Название книги:

Страна сбывающихся надежд

Автор:
Дмитрий Борисович Соколов
Страна сбывающихся надежд

000

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

Всё это время Джерри блаженно посапывал и причмокивал, никак, даже гримасой не реагируя на мои действия.

Затем я смонтировал аппарат Илизарова из двух центральных колец и двух периферических полу и 3/4 колец, закрепил на них спицы, соединил стержнями и закрутил гайки. Деталей вполне хватило…

– Сэр, – вдруг услышал я и поднял голову. Возле меня стояли невероятно строгие Аниса и Иммада  вместе со вторым пилотом. – Сэр, мы полагаем, что Вы пьёте алкоголь в течение полёта, в то время как это противоречит политике авиакомпании "Malindo Air"…

– И что из этого следует? – опешил я. (Либо кто-то настучал, или увидели на видеокамеру…) – Я никакой политике не противоречу! Я вообще всю жизнь стою вне политики. Я просто пью алкоголь в течение полёта.

– Значит, сэр, вы подтверждаете, что пьёте алкоголь в течение полёта? – уточнил второй пилот.

Прозвучало зловеще. Чёрт их знает, в этой хронически непьющей авиакомпании – может быть, алкоголь строжайше запрещён, надо было получше ознакомиться с правилами. Как бы меня не штрафанули ещё! Не лучше ли отказаться, пока не стало поздно? Русская привычка никогда никому ни в чем не сознаваться сейчас бы оказалась весьма кстати. Живя за границей, русские привычки теряешь быстро, как будто бы не собираешься возвращаться в Россию. Как говорится, «с волками жить – по волчьи выть». Но ведь Джерри Хэкмен, которого я вспоминал весь полёт, завещал никогда не лгать, а «правду, правду и ничего, кроме правды»…

– Да. Я подтверждаю, что пью алкоголь в течение полёта! – скрепился я.

– В таком случае, сэр, от имени капитана Вадуда и в соответствии с внутренними регуляциями авиакомпании ”Malindo Air”, я прошу вас прекратить пить алкоголь в течение полёта. И предлагаю добровольно сдать мне остатки, чтобы капитан был уверен…

Второй пилот говорил напористо, но как-то не очень убедительно. Не похоже, чтобы у них на борту действовали эти драконовские законы – индомалайцы все равно не пьют, а европейцы этим маршрутом не летают.

«На понт берут… Джерри просто разнес бы их тут на кусочки, попробовали бы ему запретить пить…»

– Но я же не нарушаю никаких регуляций! – возразил я. – Мне есть 21 год и я приобрел этот алкоголь законно, в «Дьюти фри» аэропорта Почентонг – вот упаковка, а вот кассовый чек. Более того, я предъявлял свой алкоголь сёрчерам в аэропорту Куала Лумпура, при посадке в ваш самолёт. Теперь это – мой собственный алкоголь, разрешённый в самолёте, и я использую его строго по назначению!

– Сэр, мы не оспариваем законность приобретения вами алкоголя в международной сети розничной торговли «Дьюти фри». Мы не оспариваем законность того, что вы пронесли купленный вами алкоголь на борт. Мы оспариваем факт употребления алкоголя во время полёта! – всё время со мной разговаривал второй пилот – невысокий, щуплый мужичок-южноазиат с большим нососм и выступающими углами нижней челюсти, которому не помешала бы стрижка. Аниса и Иммада грозно безмолствовали позади него, яростно сверкая на меня своими прекрасными глазами с поволокой и оборонительно скрестив нежные руки на высоких грудях.

«Мы так в вас разочарованы, zyablikov», – говорил вид обеих девушек.

– Я не понимаю, почему вы оспариваете факт употребления мною алкоголя во время полёта? – возразил я. – Я же его не оспариваю – как говорится, «пили, пьём и будем пить!

– Но, сэр! Во-первых, употребляя алкоголь в течение полёта, вы станете пьяным…

– Кто? Я? Я – zyablikov?! Я стану пьяным? С фига ли? одной поллитры?! – я привстал в кресле всеми своими 180/120 (см/кг), набычившись изо всех сил – и хилый патлатый индомалаец мгновенно увял. Он понял, что мне ничего не стоит разнести весь самолёт по винтику, несмотря на высоту в 10 000 метров и океан внизу.

– Если человек пьёт алкоголь, то он становится пьяным…

– Чего? Каким таким «пьяным», офицер? Да мне, чтобы стать пьяным, по-хорошему литра два надо, да не виски, а водки палёной! А сейчас я не пьяный, а «выпимши», и собираюсь закончить полёт в точно таком же состоянии, в этом кресле! «Пьяный!» – бушевал я. – Это вы, азиаты, чуть пробку нюхнули, и пошли столбы считать… а я – врач, ортопед, лечу на международную конференцию, и мне нужно, для ясности мыслей, понятно? Русо дотторе, клиатва гиппократен!!

