Название книги:

Страна сбывающихся надежд

Автор:
Дмитрий Борисович Соколов
Страна сбывающихся надежд

000

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

Всё, ура, свобода, наконец!

«На свете счастья нет – но есть покой и воля…»

Я решил не портить себе ничем неприятным последний вечер – всё-таки я первый, и, скорее всего, последний раз в Индии. Едва ли перечисленные мной выше недостатки могут быть вменены в вину всей огромной древней стране, с которой я и знакомства-то даже не начал. Что смогу, то посмотрю, даже сама погода умеренных широт вместо стабильного зноя тропиков тут радует и развлекает! «Пенджаб», «Чандигар» – одни названия чего стоят! Помню, млел в детстве от книги «Опасный беглец», про сипайское восстание 1857 года…

«– Откуда идешь? – еще раз резко спросил Гаррис.

– Издалека!

Всё тот же неопределенный кивок куда-то на север.

– Пенджаб?

Человек неохотно мотнул головой:

– Да. Панчанада.

И снова полковник насторожился.

Человек сказал не «Пенджаб», как говорят персы и коренные жители

Пятиречья, а «Панчанада», то есть «Страна Пяти Рек». Так называют

Пятиречье индусы северо-западной Индии, живущие по соседству с Пенджабом.

«Раджпутана! – подумал полковник… – Сипай! Беглый сипай!»

Я поднялся в номер, сменил костюм-тройку на костюм-двойку, переложил в карманы «двойки» бумажник и паспорт. Рупии почти закончились, оставались доллары. Я решил поменять ещё две сотни на рисепшн- вряд ли я за оставшееся время потрачу больше, в крайнем случае, расплачусь карточкой.

Суя в карман пиджака телефон, я механически нажал кнопку и глянул на загоревшийся экран.

Сообщение в Фейсбуке!!!

Как же я не слышал-то?

Всегда случается только то, чего не ожидаешь…

”Dear Dr. Zyablikov, the Conference is over. Kindly come to my office to check out and get your “Certificate of Participation”. Sokna”

СОКНА!!!

Разумеется, пылкий zyablikov most kindly тут же бросился «в офис»…

Там, у конференц-зала, уже почти все разошлись, только несколько небольших групп участников в 3-4 человека коллективно фотографировались в различных комбинациях. В числе их я заметил Савитара. Рачана Каур за своей стойкой что-то оживлённо обсуждала с этим потешным мистером Гобиндой, который стоя был столь же высок, как та сидя. Сокна же была одна, отрешённо уткнувшись в ноутбук.

– Здравствуйте, Сокна! Это я, zyablikov, – сдерживая учащённое дыхание от чересчур быстрой ходьбы выпалил я, подойдя вплотную. – Явился… строго официально…

– Здраствуйте, доктор, – она едва взглянула на меня. – Вот ваши бумаги – Сертификат и Пригласительный билет на «Ортоуорлд-19», который состоится в этом же сезоне в Ахмедабаде в следующем году…

–Ух ты! А Вы там будете, в Ахмедабаде? – раскатал губищи zyablikiov.

– Едва ли.

– Тогда я не поеду, пригласительный оставьте себе, – закатал губищи zyablikov.

– Мне-то он зачем? Я и так поеду… если поеду, то рицепционистом.

– Кому-нибудь ещё отдадите.

– Вы последний из участников остались. Кому же я его отдам?

– Да хоть Вашему жениху, Садриху…

– Садхиру?

– Садхеру, да, – мстительно исказил я имя соперника, хотя не поймут, Азия-с… – Стойте, а что у меня тут написано? – ткнул я пальцем в Certificate.

– Где? – вытянула она шейку и легла грудью на стол. Чёрт, платье глухое, застёгнуто по уши… не то, что её вчерашний офисный костюм с белой рубашкой…

– Кто он такой, этот ”zhyablikov”? – продолжал возмущаться я. – Какой ещё «жабликов»?! Я – zyablikov!

Эта их национальная привычка всюду впихивать букву “H”…

Сокна мигом поняла, в чём дело, извинилась и сказала, что сейчас перепечатает. Только это займёт некоторое время, поэтому не угодно ли ”мистеру zyablikovy без эйч” сходить в лоби бар и выпить пока чашечку кофе…

Я ответил, что мне это крайне неугодно и что я предпочитаю стоять тут.

