Томас Чаттертон
Трагедия в Бристоле

Заалел восток зарёю,
Луч дрожащий звезд потух;
Возвещая людям утро,
На селе пропел петух.

Королю Эдварду в очи
Солнца свет блеснул – и вот,
Слышит он, прокаркал ворон:
День печальный настаёт.

И сказал король: «Клянусь я
В небе правящим Творцом –
Карл Бодвин умрёт сегодня,
И умрёт под топором!»

Он к придворным вышел, кружку
Эля пенистого пьёт:
«Вы изменнику скажите;
Пусть он ныньче казни ждёт.»

Королю поклон отдавши,
Из дворца сэр Кантерлон
Вышел с тайной скорбью в сердце –
И пришол к Бодвину он.

Двух малюток на коленах
Карл держал; его жена
Разливалася слезами,
Горькой мукою полна.

– О, мой Карл, дурные вести!
Молвил грустно Кантерлон.
«Говори без страха: к смерти
Королём я осуждён?»

– Горько мне сказать… Клялся он
Королевской честью в том:
Не успеет солнце скрыться –
Ты умрёшь под топором. –

«Умереть должны все люди»,
Храбрый Карл ответил: «что ж.
Я готов: сегодня-ль, завтра-ль –
От могилы не уйдёшь.

«И пускай король твой знает:
Смерть отрадней, чем судьба
Долгой жизни, жалкой жизни
Королевского раба!»

Кантерлон вздохнул печально
И поташ отдать приказ,
Чтоб поставили для казни
Эшафот в урочный час, –

К королю меж тем приходит
Канниг – пал к его ногам:
– Государь! о милосердьи
Я возвать дерзаю к вам. –

«Ты всегда был нашим другом»,
Говорит Эдвард ему:
«Объясни твою нам просьбу –
Повелим: быть по сему.»

– Государь мой благородный!
Я крошу нас об одном
Честном рыцаре: он сделал
Зло, без умысла о том, –

– У него жена есть, дети…
Участь горькая сирот,
Государь, постигнет, если
Храбрый Карл Бодмин умрёт. –

Тут король воскликнул в гневе:
«Замолчи! Не говори
Об изменнике: умрёт он
До вечерней до зари!

«Правосудие исполнит
Кару должную над ним,
Всё просить ты можешь, Канинг –
В этом я неумолим.»

– Государь, оставьте кары
Справедливым небесам:
Пусть заменит скиптр железный
Ветвь оливковая вам.

– Кроткой милостью старайтесь
Поддержать правленье: с ней
Утвердится на престоле
Ваш державный род верней. –

«Замолчи! довольно, Канинг!
Не прощу Бодвина я:
Им осмеяна преступно
Власть священная моя.»

– Государь! кому прямая
Доблесть чести дорога,
Тот её уважить должен
В сердце храброго врага. –

«Канинг – прочь! Клянуся Богом,
Давшим жизнь мне: с-этих-пор
Я крохи не съем, покуда
Карл не ляжет под топор.

«Я сказал: с закатом солнца
Жизнь свою покончит он.»
Замолчал тут добрый Канинг
И уныло вышел он.

Полон в сердце скорбью тяжкой,
Он пришол в тюрьму – и там
Стал рыдать пред храбрым Карлом.
Волю горьким дав слезам.

«Все умрём мы!» Карл промолвил:
«Ныньче ль, завтра ль – всё равно
Нам могилы не избегнуть:
Так судьбою суждено.

«Для чего ж, мой друг, скорбишь ты
Благородною душой?
И о чём ты, как ребёнок,
Горько плачешь предо мной?»

– Плачу я, что должен скоро
Умереть ты, что семью
Без защиты оставляешь:
Вот о чём я слёзы лью. –

«Осуши ты слёзы горя:
Не страшна мне смерть моя!
Презирая власть Эдварда,
Плаху смело встречу я.

«За вражду к тиранству злому
Жизнь я Богу предаю:
Бог детей моих поддержит,
Охранил жену мою.

«Часто я бывал в сраженьях,
Видел смерть кругом не раз,
Видел, как, питая землю,
Кровь потоками лилась.

«Стрелы, воздух рассекая,
Пролетали – и могла
Сталью острою вонзиться
В грудь мне каждая стрела.

«Не бледнел тогда я в страхе,
Так к чему теперь боязнь?
Разве я преступник низкий,
Чтоб меня страшила казнь?

«Я рождён от знатных предков,
И отец учил меня
Кровью жертвовать за правду,
Выше жизни честь ценя.

«Он учил; священный долг мой
Угнетённым беднякам
Помогать рукою щедрой,
Как всегда он делал сам,

«И никто сказать не может,
Чтобы заповедь отца
Я забыл; её сегодня
Сохраню я до конца.

«О, страна моя родная!
О, несчастный мой народ!
Сколько вам кровавых бедствий
Власть Эдварда принесёт!