– Но ваши соседи могут быть против…

– Соседи? Какие такие «соседи»? Кто –  эти? – я указал на пожилую вьетнамскую пару, сидевшую от меня слева. – Соседи! Вы против, чтобы я пил алкоголь в течение полёта? – обратился я к ним.

Вьетнамцы с широкими улыбками мирно развели морщинистые ладошки в стороны – оба не понимают по-английски…

– Какие ещё есть ваши вопросы ко мне? Я знаю свои права, я – гражданин Российской Федерации!! Я сейчас запишу наш разговор на диктофон и отправлю его на сайт ов зэ Кремлин, чтобы моего Президента информировали о том, что здесь происходит!

Второй пилот и стюардессы на этом и ретировались, не желая связываться с моим Президентом… а я ещё раз с невыразимой благодарностью вспомнил Джерри Хэкмена. Нам, русским, надо не тягаться с американцами, у кого ядерные боеголовки дальше летят и громче взрываются, а учиться у них чувству собственного достоинства и умению отстаивать свои права в любой ситуации. Тогда и выражение «правда, правда и ничего, кроме правды» перестанет казаться нам столь пугающим!

Поле битвы, таким образом, осталось за мной и алкоголем. В плоскаре плескалось ещё грамм 70 «Джим Бима». До пункта назначения оставалось всего 257 миль – меньше часа лёта. Можно было допить и начать настраиваться на прибытие в Дели.

Я сходил в туалет, поуринировал и заглянул в закуток стюардесс. Они сидели там вчетвером – Аниса, Иммада и ещё две девушки с правого борта. Я испустил самую обворожительную из своих улыбок и попросил стаканчик содовой, но неожиданно получил в ответ отказ.

– Простите, сэр. Но вы пьете алкоголь!

– Употребление алкоголя в полёте противоречит внутренним регуляциям авиакомпании…

– Вы должны были спросить разрешения, прежде чем распаковывать алкоголь в салоне!

Все четверо гурий уставились на меня фуриями, негодующе сверкая глазами. Как же сильно разочаровал я этих прекрасных созданий! Их взгляды были исполнены высокомерия и презрения, а так же удивления – как это ещё пол авиалайнера не разверзся под моими ногами?!

– Да, я пью алкоголь… потому, что я – алкоголик… – униженно пробормотал я. – Меня зовут zyablikov и я – алкоголик… И вот, как раз для питья алкоголя мне нужна содовая, ибо таковы правила питья алкоголя…

– Но сэр, раз вы пьете алкоголь и отказываетесь от сотрудничества с экипажем, мы, в свою очередь, отказываем вам в обслуживании на остаток полёта! – с торжеством объявили мне.

Точно, своим питьем алкоголя во время полёта я оскорбил в них самые лучшие чувства…

– Девушки… – опешил я. – Объясните мне, наконец, почему взрослому пассажиру нельзя пить алкоголь в течение полёта?

– Если пассажир пьёт алкоголь в течение полёта, он становится пьяным!!! А пьяному пассажиру нельзя находиться в салоне самолёта авиакомпании "Малиндо Эйр"! – торжествующе воскликнули гурии.

– Странные у вас правила в вашей «Малинде!» – поняв, что терять мне нечего, я перешёл от обороны к нападению. – Я летал «Катарскими авиалиниями», летал «Вьетнамскими авиалиниями», летал «Норд-Виндом», летал «Ютэйром» – везде можно, а у вас нельзя. Это нарушение моих прав!!

– Простите, сэр, но такова политика авиакомпании…

– Наши пассажиры никогда не пьют алкоголь!

– Вообще никогда нельзя распаковывать алкоголь в салоне…

– Выйдите из самолёта и пейте себе алкоголь, сколько хотите…

Чёрт бы вас всех побрал, бабы! Фиг я вас возьму с собой в Гоа! Мне ничего не оставалось делать, как возвращаться. Принимать виски, не запивая его содовой, претило моей тонкой душевной организации. Но ничего не оставалось делать – не привозить же недопитую бутылку в Дели, этот древний город…

Я сел на место, вынул плоскарь с остатками бурбона, взболтал и демонстративно собрался хлебнуть из горла – нате, пусть весь самолёт видит, как русский доктор пьёт алкоголь в течение полёта!!! Но кто-то очень робко тронул меня за левый локоть. Это был сосед – вьетнамец. Он протягивал мне стаканчик, на 2/3 наполненный прозрачной пузырящейся жидкостью.