Девушка пожала плечами и начала перепечатывать, быстро-быстро порхая смуглыми пальчиками по клавиатуре… точнее, над клавиатурой. Она их не касалась, но из компьютера исходили ритмичные стуки в такт, имитурующие звук пишущей машинки – касалась всё-таки мягкими нежными подушечками.

Я усиленно и бесстыже ел Сокну глазами, дожидаясь появления признаков нервозности. Стойка надёжно отгораживала нас с ней от людей в холле – со стороны просто партисипант решает свой рутинный вопрос с рицепционистом.

– Доктор… я сейчас опять ошибку сделаю, если вы будете так пялиться…

– Я хочу запомнить каждое Ваше движение, перед тем, как расстаться навсегда…

– В Азии никогда не бывает «навсегда»… рано или поздно, люди всё равно встречаются…

– Ага – в следующей жизни, в новом воплощении…

– Что вы предлагаете, доктор? В этом, нашем с вами, воплощении?

Сокна внезапно остановилась и так внимательно посмотрела мне прямо в глаза, что zyablikov без буквы «эйч» моментально струхнул. Это у кого из нас нервозность… Бешеным усилием воли zyablikov, понизив голос до лихорадочного шёпота, заставил себя изложить свой хитроумный план- бросить всё и ехать с ним в Гоа, или в любую точку мира…  let me take you far away… I know you'd like a holiday… отжечь там по полной… exchange your troubles for some love… у моря, у синего моря…

Мысль изречённая есть ложь!! Или, как говорит индийская пословица, «произнесённое слово сразу становится чужим». С каждым произносимым словом этот лелеемый, выстраданный план самому  zyablikov уже казался всё более и более непристойным, нереальным, тупым, не серьёзным… даже детски – смешным, как будто я ей анекдот «про поручика Ржевского» пересказывал… хотелось захохотать над самим собой… а уж про Сокну и говорить нечего – она слушала-слушала, открыв ротик… а потом, внезапно опомнившись, прыснула и засмеялась в голос, закрыв лицо ладонями. В этом тихом и напыщенно-унылом месте её смех прозвенел необычайно вызывающе. На нас чрезвычайно строго посмотрели все мужчины, все, кто был в холле, включая Савитара и мистера Гобинду.

Чалмы и тюрбаны затряслись от негодования.

И даже Рачана очень неодобрительно посмотрела.

Суровый гнев и презрение народов Индии были физически ощутимы.

Девушка не должна себя так вести с мужчиной!!!

Я самоуничтожающими жестами показал присутствующим, что да, то есть, ой, виноват, это я, я, я нечаянно рассмешил вашу девушку, больше не буду.

«Анна! Я обязан предостеречь тебя! По неосмотрительности и легкомыслию ты можешь дать в свете повод говорить о тебе. Твой слишком оживлённый разговор сегодня с графом Вронским… привлёк к себе внимание.»

Никто, конечно, не заподозрил в упитанном лысом европейце средних лет опасного охмурялу и все, вполне удовлетворившись моей сконфуженностью, благопорядочно занялись делом.

– Простите, доктор, – мигом овладела Сокна собой и продолжила печатать, не отрываясь от монитора. Она быстро-быстро заговорила вполголоса, так, чтобы Индия думала, что регистратор даёт участнику конференции важную информацию. – Я засмеялась не над вами, так как ведь вам и самому стало смешно, верно? Поверьте, я не оскорбилась, а оценила ваше страстное желание уехать со мной в любую точку мира… to take me far awaу… Благодарна вам за ваше предложение, хоть оно и сумасбродное – но я понимаю, что вы сейчас искренни и меня ваша всесокрушающая прямолинейность не только смешит, но и трогает… К сожалению, – она выхватила из принтера вновь отпечатанный сертификат и тщательно просмотрела, прежде, чем вручить мне, – к сожалению, это абсолютно невозможно.

– Неужели совсем-совсем невозможно? – я сделал вид, что изучаю бумагу, хотя ни шиша там не видел.

– Я даже не знаю, существуют ли в природе вещи ещё более невозможные, – Сокна предупредительно протянула мне файл.

