролика она всхлипнула. Полицейский заворчал:

– Говорил же я вам, нечего тут смотреть! Убийство знакомой – это вам не шоу!

А Нина Васильевна тихо заплакала. И, сморкаясь, простонала:

– Я так надеялась, что это не наша!

– Вы что, узнали убийцу?

– Да конечно! Вы посмотрите по своим протоколам, кто был с перевязанным коленом! Повязка была сильно ниже юбки, но в ракурсе сверху почти не видна!

– С телевидения! Инга Киприди! Точно, она ведь говорила, что на больничном! И колено у неё было в гипсе, кажется! За что же она её, неужели за статьи?

– Да чисто бабье. Дуня у Инги двенадцать лет назад жениха отбила. Не достался он никому, а злоба осталась. Несколько лет в одной сфере работали, пересекались, но не общались. А год назад Инга с коммерческого канала к нам перешла. Не здоровались. Но Дуня уж очень языкастая была. Писала о бывшем муже – не сдержалась, трепанула ему, вот он после её смерти кинулся эту писанину искать. Брату что-то про наследство сказала… а может, сказала, что завещание на кого-то написала… к примеру, на мужа. Вот и убийство. И Ингу наверняка поддразнила чем-то. А эта… тварь! Молодую женщину… что бы та ни сказала… ей даже тридцати не было! Мишку сиротой оставила!

Она зашла в кабинет, едва переставляя ноги, будто разом постарела на десять лет. К тому времени Ингу уже увели. Лара поняла сразу:

– Так это вы на Ингу навели? Это точно она?

– Куда уж точнее. У убийцы колено перевязано. Ты не говори про меня никому, ладно?

– Понимаю.

– Ну, всё. Делом займёмся! Да, Лара, у нас на третьем этаже уборщица уходит. Если хочешь – оформляйся. Конечно, лестницы мыть проще – не кабинеты с мебелью. Но погано!

– Спасибо, Нина Васильевна. Мне бы три с половиной года продержаться. А потом буду отдыхать.

– Ну да. Если в сердце ещё один осьминог не заплывёт.