– Soda. Take this,– сказал он. – Be comfortable. Are you Russian?

– Thanks a lot, comrad! Yes, I am Russian!

– Вотка беспива теньги на ведер, – старательно выговорил мой сосед. – Я работал… фор… четыре года в Советском союзе. Drink, товарищ.

– Спасибо, товарищ! Спасибо, друг и брат!!

«В чём же сила, брат?»

Жители Индии разговаривают на 780 языках и более чем тысяче диалектов, образованных от этих языков.

-7-

16.30 IST (UTC+5.30) 06/07/18

В Дели, в огромном аэропорту им. Индиры Ганди весь пол был застелен коврами, что не могло не привести в восхищение. Перед паспортным контролем висела растяжка – «Добро пожаловать в Индию – страну сбывающихся надежд!» Моя месячная виза оказалась в полном порядке. В обменнике меняли доллар к рупии по курсу 1:63 (как российские рубли в описываемое время), и я сразу обменял пару сотен. Дальше мне пришлось получить свой чемодан и перейти в «доместик эрлайнз», ибо от Дели до Чандигара предстояло лететь уже на кукурузнике авиакомпании “Vistara”. А багаж с международных на внутрииндийские линии они не перегружали. Что тут сказать – это Индия, детка! Кстати, время в Индии на 2.30 отличается от московского, и вообще от любого времени на 30 минут, ибо во всех часовых поясах перепрыгивают сразу на цельный час. И это время подходило уже к 10 часам вечера. До вылета оставалось почти что 7 часов. Я захотел было прокатиться на такси по вечернему Дели – с детства мечтал увидеть Кутубову колонну из химически чистого железа – но с чемоданом было не с руки. Сдать его было решительно некуда – камеры хранения в аэропорту наглухо отсутствовали. Да и страшновато было одному, на ночь, глядя на случайном такси переться в сердце Индии, имея всего несколько часов в запасе…

 

«Нарвусь ещё на бомбилу», – подумал я и отказался от этой затеи.

Ковров тут уже не было, мало того – в «доместике» отсутствовали и ВИП-залы ожидания, так что мне пришлось братски тесниться с индийским народом в креслах в общем зальчике, в котором не было ни буфета, ни сортира. Индийский народ в зале производил довольно жалкое впечатление людей, у которых нет крыши над головой, поэтому они ночуют в аэропорту или на вокзале. Я с замиранием сердца надеялся уже здесь «пересечься» с коллегами-россиянами, но в зале не было иностранцев, кроме меня. При попытке покинуть зал, мне каждый раз приходилось объясняться с угрюмым сержантом в форме с надписью «CISF», вооруженным автоматической штурмовой винтовкой М16, которая на нем казалась игрушечной. Здоровенный сарж, которого я подобострастно называл «офицер», каждый раз придирчиво проверял мои паспорт и билет, что немного нервировало.

Аэропорт вообще кишел вооруженными униформистами, что наводило на грустные мысли.

(CIFS – это всеиндийские силы безопасности на объектах промышленности и в аэропортах, как я выяснил позже).

Разогнать их (мысли) не было никакой возможности – спиртного в «доместике» ни капли… давясь, съел какую-то местную крошку-картошку, обильно начинённую специями типа шафрана, тмина и имбиря.

Здесь было намного прохладнее, чем в Куала Лумпуре, всего +19 – хоть какая-то радость для белого человека, измученного тропическим климатом…

Ночью внутрииндийские рейсы не летали – самым первым шёл мой в 05.10 на Чандигар. В самом зале ожидания публика, как я уже писал, была неинтересная и какая-то малоимущая, что, впрочем, не помешало мне подремать наяву в сидячем положении ( под охраной вооруженных сизфовцев я мог не беспокоиться за чемодан). Интернет работал только для местных (с индийскими сим-картами), так что можно было и тут расслабиться.

Ибо я совершенно протрезвел, «Джим Бим» из меня полностью выветрился, Интернет не работал, до посадки оставалось три часа, вокруг были одни индусы, на выходе – автоматчики… и мне ничего не оставалось, как снова погрузиться в воспоминания…

Долларовыми миллионерами является более миллиона жителей Индии.

