Владимир Быков
Размышления о природе и жизни

Размышления о природе и жизни

Как двигать перестройку?

Часть 1

В последние годы накопился огромный публицистический материал по вопросам экономики. Написаны сотни статей с критикой нашего хозяйственного механизма, но с легковесными предложениями, например, по быстрейшему отказу от того, что есть, и переходу к свободному рынку, аренде, кооперации и частной собственности. Достаточно ли обоснованы такие предложения? Похоже, их авторы не отдают отчёта в исходном состоянии общества, с которого пришлось броситься в перестройку и обеспечить победу. Социальные системы инерционны и неспособны к быстрому переходу из одного состояния в другое. Раскручен огромный маховик, для остановки которого и нового запуска на полные обороты требуется время и немалое. Призванные же совершить данную операцию люди 70 лет воспитывались в духе неуклонной исполнительности и 100-процентного голосования в условиях отчуждения от собственности, отрицания нестандартности в поведении и мышлении. Именно они определяют неумение работать как низовых кадров, так и высшего звена управления. Просчёты в перестройке – прямой результат неспособности предвидеть последствия принимаемых решений.

Сторонники радикальных изменений явно пренебрегают отрицательными последствиями мелкобуржуазной стихии, хотя известно, что они тогда успешны, когда лишь в малой степени подправляют в желаемом направлении сложившиеся условия и отвечают тому, что выработано и признано самой жизнью.

Имеет место идеализация рынка, прикрываемого словом «социалистического», но рынок есть рынок и ничем он не отличается от капиталистического. К тому же мы находимся в начальной стадии экономической самостоятельности, в то время как капитализм давно миновал этап архаичной конкуренции и сейчас там достаточная культура предпринимательства и превосходная инфраструктура.

Нам нужны такие решения, когда их принимающие лишь в малой степени подправляют в желаемом направлении сложившиеся фактически условия, отвечающие тому, что выработано и признано жизнью.

Можно не подумав и не взвесив как следует, броситься строить какой-нибудь сарай. А дом? Разве можно представить строительство нового цеха, завода без комплексного проекта без точной оценки возможностей промышленности, строителей, их подготовленности, наличия материалов, комплектующих изделий? Почему же в области социальных, преобразований всё делается сверх решительно и целеустремлённо, как будто завтра конец мира и надо успеть хоть как-нибудь, но при нас?

Революция в тактическом разрешении проблем в отличие от революции в идеологии, стратегической концепции социального преобразования общества, требует, чтобы такие дела не строились в расчёте на людей в их новом качестве по умению, способности, деловой хватке. Становление таких людей – вопрос времени, и отнюдь не года и даже пятилетки.

Подобные отлично организованные предприятия, колхозы, институты имели место раньше. Но строились они на одержимости отдельных людей, на их буквально болезненном неприятии всего, что противоречит здравому смыслу и общечеловеческим ценностям, хотя и представлялись нам всегда как результат системы, её новых направлений. К сожалению, такое наблюдается и сейчас. Не только мной, но и многими моими коллегами негативная составляющая сегодняшней прессы признаётся на порядок более объективной, более достоверной в сравнении с её позитивной частью, что импонирует официальному кругу лиц.

Нужно не ломать, а делать перестройку, опираясь на то, что есть, как-то работало, и планомерно двигаться туда, куда хочется согласно нашим представлениям и желаниям. Старые структуры не так плохи – они отработаны временем. Основной недостаток их – отсутствие самостоятельности исполнителей всех рангов в вопросах, выходящих за рамки узаконенного стандарта. В результате известные положительные качества (стабильность, высокая концентрация капитала и т. д.) в огромной степени перекрываются невозможностью оперативного вмешательства в процессы с целью их оптимизации.

Нужно управление экономикой и государством поставить на рельсы инженерной практики с её отработанной системой анализа ситуации, подготовки решений, рассмотрения и доведения их до логического конца. Если бы мы инженеры работали в ключе, где программы готовятся сотнями людей, а уточняются и принимаются в окончательном виде голосованием тысячи делегатов съезда, то мы не имели бы сегодня, наверное, ни одного более или менее добротного, а тем паче, уникального сооружения. Здесь каждый объект человекотворчества имеет единственного главного инженера проекта, или руководителя программы, несущих ответственность в целом за объект и делегирующих свои полномочия другим с такой же персональной ответственностью за отдельные его составные части, .Действует такая главнейшая категория системы как техническое задание, в котором отражаются потребительские требования заказчика к будущему объекту. И если заказчик не способен чётко сформулировать требования, то не только не начнут строить, но никому в голову не придёт даже ставить вопрос о его создании. Есть и чёткая процедура обсуждения и критики создаваемого с привлечением любых специалистов. Но только на условиях рекомендаций, например, техсовета и права принятия окончательного решения главным конструктором автором проекта. Это решение, естественно, может быть отклонено заказчиком. Но тогда он должен подыскать себе другого исполнителя, ибо только так можно получить завершённый по замыслу логически законченный и увязанный в отдельных частях проект. В противном случае – конгломерат противоречащих друг другу установлений, музыкальная какофония и тем большая, чем большим количеством участников он будет сочиняться.

Возможно, в области управления и социальных вопросах допустимы какие-то отклонения от приведённого порядка. Но убеждён, чем они дальше от него, тем больший сумбур мы получим. Коллегиальное творчество при равных правах его «творцов» пригодно для разрушения, а не созидания. Решения и заявления от имени коллективов, партии, государства – это безответственное разложение общества. Оно может принять или отклонить любую предлагаемую ему программу, но та должна быть программой конкретного автора, а не эмоционально голосующего собрания. Всё, что у нас плохо работало или совсем не работало, – есть продукт именно такой голосовательно- скоропалительной процедуры.

Конечно, это далеко не полная характеристика исходных позиций для перестройки, тут только та часть, что нужна нам для обоснования предлагаемого.

Правильное управление есть функция общей культуры общества, качественной инфраструктуры. Последнее необходимо даже для самых очевидных и сугубо конкретных организационных мероприятий. Разве непонятна недопустимость приватизации заведомо монопольных отраслей, вроде нефтегазовой, энергетической, угольной…? А ведь провели, протащили. Что, в интересах народного хозяйства? От живота, от жадности, жажды укрепиться во власти. А разодрали Союз? Разве то признак высокой культуры авторов раздрая?

Мы мечтаем о научном, по теории вероятности и прочим наукам, управлении, а «практичные» люди думают, как бы урвать побольше кусок от ничейного пирога.

Почему о Союзе с его большим, чем в любой другой стране числом людей с высшим и средним образованием думают, как о стране отсталой. А потому, что мы действительно отстали, и давно уже начали отставать из-за непомерно долгого строительства марксистско-распределительного общества с уравниловкой и беззаботно бедной обеспеченностью. Общества утопии, которое, вне придуманной естественной борьбы за существование, просто неспособно нормально функционировать и соревноваться с теми, кто живет в заботах и постоянном противостоянии друг другу.

Мы сейчас переживаем период необузданного капитализма – своеобразной платы за утопию. Идет процесс отбора и ухода со сцены не умеющих бороться, но и одновременно становится заметным процесс так нужного нам истинного созидания.

Один пример. Дамир Гайнанов (выходец из нашего Ниитяжмашевского коллектива, что вдвойне занимательно) организовал с другими нашими же, в основном, сотоварищами фирму «ДАТА ЦЕНТР». И чем они занялись? Влезли в банковское оборудование, в три года соорудили почти чудо, и вышли на рынок и международные выставки с поставленной на приличное производство машиной… для сортировки денежных купюр, с почти мгновенной перестройкой на любой их вид, и выполнением диагностики купленных машин через Интернет. Получив кое-какие дивиденды, занялись другим банковским хозяйством – автоматизированной системой хранения ценностей. А сейчас мы, дабы влезть им в автоматизацию процессов на современном уровне, разрабатываем техпроект сортовой МНЛЗ для одного из метзаводов.

В конторе у Дамира 60 персональных лучших компьютеров, с самыми последними программами автоматизированного проектирования, подключенных к Интернету. То же он сделал для ведущих работников на дому.

Обработка документации, информационное обеспечение – все машинизировано, никаких шкафов и архивов. Пришел я на завод в свой отдел привлечь ребят к разработке упомянутого проекта – стыдобина, как было, так и осталось: сидят девочки и пишут спецификации, а мальчики (и только некоторые) работают на Автокаде времен Ласточкина. Это тогда, когда на ДАТА-вском экране изделие крутится во всех мыслимых проекциях, а в ответ на мою просьбу показать разрез достаточно сложного узла по произвольно выбранному мною наклонному сечению, машина выдала его (правда минуты за три) со всеми действительными размерами всех элементов узла, попавших в назначенное сечение. Об остальных возможностях системы я не говорю: кажется, она может абсолютно все представляемое, мне нужное. Я был умилен, примерно так же, как от возможностей Word, когда впервые сел за него после работы на нашем отдельском крокодиле, но только в степени, показатель которой вытекает из соотношения сложностей данных двух программ.

К сожалению, подобное пока исключение, ибо, как я установил, по таким законам очень медленного подъема начинаются все новые процессы. Тем не менее, это есть прямое подтверждение наличия у нас действительно многих «очень грамотных специалистов». Беда в том, что, как в том каламбуре, «у нас пока один, то умница и почти гений, а как вместе – то стадо дураков».

Кем был ранее Дамир? Выделялся, конечно, и только. А теперь он бог, не только в одиночку, но и в компании. Видны в ней и многие другие.

Интуиция не только постижение истины без логического обоснования, основанное на собственном опыте, чутье или проницательности конкретной личности. Нечто большее, – это дух природы, оплодотворяющий нашу мысль через информацию, накопленную и неким образом обработанную и приспособленную живой жизнью для указанного на нас воздействия. Мы наполнены не только собственными знаниями и опытом, а, в неизмеримо большей степени, таковыми предшествующего живого мира. Как они попадают в наше сознание и как извлекаются – меня не интересует, достаточно факта тесноты идей и бесконечной их повторяемости. Лишь истинным открытиям суждено быть «первыми» с тем, чтобы, в конце концов, также подвергнуться неизбежному повторению. Я назвал этот процесс интуитивным финализмом, вытекающим из предопределенных природой целей и законов жизни.

Не буду ничего придумывать, а постараюсь обосновать сказанное на основе личных впечатлений и мыслей, подтверждаемых, жизнью.

Безусловно, среди соответствующего моим взглядам встречались и продолжают встречаться много соображений противоположного звучания. Однако меня последние никогда не расстраивали и не удручали, поскольку в подавляющем числе случаев они исходили от людей мной мало или совсем не уважаемых: лживых по природе политиков, разного рода чистых философов, публицистов и прочей по заказу пишущей братии. Например, таких, что вдруг взяли на вооружение прямо противоположное ими звучно декламировавшемуся при советской власти. Подобные метаморфозы, естественно, никак нельзя объяснить объективным или возрастным изменением их авторских взглядов: они явно не укладывались в категорию нормально-здравого мышления. Тем не менее и эти представления я подвергал сомнению, до тех пор пока не получал подтверждений им аналогичной точкой зрения, исходящей от заслуживающей доверия личности. И уже совсем полностью исключал таковое, когда устанавливал, что моих взглядов придерживаются совсем мне импонирующие давно знакомые люди, особо из тех, кто всю жизнь занимался истинно полезным делом.

Более того, когда писал «Заметки» я пришел к выводу, конечно, не доказанному, но, на мой взгляд, вероятно верному, что не только живое от живого получает информацию, но и сама исходная материя не могла не передать живому своих законов существования. Вколотить в сознание человека методом обучения столько, сколько он знает сегодня, без подготовки его еще в утробной (и предшествующей ей) жизни было бы невозможно. Опять же, не зря говорят, и давно говорят, как он что-то «впитал с молоком матери». Житейская мудрость, из века в век повторяющаяся человеческая глупость обязаны, кажется, тому же закону природы.

Кстати, из конструкторской практики я установил, что нашим коллегам, да и нам самим, свойственны практически одни и те же недоработки и упущения в работе. После того как я написал на эту тему «Памятку», в течение многих прошедших лет я встречаюсь с таковыми в том же практически неизменяемом наборе, без какого-либо исключения.

Пока все идет в полном соответствии с моими предсказаниями, и как не печально и как не хотелось бы, видимо, и далее будет продолжаться в том же духе. Из трагедии нас вытащит только время и повышение общей культуры, а такой продукт за сезон не выращивается.

На днях его пропололи, воздав должное памяти гениальному Витте.

Сегодня исполнилось150 лет со дня рождения физиолога Ивана Петровича Павлова, который состоявшими на службе прагматика «всех времен и народов» Сталина, был превращен чуть не в главного апологета диалектического материализма. Знаменательны в этом плане взаимоотношения между марксистским ортодоксом Бухариным и таким же фактически ортодоксом, но в физиологии, Павловым.

Начались они с взаимной критики: одного – «в догматическом характере марксизма», а второго, как и должно в подобных спорах, – в столь же догматической обывательской «точке зрения». Павлов при этом, надо признать, выглядел, несмотря на всю его ортодоксальность, много сильнее, чем Бухарин, писавший все в виде: красивых словосочетаний и несбывшихся мечтаний, вне логики и здравой аргументации. Так в споре прошло несколько лет, пока Бухарин не получил «соответствующих указаний». Он встречается с Павловым «на равных», поет разные приятности, в чем-то соглашается, чего-то обещает… и между ними, в полном согласии с марксистским «бытием, определяющим сознание», учиняется мгновенно тесная дружба. Павлов становится защитником советской власти, а Бухарин избирается Академиком, возглавляет Институт истории науки и техники, регулярно наезжает в Ленинград и встречается там со своим коллегой. Такова метаморфоза!

Условные рефлексы, пригодные, разве, для объяснения поведения червяка; диалектический материализм вне природного естества всего живого – прямое следствие человеческой одержимости. Не зря еще один ортодокс, Троцкий в прямой спор с Павловым не вступал и просто полуиздевательски написал ему в частном письме, что его учение, «как частный случай, охватывает теорию Фрейда, с ее сублимированием сексуальной энергии». Но, в отличие от фрейдистского «полунаучного, полубеллетристического метода вприглядку, сверху вниз, оно, – писал Троцкий, – опускается на дно и экспериментально восходит вверх», а потому «оценка психоаналитической теории Фрейда под углом зрения теории условных рефлексов составила бы благодарную задачу для «одного из Ваших учеников…». Такова в данной истории реакция Троцкого!

До чего же приятно чувствовать себя, не зацикленным на чем-либо, нормальным человеком. К этим трем одержимым «светочам» мировой мысли я относился всегда критически и не менял взглядов на них со студенческих лет.

Ну, а причем тут Сталин? Все говорит о том, что именно по его указанию Бухарин «влетел» в очередной раж демонстрации своих «интеллектуальных» возможностей перед Павловым, неадекватно воспринятых последним… Но в полном соответствии с желаниями Сталина по использованию имени ученого для пропаганды достижений страны Советов и ее Главного строителя.

Горький, Толстой, Куприн, теперь еще и Павлов – все для одного и того же. Драчка Бухарина началась при Ленине, а мир между ними – при Сталине.

Не могу спокойно слушать многих гуманитариев, особенно экономистов старой школы воспитания, когда не было и в помине никакой экономики, а была одна политэкономия. Вот и сегодня по утреннему радио – ее отголоски вне логики и здравого смысла. Выступал один обществовед и долго говорил о способности человека находить пути выхода из любых неприятных ситуаций.

В качестве примера сослался на неминуемый энергетический кризис, ожидаемый и предсказываемый еще в 30 годы прошлого века, и как он легко будто блокировался открытием атомной энергии. А затем, через пару фраз, забыв о произнесенном, в контексте неудовлетворенности человечеством, заявил. Потому, видите ли, что оно занималось одними физическими науками, углубилось в атом, микроэлектронику и забыло о душе человека, нравственности. Не обратили внимания на устремленность к вещизму, излишествам, роскоши. Нужно срочно менять наши подходы и заняться глобальными исследованиями природы человека, его духа, дабы направить его на путь истинный, отторгнуть от такой болезненной устремленности. Вот если бы этими исследованиями занялись раньше, то не было бы никакого теперешнего кризиса. Милые глупости! Но ведь и ранее их было полно этих глобалистов, жаждущих мгновенно переделать мир с помощью какой-нибудь все исцеляющей таблетки. Разве Маркс и Ленин пропагандировали, в основе, нечто иное?

Или, недавно умерший А. Паникин предсказал через 10 лет полную катастрофу теперешнего общества, а по моей оценке к этому времени мы почувствуем, наоборот, его положительный потенциал, поскольку именно к этому времени на социальной сцене появится второе поколение людей с новой системой ценностей и новым менталитетом.

Письмо Путину.

«Уважаемый Президент Владимир Владимирович! Несмотря на мою, в принципе почти безошибочную, оценку всех негативных решений последних 10 –12 лет (подчеркну, – оценки на самых ранних этапах их практической реализации), я, тем не менее, как и все настроенный на волну чисто российской веры и надежды на доброе будущее, – надеялся и ждал. В какой-то мере, правда, такое состояние объяснялось периодически возникавшими мыслями, что там, в руководстве страной, может, тоже поняли и сейчас как раз поворачиваются в нужную сторону. Нет, всё шло и продолжает идти в прежнем духе.

В стратегическом плане, Вам это известно лучше меня, положение почти планово становится все хуже и хуже, а видимость внешнего, как я называю, витринного благополучия последние годы искусственно поддерживалась отчасти за счет огромной инерционности социального механизма, а, главным образом, распродажей и прямым грабежом созданного трудом нескольких поколений советского народа. Некоторая привилегированность Уральского региона позволила, кажется, лишь отодвинуть приближение катастрофы, на которую уже давно и устойчиво вышли наши Север и Дальний Восток. Сегодняшние решения правительства по выходу из кризиса обещающи. Однако, при внимательном их рассмотрении оказываются на том же уровне: либо утопических ожиданий, либо прямого обмана себя и народа (отдельные признаки последнего есть, они на виду у всех).

Аналогичное положение имеет место и на родном Уралмаше. Много шума, разных движений, структурных реорганизаций, а результат – сокращение объемов производства, повышение себестоимости продукции, увеличение масштабов скрытой безработицы, перевод огромного числа людей из сферы созидания в сферу управления, продаж, посредничества. Безусловно, что-то из не радующего на заводе можно объяснить неправильными действиями руководства, но в принципиальной основе оно являются следствием внешних обстоятельств: резким для переходного периода уходом государства от активного управления хозяйством и бездумной приватизации там, где таковую делать было недопустимо.

Позволю начать с ряда проблем, не выделяя в интересах полноты те из них, что могут отнесены к известным и, даже больше, – к общепризнанным.

Почему нет порядка, царит анархия, беззаконие и полнейшая материальная безответственность отдельных лиц за элементарные отклонения от общепринятых правил, почему мы слышим только о грабежах, убийствах, о иных нарушениях, открытии новых уголовных дел и практически ни слова о наказаниях за преступления, что по всем нормам следует считать преступлениями века?

Почему на протяжении лет «перестройки» и новой России мы стали заложниками колоссальных финансовых афер: спекулятивных махинаций; заемных пирамид; более «культурных» (в сравнении с последними) игр на банковских ставках и валютных курсах рубля; наконец, менее видимых, но столь же ощутимых других противозаконных операций?

Почему господствуют чисто монетарные представления об экономике и ведутся бесконечные разговоры о деньгах, ведь последние есть функция произведенной продукции, а не наоборот? Разве не очевидно, что при более чем 20-процентной действующей сегодня банковской ставке рефинансирования и соотносительном росте годового производства в 5 – 7 процентов разговоры о какой-то стабилизации – есть откровенная маниловщина?

Почему до сих пор полагаем, что одним снижением налогов можно обеспечить заметный рост производства, в то время, как известно, что производством, его ростом, постановкой новой продукции, снижением ее себестоимости и другими подобными вещами надо заниматься непосредственно и по инженерному?

Почему допустили преступно-грабительский характер приватизации, занизили стоимость народного имущества в сотни и тысячу раз, придумали систему резко дифференцированного приобретения от нее благ меньшинством и, соответственно, большинством населения. Допустили неравенство отдельных его слоев в силу случайной привязки их к тем или иным различным по практической значимости объектам приватизации? Не оценили негативных последствий приватизации базовых добывающих и энергетических отраслей, определяющих стратегическую независимость страны? Разве всё это не обязывает государство пересмотреть в разумных пределах итоги приватизации, придумать законные способы и вернуть обратно весомую часть народного имущества и денежных средств?

Почему, проведя приватизацию, исключили полностью возможность воздействия на производство работающего персонала предприятий и не осознали тех же негативных ее последствий там, где предприятия окажутся в собственности спекулятивно мыслящих субъектов?

Почему долго не признавали (открыто, а не так, – между прочим) самой большой ошибкой власти – организацию жизни огромной страны на подачки, под кредит, расходуемый на потребление? Ни одна уважающая себя страна (да, что страна, уважающая себя семья) не позволяла себе такой легкости. Деньги всегда занимались под дело, дабы пустить их в оборот, быстро получить навар и с выгодой для себя рассчитаться с долгом. Желание займом погасить сегодняшний «маленький» пожар непременно сопряжено с возникновением более сильного завтра. Почему все заемные деньги государство не вкладывало только в доказательно доходные мероприятия?

Почему как были, так и остаемся, преисполнены желаниями быстро вылезти из теперешнего состояния или, по крайней мере, представлять народу его близкое будущее в розовом цвете? Разве нереальные планы и неразумные ожидания не столь же вредны, как и неправильные шаги?

Почему от разговоров о защите отечественного производителя не перешли к самым решительным практическим шагам – жесточайшей протекционистской политике, которую 100 лет назад настойчиво пропагандировал и проводил в жизнь великий государственник Витте и которой руководствовался Сталин?

Вопрос создания конкурентоспособной техники киданием шапок не решается. Нужен протекционизм, нужно жить в рамках того, что умеем, на что способны. К слову, если бы в горбачевские времена власть руководствовалась правильной ценовой политикой и весь отечественный и покупаемый за нефтедоллары дефицит (и все остальное из области такого же знака услуг) продавала (предоставляла) по действительной их ценности, не исключено, что мы бы еще и сегодня жили при социализме.

В 80-е годы в Китае имело место огромнейшее, иногда буквально раз в 10, расхождение в цене на товары и продукты иностранного и местного производства, довольно часто даже без видимого отличия в их качестве. А что сотворили мы? Не имея на то реальных возможностей, учинили «здоровое» соревнование со всем миром. Закрыли чуть не полностью собственное производство, особенно потребительских товаров. Думаю, Вы согласитесь, что, лишившись последнего, мы загнали сами себя в угол. Восстановление их производства на любом уровне, и даже в «родной» дрянной упаковке, – не есть ли задача наипервейшая, самая главная для подъема страны? Что касается средств производства, то почему просто законодательно не запретили покупать за кордоном то, что умели худо-бедно делать сами и что еще можем делать сейчас?

Почему не оградили себя от бутылочно-упаковочных инвестиций, сегодня вытаскивающих из кармана покупателя 30 процентов его нищенского дохода, а от неумения утилизировать и низкой культуры, буквально захламивших и замусоривших всю страну? Почему позволили производителям продуктов и товаров объяснять нам повышение цен на продукцию установкой иностранных упаковочных линий, специально сделанных под того же происхождения материалы? Разве мы только по одному этому факту не оказались в положении некоей африканской державки?

Почему теперь, уже при Вашем управлении страной, принимается неведомый доселе (да еще после воровской приватизации, при которой такой гигант, как Уралмаш, акционировался по цене пяти его станков) одинаковый для всех налог на доход? Разве он отвечает интересам государства и народа? Или, под придуманным лозунгом якобы «лучшей» его собираемости, не облагодетельствует целенаправленно все тех же господ, одержимо настроенных на обогащение и захват места под солнцем?

Проблема монополии. Она возвращает меня к чувству обиды за свершаемые ошибки, за неумение задать себе вовремя лишний вопрос, за непонимание той истины, что очень легко допустить ошибку и, ой-ой, как тяжело ее исправить. И, тем не менее, почему не возвращаемся, чего бы это ни стоило, к государственной монополии на энергетику и всё, что связано с использованием недр? Ведь это позволило бы, кроме того, обуздать и как-то стабилизировать развращенный полной свободой частный рынок.

Разве с первых подвижек к рынку, было не ясно, что на переходных рубежах должно иметь место разумное сочетание государственной и частной собственности и что если этого не сделаем, – низкая культура и рваческий настрой собственника будут неизбежно вызывать сокращение производства жизненно необходимых предметов за счет повышения их цены? Неужели не ясно, что без активного вмешательства государства такой процесс «удовлетворения» покупательной потребности населения чреват социальным взрывом? В ажиотажный период спекулятивного взлета доллара, рынок прямо не работал, да и продолжает ли работать, по названной формуле, руководствуясь уже и чисто житейским эгоизмом: зачем готовить и везти на рынок тонну товара, когда можно доставить половину, но при двойной цене?

К сожалению, это делается порой наглым образом и, такое впечатление, весьма бесконтрольно со стороны власти, по законом запрещенным моментам, например, мгновенному изменению продавцом цены наличного товара, продажи товара по цене выше утвержденной прейскурантом и т. д.

Почему до сих пор не отказались от безобразной практики крупного и мелкого надувательства людей, их мелочного обмана, не исполнения вчера им обещанного? Раньше нас мало обманывали, нам лгали идейно. Сейчас с нами жульничают, на чисто житейском уровне.

Характерный пример. Узаконенная Центробанком в 1998 г. процедура перевода вкладов из ряда коммерческих банков в Сбербанк на условиях, дополнительного к основному, ограбления вкладчиков. Разговоры о планируемой на 99 год 30-процентной инфляции при установленной 60-процентной ставке рефинансирования и явно искусственной в спекулятивных целях трехкратной девальвацией рубля. Или, в последнее время, вдруг мгновенное повышение более чем в полтора раза платы за коммунальные услуги при одновременном столь же нахальном назначении дополнительных статей оплат за некие «найм жилья» и «капитальный» его ремонт. И все при семипроцентном, кстати, повышении размера пенсий. Аналогичное творится с трудовыми вкладами населения, компенсируемыми сегодня, с одобрения Государства, на уровне двадцатой части их фактического размера, вне какого либо, исключая вклады умерших, учета сегодняшней реальной стоимости рубля.

А ведь еще небезызвестный Гамильтон, в аналогичной ситуации строительства новой Америки, категорически отметал все «легкие» варианты ликвидации или уменьшения государственного долга. Считал неприемлемым для государства отступление от своих обязательств, дабы «не опрокинуть всю общественную мораль. Иначе, – добавлял он, – у вас будет что угодно – анархия, деспотизм, но только не справедливое и налаженное государство».

Думаю, что во всем – и в налогах, и в решениях частных моментов жизни требуется дифференцированный подход, особо в части изменений вполне разумного, что имело место ранее. Не создать ли специальную комиссию, и не посмотреть ли ей – какими излишними процедурами, какими «свежими» бумажками и прочими неразумными требованиями, в сравнении с «бюрократическими» советскими временами, обросла жизнь рядового гражданина в век свободы и демократии?

О доверии между народом и государством, между предприятием и работником у нас говорили и говорят много, но практически мало что делается, и ладно бы по случаям, когда действительно кто-то пролетел, а признаться в том трудно. Нет, – и в большинстве случаев тогда, когда избежать мелкой лжи или такого же размера надувательства, ничего не стоит. Разве в настоящей ситуации заявления о создании атмосферы доверия к правительству не являются пустыми словами?

Почему увлеклись помпезностью, роскошью, дворцами приемов, коврами, люстрами, цветами даже в местах сугубо служебных и деловых совещаний? И всё это на фоне разорения страны и нищеты населения. Разве напыщенный интерьер дома Государственной думы хоть сколько-то похож на строгий деловой вид прежнего Госплана? Разве не так же отличаются кабинет теперешнего Премьера от такового бывшего Председателя Совмина? Да и Вы лично, кажется, здесь не отстаете и действуете вполне в ногу со временем. Почему народные деньги тратятся на излишества, на то, что отнюдь не работает на доверие народа к власти, а вызывает у людей чувство неловкости, а то и прямое озлобление?

Текущее состояние общества есть функция его культуры. Это аксиома. Поскольку культура общества (в полном интегральном значении) не может измениться ни в день, ни в год, становится очевидно понятным нами сотворенное за годы советской власти, а сегодняшнее положение есть следствие данного творения. И, наоборот, наше мощное становление в начальные три-четыре десятилетия предыдущего правления, обязано высокой культуре первого (и, отчасти, еще мало испорченного второго) поколений людей, воспитанных прямо (или косвенно) деловой дореволюционной средой.

Почему же сейчас после мощнейшей критики стратегии прошлого ринулись в другую крайность – разнузданности и этакой пропаганды пошло легкой жизни, глупейших фильмов и рекламы, телевизионных игр во все, что только можно придумать? В том же Китае в годы его становления китайское телевидение чуть не половину времени было «забито» уроками и лекциями для учащихся и студентов, для желающих получить знания в самых разных областях. Мы, что глупее китайцев? Разве не ясно, что всеми средствами информации мы должны настраивать народ на преодоление трудностей, на работу, а не пустое времяпрепровождение, танцульки и десятилетнее отгадывание слов в Поле Чудес?

Почему это мы так самозабвенно ринулись в демократию и почему она так сильно защищается не только кое-кем из нас, но и западным миром?

Как ответить на все эти и другие, тут не названные, вопросы? Будь один два – их можно было бы списать на незнание, на ошибки исполнительной власти. В данном случае и само количество, и характер вопросов позволяют нам сделать только одно единственное заключение. Они – результат явно сознательных эгоистических решений и действий вполне определенного круга лиц, следствие предоставленной им системой свободы вне общепринятых и отработанных жизнью правил поведения, отвечающих интересам подавляющего большинства созидательной части общества. Они прямо вытекают из ответов на последние два вопроса.

Эксплуатация, хоть при социализме, хоть при рынке, не есть признак испорченного или несовершенного общества: она – одна из характеристик, почти физиологическая функция, всего живого. Но… до тех пор, пока эксплуатация не превращается, – вспомним больного Ницше, – в цель жизни, в пресловутый продукт «следствия воли к власти», его культ «сверхчеловека», ненависть к «посредственности» и озлобленное противопоставление одного другому.

Жизнь строится на компромиссе, на разумном сочетании всего и вся и дополнении одного другим. В плане нас интересующем следует.

Что имеется в виду такая норма эксплуатации, при которой богатые и умные, знающие и умеющие должны получать несколько, соразмерно, меньше, чем они обществу дают, и компенсировать тем ущербность «несостоявшихся».

Что последние являются продуктом социума, ответственного за всю совокупность живого и, в том числе, за организацию первыми названного компромисса. Что, наконец, сверхэксплуатация рано или поздно вызывает деградацию общества, прежде всего, его «аристократических» верхов, их разложение, ожирение и неспособность к достойному использованию и воли, и власти.

Что отсюда проистекает ненависть «черни», а из нее – жажда мести, террор (о котором все заговорили), бунты и революции.

Вне надлежащей культуры общества установление демократической формы правления чревато колоссальными издержками, соизмеримыми с издержками советской власти. Демократия без культуры – та же утопия, что и социализм. Это грабеж государства и народа, национализм, массовая преступность, бессмысленная политическая борьба, неконтролируемое зверское обогащение меньшинства. Подобная демократия выгодна только этому меньшинству.

Не относится ли в полной мере к нашей развращенной сегодняшней действительности предупреждение Макиавелли, сделанное им 500 лет назад?

«В развращенных городах сохранить республику или же создать ее – дело трудное, а то и совсем невозможное. А ежели все-таки ее в них пришлось бы создавать или поддерживать, то тогда необходимо было бы ввести в ней режим скорее монархический, нежели демократический, с тем, чтобы люди, которые по причине их наглости не могут быть исправлены законами, в какой-то мере обуздывались властью как бы царской».

Не будем говорить о монархии: обратная дорога не легче дороги вперед.

Главный вывод о выходе из создавшегося положения напрашивается определенный.

Мы должны жесточайшим образом усилить роль государства, причем не только в плане упомянутого обуздания всякого рвачества, но и в плане организующего влияния, вытекающего прямо из требований переходного периода жизни страны, периода не установившихся связей и не полностью отработанных процедур. Того влияния, которое необходимо было бы сохранить и обеспечить с первых дней всех наших перестроек.

Для ускорения строительства социально справедливого и самостоятельного государства, бросить все силы на подъем культуры людей, подчинить ему среднюю и высшую школы, поднять престижность преподавательского труда и привлечь в эту сферу наиболее талантливых людей, подчинить средства массовой информации и пропаганды настрою на учебу и созидание, на повышение культуры жизни и работы. Сегодня ищут общенациональную идею. Начать всем учиться, начать строить собственными силами, – не есть ли эта самая объединяющая всех идея?

Дабы уменьшить хаос, исключить заведомо ошибочные волевые шаги и не создавать нежелательных ситуаций для противоправных и нечестных поползновений, подчинить все наши решения, постановления, иные организационные мероприятия и даже наши желания инерционным возможностям хозяйственной системы по скорости ее перевода из одного состояния в другое. Наглядный пример обратного – все финансовые пертурбации последних лет, что не соответствовали текущему реальному состоянию хозяйства страны и потому становились базой для безобразных своей открытостью разных махинаций.

Добиться таких государственных решений, которые бы максимально соответствовали интересам делового большинства населения. Пока не будет хотя бы видимого соответствия между интересами государства и личности – не будет ни доверия между ними, ни настроя на дело. Люди будут обсуждать проблемы их обмана, надувательства или ущемления интересов, а не думать о работе. Между государством (представляющей его организацией) и конкретной личностью должен иметь место определенный минимум адекватности в оценке того, что касается их интересов. Чем больше последние будут сближены между собой, тем более созидательным будет дух народа. В этом деле, когда нет возможности сделать как нужно, всегда лучше самая плохая правда, чем любая ложь. Сейчас, похоже, эта житейская истина предана полному забвению.

Наконец, мы никуда не двинемся и никого по настоящему к себе не привлечем, если не сделаем свое государство государством законопослушных людей, не создадим обстановку неотвратимости наказания за совершение противоправного. А в плане последнего, не выработаем систему наказания должностных лиц за любые антинародные действия по оценке их конечного результата – только результата, вне причин его возникновения. Незнание, неумение, ошибка, не все прочие защитительные атрибуты существующего судопроизводства не должны приниматься во внимание при рассмотрении служебного проступка должностным лицом, если только он не вызван форс-мажорными обстоятельствами. Общество в подобных случаях должен интересовать только результат, а не его подоплека. Не знаешь, не умеешь, – не садись за руль государственного управления. Впрочем, и за любой другой руль.

За финансовую аферу 1998г, в недельный срок извлекшую из кармана подавляющей части населения две трети его дохода в угоду обогащения ничтожной кучки людей, должны были бы понести самое жесточайшее наказание вполне известные, однозначно к сему делу причастные, должностные лица. Преступно оправдывать их действия некими привходящими обстоятельствами. Должно действовать, аналогичное давно признанному, правило: любое «незнание» должностного лица не должно освобождать его от ответственности за должностной проступок. Другого выхода из вакханалии преступлений, в которой оказалась наша страна, кажется, – и нет.

Что касается остальных предложений, то они прямо вытекают из мной поставленных выше вопросов. Их нужно просто снять соответствующими решениями и действиями».

Сегодня получил хотя и казенный, но вполне корректный ответ от президентской команды на это письмо Путину.

«Ваше обращение на имя Президента Российской Федерации Путина рассмотрено. Поставленные Вами проблемы, несомненно, являются одними из самых наболевших и находятся в центре внимания как самого Президента Путина, так и Администрации Президента России. Но, как верно отмечено, совокупный результат этих усилий пока еще не устраивает общество и необходимость активизации государственной политики в области информации, образования, госуправления ощущается довольно остро. В настоящее время эти проблемы постоянно находятся на контроле российского руководства, а мнения и предложения граждан России по этому поводу обобщаются и учитываются в нашей повседневной работе. Благодарим Вас за присланные материалы.

С уважением. Заместитель начальника Главного управления внутренней политики Президента Российской Федерации А. Ситнин».

Часто говорят о якобы некоем принципиально особом мышлении человека и ему противоположном, основанном лишь «на приобретенном опыте», мышлении остальных животных (имеется в виду – высших животных – например, коровы). А я думаю, что таким способом мыслит даже червяк. Дело только в масштабах мышления, в сложности решаемых задач, а отнюдь не в принципиальной его основе. Пример. Волк разумно уходит от погони, собака срезает путь и бежит по диагонали с явным расчетом на упреждение. Более сложный, случай. Мой дог на лыжне, с полуметровой палкой в зубах, определял расстояние в свету между двумя соснами с точностью до ста миллиметров. Если оно превышало 600 мм, то бежал прямо по лыжне, а если менее 600 мм, то сходил с лыжни и обходил одну из сосен, дабы гарантированно не врезаться концами палки в сосны и не ударить по своим зубам. Чувствовал и оценивал не размеры своего тела, что понятно, а размеры постороннего предмета – палки.

Не надо думать о человеке, как об особенном чуде природы. Животных инстинктов у нас не менее чем у других обитателей. Нам только кажется, что мы все делаем осознано, на основе «логического мышления». Часто, полагаю, с его помощью лишь объясняем сделанное.

Несколько слов о Боге и религии. Мое отношение к данным категориям известно. В мире есть более магическая, расставляющая все по местам, такая субстанция, как Бесконечность. В ней все: и таинства мира, и открываемые человеком частные законы жизни и полная непознаваемость последней, прежде всего, относительно исходных причин устройства вселенной. Кстати, применительно к данной «проблеме» математик Вейл выразился аналогично, и даже элегантнее. «Бог, как завершенное бесконечное, не может и не будет постигнут разумом. Ни Бог не проникнет в человека путем откровения, ни человек не постигнет Бога путем мистического восприятия. Но… это завершенное Бесконечное может быть точно выражено математически». Вот почему я не мучаюсь и не задаю подобных вопросов. Я не против даже самых необычных гипотез, но только для направления ума и сил на конкретное исследование в целях попытки открытия еще одной частности в сфере созидания.

«О книге А. Яковлева «Омут памяти» и о нем самом. Моя исходная позиция. Судить и делать выводы о человеке, на что-то в жизни претендовавшего и в какой-то степени ее ход определявшего, – можно только по конкретным делам, а не по им пропагандируемому, к тому еще и после «драки». Тем более, когда речь идет о политике,

Яковлев, критикует первичность бытия перед сознанием, хотя для него – типичного представителя когорты прожженных политиканов – бытие, наоборот, только и определяло сознание. Тридцать с лишним лет он ревностно служил системе, в которой, по его установлению, чуть не главным было «подхалимничать, разоблачать и уничтожать». Где все его герои, исключая, конечно же, только автора, «демонстрировали безнравственность и готовы были ради сохранения собственной шкуры (уточним: «шкуры» – может при Сталине: во времена Яковлева – уже ради дворцовых благ) разорвать на куски любого, на кого направлен указующий перст побеждающего вождя». А «недостойная молодежь, в отличие от стариков – догматиков, вроде Молотова и Кагановича, в могущество марксистско-ленинских идей верила только в те минуты, когда ее допускали на трибуну, а в жизни боготворила только власть и личное благополучие».

Нормальный человек не только работать в подобном «омуте» (название-то какое придумал!) – представить пребывание себя рядом с ним не способен. Наш же автор, как истый марксист, служил системе ревностно, холопски униженно, но с усердием.

И вдруг…

Разносная озлобленная критика. Говорит, что прозрел, но когда? А тогда, когда возникли другие условия, появились эгоистические соображения, его устраивающие и отвечающие личностным интересам. Миллионы простых людей, никаких не политиков, а обычных представителей «серой» интеллигенции, вне марксистско-ленинской ортодоксии, все видели и давно определились с действующей системой, ее минусами и плюсами, а этот умный мужик (этого у него не отнимешь) впервые стал задавать себе вопросы на данную тему лишь в середине 80-ых годов – и все в одном ключе. На самом деле так, или врет (поскольку теперь пишет, что и раньше уже вместе с остальной «номенклатурой жил двойной, а вернее тройной жизнью») – не имеет значения. Книжка его по своей направленности ничем не отличается от Горбачева оправдательных писаний. Не отличается и от таковых, например, Волкогонова или того же Бурлацкого, учившихся и подвизавшихся (касается двух последних), как и Яковлев, всю свою активную жизнь на заказном сочинительстве для вождей. Однако Яковлев по хитрости на голову выше своих коллег. С учетом этого замечания – книжка ничего, – расширяет кругозор. Интересны отдельные ее частности.

Как постепенно, при правильной оценке творческого труда интеллигенции в сталинские времена, этот труд был в дальнейшем низведен по оплате до уровня труда слесаря. Как бездарно страна тратила валюту на покупку зерна. Как коррумпирована была власть. Как автор часто отдыхал и принимался вождями в разных, недоступных для простого люда, санаториях, дачах и прочих местах. Правда, о последнем и другом подобном приобщении к царским благам писали и остальные, но писали всегда с некоей отстраненностью, а если с критикой, то, упаси Бог, только не себя. Есть и другие достойные внимания факты. Но ведь не из-за них сочинял он свою книжку.

Недостаток книги, в деловом ее плане, – один. Все в ней представлено помимо действительных исторических причин. Хотя бы, к слову. О поражающей автора «жестокости» революции никакой не политик – Гончаров – за 150 лет до него писал, что рядом с неразумным богатством, тщеславием, роскошью и прочими излишествами власти и ей служащих «всегда таится нищета, которая сторожит минуту. Когда мишурная богиня зашатается на пьедестале, она быстро, в циничных лохмотьях, сталкивает царицу и садится на престол». И далее, к сожалению, с той же философией «от живота», начинала то же самое, что и ее предшественники. А что стоят несколько строчек Виктора Гюго. «Восстание возникает из постепенно накопившегося электричества, из внезапно вспыхнувшего пламени, из бродящей силы… наперекор деспотизму, наперекор законам благополучия счастливых и наглости нескольких богатеев». Бесподобное по своей простоте объяснение истинных причин террора, кровавых народных бунтов и «жестоких» революций! Вот откуда проистекает зверство и все другое аналогичное зло жизни! Не потому ли, почти одновременно с Гончаровым и Гюго наблюдательный француз Астольф де Кюстин, насмотревшись на помещичью дикость, предрекал России «страшную революцию», не в пример многим теперешним, в том числе и Яковлеву, проповедникам, что считали ее чуть ли не контрреволюционной случайностью и плодом больной головы Ленина.

Через 50 лет, в начале прошлого века, писал о том же накопительстве богатых и ненависти к ним бедных – Толстой. А потом разносил роскошь и упоминал о причинах увлеченности марксизмом величайший борец за здравый смысл Витте. Это он отметил, что «когда народ делается в части своей, сознательным, невозможно вести политику несправедливого поощрения меньшинства за счет большинства», и что «политики и правители, этого не понимающие, готовят революцию, которая взорвется при первом случае». Да, наконец, разве о том же самом не говорили другие здравомыслящие люди? Не во времена ли Французской революции Гракх Бабеф призывал погрязшее в роскоши и праздности «пресыщенное меньшинство» к разумному компромиссу с «изголодавшейся массой»? А разве сегодня такое же меньшинство, ограбив в мгновение ока собственный народ, не погрязло в мишуре и не приступило тем самым «срочно» к подготовке почвы для возмущения и ненависти. Той, о которой времен революции 17-го года, уже совсем наш современник писатель Б. Васильев говорил словами царского генерала Олексина что «цивилизованность привилегированного сословия зиждется на угнетении всех прочих сословий», что нам «пришла пора возвращать награбленное».

Контрреволюционная случайность, плод больной головы Ленина! Надо придумать такую ахинею.

У Яковлева, несмотря на часто вполне воспринимаемые рассуждения «теоретического» порядка, – несуразная зашоренность во взглядах на реальную жизнь. И потому: с одной стороны, – как у всех ему подобных устремленность выдать желаемое за действительность, а с другой, – исключительно предвзятая оценка событий и «творцов» истории. А ведь в, ней известно, нет ничего мазаного одним цветом.

Короче, книга Яковлева – есть полная, в принципиальном плане, антитеза тому, что о временах перестройки приведено у меня.

Он настолько ограничен в представлениях, что не осознает, как его тенденциозно-теоретизированные характеристики бьют, прежде всего, по нему самому. Вроде, например, его утверждения, что будто «большевистское государство с самого начала строилось на удушении работающих и возвышении бездельников». Декларативное в целом, оно прямо относится к Яковлеву – действительно превосходному бездельнику, созидавшему всю жизнь, по его же признанию, только сплошные глупости. Причем в полной мере, и дважды: как в годы прежние «тоталитарные», так и теперь им обратные – «демократические». А что стоит его фраза о «шкодливой смелости тех, кто смотрит на драку со стороны, из-за угла и готов прислониться к победившему, и в очередной раз облизать его»? Не про себя ли у него тут опять?.

По интернету прочитал статью о Сталине – первый серьезный отголосок на публикации о нем. Удивительное совпадение с моей, в отличие от многих других, давно выработанной и остающейся неизменной его оценкой.

Автор статьи «Вперед, к Сталину» А. Лежнев признает (с отдельными моими сокращениями), что «Ознаменованный Сталиным исторический период завершился, и настала пора подвести итоги, обусловленные не сиюминутными нуждами борьбы за власть, а необходимостью уложить его в оболочку «корректных дефиниций». Именно фигуры Сталина (а не Ленина), поскольку он фактически стал создателем работающих советских структур, обусловивших на многие десятилетия вперед жизнь России. Попытки развенчивать его, по любому из трафаретов, «хрущевскому или ультралиберальному», – лишь способствуют осознанию грандиозных масштабов его фигуры и дел, хотя бы и при мрачном ореоле.

Сталин отождествил личный интерес, как политика, с нуждами государственности, а потом переориентировал на это служение и партию. Он унаследовал от Ленина, пусть и гибкого политика, но одновременно и жестокого фанатика, Россию во мгле. Объявил войну без ума болтающей «ленинской гвардии, и взял курс на созидание государства, его «реконструкцию, а не на разрушение и строительство замков на песке». Он был в рядах тех, кто делал революцию, но, по сути, революционером не являлся. В сталинской догматике наблюдался явный прагматизм, ничего общего не имеющий с романтической революционностью и религиозной преданностью марксизму.

Остается фактом, что без мощного его нажима в середине 30-х годов у нас, даже и формально, не были бы провозглашены общедемократические ценности. Не введено всеобщее избирательное право. Разумеется, Сталин видел тут интерес в том, чтобы контролировать, успевшую укорениться партбюрократию среднего звена, которая ему противодействовала.

Она не способна была измениться, и была уничтожена за ненадобностью, ввиду вредности для государства ее разрушительных поползновений. Это того сталинского зла, которое я назвал своеобразным Соломоновым судом – судом истории».

Теперь, по мере ухода из жизни «обиженных» в сталинскую эпоху, следует ожидать, давно предсказанного мною, все нарастающего процесса более объективной оценки той эпохи. Статья Лежнева тому неплохое подтверждение.

Интересное совпадение позиций у меня и философа И. Ефимова. У него человек действует из-за необузданного стремления расширить и укрепить «царство я могу». Жажды обладать, владеть, царствовать и т. д. – как функции личной природной устремленности человека. У меня по конечной результативности то же самое, но, считаю, более точно, – как функции социальной, связанной с устремленностью человека к власти и влиянию во всем многообразном их проявлении. Не простая природная страсть к проявлению человеком своего Я, а именно соревновательная, порой самим субъектом неосознанная, борьба за свое место в жизни, борьба за то, чтобы быть первым, быть выше окружения, подчинять его себе любыми способами. Не просто проявление своего Я, а таковое как продукта, порожденного, в моем понимании, всей совокупностью социального механизма, определяющего движение человека по жизни. Не полная свобода, а свобода, ограниченная, диктуемая рамками социальной системы, в которой проявлять активно себя могут далеко не все, а вернее, явное меньшинство.

Сегодня в «Литературке» статья А. Кивы подтверждает то, к чему многие пришли в начале перестроечных лет.

Только сейчас, на 15-ом году российского раздрая известный политолог и журналист удосужился признать.

Что «демократическая революция, приняла явно антикоммунистическую направленность, вылилась в тотальный передел собственности в пользу небольшой кучки лиц и оказалась революцией обманутых надежд».

Что «прорабы перестройки», российские демократы первой волны не просто проиграли, но оказались на обочине общественной жизни и маргинализовались, а многие просто исчезли из поля зрения».

Что только «либеральные дурачки да отпетые негодяи могут утверждать, что рынок сам все расставит по местам».

Что «неуемную алчность новой буржуазии можно ограничить только силой законного принуждения и только с помощью государства».

Что, наконец, могут серьезно ошибиться «те, кто сделал вывод, что Россия, обескровленная революциями и войнами, измордованная грабительскими реформами младореформаторов, не раз ими обманутая, разуверившаяся во всем и вся, дезорганизованная и деморализованная ни на какие революционные действия больше не способна». Нет… «Чем дольше длится терпение народа, тем больше в нем накапливается гнева и ненависти к тем, кто его довел до такого состояния, тем с большей силой и яростью рано или поздно произойдет социальный взрыв».

Со всем согласен. (Более того, думаю, а не у меня ли он все это заимствовал, из того, что я многократно в полемике забрасывал на различные интернетовские сайты, в том числе и «Литгазеты»). Все из области давно осознанного. Однако у Кивы (и, к слову, на него похожего другого признанного политолога и экономиста Ципко) это, как бы на уровне следствий, а не истинных причин происшедшего с нами.

А потому и такие детсадовские перлы.

Будто все пошло не так потому, что не поставили… у руля перестройки Григория Явлинского, что «именно он с командой был наиболее подготовлен к проведению рыночных реформ. Во всяком случае, он и его команда… «вряд ли допустили бы подмену понятия «реформа» простым переделом собственности при резком падении производства, нарастании нищеты и вывоза капитала». И вообще дело в том, что «Ельцин почему-то выбрал Гайдара, и все те, от кого непосредственно зависел раздел гигантской государственной собственности, исчисляемой триллионами долларов были близки Чубайсу»!

А в конце, в чисто интеллигентском звучании, и совсем не в унисон приведенному, что «пока остаются высокими цены на экспортируемые нами энергоносители, остается президентом страны Путин и остается у него беспрецедентно высокий рейтинг, новая революция… наверняка нам не грозит»!

Вот что можно сочинить в отрыве от исходных причин нас интересующего. Вот до чего может договориться совсем не глупый, но оторванный от живого дела, человек – гуманитарий, воспитанный и обученный школой страны Советов.

Сегодня начали трепаться об Александре , как великом реформаторе – освободителе крестьян. А кто подготовил отмену крепостного права? Не подготовил ли ее Николай , когда стал «по-отечески» наказывать таких возмутителей спокойствия, как Пушкин, ссылкой в его родовое имение? Не в их ли эпоху она готовилась? Повторю,Революции (как плохие, так и хорошие) готовятся не марксами и ленинами, а предшествующей эпохой. Наша 17 года – прямой результат народного бунта, результат элементарной ненависти бедных к богатым, о чем так образно и наглядно поведал нам Гончаров и другие, упомянутые в моей книжке.

Доказательство убогости государственной собственности (в стратегическом плане) в том, что после революции первое поколение, воспитанное в недрах противной, но деловой системы, способно было, несмотря на известный негатив советской власти, успешно строить и созидать, а теперешнее первое, воспитанное в предшествущем ему режиме, – только грабить и разрушать. Соцобщество по большому счету «производительно и устремленно» готовило чуть ли не одних только активных подлецов. Почему?

Представим себе собаку с одной сиськой и семью щенятами. Кого мы вырастим при таком явно ограниченном и противоестественном праве щенят на борьбу за свое существование? – Одного, максимум двух бандитов. Так вот система с государственной собственностью, а значит, с одним хозяином, это та самая собака с одной сиськой. Вот откуда тот многочисленный негатив. Социалистическое общество лишает его членов возможности здоровой, продиктованной природой живого, естественной борьбы.

В качестве реакции на серию статей, напечатанных в Комсомолке под названием «Жупел Сталина» направил туда статью «Еще раз о Сталине».

«Сегодня не только товарищи, но и господа, которые так рьяно боролись за демократию и рынок во время горбачевской перестройки и писали о советском государстве, как исчадии ада, а о главном строителе Сталине не иначе, как о палаче, вдруг начали осознавать, что там при «деспотии» было кое-что привлекательное и, во всяком случае, вполне пригодное для сравнения с нынешней действительностью.

Публикация А. Сабовым материалов о Сталине на основании его разговоров с историком Ю. Жуковым есть попытка придания объективной оценки этому имени. К сожалению, составлена она в столь сенсационном духе и на основе столь великих авторских домыслов, что в глазах серьезных людей не воспринимается, и впечатления от нее, думаю, будут у них весьма далеки от авторских ожиданий.

Начнем с демонстрации читателю образца избирательного бюллетеня и самой Конституции, как уникальной сталинской придумки по устранению от власти ему неугодных через альтернативные выборы. Надо догадаться выдать пропагандистский сталинский прием со всеми этими конституциями и «демократизированными» бюллетенями за «мощнейший» политический прием! И это про 1937 год, когда Сталин еще 10 лет назад смешал с грязью своих противников и успел создать подчиненный лично, безупречно исполняющий все его замыслы, аппарат власти.

Или, авторская версия о том, что к «новому курсу» Сталина подтолкнул будто приход к власти Гитлера в 1933 году. Это про времена, когда фактически вопрос о программе индустриализации страны во всех ее аспектах обсуждался на XV съезде партии в 27 году, а, значит, замышлялся и готовился еще раньше.

А «шахтинское дело», выдаваемое за плоды творчества Бухарина, задача которого, на протяжении всей жизни, заключалась в том, чтобы присутствовать в истории в качестве партийного ортодокса. Без Сталина тогда вообще ничего не делалось, а тем более там, где это хотя бы сколько-то было связано с борьбой за власть.

В том же духе представлены другие факты, вроде «открытия» причин убийства Кирова на почве ревности, записки Эйхе с проявленной «инициативой» и просьбой в политбюро «разрешить» начать ему массовый террор, тут же «вдруг» поддержанной многими другими секретарями обкомов, и т. д.

Из всего написанного в этих статьях, может быть воспринято с удовлетворенностью лишь одна верная и точная негативная характеристика послесталинских правителей, особенно, первого – Хрущева.

В остальном авторы строят свои рассуждения весьма односторонне на уровне следствий происшедшего, без анализа их первопричин.

Да, Сталин был палач. Но в какой исторической обстановке и при каком окружении? – Политических болтунов, приспособленных, кажется, лишь к бойне и разрушению, митингам, собраниям и грязной борьбе за влияние и личную власть, заведомо естественную после смерти их главного лидера. К революции по большому счету пришли бандиты. Они жили по законам шайки. Ничего святого, ни честности, ни чести: и Троцкий, и Зиновьев, и Бухарин, и все остальные, за исключением «щепок», которые, по всем правилам, должны были лететь при рубке леса. Вот ему и пришлось, придумав метод нагло-цитатной полемики со своими ортодоксальными противниками, доказать кто из шайки, хитрее, умнее и сильнее.

В реальной жизни нет ничего однозначного, и зло здесь сочетается со своеобразным соломоновым судом над первыми лицами, формально не подсудными, когда за все свершенные ими дичайшие преступления их наказывали сами события, сама история. То, что при этом гибли невинные, – печально. Но тут дело не только в одном Сталине, а и в многочисленных его «помощниках».

По первому каналу ТВ выступил с пространной лекцией Э. Радзинский. На протяжении часа он, демонстрируя экспромтные способности, рассказывал миллионам зрителей о не изменяемых с сократовских времен законах мироустройства и движения человека по жизни, об одном и том же фактически спектакле, разыгрываемом человечеством на протяжении всей истории.

Масса образных, в чисто радзинскинском артистичном исполнении, исторических катаклизмов, войн, революций, казней, сноса памятников императорам и царям… и все на уровне следствий, без какой-либо видимой попытки осознания причин его возмущающих событий. Революция, как он считает, по чуть ли не «единственно верному определению», есть «колесо, при повороте которого на пол-оборота сидящие вверху сбрасываются вниз, а стоящие внизу поднимаются наверх». Вот так, – захотелось ему колесу, оно беспричинно и повернулось и поменяло их, на нем размещенных, местами. Террор, – «плод ненормальной психики человека, способного ради цели на бесчеловечные средства, на любые жертвы». И опять вроде никаких на то причин. Не от безысходности, не от невозможности противостоять издевательству, а от одного больного воображения. Отрубание голов, снос памятников, – ну, это уж просто для украшения, музыкального сопровождения выступления. Ведь завлекательно для толпы, – как отрубали головы сначала одним, а потом другим, что недавно отрубали их у своих предшественников. Точно так и про снос памятников.

Слушал и думал, как он будет кончать свое бравурное выступление с пестрым набором событий и фактов, какие советы он даст слушателям для исключения в будущем подобного их повторения? Оказывается…– совсем простые, и прямо в духе церковных проповедей и призывов к духовности, справедливости и всепрощению. Давайте в рамках демократии старайтесь, бедные и глупые народы. А мы, богатые и хитрые, будем вас эксплуатировать: без возмущений, бунтов и революций. Проповедников, хорошо при царях устраивающихся, заставим петь нам аллилуйю, а вас, глупцов, обучать благородству и терпимости. Получалось ведь, и получается пока так.

Месть – движитель истории в том плане, о котором шла речь выше. Однако готовили эту устремленность к мести, и вчера, и сегодня – всегда загодя и отнюдь не мстящие, а дорвавшиеся до власти. Готовили и готовят, как я уже объяснял, беспробудной жадностью и страстью к неразумной роскоши. И вот потому, в заключение, вопрос всем, что вчера взывали к равенству, а сегодня пропагандируют прямо обратное. А что, если завтра представилась бы народу возможность проявить свой гнев за разор страны, за бандитское, обогащение меньшинства и низведение до унизительного нищенского существования большинства, не нашлось бы среди упомянутого меньшинства «достойных» справедливой казни, равно такой, какая не раз уже творились судом истории и о чем нам пытался рассказать Э. Радзинский?

Состоялся юбилейный вечер, посвященный 25-летию со дня пуска балочного стана. Вечер организовал цех. Произнесено было много добрых слов. В одной из речей теперешний начальник цеха Виктор Николаевич Колягин, характеризуя стан, неожиданно отметил особую «простоту, прочность и надежность» его оборудования. Эти слова определяли мое конструкторское кредо, мои принципы и подходы к конструкции оборудования. Я их придерживался и активно пропагандировал чуть не с первых лет работы, и давным-давно придумал для них аббревиатуру – «Квадропрон»: два «про» – простота и прочность, «н» – надежность. Не удивительно ли, в краткой оценке сделанного услышать из уст человека, лишь косвенно связанного с твоей сферой конструкторской деятельности, из слова в слово то главное, чем ты руководствовался при этого сделанного создании! Затем Колягин вручил мне солидный сувенир в виде каменно-бронзовой композиции с вмонтированными в нее часами, который я принял с полным удовольствием и осознанием его соответствия моим «заслугам». Такими же богатыми подарками были отмечены и два бывших начальника цеха Губерт и Киричков.

Балочный стан! Сколько же с ним связано? События, люди, бесконечные споры и уговаривания чуть не каждого сделать так, как тебе надо, как тебе представляется. Не потому, что ты в чем-то умнее и мудрее твоих начальников и помощников, а потому, что видишь все в комплексе объекта, а не отдельных его частей. Отсюда одна из задач в сооружении вообще чего-либо путного и, тем более, того, чем по его завершении можно было бы гордиться, авторитетно и доказательно его защищать, не икать при этом и не оправдываться, состоит в том, чтобы максимально бескомпромиссно протащить свой генеральный план, свое видение проекта в целом и при этом не обидеть людей, дать им возможность удовлетворить собственные творческие потенции, более, всячески способствовать их проявлению.

Ко времени работы над проектом я уже накопил кое-какой опыт, заработал определенный вес и авторитет во внешнем мире и на заводе, а главное, приобрел (подготовил) и там и здесь много единомышленников, и оттого даже, по прошествии более четверти века, мне кажется, в рамках реально возможного, нам удалось сделать почти все, что было задумано.

История создания стана началась в момент моего первого появления на заводе, когда вышло постановление Совмина СССР от 30.12.49 года, позднее уточненного распоряжением того же Совмина от 19.09.51 года за № 19815-р, подписанным лично. Сталиным. Последним Уралмаш обязывался «закончить составление технического проекта… и выдать министерствам – поставщикам задания на проектирование и изготовление комплектующего оборудования в ÌV кв. 1951 г.». В отличие от аналогичных документов, которыми оговаривалось все и вся, что, по изменению ситуации, неизбежно мешало использовать документ по прямому назначению, оно было чрезвычайно кратким и открывало заводу «зеленую улицу» для привлечения к работе любого нужного соисполнителя.

Тут я отвлекусь и расскажу, как через десяток лет мне пришлось воевать с нашими заводскими «законодателями». Работа над крупными комплексами сопряжена с большим числом отклонений от ранее намеченных программ и неизбежных корректировок, в том числе, связанных со срочным изготовлением чего-нибудь нового.

Когда я вылез на уровень самостоятельной работы, мне пришлось заняться подготовкой подобных распоряжений по срочному изготовлению этого «нового». Обратился к предыдущему опыту. Взял в качестве образца несколько ранее подготовленных распоряжений, и обнаружил в них такие пошаговые подробности, с указанием служб, цехов, фамилий их начальников, дней и чуть не часов исполнения отдельных операций, которые абсолютно не были увязаны, естественно, ни с уже имеющимися заводскими планами, ни с загрузкой служб, ни с документами других конструкторских подразделений. Они не соответствовали ни здравому смыслу, ни моему пониманию процедуры организации данного процесса.

Вспомнив сталинское распоряжение, его краткость и корректность, взял и написал первый проект распоряжения, в котором первым пунктом признавалась необходимость в этом узле, а вторым – плановая и производственная служба обязывались обеспечить изготовление его к такой-то дате. И все. Напечатал и понес его на согласование начальнику производства С. Т. Лифшицу, отличному руководителю и мужику… и был им завернут: как это какой-то пацан придумал внести изменения в давно установившийся «порядок». Не подействовали никакие аргументы. ни ссылки на Сталина. Потребовалось чуть не десять лет, прежде чем удалось доказать Соломону Тимофеевичу, а может и кому его сменившему, мою правоту и получить согласие на подготовку приказов и распоряжений по «сталинскому» образцу.

Но почему, задаю себе вопрос, при Сталине была избрана такая краткая и деловая форма организующих документов, которой фактически затверждалась свобода в действиях ответственных исполнителей согласно требованиям оперативной ситуации? Что это, дело ума Сталина? Нет, полагаю, то было, прежде всего, делом рук тогдашних руководителей. Но и Сталин, судя по многочисленным фактам, будучи великим прагматиком, отлично понимал, что к чему и от кого зависит. Что живое дело определяется не чиновниками, а главными исполнителями. Не потому ли он и вся руководящая «гвардия» тогда работала и общалась с главными конструкторами, директорами заводов и институтов, учеными, инженерами. И сам Сталин, как недавно вспоминал академик Б. Литвинов, «знал всех конструкторов и считал это своей прямой обязанностью».

Один из той гвардии – С. Афанасьев, занимавшийся в годы войны изготовлением боеприпасов, – в 80-е был назначен нашим министром тяжелого машиностроения. Мы как раз пускали в эксплуатацию установку ножниц для обрезки боковых кромок листов на Донецком метзаводе. С ним до сего времени были мало связаны, не знали их людей, они наших, и думаю, больше поэтому, там произошли какие-то осложнения. Их начальство перепугалось и вместо обращения к нам забросило сразу серию телеграмм на самый высокий уровень. Через два-три дня, когда мы успели уже командировать туда нашего конструктора, раздался телефонный звонок.

– Владимир Александрович? – Да. – С вами будет говорить Министр.

– Владимир Александрович, здравствуйте! – Здравствуйте, Сергей Александрович, слушаю Вас, – отвечаю ему, и одновременно задаю себе вопрос: «С чем это он, и почему ко мне, а не к кому-нибудь из заводского верховного руководства?».

– Вы не расскажете мне, что у вас за осложнения случились на Донецком заводе с ножницами?

– Представляю, что ничего серьезного не должно быть, – говорю я, продолжая одновременно размышлять про себя: «Понятно, старая сталинских лет школа – начинать с конструкторов и получать информацию из первых рук, достоверную, без посреднических искажений и домысливаний. Надо постараться ему своим ответом доказательно подтвердить правильность его министра действий».

– Это, проверенная конструкция ножниц, которые работают на многих заводах, в том числе по соседству с Донецком на толстолистовом стане Алчевского меткомбината. Проект ножниц без изменений, за исключением привязки к конкретному месту их установки, сортамент листов стандартный, соответствует проектной характеристике. Ножницы прошли контрольную сборку на заводе, не было замечаний и при монтаже. Полагаю, если есть вопросы, то они чисто эксплуатационного и технологического порядка, а более, многих людей обычной устремленности, вместо оперативного делового рассмотрения проблемы на исполнительском уровне, обращаться к жалобе, и в как можно более высокие правительственные инстанции. В Донецке со вчерашнего дня наш конструктор, автор проекта Юрий Иванович Смирнов. Рассчитываю, что все образуется и вопрос будет снят.

Чувствую по кратким его поддакиваниям полную его удовлетворенность. В конце разговора благодарит за информацию, выражает надежду на благополучное окончание инцидента и просит при необходимости звонить.

Этого мало. Не выдержал, через пару дней Афанасьев приехал туда, и облазил все ножницы. Так что докладывать ему мне не было причины. Все вопросы были сняты как раз к его приезду, может в какой-то степени и в связи с ним: не очень ведь удобно заострять внимание высокого гостя на нелепой «мелочевке». Такова была старая гвардия руководителей. Не знаю, для полноты картины, специально он оказался в Донецке или случайно вспомнил, и заехал туда по пути? Но хорошо помню, что тот звонок был системным: на таком же уровне и примерно по аналогичным обстоятельствам в первый год работы Афанасьев обзвонил чуть не всех наших специалистов.

Приехав первый раз к нам на завод, прежде всего пошел в туалет, и естественно, раскритиковал его. Что-то после его отъезда с туалетом сделали, облицевали плиткой, сменили унитазы, но все это при вкривь и вкось проложенных наружных трубах и кранах, которые не только тронуть руками, а видеть противно. Не умели тогда этим делом заниматься. Нынче вот зашел сам в туалет, даже не директорский, а общий ниитяжмашевский, – как в раю, почище, чем раньше в ЦК или Совмине.

Через год, два встретился с Афанасьевым еще пару раз лично. И тогда он тоже произвел на меня впечатление своим поведением. Приглашены мы были к нему вместе с Гриншпуном в связи с предстоящим совещанием группы конструкторов с Рыжковым. Помню, чтобы расположить нас к себе и сделать беседу более душевной и откровенной, он после общих вопросов перешел на чисто житейский, чуть не приятельский, разговор об обстановке в стране, о своей при таком раскладе судьбе и даже признался, что перед ним, старым человеком, сейчас задача главная – достойно выйти на пенсию… и сохранить за собой казенную дачу. Мы, на такую открытость Министра, ответили тем же и выложили наши сокровенные мысли и чаяния.

По результатам названного совещания, через месяц, вышло соответствующее постановление Совмина СССР. Чуть не на следующий день афанасьевской командой оно было переписано из слова в слово, и доведено в виде приказа Министра. А сам он при второй с ним встрече (после посещения Рыжкова) запомнился одной архаичной репликой: «Вот вы собираетесь отменить согласование. К примеру, не согласовывать применение подшипников. Это хорошо – они не наши. А как быть с редукторами, изготовляемыми нами? Закажут без согласования в два раза больше. Что будем делать?». Этого он понять и такой «свободы» осилить не мог.

Не примечательно ли? Нестандартность мышления и человечность, и деловитость. И вместе с тем что-то трафаретное из общепринятого, устоявшегося, казенного. Афанасьев был продуктом тоталитарной системы, в совершенстве освоившим все ее плюсы и минусы, все нормы «благополучного» для себя в ней пребывания.

Возвращаюсь к балочному стану. После смерти Сталина, не знаю подробностей, но предполагаю, что имелись сторонники другого направления, было признано ориентировать Ново-Липецкий завод на листовое производство, и балочный стан повис в воздухе. Несколько позднее решили организовать производство балок на существующем стане завода «Азовсталь», но и эта попытка закончилась лишь разработкой нескольких аванпроектов его реконструкции. Стране тогда нужен был листовой прокат, и на заводе «Азовсталь» также стали строить мощный комплекс для производства листа. К новому стану вернулись вновь только в конце 60-ых годов.

Как водится, началось все со споров: где и как изготовлять широкополочные балки, в Центре или на Урале, делать их сварными или цельнокатаными. Сторонником сварных выступил Внииметмаш, цельнокатаных – Уралмаш. Варить, или катать? Внииметмаш уговаривал всех, что сварные балки будут много дешевле. Мы соглашались с ним, но при этом выдвигали тот довод, что для реализации более «дешевого способа» потребуется построить дополнительно к их сварочному переделу мощный листовой стан. Стоимость его равна, если не больше, стоимости собственно балочного стана, при этом возрастут промежуточные отходы металла в обрезь при подготовке листовых элементов балок, потребуются дополнительные затраты на их транспортировку, складирование и хранение. Наконец, вообще никогда еще, изготовление чего-либо в два приема получалось более дешевым, чем в один, тем более, что в сварном варианте речь шла фактически о двух самостоятельных металлургических переделах, а никаких-то там приемах в одном производстве. О качестве катанных и сварных балок даже не упоминали. Настолько считали убедительным все остальное. Наша точка зрения победила, и принят вариант строительства балочного стана. Но, какого?

Пошли менее напряженные, но все же споры и по этому вопросу, пока не удалось доказать, что первый стан, нужно строить большой, на всю возможную номенклатуру балок. Всякие расчетные прогнозы не позволят определить истинную потребность в балках, что таковая во всей ее конкретности может быть реально установлена только при их натуральном производстве в полном номенклатурном объеме. А потому строить его, по соображения минимизации транспортных затрат, предлагалось на Нижнетагильском меткомбинате, т. е. в центре страны. По этим двум вопросам решение состоялось также в нашу пользу.

Все упомянутые споры и отстаивания наших позиций мы практически вели совместно с Уралгипромезом, которому была поручена разработка проектного задания по всему комплексу. Главным технологом стана была назначена К. Дроздецкая. С ней и через нее практически и решались все вопросы с Гипромезом, Заказчиком и Минчерметом.

С Дроздецкой я познакомился в начале 60-х годов. Она и тогда значилась Главным технологом, но фактически им не была и на такую роль не претендовала. Была отличным проектантом , главное, очень четко придерживалась основного принципа в организации работ и разделе «сфер влияния» между конструкторами и проектантами. Никогда не лезла в состав и конструкцию оборудования комплекса, безупречно защищала и отстаивала наши решения перед гипромезовскими начальниками, перед заказчиком и прочими внешними и центральными организациями. Способствовало тому то, что мы оказались с ней «единоверцами» не только по работе, а и по жизни, за все годы работы ни разу не «поймали» друг друга на какой-либо даже мельчайшей фальши, скрытом ведомственном или эгоистическом умысле. Всегда исходили только из чисто деловых интересов и получения нужного конечного результата.

Природа одарила ее приличными способностями и колоссальной интуицией на новые и полезные дела. К тому же, она обладала мощным пробивным потенциалом, и не меньшим упорством, в отстаивании здравой позиции. Работа с ней доставляла удовольствие в равной степени, как рядовым работникам, так и высоким министерским, партийным и прочим начальникам. Она настолько много вращалась среди мужиков, что и мыслить стала чисто по-мужски, сохраняя при том свою, привлекательную для них и выгодную для дела, женственность. В различных спорных ситуациях успех часто определялся ее последним выступлением. Результативность их, я отлично знал и в преддверии спорных ситуаций заранее подговаривал выступить как можно ближе к финалу. Не поддержать Главного технолога, да еще женщину, начальство считало непристойным и в заключении, как правило, подтверждало нами предлагаемое.

А ведь кроме совместных вопросов у нее была масса собственных, гипромезовских, связанных с привлечением и работой многочисленных контрагентов: строителей, сетевиков, монтажников, разных согласовательных и контролерских организаций. И все эти вопросы, в силу совершеннейшей безотказности, с одной стороны, а, с другой, – полной уверенности, что они будут надлежаще решены, поручались ей. Звонишь, бывало, в Гипромез: – Клавдия Степановна есть? – Нет, она в Москве, пробивает новую сметную стоимость на строительство. Или занимается согласованием каких-то вопросов с санэпидемстанцией. Или только что уехала в решать вопрос, как строить «дом» для вашего стана… И ведь решала. Четыре – пять, если не больше, раз переутверждала в Москве стоимость строительства балочного стана – естественно, каждый раз в сторону ее увеличения. Представляю, сколько эти поездки по разным начальникам стоили ей трудов и нервов.

Однако была всегда весела, сердечна, никогда не жаловалась, была подъемна на любое авантюрное предложение. Сброситься и пойти после работы в ресторацию. Поехать ночью в командировку только для того, чтобы не терять время и утром в 8 часов быть на работе. Залезть на крышу цеха и посмотреть, как там с нее «слетел» целый пролет перекрытия. Сам с ней тогда лазил по наружной открытой лестнице, а потом, обсуждая, на наш взгляд, явную «сопливость» крепежных злементов металлоконструкций перекрытия крыши, думал про себя: «Вот, как слетим сейчас туда вниз вместе с еще одним пролетом: он ведь от падения первого не стал крепче». И удивлялся ее бабскому бесстрашию. Лезла по лестнице не ойкая, и стояла на краю провала, вроде, как тоже совсем без боязни. Или вот еще вспоминается случай.

В конце 60-ых годов, защитив техпроект балочного стана, собрались с Дроздецкой и Олегом Соколовским, который тогда был вместе со мной, и стали обсуждать, как нам отметить столь знаменательное для страны событие. Вспомнив, что Вараксин, недавно перебравшийся на работу в Москву, только что получил квартиру, я предложил поехать к нему в гости и устроить экспромтное новоселье. Разыскали Алексея быстро, он был еще на работе, уговорили еще быстрее, и вчетвером отправились к нему за Речной вокзал. Часов в 12 ночи, когда квартира была полностью обследована и найдено всем место для спанья, Алексей придумал пойти перед сном прогуляться в парковую зону. Конец октября, темень – глаз выколи. Приходим на какой-то канал и, увидев воду, мы, три походника, просто не можем отказать себе в удовольствии искупаться. Испрашиваем на то разрешения у дамы, и в чем мать родила, благо ничего не видно, лезем в ледяную осеннюю воду. Клавдия Степановна от купания отказалась, осталась на берегу. Но не причитала, не отговаривала нас, вела себя вполне адекватно: вы хотите побеситься, – пожалуйста, у нас полная свобода. Изумительная была женщина!

Мы проработали вместе четверть века и провели три уникальных объекта: первое в мире рельсотермическое отделение и самые мощные первые в Союзе блюминг 1500 и данный балочный стан. Провели от первой линии на чертежах, до пуска и вывода цехов на проектные параметры.

Умерла Клавдия Степановна в январе 1997 года, оставив в наших сердцах глубокий след от своей незаурядной личности и самопожертвованного служения общему делу.

Так вот, благодаря Дроздецкой, продолжаю о стане, мы получили техническое задание на его проектирование без каких-либо по нему замечаний. Все нас интересующее и для работы необходимое было учтено и совместно проработано еще на стадии подготовки и утверждения проектного задания. Тем не менее, более или менее однозначно в техзадании были оговорены только чисто потребительские характеристики стана. Что касается состава оборудования, его параметров и планировки, то заданием они относились как бы к прерогативе разработчика технического проекта. И это позволило нам ринуться в своеобразную авантюру. Я говорю «нам», имея в виду кроме себя, официально назначенного Главным инженером проекта, своего неформального консультанта и признанного мною лидера в части разного «свинтопрулизма» – Соколовского и саму Дроздецкую, которая также весьма была подъемна на подобные предложения.

Для начала решили сделать стан с учетом всех известных современных направлений в области прокатного производства. И, отбросив в сторону его масштабность, задумали реализовать на нем принципы, апробированные к тому времени только в мелкосортном производстве: непрерывную прокатку полосы, термообработку, охлаждение и правку металла в полной полосе, разрезание последней на мерные длины, поточный инспекторский контроль проката и тому подобные другие менее значительные, но не менее сомнительные, мероприятия уже чисто технологического плана, вроде полностью механизированной выборочной зачистки заготовок на складе блюминга или их термофрезерования в основном потоке стана…

Правда, по мере углубленного ознакомления с существом проблем и более реалистичной оценкой возможных последствий в случае реализации намеченных нововведений, мы постепенно стали спускаться на грешную землю. Но к тому времени успели настолько раззвенеть везде о своих идеях и настолько увлекли кое-кого в их перспективности и целесообразности, что пришлось соображать, как из нами распропагандированного красиво и без лишних для себя синяков выбраться.

Решили, подумав, представить разработки на рассмотрение в Минчермет в виде предельных «теоретически» возможных вариантов. Коллегиально их обсудить с участием заинтересованных специалистов. А для принятия окончательного решения по составу оборудования и его характеристике просить начальство срочно организовать командировку на заводы Японии для ознакомления с их балочными станами. Наши предложения, как мы ожидали, сработали безупречно: у всех участников возникло столько «сомнений», что необходимость командировки и ее надлежащего, для успешности, уровня были признаны обязательными.

Согласие на командировку получили быстро, и полетели туда командой во главе с Главным инженером ГУМПа С. П. Антоновым, который в порядке придания упомянутого «уровня» нашей делегации при каждой встрече с японцами торжественно изрекал, что он представляет «Главное управление металлургических предприятий Министерства черной металлургии СССР, заводы которого производят 100 миллионов тонн стали в год». Не знаю, действовало ли это заявление на японцев, или что другое, но принимали они нас неплохо… но только в пределах «разрешенного» гостеприимства и показа нас интересующего, как говорят, со смотровых цеховых площадок. При каждом посещении нового завода я нахально пытался уклониться от музейного экспонирования и сбегал с площадки к оборудованию, но тут же, под каким-либо «благовидным» предлогом, вежливо возвращался хозяевами обратно. На последующих, после осмотра, беседах японцы вообще уходили от любого более или менее «каверзного» вопроса, ссылаясь, столь же вежливо, на пресловутый «секрет фирмы».

Короче, ничего из задуманного нами революционно нового мы у них не увидели, однако привезли с собой массу весьма интересных и поучительных для дела вопросов. Корректно же поставленный вопрос – это уже наполовину решенная проблема. В этом, пожалуй, и состояла главная польза от такого рода ознакомительной командировки.

Вернувшись домой, уже вовсе в приземленном состоянии от увиденного у японцев, быстро накатали реальный аванпроект стана, оставив в нем на данной стадии для солидности, а больше от желания сохранить свое реноме, из ранее нами рекламируемого только охлаждение и правку полосы в полном ее раскате, да и то с прицелом на возможный отказ от такого мероприятия в дальнейшем из-за трудностей с реализацией процесса качественной холодной резки столь крупных балок. Так оно и случилось.

А вот в части менее «революционных» замыслов, которые можно было бы отнести, по нашим соображениям, к мероприятиям с высокой вероятностью гарантированно-надежного их практического осуществления, мы оказались на высоте.

Стан ощутимо видимо и в лучшую сторону отличался от подобных ему, работавших и строившихся в Японии. С элементами новизны в технологии прокатки, конструкции оборудования и его планировке были разработаны почти все участки стана.

Применена более устойчивая и более простая в инструментальном обеспечении технология прокатки заготовок в обжимной клети стана в так называемых «закрытых калибрах». Предусмотрено линейное (тандем) размещение рабочие клетей, что, в сочетании с придуманной Соколовским их малогабаритной кассетного типа конструкцией, позволило уменьшить количество оборудования на этом важнейшем участке стана, сократить значительно время и цикл прокатки балок. Внедрена цельноклетьевая перевалка валков с механизированной разборкой-сборкой клетей и их настойкой на специально для того оборудованных стендах вне основного потока стана. Организована многопильная резка балок на мерные длины с полностью механизированной программной установкой и настройкой (исключительно простых по конструкции, удобных и надежных в эксплуатации, придуманных также не без участия Соколовского) пил, а также их вспомогательного оборудования. Запроектировано очень экономичное по эксплуатационным и энергетическим затратам оборудование на участке охлаждения балок с организацией их попакетного на нем перемещения при помощи подъемных транспортных тележек. Аналогичный способ перемещения балок применен на стеллажах инспекторского осмотра и пакетирования балок перед погрузкой в железнодорожные вагоны. Предусмотрена «свободная» планировка всего оборудования стана и его размещение из условий легкого к нему доступа, удобного обслуживания и ремонта.

Огромнейшее внимание уделено вопросам применения на стане новых, простых и надежных в работе узлов и отдельных элементов общего и массового назначения, которые для того были нами разработаны еще и на принципах их серийного производства, взаимозаменяемости и полного исключения ручных подгоночных операций при сборке и монтаже.

Все эти новшества, сформулированные в технических заданиях на разработку оборудования (а может, в какой-то степени, неосознанное ощущение предстоящего «заката», тогда еще настроенного на созидание, социалистического общества) во многом способствовали созданию в коллективе разработчиков обстановки творческой увлеченности. Не могу здесь перечислить всех участников, но помню каждого и глубоко признателен и благодарен им за нами сделанное, что и сегодня, спустя 25 лет, как я отметил, вызывает чувство гордости. Это был наш, советских времен, последний большой и очень удачный объект.

Салуцкий из той же плеяды философов, что и все остальные, подвизавшиеся на пропагандистском поле советской эпохи. Они настолько впитали правила и нормы времен тенденциозного сочинительства, что напрочь лишились способности к объективному анализу всего происходящего. Впечатления от статей («Бегущие впереди прогресса» и «Эволюция или мутация», Литературная газета, 2002 г., №№ 44 и 50) полностью совпадают с тем, что я получил от недавнего прочтения Яковлева.

В первой, Салуцкий разбирает дискуссионную статью А. Ципко. Ее «высокую ноту», что «сводится главным образом к обличению ельцинской экономики», и возникших у него «серьезных сомнений относительно этой песни, ибо поспешные приговоры предшествующему историческому периоду имеют неприятные свойства отвлекать от насущных проблем». И далее, в том же критическом духе, но не для того чтобы разобраться в истинных причинах происходившего в «ельцинской экономике» и предложить нечто конструктивное, а чтобы вне связи с приведенным, вдруг заявить: «Президент Путин относится к редкой категории политиков, хорошо чувствующих сроки созревания тех или иных проблем». Ничего себе – «хорошо чувствующих»! Это когда реформаторы осуществили первоначальное накопление капитала прямо за народный счет. Когда на эти цели шли и бюджетные деньги, и внешние займы, и средства от внешнеторгового оборота, и личные сбережения народа. Когда новые владельцы предприятий пришли фактически на все готовое и при этом не только их не сохранили, а стали нещадно еще и разорять. Это на фоне продолжающегося разграбления российского государства; разрастающегося кризиса в энергетике и жилищно-коммунальном хозяйстве; многочисленных техногенных катастроф и аварийных ситуаций; не убывающей инфляции; колоссальной дифференциации в доходах и одинаковых налогов для богатых и бедных.

Вторая статья с критикой Яковлева и Зиновьева. В ней рассказывается о выдвинутых Яковлевым тридцать лет назад просоветских лозунгов, что были взяты на вооружение бывшим диссидентом Зиновьевым, и как, наоборот, откровенной антисоветчиной ныне вдруг проникся архитектор перестройки бывший коммунист Яковлев. Критики оригинальной и тонко схваченной, но сделанной вне исходных причин происшедшего. «Загадочной» метаморфозы, «скачкообразной идеологической мутации», вызванных «пассионарностью» их природных натур. Мне «понравились» эти статьи тем, что они прямо, и с большой высоты, льют воду на мое мельничное колесо. И в части Ципко, Яковлева и Зиновьева, и в части самого Салуцкого. Элементарное бытие определяет их всех сознание, а никакие не «мутации, пассионарности и буревестнические» настроения.

Кладезь человеческой мудрости ограничен. Он неизменяем. Меняется фон материального мира. Всё, что касается духа человека, повторяется с поражающей стабильностью. Люди мыслящие априорно так же ошибаются, как ошибались ранее, а на основе опыта как делали, так и делают открытия и вершат полезные дела. Плохое и хорошее, правильное и ошибочное сопровождало и продолжает сопровождать жизнь людей с одинаковым постоянством.

Серия газетных и журнальных публикаций, радио и телевизионных передач по случаю пятидесятилетия со дня смерти Сталина. Масса точек зрения, подходов. Но все они, за редчайшим пока исключением, годятся лишь для поверхностного восприятия и весьма далеки от объективной и всесторонней оценки этой личности. Сегодня она, в подавляющем большинстве: у одних – чуть не от животной к ней ненависти, у других – от непомерного желания возвести ее в святые.

«Сталин сформировал на нашей почве новый сокрушительный тип homo sapiens, способного отречься от матери и отца, отказаться от права выбора, ненавидеть гениев и поклоняться посредственности, шагать только строем, рукоплескать пыткам и казням… И этот новый человек, спустя десятки лет уже без Сталина, продолжает жить по тем же законам, пытаясь реанимировать смердящий, но обожаемый труп, молитвенно вспоминает деспота, и главное, все еще любит свой рабский страх, находит в нем оргиастическое блаженство».

Так – вне логики, вне уважения к «человеку», вне элементарно вытекающего из данного высказывания вопроса: «почему он, этот «человек» так думает и от какой такой «дурости» так считает и «молитвенно вспоминает деспота» – пишет о Сталине Л. Зорин.

А вот как, столь же алогично, вне случившегося и вне реальной нашей истории, но теперь сверх панегирически, вещает о нем А. Проханов.

«Сталин сражался за власть, шел к ней через тюрьмы, трагедии, великие труды. Владел «образом будущего», видел это великое будущее на сто лет вперед, провидел войны и революции, указывал место, которое надлежит занять СССР среди бушующего ХХ века. Планировал историю, сотворял очередной ее отрезок, вырывая силой и прозрением у Грядущего. Работал и жил ради трудового народа, строил новые города, открывал библиотеки, берег народную копейку, вкладывая ее в оборону, науку, здравоохранение. Создал политическую элиту из талантливых крестьян и рабочих, окружил себя патриотами Родины, раскрыл неограниченные способности народа. Создал в искусстве «Большой стиль», направляя художников, писателей, архитекторов, режиссеров и композиторов на образ величественной «красной иконы», которой молилось все человечество.

Сталин – это больше, чем человек и вождь. Это категория. Это способ существования России в ХХ веке. Это бессмертное начало, которое будет постоянно воплощаться на трагических переломах истории».

«Сейчас, – высокопарно вторит Проханову А. Фефелой, – когда страна накануне грозных мировых событий, новых внутренних взрывов и потрясений, напряженно вглядывается в прошедший век, она видит там не Витте, Столыпина, Бухарина или Троцкого… Не Ленина и Николая II. Она видит сына крестьянина Тифлисской губернии, ставшего единственным точным выразителем грандиозной в своих порывах и прорывах «русской идеи». Видит в магме истории только огненного Сталина.

Сталин близок всем в этой стране. Даже его хулителям, ненавистникам и противникам. Вся политическая, военная, финансовая и культурная элита нынешней России вышла из сталинской шинели. Системы производства, обороны, науки и образования – все было сконструировано, смоделировано, заложено при Сталине. Сталинские эмоции, методы мышления и стиль поведения пронизывают политическую и управленческую культуру.

Какое мощное сотрясение пространства набором красивых, но пустых по их сочетанию слов! Не смешно ли читать подобное?

В прошлую пятницу в Москве убили депутата Госдумы С. Юшенкова. Коллеги говорят, что он был хорошим честным мужиком. Возможно. Отнесем то к моим немногим «исключениям». Не в этом суть. Дело в самом факте убийства. В конечных результатах происходящего в стране. Десятки тысяч убийств, миллионы лишенных крова и родины, миллионы умерших раньше времени, десятки миллионов прозябающих в нищете – по самым разным причинам, порожденным прямо теперешним временем. Устрашающий развал жизнеобеспечивающих отраслей народного хозяйства. Непредставляемая по масштабам зависимость страны (которая вчера еще умела делать, чуть ли не все свое собственное) от западного мира.

Так, где лучше? При тоталитарном прежнем режиме, или при нынешнем демократическом? Ведь человеку безразличны причины происходящего, бьют по нему следствия. Ему не важно, по какой причине его убивают или чего-либо лишают. Важен результат. Тотальной властью он порожден или демократическим хаосом – не имеет значения.

Любая проповедь абсолютной истины, любой религии (церковной, коммунистической, либеральной…), претендующей на статус правящего мировоззрения, требует наличия «специалистов» по его истолкованию. А величайшая устремленность последних к обоснованию правомерности действий правящей элиты, базируется на извечном принципе интеллектуальной прислуги: кто платит, тот и прав. В этом плане одиозной тенденциозности современный рыночный либерализм ничем не отличается от сталинской тоталитарной системы.

Перечитываю это и вспоминаю, что подобной же критики, придерживался известный художник Илья Глазунов. Он не только против демократии в обществе бандитского настроя на грабеж чуть ли не всей массы наиболее «инициативных и предприимчивых» людей. Больше. Он, зло критиковавший сталинский режим, одновременно проповедовал монархическое правление. Вот до какого возмущения могла довести человека система современной демократии.

Письмо Путину.

«Уважаемый Владимир Владимирович! Полагаю, что в Вашей почте имеется много предложений с критикой Федерального закона «Об обязательном страховании гражданской ответственности владельцев транспортных средств» от 25 апреля 2002 г. №40-ФЗ. Я обращаюсь к Вам с тем же, но еще и с позиций полного, на мой взгляд, несоответствия данного «закона» Конституции Российской Федерации.

Начну с ее статьи 2 о том, что «Человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина – обязанность государства». Разве упомянутый «закон», отвечает данной статье и нормам презумпции невиновности гражданина, в данном случае не только до суда, но, фактически, еще и до совершения им проступка? Разве он не направлен на явное ущемление прав и свобод человека? Разве государство не обязано защитить человека от неких притязаний по обязательному его имущественному страхованию?

Далее, согласно статье 17 (п. 3) «Осуществление прав и свобод человека и гражданина не должно нарушать права и свободы других лиц». Разве и тут не очевидно, что в данном случае «закон» также идет в разрез с Конституцией? Разве он не направлен против наших прав и свободы в интересах страховых компаний и других частных лиц, эгоистически устремленных на создание сей принудительно нам навязываемой системы страхования?

«Права и свободы человека и гражданина являются непосредственно действующими. Они определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и обеспечиваются правосудием» – гласит следующая статья 18. Надо понимать, она обязывает законодателя и власть исходить из правил и норм жизни, соответствующих здравому смыслу и не переводит мгновенно человека из одного привычного состояния в другое, им плохо воспринимаемое. Неужели можно усмотреть хоть какой-либо таковой «смысл» в «законе», кроме чьей-то, очевидной устремленности к грабительской акции? И разве этот «закон» не направлен прямо на «умаление достоинства личности», которое по статье 21 должно «охраняться государством»?

Усматриваю несоответствие «закона» также статьям 34 и 35, которыми «не допускается экономическая деятельность, направленная на монополизацию и недобросовестную конкуренцию» и оговаривается, что «никто не может быть лишен своего имущества иначе как по решению суда». «Закон» будет способствовать этому «принудительному» распоряжению имуществом граждан со стороны страховщиков. Кроме того, он станет невольно подталкивать автовладельца к дорожным «происшествиям», дабы «компенсировать» психологически неприятно действующую на него операцию «безкомпенсационного» и обязательного, а не по своим воле и желанию, вне своей меры ответственности и аккуратности и вне степени интенсивности эксплуатации автомобиля, кредитования страховщика. Не исключено, что, по тем же основаниям, он не будет провоцировать отдельных граждан уже прямо к преступным действиям по искусственному увеличению таких «происшествий», что, судя по печати, уже практикуются и сейчас в условиях пока еще ограниченного и свободного страхования.

Наконец, на защиту прав граждан ориентированы и статьи 39, 55 и 56, поощряющих «добровольное социальное страхование» и устанавливающих запрет на издание актов, «умаляющих права и свободы» и допускающих подобное только «в условиях чрезвычайного положения» при непременном, к тому же, «указании пределов и срока их действия».

Таким образом, рассматриваемый «закон» противоречит исключительно верным и точным, положениям Конституции. «Закон» антисоциален, направлен на дальнейшее имущественное расслоение общества, работает на богатых и против бедных, причем не только сверх всякой меры ограбленных государством пожилых людей, но и активной созидающей его части, он приведет к организации в стране дополнительного аппарата чиновников. Интересно знать, сколько они, будь «закон» реализован, стоили бы нам – налогоплательщикам?

Обязательность любого вида страхования в сегодняшних условиях величайшей коррумпированности общества и, в бытовом плане, чрезвычайно низкой его общей культуры – есть нонсенс и с точки зрения здравого смысла. Она напоминает мне ельцинско-чубайсовскую приватизацию, но при последней мы имели дело с «ничейным» имуществом и его дележом, а тут с контрибуционным побором – принудительным кредитованием страховщика. Заметим, кстати, немедленно, в части его принудительности, коррумпировано усиленного угрозами штрафов и разрешенной процедурой техосмотра только по свершении акта страхования. Как будет чувствовать себя в таких условиях нормальный законопослушный автовладелец? В условиях, когда один из них в течение 20 лет лишь раз в неделю совершает безаварийные поездки за три километра в свой сад, другой, еще оригинальнее, содержит машину, чтобы раз в месяц доставить свою больную жену в районную больницу, а третий – деловой коммерсант – наезживает ежегодно в экстремальном режиме добрую сотню тысяч километров. Кто из них в большей степени и за счет кого будет оплачивать эту инспирированную лобби очередную финансовую акцию?

Все в этом деле ясно, все очевидно, все шито белыми нитками. Государство опять играет не ту роль, которую оно призвано исполнять. Говорят нам, что принудительное страхование есть в других странах, например, в Америке. Но, как там к нему шли? Вспомним описание дорожных коллизий Ильфом и Петровым. Почему мы все время хотим скоропалительно «облагородить» нашу действительность, не имея на то ни каких оснований?

Ссылаясь на статью 33 Конституции и руководствуясь ее статьями 80 и 85 о Президенте – «гаранте прав и свобод человека и гражданина», прошу Вас принять меры по срочной отмене Федерального закона «Об обязательном страховании гражданской ответственности владельцев транспортных средств», как закона, направленного на создание дополнительной напряженности в нашем обществе, и как закона, полностью противоречащего духу и букве Конституции Российской Федерации».

Письмо мне нравится: в нем идет речь не только о страховании. В нем фактически критикуется все то негативное, что делается сегодняшней администрацией.

Прежде, чем его подготовить, я специально, дабы с большим знанием это сделать, запросил Соловейчика о состоянии дел с автострахованием у них в Америке, и вот что от него получил.

«В США обязательное страхование транспорта установлено федеральным законом. При любом дорожном происшествии, даже при нарушении только правил вождения, полицейский требует предъявить сначала страховые документы и лишь потом водительские права. Страховка бывает двухсторонняя (когда страховая компания виновника оплачивает ущерб полученный обеими машинами) и односторонняя, менее дорогая, (оплачивается ущерб только пострадавшему). Страховой бизнес самый выгодный бизнес в США. Выгоден он, понятно, и государству. Практически малые затраты и огромные капиталы, налоги. На этой ниве процветают многочисленные жулики, умело подставляющие под удар свои машины,. кормится армия резных офисов, где «пострадавших» в авариях якобы лечат, а потом предъявляют расходы на лечение страховым компаниям. Кормится и армия юристов, специализирующихся на рассмотрении подобных дел в судах. Все это происходит несмотря на то, что Конституция США провозглашает полную свободу гражданина и возможность требовать смены правительства, принимающего законы неугодные гражданам.

Когда был принят закон об обязательном страховании автомобилей, не помнят даже старожилы. В США, где количество машин превышает численность населения, в ежегодных авариях гибнут несколько десятков тысяч человек, а количество раненых в три раза больше. Это превосходит все потери американцев во всех их войнах вне своей страны. В этих условиях правовой акт, определяющий взаимоотношения между пострадавшими и виновниками аварий, был необходим. В СССР существовало добровольное страхование. Когда я попал в аварию, Госстрах выплатил мне 3000 р., а починка обошлась в 25000. Пришлось занимать деньги, а потом более полугода расплачиваться. В США, когда на меня наехали, появившийся через пять минут полицейский забрал у у нас страховые свидетельства и водительские права, поколдовал на своем компьютере, через 5 минут вернул нам все документы и сообщил № кейса (дела). В тот же день я проинформировал о происшествии страховую компанию и подъехал в автомастерскую, где мне бесплатно выдали документ о стоимости ремонта. На следующий день приехал оценщик страховой компании, посмотрел в компьютер, и выписал мне чек. Денег на ремонт вполне хватило, и он был сделан за неделю. Затем я и мой пассажир посетили реабилитационный офис, где нам предстояло «полечиться». Через год практикующий в нем адвокат выиграл в суде наше дело у адвоката страховой компании виновника аварии. Сумма иска 25000, из которых я и мой пассажир получили по 7000. Правда, на следующий год моя компания подняла мне страховой взнос на 50%. Виновнику страховка обошлась еще больше».

А что будет у нас? Весь описанный Соловейчиком негатив, и ничего из их сервиса. Останется все так, как он написал про свою у нас аварию 15-летней давности.

Прочитал на днях «Роман с президентом» В. Костикова о пресс-секретарской работе у Ельцина. Когда взял в руки книгу, подумал: «А может зря так резко критикую всех отирающихся возле тронов разного сорта советников, дай, посмотрю, может этот, показавшийся мне симпатичным мужиком, из другой породы?». Нет, ничем не отличается ни от Волкогонова, ни от Бурлацкого, ни от Яковлева. То же воздействие «кремлевских коридоров» и та же увлеченность бытописанием дворцовых интриг в борьбе за власть и место «на Олимпе». Холопское преклонение перед хозяином, преувеличенное представление о полезности советнических «находок», критика всех ему подобных и выгораживание себя. Та же подчиненность своего существования марксистской формуле: «бытие определяет сознание» и полное соответствие житейской норме: «Скажи нам, где ты и с кем служишь, кто твои друзья, а мы скажем, кто есть ты сам».

Три с половиной сотни страниц описаний дворцовой мерзости. Как обойти, объехать, улучить момент для встречи, где и с кем рядом сесть или встать, что сказать, когда и через кого передать нужную бумагу, как не обидеть босса и удержаться в кресле? Шут Костиков гороховый, как унизительно окрестил его А. Коржаков, а никакой не советник.

Только успел отложить ее, попала в руки еще «Кремлевская хроника» А. Грачева, бывшего пресс-секретаря, но теперь Горбачева. Естественно, то же впечатление, те же описания дворцовой мишуры на фоне полного незнания исходных жизненных реалий. Как результат, побуждения главного «героя» и самого автора выдаются за действия, желаемое за действительность, а состоявшееся – за якобы ранее ими предвидимое и ожидаемое. После, к примеру, августовских 1991 года событий все было ясно подавляющему мыслящему большинству. Ельцин давно уже говорил открытым текстом о Москве, как столице России, а Горбачев, по Грачеву, продолжал строить воздушные замки и заниматься обоснованием проистекающего,. И так у Грачева почти все – вне причинно-следственных связей, а часто и вне элементарной логики.

Третья – на ту же тему – «Борис Ельцин: от рассвета до заката». Автор ее упомянутый ельцинский телохранитель Коржаков. Он тоже служит, но служит от души, от природного естества, служит Хозяину, а не дворцовому коридору, и потому описания того же, хотя и сделаны в духе бестселлера, более правдоподобны. Пишет не из-за угла, а прямо. Пьет и вкусно закусывает икоркой и балычком сам, также пользуется и прочими благами. Но за верную, как считает, службу, за духовную преданность хозяину. В его подвижках нет униженности, он по-своему честен, благороден и даже добр. Живет и действует по давно отработанному правилу, что не он, так другой такой же занял бы место, что трон не может существовать без подобного окружения. Отсюда его описания вполне воспринимаются и не вызывают чувства неловкости, проистекающей от авторской тенденциозности и предвзятости, от униженности перед хозяином, да еще не назначенном тебе насильно, а тобой выбранном.

Прочитал для сравнения и книжку «Борис Ельцин», написанную бывшими соотечественниками Соловьевым и Клепиковой, ныне проживающими в Америке, и потому, как установлено, способными к независимому и более объективному описанию их интересующего. С ними согласен, все у них правильно. Но замечу, мне для характеристики этих «борцов» за власть потребовалось всего пять страничек, а Соловьеву и Клепиковой четыре сотни. Чтобы создать свой труд они перечитали сотню разных книг и статей и переговорили с не меньшим числом свидетелей и участников событий того времени. Я же написал о Горбачеве и Ельцине, руководствуясь только их делами. Такой подход позволил мне дать более более корректную оценку истинных, вне дворцовой мишуры и прочих мелочей, их деяний и описываемых событий.

В спорах и других разборках Марк Бакунин (мой сотрудник по работе) оказывался, мягко говоря, не на высоте и часто в позе «побежденного». Его очевидно, в достаточно простых ситуациях, не выигрышное оппозиционное поведение, которое будь он немного хитрее, дипломатичнее легко было избежать, так и осталось для меня загадкой.

Были случаи и посерьезнее, когда Марк при определенной свободе и в силу человеческой слабости – жажды самостоятельности (но при недостаточных на то основаниях) – допускал более грубые просчеты. Один из них запомнился настолько, что я при его первом рассмотрении с Марком в порядке демонстрации своего недовольства даже нарисовал на него большой «зуб».

У нас была отлично отработанная (кстати, с ним вместе) надежная, простейшая и широко проверенная в эксплуатации конструкция пил для горячей резки сортового проката. Так вот, во времена, когда я занимался другими делами, Бакунин для одного из объектов взял эту добрую пилу и буквально поставил ее с «ног на голову», причем сделал так вопреки предупреждению наших расчетчиков еще и об энергетической нерациональности предложенных им схемных изменений. А в довершение творческого экстаза для придания пиле «эстетичного» вида, в угоду модным тогда эргономическим требованиям, прикрыл непутевое сооружение огромным кожухом. О том, что он явится прямым заслоном для оперативного обслуживания размещенных под ним механизмов, забыл.

Осложнения с пилами возникли сразу пои пуске, и нас немедля вызвали на Челябинский комбинат. Прибыв на участок пил, прежде всего, я увидел какие-то взметнувшиеся вверх чуть не до подкрановых путей металлоконструкции.

– Что за сооружения там перегораживают пролет цеха? – спросил я, и показал Марку рукой в сторону пил. – А это как раз и есть критикуемые тобой кожуха.

Предположения подтвердились. По условиям обслуживания их как подняли еще при монтаже, так и оставили. Ну, подумал, то не проблема, хотя и противно будет завтра в протокольной записи признаваться в их ненужности, и просить цеховиков подумать, как с пользой использовать кожуховый «листовой металл» для собственных нужд. Значительно сложнее будет решить задачку по намеченной еще дома обратной установке пил с «головы на ноги». Основную же заковыку мы усматривали в том, как все представить Заказчику, какими «теоретическими» обоснованиями и будущими выгодами доказать необходимость столь капитальной реконструкции, только-только пущенного и не успевшего даже покрыться пылью, оборудования.

Но… тогда были добрые советские времена, и потому нам удалось доказать и все выполнить, причем за счет средств Заказчика, и на удивление очень быстро. Не думаю, что и прямые потери у Заказчика были велики. Все механизмы были использованы, изготовлены вновь только одни металлоконструкции, с минимальным объемом механообработки. Ставшее же негодным в основном было изготовлено из дефицитного листового металла и в дальнейшем могло почти безотходно использовано для упомянутых своих нужд. О главном не говорю. Цех получил пилы, упомянутые в начале этой так успешно закончившейся коллизии.

Здесь надо отдать должное Марку. Он был неравнодушен к новым и разумным решениям, причем, не только к своим, но и к тем, что исходили от других. Когда критика неправильного состоялась и утверждалось решение, как истый партиец, он принимался за его неукоснительное выполнение, засучив рукава, с настоящей авторской заинтересованностью. Так была закончена и эта история с пилами. Переживал, но не оправдывался, не обижался, не брюзжал, активно действовал, и мой на него «зуб» быстро преобразил в хорошую о себе память.

Достойное для подражания, качество в коллективной творческой работе, где всегда есть место для критики, не исключены и досадные ошибки, требующие неприятного для автора признания, и порой весьма затратного их исправления.

Марк допускал ошибки и малые, и большие, но отличался честнейшим и ответственным отношением к труду. И какой-то, добавлю, буквально скрупулезной щепетильностью в чисто житейских вопросах. Единственный из всех, кто даже 10-минутную свою отлучку по личным делам норовил оформить отпуском без сохранения содержания. В то же время был исключительно заботливым руководителем по отношению к своим подопечным, ругался по работе, но был внимательным и чутким к их бытовым проблемам.

Возвращаюсь к теме о Троцком, о котором у меня давно почти одно негативное впечатление. Опять вопрос. А может это от предвзятости, аналогичной, как у многих, настроенности только на одно отрицание (или наоборот)? У этих «многих» она проистекает по причине болезненной устремленности к существу пропагандируемого в силу прямой или косвенной к нему личной сопричастности, либо по причине авторской ограниченности: излишней увлеченности формой, а не содержанием; авторской зависимости от общепринятых условностей, точек зрения.

Моя оценка строится на прямо противоположных подходах и потому, полагаю, более объективна, природно обоснованна и отсюда более исторична и менее подвержена влиянию времени. Может от этого я не менял, чуть не со студенческих, лет своих взглядов, не кривил, как говорят, душой, не «следовал», не «колебался». Был, что называется, в полном с собой согласии и не испытывал «неудобств» при смене правителей и режимов.

Прочитанная недавно книжка Л. Троцкого – «Моя жизнь» тому еще одно основание, в котором утвердился с предисловия составленного неким Н. Симоновым.

Панегирически и с притязаниями на художественность он пишет о «нервической искре, пронзившей личную драму автора»; «политическом заряде, столе, пере и бумаге , что всегда были надежными его партнерами»; «сатанинском» или даже лишь неясном абрисе его образа, непонятной популярности в годы революции и гражданской войны»; исключительной прозорливости на фоне «тех, кто всегда принимал «единственно безошибочные решения»; длительное время работал с Лениным «рука об руку, и тот не возражал против занятия им высших постов»… Вплоть до того, как он «блестяще проделал разбор сталинской школы фальсификации» и «открыл… историческую эпоху, наглядно воплотив в себе грандиозные достижения и не менее грандиозные иллюзии…, до конца своих дней оставшись верным идеям мировой пролетарской революции, которым, увы, оставалось все меньше и меньше места».

Разве в этих строчках не чувствуется подтверждение исходных причин подобного? Разве здесь не просматривается причастность автора к данной тематике, в рамках которой он, служа в каком-нибудь институте марксизма-ленинизма, писал что-то ранее, но прямо обратного толка? Разве здесь не просматривается авторская ограниченность, увлеченность формой, непонимание психологии героя, несоответствие между следствиями и причинами, алогичность и все прочее?

Исходя из данного предисловия нельзя не предположить, что таковым должно быть и само произведение. Так и есть. Мое представление о Троцком, осталось неизменным, Добавить к нему, можно чуть-чуть, – в пределах критики Симонова.

Троцкий – ярчайший представитель борцов, за власть и, прежде всего, за сопутствующие ей атрибуты, моментально используемые во благо победителей. Справедливость, равенство, народ, его диктатура – лишь лозунги, своеобразный инструментарий в борьбе за власть: в действительности реальные подвижки к тому, что народу хочется, рождаются не революциями, а длительными и напряженными созидательными процессами.

Троцкий по своему характеру – образцовый, разрушитель и критикан. Сталин, в отличие от него, наоборот, был не столько революционером, сколько строителем, критику он использовал в своих утилитарных целях для расправы с неугодными и, как он считал, мешающими ему строить противниками. В этом, из-за своей житейской ограниченности, Троцкий оказался изумительнейшим ему «помощником». По натуре, характерным способностям и страсти к власти, ее главному проявлению – быть «первым», Троцкий – полная копия Ленина. Только уступив первенство Ленину, он стал «охотно» привлекаться к разрушительной работе и назначаться на «высшие посты». После смерти Ленина Троцкий вновь начинает борьбу за власть, провозглашает Ленина Богом, и становится его эпигоном, таким же фактически, как и во всю критикуемые им сталинские «эпигоны». Критика их была исключительно лозунгово-одиозной, из слова в слово пригодной для обратной, такой же по качеству, критики его самого. Только у Сталина, обладавшего властью, она оказалась издевательски действенной, а у Троцкого – подобием лая моськи на слона.

Таково по качеству у Троцкого и все остальное. Оно полно алогизмов, несусветного догматизма, бесчисленных повторений, самодовольных повествований об отдыхе, охоте, рыбалке, днях болезни и персональных врачах, надоедливых собственных восхвалений вплоть до цитирования чего-то о нем, по разному поводу, благозвучно сказанного приверженцами, даже женой. Во всем, за исключением чисто бытовых зарисовок, – какая-то страсть к словесной эквилибристике, высокопарности и непомерному Я-канию в ущерб содержания, вне логики и здравого смысла. Причем все – в столь гротесковом виде, что Троцкий просто не мог не вызывать у людей его знавших, вполне естественно, а вовсе не по злой воле Сталина, негативно-злого к себе отношения. О его детсадовской наивности в части исходных идеологических оснований – не говорю.

Троцкий – непревзойденный ортодокс, для которого «марксистские истины» до конца жизни оставались главными постулатами. Для прагматика же Сталина не только марксизм, но и все остальные «измы» являлись рабочим инструментом, используемым для созидания ему нужного, в рамках своего видения, мощного государства. Он, как и Троцкий, тоже мнил себя одним из вождей, для которых, по Кропоткину, «тайной мечтой» была возможность революционно-легального уничтожения своих врагов, завоевания власти, предоставления вождям роли управляющих, а народу – беспрекословных исполнителей. Но… только в рамках голого прагматизма, а не теоретизированных мечтаний.

Верность Троцкого «идеям мировой пролетарской революции, которым, увы, оставалось все меньше и меньше места», есть следствие не установившегося «господства сталинского аппаратно-бюрократического режима и стабилизации мировой капиталистической системы», а его наивных представлений о жизни, стратегической бездарности, несусветного догматизма и, я бы добавил, величайшего эгоцентризма. Причины и следствия тут господин Симонов явно поменял местами. В этом смешении, непонимании существа законов жизни и движения по ней человека и состоит трагедия (а не драма) «блестящего и прозорливого» Троцкого.

Примерно на таком же уровне, на ту же тему и по таким же исходным основаниям написаны о Троцком книжки И. Дойчера и Н. Васецкого. Перл признания последнего: «Более полутора десятков лет занимаюсь Троцким, но никак не могу «попасть с ним в ногу». Это в смысле «загадочности Троцкого, его, гениальности, неординарности». А ведь и, правда, может «загадка», что позволила ему вкупе с другими одержимыми возвести систему, «разрешившую» сотням и тысячам людей, ему подобных, десятилетиями заниматься такого рода «исследованиями»?

Троцкий – трибун революции. А чем он, спрашивается, принципиально отличался, например, от графа Мирабо?

Такого же, если не более, мощного трибуна Великой французской революции. Природного бунтаря, безбожного кутилу и развратника, заведенного на месть, ранее его нагло притеснявшим, своим собратьям – дворянам, а по свершении революции, из-за страсти к богатой жизни, закончившейся денежной сделкой с самим королем.

Или от Робеспьера, прозванного Неподкупным, который тоже играл заразительно самозабвенно, но уже «справедливого» судью, от имени народа и революции сотнями отправлявшего людей на гильотину?

Лозунги революции с их Свободой, Равенством и Справедливостью нужны были им трем, конечно, каждому по разному, в пределах своей натуры, – только для собственного самовыражения, – не больше.

И еще одни, уже совсем необычные, но опять с каких-то противоестественных, предвзятых и односторонних позиций, представления о событиях и людях того времени, я нахожу в книгах Г. Соломона (Исецкого): «Среди красных вождей» и «Ленин и его семья», изданных в Париже в 30 годах прошлого века, а у нас – впервые в1995 году. Необычность их, запечатленных глазами очевидца, активного участника революционного движения и близко знавшего Ленина еще с 1898 года, в том, что писались они много лет спустя, в преклонном возрасте, при осмыслении им прошедшего и «выстраданного» желания задавить в себе все мелкое, личное и довести их до читателя «с большей или меньшей объективностью».

Его оценки мне импонируют: и в части Ленина, этой, по его словам, «зловещей для России личности», и Троцкого, и в части их «идейных» сподвижников, и примкнувших к ним по соображениям уже прямо рваческого характера. Всех их Соломон считал преступниками перед страной и народом. Однако у него (еще «в юности впитавшего в себя учение Маркса и высокопарно относящего себя к «чисто классическим большевикам, принимавшим большевизм лишь таким, каким он был до революции») такие выводы сделаны с тех же самых ортодоксальных позиций. В виде некоего возмущения, по причине якобы ошибочной реализации марксистских доктрин «плохими» людьми. На самом деле их преступность и была порождена как раз марксистской идеологией.

От непомерной личной власти ничтожного меньшинства и командно-голосовательных методов управления остальным обществом бесправных «потребителей», прямо исходящих из марксистской идеологии, а отнюдь не от случайных ошибок, проистекали все описанные Соломоном злоупотребления, издевательства над народом, экспроприации, грабежи, воровство и насилие. Отсюда и кадровый подбор власти, ее ближайших уже совсем полууголовных приспешников, в том числе, сталинские «прегрешения» перед Троцким.

Частные же весьма краткие, но емкие, негативные характеристики Соломоном ленинской гвардии просто безупречны. Мне они интересны особо, поскольку почти совпадают с моими. Однако я к ним пришел двигаясь от общего к частному, исходя из определения сути человека по его месту в обществе, его делам и результатам, Соломон же подтвердил их, в частности, о Ленине и Троцком, чуть не один к одному, обратным образом – на основе сугубо личных впечатлений от своих с ними встреч и бесед.

Наиболее интересные из них.

Соломон считал Ленина «очень плохим оратором, без искры таланта», но отмечал, что «говорил он всегда плавно, связано, не ища слов… Говорил умно, а, главное, всегда на темы, сами по себе захватывающие аудиторию… Он был большим демагогом, и его речи в духе, угодном толпе, вызывали целые бури и ликование. Другой чертой его характера была грубость, смешанная с непроходимым самодовольством, презрением к собеседнику и каким-то нарочитым «наплевизмом» на собеседника, особенно инакомыслящего, и притом слабого, ненаходчивого. Он не стеснялся быть не только грубым и дерзким, но и позволял себе резкие личные выпады, часто доходил до форменной ругани». Его беспардонная беспринципность, самоуверенность, способность к отстаиванию прямо противоположных взглядов и точек зрения не имели границ. Один только пример.

В 1908 году Соломон был свидетелем спора Ленина с одним «максималистом», которого он буквально отхлестал за его «немедленный интегральный социализм» и утопизм. Ленин утверждал, что при «слабом развитии капитализма нас отделяют от момента обобществления сотни, если не тысячи лет»; что «надо обладать гениальным узколобием, чтобы верить в немедленный социализм»; что «горе было бы нам, если бы какой-нибудь авантюрой Россия была бы ввергнута в социализм в современную эпоху»; что «это явилось бы бедствием, мировым бедствием, от которого человечество не оправилось бы в течение столетий!..». При этом, отмечает Соломон, «Ленин как-то мелко торжествовал. Его маленькие глазки светились лукавством кошки, и он, пересыпая свои слова совершенно ненужными оскорблениями, крикливо прочитал ему целую лекцию о пользе парламента, о широком будущем демократии, о буржуазии, далеко не сказавшей своего последнего слова, о химеричности пока диктатуры рабочего класса…».

Прошло 10 лет, и при очередной встрече с Лениным вот что услышал Соломон о скоропалительной утопической ставке на социализм.

– «Никакой утопии нет, – резко ответил он тоном очень властным. – Дело идет о создании социалистического государства. Отныне Россия будет первым таким государством. И не пожимайте плечами, удивляйтесь еще больше! Дело не в России, на нее мне наплевать, – это только этап прохода к мировой революции…».

– Позвольте, не вы ли сами в моем присутствии, в Брюсселе, очень умно и дельно доказывали одному товарищу весь вред максимализма?

– Да, я так думал тогда, а теперь другие времена. Ленина, которого вы знали, нет. С вами говорит новый Ленин, понявший, что правда и истина только в коммунизме и его немедленном введении… Вам это не нравится, вы думаете, что это утопический авантюризм… Нет, господин хороший, нет… Мы все уничтожим и на уничтоженном воздвигнем наш храм. Это будет храм всеобщего счастья!… Буржуазию мы уничтожим, мы сотрем ее в порошок! Помните это, мы не будем церемониться!… И не возражайте! – и резко, и многозначительно перебил он меня, попытавшегося ему что-то сказать. – И благо вам, если не будете возражать, ибо я буду беспощаден ко всему, что пахнет контрреволюцией…». И тут, пишет Соломон, «Глаза его озарились злобным, фантастически злобным огоньком. В словах, его взгляде я почувствовал и прочел неприкрытую угрозу полупомешанного человека… Какое-то безумие тлело в нем…».

Конечно, может не совсем точно передано и что-то тут есть от автора. Но в целом, если без акцентов, таким Ленин и был, и по всему им свершенному, только таким и мог быть. Единственное, с чем не могу согласиться с Соломоном, так это с якобы свойственными Ленину злопамятством и мстительностью. Вероятно, у Соломона здесь от чисто личностного: он имел удовольствие несколько раз в споре «посадить Ленина в калошу», а тот, придя к власти, по сей причине не двинул его на высокие посты и чинил ему всякие препоны. Ленину такая «мелочевка» была не свойственна, поскольку ради исполнения любой одержимой идеи, он готов был взять в услужение хоть самого дьявола, лишь бы тот в данный момент был признан им для сего кажуще пригодным.

И вот этого-то полусумасшедшего продажная свора говорунов и писак стала мощно, сначала от «души» и самостоятельно, а затем уже и принудительно под нажимом власти, превращать в Бога, а его приспешников – в больших вождей революции. Не чурались прославлять друг друга и сами «вожди».

Вот почему заканчивая, не могу не упомянуть о выдвинутой мной аналогии между сталинским и соломоновым (имеется в виду другой Соломон) судами. Если исходить из правил и норм, т. е. сути виновности, а не ее юридически формализованного представления, то все из числа, с Лениным связанных событий времен революции и первых лет советской власти, за редчайшим исключением, были настоящими преступниками. Людьми с двойной философией и двойной моралью: одной – для себя, и ей противоположной – для остальных. Для себя они хотели буржуазной демократии, житейских благостей и свобод, а для остальных – «пролетарской» диктатуры, жестокости и соцравенства.

Это они, как видно из приведенных и других многочисленных мемуаров, творили известное зло и фактически уже к тридцатым годам образовали непроходимую (по словам М. Поздеева из предисловия к воспоминаниям Г. Серебряковой, жены Г. Сокольникова) «пропасть между народом и «слугами народа», обитателями дач, восторженными зрителями премьер Большого театра и воздушных парадов в Тушине». Это они не подсудные по закону, должны были быть судимы народом, судимы тем своеобразным судом истории, увлекшим, к сожалению, и массу невинных людей. Немыслимо страшно. Но такова жизнь, Такой она была, такой пока остается и в нашей теперешней России. Субъектов для подобного суда, будь на то соответствующая ситуация, как я уже где-то упоминал, – сегодня ничуть не меньше.

Интересно будет отметить, как впечатляюще «наглядно» эти «герои» наказывались судом истории. Мирабо умер совсем молодым своей смертью от обжорства и распутной жизни; Робеспьер, ярый приверженец гильотины, – на ней самой; Ленин, взваливший на себя непосильные «заботы» по единоличному, собственного разумения, управлению государством, – от помешательства; Троцкий, придумавший расстрельные заградительные команды, – от удара по голове альпенштоком; их ближайшие комсподвижники, вешавшие и расстреливавшие, – от сталинского террора, а сам Сталин, превративший себя в земного бога, – при непонятных обстоятельствах, но точно, при отсутствии своевременной медицинской помощи.

Для чего это я об одном и том же? Да, для того, чтобы большинство, которое унизительно, но обосновано, называется «толпой», поняло, что его как эксплуатировало, так и продолжает эксплуатировать меньшинство. Эксплуатировать, как писал А. Ананьев, в угоду «безграничной алчности к власти и жестокости, когда не щадятся ни дальний, ни ближний во имя неких государственных будто бы интересов и целей, тогда как на поверку, если посмотреть оголенно, всего лишь во имя мелочных, шкурных начал». Надо большинству осознать свою силу и создать атмосферу полного игнорирования и неприятия любой соцболтовни, полной обструкции всем ее проповедующим. Ленинская демагогия была видна многим, но представьте, что она бы так была воспринята, и соответствующим образом встречена и проигнорирована на заре его претензионного о себе заявления. – Кем бы он был?

Народ должен научиться бороться против недостойного загодя, а не тогда, когда он обретает власть и делает борьбу, чрезвычайно трудной и дорогой операцией, возможной только с помощью разрушительной революции. Что для этого нужно? – Культура народа и высочайшее самоуважение, свое гордое собственное Я.

Вместе с тем думаю, что любая проповедь абсолютной истины, религии (церковной, коммунистической, либеральной), претендующая на статус правящего мировоззрения, требует наличия «специалистов» по его истолкованию и защите. Не потому ли «защита» состоявшегося сегодня стала мощно блокироваться огромной армией деловых людей, опирающихся на действительные факты и полагающих, что при Советах было много лучше чуть не в любой области: культуры,  образования, науки, техники, искусства, законности. Причем настолько объективно лучше, что революционный переворот  в стране может, кажется, состояться и до того, как  завершится мною упоминаемый очередной виток спирали российской истории.

Прочитал книгу Ф. Медведева «После России». Интересны приведенные в ней воспоминания.

Нина Берберова. «Теперь опубликовано и стало известно, что любовница Горького Закревская-Бенкердорф-Будберг была двойным агентом: она ГПУ доносила о Европе, а разведке английской о Советском Союзе… Именно она выполнила задание ГПУ и привезла Сталину итальянский архив Горького, а в нем то, что особенно его интересовало, – переписка Горького с Бухариным, Рыковым и другими советскими деятелями, которые, вырвавшись из СССР в «командировку», засыпали Горького письмами о злодеяниях «самого мудрого и великого».

– Если факт действительный, то вполне понятна ненависть Сталина к этой братии, которая с трибуны его превозносила, а за глаза хаяла.

Эдуард Лимонов. «Много говорят о Сталине. Я помню, в телепередаче «Право на ответ», сказал: «Оставьте в покое нашего Сталина, у вас был кровавый деспот Наполеон, он угробил миллионы людей во всей Европе…». Конечно. Сталин – тиран, но иногда тиран бывает полезен, потому что сплачивает людей в переломные моменты истории. Неизвестно, что лучше. Вот Франция с ее Петеном – страна, которая четыре года была союзником Гитлера, или Россия, потерявшая миллионы людей… Я при выборе между маршалом и генералиссимусом все-таки предпочитаю генералиссимуса Сталина.

Моральное осуждение истории прошлого в известном смысле бесполезно. Противникам Сталина надо было выступать в 1950 году, а сейчас, когда от мертвого деспота ничего не осталось, критика его есть трусость. К истории не приложима моральная точка зрения. Сталин жил в свое время, и оно было тяжелое. Другие руководители в то время были не лучше. Трумэн взял ответственность за две атомные бомбы и за бомбардировки Германии. И если разбираться в этом вопросе, то и сегодня можно обнаружить немало «забытых» преступников. Черчилль тоже был жестоким человеком, так что не надо…».

– Считал Лимонова ограниченным мужиком, а он, оказывается, здраво мыслит.

Владимир Максимов. «Для меня качество того, что делает человек, выше идеологии… Откуда родилась утопия? Ранний Ленин? Поздний Маркс? Почитайте Платона, Кампанеллу, Мора? Там вся программа утопического общества и его основы – репрессивной системы. Там все определено: кого сажать, кого убивать, как заставлять работать. И этот соблазн понятен, соблазн этот еще с искушения Христа. Соблазн равенством, братством, чудом всеобщего благоденствия. Вот почему признание того, что все мы жертвы вне зависимости ни от чего, ни от кого, может стать оздоровляющим в нашей болезни.

Я никого не сужу, ни Бухарина, ни Тухачевского, ни Пятакова, ни Постышева, но я не хочу, чтобы мне навязывали их в качестве героев.

Ленин ничего не скрывал, и все его приказы, указания, записки опубликованы. Их надо читать, а не извлекать из Ленина то, что годится для текущей пропаганды. Ленин, Сталин, Троцкий – люди одной политической культуры. Заниматься надо причинами, а не следствиями».

– Тоже весьма здравые, импонирующие мне, рассуждения.

Но вот он, заметив, в отличие от большинства пишущих, что для правильных выводов о чем-либо нужно заниматься «причинами, а не следствиями», тут же заявляет, что «никакая цель (даже самая благородная) не стоит крови». Вот Вам! – Умнейший мужик, а опять чистейшей воды алогизм. Это что же? Status quo значит, при любых условиях. Проповедь Толстовства. Большинство, – терпите издевательство! И упаси бог, – без ненависти, без бунта, без крови! Но такого не было и не будет. Пока, как я говорю, меньшинство не обуздается и не поймет, что оно само, а ни кто другой, готовит себе и своим потомкам эту самую кровь и могилу. Для этого надо, по крайней мере, научиться в «мирных условиях» сосуществования с его эксплуатирующими, поднять себя на уровень полнейшего игнорирования их образа жизни и нетерпимости к разврату, неуемному стяжательству. Сегодня же, через чрезвычайно низкую свою культуру, многие, к сожалению, фактически пребывают в состоянии не возмущения сим безобразием, а чуть ли не восхищения, безмерного его смакования.

Эрнст Неизвестный. «В подчищенном виде можно себе представить некое идеальное существо в виде монарха, освобожденного от забот. Но таких монархов не было. Поэтому, думаю, что демократия лучше.

Я признаю Ницше, но не в том смысле, в каком его признавал Гитлер, дело в том, что ни Ницше, ни Вагнер не виноваты, что Гитлер любил их. Я признаю Ницше, очень его люблю, считаю поэтическим философом… Больше всего мне нравятся его слова о том, что он любит людей, слова которых бегут впереди их дел. Я тоже верю в магию слова.

В принципе критики крайне редко берут на себя смелость открывать новые имена до рынка. Как ни странно, обычно торговцы идут впереди, они чаще открывают грандиозных художников по потребности рынка, а критики потом описывают уже сделанное открытие».

– Не согласен ни с первым, ни со вторым его утверждением. С первым – потому, что определяющим считаю культуру общества. При отсутствии надлежащей культуры демократия может принести обществу беды, не сравнимые с самой жесточайшей диктатурой. Со вторым – потому, что оно вообще полностью лишено здравого смысла и логики. В нем, вне определенных дополнительных пояснений, нет корректности. Да, слово предшествует делу, слово обладает магией, Но какой? Вот в чем вопрос. Его последствия могут быть абсолютно полярными, оно может быть ориентировано одинаково «успешно» как на созидание, так и на разрушение. Отсюда, выглядит нелепым и реплика Эрнста в части Гитлера. Для сравнения можно посмотреть, что и о том и другом написано в «Двух полюсах», да, кажется, есть кое-что на эту тему и в настоящих записях), А вот его фраза о критиках справедлива. В мире науки и техники почти то же. Здесь в принципе ученые редко открывают самостоятельно новые направления, В этой сфере новое тоже чаще рождается в головах практиков, а затем ученые уже подвергают сделанное «скрупулезному» научному обоснованию.

Александр Зиновьев. «Я – русский по отцу и по матери, но в советское время идентифицировал себя именно как советского человека. Потому, что в Советском Союзе складывалась и сложилась новая наднациональная общность – советские люди. Сейчас в Европе начались сходные процессы: разрушаются национальные государства, стираются границы между ними – не в административном отношении, а идейно, психологически даже.

«Я подхожу к Сталину с объективно-социологической точки зрения, не считаю его хорошим человеком, он совершил огромные злодеяния. Но вместе с тем, он является величайшим политическим деятелем XX века. Великий не значит хороший. Наполеон мерзавец, но XlX век – век Наполеона. XX век я считаю веком Ленина и Сталина, самых крупных политических фигур. «Великий» – «добрый», «хороший»… Чепуха! Чингисхан – великий исторический деятель, но о нем не скажешь, что он добрый, хороший.

Я против сравнения Сталина и Гитлера. В свое время ходила шутка: «Кто такой Гитлер? Это мелкий бандит сталинской эпохи». Сталин и Гитлер – качественно различные явления. Гитлер – явление западной демократии, Сталин – коммунистической системы. Гитлера надо было судить как преступника. Сталин не преступник. При нем совершено много злодейств, но он явление нового качества – явление коммунистической революции.

Я подхожу к проблеме как социолог, а не политик. Я написал много критических статей о Горбачеве не потому, что питаю к нему какие-то эмоции, а потому, что на западе его стали раздувать до размеров величайшего политического деятеля. Горбачев сыграл огромную роль в советской истории. Он ввергнул страну в состояние кризиса. Перестройка есть политика, которая и привела к кризису, и Горбачев сыграл тут роковую роль.

Но есть у Зиновьева и совсем другое что мне не правится от излишнего его снобизма, прирожденного желания отличиться, выделиться, а что-то и от докторской его практики, излишней академической учености.

Отсюда его преклонение перед марксистским диаматом (этой онаученой профанации здравого смысла и элементарно накопленного человечеством житейского и прочего опыта), без знания которого якобы нельзя «понять современный мир, и в особенности, советское общество».

Отсюда, от этого преклонения перед диаматом, и отмеченные мною его столь резкие колебания (может даже не во взглядах, а в подходах), при оценках событий и людей по мере течения жизни, собственного «взросления» и накопления «житейского опыта».

Отсюда надуманное заявление (во времена, когда любому обывателю были уже видны результаты горбачевского правления), что «судьба страны совпадает с судьбой Горбачева», что «ему нужно создать! аппарат сверхвласти, подчинить себе себе этот аппарат, навести порядок в системе власти и управления…» и что, по его разумению, даже «другого пути и нет».

Отсюда лишенное логики «основополагающее» утверждение, что «чем больше людей стремится к истине (имеется ввиду, надо полагать, абсолютной истине), тем больше заблуждений», ибо по логике от такого действа должен проистекать не только рост заблуждений, но и в не меньшей степени такой же рост откровений – относительных истин, открытий и других полезных вещей. Ведь люди-то по Зиновьеву все же занимаются поиском истины – процессом скорее созидательным, а не наоборот.

Отсюда его лихая констатация, как мы «за брежневские годы сделали больше, чем за всю предшествующую советскую историю», как у нас тогда появилось много «семей, получивших отдельные квартиры, телевизоры были, холодильники, автомашины…». С чем, спрашивается, ее можно съесть? Да ни с чем, если при этом не добавить и не пояснить, что то было общеизвестное движение по инерции тактически отлично подготовленной и, даже больше, фактически уже до завершенного состояния отработанной Сталиным огромной системы… При одновременном, начиная с Хрущева, все нарастающем ее развале, вплоть до полной «готовности» к горбачевскому концу. Но и это не все, если не добавить – к стратегически объяснимому концу, напрямую и давным-давно обусловленному милым Зиновьеву марксистским учением.

Тактика и стратегия, причины и следствия – надо бы логику-социологу знать разницу между ними и не путать их и не валить все в одну кучу.

Правильно я написал о Зиновьеве, что он продукт бытия, причем – бытия тактического. Жил у нас, – односторонне критиковал социализм и марксизм, сбежал на запад, – стал критиковать капитализм. Не помогли ему «глубокие» знания диамата, хотя много у него, в отдельных частностях, интуитивно верного.

После явно однобоких умствований Зиновьева, а равно с ним и Солженицына, в годы советской власти, – сегодня их гимн Сталинской эпохе, не системе, а практическим при ней делам. А ведь, объективно, не без их участия велась идеологическая атака на СССР. Это их использовали враги России. Теперь они заделались «великими экспертами, светочами русской патриотической мысли». Нет, истинно простой русский мужик иной раз больше любых «умников» понимает в смысле бытия и жизни!

А вот противоположная оценка современной российской действительности Ю. Поляковым.

«Жить в России трудно, тревожно и обидно. Живем в стране, утратившей смысл своего бытия, и эта бессмысленность во многом определяет все происходящее вокруг – от Кремля до обжитого бомжами подвала…

Страна давно превратилась в одну большую избирательную урну, а мы с вами из хомо сапиенс – в хомо электоратус. В России воцарилось тотальное неуважение к собственной стране. И дело не только в том, что перераспределение общественной собственности произошло далеко не по принципу «каждому по способностям» – тут уж ничего не поделаешь. В конце концов, родоначальники знатных российских фамилий тоже не были праведниками. «Птенцы гнезда Петрова» воровали так, что Европа только крякала от изумления. Однако, наделяя в стародавние годы дворян вольностями, землями и холопами, государство требовало от них суровых служилых повинностей. И пока эти повинности выполнялись, страна росла и усиливалась. Когда остались одни вольности – рухнула. Примерно то же (но в более сжатые сроки) произошло с советской номенклатурой и СССР.

На чем поднялась новая политическая элита? На разрушении веками складывавшегося на евразийском пространстве многонационального государства. Это никогда не забудется. Вот почему наши либералы так борются против смертной казни. Они хорошо помнят, что именно высшей мерой в прежние годы каралась государственная измена. Но чем политическая элита может искупить свою вину перед Державой? Тем же, чем искупили большевики: восстановлением разрушенного и возвращением утраченного. Реально это сегодня? Нет. Восстановление произойдет, но будет стоить огромных трудов.

А элита экономическая? – На приватизации, недовольство которой сегодня, можно считать, – единственном, что объединяет многонациональный народ. Массовое ее неприятие делает весь класс новых собственников по сути нелегитимным. В любой момент «мерседес» может превратиться в тыкву, а телохранители – в крыс. Однако «Родить обратно» приватизацию уже нельзя. Но можно и должно создать такие нравственные и правовые условия, когда новые владельцы общенародной собственности вынуждены будут эксплуатировать ее не только себе, но и Державе на пользу. Почему же власть этого не делает или делает недостаточно эффективно? Прежде всего, потому что она до сих пор ощущает себя властью предпринимателей, а не всего российского народа. Именно отсюда ее поразительная непредприимчивость.

Другая причина в том, что нынешние верхи ни дня не были «пассионарными», они стартовали с того, чем закончили дворянство и советская номенклатура – с безответственности и желания просто «пожить». Разрушив медленно, слишком медленно, эволюционировавшую командно-административную систему, они создали аналогичную ей антисистему, ввергнувшую нас из застоя в исторический простой, ибо смысл и назначение ее свелось к набиванию карманов с помощью административного ресурса». .

Пятнадцать лет «реформачества» убедительно показали, что «умный рынок», самочинно решающий все экономические проблемы, существовал только в недалекой голове обозревателя «Правды» Егора Гайдара. Там он и остался.

Мы живем в огромной северной стране, географически открытой любому нашествию, в стране, где веками складывались коллективные формы выживания, общинное сознание и особое, уповающее, отношение к государству. Веками инициатива населения (если исключить бунты, да и то не все) направлялась властью, веками наши люди были государевыми, а потом три четверти века советскими, то есть тоже государственными. Разумеется, у этого не раз выручавшего нас коллективизма есть обратная сторона: сниженная индивидуальная активность, облагороженная нестяжательной православной этикой.

И этот уникальный социум мы в одночасье хотели превратить в рыночное общество? Сами отключили наиважнейший, веками выстраданный ресурс – государственность. У России сегодня нет государства, соответствующего ее потенциалу. С этим трудно согласиться. Полуосознанно не согласен с этим и народ, то и дело выплескивающий свое возмущение на улицы. Не согласны даже совестливые и дальновидные иностранцы, с недоумением наблюдающие картину саморазрушения великой Державы».

Из той же серии книга Л. Лиходеева «Поле брани» о Бухарине. Довольно натянутое, отображение истории, ее фактов и людей. В общем у него многое правильно: марксизм – утопия, революция – продукт одержимых, безнравственных людей, признающих только «святую цель» и ради нее готовых на любое беззаконие и насилие, попросту говоря, бандитов. Но… бандитов натуральных, вроде, например, Сталина, убивавшего, но оставшегося жить, и тех, пропагандистов диктатуры пролетариата, что, если и не убивали сами, то участвовали в убийствах. По крайней мере, призывали к ним, но оказались убитыми, и потому автором причисленных к людям благородным, думающим и, вроде как, чуть ли не случайно оказавшихся в шайке «настоящих» бандитов.

Таков у него и главный герой Бухарин, «родившийся свободным художником, блистательным экстерном, знаменитым приват-доцентом, на чьи лекции сбегаются, как на пожар». Он был замыслен природой как «возмутитель спокойствия, кумир нетерпеливых сердец, опровергатель истин, супостат веры, глашатай нигилизма. Но бурное время (случайно!) толкнуло его в борьбу за власть, ибо он полагал… он заблуждался… он попал на поле брани, где только убитые, над которыми удовлетворенно каркает вечно ненасытное воронье…».

Какие слова, какая музыкальность! Но зачем эти (почти стандартные для пишущих) «думания»? Что делал герой, – вот что нужно для точного определения его места в истории. А творил и делал он то же, и так же мерзко, и даже кое-что сверх автором критикуемого, но, в рамках здравого смысла, большинством абсолютно негативно воспринимаемого. Это он – пропагандист марксизма – призывал к «пролетарскому принуждению во всех , начиная от расстрела и кончая трудовой повинностью», для «выработки коммунистического человечества из материала капиталистической эпохи», предавал и отправлял на убиение своих «приятелей-коллег», врал напропалую, подхалимничал, и с первых дней революции немедля пристроился к «соцкорыту», занялся охотой, поездками по курортам и лечением у иноземных врачей… Умный был, выступал с трибуны впечатлительно (для не думающей, «революционно» настроенной толпы). Ну, так и что? Вдвойне противно, и только. Он был типичным представителем людей с двойной философией и двойной моралью. Не по мыслям, вкладываемым в головы своих героев Волкогоновыми и Лиходеевыми, а по фактическим делам. Остановлюсь только на одном примере – тайно надиктованном Бухариным его предсмертном завещании.

«Ухожу из жизни, Опускаю голову не перед пролетарской секирой, должной быть беспощадной, но и целомудренной. Чувствую свою беспомощность перед адской машиной, которая… обладает исполинской силой, фабрикует организованную клевету, действует смело и уверенно». – Вот она двойная его мораль, даже перед смертью. Для других он хотел, чтобы секира была беспощадной, а как только она вознеслась над ним, – чтобы была еще и целомудренной. Для других она хороша была своей исполинской силой, коснулась его – почувствовал свою «беспомощность».

«Нет Дзержинского, ушли в прошлое замечательные традиции ЧК. Ее органы заслужили особый почет, особое доверие…». – Это пока он сам был членом коллегии ЧК.

« В настоящее время в большинстве так называемые органы НКВД – это переродившаяся организация безыдейных разложившихся чиновников…». – А это, когда посадили его.

«Любого члена ЦК, любого члена эти «чудодейственные органы» могут стереть в порошок, превратить в предателя террориста…». – Опять прозрение, но только тогда, как петля была накинута на его собственную шею, как будто до этого ничего не было и его при том не было. И так далее и все в духе этой двойной морали, вплоть до его:

«Обращаюсь к вам, будущее поколение руководителей партии, на исторической миссии которых лежит обязанность распутать чудовищный клубок преступлений. Ко всем членам партии обращаюсь! В эти последние дни жизни я уверен, что фильтр истории рано или поздно неизбежно смоет грязь с моей головы…». – Какую грязь, какие преступления? Даже пред смертью он либо лжет, либо не в состоянии дать действительную оценку тогда происходившему. Вот если бы он попросил будущих потомков разобраться, как ими не совсем глупыми людьми была придумана эта «диктатура пролетариата», однозначно, еще на заре своего появления, означавшая правление кучки избранных, обязанных жить по законам шайки бандитов!

Бухарин, один из нее, ненавидел главного бандита и хотел какой-то справедливости. Шла борьба за личную власть. Шпионы, диверсанты терроризм – нагло придуманные Сталиным формальные основания для казни всех, как он считал, не признающих его и мешающих ему работать, несчастных партийных ортодоксов. Судил Бухарина никакой ни Сталин, судила его история, ибо в ее понимании он и ему подобные были абсолютными преступниками. Не по своим желаниям или планам, а по свершенным делам и их результатам.

Хотел бы отметить здесь, что и жены, и прочие родственники дорвавшихся до власти бывших революционеров (из числа репрессированных Сталиным) в большинстве также придерживались подобной двойной морали. Они видели только зло и ненависть по отношению к ним (обоснованные и понятные, как прямые производные их праздной светской жизни с курортами, дачами, театрами, банкетами) и напрочь игнорировали столь же дичайшую по насилию и жестокости совсем недавнюю предшествующую историю их собственного вхождения в эту власть и обретения проистекающих от нее «благ». Сознание этой когорты людей определялось их текущим бытием и полным отсутствием способности к элементарному анализу причинно-следственных связей. Отсюда их критика, как и восхваление, кого-либо или чего-либо, за редчайшим исключением, однобоки и на меня всегда производили впечатление обратное желаемому.

Получил ответ на письмо Путину по автостраховке, суть которого видна из приведенного ниже повторного ему запроса по этой проблеме.

«Уважаемый Владимир Владимирович! В августе месяце письмом от 07.08.03 я обратился к Вам – «гаранту прав и свобод человека и гражданина» – с просьбой отменить Федеральный закон «Об обязательном страховании гражданской ответственности владельцев транспортных средств», как закон, направленный на создание еще одной дополнительной напряженности в нашем обществе, и противоречащий духу и букве Конституции Российской Федерации.

К сожалению, это обращение без достаточных на то оснований было Вашей администрацией переправлено в Правительство Российской федерации, о чем я был проинформирован Ю. Бородиным письмом № А26-10-353886 от 26.09.03.

Попало оно, как принято, в самую «заинтересованную» организацию – Департамент страхового надзора Министерства финансов Российской Федерации. Именно поэтому я получил от него письмом от 31.10.03 довольно пространный, но абсолютно формальный ответ-отписку, вне какой-либо деловой реакции, по сути мной изложенного.

Единственное, что может быть достойно упоминания и что может быть признано относящимся к поднятому мной вопросу, так это лишь приведенная в данном ответе ссылка на статью 55 Конституции Российской Федерации, в которой идет речь о допустимости ограничения прав и свобод человека и гражданина «только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты…здоровья, прав и законных интересов других лиц…». Эту фразу заместитель руководителя Департамента Г. Ершова представила в качестве главного (и единственного) «конституционного основания» для издания рассматриваемого «Закона». Однако насколько названная ссылка правомерна и обоснованна в данном конкретном случае? Да, абсолютна не правомерна! Но таков уровень наших законодателей, и отнюдь не в виде исключения.

В части остальных, перечисленных в статье 55, целей, а именно, защиты «основ конституционного строя, нравственности, обеспечения обороны страны и безопасности государства», статья абсолютно трактуема. А вот в части, «здоровья» и, особенно, «прав и законных интересов других лиц» применительно к акту принудительного страхования эта цель явно не однозначна в силу ее двойной направленности. Ибо, защищая права одних, причем тех, которым «вред» может нанесен только в потенции и в будущем, «Закон» ограничивает права других прямо в настоящем, и, к тому же, на порядок в большем их числе по отношению к первым. Он прямо идет вразрез с оговоренной Конституцией презумпцией невиновности огромной армии автоводителей, что в возможном будущем окажутся абсолютно непричастными к планируемо-ожидаемым «страховым случаям». Я не говорю здесь о других здравого смысла доводах, изложенных в моем письме от 07.08.03.

Решение данной проблемы, с учетом всех сопутствующих ей жизненных условий, я усматриваю только в добровольном страховании.

Прошу Вас поручить рассмотреть мои соображения и просьбу по существу в них приведенного Вашей администрацией».

В 1911 году после убийства Столыпина председателем Совета Министров Российской империи был назначен Коковцев. Это о нем оригинал Витте сказал, что «Коковцев человек рабочий, по природе умный, но с крайне узким умом, совершенно чиновник, не имеющий никаких способностей схватывать финансовые настроения. Он умеет говорить очень хорошо и очень длинно, за что московское купечество прозвало его «граммофоном». В части моральных качеств человек честный, но карьерист…». Однако, давая такую частную характеристику, Витте в другом месте, уже в общем виде, со своих позиций незаурядного мыслителя, отмечая крайнюю сложность человеческого существа, писал, что «нет негодяя, который когда-либо не помыслил и даже не сделал что-либо хорошее, и такого честнейшего и благороднейшего, который дурно не помыслил и даже не сделал гадости, как нет дурака, который когда-либо не сказал и даже не сделал чего-либо умное, и такого умного, который не сказал и не сделал бы что-либо глупое».

Читаю воспоминания Коковцева и нахожу в них полное подтверждение приведенному при прочтении первых его автобиографических строк.

Начав с кандидата на штатные должности одного из департаментов Министерства юстиции и прослужив всю жизнь в мире ханжества, и «соревновательного» движения вверх по ступеням карьерной лестницы он не мог выработать в себе ни настоящей предприимчивости, ни достойной самостоятельности. Вся энергия, весь его творческий потенциал ушли на «представительство» в мире власти и ее ближайшего окружения.

Именно поэтому девять десятых труда Коковцева состоит из описаний встреч с разными деятелями, и более всего с Николаем и другими царствующими особами, немедленных подробнейших записей, чтобы, упаси Бог, ничего не упустить, не исказить при беседе сказанное и передать «надлежашим образом» верноподданнические чувства вне весьма наглядной ограниченности и тупости государя, постоянно принимавшего какие-либо мало взвешенные или вовсе ошибочные решения.

Несколько примеров.

Государь, в связи с распространяющейся в печати критикой двора за связь с Распутиным, предлагает Коковцеву «подумать об издании такого закона, который бы давал правительству известное влияние на печать, которого у нас совсем нет». Коковцев в ответ столь же витиевато разъясняет, «что издание такого закона, который давал бы правительству в руки действенные средства воздействия на печать, – нам не удастся, потому что Дума никогда не решится облечь правительство реальными правами относительно печати, не пойдет ни на какие ограничения свободы печатного слова из опасения встретить обвинение в реакционности». И государь, проникшись убедительными доводами, «как-то незаметно прекращает разговор и переходит на менее острые темы».

Другой случай. Государь обиделся на Думу и ее председателя Родзянко. Коковцев наставляет: «Ваше величество, переборите ваше минутное личное нерасположение к Родзянко, если оно у Вас существует, как и чувство раздражения Думой, и дайте мне возможность посчитаться с кем следует открытым образом в комиссиях и общем собрании Думы». Предлагает государю послать Родзянко записку такого содержания: «У меня решительно нет свободной минуты. Прошу Вас прислать мне Ваши доклады. Я приму Вас по возвращении». Государь «повеселел, взял набросок и сказал: «Вы опять меня убедили, я готов послать Вашу записку. Вы правы, лучше не дразнить этих господ».

Витте ходатайствует перед его императорким величеством о выделении по случаю «тяжелого положения» пособия в сумме двухсот тысяч рублей. После пространного, как обычно, доклада Коковцева, государь спрашивает: «Так что, нужно отказать Витте или ничего ему не отвечать?». Нет, опять наставляет Коковцев: «Надо исполнить просьбу, и дать Витте то, о чем просит. Будет правильным ответить милостью на просьбу и лучше выдать деньги, нежели отказать в них, чтобы каждый знал, что государь не отказал своему министру, оказавшему государству большие услуги». Государь сказал: «Вы правы, пусть будет по Вашему, только не подумайте, что Витте скажет вам спасибо, – он вас не любит, но я непременно передам ему, что вы склонили меня исполнить эту просьбу».

Характеристика Коковцева графом Витте, сделанная задолго до написания этих мемуаров, – безукоризненна и по краткости, и по точности. Деятельность Коковцева еще одно подтверждение тому, что революция и «необходимая» для нее ненависть народа, готовятся существующим строем, его властью и ее окружением. Кстати, о тогда уже наступавшей революции – у Коковцева нет почти ни слова, за исключением чисто бытовых переживаний от «вдруг» случившейся катастрофы, когда он уже не был премьером.

Одна, можно сказать, в воспоминаниях Коковцева придворная, истинно «грамофонная» говорильня. Однако в ней-то и заключена ее значимость, ибо трудно придумать что-либо столь мощно характеризующее исходную причину революции – пустую, беспутно-наглую и праздную жизнь двора, его окружения.

Как-то я отметил исключительную силу человеческой страсти, когда действует не разум, а то, что определяется природной сутью человека, его бытием. Когда из-за элементарного завода, обиды, оскорбления человек становится невосприимчив к любым аргументам. Здравый смысл отступает перед упрямством. Компромисс, достигаемый в великих делах, становится не возможным в мелочах.

В книге Нисковских называет Сталина, потрясавшего миром, «одной из самых одиозных личностей». Считает «аморальным бросать на одну чашу достижения страны, а на другую человеческие судьбы» и, вместе с тем, противореча себе, признает, что «история сохранит все, включая и светлые и мрачные ее стороны». Верно, конечно, Когда это известная история делалась не «аморальным» образом? И вообще, в части оценки деяний великих людей следует для объективности не забывать высказывание Гегеля о всемирной истории, совершающейся в более высокой сфере, чем та, к которой приурочена моральность и которая составляет образ мыслей частных лиц. Нельзя к историческим деяниям и к совершающим их лицам предъявлять моральные требования. Против них не должны раздаваться скучные жалобы о личных добродетелях, смирении, любви и сострадательности… Великая личность вынуждена растоптать иной невинный цветок, сокрушить многое на своем пути. Или Энгельса (тоже неглупого человека, если отбросить его непомерную увлеченность марксизмом), писавшего, что любой исторический процесс сопровождается великими бедствиями.

В утверждениях Нисковских усматривается еще и просто тенденциозность. Отмечает он «наличие в стране «эмоционального подъема, способствующего успешному свершению грандиозных планов», но в контексте одного негатива. Индустриальные объекты строились у нас «за счет продажи зерна и продовольствия за рубеж» и создания в стране «искусственного голода»; «развитие промышленности происходило за счет бесплатного труда миллионов каторжан, многие ученые и конструкторы создавали свои шедевры за решеткой «шарашек» и т. д.

А где же, спрашивается, остальные, что «не сидели», и откуда у них энтузиазм и самозабвенное отношение к созидательному труду и, особенно, как раз в те сталинские годы? Ведь развал-то системы начался отнюдь не от того, что было «покончено с крепостным правом на селе», исчезла «дармовая сила» лагерников и некому стало работать. Откуда такая предвзятость у весьма умного мужика, конструктора и даже аналитика по самому характеру своей профессии?

У нас с Виталием одинаковое социальное положение. Мы из преуспевающих крестьян, бывших, как он замечает, не «богатыми и не бедными», но, как мне кажется (по крестьянским меркам), все же больше богатыми, о чем можно судить по приводимым конкретным фактам из жизни его и моих предков. А вот после революции пути наших отцов разошлись.

Его отец, Максим Касьянович, с которым я был хорошо знаком и который мне был очень симпатичен, в 18 году попал в белую армию, через два месяца со своим приятелем из нее бежал обратно в родное Баженово, некоторое время скрывался, а затем вступил в красную армию. Несмотря на свое четырехклассное образование, быстро очаровал молоденькую машинистку Оленьку, окончившую гимназию и прекрасно знавшую французский и немецкий языки, тут же вступил в партию и вскоре был откомандирован в Екатеринбург, где ему предложили перейти на работу в ЧК. Затем Вятка, он уже начальник железнодорожного отдела ГПУ. Снова родной Урал, где он оставляет органы ЧК, но не совсем, поскольку назначается прокурором, и лишь еще через какое-то время переходит на хозяйственную работу.

Возглавляет в Кыштыме трест «Уралграфиткорунд», в 33 году назначается директором графитового комбината в Одесской области, очень быстро переезжает в поселок Ульяновка на крупный сахарный завод, а спустя несколько месяцев назначается директором и поселяется в квартире, бывшего не то владельцем, не то управляющим этого завода, отца известного Пятакова.

Куда делись предшественники на графитовом комбинате и на сахарном заводе, и чем занимался он в органах, Виталий умалчивает, но весьма подробно, с детской непосредственностью бытоописует тех лет жизнь.

Директорский дом, расположенный на территории завода. Большая удобная квартира в доме, где кроме них, занимающих первый этаж, на втором жили семьи главного бухгалтера и главного химика завода. Примыкавший к дому фруктовый сад. Различная домашняя живность. Пионерский лагерь, куда его отвозил в повозке, запряженной парой лошадей, кучер Франц. Частые в доме высокопоставленные гости отца. Повар, который приходил к ним и развертывал «бурную деятельность на кухне перед приездом особо важных персон».

Наступает 37 год. Отца исключают из партии, снимают с работы. И они всей семьей оказываются в родном Баженово.

А вот другая история, не написанная, но многократно рассказанная Борисом Сомовым. Его отец старый большевик активный участник событий, но как и Нисковских, взял в себе жены не простую крестьянку, а поповскую дочь, изумительную женщину. Позднее она стала директором 22-ой школы на Уралмаше, и ее любили чуть не все ученики. Одно время мы с Сомовым, когда его родители были глубокие пенсионеры (опять отмечу – мне очень симпатичные люди) и безвылазно летом жили у себя в учительском саду, бывали у них чуть не каждый воскресный день, и одно время строили даже им новый дом.

Так вот его отца – секретаря райкома партии – где-то в тридцатые годы исключают из партии, семья переезжает в Свердловск и поселяется в одну комнатку. Но относительно быстро Сомов восстанавливается обратно в партии и приобретает даже статус старого большевика. Каким образом?

В бытность его секретарской деятельности он познакомился с молодым парнем комсомольцем, которого Борис называл всегда, не иначе как Ванькой. Этот Иван Шишлин стал протеже отца Сомова, очень быстро пошел в гору по линии НКВД и во времена «ежовщины» оказался в Свердловске. Занимал ответственный пост, жил в трехкомнатной квартире с паркетными полами и с окнами, выходящими на дом Красной армии, который мальчик Боря с любопытством рассматривал в Ваньковский бинокль. Возможно, не без содействия Шишлина Сомова – отца и восстановили в партии. Что же здесь удивительного? Да, как и у Виталия, – человеческая избирательность, но только у Сомова уж вовсе гротесковая. Сталин, при котором пострадал Сомов старший, стал в глазах Бориса не кем иным, как параноиком, а Ванька, сталинский палач, у которого руки были, по словам того же Бориса, «в крови по плечи», – его кумиром.

Почему я так подробно о той их жизни? А потому, что оказался под впечатлением до этого прочитанной книжки, кажется, Рогова, в которой представлена, точно такая же, но только не районного, а союзного масштаба, начальническая жизнь.

Рогов старший тоже становится чекистом с первых послереволюционных лет, переводится в Москву, а в 34 году, видимо, в связи с убийством Кирова, – в Ленинград, а вскоре, естественно, не без личного указания Сталина, возвращается обратно и назначается… комендантом Кремля. В 39 году он кончает жизнь выстрелом из пистолета в кремлевском кабинете.

Рогов младший ничего не пишет о занятиях отца, но с подробностями отмечет барскую жизнь семьи. Восьмикомнатную квартиру в охраняемом полуособняке. Светскую жизнь нигде не работавшей матери, с каждодневным «правом» на два места в любом московском театре. Детские поездки по Москве с личным шофером отца… И так же, но только позже и в другое место, их семья высылается из Москвы.

Главное, в этих повествованиях, как у многих других детей, одинаковое отношение к репрессивной стороне жизни в стране. Будто она началась именно с их семей, а до этого вроде как бы ничего подобного не было, царила справедливость и сплошное благородство, Двойственное восприятие действительности, некая двойная мораль: до – морально, а после – нет. Ни с Ленина и его команды при чьих-то «отцах», а лишь со Сталина и новой когорты других, плохих, «отцов» начались репрессии.

И если бы, то были впечатления одних детей! Нет, и главные «пострадавшие», прямые участники революции, мыслили так же. Они будто вершили праведный суд от имени народа и по революционной необходимости, а вот их судили одни палачи и сволочи.

Марксистская формула о бытие, определяющем сознание, весьма условна. Но, похоже, в части собственно жизни человека, его природной сути, она действует точно. Отсюда не только личностная составляющая восприятия действительности, но и более глубокие причины проявления массовой «аморальности» людей, и отнюдь не по одним интересам отдельных их представителей. Кем бы не являлись, они всегда, в большей или меньшей степени, свои желания подчиняли желаниям «народа». Общество как было, так и остается, по образному выражению прожженного плута, стяжателя и вымогателя Талейрана, разделенным на «стригущих и стриженных». Остается прежней природная устремленность к «роскошно-красивой» жизни власти и отирающихся возле нее всех «стригущих», а отсюда и сохраняется ненависть к ним со стороны «стриженных», таковой обрести не сумевших или по ходу жизни ее лишенных. Конец известен и в нем нет ничего, что бы шло в разрез со здравым смыслом, ибо ненависть здесь является следствием узаконенного государством грабежа.

В продолжение темы о годах сталинских репрессий. Удивительная однобокость почти во всех писаниях. Будто все авторы собрались перед тем и договорились заранее, как свои мемуары «подоходчивее» преподнести читателю. У всех святость всего происходившего, великая вера в коммунистические идеалы, замечательные, преданные революционной справедливости люди до, и полные ничтожества следователи и судьи с «рыбьими глазами», преисполненные злобы и ненависти к своим жертвам после. Своеобразным исключением здесь является мой приятель Сомов (в части его отношения к Шишлину), хотя истоки его взглядов, как и у всех остальных. Откуда такая метаморфоза в человеческом материале?

Передо мной два повествования: «Это не должно повториться» – Газаряна, бывшего ответственного работника НКВД, и «Крутой поворот» – Гинзбург, бывшей зав. отделом культуры областной газеты «Красная Татария», жены члена ЦИК СССР и члена бюро обкома партии. Разные судьбы, но в принципиальной основе – то самое бескомпромиссное подразделение на белое и черное, абсолютное непонимание жизни и психологии людей. Какое-то несусветное завихрение в мозгах, в которых (по образному высказыванию «простой неграмотной бабы рязанской» – свекрови Гинзбург) «Ума палата, а глупости саратовская степь». Куда же было девать одержимых старых большевиков, отлично и массово научившихся сладко по-буржуйски жить, самозабвенно болтать про коммунизм и всеобщее равенство, нахваливать Ленина и проклинать Сталина?

Не успел дочитать, как попадают на глаза еще два повествования. Швед – жены ответственного работника «Уралплана», активного коммуниста, участника 3-го съезда комсомола и 15-го съезда партии Когана. И Жуковской – жены члена коллегии Наркомвнешторга, завотделом внешней торговли в Комиссии партийного контроля. Та же судьба, и один к одному, представления о жизни. Ничего о неправедности собственной и мужей «до» и сплошные, в окружении жен бывших чуть не «святых» секретарей обкомов и прочих больших партийных и советских начальников, повествования о тюремной и лагерной жизни «после». Ни малейшей попытки отобразить истинные причины с ними случившегося – фактически полного морального разложения к 30-м годам партийно-начальнической среды с ее цековскими санаториями и дачами, банкетами, театрами, закрытыми распределителями и т. п.

И, наконец, некоторое исключение. Воспоминания бывшего заместителя Главного военного прокурора Советской армии и Военно-морского флота Викторова. Написаны они, в отличие от предыдущих, с максимально возможной, им подчеркиваемой, объективностью. Но какой?

Объективностью поверхностной, прямо вытекающей из его должностного положения, обязывающего его формально рассматривать подобные факты с позиций «чистой» законности, в рамках, как он говорит, только того, что «он знает, что подтверждается документами» и что надо полагать, вписывается в рамки официальной юриспруденции. Но все это – вне чисто жизненных коллизий, вне элементарнейшей человеческой, как праведной так и неправедной, ненависти, здравого смыла и первоисходных причин, вне того известного, что жизнь и ее устроение неизменны, меняются лишь по обстоятельствам и времени сами люди.

Удивительное повально-однобоко-эгоистическое отражение сталинских репрессий родственниками пострадавших или, причастными к репрессиям другими лицами. Точно так же описывают события не только эпигоны тех, что подверглись «наказанию» – старой гвардии большевиков, а и сегодняшняя, дорвавшаяся до денег и власти, братия. Все имущие дореволюционной России, во главе с царем, преподносятся нам чуть ли не в образе святых. А ведь от того, что это не так и учиняется все зло на земле, ибо агрессия одних к другим никогда не проистекает вне ненависти, инспирированной вчера именно этими другими. Причем почти всеми из пишущих на данную тему опускается то главнейшее, что упомянутая агрессия, есть прямой продукт относительно революционной «беззаконности» большинства по отношению к меньшинству, а ненависть, наоборот, – результат «узаконенной» и весьма длительной эксплуатации меньшинством большинства. И это обстоятельство никак не может быть «втиснуто» в рамки «объективного» рассмотрения чего-либо из событий с позиций формальной законности. Тут может быть принят только Соломонов подход, основанный на здравом смысле, как своде неписаных, законом не установленных, но здоровым большинством общества, повторюсь, принятых норм и правил – этому интуитивному, согласно накопленному в природе опыту, возможно быстрому и с минимальным числом нежелательных возмущений, движению по жизни.

Известная грузинская скрипачка Лиана Исакадзе в одной из телевизионных передач обратила внимание на то, что СССР был выдающейся музыкальной страной, и что тогда были лучше условия для искусства, чем сейчас в России, несмотря на все тех лет запреты и несвободу, в том числе и по отношению лично к ней.

В то время шла какая-то старая картина с покойным Ефремовым в роли директора Танкограда. Показан такой эпизод. Директор разговаривает по телефону со Сталиным.

– До меня дошли слухи, что ваша семья не с Вами. Вам не помочь в ее переезде.

– Спасибо, – товарищ Сталин, – с этим делом можно подождать. У меня к Вам другая просьба. Мне нужно усилить лобовую броню нашего танка.

– Зачем? У нас нет сигнала о ее слабости.

– Да, но у меня есть сведения, что немцы усиленно работают в том направлении, чтобы ее таковой сделать. Вот мне и надо к моменту, когда они этого добьются, поставить перед ними танк с новой, непробиваемой, броней.

– Так в чем проблема?

– Не могу получить согласие Главного конструктора, требуется Ваша помощь.

Пауза. Через минуту директор, повесив трубку, говорит своей секретарше:

– Какое же все-таки счастье, что у нас такой умный руководитель. Знаете, что он мне сейчас сказал? – «Ну что ж, давайте попробуем. Думаю, общими усилиями – Вашими и моими – мы сумеем его уговорить».

Заметьте: не я прикажу, не я помогу, и не просто совместными усилиями, а «Вашими и моими». Это как раз из того, что подчеркивалось многими: умение Сталина уговорить, упросить и почти всегда облечь желаемое в оригинальную форму, иногда грубую, жесткую, порой угрожающую, но всегда почти эффектную для надлежащего воздействия на человека.

По словам Молотова умный Черчилль предложил однажды установить авиабазу для охраны Мурманска, мотивируя тем, что нам трудно. Сталин ему в ответ: «Да, нам трудно, так давайте вы эти свои войска отправьте на фронт, а мы уж сами будем охранять нашу базу».

Главный маршал авиации А. Голованов рассказывал, как на обеде Сталина с Черчиллем он переживал, как бы этот известный выпивоха не споил Сталина. Когда Черчилля на руках вынесли из-за стола, Сталин подошел к Голованову и спросил: «Что ты на меня так смотрел? Не бойся, России я не пропью, а он у меня завтра будет вертеться, как карась на сковородке!».

Из речи английского премьера Черчилля в палате общин по случаю 80-летия со дня рождения Сталина, приведенной в Британской энциклопедии.

«Большим счастьем было для России, что в годы тяжелейших испытаний страну возглавлял гений и непоколебимый полководец Сталин. Он был выдающейся личностью, импонирующей нашему изменчивому и жестокому времени того периода, в котором проходила вся его жизнь.

Сталин производил на нас сильнейшее впечатление. Он был необычайно сложной личностью. Человеком исключительной энергии и несгибаемой силы воли, резким, жестоким, беспощадным в беседе, которому даже я, воспитанный в Британском парламенте, не мог ничего противопоставить. Обладал большим чувством юмора и сарказма, глубокой, лишенной всякой паники, логически осмысленной мудростью, способностью точно воспринимать мысли, находить в трудные моменты пути выхода из безвыходного положения, быть одинаково сдержанным и не поддающимся никаким иллюзиям, как в критические моменты, так и в моменты торжества.

Все это было настолько велико в Сталине, что он казался неповторимым среди руководителей всех времен и народов, не имевшим равных в мире диктатором. Он принял Россию с сохой и оставил ее с атомным вооружением, создал и подчинил себе огромную империю. История, народ таких людей не забывают».

Может это чисто черчиллевская, ради косвенного возвышения своей собственной личности, – сверхпревосходная степень данного повествования. Но все равно, – впечатляющая в устах бывшего главного врага, да к тому же спустя много лет, в обстановке, когда не было уже никаких на то побудительных причин.

«Сталин к изумлению тех, кто знал его безапелляционную манеру вести Политбюро или заседания военной ставки, – очень естественно адаптировался к обстановке острой полемики на международной конференции. В компании двух таких прожженных политиков, как Черчилль и Рузвельт, Сталин произвел впечатление своим знанием дела, восхитительной памятью, полемическим искусством и быстротой переключения с «грубости» на обаяние. Ялта для Сталина была апогеем личной карьеры, но эмоции исторического момента и будущая политика существовали в его мозгу отдельно».

Данные характеристики подтверждаются сборником документов по тегеранской, ялтинской и потсдамской конференциям, в котором приведены подробные записи выступлений глав делегаций. Сталин в полемическом соревновании действительно выглядел выше своих оппонентов Рузвельта и Черчилля, а затем Трумэна и Эттли. Естественно, они не могли не отдать должное уму, изобретательности, хватке и настойчивости своего соперника.

В. Прибытков, будучи помощником Черненко, был привлечен к работе по разбору архива Микояна, и написал о том в книге «Аппарат». Книге пустой, с неверно расставленными акцентами, но с многими фактами из жизни двора.

«О гениальности Бухарина слышать приходилось не раз, а вот читать что-нибудь из его работ не довелось по причине их тогдашней запрещенности. А тут уткнулся в ворох пожелтевших от времени газет. Беру одну со статьей Бухарина, читаю – чувствую разочарование… Поверхностные суждения, не слишком глубокий анализ, скоропалительные выводы. Беру следующую – что-то об антирелигиозной пропаганде… Сплошная литературщина! Больше читать Бухарина не стал. Журналист он, видимо, был не плохой, а политик аховый. В общем, я разочаровался.

Но появились другие находки – куда интереснее!.. Никому не известные письма Сталина Микояну… Приведу одно из них. Оно того стоит не только из-за уникального содержания, но и по другой причине…– абсолютной грамотности письма, где уж точно не было никакой редакторской правки, а запятые стояли на своих местах!».

Оставим «уникальность» письма и наличие в нем всех запятых Прибыткову, а вот содержание, как этого, так и других помещенных им фотокопий писем Сталина, действительно говорит о неординарности автора, его прагматичности и хозяйственной хватке. Особо в сравнении с пустыми писаниями Бухарина.

Соломон (Исецкий). «Известно, что Сталин лично в денежном отношении честный человек. Сталин, мало интересовавшийся этим делом (работой Рабоче-крестьянской инспекции) всецело ушел в военное дело. Он все время находился при Троцком, не бог весть каком храбром «фельдмаршале», которого он, человек храбрый и мужественный заменял и толкал, предоставляя ему все лавры главнокомандующего. Не зная лично Сталина и имея о нем представление лишь по отзывам людей, заслуживающих доверия, как о человеке честном и не корыстолюбивым, я не имел основания бояться, что он способен будет покрывать Гуковского, что он и доказал.

Михалков. «Когда меня спрашивают: с кем из великих людей вам было интереснее всего? Я говорю – со Сталиным. Он был во всём мощный человек. У него мощный ум. Пусть жестокий человек, но не избирательно. Он был жестоким к самому себе, к детям своим, к своим друзьям. Время было такое. Сила Сталина была как бы внутренняя сила. Великая всё же личность – Сталин. Так думали и многие великие конструкторы, полководцы, ученые. Конечно, злой гений. Еще из великих политиков ХХ века я бы назвал Де Голля и Черчилля. Хотя Черчилль нас не любил, но он уважал нас. Уважал Сталина. Черчилль великий человек».

Академик Литвинов. «Сталин знал всех конструкторов и считал это своей прямой обязанностью».

Делягин. «По поводу фразы Вольтера «все идет к лучшему в этом лучшем из миров» отвечу известной шуткой: «Оптимист полагает, что мы живем в лучшем из возможных миров, а пессимист опасается, что так оно и есть». Никто не даст нам гарантий, что все, в конце концов, будет хорошо. Но и делать из происходящего непрерывную трагедию тоже не стоит. Любой шаг открывает новые возможности и создает новые проблемы – даже если это безусловный шаг назад, как совершаемый нами сегодня шаг к заведомо и неэффективной, и несправедливой однопартийной политической системе, гармонично объединяющей пороки СССР и «коррупционной демократии».

Закрывать на это глаза – значит сознательно делать себя слепым, что недостойно ни отдельного человека, ни, тем более, общества в целом. Особенно опасно такое поведение в моменты выбора, на исторической развилке. У нас сейчас именно такой момент. Он продлится недолго: может быть, даже меньше года, максимум – до новых президентских выборов. Если всеобщее требование социальной справедливости не будет удовлетворено действующей политической структурой – а в нее входят не только Президент, Правительство и Дума, если при этом не будет обеспечен необходимый уровень социальной эффективности, Россия может очень быстро утратить всякое актуальное значение, как его в 1991 году утратил Советский Союз под руководством Горбачева. Это не алармизм, а вполне реальная перспектива. Лично для меня она неприемлема, и я всеми доступными мне средствами буду ей противостоять. Хотя по этому поводу у каких-нибудь чеченских сепаратистов, кремлевских политтехнологов или либеральных фундаменталистов может быть прямо противоположное – и, надо сказать, подтвержденное историей наших последних 15 лет – мнение.

Я связываю будущее России с восстановлением баланса идей социальной справедливости и эффективности, реализуемые в отрыве друг от друга, они разрушают государство и общество, уничтожают перспективы их развития и развития каждого человека в отдельности. Реализуемые же в комплексе, они обеспечивают возрождение и модернизацию даже обществ, размолотых в историческую пыль.

Если говорить серьезно, то надо признать, что эксперимент 90-х годов окончен, рыночное чудо у нас произошло несколько иное, чем было обещано, и вопрос: – «За что боролись?» – стоит, что называется, в полный рост. Ведь не за то, чтобы Роман Абрамович продал «Сибнефть» Михаилу Ходорковскому и купил себе «Челси», правда? И не за то, чтобы у студентки МГИМО Ксюши Собчак крали из ее девичьей квартирки драгоценностей на 300 тысяч долларов…

Сталин, создавая общество социальной справедливости, добился высокой эффективности советской экономической модели. Я его не восхваляю и не оправдываю его методы, хотя по контрасту с нынешними руководителями, – это становится все более модным. То, что именно созданная Сталиным система породила Горбачева и более поздних правителей, является подлинным приговором истории, как Сталину, так и его методам. Однако в среднесрочном плане результат был нагляден».

Исключительно верная, на сей раз, оценка Сталина. Не заимствовал ли Дягилев ее у меня из какого-либо интернетовского сайта? Но, если заимствовал, то все же не совсем. Ибо его заявление о наступившим якобы «моменте выбора, на исторической развилке» – явно преждевременно. И соотношение между противоборствующими силами пока не в пользу ратующих за социальную справедливость, и мера их возмущенности еще относительно мала, нет и должного понимания большинством действительных причин с нами происшедшего. Такой «момент» наступит тогда, когда общество на спирали российской истории сделает, как и положено, свой полный, или близкий к нему, оборот.

Громыко. «Где бы не доводилось Сталина видеть, прежде всего, обращало на себя внимание, что он человек мысли. Никогда не замечал, чтобы сказанное им не выражало определенного отношения к обсуждаемому вопросу. Ничего не выражающих заявлений он не любил. Тяготился многословием. В то же время мог терпимо относиться к людям, испытывавшим трудности в четком формулировании своей мысли.

Имел обыкновение в полемике смотреть на своего собеседника пристально, не отводя глаз, и надо сказать, шипы этого взгляда пронизывали.

Речам Сталина была присуща своеобразная манера. Он брал точностью в формулировании мыслей и, главное, нестандартностью.

В движениях всегда проявлял неторопливость, никогда не спешил, не прибавлял шаг. На совещаниях быстро не говорил и никого не торопил. Казалось, само время прекращает бег, пока этот человек занят делом.

Никогда не носил с собой никаких папок и бумаг. Так появлялся на любых совещаниях, так приходил и на международные встречи. Если было нужно, советовался и потом высказывал свое мнение.

Сталин вызывает и будет вызывать разные суждения, в том числе противоречивые. Человек большого масштаба, он, несомненно, явление в истории. С одной стороны, человек сильного интеллекта, железной воли и непреклонной решимости. С другой, человек жестокий, не считающий количества жертв, творивший чудовищный произвол».

Симонов. «Сталин мало говорил, много делал, много встречался с людьми по делам, редко давал интервью, редко выступал и достиг того, что каждое его слово взвешивалось и ценилось не только у нас, но и во всем мире. Говорил ясно, просто: мысли в головы вдалбливал прочно, в нашем представлении, никогда не обещал того, что не делал. (Сравните с Лениным, или с более поздними, Хрущевым, Горбачевым, Ельциным, Путиным).

Наивно пробовать думать за такого человека, как Сталин, представлять ход его мыслей – это домыслы, ни на чем ином, кроме интуитивной уверенности не основаны.

Сталин играл (часто мерзостную, причем заранее подготовленную и прорепетированную) роль верховного судьи, обладающего безапелляционным правом наказать и простить, казнить и миловать».

Адмирал флота Исаков о Сталине (по воспоминаниям Симонова с отдельными моими сокращениями). «Идем со Сталиным по довольно длинным переходам. На каждом повороте стоят часовые. Пришли в зал, и Сталин вдруг: «Заметили, сколько их там стоит? Идешь каждый раз по коридору, и думаешь: кто из них? Если вот этот, то будет стрелять в спину, а если завернешь за угол, то следующий – в лицо. Вот так идешь и думаешь…». Меня этот случай потряс.

Однажды я был в составе комиссии, и, будучи не согласным с ее руководителем при докладе Сталину, попросил слова и, горячась, стал говорить о ведущей к объекту железнодорожной ветке…, что она не лезет ни в какие ворота и есть не что иное, как вредительство.

Сталин дослушал и сказал спокойно: «Вы довольно убедительно проанализировали состояние дела. Действительно, эта дорога в таком виде, в каком она сейчас находится, есть не что иное, как вредительство. Но кто вредитель? Я вредитель. Я дал указание ее построить. Доложили мне, что другого выхода нет, что это ускорит темпы, подробностей не сказали, доложили в общих чертах. Я согласился, так что я вредитель. А теперь давайте принимать решение, как быть в дальнейшем». Это один из многих случаев, когда он демонстрировал и чувство юмора, в высшей степени ему свойственное, и, в общем-то, способность признать свою ошибку.

Сталин вел заседания по принципу классических военных советов. Очень внимательно, неторопливо, не прерывая, не сбивая, выслушивал всех. Причем старался дать слово в порядке старшинства, чтобы высказанное предыдущим не сдерживало следующего. И только в конце, выловив все существенное, отметя крайности, взяв полезное из разных позиций, делал резюме, подводил итоги. Так было в тех случаях, когда он не имел определенной точки зрения с самого начала. Когда же он заранее знал, представлял, как нужно решить тот или иной вопрос, то готовил его, вызывал двух – трех человек и рекомендовал им выступить в определенном направлении. И людям, не раз присутствовавшим на таких обсуждениях, было ясно, куда клонится дело. Но и тут он не торопился, не обрывал и не мешал высказываться с иными точками зрения, что иногда своими частностями попадало в орбиту его внимания и учитывались, несмотря на предрешенность.

Еще одно воспоминание. Сталин в гневе был страшен, вернее опасен. Я был свидетелем нескольких таких вспышек его гнева.

На одном из Военных советов, незадолго до войны, речь шла об аварийности в авиации. Сталин по своей привычке ходил с трубкой в руках вдоль стола, приглядываясь к присутствующим, иногда глядя в глаза, иногда в спины. Дошла очередь до командующего тогда военно-воздушными силами Рычагова, который был молод, а уж выглядел совсем мальчишкой. Он поднялся, и неожиданно, без какого-либо вступления, буквально выкрикнул:

– Аварийность и будет большая, потому, что вы заставляете нас летать на гробах!

И сразу покраснел, увидев возле себя Сталина,. и почувствовал, что сорвался. Наступила гробовая тишина. Сталин молчал. Все ждали, что будет. Он постоял, потом пошел в том же направлении, в каком и шел. Дошел до конца, повернулся, прошел всю комнату назад, опять повернулся и, вынув трубку изо рта, сказал медленно и тихо:

– Вы не должны были так сказать.

И пошел опять, снова дошел до конца, повернулся, прошел всю комнату, опять повернулся, остановился почти на том же месте и снова сказал тем же спокойным голосом:

– Вы не должны были так сказать. – Сделал паузу, и добавил – Заседание закрывается.

Через неделю Рычагов был арестован.

Поликарпов. «От его, Сталина, решений, внешне чисто незначительных и неприметных порой ходуном ходил весь мир, а события вдруг принимали обостренно мировой смысл.

Сталин обладал незаурядным талантом руководителя. За тридцать лет на посту главы государства через его руки прошли тысячи людей и дел, в которые он должен был быстро вникнуть, понять и оценить. И эта необходимость выработала в нем умение давать оценки и мнения, замечательные своей меткостью и сжатостью.

Всю жизнь Сталин не чурался черновой и подготовительной работы, необходимой для информационного обеспечения власти. При этом предоставляемый ему аналитический материал прорабатывал сам. К моменту, когда Сталин стал главой государства, он превратился в одного из образованнейших людей своего времени.

Происходящие под руководством Сталина совещания были подобны оркестру… В этом оркестре Сталину принадлежала роль дирижера…

Яковлев. «На протяжении многих лет мне приходилось неоднократно встречаться со Сталиным. Как правило, обсуждение важнейших дел велось у Сталина в узком кругу лиц без каких-либо записей и стенограмм, сопровождалось свободным обменом мнений, и окончательное решение принималось при подведении им «черты». Его мнение при этом было всегда решающим.

Сталин немного ниже среднего роста, сложен пропорционально, держался прямо, не сутулился. Я никогда не видел у него румянца, цвет лица – серо-землистый. Лицо в мелких оспинах. Волосы гладко зачесаны назад, черные, с сильной сединой. Глаза серо-коричневые. Когда хотел, – добрые, даже без улыбки, а с улыбкой – подкупающе ласковые. В гневе – пронзительные. Когда раздражался, на лице появлялись мелкие красные пятна.

Одет был обычно в серый полувоенный китель, брюки штатского образца, заправлены с напуском в очень мягкие шевровые сапоги с тонкой подошвой, почти без каблуков. Иногда такие брюки носил навыпуск. В годы войны часто бывал в маршальской форме. Говорил правильным русским языком, но с заметным кавказским акцентом. Голос глуховатый, горловой. Жестикуляция, а также движения и походка – умеренные, не порывистые, но выразительные.

Во время совещаний, бесед мягко прохаживался вдоль кабинета, слушая, что говорят, а потом присаживался. Посидит, покурит и опять принимается ходить. Слушая, редко перебивал, давал возможность высказаться. При обсуждении водил толстым синим или красным карандашом по листу чистой бумаги, пачка которой всегда лежала перед ним. Уходя домой, листочки с записями складывал и уносил с собой. Записки, что ему передавали на больших совещаниях, он всегда прочитывал, аккуратно свертывал и прятал в карман.

Заметна была такая его особенность: если дела на фронте хороши – он сердит, требователен и суров; когда неприятности – наоборот, казалось, что настроение у него бодрое, отношение к людям терпимое. Никогда не показывал вида, что ему тяжело. Понимал, видимо, что когда тяжело, людей надо поддержать, подбодрить.

Никогда не торопился. Тем не менее решения принимал немедленно, как говорят, не сходя с места, однако при обязательном участии специалистов, мнение которых всегда выслушивалось, и часто было решающим, даже если расходилось с его собственным.

В его высказываниях о кадрах было много непонятного. Говорил, что люди, в общем, везде одинаковые. Конечно, хотелось бы иметь всем только хороших людей, но их мало, есть средние, есть плохие. Надо уметь работать с теми, кто есть. У каждого есть недостатки, святых нет. Надо мириться, важно, чтобы баланс был положительным. Однако сам проявлял иногда необычную резкость и отнюдь не считался с «положительным балансом». Одному раз сказал: «Я вижу, вы спокойную жизнь любите. Тогда вам надо на кладбище, там покойники не будут с вами ни о чем спорить и ничего не будут с вас требовать».

Любил, чтобы на его вопросы давали короткий, прямой и четкий ответ, без вихляний. Обычно тот, кто бывал у Сталина в первый раз, долго собирался с ответом на его вопрос, старался хорошенько подумать, чтобы не попасть впросак, смотрел в окно, на потолок. А он, посмеиваясь, говорил: «Вы на потолок зря смотрите, там ничего не написано. Вы уж лучше прямо смотрите и говорите, что думаете. Пожалуйста, отвечайте так, как сами думаете. Не угодничайте, со мной этого не нужно. Мало пользы получится, если будете угадывать мои желания. Мы с вами разговариваем, чтобы у вас кое-чему поучиться, а не только вас поучать. Если твердо убеждены, что правы и можете доказать свою правоту, не считайтесь с чьим-то мнением, а действуйте, как подсказывает разум и ваша совесть».

Не терпел безграмотности, возмущался при чтении плохо составленного документа, сам правил, проверял правильность записанного под его диктовку».

А вот мнение о той эпохе диссидента Зиновьева. «Понять историю такого масштаба, как сталинская, это значит понять сущность нового общественного организма, что созревал в ней. Для этого ее надо брать как нечто единое целое и рассматривать объективно. Сталинизм представляется как обман и насилие, тогда как в основе он был добровольным творчеством многомиллионной массы людей. Репрессии и другие негативные факторы в то время играли не такую огромную роль, какую им теперь приписывают разные «разоблачители». На ту эпоху надо смотреть не только глазами пострадавших, но и глазами преуспевших, а их было значимо больше. Процесс этот происходил в непрерывной борьбе многочисленных сил и тенденций.

Одной из величайших заслуг сталинской эпохи явилась культурная революция. Новое общество нуждалось в миллионах образованных людей. И оно получило возможность удовлетворить эту потребность. Поразительный феномен? Доступным оказалось то, что было самым трудным в прошлой истории, – образование и культура. Они стали мощной компенсацией за бытовое убожество. Казалось, что образование и культура автоматически принесут бытовые улучшения. Для многих это происходило на самом деле и создавало иллюзию возможности того же для всех.

Но самым важным результатом революции, привлекшим на сторону нового строя подавляющее большинство населения, было образование коллективов, благодаря которым люди приобщились к публичной социальной жизни и ощутили заботу о себе общества и власти. Коллективная жизнь – без хозяев, с активным участием всех была неслыханной ранее нигде и никогда».

И сколько бы не критиковали Советскую власть – продолжает Поликарпов – «нельзя не признать того факта, что после трехсот лет самодержавия она впервые стала отражать интересы не узкого, двухпрцентного слоя общества, а большей его части».

Наконец, в части «соломонова суда», пишет о Сталине в недавно вышедшей книге «Бич Божий: эпоха Сталина» Олег Платонов. Пишет, хотя и с несколько иудофобских позиций, но весьма верно в глобальной оценке собственно Сталина и того, что предшествовало его приходу к власти.

«Гений Сталина состоял в том, что он сумел коммунизм из орудия разрушения превратить в инструмент национальной политики, укрепления и развития русского государства. Уничтожая большевистскую гвардию, Сталин не только разделывался с соперниками, но в какой-то степени искупал свою вину перед Русским народом, для которого казнь революционных погромщиков была актом исторического возмездия… Бывшие организаторы зловещего механизма подавления и террора стали жертвой рожденного ими детища… Только неслыханная жестокость могла «убедить» морально глухих большевиков – интернационалистов с руками по локоть в крови. В общем, уничтожении ленинской гвардии было закономерно и неизбежно.

А вот нечто другое, из области сталинского «деспотизма». Он многими сегодня воспринимается и преподносится сверх личностно и негативно, но в недалеком будущем, как это всегда было и будет, станет достоянием обычной истории фактов и событий, да еще для образности, приукрасится разными на то авторскими байками, как это недавно, в порядке исключения, было преподнесено неким Филатовым.

По его версии Василий Блюхер строил планы отделения от России Дальневосточной республики, и о том, якобы, сговаривался с японцами.

«Я был знаком с вдовой Блюхера – Глафирой. Так вот, с Василием Константиновичем Блюхером, первым маршалом (награжденным в гражданскую войну орденом Красного Знамени №1, а их, таких орденов, у Блюхера было пять), военным министром, главкомом Народно-революционной армии Дальневосточной республики, командующим Особой Дальневосточной армией, Сталин поступил просто: пригласил Блюхера для очередного награждения в Москву, арестовал его и уничтожил где-то на Лубянке или в Лефортове. Глафира не стала первой леди Дальнего Востока, а попала в ГУЛАГ».

Не правда ли, сегодня звучит кощунственно. А ведь завтра будет читаться вполне естественно и даже с неким удовольствием от сталинской «деловитости».

Думаю, что любая проповедь абсолютной истины, любой религии (церковной, коммунистической, либеральной…), претендующей на статус правящего мировоззрения, требует наличия «специалистов» по его истолкованию и защите. А величайшая устремленность их к обоснованию «чего-либо», базируется на извечном принципе интеллектуальной прислуги: кто платит, тот и прав. В этом плане предвзятой тенденциозности сталинская тоталитарная система не отличалась от современного рыночного либерализма. Однако не гоже, когда похожей проповедью начинают заниматься ни какие-нибудь «специалисты», а вполне умные, но предвзято настроенные, люди. Не потому ли эта тенденциозная «защита» состоявшегося сегодня фактически блокируется огромной армией других, деловых, людей, когда они обращаются к фактам реальной жизни. Тут оказывается, что при Советах было много лучше чуть не в любой ее области: культуры, образования, науки, техники, искусства, законности. Причем настолько лучше, что революционный переворот в стране может, кажется, состоятся и до того, как завершится упомянутый выше очередной виток спирали российской истории,

По ассоциации со сказанным о Волкогонове.

Подобного же происхождения, ненависть (только не к Ленину, а к Сталину) продекларировал нам Хрущев в своих «Воспоминаниях».

Всю жизнь пресмыкающийся перед Сталиным живым, он облил его какой только можно грязью. Причем преподнес так, будто его, Хрущева, при этом не было и сам он, стоя тогда у власти, ничего о сталинских грехах не знал, не ведал и чуть ли даже не слышал. И все это преподнес в виде несусветной полуобывательской, лишенной логики болтовни,.

Его «Воспоминания» в этой части свелись к «упорному доказательству» его «незнания». Вот «Микоян знал… он был ближе к Сталину». Кроме Микояна «наиболее информированными об истинных размерах и причинах сталинских репрессий были Молотов, Ворошилов, и Каганович… Сталин с ними обменивался мнениями». Для «многих же из нас (к которым Хрущев здесь причисляет Маленкова, Булганина и, безусловно, Первухина, Сабурова и других!) подобные сведения были просто неожиданными»… Беспардонная ложь и сплошная демагогия. По человечески понятная и вполне объяснимая животная месть и ненависть к Сталину.

Письмо Путину

«Уважаемый Владимир Владимирович! В начале 2002 года я направил Вам по электронной почте письмо с рядом проблем и своими предложениями по их устранению. Оно было рассмотрено вашей Администрацией и признано, что поставленные мною вопросы «являются одними из самых наболевших и находятся в центре внимания» как лично Вас, так и вашей Администрации, что они «постоянно находятся на контроле российского руководства…и учитываются… в повседневной работе». Сейчас, по прошествии двух лет, мне хотелось бы отметить, насколько это признание было подтверждено практическими делами, насколько они отвечали мною ожидаемым от них конечным результатам.

Начну с оценки положения в стране и моих многочисленных «Почему…».

Нельзя сказать, что за прошедшие два года ничего не изменилось в лучшую сторону. Однако в целом, продолжается распродажа и грабеж созданного трудом при советской власти. Средства по-прежнему вкладываются больше в то, что определяет «витринное благополучие», прежде всего, на потребу богатого ее меньшинства, а не в то, что нужно для устойчиво-надежного состояния всего общества. Государство уходит от руководства хозяйством, а решения правительства остаются на том же уровне: либо наивно-утопических ожиданий, либо прямого обмана себя и народа. Упомянутый Уралмаш во всевозрастающих масштабах подвергается «реструктуризации» и распродаже при неизменном, естественно, снижении производства и своих технических возможностей.

В стране нет порядка, царит беззаконие и материальная безответственность юридических лиц за элементарные отклонения от общепринятых правил. Мы продолжаем больше слышать о грабежах, убийствах, о всяких нарушениях, открытии новых уголовных дел, судопроизводстве и почти ничего о наказаниях.

Фактически остаемся заложниками финансовых афер, спекулятивных махинаций, монетарных представлений об экономике, грабительской приватизации, прежде всего, добывающих и энергетических отраслей народного хозяйства и отраслей средств производства, определяющих независимость страны.

Сохраняется недопустимая дифференциация в доходах населения, которая бы, казалось, исходя из предшествующих ей «исходных условий», должна государством быть резко ограничена, а не наоборот, когда, словно в утверждение сей «недопустимости», сохраняется, как я отмечал, никому неведомый доселе одинаковый для всех налог на доход. Разве он отвечает интересам государства и народа? Разве он, под придуманной якобы лучшей его собираемости, не облагодетельствует целенаправленно все тех же господ, одержимо настроенных на обогащение?

Мы отказались, наконец, от жизни страны на подачки и в кредит. Но зато теперь заняли другую, странную и разорительную для государства, позицию накопителя денег, вместо того чтобы пустить их в прибыльное дело.

Так и не перешли к решительной и жесточайшей протекционистской политике.

Я продолжаю считать, что на переходных рубежах должно иметь место разумное сочетание государственной и частной собственности и что если этого не сделаем, – низкая культура и рваческий настрой собственника будут неизбежно вызывать сокращение производства наиболее жизненно необходимых предметов за счет повышения их цены?

Не отказались от практики крупного и мелкого надувательства людей, их обмана, не исполнения вчера обещанного. Раньше нас мало обманывали, нам лгали идейно на стратегическом уровне. Сейчас с нами жульничают по жизни в рамках тактических мероприятий.

Я ссылался тогда на резкое единовременное повышение платы за коммунальные услуги, введение новых за «найм жилья» и «капитальный ремонт», на трудовые вклады населения, которые компенсировались, и продолжают компенсироваться на уровне двадцатой части их фактического размера. Для доказательности упомянул даже о Гамильтоне, который в аналогичной ситуации строительства новой Америки, категорически отметал все возможные «легкие» варианты ликвидации или уменьшения государственного долга. Считал абсолютно неприемлемым для государства отступление от своих обязательств, дабы «не опрокинуть всю общественную мораль».

А вот свежий пример, связанный с принятием Закона о так называемой автостраховке. Я отправил по нему лично Вам три письма (от 07.06.03, 12.11.03 и 06.01.04 г.), может быть, несколько эмоциональных по форме, но с весомыми доводами, и пока еще не получил ни одного ответа, хотя бы сколько-то соответствующего существу моих вопросов. А ведь абсолютно очевидно, что этот грабительский закон, лоббистски продвинутый коммерческими страховыми организациями, направлен на создание дополнительной напряженности в нашем обществе и противоречит всем нормам Конституции Российской Федерации. Так он всеми автоводителями и воспринимается. Для того чтобы представить их меру возмущения, надо только поставить себя на их место. Представить себя человеком, которого в демократичном обществе заставляют заботиться о своем «благе» с помощью акций принуждения, наказания, штрафования, отказа в проведении техосмотра. Всего прочего, о чем я писал Вам в своих письмах.

Поэтому остается справедливым и злободневным вопрос о доверии между народом (его, безусловно, большинством) и государством или, другими словами, о максимально возможной адекватности в их подходах к жизненным проблемам и способам их разрешения. Остается в силе и пожелание о создании специальной комиссии, дабы поручить ей посмотреть, какими излишними процедурами, какими дополнительными бумажками и прочими неразумными требованиями, в сравнении с «бюрократическими» советскими временами, обросла ныне жизнь рядового Гражданина, и затем устранить все это дополнительно и неразумно появившееся. В противном случае заявления о создании атмосферы доверия к государству и правительству будут пустыми словами.

Наконец, из области критики. Это замечание в части «увлеченности» меньшинства помпезностью, роскошью и прочими излишествами на фоне разорения страны и нищеты большинства населения, того самого, уже наглядно воспринимаемого обществом, его расслоения на богатых и бедных. Сейчас это стало проявляться еще в определенном противопоставлении центра городов его окраинам. Во все ускоряющемся, буквально соревновательном, процессе придания центральной части городов подчеркнуто «благородного» вида за счет районов со старой, построенной при Советах, «социалки», разрушающейся, десятилетиями не ремонтируемой, грязной, замусоренной, с дворовыми автомобильными стоянками.

Что же сделано из того, о чем я тогда писал?

Смешно, но первой реакцией на обращение (может, в силу простого совпадения с таковой же утилитарно-очевидной устремленностью Правительства) стали снижаться банковские ставки по вкладам. Настолько быстро и значительно, что сегодня они выведены на уровень более низкий в сравнении с инфляцией, т. е. опять с вполне определенными потерями для населения, но без заметного роста инвестиций.

С большим удовлетворением я воспринял рассмотрение Вами проблем, связанных с культурой общества. Есть отрадные сдвиги в этой области. Отлично работает телевизионный канал «Культура», стали регулярными передачи на технические и научные темы, значительно увеличилось число серьезных передач. Но, одновременно, задавила реклама, навязчивая, нахальная, сексуально ориентированная, буквально съедающая весь позитив как раз у того слоя людей, кому, прежде всего, и надо было бы прививать эту самую культуру. То же можно сказать и о заполонении телевидения низкопробной детективщиной и разными играми, число которых за это время не сократилось, а раза в два, если не больше, увеличилось. Это подтверждает мой тезис о том, что культура общества (в полном интегральном значении) не может измениться ни в день, ни в год и ей нужно заниматься постоянно и настойчиво.

Не могу, с той же долей удовлетворенности, не отметить, что в Ваших выступлениях, средствах массовой информации, особенно, в ходе недавних думских выборов были затронуты чуть не все тут поднятые вопросы.

Однако поднять вопрос, не значит найти решение, а, тем более, решить его, а потому и остаются в силе предложения, приведенные в конце упомянутого письма, в части: роли государства и принципов его строительства, социальной справедливости и действенного соотношения в интересах, законности и культуры.

Был бы рад, если что-то из мною тут изложенного нашло отражение в Вашей предвыборной программе».

Как-то я отметил, что пришел к выводу о желательности естественного «занесения» в организм возможно большего по числу и разнообразию натуральных микроорганизмов и прочих «вредных» элементов, полагая при этом, что все нужное для защиты организма, исключая разве некие экстремальные обстоятельства, должно являться прямой функцией самого организма. Со школьных лет я осознал еще одно понятие, что моя голова, является главнейшим инструментом, программирующим оптимальную работу организма, включая эффективную защиту от многочисленных внешних возмущений. Давно установил, что «напряженная» работа по созданию людьми различных лекарственных и прочих средств на 90 % является бессмысленной борьбой с законами природы, а лучшим способом избавления, например, от тараканов является чистота и полное лишение их возможности добраться до еды.

Что разные микробы и насекомые приспосабливаются и «совершенствуются» много быстрее, чем создаются людьми новые медикаменты, от массового употребления которых появился СПИД, а от чрезмерно раздутой «пропаганды» резко возросли раковые заболевания. Имеет место недооценка и того, и другого. В плане избавления человечества от массовых болезней значимо больше медиков сделали ученые, техники и разные мастеровые, обеспечив его водой, теплом, светом, добротной пищей, удобным жильем и прочими бытовыми благостями.

И вот какую воду вылил на мельницу моих представлений о жизни специалист – биолог В. Бритов. В журнале «Химия и Жизнь» № 11 за 1990 год им написано.

«Ныне доказано, что каждый вид животных и растений обладает целым набором своих «родных», так называемых видоспецифичных паразитов, и чем выше их «хозяин» стоит на эволюционной лестнице, тем больше у него «нахлебников». К человеку приспособилось около тысячи видов паразитов. Всего в нашем теле 1014 микробных клеток, или на порядок больше числа всех клеток человеческого организма. Разумеется, такая уйма паразитов и мирных нахлебников у человека появилась не в XX веке. Они – продукт нормальной эволюции. Складывается впечатление, что без паразитов жизнь на земле осталась бы вообще на уровне прокариот (одноклеточных организмов).

О зловредности паразитов написаны тысячи книг… В духе непримиримой борьбы с «кровопийцами» воспитаны поколения специалистов. Пандемия чумы в Vl веке погубила 100 миллионов человек. А от бубонной чумы за пять лет, с 1346 по 1350 год, погибло около четверти населения земного шара. Страшная статистика! Но давайте оставим эмоции и взглянем на дело с профессиональных позиций. Вымирание одних видов растений и животных всегда шло параллельно с прогрессом и процветанием других. Природа и ныне создает великое разнообразие внутри каждого вида и множество выходов из трудного положения. Самый простой и распространенный из них – налаживание между паразитом и хозяином взаимотерпимости и симбиотических взаимоотношений. Природа обеспечивает каждое новое поколение животных наиболее важными симбионтами. Например, у беременных женщин кожная флора молочных желез изобилует бактериями и грибками, в основном стафилококками, микрококками и корнебактериями. С паразитами мы повязаны одной веревочкой. Иммунная система человека должна поддерживать форму, систематически тренироваться и быть в постоянной готовности. Только в единоборстве с паразитами организм хозяина приобретает систему иммунной защиты – другого пути в природе нет.

Паразитологи слишком увлеклись разработкой вредоносной стороны паразитизма и почти совсем забыли о противоположной, положительной. Современный человек должен преодолеть видовой снобизм и правильно осмыслить древнейшее явление паразитизма».

Комментарии не требуются, хотя и здесь, как у многих других пропагандистов чего-либо «нового», есть элементы определенной бескомпромиссной однобокости. По Бритову получается, что жизнь не только нормально функционирует, но и чуть ли не организовалась вообще благодаря наличию паразитов. Все значительно проще. Природа не любит пустоты пространства и заполняет ее всем, что только может существовать. Не потому ли бактерии, в рамках созидания своего собственного «иммунитета», покончили с кажущимся людям всемогуществом антибиотиков. Причем, как было установлено в дальнейшем, не под влиянием мутации и наследственного привыкания микробов к антибиотикам, а в результате обретения бактериями своеобразного биологического оружия названного американским генетиком Д. Ледербергом – «плазмидами». С помощью их микробы и стали фактически «отстаивать» свое существование. Человек, значит, им в зубы – антибиотик, а они против него чуть не мгновенно и с неменьшей «изобретательностью» – свои «плазмиды».

Паразиты и человек находятся в состоянии непримиримой борьбы, а отнюдь не благожелательной взаимотерпимости. Симбиотические отношения для человека «полезны» лишь косвенно в рамках поддержания им себя для, верно отмеченного Бритовым, обретения иммунной защиты. Добавлю от себя, – обретения ее наиболее естественным способом, чего не делается сегодня в борьбе против свалившейся на нас эпидемии.

Письмо Недорезову.

Дорогой Илья Валерьевич! С сожалением, даже с большим сожалением, и не меньшим удивлением прочитал твою реакцию на мою от великой любви к тебе написанную дневниковую, личного предназначения, невинную и с литературными вывертами, запись (не статью, не рецензию и не письмо, где подобное не допустимо или, по крайней мере, не желательно).

Почему? Да потому, что она, твоя реакция:

во-первых, совсем не корреспондируется с моим неизменным на протяжении всех лет нашей совместной работы высочайшем мнении о тебе как отличном специалисте, наделенном особо импонирующими мне способностью и умением доводить свой труд до полезного конечного результата;

во-вторых, сочинена, во многом против тех отработанных жизнью норм и правил, коими я руководствовался в работе, постоянно всем пропагандировал и, наконец, позволил себе отразить их в своих «Заметках конструктора» (прежде всего, в части, касающейся информации и технического спора, а впрочем, и многого другого);

в-третьих, не соответствует сути моих замечаний, чисто редакторского характера, не затрагивающих концептуальных положений твоей теории и ее математического аппарата, и касается, прежде всего, практической полезности труда и наличия в нем более или менее четких рекомендаций по оптимальному его применению потенциальным пользователем.

Именно поэтому я никак не мог воспринять абсолютно излишнее, не относящееся к делу, музыкальное сопровождение твоего послания с его:

не совсем корректным сравнением качества и полноты моих и других товарищей замечаний из-за отсутствия у меня последних и невозможности сделать по ним собственных выводов;

«сомнениями» в правильности просьбы «посмотреть мне твою рукопись» без указания, в чем эти сомнения заключались;

«неверностью большинства замечаний В. Быкова» и несколько диссонирующей с таким утверждением, «необходимостью кардинального изменения моего (твоего) подхода к изложению предмета и не только в разделе 1, частично со сжатыми сроками сдачи книги в печать»;

многочисленными личностными адресациями к моей мотивации по поводу тех или иных моих действий, естественно, не соответствующими действительности, вроде: он «почему-то надеялся», его «обиды и злость перенеслись в письмо», «не попытался разобраться», ему «это не понравилось…»);

достаточно сумбурными сентенциями на тему, что должно и не должно делать «ученику» и «Учителю», на чем он «не должен застывать», как следует читать книги и т. п.

Единственным у тебя, достойным делового обсуждения мог бы стать, похоже, только разбор моих «заблуждений» в части раздела 1.4 твоей книги, если бы я действительно думал так, как ты в своих размышлениях, исходя из предвзятой исходной недооценки знаний критикуемого, все представил. Хотя следовало бы знать, что в критике, дабы элементарно не попасть на «крючок» своего визави, желательно руководствоваться обратным: что тот, по крайней мере, не глупее нас, а, еще лучше, – умнее, хитрее, прагматичное и также «себе на уме». Кстати, если позволишь мне отвлечься, вспомнил сейчас, как вы с Орловым, по этой самой причине – недооценки, возможностей и эгоистических интересов противной стороны – написали в свое время настолько негодный проект контракта с немцами, что невозможно было править и мне пришлось его полностью переписать. Здесь полная аналогия.

Как ты мог, при многих годах совместной работы и доскональных с тобой обсуждений рассматриваемой проблемы, вообразить, что я спутал упругий с упруго-пластическим изгибом? Зная отлично мою хватку, житейскую мудрость и хитрость, допустить, что я при своих скромных, несравнимых с тобой, познаниях в «дифференциальной геометрии», брошусь критиковать твои концептуальные теоретические положения? Мои замечания в этой части, повторяюсь, касались только явных упущений чисто редакторского плана: что надо бы написать было этот раздел в части упруго-пластического изгиба проката так же красиво и корректно, как то сделали Ландау и Лившиц по упругому изгибу стержня. И, безусловно, оговорюсь, в меру твоих авторских возможностей и разных, всегда имеющих место, временных и прочих ограничений.

Мне трудно дать законченную редакцию данного раздела одному, поскольку у меня есть десятки всяких сомнений и уточняющих вопросов. А вот если бы мы с тобой собрались в неофициальной обстановке, гарантирую, что сочинили бы безупречную его редакцию. Во всяком случае, такую, которая вполне и к взаимному удовольствию устроила бы нас обоих.

Из всего тобою написанного в «Размышлениях» мне было приятно остановить свой взгляд, пожалуй, лишь на преамбуле, конкретно, на твоем упоминании о возможности «начать интересную переписку»… но только, упаси Бог, без всякого для того якобы моего намерения тебя «завести». Всякий завод делу не способствует, а часто выплескивается в то, о чем речь шла выше. С уважением. В. Быков.

Ответа на это письмо я от Недорезова так и не получил, несмотря на многие ему напоминания. Почему? Думаю от стыда, поскольку понял, что написал мне в состоянии некоего завода просто несусветную чушь. Не возвращались мы к ней и после нескольких затем с ним, по разным случаям, встреч.

Часть 2

Общественное сознание выражает интересы определенных групп и социальных слоев общества. Фактическая структура различных по классовому признаку систем ничем не отличается друг от друга. Везде от царя до палача – полный набор. В общем виде он сводится к четырем группам. Власти. Ее поддерживающих и ее использующих в своих интересах. Работающих, т. е. создающих духовные и материальные блага, с прослойкой недовольных борцов за свободу, справедливость и отстаивающих право на проявление своего Я, Бунтарей из числа одержимых жаждой власти, или просто аферистов и «гигантов» мысли, одухотворенных жаждой преобразования мира на основе какой-нибудь очередной еще одной теории социального совершенства. Есть еще группа – явные бандиты и воры, но здесь не о них речь, хотя и она сегодня обрела определенный вес.

Такое разделение имеет место не только в рамках государств, но и отдельных его институтов, предприятий, организаций и т. д.

Все названные выше группы имеют разные, можно сказать, даже во многом явно антагонистические интересы, а потому не способны к выработке единого мнения.

Это обстоятельство усугубляется сугубо частными личностными интересами людей в силу природных их качеств, разных способностей, желаний, увлечений.

Даже в физике, с ее неизмеримо более строгими законами бытия, невозможна постановка задачи вне определяющих ее решение граничных условий и определенных допущений. Тем более, вне указанного, вне человеческого фактора, групповых и личных интересов людей, времени и места действия, недопустимы рассмотрение и анализ каких-либо событий. Любое утверждение вне того, кем оно сделано, в каких условиях, по поводу каких событий, – ничего дать не может, и выводов из него никаких сделать нельзя. Оно будет полезным только тогда, когда нам известны обстоятельства внешнего порядка, сопутствующие данному утверждению. Полнота их и будет определять объективность рассматриваемого утверждения. Вот предельный пример абсурдности обратного. За то, чтобы строить, – 30% деловых людей, понимающих и способных строить, а против – 70% ничего не умеющих бездельников. Строить или не строить? Общепринятый подход к такому голосованию пригоден лишь для думских решений.

Жизнь во всем ее многообразии как-то запрограммирована. Поэтому все потуги человечества «сознательно» ее изменить есть продукт естественного природного, а отнюдь не сознательного совершенствования жизни. Нравоучительные сентенции изменяют общественные формации примерно так, как размножается и гибнет стая саранчи. Коэффициент полезного действия «активной» деятельности преобразователей мира в стратегическом плане действительного движения вперед исключительно мал и если бы ее можно было изъять из жизни, то она развивалась и совершенствовалась значительно быстрее.

И, тем не менее, ни один из будущих избранников народа не приходит к правлению, дабы чего-либо не обещать ему, хотя требуется может лишь одно: защищать его от преступников и насилия в рамках давно известных норм и правил. Представляя государство, власть никак не может понять, что его ценности должны быть максимально адекватны ценностям личности. Стремление к проявлению себя есть главный определяющий момент в действиях человека. Желание властвовать в самом широком смысле этого слова – основной стимулятор его движения по жизни. Быть первым, быть признанным в определенной области и в определенном кругу.. А поскольку устремления различны – от благородных до преступных, то только поэтому никто больше не придумал объяснять свои действия разного рода внешними обстоятельствами (историческими и другими), как политики, в наибольшей степени подверженные стремлению к власти уже в общепринятом значении этого слова. Судить о них по болтовне на данную тему – грубейшая ошибка. Их действия прямо направлены на подчинение себе, а отнюдь ни на какую заботу об обществе и истории вне себя в ней.

Они придумывают, или берут готовую, философию поведения в соответствии с поставленными перед собой целями, а не наоборот. Законы властвования и управления едва ли изменились за всю историю человечества, и общественное мнение власть тут всегда стремилась использовать в своих спекулятивных целях. Сутевая основа всего этого отработана человеком, когда он таскал с собой головешку для разжигания очага.

Остальная же масса верит политическим вывертам и живет, как сказал Пришвин, «в известной атмосфере обмана и легенды». Ее нужно учить действительным законам жизни, а не разного рода церковным призывам к добру и справедливости – основным атрибутам подчинения и эксплуатации малой кучкой одержимых в определяющей жизнь борьбе за место под солнцем.

Любая религия есть философский идеализм, настоенный на свойственной человеку мечте о прекрасном будущем и используемый дельцами в чисто эгоистических целях. Направленность христианского учения понятна любому критически мыслящему человеку. Интересует нас в нем, естественно, не та бутафория, как был создан человек и звери и кто из них вперед, а те идеи, что позволяли тысячелетия наркотически отуплять народ и одним использовать их, а другим поддерживать первых активным участием в ритуально-культовых сборищах. Особенно тогда, когда человек устремлен, когда его эгоистические импульсы, по Кестлеру, обращаются в «интегральные тенденции» и «кровопролитие совершается во имя Бога, короля или счастливого будущего».

Они, повторюсь, элементарно просты. В основу их положена миром ниспосланная на большинство вера. По нахально откровенному признанию французского философа Мельбранша «Одни всегда готовы слепо верить, другие всегда требуют очевидности. Первые, почти никогда не пользовавшиеся умом, верят без разбору всему, что им говорят и пишут, другие, желая пользоваться своим умом, презирают всякие авторитеты. Первые – это обыкновенные глупцы и слабые умы, вторые – умы гордые и вольнодумные, каковы еретики и философы. Эти другие имеют право пожертвовать, для осуществления «великой цели», некоторой частью первых.

История говорит, что она, эта часть, как ни печально, была огромной, остается таковой и сегодня. Однако у меня вызывают неудовлетворенность не одержимые мировыми идеями, вроде Маркса, Ленина, Троцкого, Сталина, Гитлера. Появление их запрограммировано. Обидно за народ, который под лозунгами свержения существующих идолов вовлекается в борьбу, а на другой день оказывается на коленях перед повешенной над ним новой иконой.

Одинаковые для всех рождение и смерть, и столь многообразные формы движения на срединных этапах жизни в борьбе за существование!

Нужен естественный ход движения на основе признанных обществом ценностей, как продукта эволюционного развития, отбора этих ценностей, их пропаганды и отрицания всего того, что им противоречит. В данном плане, мир по образному выражению прожженного плута, стяжателя и вымогателя Талейрана, разделен на «стриженных и стригущих», а если серьезно, – на честных тружеников (их подавляющее число) и тех, кто использует первых в своих эгоистических интересах. Поэтому речь здесь идет только о ценностях этого большинства. Однозначно признанных, давно известных, вполне определенных и позволяющих точно характеризовать любые события, любые решения и конкретные поступки людей, партий, движений. Вот и вся программа строительства, которая нужна людям.

Мы допускаем возможные исключения и отклонения от сказанного, хотя бы в силу многообразия человеческой натуры. Однако нас на кривых, определяющих движение жизни, не интересуют их крайние редкие и потому случайные значения. Природа подталкивается ими, но строится так, как хочется большинству ее составных частей. Задача человечества научиться воспринимать информацию выборочно, отбрасывая глупости, предвзятости и явную ложь. Задача сделать данное понимание мнением большинства, дабы оно могло занять место достоверной выборки в центральной части для действительно эффективного и планомерного воздействия на события.

Прогнозы и перспективы развития человеческой цивилизации в 21 веке.

Прошлое и настоящее. Как оно представляется и воспринимается нами? Огромнейшее количество статей на эту тему. От крайне правых до самых левых. От полного одобрения бывшего и существующего до критического его отрицания с пространными доказательствами.

Прославление и ниспровержение, защита и критика и еще раз критика, уже равно, как защищающих, так и критикующих. Из столетия в столетие, из поколения в поколение фактически без изменений повторяется одно и то же. Меняется только окружающий фон. Сущность та же, лишь слегка припудрена этим фоном.

Мир природы в наиболее определяющем виде подчинен закону замкнутого цикла. В нем буквально царствуют рациональные формы круга и шара – уникальнейших изобретений вселенной. Движение тел совершается по устойчивым круговым орбитам. Всё подчинено повторяющимся актам смены событий: созидания и разрушения, рождения и смерти. Организованный в основе изумительно просто и однообразно он логически совершенен и функционирует оптимальнейшим образом.

Лишь человек в части своих деяний усматривает в нем некую, причем все большую и большую, иррациональность. А есть ли она на самом деле? Нет, безусловно. Дела людей так же естественны, как естественно появление вызывающей отвращение огромной стаи саранчи. Всё, что было, есть и будет – запрограммировано природой. Естественна жизнь камня, растения и зверя, естественны и любые человеческие деяния. Зло и насилие, благо и добро, разрушение и созидание, философия и критика. Всё от природы, в том числе и то, что кажется нам «сознательным» проявлением разума и воли.

Не кажущийся ли здесь хаос и непредсказуемость событий и не есть ли они оттого, что эта область исследований исторически оказалась в руках гуманитариев и политиков? Ведь только они могли придумать такие основополагающие идеи, как бытие определяет сознание, классовая борьба. Писать многотомные сочинения о правилах мышления, способности суждения и разнице между восприятием, идеей и впечатлением. Веками стимулировать бессмысленный спор между идеалистами и материалистами. Философские обоснования существования мира превратить в поток словоблудия, взаимных обвинений, идеологических, для пущей важности прикрытых словом «теория», постулатов и просто глупостей. Не разум и здравый смысл, а вакханалия чувств – конечно, не без исключений.

Природа Земли замешана на ее исходных генеральных составляющих и потому она такова, какова есть. Основной принцип, на котором, построен мир – борьба и цикличное изменение всего существующего: рождение, становление, расцвет, старение и смерть. Отсюда, пропаганда достижения полного благополучия, полного идеала, а тем самым жизни вне борьбы – просто глупость. Борьба имеет две формы своего проявления. Первая, естественная – не вызывает нашего ни возмущения, ни неудовольствия хотя и выражается чаще всего в самом «зверском» насилии одного над другим. Вторая, катастрофическая – вызывает всплеск на кривой эволюции, причиной которого служит отклонение системы от равновесного устойчивого состояния, превышение некоей средней нормы допустимых возмущений естественного процесса борьбы. Необъяснимое сочетание любви, заботы, взаимопомощи по отношению к своему близкому, родному на одном полюсе и беспощадная борьба на другом. Борьба, основанная на разрушении либо гибели чужого, инородного и старого. Чем сложнее форма живого, тем более широкий круг охватывает себе подобных на первом, и тем изощреннее и масштабнее становится борьба на втором.

В развитии всего живого, как и в развитии общественных форм, действуют некие предопределяющие обстоятельства – запрограммированное природой стремление к всемерному расширению проявления любым существом своего Я. Человек относится к нему часто отрицательно и, тем не менее, ничего не может сделать, чтобы приостановить свой бег к все разрушающему концу.

Все проявляют свою суть. Человек раб своей сущности, а она есть следствие его возможностей, данных от природы и других внешних, может быть случайных, обстоятельств его жизни: воспитания, окружения, эпохи. Он знает, что смертен, прекрасно понимает бессмысленность, ничтожность своих страстей и деяний в океане вечности, но, тем не менее, действует.

Почему? В этом (частном, не глобальном, почему?) и содержится, кажется, ответ на все вопросы известной нам истории человечества.

Именно природная тяга к деятельности и одна из ее основных, определяющих борьбу живого, категорий – устремленность к властвованию (от желания стать во главе государства или шайки бандитов – до стремления быть первым в той или иной области, приказывать и заставлять себя слушать и восхищаться) «обязывает» индивида эксплуатировать свои способности и, в зависимости от их масштабности, навязывать окружению свое во всем его прекрасном и преступном многообразии.

Отсюда, в общем и целом, в том, что определяет движение человека по жизни, что нас радует или возмущает, – мир останется неизменным не только в 21 веке, но и далее в ближайшем обозримом будущем.

Что же касается конкретных результатов человеческих деяний, то они, в силу не представляемого многообразия человеческих натур, их устремленности и еще большего числа всевозможных сочетаний разных факторов, определяющих движение (уже конкретного) человека по жизни, – просто не прогнозируемы.

Не будем останавливаться на не свершившихся прогнозах, непререкаемых Гениев человечества, упомянем лишь о том, что состоялось в истории прошлого века.

Кто мог предвидеть (я не говорю здесь о разного рода предсказателях с их вероятностными построениями) нашу революцию и создание за 30 лет величайшей империи, значение которой, в части воздействия на остальной мир, еще даже не оценено. Или, тем более, предсказать чуть не мгновенный ее развал в следующие 40 лет?

А в области технических достижений? Они ведь могли быть представлены лишь на уровне фантастики. И, наоборот, известные к началу прошлого века многообещающие результаты, например, в области электричества (сильных токов) почему-то не получили ожидаемого своего взлета, и качественно остались на том же уровне. Развитие здесь шло в рамках лишь рационализации и масштабирования, а все революционные открытия оказались сосредоточенными в области атомной, слаботочной и электронной техники.

Думаю, всякое прогнозирование даже на ближайшую перспективу – занятие бессмысленное, хотя и хочется помечтать о чем-либо из области очень ожидаемо желаемого. Человек живет сегодня и ему незачем беспокоиться о будущем. Это дело следующих поколений. Ему нужно биться за оптимизацию сегодняшней жизни. И потому проблема не в предсказании будущего, а в том, как к этому, не очень ясному и понятному в частностях, будущему двигаться, сделать движение рациональным, с минимальными возмущениями.

Задача элементарно проста в своей постановке. Вопрос, как ее осуществлять?

Известными и многократно проверенными способами. Если инициатива исходит сверху, от власти, – поиском и назначением соответствующего главного исполнителя и конкретного руководителя программы. Если снизу, от предлагающих чего-то толковое, – обращением в свою веру тех, от кого будет зависеть создание полезного или устранение негодного.

Требуется работать в рамках повышения культуры общества, упорной пропаганды массового воздействия в этом направлении, прежде всего, на власть, ее окружение и богатых.

Но возникает один вопрос. Если все так просто, то почему на протяжении всей истории наша жизнь сопряжена со столь многочисленными разрушительными процессами? А потому, что разрушение – исключительно однообразно и не требует особых приемов. Оно принципиально противоположно созиданию не только по форме, но и по содержанию. Построить одним топором мало, что можно. Сломать же – почти всё.

Все равно, что критика и конструктив. Критика при надлежащем старании автора и определенных способностях – почти безупречна. Конструктив вызывает вопросы, и тем большие, чем сложнее описываемое. Кроме того критика всегда воспринимается с большим интересом и эмоциональностью, чем позитив; отрицательные явления потрясают неизмеримо сильнее, чем процессы созидания. И это потому, что первые всегда эфемерны, легки для восприятия и внешне эффектны. Вторые, наоборот, растянуты во времени, результаты их либо спорны, либо отнесены в будущее, и прежде, чем оно настанет, мы так насмотримся и наслушаемся, что до того, как порадовать своим концом, они успеют нам надоесть. Наконец, первые организуются и поддерживаются легко возбуждающейся толпой, вторые связаны с более сложной их организацией и более трудоемкой операцией обращения в нужную веру совсем другой категории людей, людей способных к созиданию.

В природе нет ничего абсолютного. Нет без недостатков ни людей, ни созданных ими вещей. Все построено на разумном компромиссе. Но это не исключает восхищения, удовлетворенности многим, что нас окружает, с чем нам приходится сталкиваться в жизни. Примерно такое чувство я испытал от прочтения двух статей В. Смирнова и Л. Матвеева (журнал «Техника и наука» № 6 за 1983 год), статей, может быть, и не лишенных каких-то неточностей и в чем-то не бесспорных, но наполненных такой авторской убежденностью в правильности и злободневности приведенных в них соображений, что они не могут оставить равнодушным любого непредубежденного читателя.

Хотелось бы, в порядке расширения затронутых вопросов, остановиться на одной проблеме инженерной практики и поговорить о контроле, пределах его необходимой величины и степени эффективности.

Сейчас на Карагандинском металлургическом заводе пускается в эксплуатацию крупнейший в Союзе цех жести. Оборудование цеха было спроектировано и изготовлено производственным объединением Уралмаш и его контрагентами.

На пусковой площадке в течение нескольких месяцев находятся десятки представителей многих заводов и институтов – участников создания этого цеха. Работа по наладке оборудования и доведению его до проектных параметров идет по рабочим чертежам, исходя из здравого смысла, знаний и опыта специалистов.

«Воющих» сторон две: представители заказчика с одной стороны и представители поставщика с другой. Первые ставят вопросы и. делают замечания, вторые, в основном, отвечают на вопросы и, после жарких опоров и доказательств, либо отклоняют претензии, либо принимают решения по доводке и исправлению сделанного, разработке и изготовлению дополнительных узлов. Все делается максимально оперативно, на порядок более быстрыми темпами, чем в обычной производственной обстановке,

На площадке нет никого и ничего лишнего – заказчик, поставщик, рабочие чертежи и оборудование.

А что было, когда проектировался цех и его оборудование?

Многочисленные экспертизы, проверки к контроль на соответствие действующим нормативам, инструкциям и стандартам; сотни сопутствующих основной конструкторской и проектной документации всевозможных технических условий, карт уровня, патентных формуляров и прочих документов; тысячи согласований и утверждений с подписями должностных лиц министерств, комитетов, головных институтов.

Какова их полезность? Процентов пять, может быть, наберется – говорят специалисты. Что-то было при этом подправлено, что-то добавлено или исключено.

А какова полезность основной работы проектировщиков по разработке главной документации на строительство объекта? Цифры совсем другого порядка, Даже для этого не совсем удачного объекта, сооружаемого с определенными осложнениями, его предпусковую готовность, а тем самым полезность труда непосредственных создателей можно без натяжки оценить на уровне 95%.

Тогда задается следующий вопрос: Что же это за система, которая позволяет на одном полюсе людям трудиться с КПД 5%, а на другом – 95%?

Думаю, каждый, кто дорожит временем и ценит свой труд, ответит однозначно. Система негодная, и её нужно немедленно исправлять. Она порождена необузданным желанием отдельных людей всё и вся контролировать без какой-либо мало-мальски стоящей оценки полезности сих мероприятий. Порождена фетишизацией контроля, наивным представлением руководителей о неформальном выполнении подчиненными любых их установлений. Причастные к ней лица гипертрофировали понятия о контроле и контроль за конечными результатами человеческой деятельности подменили во все возрастающих масштабах упрощенным, контролем за процессом деятельности, способами и методами решения задач.

Различного контроля у нас всегда было много, но сегодня он достиг таких размеров, что и сам по себе уже, кажется, не поддается никакому контролю, Немалый вклад сюда внесли общественные организации, заменив сложный процесс оценки результатов работы удобным счётом количества мероприятий, собраний, участников, принятых обязательств и т. д.

О слове и числе. Если ставить сравниваемое в аналогичные исходные позиции, а не брать одно из разряда полугениальности, а другое из области чуть не глупости. Слово и цифра по однозначности заложенной в них информации при равных условиях – прямо антиподные вещи. Вспомним высказывания Галилея и Ньютона. «Природа говорит с нами на языке математики». Надо «придать физике математическую ясность, чтобы вызволить ее из болота бесплодных дискуссий о словах».

В части же «особой значимости» слова можно сослаться на Германа Вейля, утверждавшим, что «слова – орудия опасные. Созданные для повседневной жизни, они обладают привычным значением лишь при известных ограничениях, но человек склонен распространять их на более широкие сферы, не заботясь о том, сохраняют ли они при этом твердую опору в реальности или нет. Не потому ли к таким тяжким последствиям приводит нас магия слов в сфере политики, где слова имеют уже совсем расплывчатое значение и человеческие страсти нередко заглушают голос разума».

В порядке отклонения от темы несколько слов о своих собаках. .

Вчера умерла наша собачка Алька, для меня Ушастик, так прозванную за большие стоящие уже в месячном возрасте уши. Собачку эту привезла из Москвы Галя. До Альки у нас был несколько лет дог по кличке Дюк, которого также притащила домой Галя. Я тогда был молод и любил в одиночку совершать походы, пешие летом и лыжные зимой. Дюк оказался моим отличным молчаливым попутчиком, признал меня моментально главным хозяином, но любил и слушался всех остальных членов семьи.

Пес был умнейший. Телевизор смотрел, сидя в кресле, не касаясь пола задними ногами, а передние при этом держал на коленях задних. Не равнодушен был к музыке, а при утреннем по радио исполнении гимна обязательно, вне какого-либо исключения, подпевал сам. Часто улыбался по малейшему приятному для него поводу, и без просьб и команд, а вроде как по собственному эмоциональному настрою.

На лыжне с полуметровой палкой в зубах определял расстояние между соснами с точностью до 100 мм. Если расстояние между ними было более 600 мм, он шел по лыжне, если меньше – сходил с лыжни и по снегу обходил одну из сосен, правую, или левую. Поступал также при препятствии, например, кустов или рядом стоящего еще одного дерева. В некоторой растерянности он оказывался, когда приходилось обходить большое препятствие. Тогда он мог принять не совсем оптимальный вариант, требующий большей величины схода с лыжни. Однако бежать по глубокому снегу он считал глупейшим для себя занятием и на лыжню возвращался немедленно, как только это в его собачьей оценке можно было сделать.

Обучался он всему «нужному» и «полезному», равно как и от него требуемого, буквально с одного на то «урока». Любых гостей, знакомых и незнакомых, он встречал с абсолютно одинаковым радушием, адекватным хозяйскому. Чтобы закусить вкусненьким, он залазил тихо под стол одновременно с усаживающимися за него гостями. Брал из их рук кусочки его с такой осторожностью, с такой вежливостью, что я никогда не видел, чтобы кто-либо из них хотя бы раз непроизвольно отдернул свою руку, разве лишь попервости может, спрашивал у соседа или соседки о степени безопасности такового действа. Тапочки он приносил точно те, какие его просили, а если ошибался, то извинительно относил обратно и приносил другие.

Но больше всего он меня умилил тем, что буквально со второго моего возвращения из командировки он при каждой очередной встрече лез ко мне во внутренний карман пиджака за самолетной конфеткой, для того мной сохраняемой. Однако никогда не делал подобного, если я возвращался из командировки поездом или машиной. Запаха конфетки он, думаю, не ощущал, поскольку тот был забит более сильным запахом одежды. А вот самолетный мог уловить, но мне казалось, что наличие конфетки он связывал с какими-то косвенными признаками: временем возвращения, моим настроением, предшествующим возвращению телефонным звонком и величиной интервала между ним и моим появлением, информацией, полученной по сему случаю от кого-либо из членов семьи, из разговоров и упоминания моего имени. Все наши он знал прекрасно.

Еще один пример на тему быстрого обучения, аналитических его способностей и необыкновенной сообразительности. В щенячьем возрасте он любил приходить в нашу с Галей комнату рано утром и забираться к нам в постель. В три месяца я решил заставить его открывать дверь только со звонком будильника и не лазить в постель. Открывать дверь по звонку научил в один прием, дважды вытащив его пару раз за дверь. На следующий день он упорно ждал под дверью и открыл ее сам только по звонку. А вот отучить от постели мы не смогли не по его непонятливости, а только по нашему нежеланию лишить себя дополнительного десятиминутной прелести от удивившей нас хитрости. Даже перевели стрелку будильника на 10 минут для более раннего звонка. Что нельзя лазить в постель, он понял также с первого же принудительного удаления с нее. Но на следующий день придумал блестящий прием. Тихо открыл дверь по звонку, почти крадучись вошел в комнату и улегся около нашей кровати, показав как бы полное понимание того, чего мы хотели и чему его вчера обучили. Через пару минут он положил на край кровати одну лапу, затем выждав немного, – вторую. Дальше опять, с выдержкой после каждой подвижки, в четыре приема попеременно засунул передние лапы под одеяло, выждав снова, втащил туда наполовину свое туловище, затем все его до задних ног, наконец, минут через пять этой программной операции залез на кровать полностью. Не уступить ему было выше сил. Прекратил он лазить в постель сам, точно так, как это по достижении определенного возраста делает любой нормальный ребенок. И делает, к нашему сожалению, порой много раньше, чем нам бы хотелось.

Столь же нестандартно он проявлял свои природные охранные способности, которым, естественно, никто его не обучал и к ним не призывал. Он впускал в квартиру без хозяев любого человека. Впускал вежливо, разрешал по ней ему ходить, сидеть, рассматривать и брать что-либо в руки, но из квартиры не выпускал, причем опять без видимых угроз, просто усаживаясь пред входной дверью. Даже мой отец, как-то открыв дверь своим ключом, вынужден был в ожидании просидеть с ним пару часов. Мы пришли к выводу, что, по крайней мере, его он не выпускал по чисто этическим соображениям: «Как это, дескать, уйти, не представившись сыну и не поговорив с ним». Мне казалось, что по отношению к чужим людям он руководствовался примерно такими же соображениями: настолько был напрочь лишен какой-либо агрессивности.

Нюх, по моим представлениям, был у Дюка средний. Обратную дорогу домой он находил по каким-то своим собственным признакам, по общему изменению окружающей среды, нарастающим запахам и шумом города. Поэтому шел домой, как по компасу, прямо, минуя лесные тропы и дорожки. Когда же упирались в какое-нибудь препятствие, болото, трудно проходимую чащобу, то обойдя их, теперь под моим воздействием и новой ему команды: «Домой!», опять брал прямой курс, но с поправкой на величину предшествующего отклонения.

Освоенный им словарный, вещественный и всякий иной информационный запас был огромен. Понимал отлично обычный, не командный, язык. Зимой, к примеру, мог точно установить, что я иду на лыжах, по совокупности признаков зимнего выходного дня (о них он знал с раннего утра) и брошенной мною жене, между прочим, фразы: «Ну, мы, пожалуй, пойдем». Аналогично практически безошибочно определял предстоящую пешую или велосипедную прогулку летом или мое желание пойти в гараж за машиной. При этом столь же точно устанавливал, будет он взят или нет, и если понимал, что нет, то очень редко унижался и никогда не демонстрировал открыто свое сокровенное желание. Зря по-собачьи не суетился, даже при малейших на то сомнениях, и прямо проявлял интерес, только окончательно убедившись в том, что он, по его понятиям, будет удовлетворен. Был горд, независим и не терпел никаких унижающих его достоинства поступков, даже с моей стороны. Ребят, тогда еще школьного возраста, к нему пристающих сверх, по его разумению, меры, он предупреждал ворчанием многократно, но если они его игнорировали, назидательно кусал насильника. Вид его после случившегося был изумителен: и глаза, и поза, и все остальное говорили о том, что иначе он поступить не мог: он предупреждал, он так просил…

В шесть лет он попал под машину, ничего не переломал у себя, но, либо от испуга, либо от возможного удара головой, своей задумчивостью и каким-то ненормальным взглядом глаз, неадекватной реакцией на обращения к нему стал моих домочадцев пугать. Врачи признали у него нечто вроде тихого помешательства и посоветовали его усыпить. Если бы я знал, как это у нас делается?!

Возвращаюсь к Альке. Вид ее был привлекательный: коричневого окраса с переходами от светлого до темного и отдельными почти черными полосами и даже отдельными черными волосками, при абсолютно симметричном их размещении на туловище, голове и лапах. Ни одного самого малейшего отклонения. Два черных волоска на правом ухе и два точно таких же и точно в том же месте – на левом. Темное пятно из нескольких волосков на одной лапе и точно такое и в том же месте – на другой, полоски на правом боку и такие же, тем же числом и размерами – на левом. Глаза и кончик носа черные, живот поджарый, соски щенячьи до самой старости, несмотря на то, что дважды рожала и заботливо выкармливала потомство.

Нрава была невиданно беспокойного. Без движения вне дома ни одного мгновения. Иду или стою, она вокруг меня, как вьюн. В трамвае, троллейбусе постоянная беготня по салону из одного конца в другой либо из простого любопытства, либо в поисках знакомых. Их она, кажется, знала всех, с кем хоть раз бы мы встречались, причем каждому знакомому искренне радовалась. Узнавала только на близком расстоянии и потому явно расстраивалась, когда, подбежав, обнаруживала ошибку.

Привязана ко мне была до самозабвения, 10 метров – максимальное удаление, которое она могла себе позволить даже при длительной прогулке. По той же причине в воду за мной бросалась немедленно при любой погоде, начиная с полуторамесячного возраста. Тогда же она разделила всю одежду, обувь и прочие предметы на «наши» с ней и «не наши». Последние ей, как говорят, были до лампочки. Наши, особенно мои, были священны, и она никому из домашних не позволяла к ним не только прикасаться, но даже подходить близко. К особо охраняемым относились походные вещи. Туда, за дверь, где они висели, она бежала немедленно, как только устанавливала факт чьей-либо попытки к ним приблизится. В крайнем случае отслеживала движение в их направлении и прекращала его, лишь убедившись доподлинно в предвзятости своих ожиданий. Однако вне дома, если я и наши вещи разделялись, то она бросалась за мной, как за объектом более для нее важным.

Любопытно было наблюдать за ее поведением по случаю какого-либо ее собачьего проступка. При малейшем сигнале о твоей ею неудовлетворенности, порой и устанавливаемой-то лишь благодаря чисто собачьей чуткости, забиралась под диван или кровать и тихо там сидела, несмотря ни на какие уговоры. Вылазила оттуда лишь тогда, как по той же собачьей способности доподлинно устанавливала, что ты окончательно и бесповоротно перешел в миролюбивое состояние, настроен на всепрощение, умиление понятливостью и даже готовность ее приласкать, погладить и, может, лишь слегка при этом пожурить.

Мои многократные попытки приказать Альке сделать что-либо против ее «настроя» оказывались безуспешными: выдержки ей хватало на три минуты, не больше, исключая разве упомянутое сидение под диваном. Она была абсолютно необучаемой собакой, знала только то, что было в ней от природы. Лезла, например, ко всем даже мало знакомым людям, но стоило человеку протянуть к ней руку самому, как немедля скалила зубы. Прекращала скалиться и рычать только по моему непрерывному напоминанию ей о недопустимости подобного поведения. Стоило мне остановить свои угрозы, тут же начинались ее. Не признавала команд, отданных ради команды, но зато всё, что по делу, выполняла точно и с большой понятливостью. Команду «остановиться» могла проигнорировать, если требование являлось следствием лишь моего пустого желания, и, наоборот, выполнить немедля, если это надо было сделать из-за какой-либо впереди опасности, ямы, идущей машины и т. д. Не мог ее отучить бросаться за мной в воду, охранять «наши вещи» дома, рычать при этом на домашних и, наоборот, приучить сидеть возле вещей вне дома, оставаться на месте при моем удалении, приносить хотя бы что-нибудь по моей просьбе.

Единственное, кажется, чему я ее обучил и очень быстро, так это отправлять свои естественные потребности на постеленную мною для того клеенку на полу балкона. И то, думаю, только из-за собачьего ее желания не доставлять мне излишней заботы по ее каждодневному выводу на двор, а может, из осознания, что это не менее выгодно и удобно для нее самой.

В пятнадцать ее лет почувствовал что-то с ней неладное и повел к ветеринару. Тот, осмотрев ее, задал неожиданный для меня вопрос:

– У вас в доме есть сердечники?

– Есть. Но какое это может иметь значение для собаки?

– Прямое. Собакам передается, и весьма часто. У вашей – больное сердце.

Боже, подумал про себя, когда мы вышли из лечебницы: «Попробовал бы ты пожить в таком каждодневном стрессовом состоянии, постоянном ожидании: чтобы тебя взяли – не оставили, вернулись – не покинули, простили – не наказали, не «украли» нашу с ней тряпку…».

Проболела она месяц и умерла. Мы с Галей в тот вечер сидели на кухне за столом. Алька была рядом, но чувствовала себя плохо, на мою просьбу поесть подошла к миске и, взяв маленький кусочек мяса, всем своим видом показала нам, что она больше не может, – хотела бы, но не может. Постояла чуть, вышла в коридор и спряталась за углом. Через пару минут я увидел ее там лежащей на боку… с отброшенными в сторону лапками.

В сравнении с Дюком она была просто дурой, ничему не училась, знала только, что дано было ей от природы. Но как же была мила своей полнейшей непосредственностью и самозабвенной преданностью. Одни сплошные от нее положительные эмоции. Даже умирая, постаралась не доставить нам заботы, лишних переживаний. А как поступают порой люди по отношению к своим близким?

«Более чем столетняя история блюмингостроения практически с неизменной технологией прокатки и постоянным составом оборудования, развивалась по пути инженерного анализа предшествующих аналогов, естественной эксплуатационной отработки новых конструкций и столь же длительного отбора рационального из них. Работал масштабный производственный эксперимент, который не мог не ограничить резко возможность и результативность чисто научных исследований. Наука в данной сфере фактически находилась на протяжении всех лет в позиции подтверждения принимаемых чисто инженерных решений. Так, например, отнюдь не на основании исследований, а на основе инженерного анализа было принято решение о повышении производительности блюмингов с 2 – 3 млн. тонн в год до 5 – 6 млн. Научно обосновывались, а не являлись следствием научных изысканий, решения по периодическому увеличению установочных мощностей приводов, вызываемого ростом производительности станов и требованиями повышения гарантий по их надежности. Обосновывались новые инженерные решения, например, по кольцевой слиткоподаче.

Совершенствование оборудования и технологии являлось прямым следствием инженерного анализа проблем проектантами, конструкторами и персоналом эксплуатации…».

Непонятно, что в этом заключении так возмутило Полякова? Разве мы могли допустить так открыто пропагандируемую профанацию инженерного труда специалистов? Да и вообще все в науке того времени, особенно, в нашей области, было подчинено давно не делу, а формализованному до безобразия написанию «диссертабельных» трудов.

Еще раз о Солженицыне. По прочтении его публицистического трехтомника.

Умный, хитрый, безупречно организованный, но сверх устремленный к болезненному эгоцентризму, связанному с его тюремно-лагерным заключением, неприятию всего, что не соответствует текущему видению им мира, его плюсов и минусов. Поначалу коммунизма, нашей соцсистемы, ее большевистского правления, а затем и западной демократии. Именно лагерное прошлое, якобы «позволившее (ему) оценить истинные свои задачи, истинную обстановку, и получить ту закалку, те особенные способности к твердому его стоянию», перевернуло все в больном сознании и, вопреки здравому смыслу, поставило это «все» с ног на голову. Отсюда его утверждения весьма алогичны, противоречивы, а по сущности – являются антитезой действительным представлениям о нашем грешном мире.

«Поразительна история 17-го года – история самопадения февраля. Февраль упал сам. И была не война красных и белых, а народное сопротивление красным…

Мы потеряли от социалистического строя 110 миллионов человек!…

Наш советский человек привязан к своему месту полицейской пропиской. Местные власти решают, имею ли я право уехать из этого места или нет…

Спасение России не может прийти от эмиграции, – а изнутри самой России. Надеюсь, что в следующий раз, в отличие от 1917, судьба страны будет определена теми, кто в ней живет (надо понимать диссидентами), а не теми, кто вернется из эмиграции…

80% соотечественников думали как я и достаточно ясно понимали, что такое советская власть и чего она стоит…

Коммунизм не переродится никогда, он всегда будет являть человечеству смертельную угрозу. Он враждебен всякой национальности. Социализм всякий вообще и во всех оттенках ведет к всеобщему уничтожению духовной сущности человека и нивелированию человечества в смерть».

– Это во времена, когда милый Запад, которому он фактически продался, виделся ему миром, где: «Можно жить, где угодно! Ездить за границу! Читать прессу других стран! Делать ксерокопии текстов (!)».

Впрочем, будем милостивы к Солженицыну. В таком же, ограниченным диссидентским воображением, виде, Советы и Запад представлялись всем остальным его собратьям по борьбе за «свободу».

Посмотрите! Не бунты, не ненависть народа к помещичье-сословному меньшинству, не предшествующий, от ненависти и бессилия, массовый террор против власти, не развратная жизнь царского двора (с умилением описанная Солженицыным в «Август четырнадцатого», но с омерзением воспринимаемая любым здоровым человеком), и не война красных с белыми, как прямое следствие ненависти, а (надо же придумать?) «народное сопротивление красным», хотя и оно имело место, – но не в таком же контексте, как у него.

Уничтожено 110 миллионов людей. Как смотреть, как считать? С не меньшим основанием можно констатировать, что мы ныне от пресловутой демократии потеряли, лишили жизни, крова и родины (а не какого-то там места), сократили рождаемость и продолжительность жизни, сделали несчастными в два раза больше. А ведь «там» было «уничтожено» за 70 лет, и после «кровавой» революции, а здесь, как не крути, всего за 15 – 20 лет, и после «мирного» переворота, никак «по своей «сверх мирности» не сравнимого с «переворотом» 17-го года…

Пришло «спасение России». Точно пришло, и без «насильственной революции», и без «эмиграции», но и не от диссидентов, а от жаждущих власти и богатства, воротил, остатков тех пятиколлоников, что уничтожались в годы Советов. И сделалась власть другой, но с подобными же, по «полезности» для народа, но только обратного знака, результатами, что и прежде. Ибо власть – есть власть, будь она хоть большевистской, хоть трижды демократической. Дело не в солженицынских болезненных видениях, а в народе, его истории, культуре, многофакторной совокупности всего того, что определят жизнь людей и государств.

Или его 80% «также думающих». При том исходном, когда способных к более или менее самостоятельному мышлению, дай бог, набрать бы с десяток процентов. В числе последних сыскать уже «однодумцев», причем в ничуть не большей части, а скорее всего, – разве лишь в среде его прямых сподвижников. Тогда и совсем нет никаких процентов, а есть одни среди них единицы.

А что стоят его бичевания советской действительности, ее коммунистической ортодоксальности и лживости? По Солженицыну получается, что никто и не жил и не работал в те времена, а только мучились все, и боролись с властью. На самом деле вся остальная публика, занимающаяся созидательным трудом и знающая, уже по жизни, органические недостатки соцсистемы, не уходила от ее критики, но была далека от критикантски настроенного диссидентского «движения», и вообще не воспринимала его. Более, она интуитивно чувствовала и понимала, к чему эта западная «свобода» приведет, коснись она нас в ее истинном обличии.

Не к тому ли подвигнулся и Солженицын, попав на Запад и обнаружив:

Что «там свободная пресса лжет также умело, также хватко, как и советская, и газеты обычно воспроизводят им нужное, вырывают какую-нибудь фразу, нарушают пропорции, а все свободы лишь «юридически безупречны, нравственно же – все порочны».

Что «там принудительно засоряют коммерческим мусором почтовые ящики, глаза, уши, мозги людей; навязывают информацию, не считаясь с правом человека не получать ее, с правом человека на душевный покой; плюют в глаза и души людей рекламой и отравляют молодое поколение растлительной мерзостью; совершают любую коммерческую сделку, сколько бы людей она не обратила в несчастье или предала бы собственную страну; осуществляют легкомысленно то, что нравится избирателю сегодня, а не то, что дальновидно предохраняет его от зла и опасности; возводят право страхования так, что даже милосердие сводится к вымогательству; безответственно скользят по поверхности любого вопроса, спеша сформировать общественное мнение; собирают сплетни для своих интересов, не жалея при этом ни отца родного, ни родного Отечества…».

И еще многое, что мы теперь, в более уродливой форме, получили у себя, вплоть до того, по его разумению, что «ни в одной стране на Земле нет сегодня той свободы одухотворенных человеческих существ, которая состоит не в лакировке между статьями законов, но в добровольном самоограничении и в полном сознании ответственности – как эти свободы задуманы были нашими предками».

И все – высокопарно, в виде звучных, но пустых критиканских лозунгов, в духе собственного самовозвышения, единственно верного своего разумения, а по сути, саморазвенчивания, вне логики, вне истинных причинно-следственных связей.

Не потому ли на Западе Солженицына стали скоро воспринимать как «яркого» представителя «горстки копошащихся инакомыслящих»? А сам он, вдруг осознав, что «режим, которого советские люди не выносят, оказывается преуспевает во всех концах света и выражает какую-то правду», призвал Запад «думать не о том, что произойдет в Советском Союзе, а о том, что произойдет на Западе, и оставить надежду на слияние двух миров, поскольку идущий процесс гораздо страшней и не обещает приятного мирного исхода».

Далее уже совсем тенденциозно ограниченный панегирик в адрес православия. – «Человечество в кризисе, в долгом кризисе, начавшемся 300 лет назад, когда люди отказались от религии, откачнулись от веры в бога и в основу положили прагматическую философию – делать то, что полезно, что выгодно, руководствоваться соображениями расчета, а не нравственности».. Какое-то мракобесие, на уровне средневекового эгоизма, когда общество по «взаимному согласию» разделилось на богатых, умных, хитрых, с одной стороны, и на бедных глупых, всему верящих – с другой.

Естественно, по законам марксистского бытия Солженицын не только видел себя, но и все делал для того, чтобы стать в числе первых. Все приведенное – полное тому подтверждение. Бытие, тюрьма и лагерь, определили его характер. И не будь их едва ли он «задумался бы над капризностью истории, над непредвиденностью результатов наших действий», и не исключено, что стал бы другим человеком по жизни. Жизни «недоступной, почти непонятной», которую, глядя однажды в ожидании поезда «на беспечно гуляющих, свободных и хорошо одетых людей», вдруг усмотрел автобиографический герой Костоглотов.

Было, все было! Никогда и ничто в мире не совершалось беспричинно и не строилось одного цвета, и только потому всякий, скатывающийся на позиции однобокого видения, непременно получал результат противоположный ожидаемому, и, тем более, чем претенциознее «ожидаемое» придумывалось и пропагандировалось. Такова «ирония истории». Она, по Энгельсу (чего только эта братия не написала?!), усмехается над поползновениями людей «сознательно управлять историей, изменять ее течение и, с удивлением, затем обнаруживать сделанное совсем не похожим на задуманное».

Из всего я усмотрел только одно Солженицына верное, но давно известное, «открытие» – «никогда у нас при Советах никакой диктатуры пролетариата не существовало, а была диктатура партии, вернее, диктатура партийной верхушки». Остается сделать такое же и второе, что по «ТВ-Центру» в карауловском «Русском веке» недавно «открыл» ничуть не меньший когда-то антисоветчик и философ А. Зиновьев. Сам его не слышал и цитирую по заметке из Литгазеты. «Сталин, безусловно, главная фигура мировой истории 20-го столетия, он и его время всесторонне оболганы, намеренно опорочены, их значение невероятно принижено». Правда, и тут автор этой заметки С. Громов не преминул отметить «безапелляционность суждений философа и его резкие, крайне нелицеприятные высказывания в адрес общепризнанных авторитетов современности». А как же иначе?

Человек раб своей сущности, а она есть следствие его природных возможностей и других случайных обстоятельств: эпохи, среды, воспитания. Солженицын – прямое тому подтверждение. Я говорю так о Солженицыне – писателе и публицисте, настырно навязывающим далекую от реалий философию жизни. Боль его, как человека, испытавшего издевательства власти, мне понятна. Хотя и дела ее также объяснимы и, по большому счету, адекватны Солженицына против борьбе.

Для большей убедительности хотел бы сослаться еще на Шафаревича, ничуть не меньшего критика страны Советов и защитника Западного мира, но с несравнимо, поскольку он ученый, более взвешенным и более объективным изложением взглядов, хотя и столь же односторонними, к сожалению, по ним выводами.

Вот что он пишет.

«Сложилась парадоксальная ситуация. Россия попала в полное подчинение Западу. Но сам Запад переживает кризис, вероятнее всего, агонию. Запад умирает в буквальном смысле. С громадной скоростью сокращается его население. На протяжении 10 лет средний уровень рождаемости в Германии равен 1,3 (меньше, чем в России), в Италии –1,2; в Испании – 1,07.  Наиболее парадоксально положение в США. Общая демографическая ситуация там не так катастрофична. Население, кажется, не сокращается, но состав его в последние годы радикально изменялся за счет иммиграции. В 1990-х годах иммигранты обеспечили весь прирост населения в таких штатах, как Калифорния, Нью-Йорк, Иллинойс, Массачусетс. За 1990-е годы количество жителей США мексиканского происхождения возросло вдвое.

Другой признак упадка связан с экономикой. Капитализм, обеспечивший колоссальную производительную мощь, стал парадоксальным явлением. Идет «коммерциализация хозяйственной жизни». Центр тяжести перемещается с производства на торговые операции. Состояние экономики определяется индексом продажи бумаг на бирже. В сфере биржевых спекуляций вращается в десятки раз больше средств, чем в реальной экономике. Которая приобрела характер наших пирамид. Ее ожидает неизбежное банкротство. Оно бы уже произошло, если бы существующее положение не было выгодно мировому капиталу, особенно г транснациональным компаниям. В спекулятивную экономику вкладывается больше средств, чем в экономику производящую. Капитализм стремится покончить с реальным производством. Картина жизни получается искаженной. В доходы зачисляются даже выигрыши при спекуляциях на бирже.

Западные страны теряют свое национальное лицо, свою «идентичность». Для западноевропейского человека нечего ожидать великой живописи или музыки. Литература западной цивилизации осталась в прошлом. В ХХ веке уже не возникали философские системы Канта или Гегеля. И даже система материалистического, естественнонаучного описания мира, величайшее по красоте и широте замысла творение западной цивилизации тоже кончается. То, что происходило во второй половине ХХ века, является реализацией высказанных ранее идей. А ведь именно культурными достижениями западная цивилизация стала привлекательной для представителей других цивилизаций. Теперь это блистательное развитие уже позади. Одни крылатые ракеты, атомные бомбы и счета в швейцарских банках не заменят эту притягательную сторону западной цивилизации.

Наконец, имеет место потеря традиционных ценностей, стремление к максимальному комфорту, то есть к «жизни для себя»,  раскол общества на верхний правящий слой и остальную часть народа, живущих разными взглядами и жизненными ценностями. Идеология правящего слоя Запада, «золотых воротничков», прямо противоположна идеологии большинства народа. А это значит, что потеряла смыл созданная там демократическая система. Она не отражает воли большинства. При ее посредстве осуществляет волю слой «золотых воротничков. Грядет неслыханная революция, которая потрясет все стороны жизни. Время Запада на исходе. Его смерть предопределена обстоятельствами. Все те страшные признаки, свойственные России, встречаются во всем западном мире. Западная цивилизация не имеет, собственно говоря, никакой другой духовной основы, кроме силы и стремления к власти, причем в гораздо более широком диапазоне, чем какая-либо ранее существовавшая цивилизация, и не только в отношении к народу, но ко всей природе. Ближайшее будущее мира будет определяться надвигающимся концом западной цивилизации».

Своеобразный гимн Советам! Изумительно!… Но, резюмирует он неожиданно, основываясь на болезненной увлеченности христианством, – «русская цивилизация может предложить человечеству древнюю культуру, идеал которой не двигать куда-то мир, а сосуществовать с ним, не в беге времени, а в идее вечности».

Нет, человек точно раб своей одержимости!

Откуда у этих двух, и других сегодня пишущих, вдруг появилась такое тяготение к религии и церкви, к спасению России через приобщение народа к прежней христианской вере? Но, как же тогда, этот религиозный российский народ, пребывавший в таковой вере целое тысячелетие, «допустил (по В. Карпову) физическое истребление за один год Советской власти 320 тысяч священнослужителей?». Что это? – Результат одного, беспричинного, происка большевиков, их призыва к разгрому церкви? А куда тогда девалась предшествующая многовековая (никак не менее действенная и, не в пример церковной пропаганде, более обоснованная и более доказательная) критика богословия со стороны умнейших людей мира? Наконец, разве большевики не построили свою систему по образцу и подобию церковной системы? Или, может, они превзошли церковь в нравственном, идеологическом и физическом насилии? Нет, безусловно, ибо обе системы были основаны на единой, для каждой из них, всеобщей для всех, идеологии. Единственное, чем они отличались, так это в том, что вместо пропагандируемого церковью далекого рая небесного, большевики, по глупости, наобещали своей «пастве», близкий рай земной.

Не говорю здесь о личностной вере человека в нечто ему святое и прочее. Речь идет только о чисто церковной системе, придуманной для более «успешной» эксплуатации «умным» меньшинством «глупого» большинства.

У Лескова есть превосходный рассказ на тему человеческой увлеченности. Герой рассказа Гуго Пекторалис «очень хороший, – конечно не гениальный, но опытный, сведущий и искусный инженер», по Лескову, оказался с ранних лет одержим воспитанием в себе «железной воли», которою он «занимался, как другие занимаются гимнастикой для развития силы, и занимался ею систематически и неотступно. Эта увлеченность, направленная на обязательную реализацию любого принятого им решения, вне учета внешних обстоятельств, вне обратных связей, сделавшая его безрассудно самонадеянным, привела к ожидаемому концу. Сначала он полностью разорился из-за дурацкого спора со своим соседом, а затем на его же, соседа, поминках, в силу несусветного упрямства, в соревновательном споре – кто больше съест блинов, он Гуго или отец Флафиан, – не имея на то никаких оснований, объелся… и помер.

Не кажется ли, что критикуемые мною гуманитарии, не столь может гротесково, но сверх тенденциозно что-то рекламирующие, напоминают нам незадачливого Гуго?

А вот еще один, но совсем другой разновидности, «диссидент» – Юрий Трифонов, – о котором с величайшей любовью написал как-то Е. Бич, и в порыве восхищения скатился в ту же крайность, что и его литературный кумир.

Оба отвергали «социальную нетерпимость», считали ее «фанатизмом, безумным заблуждением, безмерным ослеплением». Рассматривая нетерпимость на уровне следствий происходящего, а не их причин, они впали в крайность и стали пропагандировать «бесценность и удивительность» человеческой жизни вне социальных катаклизмов. А в тогдашнем социуме узрели одну «выспреннюю, лживую фанфарность», подорвать которую можно было, как писал Бич, только «тихим (трифоновским) повествованием».

Пописал, попризывал и установил…, что человечество устало от «неистовств», его больше «не тянет на баррикады», ему хочется спокойно «посидеть на веранде и попить чайку».

А тут тебе, раз! Снова то же… – по величине возмущения, по воздействию на человечество. Но только с другой стороны и другого знака. Там – ни свободы, ни товару, а тут – и свобода и товар, но при нагло-показной, мгновенно-гигантской разделенности общества на богатых и бедных, со всеми давно известными ее мерзостными атрибутами.

И потому вновь, вопреки Трифонову и Бичу, идет «подготовка» народа к очередной «нетерпимости и безумному заблуждению». И опять – на основе тех же исходных причин (а именно – издевательства Меньшинства над Большинством), продиктованных законами природы и неизменных, в части поведенческих устремлений человека, на протяжении всей земной истории.

Или может по их разумению во избежание недостойных «следствий» надлежит народу, дозволив над собой очередное издевательство, попивать чаек в теперешней обстановке – ничуть не меньшей негативности и не менее «выспренной лживой фанфарности», чем в «преступном» тоталитарном соцсоциуме?

А ведь не на пустом поле появились диссиденты

Достаточно вспомнить несусветного критикана Герцена.

Это он в пылу полемического задора написал многотомный труд на основе, я бы сказал, столь же болезненных представлений о жизни. Жизни, известно, многообразной, из которой он так же выхватывал негативного вида частность и на базе ее учинял убийственную критику нечто уже, якобы, общего, свойственного той или иной эпохе. Причем все это расписывал с бесчисленными повторениями, каждый раз в орнаменте звонких словосочетаний.

Начну с известных статей о «Дилетантизме в науке».

Открывает он их простой мыслью, что человек живет среди «старых и новых убеждений». Но, по Герцену, не просто живет, а, оказывается, живет «на рубеже двух миров в условиях особой тягости, затруднительности», когда «старые убеждения потрясены», а «новые и великие, не успели еще принести плода», и потому «множество людей осталось без прошедших убеждений и без настоящих», другие же, видимо, тоже из некоего множества, «спутали долю того и другого и погрузились в печальные сумерки». И, почему-то, уже совсем не воспринимаемо, «всеобщее примирение в сфере мышления (вдруг) провозгласилось миру наукой», а «жаждавшие примирения раздвоились».

Известно, что в «мире науки» есть дилетанты и ученые и среди первых есть по настоящему эрудированные и полезные обществу люди и никому не нужные пустые краснобаи, а среди вторых – гении, таланты и рядовые исполнители, Но все – для дела и всё в мире нужно для его нормального существования».

Бессмыслица и никакого соответствия действительности и здравому смыслу.

Правда, далее он делает реверанс, и, относя события к прежней истории, признает, что «тогда ученые были своевременны, тогда в аудиториях обсуживались величайшие вопросы того века, круг занятий их был пространен, и ученые озарялись первыми восходящими лучами разума…».

Но чему верить? Первому его, или второму?

А вот что, в том же болезненном настрое, пишет он об императоре Николае.

«Пока мы оставались в тоске и тяжелом раздумье, не зная, как выйти, куда идти, Николай шел себе с тупым, стихийным упорством, затапливая все нивы и все всходы. Знаток дела, он начал воевать с детьми, он понял, что в ребяческом возрасте надобно вытравлять все человеческое, чтоб сделать верноподданных по образцу и подобию своему… Отраженный в каждом инспекторе, директоре, ректоре, дядьке, – стоял Николай перед мальчиками в школе, на улице, в церкви, даже до некоторой степени в родительском доме, стоял и смотрел оловянными глазами без любви. И душа ребенка ныла, сохла и боялась, не заметят ли глаза какой-нибудь росток свободной мысли, какое-нибудь человеческое чувство».

Все убито, все «затоплено», по Герцену, Николаем, будто не было при нем ни Лермонтова, Гоголя и Грибоедова, ни Белинского, Добролюбова и Салтыкова-Щедрина, ни самого бунтаря Герцена, и не носился император с Пушкиным, как отец родной, не велась при нем подготовка к освобождению крестьян от крепостного права.

И вдруг о своем понимании течения жизни, со стороны умудренного опытом человека, без порочного максимализма.

«Жизнь взяла свое, и вместо отчаяния, желания гибели я теперь хочу жить; не хочу больше признавать себя в зависимости от мира, не хочу оставаться на всю жизнь у изголовья умирающего плакальщиком…

Надо бы людям захотеть вместо мира спасать себя; вместо освобождения человечества, себя освобождать, – как много бы они сделали для спасения мира и освобождения человека…

Новый порядок должен являться не только мечом рубящим, но и силой хранительной. Нанося удар по старому миру, он не только должен спасти все, что в нем достойно спасения, но и оставить все не мешающее. И кто не скажет, без вопиющей несправедливости, что в былом и отходящем не было много прекрасного и что оно должно погибнуть вместе со старым кораблем…».

Так что Солженицыну и многим с ним далеко до Герцена. От него они взяли только критиканскую составляющую в самом худшем ее варианте, и ничего из разумного.

По проблеме терроризма. Я согласен с марксистской формулой о возможности перехода количества в качество, но как-то считал всегда, что он происходит только тогда, когда «количество» забирается на несколько порядков более высокие этажи. Когда появляется как бы уже совсем иная картина. В современном терроризме я этого не усматриваю.

Да отдельные личности или группы людей шли и раньше на верную смерть, и не только «вынужденно», но и «ради идеи, ради спасения других». Не в столь, может быть, «массовом» числе, как ныне, но и не в столь малом (если принять еще во внимание «заметно» меньшее количество тогда на Земле живших), чтобы можно было отнести такое движение к явлению нового качества.

Как был терроризм связан с самопожертвованием, так им и остался. Остались прежними даже, характеризующие это явление, термины. И твое «биологически всё живое, борющееся за жизнь» таковому моему пониманию отнюдь не противоречит, поскольку и у «биологического» наступает момент, когда приходится расправляться с противником ценой собственной жизни. Причем, не в исключительных случаях, а предусмотренных самой природой. Я уж не говорю об известных впечатляющих актах продления потомства. Так что самосохранение жизни – никакой не феномен. И массовое самоубийство – вовсе ни «нечто новое». Нет, никак не усматриваю тут что-то качественно новое. Стандартная, понятная и абсолютно объяснимая, базирующаяся на законах природы, норма поведения живого. В данном случае, – протеста обездоленных против насилия со стороны богатых и властных на определенном этапе борьбы.

Для контрастности, могу сослаться на пример с компьютеризацией (современной и той, с которой начиналось ее внедрение) – пример, где как раз имел место переход количества в качество. Здесь, несмотря на одни и те же ее общие исходные принципы и структуру, мы явно ощущаем качественно иную картину, когда в исключительно краткий временной интервал применение компьютеров (по разнообразию сфер и физическим объемам их использования) увеличилось, именно, на несколько порядков.

Академик АМН Рэм Петров об иммунитете

Еще один гимн иммунологии. Петров цитирует одного из выступивших на представительном конгрессе. «Идет соревнование между наукой и микроорганизмами – последние вырабатывают устойчивость, а ученые создают все новые антибиотики, и неизвестно еще: кто кого?». А дальше, от себя, что проблема не только в этом, но еще в том, что и сами-то антибиотики нередко, «подавляют иммунитет и мало помогают при многих инфекциях». Что иммунитет не только «защита от микробов, но и борьба со всем, что генетически чуждо организму», наделенному удивительной способностью собирать и хранить информацию не только об угрозах, но и о чужеродных агентах, угрожавших некогда его далеким предкам».

Разум наш – восклицает он – еще не постиг «великой тайны, как в момент непредвиденной опасности в организме оказывается уже заготовленным впрок все необходимое для борьбы с ней, для массового производства специально нацеленных именно на нежданный антиген строго специфичных антител».

Довольно странное заявление ученого. Утверждает, что «в теле человека постоянно присутствует миллионы переродившихся мутантных клеток, в том числе и раковых», а каждый случай развития злокачественной опухоли рассматривает как «досадный пробел в работе иммунной системы, к сожалению, не всегда достаточно эффективной». Хотя и не совсем, добавляет он, раз мы «живы, здоровы, и у нас нет опухолей».

Не есть ли это еще одно веское подтверждение моим интуитивным представлениям о естественности защитных функций всего живого и почти «бесполезной борьбе» ученых с микроорганизмами?

Тем не менее, по прочтении Петрова возник дополнительный вопрос. Почему, однако, «недостаточно эффективно» действует иммунная система в части отторжения организмом ему неугодного и вредного? Полагаю неполным рассмотрение данной проблемы с позиций функционирования только одних генно-клеточных структур, как это делает Петров. Не меньшее значение здесь имеет создание соответствующего, благоприятного для надлежаще эффективной борьбы, настроя биологической системы организма. Соответствующей «подготовки» участников борьбы: правильной их расстановки, подъема духа «защитников» и деморализации сил «противника». А это возможно лишь благодаря мозговой деятельности живого существа и программного обеспечения для таковой борьбы. Только так можно объяснить значительные отклонения в характере протекания заболевания у высокоорганизованных живых существ. Прежде всего, у человека, когда названное заболевание либо непомерно ускоряется повышенной мнительностью человека, либо наоборот, напрочь забивается его безразличием, продиктованным разными более мощными стрессовыми обстоятельствами (войной, любовью, увлеченностью работой, в том числе, даже – другой неприятной болезнью).

Вчера встречался с Ляшенко по проблеме дворовой автостоянки. Вручил ему свежее послание.

«Уважаемый Александр Захарович! Вынужден сообщить, что Ваши указания о ликвидации до 20.09.04 несанкционированной автостоянки во дворе дома № 24/1 по улице Стахановская и благоустройстве названного двора (несмотря на мою дополнительную информацию по сему делу от 07.10.04 и звонки в Администрацию города и района) – остались не выполненными.

Стоянка продолжает функционировать в прежнем назначении, зафиксированном 05.08.04 представителем ЕМУП «Автостоянка» и отраженном в Вашем письме от 02.09.04, – но только в еще более безобразном виде разрушительных от него нравственных и физических последствий. Достаточно упомянуть, что теперь здесь каждую ночь размещается более 80-ти машин, а дворовой сквер за зиму и весну фактически полностью погублен и превращен в сплошное грязное месиво.

Стоянка, по которой я веду переписку с Вашей Администрацией в течение уже почти двух лет, лишь частный случай плачевного состояния в сфере инфраструктуры всего Орджоникидзевского района, особенно его улиц, газонов и насаждений. Подавляющее большинство их демонстративно нагло превращены в автостоянки, имеют место противозаконные подключения их охранных и прочих «аксессуаров» к осветительным уличным и домовым сетям, при этом за все разрушаемое и потребляемое муниципальные власти (исключая, возможно, частные «пожертвования» от организаторов таких стоянок) не получают никаких доходов. Прежде всего, именно в силу превратившейся в настоящее бедствие их «несанкционированности».

Пользуясь случаем, хотел бы вообще обратить Ваше внимание на некую, свойственную не только Екатеринбургу, «увлеченность» властного меньшинства помпезностью, роскошью и прочими излишествами на фоне разорения страны и нищеты большинства населения. Того самого, уже наглядно воспринимаемого обществом, его расслоения на богатых и бедных. Сейчас это стало проявляться в определенном противопоставлении центра города его окраинам. Во все ускоряющемся и повсеместном, буквально соревновательном процессе придания центральной части города подчеркнуто «благородного» вида за счет районов со старой построенной при Советах «социалки», разрушающейся, не ремонтируемой, грязной, разбитой, замусоренной и изуродованной упомянутыми автомобильными стоянками.

Требуется принятие экстренных мер по устранению таких перекосов и прекращению вопиющего, признанного властью, беззакония. В том числе, по нашему двору, абсолютно, с учетом ранее приведенных мною доводов, не отвечающему сегодня еще и нормам нового жилищного кодекса».

В свое время мой покойный сын, когда подул ветер предстоящего развала страны, который молодые ощущали лучше нас стариков, говаривал, что самое лучшее для страны, если бы ее завоевали какие-нибудь, например, немцы. Насчет страны я не соглашался с ним, а вот свершение такового в рамках отдельных фирм – воспринимал, и считал заманчивым. Тем более что  все купленное и сделанное, в конце концов, будет на нашей земле, а потому, если что случится, по большому счету, – нам и достанется.

Социальные изменения больших систем инерционны. Измеряются они не годами, а поколениями жизни людей. Сейчас (с момента начала перестройки) прошло только 15 лет, и потому мы пока пожинаем плоды минусов прежней, главный недостаток которой не в том, конечно, негативе, о котором много говорят а в очень плохом взращенном ею «потребительски-совковом» генофонде. Именно поэтому и нет еще «просвещенных и богобоязненных Морозовых и Демидовых». В теперешней системе они должны появиться только во втором – третьем поколениях. Соответственно, и более или менее ощутимые от нее результаты начнем получать с 2010 года, т. е. спустя 20 лет, равных как раз усредненному циклу становления на ноги новых поколений, и уж совсем приличные – с 2030 года..

Отмеченное не означает, что я не усматриваю органических недостатков теперешней системы, точно так же, как и таковых прежней соцсистемы. Однако жизнь определяется не названиями систем, а ее сутью – продиктованным природой неравенством людей, их разделения, по Талейрану, на «стригущих» и «стриженых» с извечной устремленностью более умных, хитрых и предприимчивых, попасть в когорту первых. Так что соцсистема есть лишь «оформление» различных способов осуществления одного и того же принципиального акта – эксплуатации Меньшинством Большинства – не более. Отсюда практически и одинаковый уровень возмущения людей в разных системах. Набор составляющих для возмущения различен, а уровень один. Не отсюда ли практически стабильное соотношение между числом богатых и бедных, умных и дураков, похоже, остающееся неизменным на протяжении всей истории человечества? Вопрос, как против этого бороться, – я оставляю на разрешение другим, хотя и сам над ним тоже задумываюсь.

Второй раз с интервалом лет в десять прочитал роман В. Успенского «Тайный советник вождя» с очень верной, соответствующей моим представлениям, характеристикой событий и лиц времен сталинского правления. Не знаю, насколько точно сфокусированы в нем образы Сталина и других известных политических деятелей (Ленина, Троцкого, Бухарина, всех остальных) в плане чисто личностной их характеристики, но в отношении деловой – исторических фактов (революции, войн, репрессий….), авторских к ним подходов и оценок, – полное с автором единомыслие. Роман – отличное подтверждение здравого смысла и непредвзятого, не привязанного к идеологии, рассмотрения нас интересующего. Только такой подход к истории позволяет делать более или менее верные выводы о прошедшем и давать такую же оценку происходящему.

Как не странно, но примерно в таком ключе – панегирика Сталину и, наоборот, по отношению ко всем расстрелянным в 30-е годы его «окруженцам» – неожиданно для меня написал в книге «Очищение» и В. Суворов.

Масса заскорузло надуманных, односторонних представлений о действительности, кажется, начала мощно взламываться в сторону, давно ожидаемого, объективного ее переосмысливания. Но, опять (это не дающее мне покоя «опять») – через однобокость, очередной настрой пишущего на какую-либо определенную волну. Особо здесь отличились Суворов и Бушков.

Суворов задался целью изобразить в одном черном цвете чуть не всех отправленных на тот свет Сталиным. Все, кто в хрущевские времена в «борьбе» со сталинизмом были подняты на пьедестал святости, у Суворова теперь предстали в качестве отъявленных бандитов, сплошных подлецов и полных бездарей. Будто от одной их, Бухарина, Тухачевского, Якира, Блюхера и остальных, преступной природной сути. Вне реалий революции и народной ненависти большинства к нагло экспуатировавшему его царско-помещичьему меньшинству. Вне созданной на базе названной ненависти советской системы и вставшего во главе ее Сталина, призванного самой Историей учинить своеобразный Соломонов суд – суд юридически беззаконный, но праведный, какой только и может быть по отношению к тем, кто не подсуден по «правилам», особо в переходный период.

Бушков же свою, в общем и целом правильную позицию, бросился подкреплять не фактами, не здравыми соображениями, а надерганными из «документальных» источников «подходящими» цитатками. Вплоть до адресации читателя к судебным речам Вышинского, приведенным в качестве «доказательства» виновности всех участников «троцкистского центра» и «право-троцкистского блока».

Зачем Вышинский? А как же? Ведь пятьдесят лет, напоминает автор, уже не печатался. Может, клюнет читатель на утку? К тому же в ней чуть не 200 страниц дарового для книги текста. Так что помещение его в приложении можно объяснить еще и элементарной нечистоплотностью Бушкова – желанием заработать на том лишний рубль.

Виталий купил новый корейский автомобиль узбекской сборки. А «Волгу», сказал, отдаст старшему сыну или продаст.. Оказывается с момента ее приобретения прошло уже пять лет. И пять лет, начиная с дня покупки, почти непрерывных с ней мучений. Сегодня спросил его:

– Как твой автомобиль? – Не могу нарадоваться, отвечает, проехал 800 километров, ни эксцессов, ни замечаний. Дальше пошли похвалы в адрес рынка и конкуренции, только они и позволяют делать высококачественную продукцию. Будто мы ее без рынка не делали и в своем металлургическом производстве, и даже в автомобильном. Не на моей ли «Волге» конца 50-ых годов мы наездили с ним чуть не под сотню тысяч, причем большую часть вообще по берегам рек и озер, по лесам и бездорожью, ни разу не остановились, не сломались, не побывали в автосервисе (правда, его тогда и не было)? А позднее, в течение тридцати лет искатал, уже без него, двух «Жигулей», и так же не попал ни в одну с ними неприятную историю? И разве не он до упомянутой «Волги» несколько раз «сидел» на заграничной «Ауди»?

Какие-то у нас с ним расхождения в оценке житейских коллизий. Кажется, эти из той же серии. Он все относит к системам, организациям. Я объясняю подобное совокупностью внешних внесистемных обстоятельств: культурой, качеством управления и принимаемых людьми решений, их настроем, верой, «человеческим фактором», толстовским «духом войска – духом народа»… А такое, как и наоборот, имело и продолжает иметь место при любых системах, при любых организациях.

Англия процветала при короле, Америка – при демократии, Советский Союз (раньше) и Китай (сегодня) – при централизованном и тоталитарном правлении.

Хазанов организовал юбилейный, весьма остроумно и хитро срежиссированный, концерт. Он разбил жизнь на 12-ть пятилеток, и каждую из них сопроводил кратким вступлением и соответствующими отлично снятыми картинками с показом эпизодов из жизни и собственных выступлений. Тем самым сделал себя главным из выступающих, причем в относительно молодом, а, следовательно, более привлекательном возрасте, в сравнении со всеми его поздравлявшими. Два скетча произвели на меня впечатление.

В первом он имитировал выступление Черномырдина во времена премьерства, подготовленного якобы им, как он сказал, по официальной стенографической записи, в которой будто не изменил ни единого слова, не перенес ни одного нужного по тексту знака препинания. Зал тонул в хохоте, а я слушал и думал: «Что за страна, что за быдло мы все, коль позволяем держать у себя на престоле подобное Черномырдину»? И никому, вроде, нет дела до того, что он не только по речам, но и по делам, – не только ничтожество, а и прямой преступник. Ведь финансовая катастрофа 1998 года с уникальнейшими неведомыми миру денежными махинациями, породившими в один присест десятки частных многомиллиардных состояний, была полностью подготовлена им (по крайней мере, при нем), а не посаженным на премьерский пост юнцом.

Во втором изобразил Ельцина, не меньшего преступника, но умного и хитрого, порой столь же косноязычного, как и Черномырдин, но всегда знающего чего он хочет, а потому использующего «дефект» как бы для пущего издевательства над своим чиновничьим окружением. Ельцин тут на сборище в роли тостующего, талантливо обкатанной Хазановым, после нудной полупьяной словесной карусели о величии России, заявив, что «сделать Россию великой можно только через культуру», предлагает, наконец, выпить за великую Русь. И, одновременно, в своей изначальной манере, обращаясь к исполняющему обязанности Главы правительства Сосковцу, просит дать денег… на культуру. Опять у меня такое впечатление, что ни Хазанов, ни участники сборища, перед которыми Ельцин выговаривал тост, ни присутствующее на юбилейном Хазановском концерте – ничего не осознали.

Увидели только клоунаду, а отнюдь не то здравое, что было скрыто Ельциным за обращением к Культуре, которую считаю главнейшей составляющей в деле здорового становления любого государства.

О теории относительности.

1. Всякая приличная теория строится на основании, с одной стороны, достоверных фактов (установленных к моменту ее появления и подтвержденных соответствующими измерениями и опытом), а с другой, – на всякого рода предположениях, домыслах и допущениях. Со временем, под воздействием многочисленных пропагандистов (которых тем больше, чем больше рассматриваемая теория), все они мешаются в одну кучу, и теория начинает трактоваться как бы вне отделения известного от предполагаемого и ничем пока, ни замерами, ни опытом, не подтвержденного.

В части ТО сегодня можно признать достоверным только предельность скорости передачи световых и электрических сигналов. Что касается скорости других возможных взаимодействий, передачи других импульсов «влияния», из еще не измеренных и не проверенных, – то это все из домыслов.

Главное же, названное ограничение противоречит философско-математической категории «Бесконечности», на основе которой пока, по крайней мере, устроен наш мир, и сколько бы и каких величин чего-либо в нем не открывалось, со временем выявляется еще «большее» и более «быстрое», и находится инструментарий для соответствующего их измерения.

2. В качестве одного из главных доказательств ТО упомянутыми пропагандистами обкатывается тысячи раз уже пересказанный известный опыт Майкельсона, выводы которого построены на использовании понятия о «неподвижном эфире».

Однако согласно всеми признанному принципу (кажется, он назван принципом «бритвы Оккама») в построении научных теорий нельзя для объяснения непонятного вводить непонятные сущности (теплород, эфир и т. п.). Признав же этот, абсолютно вытекающий из здравого смысла, постулат, мы будем вынуждены заключить, что опыт Майкельсона – есть просто пушка, стреляющая ядрами вдоль движения земли и в перпендикулярном ему направлении, которой фактически подтверждается относительность, и ничего более. Но только уже, в диапазоне не каких-то там ядер, а световых скоростей!

3. Третий мой постулат вытекает из многочисленных «недоуменных» вопросов. Все, что на сегодня установлено, измерено и доказано, касается сделанного в нашем весьма и весьма ограниченном, ничтожно малюсеньком, пространстве. А насколько это «известное» будет, например, проявляться при столкновении миров, летящих каждый навстречу друг другу со «скоростью света» – одному пока Богу известно. То же касается и времени. Ну, не глупость ли – исключить понятие одновременности событий на основании того, что скорость светового сигнала имеет граничную величину? А другого, не известного, сигнала? Какова величина его скорости?

Выводы, в основе, остаются такими же. Теорию относительности преподнесли Эйнштейну почти готовую на блюдечке с золотой каемочкой его коллеги. Осталось только облечь известное в знаменитую формулу и провозгласить предельное скоростное ограничение (которое, исходя из категории «Бесконечности», на мой взгляд, совсем даже не бесспорно). А далее, с учетом действительно астрономической его величины, за которую можно все «спрятать», получить еще и массу эпохальных подтверждений данной формулы, с кучей чисто журналистско-писательских вывертов, насчет относительности времени, и даже продолжительности жизни живого. Причем все это, в отличие от Ньютона с его божественным отношением к устроению вселенной, с притязаниями на абсолютность утверждений, напоминающих мне, конечно чисто внешне, например, коммунистическую одержимость Троцкого.

Безусловно, данный вывод никоим образом не меняет моего к Эйнштейну отношения, как к гениальному ученому и мыслителю.

Начиная с нового года, не то по указанию власти, не то стихийно, началась очередная целенаправленная кампания по развенчиванию коммунизма, нашей прежней социалистической истории и всяческого превозношения демократических достижений. Главный объект однобокой атаки – сталинизм, его преступления – преподносятся вне исходных причин, на уровне одних следствий и вне истории. Будто не бывало никогда праведного «Суда» и неизвестно, как и с какой озлобленностью он всегда вершился народом над своими угнетателями

«Демократы», обосновывая и подчеркивая «законность» своих деяний, преследуют цель настроить себя и общество на ими желаемую адекватную ответную «реакцию» в случае будущих потрясений. Но такого в истории не бывало и не будет. Народное долготерпение всегда выливалось в не признающий законов, творимый из ненависти и мести, бунт, масштабность которого есть прямая функция творимого до того властью насилия «по закону» во всех его известных проявлениях.

«Демократы» считают главным своим достижением предоставление человеку свобод, а главным недостатком прежней системы – ее тоталитаризм, преступления по отношению к человеку и отсутствие названных свобод. Но, спрашивается, почему социалистическая революция 17 года, после «разумного» по их мнению правления, оказалась жестокой и кровавой, а буржуазная контрреволюция 90 года, после тоталитарного правления, наоборот, – «бескровной»?

Вот какими вопросами надо бы заняться разного рода социологам. Ведь ничего на свете не происходит беспричинно. Или современной власти неведомо, что революционная ситуация всегда готовилась в недрах предшествующего ей правления, что и нынче столь же «успешно» готовится ею почва для новой революции, как это делалось именно при царизме, а отнюдь не при Советах?

Сегодня отправил письмо в Общественную палату.

«Уважаемые господа! Насколько мне представляется, Вам предстоит тяжкий труд, чтобы хоть в малой степени переломить устойчиво сложившиеся, но исключительно стратегически опасные, тенденции власти (и ее бездумно поддерживающих отдельных активных групп людей) в строительстве современной России.

Можно утверждать, что за пятнадцать прошедших лет мы однозначно обеспечили лишь: неизвестное в мировой истории почти мгновенное обогащение меньшинства и массовое ограбление большинства россиян; учинили недопустимое неравенство между этими категориями населения; организовали дикий неуправляемый рынок и построили почти безупречную потребительски роскошную инфраструктуру для богатых. А теперь упорно продолжаем и дальше столь же устремленно, вопреки всевозможным умиротворяющим заявлениям власти и СМИ, двигаться в том же направлении.

Наглядным подтверждением сказанному могут служить два моих письма, адресованные Президенту. Из них видно, что чуть не все из мною затронутого принято на вооружение, но только в рамках пропагандистских разговоров, а отнюдь не практической реализации предлагаемого.

Посмотрите, Господа, постарайтесь понять и довести до сведения Президента и Власти, что дальнейшее непринятие реальных мер – это замедленная бомба под демократическую Россию.

В течение месяца Радио России ежедневно афиширует писателя Михаила Веллера. При этом для усиления воздействия на слушателя, пичкует его (придуманной, наверняка, самим автором) рекламой, будто Веллер, по причине исключительной оригинальности, является «единственным писателем, книги которого воруют из магазинов и библиотек».

Дабы убедиться в том, не удержался и купил книгу «Великий последний шанс». Точно. С большой увлеченностью прочитал многообразную, гротескно поданную, критику нашего советского прошлого и рыночного теперешнего. Да, и как не «увлечься» (не вдумываясь, по началу, в смысл написанного), когда ради твоей занимательности все там, кто от власти или близко к ней, представлены сплошными «идиотами, болванами, мерзавцами, подлецами, преступниками…» среди «бесплодных вырожденцев, изнеженных, похотливых, трусливых шакалов, слабоумных слюнтяев…», жаждущих «комфорта, легкого труда и сладкой жизни…». А потому стоит только чуть-чуть задуматься, и становится очевидным, что почти все у Веллера подчинено больше звонкой форме, а не полезному содержанию. Причем часто вне логики, меня постоянно занимающих причинно-следственных связей и компромиссной конструктивности.

Умер А. Зиновьев. Он «прожил – сказал о нем В. Бондаренко – несколько жизней. С юности участвовал в каком-то заговоре, уцелел. Благополучно провоевал всю войну, летал на истребителе, уцелел. Закончил МГУ, блестящая научная карьера, его труды по социологии получили признание во всем мире. Был профессором, преподавал, защитил докторскую, вошел в ученые советы и редколлегии ведущих научных журналов. Так бы и обретал научную и общественную славу во фрондирующей прогрессивной среде наравне со своими друзьями и единомышленниками той поры. Но ушел в диссидентство, в открытый протест, был выслан в Германию. На Западе сделал не менее блестящую карьеру, преподавал в Мюнхенском университете, консультировал ведущих западных политиков, выбран почетным академиком в престижные научные Академии. Мог бы так спокойно и доживать. Но ещё раз отрекся от всего, перечеркнул все проекты, вернулся на Родину, и стал ведущим социологом и публицистом красной оппозиции».

Все верно, за «исключением» ряда акцентов, многократно расставленных в настоящих записях. К ним можно было ничего не добавлять, если бы не буквально за несколько дней до смерти, интервью Зиновьева газете «Завтра»,

Зиновьев утверждает. Что «очень рано, фактически в конце 30-х годов, пришел к двум основополагающим принципам. Согласно первому из них – любая произвольно взятая информации, относящаяся к некоторому объекту, содержит в себе все, что необходимо и достаточно для понимания сущности этого объекта. Согласно другому – самые глубокие тайны социальных явлений не спрятаны где-то глубоко в архивах, чужих диссертациях, секретных учреждениях, а открыты для всеобщего обозрения в очевидных фактах повседневной жизни». Правильно, но, тем не менее, ему пришлось якобы «ввести свой собственный понятийный аппарат, применимый ко всем изучаемым объектам, до него засоренный до такой степени, что не был пригоден для научного понимания. Никто даже не пытался ввести этот понятийный аппарат по правилам логики». И все использовали «компилятивные методы, имеющие следствием запутывание проблем и превращение сложных из них в банальности».

И потому только он, Зиновьев, догадался, что «любую четко сформулированную проблему можно «вычислить» путем восхождения от абстрактного к конкретному. Общая теория постепенно конкретизируется, и можно объяснить любой объект, показать какова структура этого объекта, каковы его компоненты, по каким законам он функционирует».

И т. д., в том же духе заявочных откровений об особом «научном аппарате» мышления, которым, для пущей своей значимости заявляет он, трудно «научится пользоваться» другим.

А каковы конкретные выводы и заключения? Как они соответствуют его, вроде, правильным теоретическим построениям?

Вот он выделяет социальный строй западных стран, называет его для образности «западнизмом или вестернизмом», и утверждает, что его главной характеристикой является «стремление к созданию гарантированных должностей и доходов для представителей, не являющихся непосредственными производителями материальных ценностей». А разве в иных странах, при иных соцсистемах имеет место что-нибудь отличное? Разве там власть действует по другому? Разве она не проявляет себя везде абсолютно одинаково, согласно своему природному предназначению, и не строит все на одном и том же, как утверждаю я, общем для всех принципе – принципе эксплуатации меньшинством большинства?

А как принимать его характеристику советской системы, которая якобы «вступила в состояние кризиса не потому, что по натуре такая. Что социальная система, которая сложилась в СССР, была самой совершенной – самой простой, стандартизированной, более эффективной, чем западная. И в теории, и на практике!». Что «в послесталинские годы произошел не застой, а колоссальный скачок, прорыв вперед. Число объектов, подлежащих управлению, в брежневское время выросло сравнительно со сталинским в сотни раз. Это были новые школы, больницы, заводы, лаборатории». И что «причина краха советской системы в аппарате, оказавшимся недостаточно адекватным. Следовало (лишь) постепенно ликвидировать отставание аппарата, но (вот беда!) с этой задачей не успели справиться». Можно ли придумать что-либо более ограниченное? Вот как может теория отличаться от практики!

Или вот еще одна заявка насчет построения «модели Советского Союза», по которой «только полгода ушло на математические расчеты». И будь у него «несколько сот человек, они бы построили модель, с которой могли бы «переумнить» Запад, могли бы разработать стратегию выживания в борьбе с Соединенными Штатами!». Посмотрите для сравнения, что на данную тему, без всяких теорий, а только на базе давно известного по жизни разных стран и народов, давно написано многими по настоящему мыслящими, не изуродованными болезненным диссидентским настроем, людьми. Конечно, здесь есть кое-что из области правильных оценок. Но как это правильное воспринимать на фоне массы, чуть ли не очевиднейших глупостей, когда он самым безобразным образом мешает в одну кучу тактику и стратегию, причины и следствия?

Логический понятийный аппарат, способность вычислить любую проблему, общая теория! Желаемое и действительность! Чем не Маркс и все остальные предсказатели и прожектеры?

Было любопытно сравнить всемирно популярного Зиновьева с мало кому известным Александром Аваковым, котрого я знал только потому, что его отец Владимир Аваков в свое время работал у нас в конструкторском отделе и стал одним из первых на заводе доктором технических наук, а сам Александр прославился тем, что от «неудачной влюбленности», и на этой почве «несчастливости», начал писать антисоветские листовки, и был арестован, попал в лагерь, вышел из него в 1977 году, а в 1981 году вместе с отцом, матерью и младшим братом эмигрировал в Америку и там написал свою «Автобиографию советского философа».

Так вот Аваков, став диссидентом и пребывая в Союзе, ненавидел советскую систему, и восхищенно взирал на запад. Попав же в Америку, немедля испытал «крушение мифа об Америке», где за ним «следили и нарушали его права» и где к нему «пришло выздоровление с осознанием того, что и в Америке есть недостатки, и их немало, и что нужно, просто не боясь, применять весь опыт «противостояния» внешнему миру, выработанный в Союзе». Все в этой части, как у Зиновьева и многих других диссидентов, но только с более четкими взглядами на жизнь. Зиновьев мне не симпатичен своей самоуверенной ученостью, часто совсем не отвечающей моим понятиям о мире, с Аваковым же – полное единомыслие, хотя иногда с определенными оговорками и дополнениями. Почти все подчеркнутое мною у Зиновьева, для того чтобы ему возразить, у Авакова, – чтобы отметить справедливость им утверждаемого.

Он пишет – об «очень интересной жизни» в России, где люди ищут смысл жизни и находят удовольствие в этом», в то время как у них (в Америке) они «тяжело работают и не имеют времени и энергии в остатке для простых ее радостей и общения с друзьями».

Упоминает о «бездарной советской пропаганде», что не могла подать даже действительных преимуществ советского строя. Что «представляется особенно выпукло сейчас, когда редко кто будет отрицать глубокий кризис, поразивший науку, искусства, когда они лишились поддержки и субсидий государства, когда экономика далеко не в блестящем состоянии, а социальное бытие страны разрушается преступностью, наркоманией, проституцией».

Говорит о «наших людях, выбиравших капитализм без какого-либо о нем «представления, кроме витрин западных магазинов».

Капитализм эффективен, но «не все на свете измеряется одной экономической эффективностью, и даже сверхмеркантильные швейцарцы не спешат одобрить «крысинных гонок американского капитализма». И на поверку «всей Западной Европе не чуждо стремление оградить себя от эксцессов неограниченного капитализма». Кроме «объективных показателей качества жизни, есть личные, психологические». И «нервность» жизни в более «благоустроенной» стране может в значительной степени скрадывать преимущества высокого благосостояния. Валовой национальный продукт на душу населения в 1991 году в США был в семь раз больше чем в России, а продолжительность жизни больше только в 1,06 раза» и т. д.

А можно ли не согласиться с Авакова приверженностью к научному стилю познания, опираясь на которое он полагает, что «социальные науки» могут претендовать называться науками только тогда, когда они будут готовы «поступаться своими теориями во имя истины» так, как принято в области естественных наук. Или с его преклонением перед цифрой в сравнении со словесными выводами, про которые «можно всегда сказать, что они не убедительны», в то время как «цифра остается всегда такой же и можно лишь спорить, насколько она верна, и приводить альтернативные расчеты».

Не обошел он даже мою категорию «бесконечности», сославшись на понравившегося ему Кьеркегора, в части истины, как «предприятия, которое выбирает объективную неопределенность со страстью бесконечного» и веры, как «противоречия между бесконечной страстью внутренней направленности индивидуума и объективной неопределенностью». При этом не преминул уточнить уже от себя, что «вера вне рациональных мотивов – есть чисто произвольный акт капризного выбора».

И уж совсем, почти однозначно, у нас с ним о недоступности понимания человеком общих законов мироздания. Иными словами, у него на основе «законов научной логики, а у меня исходя из категории «бесконечности», утверждение о том, что чем больше мы познаем, тем больше область непознанного. И отсюда его общее со мной «Бог – это не только непознанное, но и непознаваемое».

Почти одинаковый круг интересов, одинаковых взглядов и оценок, одинаковая манера письма у людей разного возраста, разной судьбы! Мир здравых идей и здравого смысла явно тесен, по крайней мере, в среде более или менее думающих людей.

Ну, а что касается высказываний Зиновьева, то отнесем их к его предсмертному состоянию и отдадим ему должное в целом, хотя бы за то, что заставил многих думать, чему-то возражать, а с чем-то соглашаться. Вечная ему память.

Газеты сообщают о состоявшейся 16 мая встрече Чубайса с журналистами, ежегодно проводимой РАО «ЕЭС России», чтобы познакомить их со своими «достижениями, проблемами и перспективами». Давно мною осознанные выводы из выступления Чубайса, следующие. Все, что можно было высосать из величайшей в мире Системы, – высосали, все какие только возможно дивиденды получили, и потому теперь, когда за 10 лет, с 1990 по 2000 год, было введено всего 4000 МВт новых мощностей (вместо ежегодных 8700 МВт в Единой энергосистеме Союза), можно нагло объявить, что РАО ЕЭС находится в катастрофическом положении, износ основных фондов составляет 56,5 процентов! и страну ожидает близкий электроэнергетический дефицит… Требуются срочно инвестиции для «беспрецедентно резкого жизненно необходимого» увеличения ввода мощностей.

За счет кого? Да за наш с вами счет, дорогие налогоплательщики. Впрочем, как и за все остальное, что было разграблено и разорено за эти же годы другими чубайсами.

Удивляют ли они меня? Нет, такие проходимцы и преступники являлись в переходные времена всегда. Удивляет нынешняя Власть и ее (не как исключение, а почти как норма) преступное окружение, позволяющее безнаказанно творить подобное, и не год – два, а на протяжении уже двух десятилетий!

По интервью академика Татаркина газете «Уральский рабочий». «Уважаемый Александр Иванович! Не могу не откликнуться на ваше интервью редакции «Уральского рабочего», подготовленное Глазковым.

Я прочитал дважды: сначала бегло, схватив только форму и полемический его характер, и потому с восхищением; затем повторно, более внимательно, с должным анализом, на котором хотел бы остановиться и высказать кое-какие свои соображения.

Прежде всего, мне понравилось ваше вступление, где вы, представившись «не только как экономист, но и как юрист и еще немного психолог», на вопрос «когда мы будем богатыми?», с сакральной убежденностью ответили: «никогда». Оно напомнило мне столь же превосходное вступление известного английского физика Г. Бонди к книжке «Гипотезы и мифы в физической теории», в котором он утверждал, что «Известны из истории попытки добраться до «окончательных», уравнений, абсолютно исчерпывающих формулировок, теорий, охватывающих все. Однако, – пишет Бонди, – такая тенденция к поискам глубины кажется крайне рискованной, и не потому ли на этом пути не было получено пока никаких результатов?». И это про науку, а что тогда можно сказать о социальных проблемах?

Так вот примерно с таких позиций я подхожу к Вашему интервью.

Вы говорите о некоей кризисной ситуации в связи с «оптимизацией высших эшелонов власти, которая находится в поисках методов управления страной» (я цитирую так, как написано, полагая, что этот глазковский материал до его печати был Вами просмотрен и отредактирован). О каких «методах» можно говорить, если у власти нет никакой идеологии и непонятно, какое государство мы строим? Ведь вся, идеология была построена на спонтанной организации «системы» неизвестного еще миру рваческого обогащения «активной» части наших людей, взращенных в недрах прежней соцсистемы, и столь же неожиданного, в противовес «бездуховности», обращения к церкви. Дать «инициативным» людям возможность безнаказанно воровать и при этом прикрыть воровство, и все с ним связанное церковно-ханжескими проповедями – преступный, но самый простой и легкий способ удержаться у власти в период кризисной ситуации. Я согласен с Ю. Семигиным, который утверждает, что сегодня наше «правительство управляет виртуальной Россией, созданной бюрократическим воображением и усредненной статистическими расчетами» (см. «Уральский рабочий» за 19.08.06 года). Я бы только уточнил – «сознательно созданной» властью, и потому вдвойне не думающей пока ни о каких «методах», ни о каком созидании.

О каком государстве и какой его идеологии может идти речь, если за пятнадцать прошедших лет мы однозначно лишь учинили недопустимое неравенство между людьми, организовали дикий неуправляемый рынок и построили безупречную потребительски-роскошную инфраструктуру для богатых.

И эта система – ныне сплошного воровства, беззакония и разорения народом созданного и ему принадлежащего, по всем законам бытия, думаю, начнет видимо изменяться и поворачиваться к истинному созиданию, разве, лишь с приходом к управлению нового поколения людей, т. е. со следующего десятилетия.

Далее Вы пишете, что в советские времена любое решение «тщательно прорабатывалось представителями власти с привлечением науки и общественных институтов… советов директоров, формировавших общественное мнение по тому или иному экономическому вопросу…». Простите, но ведь здесь идет речь о процедурах принятия решений, а не о самих решениях.

Возможно, в годы, когда страной управлял большой государственник и понимающий в делах человек, и сколько-то еще лет по инерции, принимаемые решения соответствовали названным процедурам. Но, примерно с 1965 г, когда при Косыгине был поставлен первый глупейший опыт по втаскиванию рынка в абсолютно несовместимый с ним социализм, затухающий процесс экономического созидания продолжался на фоне все возрастающего разложения государства и развращения людей, как раз в тех направлениях, что оказались «востребованными» в настоящее время.

Именно тогда в угоду прожектерско-утопическим желаниям, при полном непонимании принципов социалистического хозяйствования и законов мироздания, наши управленцы и экономисты в ответ на ставшее заметным отставание от Запада занялись подготовкой разных мероприятий по оживлению экономики. И они, во всей своей несуразности, алогичности и элементарной, порой, безграмотности были низвергнуты в 70-е годы на страну и наш терпеливый, не способный к быстрой реакции, народ.

Конечно, в жизни ничего не совершается скачкообразно. Мир развивается по законам непрерывных функций, кривая которых может резко возрастать или опускаться, но этим ее участкам предшествует относительно медленный подход. Так и здесь пик глупости готовился, развивался и поднимался предшествующие 50 лет. Главное в нем то, что лозунговый догматизм, в основном царивший в недрах партийных структур и относительно мало сказывавшийся в реальной жизни, прорвал, наконец, плотину и ринулся на нас со всей своей разрушительной мощью, ломая и круша всё, что встречалось на пути. Не могу дать полную характеристику тому периоду, но что касается производства – постараюсь сказать.

Социализм отнюдь не советская власть и электрификация страны. Социализм – это величайшая сознательность масс. Естественная необходимость для блокирования его органического недостатка – общественной собственности, ее ничейности.

Однако вместо планомерной борьбы за подъем самосознания людей и вывода их на понимание, что общественное – мое, те, кто особо жаждал жить при социализме, в силу ограниченности и развращенности своего ума, взяли на вооружение второй такой же блестящий по глубине Ленинский лозунг. Социализм – это учет, и стали во всё увеличивающихся размерах контролировать и учитывать, что можно придумать: через план, отчет, разные показатели. В 70-е годы люди окончательно были вытолкнуты на абсолютно ими осознанное: казенное – не мое. Об исключениях не говорю. Вытекающие отсюда падение потенциальных возможностей людей, их неумение качественно работать и жить, неспособность к самостоятельному мышлению и принятию верных решений пошли устранять с помощью масштабных систем, вроде управления качеством продукции или постановки ее на производство и т. д. Прямые их последствия – черт с ними. Как в любом негодном деле убийственны косвенные: люди, в первую очередь те, кто определял мощь и дееспособность страны, ее ученые, конструкторы, инженеры, были низведены до положения чиновников.

Положение усугубилось, когда пожар нарастающей неудовлетворенности качеством производимой в стране продукции решили погасить аттестацией потребительских свойств изделий и тем самым устанавливать их цену. Не через рынок, а через бумажку, подписи должностных лиц и гербовые печати. Это было в несколько раз серьезнее. Вопрос касался благополучия предприятия и его трудящихся. Инженеры и экономисты кинулись в бой. Показатели качества обрели силу, и новая техника полилась как из рога изобилия. Свежий номер чертежа на машину, в которой изменена деталька, подкрепленный новыми техническими условиями с новой кучей подписей и печатей, – вот что стало являться основанием для новой цены.

В результате (при стабильной зарплате) львиная доля средств, полученных от неоправданного завышения цены товара, шла на снижение производительности и непомерное увеличение управленческого аппарата по схеме: рост цен – дополнительная возможность по ухудшению роизводственного процесса и уменьшению количества производимой продукции.

Экономическая наука, призванная при социализме заниматься анализом производства и снижением его издержек, фактически к 70-м годам стала решать противоположную задачу, как свой товар продать дороже, как оправдать сложившиеся затраты. Вместо рычага совершенствования производства она превратилась в регистратора событий, причем в рамках, ограниченных нормативной отчетностью, подчиненной желаниям верхов, а потому не пригодной для принятия полезных управляющих воздействий.

С введением договорных цен ситуация усугубилась, начался их лавинообразный рост. Интересно, что рост цен на промышленную продукцию был связан не только с прямыми потерями из-за ухудшающегося управления производством, но и проистекал по обстоятельствам иного порядка, например, по причине необоснованных требований к повышению сервисных качеств изделий: внешнего вида, удобства обслуживания, охраны природы, техники безопасности и всего прочего в том же духе. Каков предел роста таких качеств, какими условиями они должны ограничиваться?

Домашний сервис определяется возможностями нашего кошелька и здесь все просто: чем больше денег, тем больше можем доставить себе удобств и удовольствий сверх разумно необходимого. В производственной сфере – несколько сложнее, поскольку сервис фактически оплачивался обезличенно из государственного кармана. Так вот, с недавних времен деньги на него стали испрашиваться и тратиться не только по инициативе с мест, но и, главным образом, под принудительным воздействием государства в виде разных нормативных документов, издание которых в этой части никак не взвешивалось и не оценивалось, хотя очевидно, что расходы по данной статье могли ежегодно увеличиваться, как крайний случай, не более роста производительности труда. Творили и тут ничего не считая, не задавая себе вопросов, и даже в этом частном деле готовили могилу социализму.

Пятнадцать лет играл концерт, низвергая на страну какофонию новаций, комплексных программ, единых систем, починов и, в довершение, тысяч стандартов на тему: как проектировать, ставить на производство, внедрять и отменять, сочинять и писать, согласовывать и утверждать.

Параллельно стала ухудшаться вся инфраструктура жизни. Расти преступность, вырабатываться неверие и пренебрежительное отношение к обязанностям. Среди горы глупых распоряжений невозможно было разглядеть толкового и потому все они пошли выполняться предельно формально. В производственную среду стали внедряться партийные методы работы: болтовни, общих лозунгов и пустых мероприятий.

Вот что было на самом деле, вот почему развалилось мощное государство. Сталин был великий тактик, но плохой стратег.

Или вот еще. «Наши властные структуры только сейчас начали подходить к пониманию необходимости цепочки, в составе которой власть… и человек…». Вы полагаете, что у власти отираются дураки? Ничего подобного – всё они отлично понимают, но только, как писал Раушенбах, представляющие власть «не любят свою страну, свой народ и действуют в интересах устойчивости собственного кресла и собственного клана».

Примерно с таких же позиций вы пишете о ВТО, нефтегазовой отрасли, экономике и политике, ипотеке и нацпроектах. А, на мой взгляд, и тут главным катализатором являются те же эгоистические устремления властных структур».

Нисковских опубликовал второе издание книги «Так это было», добавив в нее главу «Новые времена».

В этом эссе он попытался довести до читателя свое понимание заводских проблем, начав его с рассмотрения нашего давнего с ним спора, касающегося концептуальных подходов к проблемам перехода страны к рыночным отношениям.

Построив понимание истории на основе неких частностей, личностного восприятия, неугодных в данный момент или, наоборот, приятных для его души фактов, он справедливо отметил, что я это сделал – с позиций «глобальной философской оценки событий». Правда, признав за мной такую, прицепил к ней нечто свое. Будто бы, «еще со времен итальянского философа Макиавелли (который на самом деле к рассматриваемому вопросу – переходу от социализма к капитализму – никакого отношения не имел, да и не мог иметь) известны законы развития общества, и соответственно им каждая нация должна пройти свой путь до цивилизованного общества, а мы еще не дозрели до этого, у нас еще не достаточно ни самостоятельности, ни общей культуры».

Не будем говорить о корректности данной фразы, в сравнении с тем, что было сказано на самом деле. Лучше посмотрим, какие выводы он сделал, сославшись далее на действительно мое, здесь абсолютно уместное, и потому с несколько другими акцентами, о том, что «капиталистический мир прошел естественный длительный путь развития через натуральное хозяйство, хаос, кризисы и лишь потом достиг ласкающего наш взгляд теперешнего состояния (к тому же, не без нашей помощи – злейшего соревнования с тотальной социалистической системой), что быстрый перенос его современных достижений и организационных структур на нашу почву невозможен и нам предстоит длинный путь неблагодарной черной работы, если мы не хотим продолжить сбор сливок, уподобившись тем, кто делает свой капитал на разграблении государства и народа».

Выводы его таковы. Это, дескать, моя «Философия безысходности, нам суждена та же доля передовых капиталистическим стран, прошедших к благополучию многовековый путь через хаос и кризисы», и потому «надо только терпеливо ждать, между делом слегка рационализируя производство и поддерживая инициативных работников».

Похоже, Нисковских, в силу некоей заведенности (другого я предположить не могу), выбрал самый неудачный вариант критики через присвоение оппоненту того, что тот никогда не говорил, не писал и таким образом не мыслил.

Он, напомнил известный амбициозный «разнос» Лениным Каутского, когда тот, названный им «ученейшим кабинетным дураком, учителем гимназии, засохшим на повторении учебников истории», и даже «слепым щенком», как бы в насмешку над своим оппонентом написал, что: «любая попытка изменить ход истории оборачивается против самого субъекта исторического движения, его наказывает история, которая продолжает свой путь, как проявление железной необходимости».

Конечно, Нисковских, как инженер, однако результат его, к сожалению, очевидной предвзятости получился даже более впечатлительным. Ленина спустил на землю его противник. Нисковских к реалиям жизни пришел сам.

Поводом для нашего спора послужила статья, напечатанная в 1998 году. Он предлагал в ней выделить из Уралмаша на правах полной финансовой самостоятельности инжиниринговую фирму, которая «могла бы в короткие сроки вписаться в новые условия и успешно конкурировать с западными фирмами». А я, возражая ему, призывал к тому, о чем сказано выше. Только совсем не в гротесковом виде «терпеливого ожидания и между делом легкого рационализирования», а со всеми даже подробностями и вполне конкретными разноплановыми предложениями, отлично ему известными из всего не только с ним многократно обговоренного, но и столь же мною многократно расписанного еще в начале 90-х годов.

И вот теперь в своем эссе, разобрав мои «грехи», он противореча сам себе полностью подтверждает как раз то, к чему призывал я, т. е. эту самую для успешности «неблагодарную черную работу». И всего через год в своем письме тогдашнему Генеральному директору Белоненко отмечает, что некоторые принятые бывшим руководством завода реорганизационные мероприятия «вызывают (у него) чувство глубокого беспокойства за судьбу предприятия, и в первую очередь это касается манипуляций с конструкторскими службами». Что «без новейших разработок конкурентоспособных машин, опережающих развитие мировой техники, завод неизбежно превратится в поставщика запчастей и оборудования по чужой документации».

Далее подвергает уже вовсе деловой критике бывший его конструкторский отдел. Как им «полностью прекращена работа над перспективой, не проводятся исследования, Вся деятельность подчинена сиюминутным интересам сбыта, что без перспективных разработок она не может принести ощутимого результата».

Затем приводит столь же прозаическую критику фирмы «Уралмаш – Металлургическое оборудование», созданной точно по его предложению, т. е. с полной финансовой самостоятельностью и независимостью от Уралмашзавода. Но ныне, оказывается, не устраивающей его потому, что возглавили ее «новые люди, не связанные с предыдущей деятельностью коллектива», проигнорировали накопленный опыт создания новой техники, «в последних разработках стали применять прямые кристаллизаторы, практически отвергли концепцию уралмашевской машины и, приняв за основу идеи своего конкурента – ФАИ, лишили себя преимуществ на рынке».

Тут же, для выхода из создавшегося положения, просит Белоненко сделать… «ключевой фигурой в каждой отрасли машиностроения Главного конструктора с соответствующими правами и личной ответственностью перед руководством завода за уровень создаваемой техники». А в завершение (совсем как в моих предложениях еще 1992 года в части «использования мозгового потенциала специалистов, приоритетного планирования и первоочередной разработки и изготовления перспективных видов продукции») предлагает… в, рамках того же создания конкурентной техники, приступить к «проектированию и поставке машин для непрерывного литья сортовых заготовок», которыми «Уралмаш никогда не занимался», в то время как в них «нуждаются все малые уральские металлургические заводы».

Одна сплошная конкретика, обычные проблемы, известные способы их разрешения, и никаких тебе надуманных реорганизаций! Даже, наоборот, – пожелание вернуться к прежней структуре с отраслевыми Главными конструкторами и названной персональной их «ответственностью перед руководством завода».

Да и как может быть иначе. Ведь не вывески определяют дееспособность и значимость фирм, а люди, их должный настрой, практические дела и полезные результаты.

Нет, не зря великий организатор и стопроцентный рыночник Г. Форд писал в свое время: «Мы не вводим изменений ради изменений, но мы всегда изменяем процесс, как только будет доказано, что новый лучше старого. Мы считаем нашей обязанностью убирать все препятствия, мешающие прогрессу, и оказывать обществу все лучшие и лучшие услуги». Форд действительно никогда не создавал организаций ради организаций. Он придумывал идею или находил человека с идеей и под нее, признанную добротной, уже только и учинял нужную систему управления.

Так практически всегда действовал и сам Нисковских. Такими же деловыми соображениями, вне предыдущей своей предвзятости, практически он закончил и свое повествование о «Новых временах».

Но зачем, в целом, такую непотребно-бездарно-предвзятую форму придал своим рассуждениям? – Не понял.

В эти дни повсеместно проводятся очередные, начиная с 1991 года, мероприятия в память о политических репрессиях. И каждый раз меня коробит от того, что говорится при этом только о жертвах сталинского террора, о незаслуженных жертвах, естественных при любом массовом терроре, и ни слова о предшествующем ему много большем ленинском терроре, непосредственными и активнейшими исполнителями и пропагандистами которого являлись как раз те, кого расстреливал Сталин. Так что были и ранее, и после не только безвинные жертвы, но и целая армия самых отъявленных бандитов и подлецов. Вот о них-то и надо говорить прежде всего, дабы правдиво и всесторонне, а не однобоко, освещать историю и, делая из нее правильные выводы, предотвращать подобные рецидивы в будущем.

Сталин, как не раз уже отмечал, в отношении ему лично знакомых лиц, вершил своеобразный Соломонов суд, известно, никогда не опиравшийся на «закон», а только на здравый смысл, и потому всегда подкупающе импонировал, прежде всего, людям по жизни наиболее честным и праведным.

Партия «Союз правых сил» в предвыборной кампании, не стесняясь в выражениях, объявила настоящую войну Путину. Критика вполне соответствующая моей, но основанием для нее послужили те, по сути, полумеры, что выразились в некотором притеснении их гвардии дельцов со стороны государства. Интересно, как эта злобная критика Власти отразится на судьбе бывшего главного идеолога и «авторитета» СПС преступника №1 Чубайса. Однако сам факт такого вызывающе-открытого выступления лидеров СПС Белых и Немцова на фоне официального славословия в адрес Путина, знаменателен.

И, как обычно, у меня еще одно «но». Я заметил, что человек, шагая по жизни, совершает массу ошибок, но… не будь их не было бы никакого движения вперед. Крупицы полезного выносятся на поверхность в неослабевающем потоке не только неосознанной, но и сознательной глупости. Так вот Путин, приняв предложение «Единой России» возглавить в единственном числе список ее кандидатов допустил тактическую ошибку, и вызвал тем самым на себя огонь по настоящему объективной, неведомой доселе, критики Власти и его самого. В свою очередь, такая реакция не могла не вызвать защитительную, и также весьма объективную, его контркритику в адрес потенциальных противников, с обвинениями последних в отнюдь не меньших грехах.

Итак, в результате одного опрометчивого решения, стала достоянием гласности реальная расстановка противоборствующих сил в обществе, и, в собственной оценке истинные их «дела». Исходные основания для их свершения продиктованы чисто эгоистическими устремлениями. У первых, – желанием обеспечить себе полную внеобщественную свободу для получения ничем не ограниченных личностных благ. У вторых, – желанием ничем не ограниченного властвования и тех же благ, но только для своего круга избранных.

Полное подтверждение того, что человек перестает играть, и становится самим собой, кажется, только в состоянии «завода»! Попробуй вызвать на подобную откровенность этих борцов за «истину». Черта с два. А задели, что называется за живое, – и бросились они словно в омут, без оглядки и раздумий.

Спустя пять лет уже будучи на пенсии я поместил в «Записях» нечто вроде отчета о своем здоровье. Помню, написал его в один присест и с большой от него удовлетворенностью. Хотя и несколько сдал я к тому времени некоторые свои позиции в сравнении с годом выхода на пенсию, но, как я тогда отмечал, был «способен делать и делал то же самое, лишь, естественно, с несколько меньшими интересом, увлеченностью, нагрузкой и частотой». Я был по-прежнему здоров и за пять прошедших пенсионных лет ничем не болел. Приглядевшийся мне «испытательный стенд» в виде 650-миллиметрового парапета возле моей трамвайной остановки преодолевал спокойным подъемом на него одной, причем одинаково успешно как правой, так и левой, ногой, все пять лет. Продолжал любить холодную воду и купался в ней с ранней весны до поздней осени. Ограниченно пользоваться лифтом и, вообще, естественным образом, и с ощутимой удовлетворенностью, давал организму возможность лишний раз «потрудиться». Не гнушался, например, пробежать хотя бы 50 – 100 метров, или в хорошем темпе, перепрыгивая через ступени, сбежать по лестнице. Не очень регулярно, но занимался силовой гимнастикой. Пожалуй, единственное, что меня тогда стало удручать, так это потеря памяти на дискретную информацию, на фамилии, номера телефонов. Остальные компоненты ума тоже стали ухудшаться, но не так заметно. А те из них, что относятся к критической составляющей, вообще пребывали в явно привилегированном, если не в безупречном, состоянии. Некорректность, алогичность любого текста, устного и, тем более, писанного, я продолжал схватывать так же быстро и точно, как и в лучшие свои плодотворные годы.

В таком вполне физически устраивающем меня состоянии я прожил полтора года и следующей пятилетки.

Но вот в конце апреля 2004 года рано утром, когда дорога была еще покрыта тонкой ледяной коркой, я поскользнулся и так грохнулся, что потянул в плечевом суставе левую руку, настолько, что в более или менее приемлемую для себя форму пришлось приводить ее более года. Однако давно известно, что одна беда не ходит. Случай с рукой послужил своеобразным катализатором других хворей, и мои «Записи» стали заполняться своеобразными, чуть не регулярными сообщениями о болячках, хождениях по врачам, лекарствах, моих переживаниях, размышлениях и т. д.

Что же случилось со мной, и почему на меня навалились названные хвори?

А произошла практически, связанная с возрастом, необходимость очередного приведения в соответствие моих желаний с физическими возможностями естественно стареющего организма. Как только я, под воздействием навалившихся «забот», стал умерять свои неуемные желания, так и пошел тут же освобождаться от недугов. Причем в той последовательности, что продиктована паритетом наших «привычек»..

Главное же, я убедился в прошедшие пять лет, что в борьбе с болезнями лучшим средством является опора на собственные силы, на свой иммунитет. Нет, и не будет, только способов борьбы со старостью. Тут мы обречены.

Сдача позиций – процесс естественный. Отступаем периодически всю жизнь – чуть не с самого детства. Но только вначале это происходит не так заметно, ибо каждый раз отступление оставляет нас с массой потенциальных возможностей, способных еще доставлять приятную от себя удовлетворенность. Статность приличная и пузо не торчит, пробежать можем по-молодому и при любой погоде залезть в воду, усталость почти в радость, шея без морщин и седина в бороду. Лично у меня так было до семидесяти пяти лет, а вот затем, почти все «сдачи», стали сопровождаться явно осязаемым негативным осадком, проистекающим теперь, в основном, от ничем не оборимой старости.

Ныне я стал много реже выбираться в лес на свои длительные пешие, велосипедные и лыжные прогулки. Впервые за всю зиму ни разу не сел за руль автомобиля. Стал под разными для себя предлогами меньше заниматься домашними делами. Учинил заметное отлынивание от разных физических нагрузок и более продолжительное пролеживание на диване. Хотя и с большими перерывами, но стал потреблять разные лекарства, и за три прошедших года в общей сложности, похоже, съел их больше, чем за всю предшествующую жизнь. Стал хуже соображать, и все заметнее терять память. За компьютер сажусь теперь только по утрам. До невозможного в этой пятилетке сократились дружеские встречи с приятелями по причине их либо смерти, либо разных болезней. А если в целом, то я снизил удельную нагрузку на организм за три с половиной года в сравнении с первой своей пенсионерской пятилеткой раз в десять! И все с тем или иным выше упомянутым негативным оттенком.

Правительство приняло согласованное с заинтересованными сторонами решение об очередном замораживании цен «на хлеб, молоко, растительное масло и яйцо» с 01.02. до 31.05.08 года. Аналогичное решение о временном замораживании цен, на те же продукты, принималось им в октябре месяце прошлого года.

Более глупого решения трудно придумать. В чисто теоретическом плане последнее означало фактически разрешенный и поощряемый государством рост цен на остальные, не менее важные для населения, продукты, а также стимулирование «заинтересованных сторон», к очередному броску цен сразу по окончании оговоренного срока моратория. Но оно, в силу своего гротескового исходного звучания, не выполнялось и практически.

Демагогия имела место и при советской власти, но подобно теперешней, что вершится сейчас при демократии, – не припомню.

В связи с продолжающимся мировым финансовым кризисом вчера чуть не целый день по радио и телевидению в самых разных по своей направленности передачах все выступающие крыли почем зря либеральную демократию. Я критиковал ее с первых дней нашей контрреволюции и писал, что она приведет у нас к «колоссальными издержкам, которые могут оказаться соизмеримыми с издержками советской власти». Сегодня на ее счет стали списывать не только состоявшийся финансовый кризис, но и весь остальной российский негатив: приватизацию, грабеж государства и народа, уход государства от контроля, его явно антисоциальную политику, засилие иностранного капитала, пресмыкание перед западом и т. д. Теперь у новоявленных критиков все это стало вдруг от пресловутой либеральной демократии. Вчерашние ее кумиры, как у нас водится, завтра станут заклятыми врагами страны. Так будет – уверен. Вчера вовсю поносились уже имена самых ярых либералов Гайдара, Немцова и главного бандита перестройки Чубайса. Во всяком случае, все прогнозного порядка замечания, оценки и соображения, приведенные в моих, «перестроечного» периода, книжках и на страницах «Дневниковых записей», подтверждаются полностью.

Успокоительные обещания Президента и Главы правительства относительно приемлемых и не столь катастрофичных, в сравнении с Западом, последствий мирового кризиса у нас в России, обосновываемые, наличием мощных резервных накоплений, возможностью денежных вливаний в банковские структуры и даже (абсолютно неуместным в данной ситуации) значительным, до 700 тысяч рублей, повышением страховочной ставки по банковским вкладам – не сбываются и во многом расходятся с действительностью.

В частности, последнее решение в силу его пропагандистски-обещательного звучания, вызвало вполне понятную обратную реакцию людей. Вкладчики в панике, пока еще не глобальной, но весьма впечатляющей, бросились в банки и стали закрывать полностью или частично свои депозитные счета, понятно, с потерями для себя, связанными с досрочным прекращением договоров и определенной задержкой с получением наличности. Так, лично переоформив сегодня свой депозит, был поставлен персоналом Губернского банка в очередь на получение, ограниченной им, суммы денег только на следующий вторник. Тем самым я как бы беспроцентно кредитовал банк на несколько дней. Не исключено, что свои деньги еще и не получу. Почему, спрашивается, банку не учинить произвол на больший срок под предлогом отсутствия требуемой наличности? Таковы реалии жизни.

Вчера по радио передали, что в Китае суд приговорил к смертной казни за взятки и финансовые махинации бывшего мэра Пекина, исключенного из партии и снятого со своего поста еще в 2006 году.

Отличный пример, который один сам по себе в сто раз эффективнее сотен заявлений, призывов, разных постановлений и прочих актов российской Власти в ее «демократической борьбе» с коррупцией. Болтовня наших политиков, что смертная казнь не эффективна – полузаказанное вранье,

Послание Президента от 05.11 не выдерживает критики – ни по содержанию, ни по форме.

Оно антисоциально. Современная власть с ее «демократическими» установками, как явствует из послания, продолжает целеустремленно, вне критических выступлений массы умнейших и думающих людей, ориентироваться на интересы олигархов и прочих толстосумов, т. е. на интересы меньшинства населения, и фактически ускоренно готовит народ к очередному возмущению, которое, как и при царе, может закончиться столь же (а то и более) кровавой революцией. В послании нет конструктивности, нет цифр, (за исключением увеличения «сроков конституционных полномочий Президента и Государственной Думы до 6 и 5 лет, соответственно»), а следовательно, и нет конкретности. Все в общих словах, в желаниях и намерениях Власти.

Более сотни раз упоминаются такие слова, как: «надо, нужно, будет, будем, будут, должен, должны, должно…». В чисто грамматическом плане послание изложено не в изъявительном наклонении, в формах которого действие рассматривается как явление реальной действительности, а в так называемых косвенных наклонениях (сослагательном, повелительном, желательном), где глагольное действие представляется нам лишь как возможное, желательное или требуемое, т. е. в виде неконтролируемом. Отсюда и форма изложения – во многом алогичная, недостаточно последовательная.

Президент обвиняет в возникновении кризиса Соединенные Штаты, что именно их экономика «потащила за собой вниз, на траекторию спада, финансовые рынки всей планеты», хотя известно, что финансовый кризис является, прежде всего, следствием заранее спланированных финансовых спекулятивных махинаций со стороны банковских воротил, а таких у нас отнюдь не меньше, чем в других странах.

Более того, меня не оставляет мысль, а не специально ли американцы устроили весь этот кризисный «Фейерверк». Как-то «красиво» они из него выбираются, нефть стали покупать по цене в два раза меньшей, в те же два раза сбросили цены на бензин, снижают банковские ставки и, следовательно, способствуют развитию реальной экономики, продают всему миру свои долговые обязательства… А мы все – чуть не наоборот, и с потерями для страны.

Наши государственные «вливания» из резервных фондов в финансовые структуры, кажется, более чем где-либо закончатся очередным спекулятивным актом дополнительного обогащения нуворишей за счет народа и, прежде всего, беднейших его слоев.

И вот на таком фоне Президент заявляет о своей уверенности в том, что «мы справимся со всеми трудностями в ближайшем будущем – сформируем современную самостоятельную финансовую систему, способную противостоять любым внешним вызовам и обеспечить стабильное решение собственных задач».

Вопрос только один. Когда конкретно, и какой ценой? Во всяком случае, пока его «уверенность» вступает в явнее противоречие с действительностью.

Банки из спекулятивных соображений предлагают своим клиентам переданные им государственные деньги в кредит под в два и более раза большие проценты. Под такие, пишет Гендиректор Уралмаша, что могут «загнать завод в яму, из которой ему не выбраться». Отсюда на предприятиях идет массовое сокращение персонала, уменьшение продолжительности рабочего дня, снижение объемов производства продукции.

Или утверждается, что «сегодня больше всего необходимо доверие и сотрудничество», что (для этого – надо понимать) «мы не должны ни на день откладывать решение наших стратегических программ», что «в сложившихся условиях, как никогда, надо действовать на опережение», что «именно сейчас нам нужно создавать основы национальной конкурентоспособности там, где мы можем получить будущие выгоды и преимущества…».

Простите, но это вроде как из разряда следствий, а совсем не исходных условий для создания атмосферы «доверия и сотрудничества», для которой, прежде всего, необходима социальная справедливость, установление разумной меры эксплуатации меньшинством большинства, разумной разницы в доходах, разумной культуры потребления и к сему еще такого же плана всего прочего, о которых постоянно, где только можно, говорится и пишется и о которых нет ничего у Президента.

И так далее, и в таком же духе. Послание является плодом скоропалительного, мало взвешенного коллективного, а потому безответственного, творчества, к тому же, малокомпетентной группы людей.

Бывает. Но не это беспокоит. Беспокоит то, что оно, сразу же после произнесения, было встречено сверх дифирамбно всеми официальными лицами, хотя их «впечатление» не соответствует, резко не соответствует, ни мною выше приведенному, ни мнению многих других. И это страшно для дела, для движения общества вперед. И, прежде всего, страшно потому, что оно отдаляет нас от главного, от упомянутого взаимного «доверия и сотрудничества».

Кризис разрастается и протекает в полном соответствии с моими о нем представлениями.

Катастрофически растет инфляция. Цена доллара приблизилась к 30 рублям. Растут цены, прежде всего, на продукты. Сокращается производство, идет массовое увольнение трудящихся, задерживается выплата зарплаты, растет недовольство населения и преступность.

Власть же вместо изменений в политике и экономике стратегического плана, отделывается мелочами. Денежными вливаниями, мелочными подачками, вроде «частичной компенсации населению кредитной ставки» на покупку отечественных автомобилей (вместо придуманной немцами, в тех же целях, элементарной денежной дотации за «покупку каждого отечественного автомобиля»), разрешения на использование «материнского капитала» для покупки жилья или освобождения от пени при полной оплате долгов по жилищно-коммунальным платежам…

Власть находится в ожидании, что все как бы само собой образуется. Возрастет цена на нефть, надоест стоять, начнется само по себе строительство, потребуется металл и тогда, например, снова заработает ныне наполовину остановленная металлургия. Ей невдомек, что весь этот кризис есть организованная мировым капиталом акция для обогащения воротил и чем больше будет хаоса, тем больше будет для того «возможностей».

Власть уверяет, что она сделает все, чтобы не повторилась катастрофа 1998 года. Но ведь это фальсификация. Тот кризис носил чисто спекулятивный характер. То была нахально организованная правительством Черномырдина, не известная миру, своеобразная гигантская пирамида: в мирное время учинена грандиозная, чуть не мгновенная пятикратная девальвация рубля, а население в одночасье потеряло две трети своих доходов! Но тогда не стояло производство и никто не увольнялся.

В. Костиков стал регулярно публиковать статьи в газете «АиФ». Вот что он недавно написал о Сталине.

«В отличие от Ленина, который уже давно сделался исторической достопримечательностью, Сталин остаётся активным участником российской политики, важным аргументом в споре о путях развития страны и его наследие явно преобладает над идеями ленинизма». Причину сего Костиков усматривает в том, что Сталин, в отличие от «кремлевского мечтателя», являлся истинным строителем СССР.

«По окончании Гражданской войны Ленин прожил два года, тяжело болел и жил на правах «королевского узника» в Горках. Получив всю полноту власти, Сталин отбросил мечты ленинских романтиков о мировой революции и начал бескомпромиссную переплавку старой России в «великий, могучий Советский Союз». Когда 11 лет спустя в. СССР побывал французский писатель Роллан, а двумя годами позже немецкий романист Фейхтвангер, они увидели страну в состоянии огромной стройки.

И друзей и. недругов СССР поражали темпы развития. Ключевой, лозунг Сталина «Темпы решают всё» неукоснительно претворялся в жизнь. До начала второй мировой войны каждая «сталинская пятилетка» была мощным броском в направлении научного и технического прогресса. А ведь у Сталина не было такого чудесного подспорья, как нефть и газ.

Почему же чрез 40 лет наступила, «крупнейшая геополитическая катастрофа ХХ века» – крах советской экономики, развал СССР, утрата мировых позиций, обнищание населения, идеологический коллапс?

Социологические опросы показывают, что у населения до сих пор нет уверенности, что страна на правильном пути. Кризис лишь усиливает эти сомнения. Люди прикидывают, сопоставляют: со: времени начала рыночных реформ прошло 18 лет (больше трех «сталинских пятилеток»). Результаты не впечатляют. Как только упали цены на нефть, новый российский капитализм стал давать сбои,

Увлечение Сталиным – это не просто ностальгия по временам «простых решений», по годам молодости по энтузиазму тех лет. Это, прежде всего, недовольство медлительностыо реформ, неэффективностью власти, ее неспособностью оперативно искоренять ошибки бурных 90-хгодов – коррупцию, преступность, социальное расслоение. На фоне результатов сталинских пятилеток нынешняя политика выглядит бледно».

Разве это не откровенный панегирик Сталину, его системе и трезвому взгляду на историю? Но, что далее?

А то, что, вместо призыва к разумному перенесению тогдашнего процесса на современные рельсы, Костиков, испугавшись бросился в критику сталинских репрессий, политических процессов и прочего негатива тех времен, за которым забыл вовсе о всем прочем, достойном внимания. А ведь сегодня можно считать фактом, что сталинская эпоха перевернула весь остальной мир и превратила справедливо раскритикованную Марксом систему нещадной эксплуатации людей в капитализм со столь милым нам «человеческим лицом»,

«Значит ли это – вопрошает тут алогично Костиков – что, голосуя как бы «понарошку» за Сталина, население действительно хочет возвращения сталинизма? Думаю; что нет. Достаточно по иному ставить вопросы, и все очарование его политики исчезнет.

Хотим ли мы всесилия «чекистов? Хотим ли тайных арестов по ночам? Хотим ли политических процессов над «врагами народа»? Словом, хотим ли мы, чтобы ценой нового прорыва было полное уничтожение демократии?». Но, почему это у Костикова столь глупо?

Он что, народ, зададим себе другой вопрос, – дурной? Разве он не хочет первого, и не знает, что оно возможно без второго? И не понимает, что неплохо было бы взять на вооружение и кое-что из «негодного», придав ему несколько иную, более законную форму? Разве не прав был Герцен, утверждавший, что «новый порядок должен являться не только мечом рубящим, но и силой хранительной», он не только должен спасти все, что в нем достойно спасения, но и оставить все не мешающее», исходя из того непреложного, что «в былом и отходящем всегда было много прекрасного, и оно не должно погибнуть вместе со старым кораблем?»

Вот почему, перефразируя Костикова, «неутихающая дискуссия о тов. Сталине говорит о том, что соблазны сталинизма все еще искушают и народ, и власть», но совсем не означает, что «в условиях кризиса эти обольщения могут привести к опасным конкретным заимствованиям из сталинской практики». Надо элементарно, по Герцену, взять из нее все полезное созидательное, и отбросить негодное!

Что взять? Да, вот почитайте хотя бы В. Поликарпова, его книгу «Сталин – Властелин истории» (Издательский дом «Владис», Ростов-на-Дону, 2007 год). В ней весь сталинский позитив перечислен (в отличие от моего, почти тезисного, приведенного на страницах данных «Записей») самым подробнейшим образом, и весьма, причем, доказательно.

Правда, Костиков вслед своему добавляет, что «в споре о Сталине нельзя забывать, что «парад побед» оказался краткосрочным, и динамика «большого скачка» затухла, как только исчез двигатель сталинского прогресса – насилие и страх». Но тут очередная его несуразность, ибо на самом деле «большой скачок, затух» совсем по другой причине, а именно потому, что к власти пришли люди бездарные, неспособные к созиданию и строительству разумного общества.

Современный, не представляемый по своей разорительности, «мировой кризис», порожденный «демократическим» капитализмом, со всем его, как оказалось, отнюдь не меньшим злом, – прямое тому доказательство!

И как бы ни крутились Костиковы, следует признать, что в 90-е годы мы фактически совершили, по отношению к подавляющему большинству народа, контрреволюцию и стали строить общество, вполне угодное лишь его пятой колонне.

Власть, наконец, назвала все своими именами, и официально признала состоявшейся девальвацию рубля, и выразила, одновременно, уверенность в его с сего дня стабилизации. Действительно вчера доллар стоил 36,38, а сегодня снизился до 36,13 рубля.

Интересно, как будут развиваться в этой части события дальше. Кто осилит? Правительство, или спекулянты, с их жаждой поиметь даровой доход на разнице валютных курсов?

Эксперты придерживаются самых противоположных позиций. Известный уральский банкир Фролов, например, сегодня, выступая по радио, предсказал возможность повышения доллара к концу года аж до 50 рублей. В свое время, говоря о возможности очередного финансового кризиса (см. мою запись аж от 25.10.05), помню, я предположительно называл для себя тогда девальвацию рубля где-то на том же, примерно, уровне: полутора – двух раз.

На днях Президентом создана еще одна Комиссия с довольно странным названием «по пресечению попыток фальсификации истории». Не будем упоминать о подоплеке такого желания, якобы продиктованного появлением ныне фактов пересмотра результатов Отечественной войны в «неугодном» направлении. Посмотрим, как это можно реализовать, не исказив истории, в «угодном» направлении, ибо в текущем ее отражении действительно все относительно.

Например, регулярно выступающий по «ЭХО» Сергей Пархоменко, всегда тошно воспринимаемый из-за злобствующей предвзятости в оценке этой «истории». Как к нему формально придраться?

Когда он, рассматривая события 90-х годов и предшествующих лет, с «сожалением» констатировал, что не было до сих пор дано им должной оценки и не установлены виновные. И так ему хотелось, чтобы революция 17-го года была бы признана ошибочной и преступной, а вот контрреволюционный реванш 90-х годов, организованный «пятой колонной», ныне им постоянно и подобострастно афишируемой, наоборот, – правильным и справедливым.

Два непримиримых полюса! Никогда богатый не будет признан бедным. Богатство всегда будет плодить ненависть бедных, а революция, кто-то верно сказал, просто «обязана тупоумию того правления, которое она собирается смести».

Вот почему никогда действующая власть не признает «неугодный» факт без некоей при этом ее предвзятости.

Реакция торговцев на указания правительства о сдерживании цен на продовольствие – изумительна. Вчера купил пакет молока за интересную цену – 19, 49 рубля, по которой оно продавалось еще вчера. И что обнаружил? А то, что на пакете теперь вместо литра молока значится… только 0,9 его полного.

Позорная для государства и власти спекулятивно-массовая практика искусственного занижения массы товарной упаковки на все, что только можно придумать и в любом дичайшем развесе теперь перенесена и на молоко.

Многолетнее эксцесное управление Чубайсом советской энергетикой, ханжески ориентированное на повсеместный износ ее сооружений и оборудования, закончилось грандиозной аварией на Саяно-Шушенской ГЭС, унесшей жизни 70 человек. Некоторые эксперты тут справедливо назвали главным виновником аварии реформу энергетической системы, проведенную под «идейным» руководством именно Чубайса, которого я лично давно считаю величайшим преступником российской истории.

Вышла в свет и поступила в продажу книга Юрия Мухина «Сталин – хозяин Советского Союза» с позитивными оценками советской соцсистемы и, наоборот, с одним негативом в части современной российской капсистемы.

Отсюда несостоятельность в объяснении причин развала СССР. У Мухина получается, что тот стал результатом не стратегических недостатков сталинского правления и, прежде всего, его исходного, как соизволил сверх унизительно назвать сам автор, марксистского «маразма». А как бы совсем случайного появления на арене Хрущева, Брежнева, Горбачева и прочих (по Мухину) умников, «превративших СССР в испытательный полигон идиотических идей, внедряемых в народное хозяйство (якобы) без малейшего понимания в нем происходящего».

Книга несколько тенденциозна. Но, одновременно, убедительно впечатляюща в части представленных в ней конкретных проблем и практического их тогда разрешения.

Не могу, от восхищения, не остановиться хотя бы на некоторых из них.

Например, о денежной реформе 1947 года. Она, несмотря на ограниченное еще студенческим возрастом мировоззрение, произвела тогда на меня большое впечатление четкостью, здравым смыслом и социальной взвешенностью всех ее положений

И вот сейчас, спустя 60 лет, с еще большей удивленностью читаю у Мухина, как готовилась та реформа, и насколько скрупулезно в ней было все учтено, включая одновременную отмену карточной системы, отмену высоких цен коммерческой торговли и введение единых сниженных розничных цен на продовольствие и промтовары.

А что сделали наши правители?

Хрущев деноминировал рубль в 10 раз, и начал повсеместный развал производства и сельского хозяйства, а Ельцин с Гайдаром вообще учинили серию финансовых катастроф, уже на уровне нескольких их порядков, Не менее интересно Мухин пишет о Сталине, как рыночнике в рамках соцсистемы. Сталинском прагматизме, его своеобразном приобщении народа к индивидуальному духу творчества, всемерной пропаганде «человека труда». Фактическом неприятии Сталиным марксизма, который он рассматривал лишь как необходимый для народа полурелигиозный символ веры в предсказанное построение будущего коммунистического общества.

Однако все это и далее, повторяюсь, весьма односторонне-дифирамбово по отношению к Сталину и, главное, вне связи причин со следствиями и потому абсолютно не понятном и не объяснимом, если исходить из мухинских представлений, «впечатляющем» развале соцсистемы.

В порядке подтверждения антисоциальности современной политики несколько слов из прошлого.

Недавно одному из бывших уралмашевцев Б. Полякову, была присуждена медаль имени Лейбница. По случаю столь знаменательной награды открыл том БСЭ и, перечитав в ней статью о Лейбнице, установил, что в теории познания он был рационалистом и, между прочим, полагал, что в нашем мире «Ничто не происходит без достаточного основания, т. е. таким образом, чтобы человек, способный проследить всю цепь явлений, не сумел бы найти основания (надо полагать – главного основания), почему именно данное явление совершается так, а не иначе». В этой части причинно-следственных связей трудно придумать что-нибудь более точное, особо, относительно упомянутых «исходных оснований» – очевиднейшей нормы, сформулированной Лейбницем более трехсот лет назад, которую, похоже, сегодняшние вожди и прочие пропагандисты, им потребного, напрочь забыли, а потому и порют очевиднейшую чушь, с которой конечно же будет со временем покончено и она будет подвергнута, не представляемой сейчас, разносной критике именно с позиций ее полнейшей антисоциальности.

К слову, не могу не отметить, что в большевистской БСЭ Лейбницу посвящено почти столько же внимания, сколько Марксу. Это меня поразило.

Вчера похоронили Егора Гайдара, который скоропостижно скончался на 54-ом году жизни. Смерть его еще раз расколола мир страждущих на два непримиримых лагеря. Для одних, кому выгодна эта система, Гайдар чуть не национальный герой, спасший Россию от катастрофы, бунта и даже гражданской войны. Для других – преступник и догматик, бездумно взявший на вооружение рыночную систему богатых стран, создавших ее на ограблении всего остального мира и тем обеспечивших относительное благополучие для своих народов. Нам такого мира не повторить.

По делу же этот «великий» экономист лишь нагло, по отношению к большинству народа, сделал давно миру известное – повысил сверх всякой меры цены на потребляемый ими (прежде всего, наиболее необходимый) продукт. Самый простейший способ создания «изобилия»!

По аналогии. Для того чтобы прославиться и войти «в историю», Горбачев, от дурости, развалил страну, а Ельцин, по своей крестьянской закваске, дабы удержаться у власти избрал, как я уже отмечал, другой известный «простой» путь – разрешил делить и грабить страну всем предприимчивым подлецам.

В порядке подготовки к поездке Путина на Саяно-Шушенскую ГЭС в связи с пуском на ней шестого гидроагрегата кто-то из официальных лиц сообщил о 70-процентном износе у нас всего электрогенерирующего оборудования. Это вместо фактически положенного, если исходить из двадцатилетнего срока нормальной эксплуатации, должного 5-процентного износа по данному виду оборудования!

А несколько позднее, во время пребывания на ГЭС, Путин учинил разнос всем владельцам электрогенерирующих компаний (в том числе персонально, Прохорову, Потанину и др.) в части невыполнения ими обязательств по надлежащему поддержанию в работоспособном состоянии вверенного хозяйства и безответственного использования предоставленных государством на данные цели многомиллиардных кредитов, израсходованных на что угодно, но только не по прямому назначению. Одновременно добавил, что на восстановление Саяно-Шушенской ГЭС государством уже выделено 10 миллиардов рублей.

Наглейшее самоуправство новоявленных «Хозяев». Почему все такое и ему подобное на уровне одного неизменного сотрясения воздушного пространства? В чьих интересах? – Такой напрашивается весьма интересный вопрос! Кто правит ныне страной?

О положительном.

При Главном инженере Уралмашзавода создана служба инвестиционного обеспечения; чуть ли не в два раза в этом году увеличивается выпуск продукции металлургического производства; отправляется на капитальный ремонт самый крупный японский  обрабатывающий центр; намечается за два года капитально обновить, используя лишь базовые корпусные детали, и все остальные крупные станки 15-го цеха.

Это решение мне особенно импонирует. В мерзкую горбачевскую эпоху я сумел уговорить Тагил и свое руководство капитально отремонтировать у нас на заводе комплект рабочих клетей балочного стана, проработавшего к тому времени десяток лет. Мое предложение тогда вылилось в изготовление фактически  новых клетей, и даже  с элементами модернизации отдельных узлов на основе эксплуатационных замечаний. Похоже, что то же хотят получить и  нынешние руководители в части уникальных станков.

На Уралвагонзаводе до впечатляющих цифр (более 20000) увеличивается в этом году производство разных вагонов нового типа; в рамках инвестиционной программы пускается новейший, самый мощный в мире экологически чистый цех  покраски выше указанного количества вагонов; назначен недавно новый Генеральный директор, именно этого  второго поколения, взращенного полностью в рыночной системе хозяйствования.

Никита Михалков опубликовал Манифест Просвещенного консерватизма с претенциозной заявкой на «Право и Правду». Есть основание полагать, что документ этот подготовлен группой, подбитых им на то достаточно компетентных, авторов и очень грамотно, почти безошибочно еще и кем-то отредактирован для придания ему внешне вполне «претенциозного» вида.

Составленный явно гуманитариями, на уровне постановки задач, которые в области социологии, в отличие, например, от математики, сами по себе ничего почти практически не значат, манифест, тем не менее, полезен в плане лозунгового воздействия на общество, обращения его к проблемности нами построенного и необходимости перемен.

В течение месяца по пятому каналу телевидения демонстрировалось бездарное шоу под названием «Суд времени». Обозлено-ненавистническое критиканство и вопиюще-тенденциозное очернительство нашей истории ведущим данной программы Сванидзе и его приспешником Млечиным. Элементарное непонимание того факта, что они своей заведенностью, каждым фарсом развенчивали себя и главное наносили удар по столь милой им демократии, которая и без их «вклада» оказалась в большом прорыве, если не сказать больше.

В данном случае убогость их мышления подтвердилась еще и процедурой придуманного ими телеголосования. Результаты оказались тут в большинстве случаев прямо противоположными авторским ожиданиям – часто на уровне пятипроцентной поддержки зрителем ему пропагандируемого.

Не на высоте, правда, оказалась и противостоящая критиканам вторая сторона, представляемая С. Кургеняном и его помощниками, людьми достойными и честными, но излишне эмоциональными, не умеющими должным образом спорить. Находить и противопоставлять такие аргументы, которыми бы напрочь разбивались доводы оппонентов, лишенные здравого смысла не только по содержанию, но и по форме. Например:

Представлением исторических событий в недопустимом сослагательном наклонении. Бесконечным цитированием документов и высказываний известных лиц тех времен, как принято в политике, в очевидно нужном их авторам звучании, а потому порой прямо противоречащих друг другу. Пропуском без достойной реакции явных ляпсусов противной стороны и т. п.

Январь подвел итог обрушившимся на страну невзгодам 2010 года.

Мы оказались не подготовленными не только к летней жаре, но и к зимнему случайному потеплению. Из-за наледи на проводах и деревьях вдоль линий электропередач была на две недели выведена из строя чуть не вся сельская электросеть Московской области. Причины, конечно же, как и во всех остальных подобных случаях, не в погоде, а в безобразном обслуживании этих линий, вдоль которых, кроме их собственного негодного состояния, не вырубалась в течение двух десятков лет молодая лесная поросль.

Затем два бандитских убийства, с отправленными на тот свет почти двумя десятками человек, какие-то чуть не ставшие нормой аварийные разрушения домов и зданий, массовые провалы их крыш, бесконечные пожары с человеческими жертвами. В довершение, – очередной теракт в аэропорту Домодедова с. 35-ю убитыми… И опять «всеобъемлющие мероприятия» на всех уровнях власти с маханием рук после драки.

Общество на грани революционных потрясений, Это должна осознать правящая элита и предпринять соответствующие ситуации кардинальные, истинно конструктивные меры – без болтовни и наивных, угодных ею ожиданий.

Кудрин выступил на экономическом форуме в Красноярске с неожиданно критическими заявлениями в адрес руководства страны.

В частности, он отметил.

Правительство до сих пор не выработало модель экономики. Страна стареет, сползая в докризисную целевую дрему и теряя привлекательность. У нас очень слабое управление. Существуют сотни программ, которые не сбалансированы между собой ни по целям, ни по ресурсам. Имеет место дефицит бюджета, в том числе, по пенсионному фонду, о котором говорили, что его «нет», и одновременно повышали страховые взносы с бизнеса. Коснулся даже вопросов организации выборов, придания им легитимности.

Выступление Кудрина, которого я считал хорошим счетоводом, а отнюдь не финансистом, по многим очевидным обстоятельствам – характерно. Так накипело, что вынужден был ринуться в критику непосредственного начальства. А может, на всякий случай, и сколь-то своевременно дистанцироваться от его волюнтаризма.

О заключительных 60-ти страницах 3-го издания книги Нисковских.

Подчеркнул не только каждый абзац, но чуть не каждую строчку. Сплошной сумбур и несусветная тенденциозность в представлении событий и людей. Если о себе и своих делах – то прямо и в сверх превосходном или оправдательном виде, а если о других, то как бы из-за угла, а если прямо, – то непременно в уничижительном или обвинительном духе.

Вот как пишет Нисковских о своем коллективе, при пуске объектов которого стоял, что называется «на ушах», часто не только завод, а, похоже, и вся страна.

«Все конструкторы и исследователи работали целеустремленно с большой отдачей. В отделе установилась нормальная рабочая, творческая обстановка. К концу 70-х годов наш конструкторский отдел в своей отрасли стал наиболее квалифицированным коллективом в стране».

А вот о коллегах. «Выходцы из бюро Голубкова всегда испытывали к первосоздателям какую-то ревность и зависть. Мало кто понимал, какой это был напряженный творческий период, когда с необыкновенным духовным подъемом пришлось работать на пределе физических сил… Они полагали, что незачем зря тратить деньги на исследования… Мало кто понимал, что в специфических для непрерывной разливке стали вопросах мы разобрались лучше, чем специалисты московских институтов… Многие считали, что нам не следовало проявлять инициативу, а нужно было работать по установленному порядку».

Или о машинах.

«Не было выявлено существенных недостатков у опытно-промышленной установки, хотя она была первой установкой криволинейного типа, да еще единственной по конструктивному исполнению. Началось паломничество металлургов со всего мира. Начало пути по созданию установок нового типа было пройдено безукоризненно. А ведь мы были первыми».

И, как бы для контраста, о вертикальных машинах конвертерного цеха в Липецке.

«Цех был введен в эксплуатацию в 1966 году, однако в начальный период работал неудовлетворительно по причине низкого уровня технологии разливки. К тому же, у машин выявилось много непродуманных, устаревших решений, иногда необъяснимых. Сразу потребовалась реконструкция целого ряда узлов, которая проводилась периодически на протяжении нескольких лет».

А ведь это был первый подобный цех, за пуск которого была присуждена Государственная премия СССР.

Или, – об исследовательских работах.

«Характерный пример одной из работ, которая посторонним наблюдателем может быть причислена к неудачным. В последнее время появились сведения об успешном промышленном использовании технологии получения листа непосредственно из жидкого металла… Мы также попытались решить эту задачу, но несколько другим способом». Далее шло описание предложенной установки, успешно проведенных на ней экспериментов, отмечалась необходимость решения еще одной «самой сложной и важной задачи», связанной с «формированием листа по его ширине», упоминалась, по ничего еще не сделанному и не проверенному, разработка «методики расчета устройств для удержания жидкого металла импульсным магнитным полем» и «публикация двух статей в журналах». Осталось «только заказать генератор импульсных токов… и приступить к проектированию и изготовлению опытной установки, но этого не произошло лишь потому, что Харьковский институт гидродинамики, с которым совместно проводились эти работы, внезапно оказался в другом государстве, и все работы были прекращены. Тем не менее, научный задел по этой теме остался».

А вот как по совсем похожей (по сложности, времени и участникам) работе Л. Быкова. «Особо следует отметить проект оборудования по разливке титановых слябов. За эту работу Быков взялся уверенно и выполнил ее без моего (Нисковских) участия. Оборудование было изготовлено. Однако после монтажа многочисленные попытки отлить хотя бы один сляб, продолжающиеся несколько месяцев, не увенчались успехом. Дорогостоящее оборудование вынуждены были демонтировать и отправить в переплавку». Но при этом, ни слова об оставшемся «научном заделе» и главном участнике этой работы – Институте Патона, также «оказавшемся в другом государстве». Потрясающая избирательность!

А теперь, обратите внимание, с какими предвзятыми акцентами им рассказывается о жизненном кредо Л. Быкова, как навязчиво ему приписываются собственные умозаключения Нисковских. «Его высказывания на тему общечеловеческих отношений у меня вызвали удивление и какое-то чувство протеста. Леонид во главу угла ставил интересы личности, которые всегда остаются основой отношений в жизни любого общества, и человек совершает свои поступки, только исходя из личных интересов, невзирая на интересы других. Ссылаясь на известных философов, он доказывал, что вся история человечества подтверждает такой вывод».

Разве это похоже на то, что сказал в свое время по тому же случаю, но только лояльно и без названных акцентов, известный американский политик Гамильтон? «Нужна такая система, которая бы делала людей «непосредственно заинтересованными в сотрудничестве, ибо самая надежная опора любого правления – личные интересы».

Спрашивается, а не так ли думал и не то ли мог иметь в виду Быков, говоря о «личных интересах. Не вложил ли Нисковских в уста Леонида то, чем руководствовался, может, сам? И не служит ли подтверждением тому концовка рассматриваемой нами здесь его книги? Ведь не зря говорят: «Не критикуй человека, а дай возможность ему лично что-либо покритиковать, – и ты узнаешь его настоящую суть».

А разве не характеризует собственную природу автора его многочисленные и многовариантные адресации к тому, что думали и чем руководствовались по жизни его, «герои»? Посмотрите и оцените эти перлы, причем, отнюдь не литературного, а мемуарного жанра, казалось бы абсолютно исключающего какие-либо авторские домысливания.

«Быков скептически отнесся к нашей инициативе… Он считал нашу затею пустым делом… Воспитан был с сознанием своей исключительности… Обладал чрезмерным тщеславием… Абсолютно убежден в своем таланте конструктора и изобретателя, следовательно, в превосходстве над своими коллегами… Считал, что в этих обстоятельствах только он может занять место бесспорного лидера… Не допускал мысли…. Не считаясь с моралью, пролагал свой карьерный путь».

Не странно, не смешно ли присваивать все это кому-то? Так говорить, при желании, можно только про себя, а в приведенном выше наборе – тем более. А что стоит «навязывание», совсем не бесспорного, опыта работы в области разработки им технологии непрерывной разливки!

Наконец, несколько слов о потрясающей противоречивости отдельных авторских утверждений.

Один факт приведен в начале моего повествования, и касался нашего с ним спора о путях перехода от «социализма к капитализму». Второй связан с его критикой моих предложений по протекционистской политике.

Он пишет, что «Мои предложения не могут рассматриваться всерьез, так как для того придется отгородиться от внешнего мира и закрыть страну». А затем, вдруг и совсем рядом, на стр. 345 авторитетно изрек: «Первым очередным шагом должен быть запрет на импорт оборудования, которое, аналогичного качества, может быть поставлено отечественной промышленностью». Это как у меня, но только без нужных тут дополнительных оговорок о заведомо необходимом: кто и как это «аналогичное качество» будет разумно устанавливать и затверждать.

Или еще из той же области. О роли государства в переходный период, его активном вмешательстве в экономику. Мы долго спорили с Нисковских и по этой проблеме. Я доказывал абсолютную необходимость такового вмешательства, он мне пел обратное, примерно, с тем же обоснованием, что приведено выше по закупке оборудования. И вот теперь, также вдруг, и опять вне мною проповедуемого ему в течение аж 20-ти предшествующих лет!

«У меня сложилось мнение, что руководство страны, уделяя внимание развитию в стране рыночных отношений, не оказывает никакого влияния на процессы, происходящие в промышленности, полагаясь на местную инициативу и законы рынка. Думаю, что это ошибочная позиция. Мне приходилось быть свидетелем деятельности многих зарубежных фирм, и я всегда обращал внимание на то, какое влияние на них оказывают государственные органы. Например, в Японии ни одна фирма не могла заключить контракт с зарубежным партнером даже на покупку лицензии без одобрения этой сделки государством. У нашего же правительства, похоже, нет ни программы развития промышленности в целом, ни четкой политики по развитию наиболее важных ее отраслей».

Какое-то хамелеонство! Но тогда, может, действительно прав по делу Л. Быков, а некорректность его выступлений по форме является следствием таковой же по отношению к нему, но лишь более предосудительной, поскольку велась она его прямым начальником.

Виталлий Максимович в третьем издании книги показал ее впечатляюще наглядно и одновременно таким же образом продемонстрировал вообще нетерпимость к любому чужому мнению, как только оно хоть сколько-то претило его точке зрения. Только мое!

Не хотел бы оказаться на его месте и читать про себя то, что сверх, подчеркиваю, объективно и без каких-либо искажений написано мною выше. Но, думаю, и не мог бы оказаться. А почему? Да потому, что провалился бы от стыда, ибо: никогда не относился без должного уважения к чужим трудам и радовался им (в том числе, и тому многому, что было сделано самим Нисковских) разве чуть-чуть меньше, чем своим собственным; не искажал чужих мыслей, а уж своих противников тем паче; никогда не «прицеплял» к ним унизительных ярлыков по поводу их личных «исходных оснований»; не пропагандировал и никому не навязывал способы решения задач, пути движения к назначенным целям; ценил только конечные результаты любой работы; поносил себя, и тем больше, чем в большем числе к моим делам вынуждено привлекались высокого ранга начальники рассматривал такое, как результат собственных упущений, недоработок, неиспользованных личных возможностей.

Путин выступил сегодня в Государственной Думе с отчётом Правительства РФ по результатам его деятельности в 2010 году.

Лейтмотив нынешнего выступления Путина. «Стране необходимы десятилетия устойчивого, спокойного развития. Без разного рода шараханий, необдуманных экспериментов, замешанных на неоправданном подчас либерализме или, с другой стороны, социальной демагогии. Ни то, ни другое нам не нужно. И то и другое будет отвлекать от генерального пути развития страны. И, конечно, мы должны сберечь гражданский и межнациональный мир, поставить преграду любым попыткам расколоть и рассорить наше общество».

Иными словами – ориентация власти на сохранение того, что делалось уже в течение 20-ти лет и продолжает делаться сегодня в угоду интересов все более и более наглеющего в своей эгоистической устремленности меньшинства.

Лет десять назад Академик Ж. Алферов с долей ностальгии представил нам все к тому времени утерянное страной. Но представил – на уровне следствий произошедшего, без анализа первопричин, А без них нельзя дать, ни объективную оценку свершившемуся, ни, тем более, наметить оптимальные пути дальнейшего движения вперед. У Алферова же, без такого анализа, получается, что прекрасную по своей сути» социалистическую систему опорочили «престарелые партийные бонзы», а окончательно, довели (по словам английского журналиста Пола Хлебникова) до неизвестного еще мировой истории краха – Горбачев, Ельцин, Березовский, Чубайс, Кох, Гусинский, Ясин и другие из их окружения.

Позволю высказать по сему свою точку зрения.

Если исходить из основополагающих принципов существования всего живого, то в нашем мире нет ничего неизвестного, непонятного и того, что не было бы многократно проиграно в истории, исключая, разве, действительно новые открытия и пионерские изобретения.

500 лет назад эта проблема была хорошо известна Макиавелли.

«Все государства обычно из состояния упорядоченности переходят к беспорядку, а затем от беспорядка к новому порядку… Ибо добродетель порождает мир, мир – бездеятельность, бездеятельность – беспорядок, а беспорядок – погибель. И, соответственно, новый порядок порождается беспорядком… В развращенных городах сохранить республику или же создать ее – дело трудное, а то и совсем невозможное. А ежели все-таки пришлось бы этим заниматься, то тогда необходимо было бы ввести в ней режим скорее монархический, нежели демократический, с тем, чтобы те самые люди, которые по причине наглости не могут быть исправлены законами, обуздывались властью как бы царской, ибо народ развращенный, не то, что малое время, но вообще ни минуты не может жить свободным. Люди поступают хорошо лишь по необходимости; когда же у них имеется свобода выбора и появляется возможность вести себя, как им заблагорассудится, то сразу возникают величайшие смуты».

Макиавелли, отметим, тем знаменит, что в отличие от говорунов – философов ничего не придумывал, а лишь констатировал известное, значит, писал о том, что имело место и до него.

Вот где исходная причина с нами случившегося.

Тоталитарная система неизбежно рождает из числа природно-одержимых властных натур жаждущих ухода властелина и раздела им созданного. Но почему с таким разрывом – через сорок лет? А потому, что устроителем этой системы была незаурядная личность – деспот, но величайший государственник, талантливый руководитель и такой же величины прагматик. На негодном фундаменте марксовской утопии за каких-то два десятка лет, руководствуясь в большой степени Витта пониманием государственных процедур, Форда подходами к управлению и производству, Крылова и Капицы взглядами на дела и жизнь людей, а, главное, собственными представлениями о том, что принятая им от Ленина система может быть задействована и эффективно работать только в рамках жесточайшего единовластия, он заложил столь мощное государство, что, несмотря на разрушительные акции наших «вождей», оно просуществовало столь долго, а затем целых 20 нынешних, при почти полной неуправляемости и нещадном его разграблении, худо-бедно еще живет.

Попытки некоторых экономистов и политологов распрояснить, что созидательный процесс имел место и после, могут быть отнесены только к времени. Все отмечаемые ими при этом крупные успехи и достижения произошли в ближайшие к тому 15 – 20 лет, когда, в силу ньютоновского закона инерции, применимого к большим социальным системам в такой же степени, как и к телам физическим, страна продолжала жить, несмотря на упомянутые разрушительные факторы, полностью по планам и на базисе лет становления советской власти.

Дальше, начиная с 1965 г, затухающий процесс созидания продолжался на фоне гиперболически возрастающего разложения соцсистемы и развращения людей, причем как раз в тех направлениях, что оказались востребованы сейчас. Ими и определился характер всей перестройки, все ее дикости. Именно поэтому оказались несостоятельными проекты перехода к рынку, разработанные, как писал об одном из них Рыжков, с привлечением «серьезных научных сил, с использованием альтернативных вариантов, математического анализа всех плюсов и минусов» и даже «моделирования предстоящих нововведений Абалкиным, Явлинским и другими великими» экономистами, вроде того же, весьма активного тогда, Бунича.

Все они страдали одним недостатком: не учитывали главного – Толстовского понимания общей ситуации, духа народа и устремленности общества совсем к иному – к тому, о чем было сказано выше. К хаосу, когда «государство из состояния упорядоченности переходит к беспорядку».

То, что он приобрел у нас особо зверский вид, – тоже объяснимо. Тут есть свое исходное основание: Маркс упустил диалектически возможный, и фактически произошедший, первый в истории человечества дележ обобществленного, т. е. ничейного, имущества. Так что едва ли «мы должны винить себя», как полагал Алферов. Все объяснимо и все закономерно. Но другой дороги нет. Ее можно будет поискать лишь забравшись полностью на новый виток эволюционной спирали.

Любая большая социальная система саморегулируема и самонастраиваема. При свободном рынке, тем более. Надо лишь всем, активно к нему причастным знать, помнить и как можно быстрее взять на вооружение следующее резюме.

Эксплуатация, хоть при социализме, хоть при рынке, не является признаком испорченного или несовершенного общества: она есть одна из характеристик, почти физиологическая функция, всего живого. Но… до тех пор, пока она не превращается – вспомним больного Ницше – в цель жизни, в пресловутый продукт «следствия воли к власти», культ «сверхчеловека», ненависть к «посредственности» и озлобленное противопоставление друг другу.

Жизнь нормально строится и развивается только на компромиссе, на разумном сочетании всего и вся и дополнении одного другим. Да, она строится, как говорил теоретик Френкель, на «поддержании неустойчивого равновесия», но (добавлял другой известный физик Тамм, разъясняя такое понимание природы) какой бы причиной оно не было порождено, «всегда рождается сила, стремящаяся уменьшить и противодействовать этой неустойчивости».

Так вот, в плане нас интересующем, под «разумным сочетанием» в мире людей следует понимать такую норму эксплуатации, при которой богатый и умный, знающий и умеющий должны, и обязаны, получать несколько соразмерно меньше, чем они обществу дают. И компенсировать тем ущербность «несостоявшихся», поскольку они являются продуктом социума, ответственного за всю совокупность живого и, в том числе, за организацию первыми названного компромисса. Кроме того, надо знать, что всякая сверхэксплуатация рано или поздно вызывает деградацию общества и, прежде всего, его «аристократических» верхов, их разложение, ожирение и неспособность к достойному использованию и воли, и власти, и что именно отсюда проистекает ненависть «черни», а из нее жажда мести, террор, бунты и революции.

Что же делать в практическом плане, для того чтобы покончить с вопиющей антисоциальностью нашего теперешнего «демократического» общества, при которой никакие призывы власти, никакие программы, никакие обращения к святым дням нашей победы в отечественной войне, с целью единения людей, не обретут действенности и будут оставаться лишь пустой болтовней?

Для этого надо вспомнить то, к чему призывали нас умные люди, имена которых были упомянуты выше.

Начну с Витте – гениального руководителя, организатора и государственного деятеля.

Витте воспитал целое поколение прямых и косвенных сподвижников, которые, став на рабочих местах управления страной при советской власти, в огромной степени определили ее мощное становление в первые три десятка лет. Если бы не было этой армии превосходно мыслящих и обладавших высокой самостоятельностью людей, воспитанных в его времена, то никакие Ленин и Сталин ничего бы не сотворили.

Рабочую систему социалистического государства, в реальной конкретике ничего общего не имеющего с предначертаниями Маркса, создавала именно эта плеяда первопроходцев

Вот что говорил и к чему призывал нас Витте

«Большая или меньшая способность государства вести правильно свои дела зависит от степени просвещенности и добросовестности его исполнительных органов. Чем более чиновничество отвечает названному, тем более широкая область промышленного дела открывается государству.

Конечная цель всякой хозяйственной деятельности – потребление. Потребности людей не ограничены в числе в том смысле, что с развитием цивилизации возникают все новые и новые и не предвидится конца их нарастанию. Именно они и составляют первоначальный стимул и конечную цель хозяйственной деятельности людей.

Накопление богатств совершается тем успешнее, чем меньше затрачивается сил на удовлетворение какой-либо потребности. Труд может быть производительным и непроизводительным. Лишь немногие виды его могут быть признаны безусловно бесполезными, но непроизводительною является и та часть полезного труда, которая для достижения данной цели оказывается излишней.

Всякая страна должна стремиться разнообразить свое производство и вводить у себя все новые и новые отрасли, если они не являются не совместимыми с климатом и естественными ее богатствами. Отсюда, протекционизм, хотя и наносит ущерб разным потребителям, но зато способствует становлению собственной промышленности. Свобода международного обмена есть идеал, к которому надо стремиться через упорное и возможно разнообразное развитие собственных производительных сил.

В России задача торговой политики сводится к настойчивому протекционизму. За плодотворность ее ручаются и даровитость, и трудолюбие нашего населения, и неисчерпаемые богатства страны, обеспечивающие полную возможность в самых выгодных условиях вырабатывать почти все предметы потребления».

Что же мы взяли на вооружение из этих убедительных установок? Да ничего, разве лишь признали его лозунг о частной собственности и обратили свой взор на потребление. Признали, но не как средство к «возбуждению большей энергии труда» и стимул к «хозяйственной деятельности», а как варварский способ обогащения, «дележ» общенародной собственности и нахальную демонстрацию роскоши во всех ее глупейших человеческих проявлениях.

А ведь все приведенное может, и должно бы, стать буквально национальной идеей, которую все ищут и о которой столь много говорят. Разве не главное сейчас для нас: и опора на собственные силы; и восстановление промышленной и другой самостоятельности; и жесточайший протекционизм; и разумное расходование средств не на роскошь, а на хозяйство, на инвестиции; и гордость за все отечественное; и стремление купить свое, а не чужое, даже если оно несколько может и хуже последнего; и желание производительно трудиться и сделать свое лучше чужого; и подъем просвещенности чиновничьего аппарата; и, наконец, – установление социальной справедливости, уменьшение имущественного разрыва, дабы не появились новые марксы и не учинили нам еще одну революцию.

А Форд?

Который первым, по делу и достигнутому результату, стал производить не для избранных – богатых, а для массового покупателя – рабочего по принятой им схеме: высокая производительность – большая зарплата – увеличение объема продаж и дохода – расширение и рационализация производства – снова увеличение производства.

Который никогда не создавал организаций ради организаций, а придумывал идею или находил человека с идеей и под нее, признанную добротной, только и учинял нужную реорганизацию.

Был нетерпим к любой форме бюрократизма и ненавидел всякий стандарт, если он мешал делу и прогрессу. Был величайшим пропагандистом технического прогресса, идей освобождения человека от тяжелого труда, обеспечения ему «успешности», как он говорил, в работе, заработке и комфортной жизни и вместе с тем считал, что «платить человеку высокую заработную плату за малое количество труда – это значит оказывать ему величайшую несправедливость, поскольку высота его заработка повышает цену товаров и делает их недоступными для него». А филантропию, столь модную ныне у нас, вообще считал «низкой формой самолюбования, потому, что, претендуя на оказание помощи, филантропия на самом деле приносит вред и создает ничего не производящих трутней, что лежат бременем на производстве».

!Политика, говорил он, «не может ничего создавать она может начать разрушение, или пытаться сохранить прежнее положение, что тоже является разрушительным процессом, только медленным, т. к. нельзя заставить жизнь стоять смирно. Мы видим рабочие правительства, берущие власть под предлогом сделать что-нибудь для рабочего класса, мы видим капиталистические правительства, берущие власть под предлогом помочь капиталу. Но так велика политическая бессмыслица, что мы никогда не видим правительств, берущих власть, не предлагая никаких патентованных средств помочь народу».

В 20 – 30-е годы научно-инженерная элита, дореволюционной деловой закваски, просто не могла не воспринять и не взять на вооружение фордовские идеи. Фордистом был и Сталин. Об американской деловитости он писал как раз под их впечатлением. Ими он, похоже, руководствовался в значительной степени и практически при индустриализации страны.

Я лично еще в 50-е годы, время начала работы, застал обстановку величайшей настроенности на дело и конечный полезный результат большинства тогдашних руководителей. Постепенно, начиная с 60-х годов, этот деловой дух, под давлением генеральных принципов социализма и партийно-бюрократического воспитания, стал все больше и больше сдавать и наконец докатился до того отвратительного (даже мерзкого, по своему полному несоответствию принципам здравого смысла) состояния, с которого и двинулась несчастная перестройка. Мы забыли, чуть не все, чем руководствовался и что так мощно пропагандировал Форд.

И, наконец, не могу не закончить это обращение ко всем, настроенным на истинное созидание, словами Петра Капицы.

«В эволюционном развитии передовая общественная структура должна определяться «качеством духовной культуры страны и степенью гармоничности развития личности. А поскольку процесс эволюции происходит во времени путем соревнования, в конечном итоге будут выживать те государства, в которых духовная культура в наибольшей степени соответствует требованиям эволюционного развития человечества». – Всего того, о чем я сказал выше.

Однако было бы наивным с моей стороны полагать, что современная власть, построившая миропонимание на личном обогащении и создании для того соответствующих исполнительных процедур, вдруг обратятся в нашу веру. Для того нужна длительная борьба всех, настроенных на обратное, и прежде всего людей, что активно строили нашу страну.

В порядке приятного для себя и читателя. Сегодня, после многолетних обращений к разным городским начальникам по автостоянке и ремонту двора, появился экскаватор и стал сдирать старый асфапьт, во исполнение принятого Районной администрацией решения о включении нашего в Федеральную программу «Комплексного благоустройства дворовых территорий на 2011 год».

Чтобы данное решение состоялось, пришлось написать «хорошее» письмо, которым бы исключалась возможность возникновения у Власти каких-либо оснований для отказа.

Привожу его, в качестве образца, для тех, кто одержим и настойчив в своих желаниях чего-либо добиваться в нашей забюрокраченной до предела стране.

Главе Администрации города

Екатеринбурга А. Э. Якобу

Уважаемый Александр Эдмундович!

Прошу Вас изыскать возможность, и дать соответствующие указания, по внеочередному включению нашего двора домов №№ 24/1и 24/2 по ул. Стахановская в комплексную программу благоустройства дворовых территорий города на 2011 год.

В качестве подтверждения прилагаю к сему нашу по данной проблеме многолетнюю переписку, которая, на мой взгляд, позволяет Вам признать такую просьбу вполне своевременной, обоснованной и допустимой.

В письмах по данному вопросу, в том числе в письме ЗАО «Орджоникидзевская УЖК» от 09.03.2011 года, есть все, но нет ни слова об истории этого вопроса и многочисленных, предшествующих сему решений и указаний о благоустройстве .

Сначала, так сказать, не совсем без «участия» ЗАО приведение двора в негодное состояние, а потом… предложение о его приватизации, и надо понимать, благоустройстве за счет жителей, вне признанного регионом и государством выделения на эти цели централизованных средств.

А ведь вполне допустимо, и совсем не исключено, что настойчивыми на протяжении почти 10 лет обращениями к региональной власти и в Центр, именно мы и способствовали принятию этой, на уровне государства, столь своевременной и социально значимой программы благоустройства дворов. С уважением. В. Быков.

Из письма кандидату в депутаты областной Думы Данилову.

Уважаемый Игорь Николаевич!

Мне не нравится проводимая избирательная кампания, в которой главными лозунгами является «Дать», в крайнем случае, например, у КПРФ, еще «Взять». Но ведь для того, чтобы дать надо вырастить, добыть. изладить и т. д.  Взять тоже из области не очень деловой и приемлемой для тех у кого будут брать.

Партийные лозунги по своему стилю носят революционный характер, а то и прямо призывают к революции, а что такое революция мы знаем.

Надо избирательной кампании придать конструктивный дух, с направленностью на эволюционный путь развития страны.  Желаю успехов.

Очень вероятный прогноз, особо в части Явлинского, у которого не только партия, а он лично давно, еще с времен своей программы 500 дней, дискредитировал себя настолько, что превратился в глазах большинства в настоящего клоуна. Такого же, как Горбачев. Так что если он останется в списке, так еще только для очередного себя унижения. Число отданных за него голосов опять будет на уровне одного процента.

Владимир Владимирович! Согласен с Вами, что любой максимализм – это бунт или революция. Стране нужен эволюционный путь развития. Нужен конструктивный, разумно аргументированный диалог с Властью, с такими предложениями, которыми бы Власть просто обязывалась их убедительностью к принятию решений, угодных подавляющему большинству народа. Такими первоочередными задачами являются сейчас: социальная справедливость, законодательное уменьшение доходов зарвавшегося меньшинства, резкая дифференциация в налогах, жесточайшая протекционистская политика, становление и развитие собственного отечественного производства, всемерное и всеобъемлющее повышение культуры общества, проведение предстоящих президентских выборов под лозунгом конкретных программ кандидатов с четкими сроками исполнения ими обещанного и принятием обязательств каждым в части немедленного отстранения от должности в случае их не исполнения.

Только конструктивный диалог и никаких революций с их насилием и разрушением!

Я во времена еще Вашего предыдущего президентства послал Вам два письма, по которым ничего практически не сделано.

Мой вопрос: что по ним будет сделано Вами теперь, если Вы будете избраны Президентом на новый срок?

Сплошные лозунги в статье В. Горького.

А что конкретно и на самом деле не сделано в предшествующее 12-летнее правление сегодняшней власти и что надо сделать дабы вытащить страну из провала?

1. Не устранены негативные последствия приватизации, которая была проведена на исходных основаниях явно инспирированных в интересах меньшинства народа на базе колоссальных финансовых афер; спекулятивных махинаций; заемных пирамид; игр на банковских ставках и валютных курсах рубля; других противозаконных денежных операциях, обеспечивших этому меньшинству первоначальное накопление средств для приобретения средств производства и прочего имущества

Кроме того приватизация приобрела невиданный грабительский характер, еще и благодаря занижению в сотни раз стоимости имущества, резко дифференцированного приобретения от нее благ меньшинством и, соответственно, большинством населения, и еще большего неравенства отдельных его слоев в силу случайной привязки их к различным по практической значимости объектам. Приватизация отсюда не может быть признана легитимной и не позволяет обеспечить необходимое для созидания единение общества.

Это обязывает власть и государство пересмотреть в разумных пределах итоги приватизации, придумать законные способы и вернуть обратно весомую часть народного имущества и денежных средств?

2. Не разработана программа жесточайшей протекционистской политики, которую еще 100 лет назад пропагандировал и проводил в жизнь великий государственник Витте и которой руководствовался Сталин?

А что сотворили мы? Не имея на то реальных возможностей, учинили «демократичное» соревнование со всем миром. Закрыли чуть не полностью собственное производство. Восстановление его на любом уровне – есть задача наипервейшая, самая главная для подъема страны. В части же средств производства нужно законодательно запретить покупать за кордоном все, что умели худо-бедно делать сами и что еще можем делать сейчас.

Создание конкурентоспособной техники – вопрос длительной работы; киданием шапок он не решается. Нужен протекционизм, нужно жить в рамках того, что умеем, на что способны сами.

3. Действует неведомый миру одинаковый для всех налог на доход? Он не отвечает интересам государства и народа. Под придуманным лозунгом якобы «лучшей» его, налога, собираемости, он благодетельствует целенаправленно тем господам, что одержимо настроены на обогащение. Следует, в интересах социальной справедливости, немедля предусмотреть резкую дифференциацию указанных налогов, установив их прямую зависимость от доходов людей. Рекламируемое властью введение взамен этого налога на роскошь, т. е. отложенный платеж за состоявший уже доход, следует признать элементарнейшей глупостью.

4. Не решена проблема монополии.

Необходимо возвратиться, чего бы это ни стоило, к полномасштабной (а неполовинчатой) государственной монополии на энергетику, транспорт, всё, что связано с использованием недр, а также на вино и табак. Это позволит, кроме того, обуздать и стабилизировать развращенный полной свободой частный рынок.

С первых наших подвижек к рынку, было ясно, что на переходных рубежах должно иметь место разумное сочетание государственной и частной собственности, что низкая культура и рваческий настрой собственника чреваты социальным разложением общества.

5. Мы увлеклись помпезностью, роскошью и прочими аналогичными атрибутами. И это на фоне разорения страны и нищеты населения. Да и сама Власть здесь не отстает и действует вполне в ногу со временем. Народные деньги тратятся на излишества, на то, что отнюдь не работает на доверие народа к Власти и вызывает у простых людей чувство неловкости, а то и прямое озлобление?

6. Текущее состояние общества есть функция его культуры. Это аксиома. Поскольку культура общества не может измениться ни в день, ни в год, становится очевидно понятным ныне «сотворенное». Чтобы покончить с ним необходимо отказаться от разнузданной пропаганды пошло легкой жизни, глупейших фильмов и рекламы, бесконечных телевизионных игр во все, что только можно придумать. Всеми средствами информации мы должны настраивать народ на преодоление трудностей, на работу, а не пустое времяпрепровождение, песнопения, танцульки и многолетнее отгадывание слов в «Поле Чудес.

Удивительно не хамство Жириновского, а восприятие его народом, наша массовая быдловость. При надлежащей культуре общества, его самоуважении этот по-своему талантливый нахал (чего ему занимать не надо) не должен бы получить ни одного голоса.

За всю свою долгую жизнь ни разу не встречался с подобным типом в настоящем созидательном процессе, ибо он в таковом был бы тут же низведен до ничтожнейшего нуля полным игнорированием его всеми остальными деловыми людьми.

У Путина и Медведева не управление, а главным образом реагирование на текущие события с обещаниями (подачками) чего-то профинансировать, построить; кому-то добавить, повысить; кого-то из подчиненных обязать прореагировать… и т. п. Отсюда и нерешенность глобальных проблем.

Свои дневниковые записи продолжаю но, как и предвидел, только по случаям простых констатаций чисто личностного плана, либо такового, что явно выходит за границы представляемого, вроде:

Совсем недавнего «мощного» обещания Медведева о «полнейшей стабилизации финансовой системы и полной независимости ее от внешних условий».

Организованной финансовыми воротилами, чуть ли не сразу за этим обещанием, спекулятивно-мошеннической девальвации – аж по одному рублю в день.

Последующего затем, призыва того же Медведева… к «макростабилизации» рубля, причем, как бы для пущего издевательства над собой, неизвестно кем и когда.

Детский сад! Если бы речь не шла об управлении государством!..

Любая жизнь, похоже, устроена так, чтобы подвести любое в ней живое к его концу в состоянии физического и умственного разложения – полнейшей деградации, хотя бы для того, чтобы тому было легче с ней расстаться.

То же касается и всей Земли, жизнь которой закончится космических масштабов катастрофой. Вот к ней мы и движемся.

Иными словами цель Жизни, в глобальной постановке данного вопроса, заключается в ее «безупречной бессмысленности», прямо вытекающей из, абсолютно математически доказанной и все объясняющей, категории «Бесконечности».

Ну, а в чем же тогда при таковой «бессмысленности» состоит рациональная составляющая жизни конкретного человека?

Смысл ее – в стремлении к оптимизации текущего состояния, минимуму энтропии живого мира и организации свойственной ему естественной борьбы, причем, не в разрушительном противостоянии друг другу, а в соревновательном процессе созидания. «Успешность решения такой задачи определяется не системами, не философскими концепциями, не нравоучительными проповедями и призывами к дисциплине, сознательности, добру и милосердию, а только высокой внутренней нравственностью большинства людей, естественно настроенных на эту волну созидания путем подъема сознания подавляющей массы людей до уровня полного игнорирования и неприятия пошлой болтовни и демагогической защиты существующего, как только оно становится не соответствующим общепринятым, давно известным, идеалам созидающего большинства.

Эти черты – продукт времени, общей культуры, понимания природы живого, законов существования и борьбы.

Часть 3

Какое-то упадническое испытываю последнее время настроение.

И это человека, ни дня, кажется, с военных детских лет и кончая теперешними пенсионными, не жившего без каких-либо планов, дел, Напряженная работа, разрешение разных проблем, бесконечные служебные командировки, воскресные и отпускные поездки и путешествия с друзьями и приятелями. Бесчисленное число счастливых и нерадостных, а то и трагедийных, событий. Всего сверх всякой меры!

И вот, наконец, почти полнейшее и скучнейшее, не представляемое, совсем еще недавно, однообразие.

Сегодня в Георгиевском зале Кремля Владимир Путин обратился к Федеральному Собранию с ежегодным Посланием.

Блестящее выступление, как обычно на уровне общих заявлений, констатаций, просьб и обращений – вне конкретных проработанных программ и планов, а главное, вне разрешения давно назревших известных проблем. Многократно в данных записях приведенных в связи с его предыдущими аналогичными заявлениями на разных форумах.

Традиционно и построение выступления в форме просьб, пожеланий и предложений с использованием повторения слов: «Нам нужно…, мы должны…, следует…, необходимо…», как и слов «Прошу… и предлагаю…».

Уникальнейшая у президента и его команды стабильность в пропаганде своей политики!

Но с другой стороны, не я ли еще в начале 90-х годов предсказал, что если ничего в такой политике не изменится (а оснований таковых, вроде, не предвидится), то мы можем Россию к 2030 году просто не узнать.

Остается 15 лет – времени достаточного для того, чтобы получить ожидаемый результат в режиме, сегодня ориентированным на естественный отбор, как можно большего числа способных инициативно мыслящих достойных жизни людей в условиях «полной рыночной свободы» и, соответственно, ухода из нее тех, кто не способен к такому «самостоятельному» в ней пребыванию.

Не в этом ли заключается двойственность всего в Мире происходящего?

Одна система является ущербной в тактическом плане, в то время как другая, наоборот, – подвергается критике, прежде всего, со стратегических позиций.

Наконец-то на 25-ом году современной власти Президент заговорил о изменении структуры экономики, признал необходимым возвратить Россию в группу стран с инвестиционным рейтингом и немедля заняться стратегическим планированием.

В подтверждение сего решения президентские эксперты сослались: на опыт Франции, Японии, Южной Кореи, позволивший в первые же годы работы такой системы ускорить их темпы экономического роста до 6 – 8% в год, а в порядке подкрепления, еще и на уникальную практику стратегического планирования в СССР.

И все это – спустя чуть не полтора десятка лет после моего письма Путину о «жесточайшем усилении роли государства, как в плане обуздания всякого рвачества, так и в плане организующего влияния, исходя из требований переходного периода жизни страны, периода не установившихся связей и не полностью отработанных процедур. Того самого влияния, которое необходимо было бы сохранить и обеспечить с первых дней перестроек».

Но, как давно повелось, опять не в виде проработанных конкретных решений, строительства «заводов и пароходов», а одних разговоров, общих советов и лозунгов.

Губернатор Забайкальского края К. Ильковский, почувствовав, что зарвался, подал заявление об отставке. Стали разбираться, и установили, что через год пребывания в данной должности его доход увеличился… в шесть раз и составил 100 миллионов рублей! Что творится?

Практически безнаказанно. А ведь такие дела, да на официальном уровне, надо квалифицировать как государственную измену и наказывать за нее расстрельным приговором.

Вот-вот! В этом и состоит созидательный тактический апофеоз той социалистической эпохи. Творили, как и Вы, миллионы советских людей, в том числе, и тысячи мне хорошо известных лично. Вы, что не понимаете, что мы эти 30 лет после развала страны более или менее прожили только за счет всего нами тогда построенного?  О недостатках соцсистемы стратегического плана я здесь не упоминаю.

Солидарен с автором в части его заявления о приватизации, как диверсионном акте. Именно организованная Ельциным, Чубайсом, Гайдаром и многими другими их активно поддерживающими, абсолютно преступная акция повальной приватизации фактически явилась главной причиной всех наших демократических бед: неизвестной еще миру преступности в экономической, финансовой и хозяйственной сферах народного хозяйства, в массовом расслоении людей по доходам; повсеместном, наглом мошенничестве и элементарной нечистоплотности.

Катастрофический развал народного хозяйства страны порожден не только капиталистической системой и ее известными пороками, а в не меньшей степени, и практически на всех уровнях, просто уникальной некомпетентностью самого теперешнего управления.

Дела наши действительно приближаются к катастрофе. Ибо все, что можно было разворовать, проесть, разбазарить, изничтожить из сделанного, приобретенного и накопленного при Советах, похоже, подошло к своему концу.

«Системно выстроенный бизнес, стиль управления, инвестирование в новые знания, в эффективные инструменты управления, инструментарий современного менеджмента, модель управления в текущей экономической ситуации…» – пустая онаученная для помпы болтовня! Почитайте Форда 100-летней давности о том, как надо управлять для дела!

Все, что здесь предлагается, – это мелкие мероприятия на фоне полнейшего фактически развала народного хозяйства страны. Нужны принципиальные изменения всей инфраструктуры в области управления и организации производства на принципах заимствования известного и многократно проверенного в мировой практике опыта, в том числе и ранее в нашей стране. Нужна, например, твердая валюта; на порядок более низкие и стабильные банковские ставки по вкладам и кредитам; полная национализация таких отраслей, как железнодорожный транспорт, связь, электрификация в виде непревзойденной никем в мире нашей ЕЭС; жесточайший протекционизм – законодательный запрет на покупку всего, что можем делать у себя в стране сами; резко дифференцированный налог на доход; принятие экстренных чрезвычайных мер по борьбе с хищениями общественного имущества, прочими преступными деяниями.

Эксплуатация, хоть при социализме, хоть при рынке, повторюсь, не является признаком испорченного или несовершенного общества: она есть одна из характеристик, физиологическая функция, всего живого. Более. Любая социальная системе, как бы она не называлась, начиная с древнейшей истории и кончая нынешними временами, отвечает этому главному ее «исходному основанию»: «Меньшинство эксплуатирует Большинство».

Слово «эксплуатация» здесь, естественно, следует понимать не в известном по Марксу негативном звучании, как способа «присвоения продуктов чужого труда», а в исходном его позитивном значении, как способа реализации созидательного процесса получения полезного для общества продукта, инициируемого, в каждом конкретном случае, главным его «организатором» из числа упомянутого «Меньшинства».

Далее. Жизнь нормально строится и развивается на разумном компромиссе, такой норме эксплуатации, когда богатые и умные, знающие и умеющие обязаны получать соразмерно меньше, чем они обществу дают, и компенсировать тем ущербность «несостоявшихся» членов социума, ответственного за всю совокупность живого, в том числе, за организацию первыми названного компромисса. И в этом состоит второе «исходное основание» разумного устроения нашего Мира, пребывающего в постоянной борьбе всего в нем живого за свое существование.

Вполне понятно, что благополучие (качество) такой системы будет определяется не только структурой самой системы, а и определяющей социальной справедливостью общества, его общей культурой, в котором она (система) должна функционировать. И в этом состоит третье «исходное снование».

Так вот, господин Ходорковский, прежде чем заниматься пропагандой, как нам жить, как строить наше государство и как проводить в нем очередные выборы, хотелось бы узнать, как Вы лично, руководствуясь выше названными «теоретическими» построениями, создали свой капитал вчера, а сегодня живете за границей и совсем, кажется, безбедно, коль скоро предлагаете финансовую помощь. Напишите, для повышения уровня своего реноме, как Вы, будучи замсекретаря ВЛКСМ МХТИ, организовали спекулятивный Центр «Межотраслевого НТТМ». а затем и Банк научно-технического прогресса». И далее, сколько Вы из вашего капитала заработали честно, а сколько путем всяких махинаций: бешенной, специально организованной, в те времена инфляции, Черномырдинского в 98 году мгновенного пятикратного сброса стоимости рубля и приобретения почти даром всего нужного для «дела» оборудования и всего прочего.

В чем главная причина озлобленности, когда люди, не в единичных случаях, ни в виде исключения, а в массовом числе идут на самоубийство?

Только один ответ. Он в ненависти обездоленных к доведенному до безрассудства богатству. В наглой демонстрации его не отдельными идиотами, а целыми группами людей, включая современные средства порочной пропаганды и дичайшего рекламирования этого преступного образа жизни богатеев на фоне повсеместной бедности и обездоленности противостоящей огромной массы других людей. Вот в чем проблема, и бороться надо с ней. Она подлежит. уничтожению. И только тогда будет мир!

По поводу статьи А. Корольковой «Физические и философские основы религии».

В статье много сказано о Религии, но нет ничего о том, как и зачем появилась это учение, являющееся фактически полной профанацией и не соответствующее действительным законам природы. И тут нам следует опять вспомнить Великого математика и рационалиста в теории познания – Лейбница.

Любая социальная системе, как бы она не называлась, повторю, отвечает одному ее главному «исходному основанию», «Меньшинство эксплуатирует большинство».

Вот это «Меньшинство» и придумало Религию, как средство для более спокойного и уверенного управления и подчинения своим интересам «Большинства», и на протяжении всей истории человечества всячески пропагандирует и поддерживает ее при помощи ритуально-культовых мероприятий.

Этот комментарий к моему удивлению был подвергнут читателями подробнейшему разбору, причем, прямо противоположного звучания. Но заметим, если в поддержку приведенного – то, как мне кажется, вполне обоснованно, а если наоборот – то бездоказательно и чуть ли не в чисто базарном, скабрезно ругательском духе.

События последних дней явно благоприятствовали интересам Власти. . Но, как уже упрочилось, позитив тут накрывается негативом, поскольку в стратегическом плане долговременных программ все остается вне каких-либо перемен.

Президент Турции прислал Путину извинительное письмо по случаю прошлогодней гибели российского самолета и расстрела турками нашего летчика.

Арестован за взятку в 400 тысяч евро губернатор Кировской области Никита Белых. Политологи связывают его задержание с началом атаки силовиков на либералов. Эксперты прогнозируют новые коррупционные скандалы и даже называют конкретные имена – например, Анатолия Чубайса.

В частности, относительно инцидента с Белых, которому дана отличная характеристика главой Национального антикоррупционного комитета (Появился такой!). Потому коррупция получила столь широкое распространение, что «появились огромные полномочия по распределению бюджетных средств», как бы безотчетно из собственного кармана, естественно, в том числе и в сугубо личных при этом целях.

Путин подписал указ о назначении нового главы Минэкономразвития 34-летнего Максима Орешкина, бывшего банковского работника, с марта 2015 года заместителя министра финансов России. При назначении он заявил, что считает для себя «главной задачей на предстоящий год подготовку ключевых мер, позволивших бы снять структурные преграды для роста российской экономики».

Вчера Путин выступил с Посланием Федеральному собранию, начав его с заявления об анонсировании ключевых моментов, касающихся экономики, социальных вопросов и внутренней политики России. Типичное для него многообещающее объявление без какого-либо серьезного подтверждения последующим выступлением, построенном на неких желаниях ожидаемого благополучия в областях, возникших на основе анализа информационного пространства, но вне известных проблем, вне их критики массой думающих людей.

Его теперешнее выступление полное тому подтверждение.

Прежде всего, в рамках им желаемого «Российский лидер уделил внимание патриотическим ценностям», якобы сплотивших россиян. При этом подчеркнул, что «именно народ России в очередной раз убедительно доказал способность отвечать на все непростые вызовы, отстаивая и защищая национальные интересы, суверенитет и независимый курс РФ».

Отлично. А что для этого надо сделать, а правильнее, что давно надо было сделать, чтобы этот народ так себя проявил, ни слова.

И вот как, несколько гротесково, но вполне справедливо, прокомментировал это желание Президента писатель Веллер..

«Россия впереди планеты всей по расслоению своего народа на бедных и богатых, Один процент населения владеет 75-ю процентами национального богатства. Вот вам приватизация!

Ни в одной стране мира люди не грабят больше так своих же людей. Грабить и мучиться. Грабить, плакать, молится, и деньги жертвовать на монастырь. И когда на Руси власть воровала больше, чем сейчас?

Насколько я знаю из истории – никогда».

Спрашивается, разве при таких условиях возможно то, о чем мечтает Путин?

Или ведет он разговор Об экономике России и при этом отмечает, «прекращение спада в реальном секторе, значительно наметившийся рост промышленного производства и сельского хозяйства». Заметьте, не в результате каких-то действий и решений Правительства, а как бы само по себе и первое и второе.

А что пишет в Интернете по этому поводу один рабочий.

«В городах безработица полнейшая. Средняя заработная плата 18000 – 20000 рублей. У депутатов же 450000, Работаю на заводе у частника, не считающего нас за людей, – ответ у него один: не нравится, рассчитывайся. Нам говорят, идите в суды, как судиться, если денег нет. Коммунальные услуги повышаются каждый квартал, лично я плачу за свою засыпушку, которую построил мой отец, 8500 рублей каждый месяц.

В городе люди существуют, а вот в деревнях – просто выживают. За последние 10 лет с карты пропало 17000 деревень и сел – идет полное уничтожение русского населения. Посмотрите, кто у нас в думе – спортсмены, актеры, певцы. Эти люди поставлены, чтобы нажимать нужные кнопки при голосовании. В стране полная разруха и развал». Не показательно ли?

У президента одно, а у рабочего прямо противоположное, может, несколько одностороннее, но ведь верное.

Идет очередная игра с курсом рубля. Ныне на его повышение. Сегодня он составил 57 рублей за доллар. В сентябре 14 года был равен 40 рублям. В декабре того же года – 60, в декабре 15 года – 80 рублям. И так на протяжении всей истории теперешнего государства.

О каком становлении производства при такой игре с рублем может идти речь?

Глобального характера решения принимаются в угоду спекулянтов и грабителей страны.

При Бироне в царской России подобное не творилось.

Да, и продолжалась бироновщина всего 10 лет. И сметена была в результате дворцового переворота.

Я за эволюционный путь изменений, за критику, а не критиканство, не за сброс власти, а за массовое и всестороннее на нее воздействие с целью обращения в «правильную», угодную (прежде всего созидающему) большинству веру.

Принцип организации правильной жизни состоит.

В разумном компромиссе.

В спокойном, без помпы и лишних возмущений, отрицании того, что считаем вредным и неприемлемым, без всяких революций и приклеивания разных ярлыков к нам неугодному.

В корректности и конструктивности, как это имеет место в областях, где занимаются делом.

Главная моя мысль в том, что власть хочет стабильной жизни по закону, и еще более, хочет, чтобы народ ненавидел и казнил ее тоже как бы по суду и закону. Но такого никогда не бывало. Думать надо на берегу.

Сейчас нужно навалиться на не сделанное существующей Властью. Дуть в одну «дуду» и добиться от всех, к власти рвущихся, конкретных обещаний, сроков их исполнения и гарантий по уходу из власти в случае не исполнения обещанного. Если бы такая песня была пропета сотнями голосов из сотни районов, то Власть задумалась бы – точно. Давайте организуем дуэт, а то у нас сплошное солирование и никакой обратной связи, при отсутствии которой, как известно, не работает ни одна система. Проблема в степени и силе давления на власть! Для принятия правильных решений, а тем более, для угодной нам их реализации, нужны не знания научных систем, а способность разумно мыслить на основе здравого смысла, логики, знаний, опыта и способности к анализу ситуации.

Такова история. Личности определяют ее ход, а никакие не системщики.

Соцсистема есть формализованное оформление различных способов осуществления одного и того же принципиального акта – эксплуатации меньшинством большинства – не более. Отсюда практически и одинаковый уровень возмущения людей в разных системах. Набор составляющих для возмущения различен, а уровень один. Одинаковое и соотношение между числом богатых и бедных, умных и дураков, похоже, остающееся неизменным на протяжении всей известной истории.

Я сторонник конструктивной критики..

Про социализм в негативном плане можно набрать ровно столько, сколько набрано про капитализм, только обратного знака. Но ведь они живут и мы неплохо, в чем-то, жили. Так что дело не столько в системе, а в культуре общества. Хотя, конечно же, никоим образом не отрицаю давления на общество пропагандируемой при этом официальной идеологии. Я придерживаюсь разумного компромисса:

Мои исходные основания для таких действий.

1. Самой сильное в плане движения человека по жизни (имею в виду мыслящих субъектов, с «бзиковой» увлеченностью, определяющих это движение в полезном для общества направлении) – это извечная человеческая страсть к объективно полезному созиданию. Увлеченность деньгами, потребительством, обжорством и прочим негативом – краткотечна, за исключением случаев, когда она является следствием элементарной болезни и потому может быть отброшена, как досадное исключение из правил.

2. Миром правит здоровое желание к созиданию, как природному свойству самосовершенствования всего живого. Негатив любой есть лишь инструмент, оттачивающий движение жизни, основанной на генеральном ее принципе «Борьбы» в сочетании с еще одним, мною также пропагандируемом, принципе сохранения во всем так называемого «равновесного состояния». Именно в силу этих главнейших природных принципов любой человек подвержен воспитанию, если на него будет обществом «правильных» людей оказано соответствующее давление.

Моя практика, может не столь масштабная, в сравнении с тем, о чем мы ведем речь, но все же связанная с реализацией крупных проектов с большим числом в них участвующих субъектов разного уровня, – прямое тому подтверждение. Любые начальники, установлено, воспитываются и обращаются в твою веру, если на них организуется планомерное и мощное целенаправленное давление. Не является исключением здесь и большая Власть.

3. Главное правило такого воспитания – здравый смысл, доказательная аргументация, разумная компромиссность, убежденность в том, что там, на противостоящей стороне, пребывают люди, подверженные тому же здоровому чувству прекрасного, правильного и полезного.

4. И, наконец, самое сложное в этом процессе – это то, что называется «коллективным решением».

Как, каким образом его выбрать и заставить людей дудеть в одну «дуду» – разными способами, разными голосами, но принципиально об одном и том же, нам нужном? И всей этой хорошо аргументированной пропагандой, адресованной Власти, заставить ее действовать в соответствии с ей предлагаемым. Иными словами организовать, не стихийно, а принудительно, эволюционный процесс эффективного обновления социальной системы в нужном для большинства направлении.

И, наконец, еще одно. Дело полезное требует жесточайшего единоначалия, и чем оно больше и значимее – тем в большей степени оно нуждается в тоталитарном им управлении. А работать под руководством в системе жесточайшего единоначалия могут любые коллективы в любом их количественном составе.

Сущность человека не изменяема, остались неизменными и способы воздействия с целью обращения его в правильную «веру». Это – разумная аргументация и устрашение. Никаких революций и новых приемов и методов! Цель «интернетсообщений» не в том, чтобы донести до читателей нечто новое. Все в данном плане давно известно. И социальная справедливость, и культура общества, и экономика с опорой на собственные народа возможности.

Цель и задача чисто утилитарная – довести до Власти самым действенным способом с должным устрашением и повсеместном вдалбливании главной истины, что революционная ситуация всегда готовилась, прежде всего, самой Властью.

Один из богатейших людей России Алишер Усманов в своем интервью газете «Ведомости» рассказал, как он принимает инвестрешения, как чувствуют себя его бизнесы в разных отраслях и какие сферы могут оказаться перспективными для вложений. Интервью «помог» ему получить Алексей Навальный, выступивший в прессе и назвавший взяткой факт пожертвования Усмановым одного из своих особняков Дмитрию Медведеву.

Оставим факт, взятка он или пожертвование, на совести двух по сему спорящих. И обратим внимание на упомянутое здесь выше – как один из богатейших людей и успешных предпринимателей России принимает свои «инвестрешения».

Он утверждает, что «основная его деятельность – благотворительность и спортивные проекты… Что ему «собственность защищать не нужно», поскольку его «активы покупались на свободном рынке»… Что в преступной, предписываемой Навальным приватизации, «позволившей сколотить ему состояние», он не участвовал и, повторю, «все активы им куплены на вторичном рынке».

Вы, посмотрите, какая невинность? В грабительской приватизации, когда народные богатства скупались за бесценок по цене чуть не в тысячу раз меньше ее действительной, он принципиально не участвовал! А что делал? Честно покупал на «свободном» рынке то, что было, например, несколькими днями ранее приобретено бессовестными приватизаторами у Государства. Теперь вот, проданное Усманову по цене… в два – три раза больше. Т. е. практически за тот же бесценок. А потому в «самоотчете» Усманова сплошные явно спекулятивные купли, продажи – и никаких настоящих дел.

Интересно сравнить его бытописания с таковыми другого известного, только настоящего дельца.

Форд в своих книгах и выступлениях ведет речь об истинно созидательных и полезных для общества делах, а Усманов – о строительстве и благоустройстве своих особняков.

Форд, будучи деловым человеком, пишет о филантропии «как о самой низкой форме самолюбования, претендующей на оказание помощи, а по делу приносящей только вред созданием ничего не производящих богатых и бедных трутней, лежащих бременем на производстве без какой-либо между ними разницы». А Усманов, нажившийся на дармовых деньгах, дабы реабилитировать себя, с умилением рассказывает об успехах на поприще «благотворительности и спортивных проектов».

И так во всем. От Форда – сплошное удовольствие, от Усманова – один негатив.

Несколько слов о религии.

У меня о ней много прочитано и самим написано. Но ни что из известного не может сравниться по краткости, убедительности и доказательности с тем, что я прочитал недавно в книге Д. Тиропольского «Тайна трех государей». Привожу с некоторыми сокращениями одну из нее выдержку.

«Слово «Тора» в буквальном переводе означает «закон». Она не моя, не ваша и не чья-то конкретно – она общая. Когда вы это усвоите, вам сразу станет намного проще ориентироваться в области, куда мы забрели.

– Закон всемирного тяготения и вообще любой фундаментальный закон един для всех – христиан, мусульман, иудеев, гностиков, агностиков, атеистов… Для всех без исключения. Вот что такое Тора.

– Интересно, сказал Псурцев, как вам с вашим цинизмом удалось добраться до самой вершины в древнем христианском ордене? Настоящий подвиг разведчика. Возглавлять религиозную организацию без капли веры…

– Э-э, нет, генерал! – Давайте начистоту. Вы тоже не больно-то верите в идеалы, которым официально служите столько лет. Можно сколько угодно говорить о высоком, но жить-то приходится на земле. Всё те же ножницы между Абсолютном и Хаосом. Поэтому вчера вы били буржуев и строили коммунизм, а сегодня ворочаете миллиардами. Вчера вы сажали попов, а сегодня впереди всех со свечкой в церкви стоите. А кроме того, не надо путать веру и религию – продолжал розенкрейцер.

– С верой человек появляется на свет. Это врождённое понимание того, как устроен мир. Ощущение своим нутром незыблемых основ бытия. Если вы вдруг потеряли веру – всегда можно заново убедиться: зажигалка падает, если её отпустить; вода мокрая, солнце восходит на востоке… Это законы свыше, которые никакой президент или парламент никаким указом не отменит, – они существуют для всех без исключения. Как можно не верить в очевидное? А религия – это идеология и обряды. Манипуляция верующими. Использование веры для извлечения пользы. В конечном итоге религия – это бизнес. Иерофант оседлал своего конька. Псурцев спокойно курил, давая гостю выговориться. Тот всё ещё был ему нужен, и генерал привык терпеть – к тому же в рассказах Иерофанта временами проскакивали полезные мысли.

– Вера едина, как един мир, в котором мы живём, а религии разные, – рассуждал гость. Возьмите верующих иудеев – что им делить? Одна кровь, одни заповеди, одна история… Но есть хасиды, а есть миснагеды, и никогда они между собой не договорятся. Будет возможность – глотки друг другу порвут. Среди мусульман есть сунниты, а есть шииты и алавиты, у них то же самое. Да зачем далеко ходить? В России православные когда-то были заодно, а потом рассорились: двумя пальцами надо креститься или тремя. Хотя о чём спор, если Иисус вообще никак не крестился и никого этому не учил? Стали братья-христиане друг друга огнём жечь и на куски рубить. Как это возможно, если те и другие уверяют, что Бог есть любовь?

То ли дело математики! Все живут в мире и все пользуются единым языком. Знак плюс – для всех математиков плюс, минус – для всех минус. И так далее: знак равенства, квадратный корень, интеграл, число пи… На любом языке единым образом описываются единые для всех законы. Всем всё понятно. Дважды два у всех четыре. А если разделить математику на шиитскую и суннитскую или на католическую и православную, что тогда получится?».

Состоялась прямая линия Путина с ответами на 70 (из двух миллионов!) вопросов. Естественно, отобранных и представленных режиссерами этого спектакля в виде, «достойном» для эффектного их разрешения, что и было продемонстрировано показом должностных лиц, включая Губернаторов, немедленно включившихся в «процесс» ознакомления с продекламированными Президентом обещаниями по срочному устранению в них затронутых сугубо частных, в основном, проблем.

И так на протяжении всех лет правления Путина. срочное реагирование на случившиеся события с пространным афишированием чуть не мгновенного их устранения силами местных начальников. При этом практически никаких решений, никаких подвижек в части упреждения подобных явлений в будущем. Как правило, только в самом общем виде о проблемах, определяющих по настоящему состояние страны и застойные явления в ее экономике. А если так на президентском уровне, то что нам пишут на местах?

Читаю интервью заместителя главы Администрации Екатеринбурга А. Корюкова в газете «Вечерний Екатеринбург» о стратегическом плане развития города». Но, как? А в виде одних процедур, намерений и всего прочего, вроде: «активного сотрудничества с научным сообществом; совместной с Институтом экономики УрО РАН разработке прогноза социально-экономического развития Екатеринбурга; работы с предпринимателями, представляющими будущее города; проведения обсуждения прогноза с коллективами предприятий, членами общественной палаты, журналистами, архитекторами; презентации стратегии президиуму УрО РАН и во всех семи районах города; привлечения более 700 общественников – представителей ТОСов, ветеранских организаций, к которым давно никто не выходил с такой инициативой; анкетирования и последующего анализа этой информации; проведения общероссийского форума стратегического развития в ноябре 17 года» и т. д. в том же духе перечисления разных еще мероприятий – без какого-либо упоминания о содержании собственно самого «прогноза»,

Комментарии к данному мощному «процедурному» словоблудию (мною не подобранного, а выписанного буквально подряд), думаю, не требуются.

Сегодня послал письмо в городскую Думу по вопросу проведения в Екатеринбурге «ЭКСПО-2025».

«Уважаемые Господа! Хотел бы поделится с Вами и высказать отдельные соображения по поводу возможного проведения у нас «ЭКСПО-2025» – события, которое уже на протяжении нескольких недель афишируется газетой «Вечерний Екатеринбург», как мероприятие чрезвычайно выгодное Екатеринбургу во всех, какие только можно представить, аспектах. Причем преподносится многими известными лицами города так, будто вопрос этот почти уже решенный. И только газета «Уральский Рабочий» в заметке «Начнем с Парижа» обратив внимание на то, что надо еще прежде получить право на ее проведение, сообщила о известном пианисте Денисе Мацуеве, предложившим городу свои услуги в части презентации данного мероприятия на одном из своих концертов в Париже.

Я же со своей стороны считаю, что для надлежащего представления нашего города на стадии оценки и выбора конкретного места проведения Выставки, необходимо сделать его образцовым не только в представляемом для сего конкурсном досье, но и в глазах всех его жителей. А для этого надо, используя «выставочный ажиотаж», принять меры по срочному устранению всего, что нас беспокоит, что нам не нравится, а то и вовсе вызывает наше возмущение.

Первое. Начну с работы городского транспорта, его ничем необъяснимыми излишними простоями на остановках и перекрестках.

Вот стандартная для города картина.

Улица Куйбышева, на которой в часы пик скапливается иногда до трех – четырех составов: один на остановке у Цирка, остальные с интервалами в 50 – 60 метров друг от друга. Первый трамвай, отправляется с остановки по зеленому сигналу светофора (он на данном весьма нагруженном перекрестке работает с циклом чуть ли не пяти минут), второй за ним состав преодолевает свой «интервал» и останавливается на месте первого, остальные два перемещаются на свои очередные 50 – 60 метров. И далее все повторяется. Первый в цепочке простаивает на остановке в пределах пяти минут, второй – 10, третий –15, а четвертый – аж все 20 минут. Меньше трамваев в цепочке – соответственно, меньше простой. И только один из двадцати водителей, по моим наблюдениям, в нарушение этого кем-то предписанного идиотического правила, подъезжает к стоящему на остановке составу и, остановившись в полуметре, производит высадку и посадку своих пассажиров одновременно с ним. Вместе пересекает и перекресток.

Можете представить благодарность пассажира водителю – «нарушителю» процедуры и, наоборот, возмущение «узаконенным» ее вариантом. А ведь «трамвайная» задержка, по законам теории вероятности, в половине случаев приводит еще к дополнительной пятиминутной задержке пассажира в Метро, когда он, заскочивший туда, застает хвост уходящего поезда и вынужден пребывать в ожидании следующего.

Есть другие участки маршрутов – однонаправленного, наиболее частого в городе, движения транспорта, не только трамвайного, но и всех остальных. Здесь главная проблема заключается в месте размещения остановки: перед перекрестком она располагается, или за ним.

В первом случае транспорт останавливается в один прием на остановке, и затем, по сигналу светофора, пересекает перекресток. Во втором – такая операция, по той же теории вероятности, осуществляется, примерно, в половине случаев, в два приема: сначала транспорт останавливается по красному сигналу перед перекрестком, и только по зеленому, проехав перекресток, – непосредственно на остановке.

Особое неудовольствие от здесь приведенного испытываешь, когда оно прямо учиняется на твоих глазах. Одно время на Уралмаше перед перекрестком с улицей Кировоградской были обустроены две трамвайных остановки. Лет пять назад по чьему-то решению одна из них в направлении от города была перенесена на противоположную сторону, и сейчас можно наглядно наблюдать, как в одном направлении, в город, трамвай с хода останавливается на своей остановке и затем естественно по сигналу светофора отправляется в дальнейший путь. В другом же, из города, чуть ли не каждый из них, дабы добраться до остановки вынужден дополнительно постоять минуты две перед перекрестком. А сколько их таких остановок в нашем городе!

В моей, естественно, качественной оценке инженера, все это выливается в потрясающие воображение цифры потерь по времени и дополнительному, из-за излишних остановок, износу транспортного оборудования.

Второе. О наших магазинах. И прежде всего о ценах.

В Японии, например, применяется при всех расчетах, в том числе в магазинах одна единственная денежная единица – иена, что значительно упрощает расчеты, делает их более четкими.

Поскольку курс рубля уже давно приблизился к курсу иены, представляется целесообразным, не дожидаясь соответствующей российской денежной реформы, в порядке эксперимента внедрить в нашем областном регионе в качестве расчетной единицы только рубль и полностью исключить расчеты в копейках. При полной свободе в ценообразовании это можно провести, полагаю, чисто волевым решением на уровне Губернатора. Получим мы от такого решения только одни выгоды.

Точно таким же образом в кратчайшие сроки следует во всех магазинах и, всех их поставщиков вернуться к старой, советских времен, системе градаций по весу (объему) упакованных товаров, приняв за исходную величину упаковки один килограмм для сыпучих продуктов и, соответственно, один литр – для жидких. Установить при этом следующие переводные коэфициенты при назначении величины упаковки, отличной от исходных значений. В сторону увеличения – 2; 5; 10; 100. В сторону уменьшения – 0,5; 0,2; 0,1; 0,05; 0,02; 0,01 и далее, например, для лекарственных продуктов, при необходимости, – 0,005; 0,002; 0,001.

Признать, что применяемые у нас значения указанных величин, вроде: 800 гр. – для крупы; 300, 320, 350 гр. – для колбасы; 90, 80, 70 гр. – для мороженного; 90, 92, 95 гр. – для шоколада и кофе; 0,9 литра – для молока и т. д. носят унижающий человеческое достоинство явно спекулятивно-мошеннический характер, для прикрытого сим развесом завышения цены продукта.

И если при выше упомянутом рассмотрении претендента на проведение «ЭКСПО-2025» его участники прознают о таковом явлении с развесом продуктов, то они зарубят наш город только по одному этому омерзительному факту современной российской действительности.

Наконец. В каждом, например, у немцев, даже самом маленьком магазине, на выходе из него стоит емкость для сброса в нее покупателем купленной им тары, прежде всего стеклянной и пластмассовой. С целью, надо понимать, ее дальнейшей организованной утилизации. Нам нужно этот опыт немедленно внедрить в наших магазинах.

Третье. Об утилизации отходов населения силами УЖКХ. Несколько лет уже ведутся разговоры о сортировке этих отходов, но пока все это делается только в опытном порядке. Нужно воспользоваться перспективой проведения «ЭКСПО-2025» и немедленно решить и эту проблему.

Полагаю, что выше приведенное мной не охватывает всех проблем, решение которых можно было бы привязать к данному выставочному мероприятию. Расширить их круг в разумных пределах можно путем привлечения к ним жителей нашего города».

Путина давно критикуют, но раньше критика велась в основном на интернетных страницах. Последнее же время во все больших размерах она стала печататься и на страницах СМИ.

Вот что было недавно мной прочитано в газете «Свердловская Правда» под рубрикой «Страшно жить?».

«В России любую проблему можно решить за пять минут. Надо просто лишь позвонить Президенту.

– Господин Губернатор, горит огромная свалка в черте города!

– Пусть горит. Прямая линия с Президентом уже закончилась, а следующая будет не известно когда.

Монетизация льгот, субвенция, дефляция, реновация – какие только слова не придумает Власть, дабы что-нибудь отнять у людей.

Самое страшное, когда безголовые министры с головой уходят в работу».

Профсоюзный лидер Шмаков в одном из своих выступлений, выразив недоумение по поводу «неведомой в цивилизованном мире, в сотни раз, разнице в доходах погрязшего в роскоши меньшинства и пребывающего в нищете большинства населения нашей страны», обратил внимание, что Россия, пережившая за одно столетие уже две разорительные революции, третью такую катастрофу не перенесет.

А сегодня в ночной телепрограмме «Право знать», на эту же тему, антисоциальной политики Власти, с возмущением выступал Курганян.

А теперь в дополнение к выше сказанному кое-что в связи с недавним выступлением Путина на Валдае.

Как давно уже принято, речь его – это разнообразный набор общих призывов и пожеланий на тему, как надо жить, творить и т. д.

Вот только некоторые из них, сопровождаемые, уже не раз упомянутыми мною, словами-сорняками: «необходимо, должны, нужно, следует».

«Необходимо историческое творчество, синтез лучшего национального опыта и идеи, осмысление наших культурных, духовных, политических традиций с разных точек зрения с пониманием, что это не застывшее нечто, данное навсегда, а это живой организм.

Критика необходима. Но без чувства собственного достоинства, без любви к Отечеству эта критика унизительна и непродуктивна.

Я думаю, только общими усилиями мы можем создать единое пространство. И это необходимо сейчас, это экономическая необходимость, потому что перед нами стоят серьезные вызовы в энергетической сфере в том числе.

Но это прежде всего еще и необходимость человеческая, потому что создание единого пространства сделает гораздо более осознанным человеческий капитал, ведь люди смогут осознать то общее прошлое, то общее богатство, которое объединяет нас. По этому поводу я выступаю за скорейшую отмену краткосрочных виз между нашими странами, потому что только безвизовое пространство и открытые границы могут улучшить взаимовлияние между нашими странами. Мы должны гордиться своей историей, и нам есть, чем гордиться. Вся наша история без изъятий должна стать частью российской идентичности.

Это значит, что либералы должны научиться разговаривать с представителями левых взглядов и, наоборот, националисты должны вспомнить, что Россия формировалась именно как многонациональное и многоконфессиональное государство с первых своих шагов, и что, ставя под вопрос нашу многонациональность, начиная эксплуатировать тему русского, татарского, кавказского, сибирского и какого угодно еще любого другого национализма и сепаратизма, мы встаем на путь уничтожения своего генетического кода. По сути, начинаем уничтожать сами себя.

Мы должны гордиться своей историей, и нам есть, чем гордиться. Вся наша история без изъятий должна стать частью российской идентичности. Без признания этого невозможно взаимное доверие и движение общества вперед.

Россия с теми, кто считает, что ключевые решения должны вырабатываться на коллективной основе, а не по усмотрению и в интересах отдельных государств либо группы стран.

Либералы должны научиться разговаривать с представителями левых взглядов и, наоборот, националисты должны вспомнить, что Россия формировалась именно как многонациональное и многоконфессиональное государство с первых своих шагов, и что, ставя под вопрос нашу многонациональность, начиная эксплуатировать тему русского, татарского, кавказского, сибирского и какого угодно еще любого другого национализма и сепаратизма, мы встаем на путь уничтожения своего генетического кода.

Нужно избавиться от привычки слышать только идейных единомышленников, с порога, со злобой, а то и с ненавистью отвергая любую другую точку зрения. Нельзя даже не перекидывать, а пинать будущее страны, как футбольный мяч, окунувшись в оголтелый нигилизм, потребительство, критику всего и вся или беспросветный пессимизм. А это значит, что либералы должны научиться разговаривать с представителями левых взглядов и, наоборот, националисты должны вспомнить, что Россия формировалась именно как многонациональное и многоконфессиональное государство с первых своих шагов, и что, ставя под вопрос нашу многонациональность, начиная эксплуатировать тему русского, татарского, кавказского, сибирского и какого угодно еще любого другого национализма и сепаратизма, мы встаем на путь уничтожения своего генетического кода.

Нужно признать, полностью переломить негативные демографические тенденции пока нам не удалось, мы только немного отступили от опасной черты утраты национального потенциала.

Многое из того, что делалось в этом смысле раньше, нам нужно бы вернуть и взять на вооружение. При этом у нас накоплен уникальный опыт взаимовлияния, взаимообогащения, взаимного уважения различных культур. Эта поликультурность, полиэтничность живет в нашем историческом сознании, в нашем духе, в нашем историческом коде. На этом естественным образом тысячелетие строилась наша государственность…

Далее он отметил, что «Революция – это всегда следствие дефицита ответственности как тех, кто хотел бы законсервировать, заморозить отживший, явно требующий переустройства порядок вещей, так и тех, кто стремится подстегнуть перемены, не останавливаясь перед гражданскими конфликтами и разрушительным противостоянием», что ответом на вызов со стороны СССР стали многие западные достижения ХХ века: повышение уровня жизни, формирование мощного среднего класса, реформы рынка труда и социальной сферы, развитие образования, гарантии прав человека, включая права меньшинств и женщин, преодоление расовой сегрегации, которые еще несколько десятилетий назад была постыдной практикой во многих странах.

И в заключение призвал всех задуматься, оценивая последствия насильственного свержения власти в России сто лет тому назад, и задать вопрос: «Разве нельзя было развиваться не через революцию, а по эволюционному пути, не ценой разрушения государственности и беспощадного слома миллионов человеческих судеб, а путем постепенного движения вперед?».

Последним вызвал резкую критику в свой адрес, В частности, Журналист Игорь Яковенко, заявил, что «Все годы Россия двигалась прямо в противоположном направлении прогрессу. В России сворачивалась демократия, и делалось все для того, чтобы свернуть демократию и прогресс, в целом.

И наконец, чтобы закончить с этой темой, несколько слов об этих ни к чему не обязывающих, «надо, нужно, необходимо…». Взял для сравнения том Сталина с его программными выступлениями, и не нашел там ни одного из слов-сорняков: только про то, что сделано или делается, а если когда будет сделано, то в утвердительной форме, исключающей полностью в дальнейшем не исполнение этого «будет сделано». Так оно и происходило в бытность его созидательного руководства страной.

Контроль за исполнением его «установлений» был жесточайший.

В январском номере заводской газеты была помещена статья Советника управляющего директора ЕВРАЗ НТМК М. И. Аршанского, посвященная 40-летию со дня пуска на Нижнетагильском меткомбинате первого в стране универсального балочного стана. Привожу эту статью полностью, без каких-либо купюр.

«Первые подвижки к созданию универсально-балочного стана были предприняты еще в 1951 году, когда Сталин подписал Постановление о создании такого стана на Новолипецком металлургическом заводе. Позднее этот завод переориентировали на производство листового проката, и материализоваться проекту суждено было в другом месте и в другое время.

Очень долго судьба проекта висела в воздухе, пока, наконец, в нашем регионе, в том числе у тагильчан, не появилась идея сделать такой стан в Нижнем Тагиле.

С точки зрения объективной оценки ситуации, расположение стана в центре России было более чем оправдано, поскольку первый такой большой отечественный стан на широкую номенклатуру профилей позволял охватить поставками всю страну, что на восток, что на запад. Остальное зависело от инициативы тех людей, которые были привязаны к истокам работы над этим объектом.

Сложность задачи состояла в том, что в нашей стране отсутствовал опыт проектирования и эксплуатации подобного оборудования. Необходимо было, минуя путь постепенного развития, который прошли многие зарубежные фирмы, создать стан по своим техническим характеристикам превосходящий лучшие зарубежные образцы. Требовалось разработать не только новую технологию и оборудование, но также приборы, датчики, системы автоматического управления. На стане планировалось производить в основном широкополочные балки – строительный профиль, который у нас в стране в то время отсутствовал.

В создании гигантского цеха (его длина около километра) принимало участие большое количество организаций и заводов. Генеральным поставщиком был назначен Уралмаш, а генеральным проектировщиком – Уралгипромез. Кроме того, в старые добрые времена к пуску такого большого комплекса местные власти старались за государственные средства сделать что-нибудь для городского хозяйства – нитку водопровода провести, построить подстанцию, очистные сооружения и так далее. Не стал исключением и этот проект. При его реализации городские сооружения тоже строились.

Подключился к строительству стана и Первый секретарь обкома Б. Н. Ельцин. Он собрал большое совещание в Нижнем Тагиле, где была поставлена задача построить стан за один год. К этому моменту по стану уже была готова документация и даже начато его изготовление. Совещание прошло в ноябре 1976 года, а в декабре 1977 года состоялся его пуск

Универсально-балочный стан поражает своей грандиозностью и вместе с тем необыкновенной простотой конструкторских решений, позволяющих получить прокат с минимальной затратой энергии и человеческого труда.

Впервые в мировой практике здесь было применено прогрессивное расположение оборудования, установлены не имевшие аналогов рабочие клети высокой жесткости. Технические новинки, защищенные 70 авторскими свидетельствами, позволили обеспечить производительность прокатного комплекса в полтора-два раза выше достигнутой на зарубежных агрегатах подобного типа,

Особое внимание было уделено улучшению условий труда на стане. Объемы работ по обслуживанию резко сокращены. Это стало возможным благодаря новым конструктивным решениям, в том числе высокой степени автоматизации и сокращению в два раза количества всевозможного крепежа.

Выпускаемый универсально-балочным станом сортамент, стал самым широким и экономичным по расходу металла в мире. Балки, произведенные на этом стане, нашли широкое применение во всех сегментах строительства, а также экспортируются за рубеж. Применение их ежегодно экономит свыше 120 тысяч тонн металла, на 20-30% повышает производительность труда при изготовлении металлоконструкций и сокращает сроки строительства.

Когда в 90-х годах наступили непростые времена, на стане была проведена оптимизация технологии, из его состава вывели Блюминг 1500. Одновременно начали делать то, что совершенно не думали и не предполагали – заготовки круглого и квадратного сечения для последующего прокатного передела. Так, например, производимая на стане круглая заготовка идет на производство труб в Первоуральске. Получилось, что слово «универсальный» в названии стана приобрело еще большую актуальность. Но стан это не все, что требуется для производства. Нужны еще так называемые общецеховые сооружения, газ, вода, электричество, вспомогательные участки и службы. Поэтому полное производственное название объекта – цех прокатки широкополочных балок, в составе которого и работает универсальный балочный стан.

На сегодняшний день стан в составе 42 тысяч тонн оборудования не подвергся каким-либо особым конструктивным изменениям, сохранен практически в первозданном виде, продолжает ритмично трудиться в проектных режимах и в целом считается лучшим станом страны».

Добавлю от себя, в порядке гордости за тогдашнюю Советскую страну, что это оборудование стана было разработано уралмашевскими конструкторами на условиях максимально возможной, его оптимальности при изготовлении, монтаже и эксплуатации. Примерно в таком же объеме, спроектировано и произведено на отечественных заводах и все комплектующее оборудование – электроприводов, средств управления, автоматизации и общецеховых сооружений.

Решил заканчивать свое повествование.

Нет сил, ни духовных, ни физических. Устаю, теряю зрение, да и мыслей новых, достойных внимания, вроде совсем не стало. Заметил, что все чаще, дабы чего-то написать, стал обращаться к своему архиву, с неизбежным при этом в какой-то степени повторением уже известного.

Жизнь – это наши представления о ней в конкретный отрезок времени…

А потому, заканчивая, не могу не повторить сделанную ранее общую оценку нами сотворенного в 19-ом столетии.

«Демократы» считают главным своим достижением предоставление человеку свобод, а главным недостатком прежней системы – ее тоталитаризм, преступления по отношению к человеку и отсутствие названных свобод. Но, спрашивается, почему социалистическая революция 17 года, после «разумного» правления, оказалась жестокой и кровавой, а затем еще и вылилась в столь же зверскую борьбу за власть, а буржуазная контрреволюция 90 года, наоборот, – «бескровной»?

Вот какими вопросами надо бы заняться социологам. Ведь ничего на свете не происходит беспричинно. Или современной власти неведомо, что революционная ситуация всегда готовилась в недрах предшествующего правления, что и нынче столь же «успешно» готовится ею почва для новой революции, как это делалось именно при царизме, а отнюдь не при Советах?

Так вот, чтобы разобраться, повторю.

Не взять ли, не выписать все составляющие качества жизни, и посмотреть: как они претворялось ранее и как претворяется теперь. Сколько раньше и теперь, при разных системах – при царе, советах, демократии – рождалось и убивалось, лишалось прав и крова; каково было и есть расслоение в доходах населения; какие чинились вчера и чинятся сегодня над человеком издевательства ; что люди (какие из них конкретные «по интересам» группы) приобретали и что теряли; сколько нищих и бездомных; сколько людей рождалось, умирало и замерзало; сколько и что строилось; сколько взрывалось, сжигалось и уничтожалось…

А то, послушайте и посмотрите разные СМИ: если в общем, – то при царе и демократах одни благости, а при Советах сплошная мразь, а если в частностях, – то, наоборот, при Советах чуть не сплошная благость. Образование лучше, медицина бесплатная, культура выше и наука процветала; летали и ездили несравнимо чаще и на всем своем, писали лучше и читали больше; нищих, бомжей и беспризорных детей почти не было; железные двери и решетки на окнах не ставили; ни террора, ни убийств заказных, ни возмущающей людей роскоши, ни мерзостной рекламы и ничего остального – негодного и противного.

Было и при Советах много возмущающего, но давайте будем объективными, и прежде в главном, – почему все же при царе столь много пролилось крови? А ведь много ее будет и после «демократии», если она не разберется, не обуздается и не сделает для себя, в интересах своего будущего благополучия, должных выводов!