– Разве в Индии бывают абсолютно… совсем-совсем невозможные вещи? – начал я прятать сертификат в файл. Тот, разумеется, всё время вставал поперёк и не хотел прятаться.

– К сожалению, именно из этих абсолютных, совсем-совсем невозможных вещей и состоит жизнь воплощённой девушки в Индии. Доктор, у меня ещё итоговый брифинг…

– Сокна! Ну, хоть кофе выпьем на прощание.

– Увы, доктор.

– Ну, хоть в Фейсбуке мне можно Вам иногда писать?

– Не стоит, доктор. Я уже удалила все ваши сообщения. У нас не принято это. Если вдруг увидят…

– Тогда что ж… алавида мере пьяра…

Я не знал, что это означает, просто повторил за Рачаной то, что она мне подсказала утром. Легко было запомнить- как «аста ла виста, бэби».

Сокна спряталась за монитор и я её больше не видел.

В центре трогательной болливудской мелодрамы «Не надо бояться любить» лежат отношения между людьми. Любовный сюжет дополняют музыка и танцы, традиционные для индийских фильмов.

-22-

16.00 IST (UTC+5.30) 08/10/18

Я вышел из отеля и пошёл куда-то по улице. Чёрт возьми, я был, наконец, в Индии, но совершенно этого не чувствовал – просто шёл какое-то время без чувств, без мыслей, abstracted. Я было уже простился с Сокной внутри, но её сообщение в Фейсбуке и наша последняя встреча всё мигом перевернули. Принципиально-то она не против поехать со мной! «К чему лукавить»… Какая девушка! Да за такой не только в любую точку мира – в любую точку Вселенной побежишь, высунув язык, за миллиарды парсеков…

Невозможно…

It's impossible

Tell the sun to leave the sky

It's just impossible

It's impossible

Ask a baby not to cry

It's just impossible

Can I hold you closer to me

And not feel you goin' through me?

Split the second that I never think of you

Oh, how impossible!

Так обидно и больно мне ещё никогда не было.

Даже выпить не появлялось никакого желания. Алкоголь облегчит… смажет, размоет эту боль, эту обиду… это страдание… а ведь ничего лучше… чище, светлее… больнее… я никогда (разве, что в самой ранней юности) не испытывал…

 

Сущностью жизни в буддизме является страдание. Причиной страдания является желание. Чем сильнее и чем несбыточнее желание, тем сильнее и мучительнее страдание.

zyablikov, дебил… отступись от неё… откажись от желания…

Тот, кто побеждает себя, побеждает весь мир…

А как же «никогда не сдавайтесь»?!

Нет, буду держать Сокну, не отпускать… я ещё не уехал. В этой сказочной стране всё, всё, всё возможно, я это чувствовал!

Я не сразу сообразил, что уже довольно долгое время рядом со мной терпеливо едет такси, а водила с бородой и в тюрбане машет призывно.

– В розарий… подождёшь там, потом в Музей кукол…

Розарий, которым славился Чандигар, представлял из себя довольно обширный парк с деревьями, аллеями, скамейками и кустами роз, целыми кустарниками на несколько гектаров. Наверное, здесь они и снимают песни и пляски к своим душещипательным фильмам класса «джимми джимми… айча айча». Кроме меня, посетителей практически не было. Несколько садовников с граблями и секаторами бездельничали на дальних скамейках.

Огромный запущённый сад

приют задумчивых дриад…

Несмотря, что ещё было только начало октября и плюс 22 градуса, для роз уже было поздновато. Только несколько кустов ещё несли на себе полуосыпавшиеся лепестки. Один только запомнился – с большим кроваво-красным цветком, дерзко пламенеющим посреди этой замирающей на зиму растительности… уже целиком раскрывшийся, но ещё упругий, непокорный, цельный…

Осыпал лес свои вершины.

Сад обнажил своё чело,

Дохнул сентябрь, и георгины

Дыханьем ночи обожгло.

Но в дуновении мороза

Между погибшими одна

Лишь ты одна, царица-роза

Благоуханна и пышна…

Назло жестоким испытаньям

И злобе гаснущего дня

Ты очертаньем и дыханьем

Весною веешь на меня.

Я сфоткал цветок на память и пошёл к такси.

Вторым номером моей прощальной программы был Музей кукол. Это оказалось восьмиугольное одноэтажное здание со свободным входом, вроде шатра. Выступы и углы делили единый зал на несколько секций. В каждой из них была своя экспозиция, соответствующие материкам и странам. Куклы, мужские и женские, были одеты в соответствующие национальные костюмы, над стендом висело название страны и описание её народов. Самая большая экспозиция, разумеется, была индийская. Народов 10-12 было представлено, не меньше. Телугу, маратхи, тамилы, гуджаратцы, каннара, пенждабцы, джарава, онге… Интересно, к какому из них относится Сокна. Я побродил по залу, постоял у стендов, сделал несколько фоток. Очень добротно, за целый день всех не осмотришь… но даже миллион кукол не может перебить моё тревожное, минорное настроение.

– Круг по городу и к озеру, на набережную, – сказал я водителю, снова влезая в такси.

Теперь стало ясно, почему с высоты подлёта Чандигар показался мне не огромным кладбищем, а зелёным морем с островами. Площадь его составляет 114 км2, что ненамного меньше площади Санкт-Петербурга (149 км2), куда меня безуспешно собирался отправить Савитар. Чандигар является столицей сразу двух штатов – Пенджаб и Харьяна. Прежняя столица Пенждаба, город Лахор, в 1947 году отошёл вместе с частью штата к Пакистану (вернее – Восточному Пакистану, так как Западным Пакистаном тогда был будущий Бангладеш), поэтому было решено построить новую столицу на месте форта Чандигар.

Строил город французский архитектор-модернист Ле Корбюзье в 1953-1956 годах. Официально город-красавец возник в 1953 году (когда у нас только- только похоронили товарища Сталина). Основной идеей было построить множество секторов, каждый сектор представлял собой урбанистическую автономную единицу со своей инфраструктурой. Корбюзье планировал 47 таких секторов, в 2018 их стало уже 57. Помимо жилых кварталов, были построены кубически –  футуристические здания с элементами индийского зодчества – Дворца Юстиции, Ассамблеи, Секретариата, Художественной галереи и др.

Город из окна такси выглядел чрезвычайно новым и уютным, как наукоград в России, современником которых он был. Мне не попалось ни одного здания выше 3 этажей. Жилые дома были представлены двухэтажными кубическими коттеджами на две семьи. Причудливые, не повторяющиеся их формы напоминали четырёхмерную фигуру «тессеракт» из фантастического рассказа Роберта Хайнляйна «И построил он скрюченный дом». Конечно, ничего скрюченного в этих коттеджах не было, наоборт, одни прямые линии. Каждый коттедж имел свою огороженную территорию и был очень удачно вписан в целое. Широкие, почти пустые дороги, много зелени, деревья, кроны которых образовывали над городом сплошной зелёный экран – да, чёрт побери, хотел бы я тут жить! Наверное, самый комфортный город изо всех, что мне попадались. Миллионник, но людей на улицах почти не видно.

«Как там у Достоевского – «города бывают умышленные и неумышленные»…

Закончив колесить по городу, водила подвёз меня к рукотворному озеру Сукхна-лейк. Я заплатил ему 800 рупий и вышел.

Заходящее солнце приветливо бросало жёлто-розовые градиенты на водную гладь, по которой плавали белые, в лучах заходящего солнца кажущиеся жёлто-розовыми, лебеди и ходили речные трамвайчики. По просторной набережной взад-вперёд чинно гуляли люди поодиночке, парами и группами. Некоторые были с детьми. Последние вели себя на редкость тихо и спокойно, независимо от возраста. Никто не пил пиво из горлышек. Никто никуда не торопился. Было очень транквильно и так сказать, умиротворяюще.

Я тоже погулял немного, с удовольствием дыша исходящей от воды прохладой. Картина была предельно расслабляющей. Оосбенно доставляло отсутствие девушек, в смысле – среди гуляющих не виделось молодых девушек, которые могли бы хоть сколько-нибудь взволновать мужчину. Понятно, сидят дома под присмотром родителей…

Пожалуй, ничего более покойного в смысле энергетики места я не встречал нигде раньше. Прямо пиши картину, как есть – получится гениально. Купил несколько брелоков на ключи с надписью ”Chandigarh” и ”I love Chandigarh”. Посидел на лавочке. У проходившего мимо продавца восточных сладостей купил кулёк непонятно чего, свёрнутый из газеты. Отдал 20 рупий. Попробовал. В кульке была смесь каких-то молотых кукурузных хлопьев, соли, красного перца и вездесущего шафрана. Правда, горячая…

Кулёк вместе  содержимым немедленно отправился в мусорку, а я, отряхивая ладони, пошёл к стоянке местных тук-туков – открытых мини-вэнов, или как там они назывались.

Время было уже около 19.00. пора возвращаться в отель.

У каждого автобуса повторилась одна и та же сцена – я говорил адрес – ”JW Mariott Hotel”, водитель спрашивал – ”What section”? Я отвечал – ”don't know, just ”JW Mariott”, водитель разводил руками или цокал языком – сорри, донт ноу – донт гоу. В смысле, непонятно, куда ехать, нужно сказать сперва секцию.

– У вас что, блять, в каждой секции есть “JW Mariott”?

Бесполезно, пенждабцы, как я уже писал, по-английски не говорят, а понимают ещё хуже. Может быть, они и понимали, и очень даже хорошо представляли себе, как доехать до «Мариотта». Но им, живущим в глубинке, было приятно видеть белого иностранца в затруднительном положении. Или просто хотели слупить с меня в 10 раз дороже…

А я, уходя из отеля, даже забыл разменять доллары! Рупий оставалось около 500 – дай Кришну, чтобы хватило доехать по таксе…

Обычно я брал с собой визитную карточку отеля, уходя в город, но только поначалу, в Сайгоне или в Пном Пне, где я останавливался в «трёх звездах», которыми кишели переулки. Самому потом найти свой отель возможным не представлялось. Но пятизвёдник, его должны знать все только по названию! В насмешливых чумазых рожах чандигарских «бомбил» – я не сомневался, что тут все одним миром мазаны – не стоило искать понимания.

Вот собаки, что ещё сказать…

Потомки беглых сипаев…

У меня был телефон Савитара, но без индийской сим-карты я не мог ему позвонить из Индии. Как и вообще куда-либо позвонить. Можно было, конечно, найти карту этого «умышленного города» и на ней отыскать отель. Но для этого нужен доступ в Интернет… неужели тут нет нигде вай-фая?

После 20 минутных поисков я нашёл какое-то кафе, в котором таки имелся вай-фай, заказал себе кофе, подключился. Нашёл интерактивную карту этого Города Солнца – очень примитивно, квадратики, фаланги и фаланстеры… отыскал на ней мой отель на стыке 34, 35, 22 и 21 секций. Получалось, что ни к одной из 4 секций «Джи Уай Мариотт» не относился, так какого же хрена моржового они спрашивают секцию… Пошёл показывать карту на экране телефона водителям тук-туков и таксистам. С тем же эффектом – бомбилы смотрели баранами и ничего не понимали. Сильно вечерело, и я понял, что дело труба. Пешком, кажется, было не так далеко, но топать пешком в сумерках, с паспортом, долларами и банковской карточкой, в незнакомом городе, мне совсем не хотелось.

Пришлось вернуться  в кафе и написать Рачане Каур о своей проблеме.

Она одна у меня осталась!

Не прошло и трёх минут, как та ответила – здравствуйте, доктор, где вы сейчас находитесь? Я ответил, что сижу в каком-то кафе, но вообще-то мне надо обратно в отель, хочу узнать номер секции «Мариотта» или его адрес. Рачана спросила, какое кафе… я ответил, что не знаю – на Набережной, с вай-фаем, но какое это имеет значение? Пусть она объяснит мне, как заставить этих ишаков поехать в «Мариотт», так, чтобы они мне не отказывали. Рачана написала, чтобы я вышел на улицу на стоянку, она сейчас заедет за мной.