«Пусть меня терзают пыткой –
Я тиранской власти той
Не признаю, не поддамся
Ей свободною душой!

«Пусть позорной смертью ныне
Я умру, но передам
Имя славное навеки
Я грядущим временам.

«Не с боязнью, по с приветом
Встречу смерти я иду!
С этой жизнью разлучившись,
Жизнь я вечную найду!»

Тут раздался рокот трубный,
Грустный колокола звон.
Карл прислушался – и топот
Лошадей услышал он.

У дверей явилась стража.
Карла бледная жена
Их увидела – и с воплем
К мужу бросилась она.

«О, Флоранса дорогая!
Не крушись! прошу я, дай
Мне спокойно кончить с жизнью,
Безутешно не рыдай!

«О, Флоранса дорогая!
Горьких слёз не лей: они
Душу жгут, припоминая
Прожито́е счастье мне.

«Расстаюся я с тобою
Не навек; в стране иной
Снова свидимся… Прими же
Поцелуй прощальный мой!»

Тут Флоранса задрожала,
Горько плача и стеля:
– О, Эдвард, Эдвард! ты сердце
Вырываешь у меня!

– Милый Карл, зачем уходишь
Ты один: под топором
Лягу я с тобою вместе,
Вместе мы с тобой умрём. –

«Не на смерть – на жизнь иду я:
Верь, что жизнь за гробом есть…
Сыновьям внушай чтить правду
И хранить снятую честь.

«Научи их, чтобы в жизни
Тем же шли они путём,
Как отец… Прощай, Флоранса!..
Стражи! я готов – пойдём!»

Тут Флоранса в исступленьи
Рвала локоны волос:
– Друг мой, жизнь моя, останься! –
Карл не мог осилить слёз.

Наконец она упала,
Горькой мукой истомясь…
Карл, собрав все силы, молча
Поглядел в последний раз

На Флорансу – и за стражей
Вышел он… И пред концом
Был он твёрд и смерть он встретил
С светлым взором и лицом.

С гордым видом сел он в сани.
Шли советники толпой
Перед ним в одеждах красных
С золочёною каймой.

Августинские монахи
В тёмных рясах шли потом;
Их печальный хор протяжно
Пел божественный псалом.

Будто царь в санях он ехал…
Сани – крытые сукном;
Вороные кони в перьях,
В белой сбруе с серебром…

Позади саней убра́ных
Выступали в ряд стрелки –
Молодцы, народ отборный –
И несли они луки.

А за ними вслед теснился
Й шумел народ толпой,
И в открытых окнах всюду
Люд виднелся городской.

На соборе крест завидел
Карл и, голову склоня,
Молвил од: «Спаситель мира,
Ныньче примешь ты меня!»

Там, в большом окне соборном,
Сам король Эдвард сидел
И с волнением на поезд
Приближавшийся глядел.

И когда с собором сани
Поровнялись, поднялся
Карл Бодвин, как лев – и грозный
Голос Карла раздался:

«О, Эдвард, тиран жестокий!
На позор меня тенор
Отдал ты – и всё ж, предатель,
Я сильней тебя, поверь!

«Ты мечтаешь, что сегодня
Я умру: нет, мертвецом
Я доселе был, а ныне
Я воскресну, чтоб венцом

«Вечной славы увенчаться;
Ты жь останешься здесь жить,
Чтоб своей тиранской властью
Край родимый загубить.

«И твои все преступленья
На тебя же самого
Упадут…» Тут в отдаленьи
Речи замерли его.

У Эдварда в сердце буря
Поднялась; он, побледнев,
Брату Глостеру промолвил,
Подавляя страх и гнев:

– Тот, кто смерть так презирает –
Для того тесна земля.
Герцог, он сказал нам правду:
Он сильнее короля! –

«Потому-то» – молвил Ричард –
«Должен лечь на плаху он.
О, пускай враги все наши
Будут пищей для ворон!»

Карл подъехал к месту казни,
На помост он бросил взор:
Там блестел на солнце ярко –
Будто ждал его – топор.

Как на троп, взошел он гордо
На позорный эшафот
И к народу говорил он –
И ему внимал народ:

«Умираю я за правду,
Умираю оттого,
Что восстал я на Эдварда,
Не признал я власть его!»

Помолившись, на колени
Сталь об, к плахе наклонясь
Головой: палач искусный
С плеч срубил её зараз.

Кровь потоком полилася,
Обливая эшафот,
И вздрогнул с глубоким стоном
И заплакал весь народ.

На четыре части тело
Разрубил палач потом
И отрубленные части
Пронизал он остриём.

На горе Кинвульфской тлеет
Часть одна, другую рвёт
Ворон злой на башне, третья
У дворцовых у ворот,

А четвёртая над входом
Храма Павла поднята;
Голова ж висит, темнея,
У высокого креста.

В. Буренин.