-8-

19.00 IST (UTC+5.30) 06/10/18

Итак, в октябре 2014 года всё оказалось проще, чем я думал. Первый же госпиталь в Пном Пне, в который я обратился, взял меня на работу! Владельцем был кхмер, господин Соха Вути, а заправлял всем Жан Банашак – поляк, учившийся в Советском Союзе в Харьковском мединституте. Его вообще-то звали «Ян», но мужик почему-то стеснялся своих славянских корней. К тому же, он прекрасно владел французским – выучил его в мединституте от каких-то алжирцев, своих соседей по комнате. По специальности Жан был, как я уже писал, ЛОРом, причём, очень квалифицированным.

Русским он тоже владел очень хорошо, как родным – на нём мы с ним и разговаривали. Чуть хуже – английским. Попал Банашак в госпиталь по личному знакомству с Сохой – тот учился вместе с ним в Харькове и они дружили ещё со студенческих времён. Соха, поучившись и пожив в СССР, не доверял кхмерам, стараясь брать на работу если не бывших советских врачей, то хотя бы европейцев, поэтому полностью вручил госпиталь Жану, практически не вмешиваясь в его распоряжения.

Жан тогда с любопытством меня принял и выслушал, посмотрел мои документы, сразу не ответил ни положительно, ни отрицательно – мол, ну, не знаю… походите ещё по другим госпиталям, подумайте. Понятно – нет рекомендаций… по бумажкам, допустим, я не букашка – а на деле? Пока не проверишь, верить нельзя! Разумеется, никуда я ходить не стал, а приехал в Ах Куонг снова и снова. Возьмут – там видно будет, не возьмут – вот тогда и поеду в другие госпитали…

Наконец, Жан «перетёр» с Сохой и уступил – меня взяли! У них в штате был постоянный онколог д-р Вульф (немец), непостоянные хирург д-р Ариди (итальянец) и кардиолог д-р Шарипов (узбек) – все мужчины. Остальные были кхмерами – анестезиолог д-р Чанда, рентгенолог д-р Дара, инфекционист д-р Дина, нефролог д-р Сованди (тоже мужчины), педиатр д-р Ниари и гинеколог д-р Ватана (женщины). Был сперва у них русский анестезиолог, даже владел проводниковой анестезией (ему бы он проводить наркоз у Джерри Хэкмена), но тот, мигом ошалев от тропического климата и безграничной свободы, немедленно впал в запой и был уволен. Травматолога вот никогда не было, хотя в своё время Соха закупил «матчасть» для операций и ортопедические кровати. Всё это простаивало уже несколько лет, постепенно портясь в жарком и влажном климате, хотя на 4 этаже был отлично оборудованный оперблок из 3 операционных. В одной оперировал Жан, другая предназначалась для хирургов и гинекологов. А третью отдали мне.

Условия были такие – $2000 в месяц независимо от нагрузки, плюс 10 процентов бонус, если я за месяц заработаю для госпиталя больше 50 тысяч долларов. Имелось в виду, что эта сумма покроет все расходы – зарплату коллегам-смежникам, медсёстрам, расходники, лекарства, воду и электричество. Плюс, на развитие госпиталя и интерес Сохе.

В России у меня на ставку в поликлинике с ночными дежурствами в больнице еле набегало ₽40 000 в Подмосковье, причём, за 27 лет работы я никогда не мог понять, за что именно мне платят – за «часы» или за сделанную работу, и почему платят так мало? С «левыми», конечно, выходило ₽ тысяч эдак до 80, но я никогда не мог брать «левые» без внутреннего негодования – почему я должен делать это потихоньку (хоть и делясь с коллегами и медсёстрами), а не в открытую?! И почему брать именнно столько, сколько дадут, а не столько, сколько я посчитаю справедливым?! Ответов на эти вопросы не было, понятное дело, да и некому их было задавать – поймают со «взяткой», посадят, вот и все ответы.

Здесь же всё это было официально, открыто и прозрачно, за конкретно сделанную работу. Бумаг мы с Жаном никаких не подписывали – состоялся устный договор, условия которого можно было менять по согласию сторон и разорвать в любой момент даже без предварительного уведомления.

К бонусам относилось и то, что Соха поселит меня на вилле и не будет ничего брать за проживание, газ, электричество и воду. А так же оплатит мне бизнес-визу ($280 в год).

Американские доллары, наряду с кхмерскими риэлями, были официальным платёжным средством в Королевстве. В них мне и платили зарплату. По курсу октября 2014 года $2000 было равно ₽80 000, а потом ₽120 000 и даже больше. А местный риэль шёл 4100:1 доллар.