Ну вот, мои индийские чудеса и приключения ещё не закончились! Пришлось сделать, как велела Рачана. Едва я встал на стоянке, как около меня притормозила «Хонда», ведомая хрупкой девушкой в джинсах и жакете. Она не снимала шлем – ещё бы, все водилы вылупились – девушка не должна себя так вести! (не говоря о том, что она увозила у них из-под носа практически дозревшего клиента). Второй шлем она протянула мне. Я быстренько влез на заднее сиденье, на ходу надевая шлем, уселся и мотобайкерша дала газу! Мы мигом исчезли с возмущенных глаз разгневанных индусов, которые, спохватившись, повынимали мобилы, чтобы снять нас с Рачаной, и в особенности, номер её мотобайка… исчезли в лёгкой дымке из выхлопной трубы.

«Всадники на станции «Роса»»… – вспомнилось мне из детства.

– Спасибо, Рачана! – прокричал я, приблизив мой шлем к ее шлему. – А куда мы едем?

– В «Мариотт»!

– Чертовски любезно с вашей стороны…

Как я и предвидел, отель был недалеко, километрах в 4 от силы. Увидев знакомое здание, я испытал ни с чем не сравнимое облегчение. Я рассчитывал, что индианка высадит меня у входа, но она остановилась не доезжая, у какой-то афиши и показала рукой, что всё, приехали.

– Я хотела у вас кое-что спросить, доктор, – сразу сказала Рачана, привстав с сиденья и не снимая шлема («девушка не должна так себя вести с мужчиной»). – Это правда, что доктор Рананда предлагал вам завтра полететь в Россию, в Санкт-Петербург за счёт «Морсби», а вы отказались?

Я, не спеша снимая шлем (спешить в Индии никуда не надо было – «предназначенная тебе вода не протечет мимо») был уверен, что речь снова пойдёт об её подруге, поэтому немного опешил.

– Да, это правда, – осторожно ответил я.

– Но почему, доктор? Сеть клиник же вам оплатит поездку, проживание, обратный билет, командировочные, компенсацию за время и бонус…

Я объяснил, что Россия это не та страна, в которую хочется приехать.

– Водка, морозы, GULAG…

– Какой GULAG, доктор, ваш мистер Путин только позавчера посетил Индию! Он очень приятный мужчина! Я не могу понять, какая причина… вы шутите с девушками всё время… а неужели вам самому не хочется побывать в Санкт-Петербурге? Это же самый красивый город на Земле, я отдала бы полжизни, чтоб хоть одним глазком увидеть это чудо!

Я ответил, что 100 раз был уже в этом Санкт-Ленинграде и что ничего хорошего там нет. Как гигантское кладбище, наводит на самые грустные воспоминания. И отыскать туристу сортир в центре – огромная проблема! Как говорится, «Петербург – настолько культурный город, что даже птицы, пролетая над ним, терпят…» К тому же, чертовски холодно в это время года. И постоянно льют дожди.

– А это, наверное, доктор Савитар поручил вам уговорить меня поехать? – проницательно взглянул я в приоткрытое забрало шлема, откуда на меня с огромным интересом блестели удлиненные глаза в обрамлении густых ресниц.

– Нет, он мне ничего не поручал, но я знаю о вашем с ним разговоре! Просто «Сеть» и «PIMER» очень рассчитывали на вас, и ваш отказ поехать всех удивил…

– Бесполезно, – махнул я рукой отрезающе. – Бесполезно, милая Рачана. Если бы кто и мог меня уговорить, то только ваша подруга. При условии, конечно, что и она бы поехала… Кстати, что такое «алавида мере пьяра»?

 

– «Прощай, любовь моя» по-пенджабски. Вы запомнили? Какие у вас лингвистические способности…

Я поблагодарил Рачану за лифт и предложил пойти в «Софрон» – я приглашаю её составить мне компанию и скрасить мой прощальный вечер.

– Спасибо, доктор, я польщена… Но девушки у нас не ходят в рестораны, только, если с мужем или с семьёй. И кофе я с вами не выпью, хотя могла бы. Раз вы такой вредный, то и я отказываю вам исключительно из вредности, вот!

– Милая Рачана! Мне так нравится ваш колючий характер… мы ещё увидимся?

– Это едва ли. Впрочем, пишите в Фейсбук, добавляйтесь в друзья.

– А если и у вас появится жених?

– Маловероятно. Я же летаю в заграничные командировки от «PIMERa» и все об этом знают. Даже съехала от родителей – это слишком по-европейски, они были категорически против. Девушка не должна себя так вести. Уже побывала в Японии и в США. А наши молодые люди избегают девушек, которые не сидят дома…

– А если это будет иностранец? Такая девушка… наверняка вы многим нравитесь.

– А на брак с иностранцем не дадут согласия мои родители. А без согласия родителей… Слушайте, доктор, я, так и быть, выпью с вами кофе – если вы завтра полетите в Санкт-Петербург… – резко сменила она тему.

Как кошечка, ей-богу – то ластится, то царапается…

– Ну, снова начинается! Нет, Рачана. При всём восхищении, завтра я лечу обратно в Пном Пень. Вот его я покажу вам с удовольствием, если когда-нибудь приедете к нам. Ещё раз спасибо, очень выручили. Передайте мой прощальный привет Сокне. Я навсегда сохраню память о ней в моём сердце!

– Вы ей очень понравились. Я передам. Прощайте, вредина…

Девушка дала газу и была такова.

– Рачана! Вы мне тоже очень нравитесь! – крикнул я вслед запоздало.

Только сейчас я заметил полицейскую патрульную машину, которая уже некоторое время стояла за разделительным газоном. В ней сидели двое усатых мужиков лет 40 на вид, которые пристально вглядывались в нас из-под низко надвинутых козырьков фуражек. Их вид не предвещал ничего хорошего. Один из полицейских всё время говорил с кем-то по рации.

"Неужели за Рачаной поедут? – похолодел я. – Я же сейчас разговаривал с ней неофициально! Хотя, это как посмотреть…"

Но те ещё некоторое время постояли и поехали в другую сторону.

Большой брат следит за тобой!

Ну вот, кажется, всё на этом.

Остаток вечера я провёл в старом, добром «Соффроне» в окружении верного Амбина.

Я заказал цыплят тандури, на вопрос – класть ли специй как для европейца – я ответил кривой усмешкой.

– Где ты тут видишь европейца, парень… безродный космополит перед тобой… пусть кладут, как для себя…

– Море водки, сэр?

– Озера мне сегодня вполне хватит…

Пил я сегодня шотландскую водку «Глен'с» – 37.5 градусов – как раз, чтобы не надираться перед обратной дорогой. На закуску были «кадхай панир» и «раджма», принципиально не отличавшиеся от вчерашней «малай кофты».

Кроме меня в «Саффроне» сидела индийская семья за составленными вместе столами, оккупировавшая почти весь зал. Их было человек 40, разных возрастов, включая детей 15 – 6 лет. Почти половина собравшихся выглядели вполне европейцами, в смысле внешности и одежды (одеты были почти все по-европейски). Кроме этого, ничего европейского не было. Дети, хоть и были возбуждены обстановкой, вели себя необычно тихо и скромно, если так можно выразиться, на фоне взрослых – никто их не отвлекал от общего разговора, хотя родители периодически подходили то к одному, то к другому, выслушивали на ухо и что-то терпеливо объясняли. Выпивки на столах я тоже не заметил, даже пива. Очень чувствовалась возрастная иерархия, все смотрели на старших, старшие (моего возраста) задавали тон. Родители детей (лет 30-40), прежде, чем подойти к тем, сперва смотрели на своих родителей и подходили только с их разрешения. Потом, сев на место, отчитывались при всех – в чём была проблема и как она решилась. При неразрешении детской проблемы или сомнении в умении родителя правильно решить её, подключался кто-нибудь из старших, рассказывал всем, как должно быть правильно в этом случае. Разумеется, со старшими никто не спорил – своего мнения родители не имели и выслушивали вердикт старших с той же почтительностью, что и их дети. Все тогда сидели, потупя глаза. При этом прочие старшие тоже внимательно слушали и одобрительно кивали.

При этом по периметру всё время ходил какой-то высокий цыган в джинсах, туфлях на высоких каблуках, рубашке и жилете, в одной руке держа микрофон, в другой – работающий нетбук  и что-то им пел ненавязчивое и бесцветное.

Тяжело у меня было на сердце.


Издательство:
Автор
Поделиться: