Александр Браинрек
Проводник

Были времена, когда в столицу бывшей огромной страны приходилось ездить часто. Ездил я «Столичным экспрессом» №002 Киев-Москва и возвращался №001 Москва-Киев. Хороший поезд, комфортный, купе СВ. Попробовал самолётом – не понравилось. Не столько лёту, сколько геморрою. Я на пассажирском рейсе впервые летел, до этого приходилось маленьким самолётом летать. А тут «Боинг», все дела. Ну я, кино насмотревшись, первым делом коньячку попросил у симпатичной девушки в форме. А она пилотом оказалась. К тому же мне объяснили, что наливают только на международных рейсах.

Ну вот, возвращаюсь однажды домой. Приехал на вокзал заранее, билет уже куплен, до поезда время есть. Решил пойти перекусить. Кафе неплохое нашёл рядом с вокзалом, вкусно, уютно. До отправления минут двадцать оставалось – пора грузиться. Пришёл на платформу – поезда нет. Вроде и время уже, ну да ладно, чего переживать – куда он денется. Пошёл, пока, к киоскам прессу в дорогу купить. Прихожу снова на платформу – поезда нет. Странно… Смотрю на часы, уже отправляться должен, а его ещё нет. Тут уже я заволновался. Подошёл к милиционеру молоденькому, спрашиваю, что, мол, за бардак у вас тут в столице, где поезд?

– Так вон он, – отвечает тот, указывая рукой на удаляющийся хвост поезда.

А потом показывает в другую сторону, а там, на самом входе на платформу большой плакат с большими буквами о том, что в связи с ремонтом платформы, поезд останавливается немного дальше…

В общем, уехал я часа через два, и уже совсем не «Столичным экспрессом». Тоже, правда, купе двухместное взял, но, разница, как говорится, на лице. Пыльно, зашмыгано, но терпимо. Зато, проводник порадовал. Я уж как-то привык к симпатичным девушкам, а тут, нате вам, мужик. Перлы с него сыпались на каждом шагу. Я уж и не вспомню их, но, любое обычное действо, будь то хоть проверка билетов, хоть выдача постели, у него обращалось в невероятный и бодрящий коктейль из пофигзма, детской непосредственности и каламбура.

В попутчики мне попался мужчина чуть старше меня, лет сорока пяти, примерно. Я, если честно, не очень попутчикам рад, мне одному хорошо. Похоже, что и он был такого же мнения, потому, как назойливостью не отличался. Тем не менее, познакомились, он оказался моим тёзкой – Александром. Но, если со мной было всё просто – командировочный, то он не стал углубляться в детали и тему «откуда, куда, зачем» изящно обошёл стороной. А далее – я читал журнал, он газету. Под вечер зашла официантка из вагона-ресторана, я заказал себе ужин в купе, мой попутчик тоже. Когда, наконец, его принесли, я достал из портфеля бутылку коньяку, припасённую специально в дорогу. Мой попутчик от предложения не отказался. Выпили по стопке, и мало-помалу, завязался неспешный диалог обо всё и ни о чём сразу. Пока, наконец, мы не нащупали взаимный интерес ко всякой эзотерике. Тут пришлось налить снова, и диалог потёк уже предметный и плотный. И если мои познания на эзотерическом поприще были сугубо теоретическими, то мой тёзка мог похвастаться практическими достижениями.

Далее я приведу его удивительный рассказ лишь об одном эпизоде из жизни, который стал для него началом жизни другой, фантастической. Итак, поехали…

Живу я в деревне. Я не деревенский, недавно туда переехал от городской суеты. Мой род занятий позволяет, был бы интернет. Дом мой на отшибе стоит и до ближайшего подворья довольно далеко. Речка рядом, луг, лес недалеко, красота, в общем. Вечерами люблю сидеть на улице в кресле допоздна и смотреть в звёздное небо. В городе ведь такого неба не увидишь. И вот, однажды, в сентябре это началось.

– Мужики, чай будете? – заглянул в купе проводник.

– Будем, – отмахнулись мы от него, и рассказ продолжился.

Я уже засыпал, когда вдруг услышал шаги в комнате. Сказать, что я испугался – ничего не сказать. Наверное, каждый сталкивался с тем ужасом, когда все немеет и по телу пробегает морозная волна. Я лежал лицом к стене, некто же подошёл к кровати, упёрся коленями мне в спину и похлопал по плечу. Похлопал настойчиво ещё раз. Неимоверным усилием мне удалось вырваться из оцепенения, я вскочил на кровати, включил лампу. Конечно же, никого я не увидел. Меня била мелкая дрожь, а сердце гулко стучало. Я прошёлся по дому, затем налил себе чаю, взял книжку, и уселся в кровати с твёрдым намерением больше сегодня не спать. Продержался я часа три, и уже под утро снова стал отключаться. И тут же, снова слышу шаги! Нет, теперь не шаги, а топот. Я явно слышу, как из прихожей ко мне в комнату кто-то бежит. Теперь я сижу лицом ко входу, и я вижу… Я вижу, как некая белёсая субстанция высотой около метра или чуть больше врывается в комнату и мчится ко мне. Я принял единственное правильное и возможное, в данной ситуации, решение – я заорал. И всё исчезло. А у меня снова колотится сердце, и мелко дрожат руки.

– Вот ваш чай, – снова проводник, – О, журнальчики, можно я возьму почитать?

– Да бери, – уже шипел я.

Проводник, наконец, скрылся, и мой собеседник продолжил.

Следующую ночь ждал с ужасом. И ожидания оправдались. К сожалению, я не обладаю мастерством, достаточным для того, чтобы передать всю атмосферу, эмоции и чувства той ночи. Представь, что ты один в осенней ночи. Здесь нет соседей, нет окрашенных жёлтыми пятнами фонарей ночных улиц, нет случайных прохожих, не слышно шума автомобилей и городской суеты. Лишь беззвучно бегут в небе мохнатые облака, то и дело скрывая месяц и погружая окрестности в кромешную мглу. Недалеко за окном, на берегу речушки, над ровной пеленой тумана возвышается корявым чёрным силуэтом огромный старый клён. Он, почему-то, полюбился филину, который иногда прилетает сюда из леса, и тонизирует нервы своим уханьем. Лишь погрузился я в дрёму, один в доме, среди вот той первобытной идиллии, как снова шаги. Некто подошёл к кровати. Он стоит, я чувствую это, я слышу его, он стоит рядом с кроватью. Я же снова скован ужасом и не в силах ни повернуться, ни закричать. Я способен лишь беззвучно погружаться в бездну ужаса. И он, словно мало ему уже достигнутого эффекта, садится на кровать.

Каждую следующую ночь визит. Он приходит, топчется у кровати, толкает и хлопает меня, даже пытается стянуть одеяло. Постоянный страх и бесконечная борьба со сном сделали своё дело. Я стал похож на выжатую мочалку, полностью лишённый сил и энергии. Конечно же, я мог плюнуть и уехать в город, прочь с этого страшного места. Но уж нет. Такие открытия достойны переживаний, а что может случиться что-то страшное – я тогда не думал. Много позже я понял, что не всё и не всегда бывает безобидным и без последствий. Но тогда я видел лишь одну проблему – свой страх, инстинкт, с которым нужно справиться. Страх и в самом деле, со временем утратил свою ужасающую, высасывающую силу, притупился, или просто стал привычным состоянием. Ведь я видел, что гость не пытается сделать ничего, что действительно угрожало бы мне.

Думая о произошедшем, я всё больше склонялся к мысли, что визитёр то ли просто балуется, то ли что–то хочет от меня, но, в любом случае, вряд ли он опасен, иначе уже как-то проявил бы себя по-другому. И однажды я пожаловался на эту историю одной своей знакомой, сведущей в таких вопросах. Несколько раз она смогла удивить меня своими познаниями, и я, в какой-то мере, доверял ей, вернее, её способностям. Вот она и сказала мне:

– Не бойся его. Он тебя боится больше. Это ребёнок.

Ничего более вразумительного я от неё не добился, но моё отношение к посетителю и вовсе изменилось. То, что она сказала, помогло мне добить остатки своего неконтролируемого страха. Нет, не скажу, что избавился от него совсем. От него невозможно избавиться полностью. Еще и сегодня он со мной, но, он уже не тот, он лишился своей безоговорочной власти надо мной. Страх – это инстинкт самосохранения, охранная система, срабатывающая и орущая на угрозу жизни. У этой системы есть и ещё одна функция – это охрана границы, это пугало, которое не дает всем желающим шляться там, где не положено. Но если у тебя достаточно силы воли, если ты сумеешь справиться с этим пугалом, тогда ты сможешь открыть дверь на ту сторону. Вопрос в другом – нужно ли.

Прошло два месяца, прежде чем он снова объявился. Он приходил, топтался у кровати, толкал или похлопывал, как и прежде. И я теперь, избавившись от парализующего ужаса, явно видел, он пытается достучаться до меня, а я, в свою очередь, пытался заговорить с ним. Однажды, на мой повторяющийся вопрос: – Кто ты? Что тебе нужно? – я, наконец, услышал его. Говорить он стал вдруг сразу и много, вот только разобрать я ничего не мог. Это было похоже то на невнятное бормотание, то на всхлипы, то на пластинку, запущенную наоборот. Он тоже понял, что его усилия пропадают даром, остановился на какое-то мгновение, а затем, передо мной возник лист бумаги и на нем печатными буквами стал проявляться текст. Позже, с другими визитёрами, часто повторялась такая же ситуация: первая попытка контакта оканчивается полным непониманием, неспособностью разобрать, услышать, понять. Лишь, на второй, третий раз, налаживается контакт. Чаще всего срабатывает образ листа с текстом – как ключ, и затем, ты настраиваешься на одну частоту с визитёром, и начинаешь слышать, понимать и видеть. Так было и в тот раз.

На бумаге я прочитал его имя.

– Зачем ты здесь? – Спрашивал я.

– Ты проводник, – читал проявившийся текст.

Что такое «проводник» в его понимании, я так и не смог выяснить. Я спрашивал – давно ли он здесь. Он отвечал, что давно, но вопрос о времени остался без ответа. Рассказал, что родители его умерли, а он остался, и теперь живёт здесь один. Я спрашивал – в каком мире он живёт, и он ответил:

– Мужики, вот журнальчики ваши, спасибо, – искренне улыбался нам проводник из дверей…

В тот момент я позавидовал выдержке и спокойствию своего попутчика, потому что у меня уже чуть искры из глаз не сыпались. Но, проводник в очередной раз исчез (на долго ли), и повествование продолжилось.

Он ответил:

– Пойдём, покажу.

Я согласился, и в тот же миг очутился на большой остеклённой веранде со старыми деревянными рамами. А рядом со мной стоял ребёнок… Мальчик лет десяти, примерно.

За окнами я разглядел немощёную улицу и дворы вдоль неё со старыми деревянными заборами и неухоженными домами. Нигде ни души, ни звука. Чёрные голые деревья дополняли серый безжизненный пейзаж. Кажется, здесь поздняя осень, и от того такая мрачность, но, я подумал, что, наверное, вот так бы выглядел мир, помещенный в безвременье.

Узнать что-то сенсационное от своего нового друга я не смог, да и не сильно пытался. После первых же бесед, я понял, что он просто ребёнок, и знает, и понимает ровно столько, сколько обычный живой ребёнок. На самом деле, и бесед то было не много, был просто контакт, было его присутствие, не знаю, не могу этого в точности передать. Но, мне кажется, я смог ощутить то беспросветное одиночество и безысходность, в котором он пребывал долгие годы.

И вот, однажды… Я не услышал его, как обычно, я не ощутил его присутствие, как было раньше, я, вдруг, почувствовал его рядом, словно живого человека. Я почувствовал его детское тело рядом с собой, я явно услышал, как гулко бьётся его сердце, а в своей руке ощутил его тёплую ладошку. Это было прощание, он ушёл. В доме, в одночасье, стало пусто.

Позже я узнал, что в саду, рядом с домом похоронены трое детей, среди которых был и мальчик лет десяти. Они умерли в голодовку 30-х в один день. Почему тот мальчик не смог уйти, почему остался здесь, застряв между мирами – не знаю. Знаю лишь то, что я помог ему. Знаю ещё и то, что таких застрявших много.

Прошло уже несколько лет. К визитёрам я теперь привычен, но тот первый опыт, конечно же, был самым ярким и впечатляющим. И да, теперь я ПРОВОДНИК. Как это работает? Не спрашивай, не отвечу. Я не знаю…

До границы и паспортного контроля оставалось часа три, а там уже и утро. Уставшими были оба, потому, легли спать. Я, под впечатлением услышанного долго ворочался, но, наконец, усталость взяла своё, и я уснул. Кажется, проспал всего несколько минут, как разбудил стук в дверь. Я подхватился, в дверь заглядывал проводник.

– Что граница уже? – спросил я, ища в кармане куртки паспорт.

– А, да не. До границы ещё два часа, – жизнерадостно сообщил проводник, – Я это, сдачу вам принёс с постели, во, – он высыпал на стол мелочь и ушёл, тихонько, чтоб никого не разбудить, притворив дверь.

В ту ночь я больше не спал.