$2000 для Камбоджи были очень большими деньгами – как я уже писал, алкоголь тут (причём, оригинальный, намного более качественный, чем в России, стоил в 4 раза дешевле), а другие продукты были ничуть не дороже (в основном, дешевле), но намного качественнее. Если брать с рынка, то вообще копейки. Плюс, имелась масса продуктов, которые в России вообще не продаются, например, тропические фрукты, свежие (свежевыловленные) рыба, креветки, моллюски, устрицы…

Короче, ударили мы с Жаном по рукам и 23 октября 2014 года я приступил к работе. Немного хромал мой медицинский английский, но я быстро его выправил – пошёл в студенческую библиотеку при местном мединституте в Сен Соке, взял несколько учебников по специальности, проштудировал и ликвидировал все свои пробелы.

Больных долго ждать не пришлось. Если для рядовых кхмеров у нас считалось дорого, то для туристов, экспатов и богатых кхмеров – нет, а я, как уже писал, стал единственным евроатлантическим ортопедистом (вообще-то ортопедом, но тут говорили – «ортопедист») на всю Камбоджу. Моими пациентами становились люди самых разных национальностей – в основном, европейские и американские туристы и экспаты. Лечить их почему-то было намного приятнее, чем русских. Всё сносящего на своём пути, отупляющего и обессиливающего, постоянного потока больных  тут, конечно, не было, но в моих палатах перманентно лежали 3-4 пациента и я оперировал не реже 2 раз в неделю, плюс амбулаторные (поликлинические) случаи. Дольше 2-3 дней никто не лежал, но в эти 2-3 дня я так с ними выкладывался, что в те редкие промежутки, когда больные заканчивались, я блаженно бездельничал, осознавая приятную трудовую усталость.

Помимо чисто травматологических операций, я делал и нейрохирургические, в том числе на позвоночнике, к которым в России меня «не допускали». 20 лет я ждал этой возможности… точнее, уже и не ждал… и теперь мог, наконец, полностью реализовать свой творческий потенциал.

На позвоночнике в Камбодже никто до меня не оперировал, ехали в более развитые Вьетнам или Таиланд, поэтому недостатка в спинальных больных у меня не было.

Как утверждал Кутузов в «Войне и мире», «всё приходит вовремя к тому, кто умеет ждать!»

20 лет в медицине не срок, конечно. А многие мои коллеги ведь так и спились, не дождавшись…

Надо ли говорить, что «план» в 50 000 долларов в месяц я выполнял и перевыполнял, иногда в двойном и в тройном размере!

Единственное, чего я не делал – это эндопротезирование (замену) суставов, направляя больных в Таиланд, где делали.

Однажды к нам приехали ребята из Индии, с сети клиник «Морсби лимитед». Вообще, в «Ах Куонг» постоянно кто-нибудь приезжал, в основном  японцы по программе сотрудничества раз в квартал из диализной клиники профессора Накадзимы Томонаги в Киото – ставить артериовенозные шунты для хронического гемодиализа. Им ходил ассистировать Жан. Индусы, те оказались по эндопротезированию суставов – высоченный, почти белый, в смысле – не смуглый – д-р Савитар Рананда, высоту которого увеличивал пунцовый тюрбан – оперирующий хирург, даже «сеньор-хирург» – и, как бы для контраста с ним, мистер Гобинда Тхакур, топ-менеджер Сети клиник, похожий со спины на нестриженного после лета ученика 6 класса, абсолютно чёрного, как резиновый сапог, цвета кожи – негры светлее, ей-богу – коротышка с фосфорически горящими глазами. Наверное, такими видели ифритов составители восточных сказок…

Индусы предложили сотрудничество. Они боролись за мировой рынок и активно искали больных для замены суставов. Мы с Жаном объяснили им, что такие больные  у меня есть, сам я их не оперирую, направляю в Таиланд. Индийские коллеги спросили, сколько примерно таких больных имеется и ожидается. В месяц 3-4, ответил я. Тогда Савитар сказал, что если мы заключим партнёрство с «Морсби», то он сможет приезжать к нам в госпиталь раз в квартал и за два-три дня прооперировать всех. Половину выручки забирали себе мы, половину – Сеть клиник.

Это было заманчивое предложение – ведь с таких пациентов мы имели только 60 долларов за мою консультацию и 20-ку за рентгеновские снимки. А так половину с 600 долларов за саму операцию и  200-300 за послеоперационное пребывание в палате.

Половина из них причиталась бы мне, сверх того, что я и сам зарабатывал- какой дурак откажется!

Года полтора мы с Савитаром постоянно меняли суставы, и это стало ещё одной причиной, почему я не брал отпуск.

В конце концов, он прислал мне приглашение на эту конференцию, которая должна была открыться завтра и ради которой я совершал сейчас столь далёкое путешествие…


Издательство:
Автор
Поделиться: