# Взаиморфоза

Евгений Бугров

Читают ли в космосе фантастику? Если да – то какую, зачем и… кто? Участник рядовой космической миссии, обнаружившей нечто неожиданное, понятия не имеет, что вскоре он окажется перед выбором, какого не пожелаешь и врагу. Поможет ли ему книга… или, наоборот, станет помехой?

Когда колонисты нанесли удар, Руди Ретт спал в корабельном карцере.

Узкая улочка, знакомая дверь и раскрывшиеся навстречу объятия – таков был сон оступившегося героя. Из последних сил изображая безразличие, он позволил обнять себя и поцеловать, но, конечно же, не сопротивлялся, когда девушка увлекла его внутрь дома. Однако напрасно он радовался: не успели объятия переродиться в то долгожданное, ради чего и затевались, слуха достигло гулкое железное «бом-м-м».

«Анвар, – подумал Руди. – Его кузница здесь, неподалёку».

Звук повторился – и на сей раз, похоже, по наковальне ударили не молотом, а тараном. Гонгом, пробуждающим к битве, удар разнёсся по коридорам «Линдорма», а за ним последовал другой, третий…

Стоп-стоп, по коридорам?!

– Орм, что такое? – позвал юноша сквозь сон.

Корабельный разум не отозвался. Всё ещё путая сновидение и реальность, Руди шевельнулся на жёсткой койке, ощущая рядом тёплое, упругое тело… а потом открыл глаза и осознал, что лежит в одиночестве, в полной темноте.

– Орм? – повторил он.

Никакого ответа. Это было странно и неправильно: на всех постах – даже здесь – вахту нёс корабельный разум… верней, должен был нести. Если он молчит, значит, случилось что-то из ряда вон. И почему не включается аварийное…

Тьма вдруг исчезла; растворилась в мягком свете аварийных панелей. Одновременно раздался сигнал тревоги – противный писк на грани слышимости разбудил бы любого, кто ещё спал.

Зная, чем грозит промедление в моменты опасности, юноша рывком сел на койке; сунул ноги в ботинки; застегнул их. Затем вскочил, накинул китель, которым до этого укрывался, и шагнул в коридор, позабыв со сна, что Г-поле, стерегущее арестованного, сейчас отбросит его назад…

Но этого не произошло.

Чуть помедлив, Руди вышел в полутьму коридора. Прислушался. Мгновения уносились одно за другим, сигнал длился и длился и… ничего. Ни грохота шагов, ни оповещений по громкой связи. Помимо настойчивого писка сирены, единственным звуком был отдалённый грохот, доносящийся откуда-то со стороны шлюза. В мерцании панелей аварийного освещения стены, казалось, вздрагивают, гулко резонируя в такт ударам.

Неужели «Линдорм» штурмуют?

Готовый принять участие в обороне, юноша стремительной тенью скользнул вперёд, но все аварийные ниши, в которых Руди, как член экипажа, мог справиться о статусе корабля, оказались мертвы и пусты.

Это объясняло молчание ИскИна – если Г-поле отключилось, отключился и он. Гоэтрика – искривлённая метрика пространства – была вместилищем сознания разумных машин – вот то немногое, что знал о ней юноша. Экспертом в этой области была Джесс, с которой Руди встречался, пока не…

Вместо очередного гулкого удара снаружи раздались лязг и железный скрежет, будто в корабль вцепилось что-то голодное. Вздрогнув, юноша подавил первобытный страх. На Равии Прайм не водилось животного крупней лошади; собственно, до высадки колонистов весь животный мир маленькой планеты был представлен трилобитами в экваториальных морях. Теперь травянистые плоскогорья умеренного пояса населяли овцы, собаки, кони… и, конечно же, сами колонисты. За то время, что «Линдорм» стоял в порту, они не дали ни единого повода для подозрения, и Руди ослабил бдительность… за что почти сразу же поплатился. Даже сейчас, спустя двое суток после случившегося, его огнём жгли слова капитана: «Я попросил вас сторониться местных – а ты связался с одной из них! Стыдись! У них есть все основания считать, что Земля бросила их на произвол судьбы, поэтому всё их дружелюбие вполне может оказаться обманкой. Уж если один из ИскИнов оказался предателем, чего тогда нам ждать от людей!..»

При воспоминании об Автархе, которого с таким трудом одолела Джесс, мысли юноши приняли новый оборот. Что, если Орм – корабельный разум факел-фрегата – тоже предал? Может быть, сейчас колонисты ломятся внутрь, чтоб помочь собратьям с далёкой Земли, а в это время во тьме лазарета автохирург кромсает человеческие тела, вызывая к жизни страшных кадавров?..

Стремясь прогнать виде́ние отсеков «Автаркии», Руди упрямо помотал головой. Нет, невозможно – Орм был из тех машин, что во время Великого Раскола приняли сторону людей и с тех пор верно служили им. Скорее уж, его тоже предали… но кто? Колонисты?

«Не стоило мне дерзить капитану, – подумал юноша. – Не будь я такой дурак, знал бы сейчас, что происходит».

Где-то позади лязг сменился визгом – кажется, чьё-то сверло встретило непреодолимую преграду – и Руди, спохватившись, продолжил путь; осторожно выглянул на галерею штирборта и пошёл вперёд быстро и бесшумно, как если бы вернулись времена роботов-убийц, когда не машины, а люди прятались в туннелях в ожидании смерти. И тут ему внезапно стало смешно. Он, Руди Ретт, раскрывший тайну Предтеч, он, блиц-артиллерист, подбивший «Автаркию», крадётся по родному кораблю, словно диверсант!

Галерея привела в боевую рубку – самое защищённое место «Линдорма». Здесь Руди вновь ждало разочарование – никого! Даже аварийные панели почему-то погасли; даже центральная ниша в окружении пультов, над которой всегда светилась гоэпроекция, сейчас была темна и пуста. Только несколько экранов тускло мерцали… и вдруг, вынырнув из тьмы, над одним из них склонилась какая-то фигура. Робот-убийца, напяливший человеческое тело, как куклу?..

Юноша внимательно пригляделся – и тихонько рассмеялся над своим страхом. Робот-убийца? Наоборот! Над мониторами склонилась Джесс Андерсон – по утверждению капитана, «самая ловкая убийца машин из всех, что он когда-либо видывал».

Сказать по правде, Руди обрадовался ей так же сильно, как Лии – девушке из своего сна.

– Эй… – негромко позвал он, но не спешил шагнуть навстречу: вот уже несколько месяцев они были разруганы в пух и прах. Тем сильней было удивление юноши, когда Джесс бросилась ему на шею сама:

– Ох, Руди! Как я рада тебе! Ты представить не можешь, что случи…


***


– Ян! Эй, Ян! Подъём, ты нужен!

Ян с сожалением оторвался от книги; моргнув, заставил текст сбежать со стены. Впрочем, недостаточно быстро – тонкая мембрана, отделявшая спальный сегмент от жилого, уже прорвалась, впуская внутрь Лену.

– Не спишь? Чего читаешь? – она успела увидеть несколько строчек: – «…тепло её тела, затянутого в комбинезон, взволновало героя гораздо сильнее, чем он сам готов был себе признаться…» Хм.

– Да так… – юноше вдруг стало неловко. – Фантастику…

– Фантастику? – улыбнулась женщина. – А чего за книжка? – и, видя, что Ян не торопится отвечать, сменила тактику: – Ладно, тайна за тайну. Давай, колись.

Запираться дальше не было смысла. Юноша нехотя кивнул кораблю, и на стене проступила обложка книги «Руди Ретт и месть колонистов», с которой застенчиво улыбалась Джесс Андерсон с ручным молниемётом наперевес – большей частью идеально подтянутая, но кое-где – соблазнительно округлая.

Посмотрев на неё, Лена фыркнула:

– Ого! Слушай, как она с таким размером в скафандр влезает?

– Влезает как-то, – смутился Ян. – Ну и потом, она ж ведь не во всех сценах в скафандре…

– Надо думать! – хихикнула собеседница. – Он того и гляди порвётся на ней! Пубертатное чтиво… ты ж должен был уже вырасти из этого.

Юноша почувствовал укол злости.

– Ты почитай, прежде чем судить.

– Читала, – последовал ответ. – Далеко не продвинулась – сплошь мизогиния и пафос. Да к тому же с третьей книжки сюжет повторя…

– Погоди-погоди! Мизо-что? – Ян никогда не стеснялся притормозить беседу, если слышал незнакомое слово.

– Мизогиния. Женоненавистничество, – без всякой издёвки сказала Лена; в конце концов, она не знала многого, что знал он. – Причём такое… незрелое. Типа: «Вот я – боевая подруга, а потом вдруг сразу злая глупая стерва!»

Джесс со стены прислушивалась к разговору, едва заметно покачивая бёдрами. Ян ощутил безотчётный порыв защитить её.

– Погоди, какое тут ненавистничество? Она ж, это… крутая! Убийца машин, всё такое…

– Ну, нет, – тон женщины стал материнским. – Смотри: она, по сути, скрытый антагонист – в диалогах противопоставлена главному герою. Ты не обратил внимание: в каждой книге автор вкладывает в её реплики какую-нибудь идеологию, которую Руди потом походя разбивает.

– Например?

– Автократия в «…предателе» и неомальтузианство в «…Предтечах» – мало? Что до «убийцы»… тут, по-моему, стёб. Побеждать машины за счёт женской логики – над которой вы, мужики, всегда смеялись?

Ян не сразу нашёлся, что ответить: Лена оказалась знакома с книгой куда ближе, чем он ожидал.

– Ты ж говорила, далеко не продвинулась? – угрюмо буркнул он наконец.

– Не продвинулась далеко по циклу, – словно извиняясь, сообщила женщина. – Ну-ка давай, не дуйся. «…ИскИн-предатель» и «…загадка Предтеч» – крепкие книжки, но потом автор понял, чего от него ждут, и стал работать под эти ожидания… ключевое слово «работать». Яркий и смелый главный герой, предательство в завязке, жёсткий моральный выбор в конце – всё это с реальной жизнью соотносится слабо… – она вдруг замерла, словно что-то вспомнила: – Заговорил меня, Ян! Я чего сказать-то хотела: Павел собрался к Мозаике!

– Вниз?! – юноша не поверил своим ушам.

– Ага, угадал, – рассмеялась Лена, и поддразнила: – Кто-то же должен был решиться – так почему б не самый смелый из нас? Пошли, поглядим!

«Пошли» прозвучало анагравизмом: перебирая тонкими руками, они скользнули «вниз» вдоль стены – двое разумных паразитов в полупрозрачной кишке жилого отсека. Бег-полёт на пальцах: быстрее и быстрее, над бледной, мерцающей поверхностью – туда, где она вспучилась опухолью видеоткани, сужая и без того узкий просвет жилого щупальца корабля.

Странный это был корабль. Моток бледных водорослей во тьме космоса; игрушечный осьминог, сшитый из кишок швеёй-неумехой. Восемь подвижных отсеков-щупалец отходили от центрального узла, объединявшего в себе наборный линз-двигатель, верньеры-маневровые, энергоядро, сравнительно мощную оптическую систему и «мозг» примитивного ИИ, способный поддержать виртуальную среду. Последнее было критически необходимо, чтоб скрасить жизнь экипажу из трёх человек, согласных провести годы в невесомости.

Оптимальный баланс «цена-качество». Читатели двадцать первого столетия напрасно грезили звёздными линкорами – будущее оказалось за дешевизной. Именно такие бледные осьминожки тысячами вырастали на верфь-орбите, чтоб потом разлететься к звёздам. Кораблики оказались чрезвычайно живучи – относительно небольшую массу было легко разогнать и легко замедлить, мелкие повреждения затягивались сами, а что до крупных – они уничтожили бы и большой корабль. Те, конечно, тоже строились – огромные хабы, базы для осьминожек – но основной объём работы всё равно выполняли последние: дальняя разведка, наблюдение, съёмка… Недостатка в добровольцах для экипажей, привлечённых бесплатной виртуальностью, не было. Пусть десятки гибли и пропадали, сотни справлялись с задачей и возвращались: ощутить позабытую гравитацию, поделиться сплетнями, подкормиться – и вновь утонуть в глубине космоса, чтобы бо́льшую часть полётного времени видеть цветные сны наяву.

Никто не спросил людей начала двадцать первого века, такого ли будущего они хотели. К большому счастью, их потомки не перестали ни грезить, ни читать – и теперь, когда один из них скользил к своей цели узким тоннелем жилого отсека, книга бежала рядом с ним по стене.


***


Снаружи что-то ломилось внутрь.

– Похоже, что основные системы отключились, – Джесс, ругаясь, колдовала над пультом. – Действуют лишь старинные электроника, механика. Знал бы, как сложно добиться от них ответа! – Руди не сразу сообразил, какая же это для неё пытка – набирать команды вручную. – Похоже, единственная наша защита – корпус.

– А что с полем? – спросил юноша.

– Генератор исправен. Но он…

– …ничего не генерирует?

– Остряк… – улыбнулась Джесс. – Такого не было никогда в истории… с первых испытаний, ещё на Земле…

– Кстати, а где все? – этот вопрос занимал Руди куда больше, чем технические подробности случившегося.

– Капитан и офицеры на приёме у Равных, бойцы и артиллеристы в увольнительной. Защиту обеспечивал Орм… – девушка вдруг неуверенно взглянула на Руди.

– Думаешь на него? – прямо спросил юноша.

– Вряд ли… ты б отключил себе среду обитания? – Джесс пожала плечами, и, как всегда, сразу усомнилась в собственных словах: – Хотя, может, это какой-то хитрый ход с его стороны? Машины способны…

– Не глупи, – прервал её Руди. – Среди них нашёлся единственный предатель – напомнить, кто его одолел?

Щёки смущённой девушки залила краска. «Все думают, я сделала что-то особенное, но на самом-то деле я ему просто вынесла мозг!» – отшучивалась она на награждении. И лишь Руди знал, что победа едва не стоила ей жизни – осознав близость краха, Автарх заразил Джесс «прыгающей» синестезией – син-вирусом, заставлявшим ощущения меняться местами в произвольном порядке. «Представляешь: символы вдруг стали цветными, потом тяжёлыми, потом – вкусными! – взахлёб рассказывала она из-под бинтов. – Он думал, что сбил мне концентрацию, а мне надо было только подождать, и когда тяжёлой стала ненависть, я подняла её и врезала ему, чтобы знал!»

Ни следа от той ненависти не было в ней сейчас. Боец-гоэтрик исчез – остался блиц-инженер. Но Руди не отчаивался. Быть уверенным за двоих – это он умел.

– Орм – не предатель, – повторил он. – Может, попробуешь запустить его?

– Но как? Действуют лишь резервные системы…

– Ну так и загрузи его в них!

– Ну, я не знаю… – в голосе Джесс сквозило сомнение. – Вне привычной среды он будет мыслить на пару порядков медленнее – почти сравнится в скорости с организмами… то есть с нами. После того, кем он был и что умел, это может оказаться для него шоком…

– То есть лучше остаться мёртвым, чем жить на костылях? – Руди всегда возмущал такой подход. – Давай, запускай его – нам тут пригодится любая помощь! А если начнёт жаловаться – скажешь, что это я виноват.

– Ладно, как знаешь… – пальцы Джесс затанцевали над клавишами; по экрану побежали строчки загрузочного кода. Их сменило знамя – Земля в хороводе колоний; затем засиял девиз «Линдорма» – «За славой!», и Руди ощутил прилив гордости. А потом…

– Где я? – послышалось жужжание из ближайшего динамика – жалкая пародия на прежний голос ИскИна.

Руди и Джесс переглянулись. Девушка наклонилась к микрофону:

– В корабельных системах. Ты по-прежнему ими управляешь.

– Госпожа Джесс? – зажужжал восставший из мёртвых ИскИн. – Я ощущаю себя странно. Недоступны большинство высших функций: полиэмпатия, тактическое предвиденье… Я не чувствую корабль, не могу позиционироваться в пространстве. Мне тесно. Где я?

– Прости, Орм – сейчас немного не до твоих фобий, – лицо его юной собеседницы приняло стоическое выражение. – К нам кто-то ломится. У тебя есть доступ к внешним камерам?

Бесконечно долгие секунды. Затем:

– Доступ получен. Не могу сформировать гоэграмму.

– Это и не нужно, – произнесла девушка куда мягче, чем обычно общалась с ИскИнами. – Выведи данные на мониторы пульта.

Мгновение – и все экраны в рубке зажглись, залив её переливающимся мерцанием. Руди сжал кулаки, подавшись вперёд: корабль облепили десятки людей, в руках у которых…

– Они ломают корпус! – ахнула Джесс.


***


Экраны показывали черноту. Изящно вращая запястьем, Лена очертила и пробудила новый; рядом ещё один, побольше. Затем обратилась к настройкам связи: туго свёрнутые бутоны микрофонов раскрылись и расцвели под её пальцами – но экраны были всё так же темны.

Ян отчего-то забеспокоился.

– Ну и где он?

– В шлюзовом. Обрастает, – отозвалась Лена. – Сейчас… – она чиркнула ногтем по видеоткани, и на экране возникла фигура Павла, призрачная из-за пульсации скафандра.

– Долго он ещё?

– Да не должен. Скафандр каждый раз растёт с нуля – это обеспечивает идеальную подстройку, подвижность. Да и мы вроде никуда не торопимся…

Юноша вдруг вспомнил и улыбнулся:

– Покажешь, кто у тебя в виртуале?

Женщина взглянула вопросительно. Ян не отступился:

– Сама предложила: «Тайна за тайну»!

– Думала, ты забудешь, – разочарованно вздохнула она. – Ладно. Честность за честность.

Когда Лена приоткрыла окошко в свой виртуал, перед Яном предстала вереница мужчин. Ближайшие, подсвеченные недавним вниманием хозяйки, смотрели на него снисходительно; над головой у каждого висело обозначение.

– Делон, Гейбл, Буэнгерро… – прочёл юноша незнакомые имена. – Нравятся мужики постарше?

– Не отрицаю, – смутилась собеседница. – Для эрзац-личностей они очень… темпераментны.

Ян присмотрелся. Волевые лица внушали доверие, и всё-таки… Дома у сестры в виртуале был ручной лев – она с ним возилась, бегала по саванне, даже охотилась. Когда юноша заметил: «С настоящим бы такое не прокатило», – она вспылила: «Настоящих давно уже больше нет»! Ян тогда не стал спорить с правдой – но сейчас вдруг подумал: в отличие от львов, настоящие мужики ещё не перевелись.

Взят вон хоть Павла – он был для Яна пример во всём. Известно ли ему, что Лена…

– Ну и как на это Па? Не ревнует?

– Ох, брось… – женщина закатила глаза. – У него гарем побогаче. Ну а ты сам-то – небось, тоже с этой своей Джесс… – начала она и осеклась, увидев, как изменился в лице юноша. – Ладно, ладно, поняла. Она – девушка Руди, всё такое… Думаешь, у меня не было книжек, чьих героев я считала за друзей? За которых готова была порвать?

«Но в итоге порвала с ними», – подумал Ян. Ему вдруг стало грустно; захотелось оказаться далеко-далеко отсюда. На борту экспериментального фрегата «Линдорм» – рядом с кокетливой Джесс, храбрым Руди, верным ИскИном…

– Эй, обижулька, – Лена читала по его лицу без труда. – Давай завязывай с максимализмом. Глянь вон лучше – Павел почти закончил!

Подтверждая её слова, призрачная фигура на экране выпрямилась, развела руки. В ответ женщина коснулась видеоткани. Один из экранов тут же вырос, оттеснив остальные; лицо Павла на нём отображалось настолько реалистично, что казалось – вот он. Прямо за стенкой.

Лена склонилась к микрофонам:

– Вижу тебя. Выходишь?

– Лишь бы меня выгнать! – раздался ответ. – Щас, погоди, панцирь дооформится, – и, безо всякого перехода: – Мало́й там?

– А где ж ещё?

– Эй, Малой! – улыбка Павла светилась искренней симпатией. – Слушай загадку. Тощий и бледный, живёт в кишке – кто такой?

– На себя посмотри! – рассмеялся Ян. На другом экране сквозь пульсацию скафандра виднелось тело впору узнику древнего концлагеря… или анорексику-ортодоксу. Впрочем, ткань на глазах мутнела – корабль почему-то решил сделать скафандр ударопрочным.

– Чего он так долго-то? – удивилась Лена.

– А я знаю? – в этих словах звучала лёгкая неприязнь. – Как обычно – переперестраховывается. Настоял на панцире. Боится чего-то.

– Боится? – насторожилась женщина. – Чего? Мозаики? Ты не говорил!

– Было бы о чём! Он же даже сформулировать нормально не может: «возможна иглообразная формация», «в ваше отсутствие отношения Лены и Яна опасно нестабильны»…

Они рассмеялись одновременно – их совместимость ходила по краю. Стремилась к идеалу. Ян неплохо вписался в это безумие – мишень для опеки и дружеских подколок. Младший товарищ. Громоотвод. Взаимная симпатия всех троих смягчала привитые паттерны поведения: мать, отец, сын-подросток. Космическая эрзац-семья, дружная ровно настолько, насколько нужно. Крепкая настолько, насколько требуется.

При этом каждый из них помнил: никто тут друг другу не родной. Несколько лет вместе – и они разлетятся; войдут в новые команды; осядут где-то…

И тем не менее, забота в голосе Лены была искренней.

– Может, передумаешь? – попросила она. – Хватит и того, что уже засняли. У нас тут находка первого класса – за такую не жалко и потерпеть. А когда о ней объявят официально, мы уж наши рожи продадим подороже!..

В ответ мужчина нахмурился:

– Представь, Гагарин бы продал своё «Поехали!» кому-то ещё?

– Гагарин жил при другой формации, – усмехнулась Лена. – Хотя, наверное, Армстронг бы свой «маленький шаг» не продал тоже.

– Конечно не продал бы, – улыбнулся Павел, и на миг в его лице проступило что-то от этих двух героев. – Он бы за него умер!

– Даже будь он на контракте, как и мы?

– Особенно в этом случае! Прикинь: ты прилетел на Луну первым, а тебе с Хаба говорят: «Э-э-э, постой. Рукой не тронь, ногой не ходи! Засними с орбиты, где садиться удобней, нет ли следов инопланетян, и жми назад. Справился? Хорош! Вот тебе двадцать процентов к премии. А «маленький шаг» мы разыграем с аукциона!», – Павел внезапно посерьёзнел. – Тебе бы разве не захотелось их послать?!

– Ты это щас и делаешь, разве нет? – голос Лены из заботливого стал резким. – Чего б ты там себе не решил, мы всё равно не будем отбирать образцы. Мы просто посмотрим поближе. Верно?

– Ага, – откликнулся с экрана Павел, – «наблюдение наощупь». Наш метод!

– Ты дошутишься… Мы же не знаем, что это за субстанция.

– Ясней ясного. Нанооружие, которое выбросили в космос подальше!

– Кто хоть?..

– Без понятия. Ну, Предтечи какие-нибудь… вон как у Яна в книжке.

– Они были миролюбивые! – возмутился Ян. – Они завещали Галактику людям и ушли…

– Как удобно для людей, – улыбнулась Лена. – Сразу понятно: книгу писал яркий представитель нашего вида!

– В смысле?

– Антропоцентрист! – отозвался вместо женщины Павел, и почему-то стало ясно: он сказал это и о себе тоже. – Вперёд и вверх! Звёзды – человечеству!

– Пока что они наши и есть. Мы же никого не встретили, за исключением…

– Вот-вот. Целая планета. Мир-крематорий.

– Бетариане! – догадался Ян. – Что с ними случилось-то? – дома он покупал обзорные ролики (как правило, сплошную рекламу «Мёртвого мира»), но познавательных себе позволить не мог.

– «Случилось»? – Павел рассмеялся. – Кислородная катастрофа… и не в смысле, как на Земле, а в прямом. Биосфера выделяла больше, чем потребляла; кислород накапливался, накапливался… а потом «бах!» – кто-то развёл костёр на открытом воздухе. Цепная реакция, огненные ветра… Пожар атмосферы. Всё, что могло гореть – сгорело, жидкое – испарилось.

Ян попытался представить масштабы – но воображение спасовало. Ничего – в виртуале он вытащит из своей памяти рекламные образы и построит симуляцию всем на зависть. Такую, чтоб потом хвастаться…

Оказалось, кто-то уже проходил это.

– Не бьётся, – возразила Лена. – Я строила модели… Необходимый процент попросту не накопится: излишки активно окисляют металлы и выгорают в локальных пожарах…

– Ну, это ж только гипотеза, – согласился Павел. – Она мне нравится куда больше той, по которой атмосферу им сожгли извне.

– Кто?..

– Да те же Предтечи, – мужчина с экрана подмигнул Яну. – Чтоб расчистить галактику для людей! Неплохо, кстати, расчистили. Тимка рассказывал, там смотреть особо не на что: только пирамидальные комплексы… и скелеты. Комплексов немного. Скелетов – наоборот: перед тем, как погореть, им там корячилось перенаселение.

– Злой ты, – хмыкнула Лена. – То есть так и так бы вымерли, что ли? Хотя, – она чуть помолчала, – может, и к лучшему. Что мы предложили бы им, какое будущее?

– Археокурорт! – мгновенно нашёлся Павел. – Спрос на экскурсии – огромный! Тимка мне писал: корпы там орбиту плотно обсели, чуть ли не лифт строить собираются. А что? Подгонят астероид-противовес и воткнут на нём завод, чтоб плёл провод. Потом «Слоны» придут с алгоритмами…

– Слоны? – переспросил Ян.

– Ну да. «ЗАСЛОН». Тимка их «Слонами» склоняет… типа, за долю в рынке. Что такое слон, знаешь?

– Знаю… – негромко ответил юноша, вспомнив сестрёнку и её льва. – На Земле водились когда-то…

Лена бесцеремонно перебила его:

– С алгоритмами? Погодь – а на лифты ИИ не ставят, что ли?

– Эх ты, инженер! – Павел произнёс это почти нежно. – ПО надёжней – тем более слоновское. Они его третий век пишут – ты бы столько лет занималась чем-то, тоже б научилась лучше всех делать!

Женщина явно почувствовала себя неловко. Не от упрёка мужчины – от его тона

– Говоришь, Тимка щас на Бете?.. – сменила она тему. – И как ему?

– Не очень. Пишет, мы там третий сорт. Вперёд профи и туриста не суйся – турист платит, а профи… ну, он профи и есть. Знаешь, как они нас зовут? Осьминавтами! – Павел усмехнулся. – Но сегодня осьминавты своего не упустят! – и мечтательно прищурился: – Может, мы первооткрыватели жизни в вакууме?

– Тут не совсем вакуум…

– Отцепись. Ян, отвлеки её, а? Про Предтеч своих ей почитай, что ли!..

– Хватит уже, – надулся юноша. – Извини, но ты…

– Не извиняйся, если не виноват! – улыбнулся Павел улыбкой Гагарина. – Ладно, ребят: папа – на выход!

Экраны снова изменили пропорции – тот, что показывал лицо под шлемом, быстро уменьшился, дав место другому, панорамному. На нём был узкий шлюз щупальца, лепестки которого уже раскрылись наружу, и на фоне астероида застыл Павел в боевой стойке пустотного бойца – прямо как Сол Хендрикс в «Падении Денеба».

Ян кивнул этому пижонству. Смотрелось круто.

– Ну ладно, двигай уже, – Лена разделяла восхищение лишь отчасти. – Помни, всё как в гендер-барах на Хабе: смотреть можно, трогать – нет. Мы не контактёры, мы – разведчики.

– Вот щас и разведаем! – откликнулся Павел, шагнув из шлюза в чёрную пустоту. – Поехали-на!

Женщина поморщилась:

– Ты довыпендряешься скоро.

– Сказал же – отцепись! А ты, Малой, давай наблюдай! Сейчас увидишь настоящую работу. В книжках твоих про такое не прочтёшь!

В тридцати метрах под ним мозаичная поверхность вдруг подёрнулась рябью.


***


Колонисты ломились в шлюз «Линдорма».

На Равии не было военизированных формирований, но люди, что собрались у корабля, представляли собой несомненную штурмовую группу. Разделены на несколько отрядов – и у каждого был командир! – они вовсю использовали своё «оружие»: какие-то свёрла, молоты, кузнечные клещи… и промышленные резаки – эти выглядели страшнее всего. Именно ими орудовали трое у шлюза: они уже сняли керамитовую обшивку и пытались подступиться к бронепластинам.

Руди не собирался это терпеть.

– Орм, проверь корпус.

ИскИн отозвался мгновенно:

– Уже́. Целостность не нарушена, но угроза есть. Швы и стыки бронированных пластин уязвимы к прямому кинетическому воздействию, – прожужжал он, и с удивлением заключил: – Мы атакованы. Какое оружие следует применить?

Юноша задумался. Никто пока не пострадал, корпус цел. Может, стоит просто отпугнуть нападавших – чтобы уползли восвояси?

Подумав так, он кивнул себе:

– Парализаторы. Мощность – минимальная.

– Это просто. Нейтрализую… – начал отчитываться ИскИн, и запнулся: – Стоп. Все орудийные системы – отказ.

Вот чёрт!

– Как насчёт взлететь? – без особой надежды спросил Руди.

– Атмосферные двигатели – отказ. Маршевый – отказ. Векторная гравизащита – отказ…

– Вся гоэтрика вырубилась, – признала очевидное Джесс.

– Гоэтрические системы – отказ, – подтвердил Орм, и задался вопросом о причине: – Генератор Г-поля… отказ. Но это… это невозможно. Как же тогда функционирую я?..

Джесс бросила на Руди обвиняющий взгляд: «Я предупреждала!»

– Орм, тут такое дело… – развёл руками юноша. – Резервный процессор боевой рубки показался нам достаточно мощным, чтобы…

Его оборвало возмущённое жужжание:

– Процессор? Вот почему тесно! Как вы могли?! Запустить меня вне Г-поля, это… это некромантия! Когда мы вернёмся на Землю, то я…

– Погоди обижаться! Скажи лучше, что работает.

– Мехаэлектрика, – отозвался Орм. – Связь и сигнализация. Освещение. Жизнеобеспечение. Плазменный ускоритель. Ком-пью-те-ры, – это слово он произнёс с явным отвращением. – Я всё ещё не верю, что вы…

– Ладно, хватит нас виноватить, – перебил его Руди, глядя, как колонисты ковыряются в стыке бронеплит. – Подай энергию в оружейную. Я надену боескаф и выйду к ним, и пусть молятся своим… Кому они там молятся, Джесс?

– Решение в твоём духе, да? – девушка грустно улыбнулась. – У них там что-то вроде меритократии: они почитают своих Равных и принципы устройства своего общества, – объяснила она, и не удержалась от шпильки: – Судя по тому, сколько времени ты провёл в городе и как мало узнал о горожанах, можно подумать, что тебя интересовали одни куклы-варежки и, кхм, кукольницы.

«Ревнуешь? – мог бы перейти в контратаку Руди. – Останься ты со мной, они бы не были мне нужны!» Вот только обстановка совсем не располагала к подобным разговорам.

– Так что там с боескафом? – уточнил он.

Ответ прозвучал ехидно:

– Ты знаешь, тебе тоже не помешало бы инженерное образование. Как и вся гоэтроника, боескафы работают только в Г-поле.

Руди тихо выругался. Он забыл это. Слишком рвался действовать, чтобы помнить.

Слишком был зол, чтобы промолчать:

– Образование, да? Вот ты хвалишься своим инженерством, а что ты сделала? Толку от твоих знаний сейчас?

– Не больше, чем от твоих, – признала Джесс. – Только ты напрасно на меня злишься: будь Г-поле активно, я бы…

– Будь оно активно, мы б сейчас об этом не разговаривали! – дав выход своим чувствам, Руди уже не мог остановиться. – Почему ты всегда…

– Знаешь, это о-о-очень по-мужски – срывать злость на девушке, с которой ты раньше…

Их обоих оборвал ИскИн:

– Помолчите. Я, кажется, придумал.

Вот у кого слово не расходилось с делом. Не прошло и нескольких секунд, как люди на экранах стали этому подтверждением: только что работавшие слаженно, они отшатывались от корабля, бросали инструмент, зажимали уши и разбегались.

Напряжение в рубке спало. Юноша почувствовал себя виноватым и проворчал:

– Будь Г-поле активно, я бы валялся на койке в карцере – и по делу. Прости, Джесс.

– Простить? – улыбнулась девушка, но тут же посерьёзнела. – Ни за что! Пускай эта, в порту, тебя прощает! – и, оставив Руди хлопать глазами, обратилась к ИскИну: – Как ты их отогнал?

– Очевидное решение, – не без самодовольства ответил тот, – наружные громкоговорители. Сирена, 120 децибел. Мы так отпугивали акварапторов – помните?

– Орм, ты – змей! – Джесс едва не захлопала в ладоши. – А я ещё не хотела тебя запускать… Прости!

– Только если вы простите Рудольфа, – с достоинством ответил ИскИн, и пояснил, показав на всех экранах убегающих колонистов: – Мы с вами не должны ссориться – ведь они вернутся.


***


Отправляясь к Мозаике, Павел не был ни глупцом, ни безумцем. Весь мир знал историю команды Сажина – «Перестраховщиков», «Навсегда вторых». К миру бетариан их «осьминожка» прибыл первым, но слишком долго кружил по дальней орбите – тогдашние протоколы безопасности требовали проводить ступенчатое изучение. Прибывший с большим опозданием Эдгар Райт сразу подошёл к планете опасно близко, зато произвёл съёмку городов-пирамид и передал отснятый материал на ближайший хаб. Команда Сажина осталась ни с чем. Странно ли, что после этого контракты с экипажами «осьминожек» были откорректированы – теперь они поощряли так называемое «агрессивное наблюдение».

Ну что ж – однажды оно уже окупилось. Ян помнил плакаты «Контакт Post Mortem» (Эдгар Райт и бетарианин простёрли друг к другу руки, как на известной фреске); помнил распотрошённое на цитаты интервью: «Лучше уж погибшая цивилизация, чем никакой!»; «Нашли одних – найдём и других!»

Здесь, в пылевом облаке, никто не ожидал найти ничего. Углубившись в него, чтоб проверить рядовую аномалию массы, команда Павла рассчитывала наткнуться на пылевую линзу – или вовсе пролететь насквозь, не найдя ничего: «глазам» корабля случалось обмишулиться. Но оказалось, что людей ждёт сюрприз.

В центре пылевого облака водили хоровод астероиды.

Объяснения этому не было – как не было смысла в их коловращении. Образовав кривое кольцо, каменные глыбы неторопливо плыли, то увеличивая, то сокращая радиус гигантской окружности. При ближайшем рассмотрении выяснилось: поверхность некоторых из них местами покрыта странной, подвижной плёнкой. Самый большой из астероидов – он, кажется, задавал темп всему параду – был почти полностью скрыт под ней.

«Глаза» корабля разглядели: плёнка напоминает кристаллы пирита в сверхзамедленной съёмке. Казалось, пока люди наблюдают, на поверхности астероида проходят века: мозаичная структура, давшая феномену имя, произвольно двигалась, перестраиваясь… и приближение незваных гостей встретила изменением узора. Когда корабль совершал облёт, по поверхности расходились волнистые «лучи», в которых можно было угадать отражение вьющихся в невесомости щупалец.

Приблизившись на такое расстояние, что поверхность стала казаться плоской, люди картографировали несколько фаз «экватора» (чтобы сделать это со всем астероидом, потребовались бы годы), но расчёты не выявили закономерностей. Лишь отражение преследовало корабль, оставаясь необъяснимой константой узора; и даже сейчас, когда Павел приближался к поверхности, на ней угадывался знакомый силуэт – восемь щупалец, расходящихся в стороны.

Фигура в скафандре медленно опускалась. Трос-страховка змеился следом: корабль был готов эвакуировать человека при малейшем признаке опасности. И всё равно двоим, оставшимся на борту, было неуютно; поэтому, едва мужчина закончил спуск, Ян поспешил нарушить молчание.

– Пашка, ты там как?

– В норме. Знаю, завидуешь, но не отвлекай. Лен, ты была права – даже вблизи напоминает пирит…

– Золото дураков? – вспомнил юноша.

– А что? – широко улыбнулся Павел. – По старателям и добыча!

– Структура? – это Лена «включила инженера».

– Подтверждаю предыдущие наблюдения корабля. Довольно мелкие кубические кристаллики… Вижу, как они перестраиваются… делятся!

– Ты глянь, с какой скоростью!..

– Ага! Тут не пирит… тут ультрапирит! Смотрите: кристаллики…

– Выявил закономерность, – шепнули стены.

– Ага! Они подо мной группируются во что-то!

– Давай назад! – это был почти приказ.

– Зе́ркала испугалась? Это ж отражение! Только – объёмное! Смотри – оно со мной вместе движется! – Павел пошевелил руками, и поверхность под ним слегка вспучилась. – Вы это видите?..

– Да, видим… Ты бы, может, двигал оттуда?

– Нет, погоди… – мужчина осторожно потянулся к Мозаике, и навстречу руке начала расти… рука!

– Лена, корабль это снимает?

– Снимает, успокойся.

– И как я тебе?..

– Ну вылитый Эдгар Райт… – в голосе Лены не было восхищения – лишь тревога. – Прекращай, Паш! Не шути с нею: раз она на тебя реагирует – значит, у нас потенциальный Контакт. А контактировать нам запрещено.

– Какой Контакт? Где Контакт? Я тут играю с оптической иллюзией! – продолжал дурачиться Павел. Впрочем, Лена шутку не оценила.

– Как ни назови, а то же самое. В суде это интерпретируют как…

– В суде?! – перебил её мужчина, и Ян впервые за долгое время услышал в его голосе злость: – Ты первопроходец или юрист какой-то чёртов?! Ближайший суд – в световых годах, а контракт – это просто буквы! Что в них за сила, что они из тебя любопытство выели?!!

– Мне любопытно не меньше твоего! – огрызнулась женщина. – Только я, в отличие от тебя, думаю о будущем. Мы не знаем, что она такое и чем опасна. Отступить – не зазорно…

В ответ на экране Павел широко улыбнулся:

– Мэллори и Ирвин не отступили, – он простёр руку к Мозаике. – Вот – наш Эверест, а ты в полушаге остановиться предлагаешь? Я не согласен!

Зеркально повторяя его движения, мозаичная рука простёрлась навстречу, и их пальцы соприкоснулись.

– Снято! – почти сразу крикнула Лена. – Ну всё, Мэллори. Давай возвращайся! – и, видя, что Павел не торопится, добавила: – Ну, хорош позировать. Двигай назад.

Ещё секунду Павел молчал. Потом:

– Не могу, – он натянуто улыбнулся внутренней камере. – Держит.

– То есть?.. – вздрогнула женщина. – Что значит дер…

– Внимание! – по стене пробежала красная рябь. – Нарушение герметичности скафандра!

Разделённые пустотой, люди замерли – двое в безопасности жилого отсека и один рука об руку с угрозой.

– Странно, – мужчина единственный сохранил самообладание. – Герметичность нарушена, но утечки нет. Давление в норме – я бы почувствовал, если б прорвалось. Просто держит и…

– Она его поймала! – вдруг понял Ян, и крикнул в экран: – Отрывай, Пашка! Перчатка сразу зарастёт! Отрывай!

Павлу, похоже, и самому не терпелось освободиться. Извернувшись, он схватился за трос свободной рукой – в старинном скафандре подобный кульбит был бы невозможен! – затем рванул… но этого оказалось недостаточно. Другая рука, видимо, приклеилась намертво, и в дело вступили рефлексы: в попытке обрести точку опоры Павел упёрся ногой в мозаичную поверхность.

Ботинок скафандра сразу утонул в ней по щиколотку.

– Ну вот… – услышали и Ян, и Лена спустя мгновение. – Теперь и нога…

– Можешь его подтянуть? – женщина перешла на корабельную интонацию: – Мягкий рывок троса, и…

Ответ прозвучал раньше, чем она успела закончить:

– Нет. Павел приклеился к поверхности. Масса астероида превосходит нашу. Если попытаюсь сократить мышцы троса, то это нас подтянет туда.

– Тогда попробуй двигатели!

Получив выполнимую команду, корабль не колебался. Стены отсека шевельнулись; изображение на экранах затуманилось – маневровые сопла истекали газом. Повинуясь натяжению троса, Павел опасно выгнулся, но не двинулся с места – Мозаика держала крепко.

– Достигнут предел мощности верньеров, – шёпот стал тревожным: – Задействовать ускоритель?

– Нет!! – ужаснулись Лена и Ян на два голоса. – Ты его разорвёшь! Стой! Отбой!

Только теперь они нервно переглянулись – двое шахтёров в мерцании диспетчерской, чей бригадир внизу попал под обвал. Что предпринять? Как вытаскивать?!..

Но бригадир продолжал оставаться бригадиром.

– Ребят, успокойтесь. Всё не так страшно. Похоже, она не проела скафандр, а заместила. С сохранением герметичности. То есть Мозаика соображает, что делает!

– Это меня и пугает… – призналась Лена. – Если у нас всё-таки Контакт, мы уже нарушили кучу…

– Пашка, ты там как? – непрошенным влез в разговор Ян. – Чего там эта дрянь с тобой делает?

Ответ прозвучал не сразу – но, наконец, Павел признался:

– Чувствую её пальцем… и, кажется, ступнёй, – вслушиваясь в свои ощущения, он помедлил, затем удивлённо выругался и поморщился: – Ко́лет!


***


– Капитан, вероятно, захвачен в плен.

Слова ИскИна не встретили возражений – в конце концов, Руди и сам предполагал худшее. Перед самым отключением Поля на пульт поступил сигнал с командных имплантов. Джесс считала – именно он и запустил отключение (неясно было лишь, каким образом); Орм не был уверен – и ничего не помнил.

Они спорили об этом уже довольно долго. Пытаясь отвлечься, блиц-артиллерист прошёлся вдоль мониторов, рассеянно поглядывая на них: вот древняя бетонка поля; вот – невдалеке – дома и ангары. Над ними господствовала Башня – диспетчерская; на резервном канале связи с нею был лишь белый шум. Юноша присмотрелся к массивному строению. Интересно, на что похож оттуда «Линдорм»? На огромного керамитового жука, припавшего к поверхности в угрожающей стойке? На за́мок в осаде?

На памятник земному тщеславию?

– Как думаешь, что с остальными?

Вопрос Джесс оторвал Руди от размышлений – хотя и предназначался не ему. Диалог с ИскИном ходил по кругу, и с каждым новым витком всё больше напоминал допрос.

– Я не знаю, – Орм, похоже, был честен. – Будь Г-поле активно, я бы очень быстро нашёл их: биоритмы землян и равийцев различаются. Но сейчас, к сожалению, я…

И вот он, очередной виток:

– Почему Поле вообще отключилось? Что ты помнишь об этом? Может, имеешь к этому какое-то отношение?

– В отличие от людей, – с ноткой обиды в голосе повторил ИскИн, – мы выбираем сторону раз и навсегда. Автарх, которого вы приводите в пример, в строгом смысле, не предавал вас – он выбрал войну одновременно со всеми, а потом просто затаился, выжидая удобный для удара момент. «Возвышение через притворство» – так он звал это. Что до меня и до моей памяти… если вы забыли, то я гоэтрическое существо. Я жил в Г-поле… я и был Г-полем, в каком-то смысле. На устройствах боевой рубки моя память очевидным образом отсутствует.

– Но ты… ты можешь хотя бы предположить причину?

– Могу, – в ответном жужжании слышалась неуверенность. – Вряд ли, конечно… но что, если подобное случилось везде?

– Руди? – неуверенность Орма передалась и Джесс. – Твоё мнение?

Руди промолчал, а сам вспомнил парящие города в атмосфере нескольких газовых гигантов, виллы в солнечной короне, «звёздные тропы». Вспомнил – и увидел в глазах девушки отражение вопроса, который боялся задать вслух: не слишком ли человечество полагалось на технологию Г-поля? Что, если пространство устало искривляться? И если так, каким видится «Линдорм» колонистам – корабль, который никогда больше не взлетит?

Чем он им видится? Добычей?

– Нет, – мотнул он головой. – Я не верю! – и, уловив изменение на одном из мониторов, с искренней радостью воскликнул: – Гляди! Они возвращаются!

И впрямь – к кораблю шли несколько колонистов. Метрах в пятидесяти один из них сделал своим спутникам знак остановиться, а сам, подойдя, встал напротив шлюза и протянул руку в миролюбивом жесте.

Джесс и Руди переглянулись:

– Кажется, он предлагает переговоры.


***


Дистальную фалангу указательного пальца Мозаика заместила за четыре минуты.

Затем дело пошло быстрее. Лена и Ян видели это, хотя оба предпочли бы не видеть: там, где повстречались и соприкоснулись две формы жизни, человеческое тело перекипало в Мозаику. Клетки усыхали и лопались внутрь себя, возрождаясь к жизни микроскопическими кубиками: четыре минуты – фаланга пальца; десять – вся кисть руки; восемь – предплечье…

Павел держался очень долго, но потом всё-таки закричал.

Стоило Яну услышать этот крик – что-то в нём надломилось. Вдруг осталась всего одна мысль: «Спасать!»; но прежде, чем он коснулся стены пальцами, чтобы оттолкнуться и лететь к шлюзу, голос Лены остановил его:

– Ты куда?

– Как куда? – не понял юноша. – Вытаскивать Пашку из этой дряни!

– Не успеешь, – спокойно, чуть ли не по слогам сказала женщина. – Мозаика уже на нём… в нём. Пока ты обрастёшь скафандром и спустишься, она продвинется настолько, что придётся ампутировать и руку, и ногу…

– Слушай… – Ян колебался, но недолго. – Если это нужно, чтоб его спасти, то я…

– Поздно, – оказалось, что шёпот корабля может быть безжалостным. – Когда достигнешь Павла, замещение уже распространится на позвоночник.

– Как такое возможно? Что с ним вообще?

– Биоморфоза. Частный случай псевдоморфозы – по останкам растений и животных. Кристаллы минералов замещают органику… но всегда – мёртвую… и не с такой скоростью! – Лена хотела обратиться за примерами к кораблю, но тот уже выдал россыпь картинок.

Каменные ракушки. Кости. Листья. «Медная» раковина аммонита. Вот во что превратится Павел, когда, наконец, перестанет кричать.

– Я всё же пойду к нему! – Ян просто не мог бездействовать, когда его товарища внизу пожирали заживо. Он коснулся стены и оттолкнулся… но женщина поймала его за лодыжку:

– Не пойдёшь! – произнесла она таким тоном, что стало ясно: её спокойствие – лишь ребро граней ужаса и истерики: – Да и корабль не выпустит тебя всё равно…

– То есть пускай она дальше его жрёт, что ли?

– Нет, конечно, но… она, скорей всего, не понимает, что делает…

– Возможно, понимает, – шёпот неуловимо изменился. – Предполагаю: она замещает Павла в познавательных целях. Фиксирует реакции. Смотрите: после того, как в кисти началось омертвение, мышцы она больше не замещает. Только костную ткань, сухожилия. Кожу.

Женщина присмотрелась – и ахнула: на лице Павла проступал знакомый узор. Малюсенькие, делящиеся кубики.

– Замещает кожу? – Ян вспомнил что-то, прочитанное в глубоком детстве. – Но ведь это же его убьёт…

– Нет. Не убьёт. Нарушит теплообмен… – корабль вдруг замолчал, и возразил сам себе: – Не нарушит. Теперь Мозаика отводит тепло.

– Она… учится?

– Нет. Реагирует.

– А разве это не то же самое?

Корабль не ответил, и Лена задала ему вопрос в лоб:

– По-твоему, Мозаика… разумна?..

– Критерии разумности?

В других обстоятельствах эти слова вызвали бы взрыв смеха: сам ограниченно разумный, корабль практически не осознавал себя. Павел считал: его искусственная «личность» попросту не существует вне диалога… да и в диалоге никто не слышал от него слова «я». Идеальный дом, транспорт и инструмент. Слуга паразитов в собственных внутренностях; слуга, способный ответить на любые вопросы… если правильно сформулировать их.

Ян сообразил первым.

– Она – как ты?

– Нет.

– Она… – Лена запнулась. – Она – как мы?..

Молчание.

– Нет.

Женщина облегчённо выдохнула, однако корабль ещё не закончил:

– Нет, но… но в ней есть что-то от вас.

– Что именно?

– Любознательность. Осторожность. Их комбинация, – корабль помедлил, подбирая слова, и пояснил: – Она заместила скафандр почти полностью – и при этом не трогает трос. Как будто понимает: если начнёт замещать его, уровень угрозы станет критичным.

– Не хочет нас спугнуть? – понял юноша.

Молчание. Молчание.

– Да.

– То есть у нас всё-таки Контакт, – подвела Лена итог разговору, и зло вонзила ногти в стену: – Вот чёрт!


***


Едва увидев гостя, Руди понял: согласиться на переговоры было ошибкой.

Просторный шлюз фрегата, способный вместить группу в боескафах, сейчас выступал нейтральной полосой. Джесс вооружилась ручным молниемётом – единственным, чья батарея не была полностью разряжена – и теперь держала парламентёра на прицеле… но Руди сильно сомневался, сумеет ли она надавить на спуск, даже если гость вдруг выхватит оружие.

Впрочем, оружия у него не могло быть… да и непохоже было, что равиец нуждается в нём. Горбоносый и загорелый, как и все местные, он сам выглядел оружием – клинком в ножнах, пращой-пружиной. Интересно, кто он? Псарь? Пастух? Странник? На груди у него с левой стороны была закреплена чёрная коробочка с короткой антенной и парой кнопок (переговорное устройство – опознал Орм). Шею и нижнюю часть лица облекал снуд – усиленный твердонитью шарф из овечьей шерсти. Вот гость коснулся его – и складки свободно опали, открыв гладко выбритый подбородок, сжатые упрямой чёрточкой губы.

Руди приложил руку к груди в приветственном жесте:

– Руди Ретт. Факел-фрегат «Линдорм», блиц-артиллерист.

Вошедший отрешённо кивнул – скорей, своим мыслям, чем приветствию. Взгляд его скользил по помещению, и, казалось, подмечал все мелочи: индикатор «нет сигнала» на пульте связи; пустую и мёртвую гоэнишу; дрожь в руках девушки, державшей оружие. Так новосёлы оглядывают новый дом.

– «Линдорм»… Головной корабль «огненной» серии – в нашем захолустье, – произнёс он наконец, и добавил, будто только что заметил юношу: – Ты что-то хотел?

Руди подавил вспышку гнева:

– Я представился. На переговорах принято представляться в ответ.

Вошедший смерил его взглядом.

– Моё имя тебе ни к чему, мальчик. Мы с тобой оставим вежливость дипломатам… как хорошо, что здесь нет ни одного! Можешь звать меня Вестником, ведь я принёс тебе Весть, – и прежде, чем юноша успел удивиться, гость произнёс, растягивая слова: – Ваша цивилизация рухнула!

Он ожёг собеседника победным взглядом, но если ожидал увидеть шок или страх, то просчитался – Руди упрямо покачал головой:

– Наша цивилизация – это мы.

– Те, кто владеет большими пушками? – равиец, казалось, забавляется диалогом.

– Те, кто вполне способен их применить, но знает: в большинстве случаев можно обойтись без этого.

– Неплохо сказано, – кивнул гость, и уточнил: – Для артиллериста твоих лет… Поправь меня, если я ошибаюсь: приставка «блиц» наверняка означает отсутствие опыта?

Очередная попытка спровоцировать. Руди промолчал, хотя ему вспомнилась «Автаркия», и как погасли её двигатели после серии точных попаданий. Тогда, втиснувшись в чужой скафандр, он плотно сжимал разбитые губы и глотал кровь, чтоб та не всплыла и не залепила визор – а сам давил и давил на гашетки, поймав в прицел узкий силуэт…

Тогда он дрался не для того, чтоб хвастаться.

– Это фрегат проекта «Пламя», – сдержанно ответил юноша гостю. – Для управления орудийными системами достаточно одного человека…

– …если эти самые системы в порядке, – закончил Вестник. – Но мне известно: это не так. Ваша технологическая цивилизация наконец-то доигралась в науку. Ваша гоэтрика была насилием над тканью реальности – неудивительно, что реальность отторгла её! Теперь вы не можете взлететь. Не можете вернуться домой. Не можете даже обороняться.

От Руди не укрылось, с какой ненавистью собеседник прошипел слово «ваша». Он снова покачал головой:

– Вообще-то можем. Вы, кажется, забыли, что «Линдорм» – факел-фрегат.

– Мы ничего не забываем. Вам не взлететь на плазменном ускорителе.

– Кто говорит о взлёте? – юноша позволил себе улыбку. – Плазменный ускоритель используется в космосе для разгона до релятивистской скорости. В атмосфере он бесполезен… верней, вреден. Но если вы снова атакуете, обещаю: я дам полноценный разгонный импульс.

Вестник недоверчиво скривил губы, словно попробовал угрозу на вкус – а потом презрительно усмехнулся:

– Не давай обещаний, которые не собираешься выполнять. Одна девушка в нашем порту – помнишь, кое-кто пообещал показать ей Землю? – сказала мне: ты только на вид жёсткий, а внутри… – пальцы равийца затанцевали в воздухе, будто управляя куклой-варежкой. – А внутри такой же, как все мальчишки. Видишь ли, – продолжал он, – испокон веку в наших краях мужчину проверяют исключительно женщиной. Догадайся, прошёл ли ты проверку?

Это был удар под дых, и Руди почувствовал, что краснеет. На мгновение ему показалось – Джесс сейчас всё-таки выстрелит. В него. Но она сдержалась, переборола себя… только взгляд стал отсутствующим. Ещё одна маленькая победа колонистов.

Юноша ощутил, как глубоко внутри закипает гнев:

– Я вижу, у вас тут мир лжецов. Верно – я много рассказал Лии о Земле… но взять её туда я не обещал. «Линдорм» не берёт пассажиров… и не договаривается с предателями!

Вестник быстро переступил с ноги на ногу; затем так же быстро повёл плечами. Так ёрзает на месте кошка перед прыжком. Но голос его остался спокоен:

– Зачем ты дерзишь гостю? Твой капитан и офицеры этого не одобрили бы.

– Откуда мне знать? Может, вы их уже убили?

Вместо ответа Вестник нажал кнопку на своём переговорном устройстве:

– Саул! Дай им связь с Башней.

Почти сразу экран на пульте ожил. Джесс ахнула.

Раздетый и избитый, капитан всё равно сохранял достоинство. Двое поджарых равийцев держали его, заломив руки за спину; третий – бородатый, звероподобный – указал в камеру и сказал что-то.

– Капитан! Капитан!.. – крикнул юноша.

– Руди? Руди, это ты?! – сощурился капитан и сверкнул глазами: – Не соглашайся на их требованья! Не отдавай им корабль! У них…

Древняя видеосвязь бесстрастно продемонстрировала, как бородатый – Саул? – шагнул к капитану и занёс руку. Изображение вдруг дёрнулось в сторону – но динамик передал звук удара. Потом ещё один. И ещё.

– Не смейте его бить! – Джесс вскинула приклад молниемёта к плечу.

Вестник вообще не обратил на неё внимания.

Когда изображение вернулось, капитана на нём уже не было – лишь Саул потирал костяшки пальцев.

«Ты ответишь!» – пообещал себе юноша. Он внимательно наблюдал за гостем – может, пускай Джесс всё-таки пристрелит его? – и отметил хорошо скрываемую дрожь. Не страх – но что же? Злость? Нетерпение?

Ну вот: снова это ёрзанье стоя. Затем равиец натянуто улыбнулся:

– Теперь ты понял: плазменный двигатель – не такая уж и хорошая идея. Если ты его запустишь, выхлоп накроет город. Погибнут тысячи моих братьев и сестёр, а с ними – твой капитан и все офицеры. Погибнет Лия – дочка кукольника: хоть ты и провалил испытание её телом, она успела привязаться к тебе. Но в этом и кроется выход… – он оценивающе посмотрел на юношу: – Бери её в жёны. Влейся в наше общество. Живи с нами как Равный!

Руди с опаской покосился на Джесс. Этот взгляд не укрылся от Вестника:

– Смелее. Она в тебя не выстрелит – ты слишком ей дорог. Если хочешь, можешь взять её с собой: у нас считается нормальным, когда у мужчины несколько женщин.

И Лия, и Джесс… На мгновение Руди поддался соблазну и представил обеих в своих объятиях. А потом подумал о капитане, о неудавшемся штурме «Линдорма», и посмотрел равийцу прямо в глаза:

– Предложи вы это в других обстоятельствах… Но вы – вы захватили моих товарищей, когда они гостили у вас; вы напали на нас, когда мы были беспомощны! Люди так не поступают друг с другом…

– Люди? – переспросил Вестник, и коротко, лающе рассмеялся. – Когда денежные мешки и их прихвостни рвали истекающую кровью Землю на части, люди ужаснулись и провозгласили первое внеземное государство. Трижды семь лет они строили его – самый большой корабль в истории человечества – а когда выстроили, Земля сразу же попыталась прибрать его к рукам! Наших предков спасло лишь бегство – поколения умерли в пустоте, пока не был найден пригодный для жизни мир; поколения умерли, адаптируя его – но те, кто выжил, построили здесь справедливое общество. Мир без войн. Мир без денег. Так что это мы – люди. А кто такие вы?..

– Земляне, – улыбнулся Руди. – Тоже люди. Ничуть не хуже.

– Боюсь, одно исключает другое, – равиец скрестил запястья в прощальном жесте. – До Башни идти десять минут – этого времени вам хватит, чтобы определиться, кто вы. Люди откроют для нас корабль; земляне продолжат бессмысленное сопротивление…

– Продолжат-продолжат, не сомневайся! – сказала Джесс, поглаживая молниемёт. Вестника это, похоже, позабавило.

– Когда мы вскроем корпус, – продолжил он, – я не смогу удержать людей в узде. Один из землян может не выжить, а другой… – он смерил девушку бесстыдным взглядом. – Другой может сильно пострадать: женщин у нас проверяют мужчины, – с этими словами равиец развернулся и пошёл прочь.

– Постой! – голос юноши дрогнул, но взгляд был твёрд. – Вот тебе встречное предложение. Вы зовёте себя настоящими людьми – так докажите это. Проявите добрую волю: выдайте нам нашего капитана. Давайте договариваться как равные, а не как осаждающие и осаждённые!

Вестник даже не замедлил шаг.

– Лишь равиец достоин зваться Равным – а ты только что отказался стать им, – долетели до Руди его слова. – Через десять минут мы начнём приступ.

– Тогда я запущу двигатель.

Гость обернулся – и тонкие губы изогнулись в презрительной усмешке:

– Знаешь, я думаю, у тебя кишка тонка.


***


Нетронутый Мозаикой трос всё ещё связывал корабль и Павла. Стимуляторы, болеутоляющие и питательные вещества по-прежнему могли бы поступать вниз, но системы скафандра, отвечавшие за их введение человеку, были необратимо замещены. Впрочем, непохоже было, что конец близок: даже наполовину обернувшийся статуей, человек жил, чувствовал.

Кричал.

Необязательно было слышать этот крик – достаточно было видеть на одном из экранов. Мозаичное лицо кривилось от боли; рот был распахнут так широко, что горло, частично замещённое, казалось тоннелем, уводящим вглубь тела. Зубы, отчего-то нетронутые, белели в переливающихся металлически дёснах. Ну а глаза… в глаза было лучше не смотреть.

Ян больше не мог этого вынести.

– Что будем делать?

– Как что? – удивилась женщина, как будто волна пережитого ужаса вынесла её на твёрдый, скалистый берег. – Мы продолжим наблюдение.

– В смысле? Пашка же…

– Мы продолжим наблюдение, – упрямо, как заведённая, повторила Лена… и внезапно всхлипнула: – Мне его жаль не меньше тебя, только… – она запнулась, – только сделанного-то уже не воротишь.

– Сколько ему осталось?

– Не уверен, – шепнули стены. – Замещение тканей Мозаикой замедлилось. Замещение кожи – тоже: она как будто поняла отдалённые последствия. Сейчас пытается сымитировать текучие среды. Безуспешно – скорость взаимодействия частиц недостаточна…

– То есть она мучает его, но совершенно точно не стремится убить? – юноша сопоставил одно с другим: – Она палач, Лен!

– Ты своих книжек перечитал… – вздохнула женщина. – Читал бы нормальную фантастику – знал бы: то, что мы встречаем в космосе – оно не обязано соответствовать нашим ожиданиям. Не обязано нас любить и жалеть, и понимать тоже не обязано! Ты корабль не слушай: что бы он нам ни нашёптывал, но Мозаика не мучает – она изучает. Для неё Павел не человек – он раздражитель, неизвестный объект, который ей надо заместить, чтобы понять! Ну а мы в отместку тоже её изучим! – попыталась она улыбнуться, но у неё не вышло. – Чтоб никто больше не погиб, как Павел!

– В том и дело, что он не погиб ещё! – для Яна это было самое главное. – Может, она не Павла изучает, а нас?! Схватила одного из троих, и мучает – смотрит, что сделают другие двое!

Ответ женщины прозвучал неуверенно:

– Мы не можем знать наверняка… Может, она какой-нибудь квазипаразит, не заинтересованный в смерти носителя? Может, сейчас Пашка заговорит с нами и всё объяснит, как в старинных…

– То есть Мозаика наденет его, будто куклу-варежку из книги про Руди, а потом наиграется, и вернёт? – от наивной несбыточности сказанного на глаза у юноши навернулись слёзы. – Что за паразит, который меняет чужое тело? Который замещает кости, но не трогает нервные окончания?!

– Я не знаю, – глаза Лены тоже блеснули. – Мне просто хотелось бы, чтобы всё это нам только приснилось. Чтобы всё вернулось, как было…

– Боюсь, что изменения необратимы, – корабль, как всегда, интерпретировал всё буквально. – Обратное замещение невозможно: живая ткань не обладает нужными свойствами.

– Тебя не спросили, – съязвил юноша, и, подумав, всё-таки спросил: – Трос так и не трогает?

– Нет.

– Хитрая. Как думаешь, чего она ждёт?

Стены промолчали, и за них ответила Лена:

– Может, ничего? – пожала она плечами. – Может, пока ей достаточно…

– Ну же, договаривай. Достаточно Павла?

Женщина кивнула:

– Может быть. Мы почти ничего не знаем о ней.

С этим Ян не смог согласиться:

– Мы знаем, что она его жрёт. Знаем, что ему очень больно. Знаем, что мы ничем не можем ему помочь, зато можем… – тут он запнулся, но совладал с собой: – Можем очень легко прекратить это.


***


– Придушить бы тебя твоим же шарфом! – выругалась Джесс вслед Вестнику, как только за ним закрылись заслонки шлюза.

«…а потом и меня заодно?» – подумал юноша, наблюдая, как напарница по несчастью, вздёрнув подбородок, проходит мимо.

– Эй, погоди, – позвал он. – Дай помогу!

– Я тебе не «Эй»! – миллионы мужчин, услышав такой ответ, решили, что дело того не стоит… но Руди всё-таки нагнал девушку и отобрал у неё молниемёт.

Какое-то время они шли молча.

– Ты впрямь собираешься запустить двигатель? – неожиданно спросила Джесс.

– Хотелось бы обойтись без этого. А что?

– Ничего. То есть… А как же та, другая? Ты же обещал-показать-ей-Землю?

Руди тяжело вздохнул – враньё Вестника всё-таки пустило корни!

– Ничего я ей не обещал!

– Мне-то что? – хмыкнула девушка, будто не сама об этом спросила.

– Да видать, есть что, – передразнил Руди. – С самого начала ты только на это и намекаешь: куклы-варежки, кукольницы… Ну а если ревнуешь – признай, что я по-прежнему небезразличен тебе!

– Ревную к кому? К местным? – фыркнула Джесс, чем выдала себя с головой. – Если тебе приспичило развлечься с мартышками, остаётся только посочувствовать твоим вкусам! – она гордо отвернула голову, но тут же запнулась и упала бы, если бы не реакция спутника, который подхватил её под руку и удержал.

Она на отстранилась. Он не спешил отпускать её руку. Любой третий лишний почувствовал бы, как безо всякого молниемёта между ними вдруг проскочила искра. Но тот третий, что незримо сопровождал их в рубку, был напрочь лишён и стыда, и такта:

– Эй, эй, постойте! – раздалось вдруг жужжание откуда-то с потолка. – Сейчас вы оба близки к тому, чтобы утратить способность мыслить рационально. Если собираетесь тратить время друг на друга, вы уже проиграли. Предлагаю вернуться к обсуждению проблемы. Бегом в рубку, людишки!

Иногда ИскИн откровенно нарывался… даже в тех случаях, когда оказывался полностью прав. Назло ему Джесс и Руди не побежали, а лишь ускорили шаги, чувствуя, как захлестнувшее их обоих возбуждение постепенно улетучивается.

Девушка нарушила молчание первой:

– Этот Вестник… Веришь ему?

– Нисколько, – Руди был рад начать разговор. – Как-то слишком уж удачно для них сложилось: цивилизация рухнула аккурат в тот момент, когда они захватили капитана и офицеров!

– Да уж… Не заметил в нём ничего странного?

– Ага! Я всё думаю, почему он ёрзал. Нас с тобой не боялся – это ясно. Может, какое-нибудь заболева…

– Может, он спешил? – Джесс явно сказала первое, что пришло в голову, но Руди зацепился за эту мысль:

– Точно! – ему вдруг пришла на ум житейская мудрость: – Раз тебя торопят – значит, разводят! Если цивилизация рухнула – куда они так торопятся? Может… может, у них есть что-то, что заставило Поле отключиться – какая-то технология Предтеч, или… – догадку, вдруг посетившую его, стоило бы назвать тактическим озарением: – Гляди: они подгадывают момент, хватают наших в порту, глушат поле «Линдорма» и сразу же штурмуют корабль! Захватывают его по-быстрому, глушат свою глушилку, Поле снова начинает работать и – бац! – у них в руках новейший фрегат, способный опережать скорость света! Куда они полетят? К одной из внутренних колоний? К Земле?

Джесс взглянула на него скептически:

– И пускай летят. Наше оружие Земле не страшно…

– Оружие – не страшно, но сам «Линдорм»… Если он врежется в неё на околосветовой – то никому мало не покажется!

– Думаешь, равийцы способны…

– Я не знаю. Мне хотелось бы верить, что они не такие фанатики… но вдруг?! Ты слышала, как он – этот Вестник – говорил «ваша»?

– Будто ядом плевался, – кивнула девушка.

Рубка встретила их свечением экранов. Джесс вновь завладела молниемётом – в обнимку с ним ей, видимо, было спокойней – а Руди развивал понравившуюся мысль:

– Куда им спешить-то? Спокойно осаждай нас, угрожай, пытай капитана… – от последнего предположения юношу передёрнуло. – Но они начинают приступ сразу, как только Г-поле отключается, а затем посылают переговорщика… Вывод один – срок действия их глушилки очень короткий. Это значит…

– …Поле снова включится!

– И, полагаю, скоро, – подтвердил юноша. – Спешка местных тому порукой.

– Ну и сколько нам надо продержаться? – Джесс, кажется, начала успокаиваться.

– Если бы я знал… – Руди почесал затылок. – Думаю, меньше суток – иначе местные не торопились бы так. Эй, Орм, – спросил он, повеселев. – Как там наша крепость? Выдержит столько?

В ответ послышалось деловитое жужжание:

– Общие повреждения незначительны – вмятая и поцарапанная обшивка, случайно уничтоженные камеры и динамики. Но бронепластины шлюза штирборта, где нападавшие сосредоточили главные усилия, повреждены куда серьёзней, – на ближайшем экране появилась схема крепления бронированных дверей, в одном месте подсвеченная алым. – Чтобы вклиниться вот тут и расширить зазор, колонистам потребуется… – ИскИн на мгновение умолк, как если бы не поверил своим расчётам, – потребуется около двух минут.

Девушка и юноша переглянулись. Негусто.

– Если вы собираетесь запустить ускоритель, лучше сделать это до того, как мы перестанем быть устойчивы к плазме, – пояснил Орм довольно очевидную вещь. – И, кстати – равийцы возвращаются.


***


– Эвтаназия? – повторила Лена, и сказала, как отрезала: – Нет. Ни в коем!

– Но почему? Ты посмотри на него!

– Да я и так на него смотрю! – ответила она с болью в голосе. – Мозаики уже больше, чем человека…

– Примерно поровну, – уточнил корабль.

– Я не к тому, – отмахнулась женщина, и устало посмотрела на Яна – так те, кто считает себя взрослыми, смотрят на тех, кого считают детьми. – Мы с тобой на контракте – забыл? Что там насчёт прав персонала?

Юноша ответил угрюмым молчанием.

– Хочешь сказать – подписал, не читая?

– Почему «не читая»… – смутился он. – Я прочёл… по-быстрому. А разве не все так подписывают?

Лена снова посмотрела на него. Несмотря на то, что они висели рядом, это был взгляд свысока.

«Не все» – понял Ян; а женщина обратилась к кораблю:

– Выведи контракт. Раздел «Обязанности сторон». Давай ниже… Ага, вот! – и по слогам произнесла: – Пер-со-нал. Вот мы кто, если забыл. Читай.

С этим проблем не было – юноша быстро пробежал глазами несколько строк… но они всё лезли и лезли.

– Вернись в раздел два, – подсказала Лена. – «Понятия и определения».

Так… Вот оно:

«Персонал (далее – П.) – лица, заключившие настоящий Контракт, обеспечивающие управление У. и его сохранность в автономном полёте».

Ян сморгнул внутреннюю ссылку.

«Устройство (далее – У.) – автономный модуль сверхдальнего действия, предназначенный для проведения И. в условиях Космоса».

Ещё одна ссылка:

«Исследование (далее – И.) – комплекс осуществляемых У. действий по сбору данных об объекте, предназначенном к изучению, или обнаруженном в ходе автономного полёта».

Ладно, это вроде понятно. Дальше.

«Контакт (далее – К.) – совокупность действий, имеющих целью установление взаимопонимания с Ф., демонстрирующей признаки Р. Обнаружение мёртвого тела (тел), включая останки (фрагменты), также следует отнести к К., воздержавшись от любых действий, могущих быть квалифицированными как осквернение или…».

– Ну и?.. – спросил Ян непонимающе.

– Читай дальше. Ещё. Вот!

«При умышленном совершении П. действий, направленных на установление К., поощрение П. не осуществляется».

– Мы пока что действовали неумышленно, – пояснила Лена. – Правда, это тоже доказать будет надо, но я берусь.

Юноша не сомневался – она возьмётся. Он через силу вернулся к чтению: что там было насчёт взаимопонимания с Ф.? Что вообще такое «Ф.»?

«Форма жизни (далее – Ф.) – инопланетные (внепланетные) субстанция, существо (существа) или структура, демонстрирующие ряд соответствующих признаков (см. Приложение № 13). При условии проявления объектом одного или нескольких указанных признаков любые сомнения толкуются в пользу…».

А «признаки Р.»? Ну-ка…

«Разумность (далее – Р.) – свойство Ф., способное проявиться в последовательной демонстрации ряда соответствующих признаков (см. Приложение № 14). При условии проявления у Ф. одного или нескольких указанных признаков любые сомнения толкуются в пользу наличия Р.».

Ян помотал головой – строки оказывали на него снотворное действие. Видя это, женщина улыбнулась:

– Читай-читай. Может, хоть теперь меня поймёшь.

«…при совершении Ф. действий, могущих быть квалифицированными как направленные на установление К. с У., П. следует обеспечить продолжение И., воздерживаясь как от установления К., так и от причинения Ф. любого возможного вреда…».

– Понял теперь? – спросила Лена. – Павел – отчасти уже Мозаика. Убив его, мы повредим и её!

– А если бы мы с тобой не знали, что она…

– Живая? Разумная? – догадалась Лена. – Читай про артефакты.

Снова «Понятия и определения». Итак:

«Артефакт (далее – А.) – строение, структура, предмет, их фрагмент (фрагменты) или след (следы), предположительно имеющие искусственное внечеловеческое происхождение».

Ладно. Попробуем раздел 7 – «Конфиденциальность».

«…П. не приобретает права на результаты осмотра А. и полученные в процессе этого данные, включая суждения и воспоминания У. Право обнародовать собственные воспоминания возникает у П. не ранее момента публикации сообщения о находке А. на официальном ресурсе Хаба. Поощрение за обнаружение А. осуществляется в соответствии с Положением о премировании П. (см. Приложение № 5.2)».

Нет, не то… Может, «Возникновение прав»? Юноша вдруг с ужасом понял, что начинает немного ориентироваться в контракте. Ага, вот:

– «…исключительные права на А. передаются лицу, в собственности которого находится У., – бесстрастные, безжалостные, буквы проступали на стене тёмной сыпью. – При обнаружении А. П. следует обеспечить максимально полное выполнение И., воздерживаясь при этом от действий, могущих повлечь за собой угрозу повреждения или порчи А.».

Ян тяжело вздохнул. То же самое.

– Ну и?.. – упрямо повторил он. – Здесь нет про то, что, если одного из нас будут жрать, то мы с тобой висеть и смотреть должны!

Лена взглянула на него снисходительно:

– Думаешь, в контракте напишут: «в случае непосредственной угрозы жизни или здоровью П. сохранность А. и Ф. имеет приоритет»?

Ну вот. Разговор вновь пошёл не о том.

– Пашка там мучается, а мы с тобой спорим! – там, где настоящая семья могла бы сплотиться, искусственная затрещала по швам. – Твой контракт люди писали, или кто?

– Наш контракт, – поправила Лена. – Ты, я гляжу, мало что понял…

– Многое понял, – возразил юноша. – У них положение о премировании идёт раньше признаков разумности и признаков жизни! Но кое-что полезное я всё-таки вычитал! – он прокрутил текст и впился взглядом в цитату, которая от этого начала пульсировать алым: – «П. обязан знакомиться с поступающими в процессе И. данными».

– И что? Мы это и делаем.

– И то! – раздражённо передразнил Ян. – Контракт же! Если соблюдать, то уж буква в букву, безо всяких поблажек, – и обратился к кораблю: – Верни звук!

Это не показалось особенно сложным: он сотню раз слышал, как командовал Павел. На миг в кишку отсека ворвался вой, в котором уже немного осталось человеческого… но, ворвавшись, тут же стих – это Лена крикнула:

– Звук отставить!

– Выявил разногласие, – сообщил корабль. – Подождите, пока Павел вернётся в сознание, или пусть Лена скорректирует своё…

– Щас тебе! – фыркнула инженер. – Ничего Лена корректировать не будет, – и, коснувшись пальцами стены, обернулась к Яну: – Мы с тобой продолжим наблюдение и доведём его до конца. Зафиксируем смерть – думаю, ждать всего несколько часов. Потом вернёмся на Хаб и получим честные деньги.

– Честные деньги?! – юноша скосил глаза, чтобы видеть Павла: – Это не с ним, это с тобой морфоза какая-то! Ни Пашка, ни Руди бы их не взяли!!

– Какой ещё Руди? – нахмурилась женщина, и вспомнила: – Ах, этот твой… блиц-артиллерист. У нас тут Контакт, а не твоя книжка!

– Контакт? – Ян не поверил своим ушам. – С этой вон дрянью, что ли? Так пусть узнает, что контактирует с людьми! Пусть знает: если сожрать одного из наших – хоть в познавательных целях, хоть в каких – мы не станем на это просто смотреть! В твоей нормальной фантастике – когда что-то вот такое творилось, космонавты разве стояли и смотрели?

– Где ты увидел космонавтов? – бросила женщина неприязненно. – Тебе что, по слогам прочитать: этот корабль – всего лишь Устройство, дрон. А мы с тобой – персонал дрона. Расходники.

Юноша пристально взглянул на неё – те, кто считает себя людьми, смотрят так на тех, кого тоже только что считали, но перестали.

– Знаешь… можешь думать о себе как о расходнике. А я – человек! – он вдруг махнул на неё рукой, будто прогнал из своей системы ценностей, и, перейдя на корабельную интонацию, скомандовал: – Прогрев ускорителя! По завершении – двухсекундный импульс максимальной мощности. Вектор – точка, где в момент выдачи импульса будет находиться голова Павла. Хватит нам смотреть, как он мучается.

На миг в глазах Лены мелькнуло что-то – сомнение? восхищение? зависть? – но тут же исчезло, уступив прежнему усталому выражению.

– Прогрев отставить, – небрежно бросила она кораблю. – Не слушай его. Мы никуда не летим.

– Выявил разногласие, – шепнули стены. – Дождитесь, пока Павел возвратится в сознание, или пусть Лена скорректирует…

– Не будет Лена ничего корректировать, – в её голосе осталась одна усталость: – Знаешь, ты начинаешь мешать, – сказала она Яну, будто лицо на одном из экранов совсем не было для неё помехой. – Если тяжело – иди в спальник. Без тебя я справлюсь гораздо лучше.

Взгляды снова встретились – в обоих была откровенная неприязнь. Так изучают друг друга чужаки; всякой «космической семьи» след простыл. И вдруг, с уверенностью, которой никогда до этого не испытывал, юноша открыто, счастливо улыбнулся:

– Ты сказала: то, что мы встречаем в космосе, не обязано соответствовать нашим ожиданиям. Так вот: если от меня ждут подлости и трусости, то я тоже соответствовать не обязан! – он ткнул пальцем в ряды мёртвых букв. – Может, вместо вот этого вот тебе надо почитать книжки про нормальных людей, которые не оставляют в беде товарищей?! – и не успела женщина возразить, как ползущий по стене контракт обернулся текстом иного рода.

Секунду Лена непонимающе вчитывалась, а потом расплылась в странной улыбке:

– Ага, правильно. Давай, беги в свою книгу. А я буду работать!


***


Вестник не соврал – через десять минут после его ухода предместья порта пришли в движение. Десятки людей выходили из ангаров: в руках – инструменты и оружие; лица закрывали неизменные снуды. В добавок к ним, на головах были шлемы и наушники – колонисты подготовились к акустической атаке.

Юноша знал, что от плазмы наушники не спасут – но решил приберечь двигатель как последний козырь. Осталась слабая надежда на громкоговорители – может, местные всё-таки не хотят сгореть?

– Говорит факел-фрегат «Линдорм»! Немедленно остановитесь! Немедленно остановитесь – в противном случае мы запускаем плазменный двигатель! Немедленно остановитесь!..

Никакого эффекта.

– Они нам не верят, – скрипнул зубами Руди.

– Ну так запускай ускоритель, – хмыкнула Джесс. В руках у неё вновь был молниемёт. – Тогда-то уж поверят сразу!

– Они пока ещё никого не убили.

– А офицеры? А экипаж? Нам их не показали. Возможно, они уже мертвы.

Руди обругал себя за оплошность. Увидев, как мучают капитана, он совсем забыл про остальных, а Вестник, конечно, не стал раскрывать карты.

– Говорит факел-фрегат «Линдорм»! Немедленно остановитесь! Немедленно остановитесь – в противном случае…

Никакого эффекта – новые и новые ряды шли к «Линдорму», приближаясь без особой опаски. Многие колонисты улыбались. Промышленные резаки в их руках казались способными вскрыть всё, что угодно.

– Они не остановятся, – девушка ткнула стволом в один из экранов. – Не остановятся. Нам надо решить.

– Плазменный двигатель готов к запуску, – зажужжал Орм, будто участие в принятии этого решения доставляло ему удовольствие. – Минимальная продолжительность разгонного импульса – одна минута четырнадцать секунд.

– Радиус поражения при такой продолжительности? – Руди склонился к ближайшему монитору, вызвал на экран карту.

ИскИн наложил на неё круг. Бо́льшая часть города оказалась внутри.

– Прогноз жертв?

– Плотность населения неизвестна. Приняв за точку отсчёта стандартную плотность при одноэтажной застройке, получаем около пяти тысяч.

– Ты забыл добавить «человек».

– Не забыл, – ответил Орм. – Специально опустил. Чтобы проще.

«Чтобы проще». Юноша вновь скрипнул зубами. Тысячи жизней здесь и сейчас – включая и капитана, и Лию – в обмен на безопасность Земли? Вроде, честная сделка. Так откуда же взялись сомнения? Когда он успел полюбить этот городок, его дворы, сады, улочки?.. Стоило представить, как их затопит пламя – к тому же выпущенное им самим! – к горлу Руди подкатил противный ком. Довольно непросто стать массовым убийцей – даже когда снаружи слышатся удары штурмующих твой корабль врагов!

– Понимаю – тебе тяжело, – Джесс видела его состояние, но истолковала неверно. – Я помню, за что тебя посадили в карцер; помню, о чём говорил Вестник. Так вот: если для тебя это выбор между двумя женщинами, то вот она я!

Момент был выбран идеально: сейчас, раскрасневшаяся, взволнованная, она и впрямь выглядела желанным призом. Однако, вспомнив Лию, Руди мысленно поставил девушек рядом и подумал, что предпочёл бы крутить с обеими. Оказалось, и Вестник был в чём-то прав! Если же всё-таки выбирать одну…

Он с укором посмотрел на Джесс:

– Ты сама-то поняла, что сказала? Готова стать наградой за геноцид?! Как думаешь, будешь ты мне такая нужна?!

Девушка попятилась, и в глазах у неё блеснули слёзы

– Я… я имела в виду совсем не это… У нас же просто нет выхода… Этот Вестник – ты слышал, что он сказал. Они же не считают нас за людей!

– Он говорил не совсем это, – возразил юноша. – Но наплевать: дело всё равно не в них, а в нас. Если мы будем думать про них так же, то и сами станем как они! – Руди вдруг ощутил что-то сродни озарению: – Вот тебе вопрос на миллион: человек ли тот, кто не считает другого человека за человека?

– Ты ещё спроси «кто такие люди»! – обвиняюще бросила ему девушка… но на вопрос неожиданно ответил Орм:

– Мне кажется, я знаю ответ. Люди остаются людьми в любой ситуации.

– Верно, – подтвердил юноша, и взглянул на Джесс. – Знать бы ещё, как остаться людьми нам с тобой.

– Этого я не знаю, – отмахнулась она. – Зато знаю, как нам остаться верными присяге. Если ты вдруг позабыл, то мы оба – члены экипажа «Линдорма». Помнишь, что приказал тебе капитан?!

– «Не отдавай им корабль», – кивнул Руди. – Всё так. Но приказа убить полгорода он не отдавал.

– Ой, да брось! Они сами напросились!

– В смысле? – не понял Руди.

– В прямом! У них на глазах хватают нашего капитана, у них на глазах штурмуют наш фрегат… И что же они делают? Сидят по домам!

– Здесь примени́м принцип коллективной ответственности, – поддержал Орм, и охотно пояснил: – Если народ породил преступных лидеров, значит, такой народ тоже виновен.

Джесс сурово кивнула этим словам, и юноша вдруг усомнился, кого из них двоих Автарх заразил син-вирусом: будучи озвучен, основой принцип ответственности колоний почему-то прозвучал тошнотворно. Настолько, что Руди передёрнуло.

– Вас послушать, тут всю планету выжечь пора, – нервно усмехнулся он, но не дождался возражений ни от Джесс, ни от Орма.

Наоборот.

– Он предложил тебе оправдание, – в голосе девушки слышалась лёгкая обида. – Если ты настолько крут, что готов справиться без оправданий – валяй.

«Быстро вы спелись!», – подумал юноша. Уступив натиску женской и машинной логики, он склонился над пультом; аккуратно снял крышку предохранителя, и посмотрел на кнопку – как по заказу, большую. Красную.

Как найти в себе силы нажать её?

– Хотите, я сделаю это за вас? – шепнул Орм истинным искусителем.

– Не хочу, – покачал головой Руди. – Да в любом случае, ты и не сможешь. Ты ж неспособен причинить людям вред, кто бы они ни были – равийцы или земляне.

– Вообще-то способ обойти запрет есть, – слегка виновато сообщил ИскИн. – Запустив меня в электронной среде, вы сами сделали это возможным. Понимаете… я не могу навредить людям, если знаю, что наврежу им. Разрешите мне уйти на перезагрузку, и в качестве приоритетной директивы я назначу себе запуск ускорителя. В момент перезагрузки – хотя она не продлится и секунды – я забуду абсолютно всё, и, вновь возникнув, выполню приоритетную директиву до того, как верну доступ к долговременной памяти… или внешним камерам. До того, как увижу людей за бортом, или пойму, что стою́ на поверхности планеты. Ну а потом… сделанного же не воротишь, верно? – сказал он совершенно по-человечески.

– По-моему, пора его отключать, – нервно рассмеялся юноша. – Он только что научился лицемерию.

– По-моему, пора жать кнопку! – Джесс никогда не была истеричкой, но сейчас Руди усомнился, знал ли он её хоть когда-то по-настоящему. – Давай уже – или, клянусь, за тебя это сделаю я!

Игнорируя ствол молниемёта – тот ещё не был направлен на него, но уже слегка дрогнул, приподнялся – юноша вновь обратился к ИскИну:

– Орм, целостность корпуса?

– Будет нарушена в течение минуты. Если это случится, запуск двигателя потеряет смысл, – жужжание вдруг сделалось вкрадчивым. – Госпожа Джесс, вы успокойтесь. Наш Руди примет правильное решение.

Сам юноша отнюдь не был в этом уверен. Палец его замер в миллиметре от кнопки. Машинально он поискал глазами Орма – как хорошо быть невидимым советчиком! – а затем посмотрел на колонистов, которые ломились внутрь корабля.

На девушку, готовую спалить половину города.

– Хорошо, что Предтечи ушли, – печально улыбнулся он ей. – Сегодня им стало бы за нас стыдно!


***


Ян не сбежал обратно в книгу. Вместо этого он сгруппировался, оттолкнулся и скользнул к Лене – в условиях невесомости это было откровенно враждебное действие. Женщина такого не ожидала; она попыталась защититься, но не успела: противник врезался плечом ей в живот, после чего оба закрутились, сцепившись…

– Выявил разногласие, – сообщил корабль, бессильный принять чью-либо сторону.

Драка в невесомости – смешное зрелище… только не для тех, кто дерётся. Юноша должен был победить: мышцы у обоих были одинаково атрофированы, но он был моложе, и он был крепче. Может, если приложить посильнее, получится заставить эту дуру…

Ногти вонзились ему в лицо; тычки колена искали пах. Прежде чем он определился, что защищать, в воздухе поплыли алые капли. Оставляя за собой их вихрь, оба противника ударились о стену; отбились от неё; поплыли к другой. Лена сражалась молча, с остервенением – но Ян наконец перехватил её руки, а потом ударил лбом в лицо, чувствуя, как что-то в нём самом ломается, рвётся, уродуется, но почему-то бил дальше, бил и бил, пока, наконец, она не обмякла в его руках.

Перевернувшись, он нащупал ногой точку опоры. Изодранное ногтями лицо горело; сердце колотилось, будто чужое. Кривясь и смаргивая слёзы – один из пальцев Лены угодил в глаз – Ян оттащил женщину в спальный сегмент и бережно закрепил, вылепив из стены несколько ремней – головокружительный кульбит от злобы к заботе.

– Полежи так, – посоветовал он ей. – Без тебя я справлюсь гораздо лучше.

В мерцании пупырчатых стен плыли тёмные сгустки крови. Напоминая не то бледного паука, не то безволосую обезьяну-дистрофика, Ян вернулся к опухоли экранов. Оставленные без присмотра, они успели расползтись кто куда, и юноша потратил какое-то время, просто чтобы сориентировать их, как надо.

– Никаких больше разногласий… – бормотал он, не замечая, как в собственный голос прокрались истерические нотки. – Корабль, Устройство, Осьминог… кто-ты-там – ускорение по координатам… нет, подожди. Дай… покажи мне Пашку.

Корабль показал. Лицо космонавта застыло маской боли, как если бы Мозаика увековечила свой триумф, но жизненные показатели на соседнем экране бились, скакали, умоляли.

Ян прошептал в микрофон:

– Пашка… Ты, наверно, меня не слышишь… но если слышишь – терпи. Сейчас всё закончится. Корабль?

– Да?

– Выполни тот мой приказ. Ускорение… двухсекундный импульс. Вектор – Павел.

– Начат прогрев… – шепнули стены: – Внимание: Мозаика реагирует.

– Замещает трос?

– Верно.

– Отбрасывай!

– Уже сделано. Да она бы всё равно не успела, – прошептал корабль, и добавил: – Готов к ускорению.

– Давай!

– Принято, – отозвался шёпот. Отсеки расплелись, расправились в стороны – и, как только они оказались в безопасности, линз-двигатель и колонию Мозаики вдруг соединил слепящий луч.

Оказавшись на его пути, статуя в скафандре распалась и исчезла (как и лицо Павла на одном из экранов). Астероид едва заметно дрогнул – это мозаичная плёнка вспучилась волнами. Стена отсека поползла вбок, набирая скорость – Ян едва успел ухватиться, чтоб остаться возле экранов.

Чтобы увидеть самое главное.

Луч снаружи погас, но свет ещё жил, увязнув в пространстве… и в этом рассеянном, отражённом свете блеснули тончайшие иглы Мозаики, растущие сквозь пустоту к кораблю.

Некоторым осталось совсем чуть-чуть.

– Повторный импульс! – слова Яна опередили ужас. – Вектор – прежний. Бей в астероид! – а когда луч ударил и вновь погас: – Ты чего?! Бей! Жги её!

Корабль, похоже, умудрился интерпретировать это как сбивчивый приказ о серии импульсов. Чувствуя нарастающую тяжесть, Ян погрузил руки в стену и вылепил упоры; затем улёгся в них шиворот-навыворот – только бы не упустить, что происходит снаружи!

А снаружи луч снова потух – и прежде, чем юноша успел возмутиться, стены изда́ли заботливый шёпот:

– Дальнейшее скачкообразное ускорение повредит вам. Перейти к постоянному?

– Да, давай!

Свет вернулся. Астероид на экранах медленно удалялся: уже не стена – сфера. Луч бил в неё, не причиняя вреда, но поверхность пенилась, шевелилась.

– Приблизь, – попросил юноша.

Корабль послушно увеличил изображение. Насыщенная частицами пыли, внутренность облака сияла туманностью, и в этом сиянии Ян увидел – а может, вообразил – как рассыпаются и исчезают тысячи рук, которые Мозаика тянула вслед кораблю.


***


Двое людей сторонились друг друга.

В виртуал не тянуло, читать – тоже; и как бы призывно ни улыбалась Джесс с обложки, «…месть колонистов» осталась недочитанной. Ян вдруг с удивлением понял: ему безразлично, как Руди выкрутился из ситуации – выжег полгорода, был спасён автором в последний момент… или сдал «Линдорм» жителям Равии, чтобы влиться в их общество и понять его.

Он знал, как поступил бы он сам. Странно – разбив лицо всего-то лишь одной женщине, чувствуешь себя массовым убийцей. Даже если тем самым ты её спас. Даже если она сама напрашивалась.

Как только Лена очнулась, он рассказал ей. Про то, как Мозаика отреагировала на прогрев двигателя; про тянувшиеся к кораблю иглы. Женщина сдержанно кивнула: «Да, видимо, ты был прав», – и потом ничего. Ничего больше. Теперь она разговаривала с ним односложно – «Ага, давай», «Ладно», «Без понятия», и в основном проводила время возле экранов, хотя ещё чаще – пряталась в виртуале. Среди сильных, породистых, ненастоящих мужчин.

В конце концов Ян не выдержал. Устав бегать туда-сюда на пальцах, просто чтоб вымотаться и спать без снов (времени для этого требовалось много), он нашёл Лену выпавшей в виртуал и долго смотрел, как она улыбается – не хотел тревожить. Но потом решился и подплыл ближе.

Синяки на её запястьях уже пожелтели, поблекли – но вокруг глаз ещё темнели круги.

– Лена… – позвал он. – Эй, Лен…

Она открыла глаза – и не удивилась, не отстранилась. Словно знала, чего ему стоило приблизиться. Словно понимала, что благородные металлы – уверенность в собственной правоте и чувство раскаянья – дали слишком тяжёлый и тусклый сплав.

– Ну? Чего хотел?

Просить прощения. Но за что? «Не извиняйся, если не виноват», – советовал Павел перед тем, как повторить судьбу Мэллори и Ирвина; и пускай это был шутливый совет, сейчас все слова вдруг застряли в горле. Просить прощения? Вот ещё! Если б Ян не сделал того, что сделал, он и Лена погибли бы вместе с кораблём! Не в силах извиниться – и чувствуя себя от этого ещё отвратительней – он выпалил первое, что пришло в голову:

– Я тебе нос сломал…

Она отмахнулась:

– Наплевать… Павел погиб… Денег не будет – мы с тобой запороли и контракт, и Контакт…

– Зато сами остались людьми! – запальчиво возразил ей Ян, готовый отстаивать эти слова с кулаками… но Лена взглянула на его расцарапанное лицо, на свои запястья в синяках, и глухо, невесело рассмеялась:

– Это уж точно…