Название книги:

Страна сбывающихся надежд

Автор:
Дмитрий Борисович Соколов
Страна сбывающихся надежд

000

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

Делать нечего, надо было начинать, хотя с Жана (которому пришлось бы разруливать) пот рекой лился, а у меня тряслись все поджилки и подхрящники, только что зубы не стучали. В юности я стал свидетелем аналогичного случая у 15-летнего мальчишки, которого вот так, по вине анестезиолога, вывезли из операционной уже после гибели коры головного мозга и тот гнил у нас в реанимации три месяца постоянно на ИВЛ, пока не помер.

Кое-как начали (как и планировалось, я выделил, соспоставил отломки и надёжно зафиксировал их пластиной на шурупах), но ощущение, что оперируем, в в сущности, на трупе, не покидало нас обоих.

Чанда, гад, хоть бы вид сделал, что тоже переживает – нет, ходил, лыбился под маской. Конечно, американцем больше, американцем меньше – их в Америке 350 000 000, ещё приедут!

Надо было поскорее заканчивать операцию и ждать, «когда спящий проснётся» – то есть, когда мистер Хэкмен выйдет из наркоза, и тогда уже убедиться, наконец, что кора головного мозга у него не пострадала.

Вскоре нам стало ясно, что лучше бы этот гад не просыпался! Ибо, едва первые признаки сознания вернулись в сию американскую башку, как пациент тут же обнаружил у себя трахеостомическую трубку и тот факт, что теперь он не может произнести ни слова. Началось такое бешеное двигательное возбуждение – с настолько яростной жестикуляцией и налитыми кровью глазами, что все разъяснения, мои и Жана (Чанда, разумеется, испарился сразу на выходе из операционной), были напрочь отвергнуты. Мистер требовал убрать, немедленно убрать эту «факин тьюб, фак ю ол, фак факинг Камбодиа, фак факинг рашн доктор, фак эверитхинг!!!» Разумеется, мы ничего не слышали, кроме сипения, но налитые кровью глаза моего пациента и устрашающие жесты были достаточно красноречивы. В случае отказа он, кажется, готов был разнести госпиталь Ах Дуонг по камешку!

Его жена Тао не могла ничего понять и испуганно пряталась за спину мужа.

Одно радовало- он теперь махал своей переломанной рукой, как мельница, совершенно этого не замечая в пылу и угаре.

Жан ещё раз попытался объяснить разбушевавшемуся американцу, что именно сейчас убрать «факинг тьюб» можно, но крайне нежелательно, ибо при вдохе воздух будет засасываться не столько в лёгкие, сколько мимо- в мягкие ткани – и, не находя себе выхода, станет распростаняться по жировой клетчатке всего тела и конечностей. Поэтому надо подождать потерпеть, подождать хотя бы три дня, пока не слипнутся края раны и тогда уже убирать трубку, но факинг мистер Хэкмен и слышать об этом не хотел. Радовало только то, что кора головного мозга не пострадала, (хотя такое невероятное возбуждение могло как раз свидетельствовать об обратном). Делать нечего, CEO убрал канюлю, и тут же наши бедные головы резонансно сразу же посыпались вслух все «факи» и «асхолы» разбушевавшегося гражданина Соединённых Штатов Америки…

Я ещё не встречал столь эмоционального пациента (напомню, что Джерри весил 130 кг при росте 183 см).

Его бедная жена забилась в кресло, откуда торчала лишь ее макушка.

На таком фоне американец засасывал в ткани воздух, как пылесос, и уже к вечеру ему так разбарабанило грудь и шею, что он мигом струхнул и постоянно бегал смотреться в зеркало.

– Мы ж тебя, (козла) предупреждали…

Это было лишь начало многодневного ада, в которое погрузился наш госпиталь в сентябре 2015 года…

Воспоминание о пережитом три года назад ужасе потребовало ещё выпить. Я подозвал крутившуюся возле Иммаду- «тхёрсти эгейн, пайпс бёрнинг, сори, вуд ю фетч эназэр сода» (трубы горят, хочу пить, не могли бы вы принести ещё содовой)…

Наш самолёт между тем продолжал полёт на высоте 21 236 футов при скорости 434 мили в час, как показывал экран на спинке впереди стоящего кресла. До пункта назначения оставалось 3678 км, или ровно 5 часов лёту. Я получил мой дринк, дождался, когда все индомалайки исчезнут из поля зрения, и немедленно выпил…

– За здоровье этого психа Джерри.

Индийцы первыми начали приправлять пищу черным перцем.

-4-

14.00 MYT (UTC+8) 06/10/18

На утро следующего дня мы обнаружили, что того  разнесло так, что бедняга уже не проходил в дверь палаты! Впрочем, это было даже хорошо – ещё не хватало, чтобы «мистер Бомба», как его прозвали медсестры, выскочил в коридор и распугал нам всех больных! Лежать Джерри не мог, поэтому в полном отчаянии бегал кругами по палате, неутомимо и бесцельно, как таракан, нюхнувший дихлофоса.

Я приехал в госпиталь Ах Куонг на своём тюнингованном «Райлее» к 6.30, припарковал велик к ограде, переоделся и поспешил к Джерри. Вой беспредельного отчаяния был слышен ещё на лестничной клетке. Да, мне доводилось видеть подкожные эмфиземы при множественных переломах рёбер у узбеков, украинцев и русских, но все они выглядели бледно в сравнении с белым американцем англо-саксонского происхождения! Общий объём мистера за ночь возрос раза в полтора, при том, что он был и так немаленьким; вместо лица теперь зияла какая-то бесформенная подушка, и громадные уши торчали в разные стороны, как у Чебурашки. Зрелище отнюдь не для слабонервных…

Увидев меня сквозь щелочки век, этот большой и сильный мужчина разревелся, как ребёнок, и бросился мне на грудь.

– Факинг паффинес… – прорыдал он.

Я сделал вид, что его обнимаю в ответ (что за идиотская у них привычка- бросаться в объятия друг дружке по любому поводу), а сам ощупал Хэкмену бока и спину – так и есть, подкожная клетчатка крепитировала, как на снежной бабе, лепимой в мартовскую оттепель!

Лицо Тао, как бы ставшей ещё миниатюрнее в сравнении с раздутым мужем выражало крайнюю степень утомления и депрессии. Но, кажется, с остеосинтезом слева было все нормально, воздух не проник под бинты…

Я, насколько смог, постарался «сохранить лицо» – все идёт отлично, Джерри, сегодня перевяжем и сделаем контрольный рентген, а что касается «паффинес», то да, есть немного, надо было не орать вчера, как резаный, едва вынули канюлю, паффинеса бы вообще не было. А теперь придется ждать, пока воздух сам рассосётся, это несколько дней.

После пятиминутки мы всей врачебной массой слитно пошли на обход, даже Чанда присутствовал. При виде «ифлэйтид» (надутого) больного Жан не удержал лицо, да и остальные были не лучше, один Чанда лыбился, как нашкодивший Вовочка из советских анекдотов. Что и говорить, такое осложнение трахеостомии, как эмфизема средостения и, в особенности, подкожная эмфизема, редко, если вообще встречаются. А то, что живого человек вообще, в принципе можно надуть воздухом, как баллон, казалось каким-то циничным надругательством, злобной карикатурой, преступлением против человечности…

Но, как говорится, мы все давали Клятву Гиппократа, и лечебный процесс продолжился, несмотря ни на что. Джерри и Тао объяснили, что ничего страшного, это всего лишь воздух… не надо было убирать канюлю, потерпеть пару дней, и уж тогда. Теперь ничего не остаётся, только ждать. На перевязках было все отлично, на контрольных рентгенах – тоже, не считая скоплений воздуха в тканях и под кожей. Джерри вроде бы даже начал успокаиваться, но вдруг обнаружил, что распухли "balls" – воздух продолжал засасываться в средостение вокруг трахеостомической раны, и прокладывал себе дорогу везде, где были свободные клетчаточные пространства… а уж в просторной мистеровой мошонке и подавно!

Вой сделася на октаву выше, и меня немедленно вызвали в палату. Там уже были Жан и вызванный им уролог. Хэкмен теперь бегал по ВИП – палате без трусов, всем показывая свою гигантскую лоснящуюся мошонку – зрелище было не для слабонервных…

Тао снимала его на телефон, и Джерри орал, что у него есть права, что сейчас, прямо сейчас, он отправит эти фото на сайт Белого Дома, чтобы там посмотрели, что факинг рашн доктор сделал с ним в факинг Камбодже, и информировали об этом Президента Соединённых Штатов Америки!!!

– Ну, ты так нам всю Америку напугаешь…– подумал я и рефлекторно наорал на пациента, как на последнего колхозника, лезущего в мой кабинет без очереди.

– Мазафака, мистер Хэкмен! Мэн, вы, американцы, думаете, что этот мир Господь сконструировал специально для вас? Я факаю орально Ваши сраные права тотально… и права человека партикулярно, мэн! Какого х…, мэн, ты, п…р, мэн, потребовал вчера убрать зэ тьюб?! А? Тебе, мэну, объясняли, чем может это закончится? А? А ну, быстро заткнул е…, мэн, иначе вылетишь сейчас отсюда к е… матери, мэн, и иди куда хочешь, мэн! У нас- госпиталь, мэн, institution, мэн, б…, веди себя, тупая скотина, нормально, сто х…, мэн, тебе в ж…, мэн!!!

Я обильно использовал русские слова и обороты, которые, как ни странно, все всегда понимали без перевода- даже невменяемые, зомбированные, вконец офигевшие местные трансвеститы-гомики, т.н. "леди-бои", под видом девушек намертво прилипающие к европейцам в злачных переулках Риверсайда (так здесь называется набережная Меконга).

Рефлекс меня не подвёл, мистер Бомба неожиданно успокоился и смирно полез под балканскую раму в свою ортопедическую кровать.

– Russian “mat”? – с уважением спросил он. – It sounds, as if you are the doctor indeed…

Это был типичный психопат, хотя в целом, нормальный дядька, «ну тупооой» американец – воплощённый персонаж позднего Задорнова.

Кажется, прямое вмешательство Президента Соединённых Штатов Америки в лечебный процесс пока откладывалось.

Понятное дело, что от пациента подобного рода нужно было избавляться как можно скорее, но это невозможно с таким «интерфейсом». Требовалось ждать минимум неделю – пока не рассосётся воздух в квадратных метрах мистеровой клетчатки. В принципе, обе операции удались, и, если бы не эмфизема, я бы уже завтра выписал мистера Бомбу на амбулаторное лечение…

– Сэр, уат ду ю префё? – услышал я слева от себя нежный голос одной из индомалаек. – Фиш, лэм ор чиккен?

Я столь глубоко погрузился в воспоминания, что не сразу сообразил, что уже в самолёте обед, что весь салон уже наполнился спёртыми запахами разогретого плэйн-фуда, что мои бесчувственные соседи уже плотоядно срывают фольгу с «фиша», «лэма» или «чиккена», что около меня стоит высокий короб с горячим питанием, и Аниса наливает напитки в стаканчики, а Иммада склонилась надо мной с вопросом, а мой взгляд упирается в аппетитную ложбинку между ее смуглых грудей, скрытых строгим бюстгальтером, видную в расстегнутый ворот форменной белой блузки.

 

Я предпочел «лэм», который был неотличим от фиша и чиккена ни по виду, ни по запаху, ни по вкусу. Ещё полагался салат из овощей, несколько долек местной горной дыни и гуавы, булочка с маслом и индонезийская выпечка. Запил я все это кофе со сливками. До Дели, как показывала интерактивная карта, оставалось ещё 2567 километров и 3 часа 50 минут полёта. Скинув поднос с «посудой» обратно, я попросил девушек налить мне ещё содовой, дождался, когда они скроются за рядами кресел, налил себе виски на два пальца и выпил. Плоскарь неумолимо пустел, но всё же до Дели должно было хватить, если очень часто не прикладываться…

В индийской столице Нью-Дели каждый год проходит Международный фестиваль манго.

-5-

14.30 MYT (UTC+8) 06/10/18

…ну что, ещё пару гектических дней уроженец штата Kentucky побегал по палате без трусов, без конца оря «фак ю» и тряся распухшими яйцами, но потом воздух начал ощутимо рассасываться. Его «хозяйство» постепенно пришло в норму, живот и бока приобрели приемлемые очертания, и физиономия начала становиться, наконец, узнаваемой. Он, finally, затих, дав покой бедной Тао, которая не отходила от мужа ни на шаг и вынуждена была выслушивать весь этот поток, всю эту Ниагару негатива, день и ночь исторгающуюся из психованного янки. Послеоперационное течение было на редкость гладким, и даже трахеостома закрывалсь галопирующими темпами. Наверное, американская еда, на которой рос этот тип в своем Кентаки, была особенно богата протеинами и витаминами – я ещё не видел, чтобы заживление ран шло с такой скоростью!

Джерри, наконец, надел трусы, сел за компьютер, включил музыку и начал стучать по клавиатуре, с кем-то без конца переговариваясь по скайпу – делал деньги, собака. Возле него постоянно стояла открытая банка пива. Жан морщился, я тоже был противник пива – не только в госпитале, а вообще, любого… но мы молчали – надёжная страховка мистера Хэкмена приносила госпиталю $800-900 ежедневно, не говоря уже об обеих операциях (за трахеостомию Жан тоже выставил круглый счёт страховой компании.)

Как говорится, интересы больного – превыше всего!

Прошла уже неделя со дня операции, и я пообещал американцу, что завтра сниму швы и выпишу, хотя завтра было воскресенье – единственный день в неделю, когда мне полагался выходной. Но желание избавиться от психованного представителя мирового гегемона «Империи Добра» было сильнее, и СЕО со мной согласился – чёрт с ними, с долларами, zyablikov… выписывай козла нахрен…

Джерри тоже, несмотря на «гавнистую» внешне манеру и угрозы привлечь Президента США, ничего негативного про нас страховикам не сказал, даже его обматюгание мною прошло без последствий. Кажется, ему даже понравилось – с русскими он никогда раньше не имел дел, не говоря уже о том, чтобы лечиться. Видимо, он считал себя крепким орешком по жизни, "tough guy" и таким образом устраивал «проверку на вшивость» всем, с кем соприкасался.

В субботу вечером я позволил себе расслабиться – позвонил своей вьетнамской подружке с говорящим именем "На" (в этом отношении у нас с Джерри вкусы вполне совпадали – вьетки были подружки что надо, да и жёны отличные), и провёл ночь в её горячих объятиях. В госпиталь мне сегодня можно было приехать часам к 9, поэтому я мирно посапывал, баюкая мышку На (соотношение возраст-вес у нас с ней было чуть больше, чем у Джерри с Тао) под своей мышкой… под мышкой… чёрт, запутался… когда вдруг загорелся экран моего «Самсунга».

– zyablikov? – услышал я голос Жана. – Срочно приезжай в госпиталь.

– Хэкмен, что ли? – сразу сообразил я. – А почему срочно? Я приеду к 9, выпишу гада…

– Нет, всё бросай и приезжай сейчас. Он снова эту руку сломал…

Мой great and mighty Russian моментально включился в голове!!! Неужели этот козел расшатал пластину? Невозможно!! Пластина была мощной, шурупы максимального диаметра, резьба преднарезана метчиком- там крепче, чем было до травмы, едрит твою налево…

Я быстро оделся (в тропиках всегда одеваешься быстро), сунул На стодолларовую купюру, чмокнул ее напоследок, оседлал свой верный «Райлей» и погнал вверх по пустынному в этот час бульвару короля Монивонга – воскресенье, общенациональный выходной, трафик на улицах Пном Пня минимальный.

Через 20 минут я, переодетый в хирформу, сидел в кабинете СЕО.

Оказалось, что рано утром этот мудак, налакавшись с вечера пива, пошёл в сортир, стараясь не разбудить жену, которая не спала все эти ночи. Подкожная эмфизема ещё полностью не сошла, и припухлость верхних век сохранялись. Плюс пиво, б…ь … не знаю, сколько банок эта скотина высосала вчера, поэтому он вообще ни хрена не видел, плюс нарушенная координация. Идти ему пришлось ощупью в полной темноте. Возвращаясь из сортира, Джерри промазал и всей своей массой сел мимо койки, при этом его оперированная левая ударилась о балканскую раму со всей силы и хрусть! снова переломилась пополам…

Понятно, что при таком механизме травмы происходит повторный перелом. Мы с Жаном пошли в палату. Джерри уже не выл, просто сидел сгорбившись, в позе невыразимого отчаяния, придерживая вновь сломавшуюся руку, в то время как Тао, подбоченясь, орала на него:

– Так тебе и надо, Джерри Хэкмен! Это тебе выходит боком твой эгоизм, твоё легкомысленное ко всему отношение! Ты наказан за дело, и я очень удивлюсь, если доктор zyablikov возьмётся теперь снова тебя оперировать!!

Обезболивание введением 2 кубов морфина (1 кубик эту тушу не брал) уже было произведено. Я наложил фиксирующую повязку и поехали в рентген. Снимки показали, что перелом был на этот раз оскольчатым, линия прошла выше старого перелома через каналы шурупов и выколола треугольный кусок. Нижняя часть пластины оставалась намертво прикрученной к периферическому отломку, а верхняя теперь потеряла контакт с центральным и располагалась под углом к нему.

«Надо же было так плюхнуться…»

Рядом красноречиво сопел Жан.

Отправив безутешных супругов Хэкмен в палату, мы с СЕО снова пошли к нему в кабинет.

– Завтракал? – спросил тот. – Я тоже нет, мне позвонили в полшестого. Вот тебе и воскресенье! Думал до восьми сегодня поваляюсь.

– Меня ты вообще с бабы снял, так что не очень расстраивайся…

Жан  ухмыльнулся, хлопнул меня по плечу, вызвал самого расторопного медбрата и послал его за двумя порциями байчи (жареный рис с яйцом и креветками) и кофе (местный кофе из провинции Мондулкири славится далеко за пределами Камбоджи)…

– Сэр… Джус, "Бонаква", "Севн ап", "Кока-кола"? – услышал я над собой.

Стюардессы толкали по проходу контейнер с напитками. Я «префёрд» «Севн ап», причём двойной, и мне без слов налили сразу два стаканчика. Ослепительные улыбки Анисы и Иммады предназначались мне. Определённо, они выделяли меня из массы своих соконтинетников.

«Наверное, европейцы не часто летают "Malindo Air", – подумал я. – Вот я им и в диковинку».

Пришлось ждать, пока обе индомалайки со своей тележкой отъедут подальше. Бдительность в тропиках- как ни была расслабляюща и транквильна обстановка вокруг- никогда нельзя было терять! Один стаканчик я попросил подержать своего соседа-вьетнамца  слева, что он механически выполнил не теряя лица- оно весь полет оставалось каменным, что значит, настоящий буддист. Выпил, запил, выпил ещё, снова запил. Пора было посетить уборную. Поднимаясь с кресла, я бросил взгляд на интерактивную карту- до Дели оставалось 2012 км и 2 часа 47 минут лёту. Почти половина! Самолётик на экране застрял посреди Бенгальского залива. В левом верхнем углу карты показалась Moscow. Она была на одной линии с Куала Лумпуром и Дели.

«Если не садиться в Индии и пролететь ещё столько же, то я окажусь в Москве», – подумал я.

В Москве я был последний раз в апреле 2017-го.

Но всегда я привык гордиться,

И везде повторял я слова…

Я прошу… хоть ненадолго…

Боль моя… ты покинь меня…

Облаком… сизым облаком…

Ты полети…

а сейчас октябрь 18-го, рейхсфюрер…

Индия лидирует среди всех стран мира по количеству убийств и абортов на тысячу населения.

-6-

16.30 MYT (UTC+8) 06/10/18

…ну, что – от этого шумного заокеанского кадра нужно было срочно избавляться, пока он окончательно не убился…  и в дело не вступил если не сам Президент Соединённых Штатов Америки (в сентябре 2015 года это был, напомню, Барак Обама), то какие-нибудь ихние барристеры, солициторы или адвокаты.

К тому же, надо как-то объясниться со страховой компанией Джерри: вчера я подавал рипорт, что все в порядке, «клиент доведён до кондиции», а сегодня- что он повторно сломал оперированную руку! Либо писать, что он пил пиво- но тогда «канцл» страховым выплатам, либо мы не обеспечили должного ухода за пациентом- и тогда «канцл» страховым выплатам «эз уэлл»…

С огромным трудом мы с СЕО сумели тогда им объяснить возникновение «трудной интубации», трахеостомии и подкожной эмфиземы, а тут…

На кону балансировала сумма порядка 40-50 тысяч долларов!

– Ввиду необходимости повторной операции и невозможности дать наркоз силами анестезиологов госпиталя Ах Куонг, – на ходу формулировал Жан. – Направим его либо в Рояль Пном Пень госпиталь, либо пусть даже Бангкок Интернэшнл к себе забирает! В Таиланде уровень медицины приближается к европейскому, владеют всеми видами анестезии… с такой страховкой, как у него, проблем нигде не возникнет. Ты иди, пиши сегодняшний «дэйли прогрес рипорт» для страховой и выписку, а я сяду на телефон, буду созваниваться – кто первый у нас этого пациента заберёт, к тому и переводим…

Я нехотя поднялся с удобного кожаного дивана, сидя на котором мы завтракали вкусной пахучей байчой. Умом я понимал, что начмед прав, что от чумового «мистера Бомбы» нам нужно избавляться правдами и неправдами. За эту неделю из коры наших с СЕО надпочечников вытек весь адреналин до последней капли. Терпеть дальнейшее пребывание Джерри в госпитале было решительно невозможно, особенно, если сделать больше ничего нельзя. Там однозначно требовалась срочная операция – убрать пластину и поставить более длинную, никаких иных вариантов. Но для этого нужен общий наркоз (или проводниковая анестезия, которой наш мудило Чанда не владел. Да и все другие анестезиологи Камбоджи тоже).

Поэтому предложенный СЕО перевод в другой госпиталь, лучше в один из Бангкокских, казался единственно приемлимым решением. Жалко, конечно, результатов своего труда, которые этот придурок угробил за какую-то секунду. Да и обидно для профессиональной гордости – как это, я, великий доктор zyablikov, своими руками направлю к другому доктору своего больного, каким бы «козлом по жизни» этот больной не являлся!

"Сначала ты ощутишь вот здесь лёгкое покалывание – это твоя гордость. Пошли ее ко всем чертям. От гордости одни неприятности…"

Крякнув, я открыл тяжёлую дверь увидел Тао. Бедняжка все не решалась постучать, слыша наши оживлённые голоса.

– Мой муж готов к разговору… – пролепетала она.

Жан, как подброшенный, вскочил из-за стола.

– Ещё бы он был не готов! Отлично! Пошли, скажем ему, что переводим. Да наверняка он сам будет об этом просить…

В полной уверенности, что видим Джерри Хэкмена в последний в жизни, мы поднялись с Тао в его палату.

Должен сказать, что Жан был, что называется, мужик жёсткий, и ситуации не только разруливал, но и сам создавал. Слово его всегда становилось последним, и желающих это слово оспорить никогда не находилось. Весь вид Chief Executive Officer сейчас воплощал собой строгую, суровую, холодную, но необходимую реальность – мы переводим Хэкмена, несмотря ни на что.

И так, без сомнения, и вышло бы, и уже через пару часов и духу проклятого американца не было бы в госпитале! Но это, если бы пациент просто лёг к нам лечиться. Большинство пациентов так и делает, но некоторые имеют в виду несколько иную цель – задать работу этим эскулапам и посмотреть, как они будут потеть, и чем больше проблем возникнет у врачей в ходе лечения, тем большее удовлетворение они испытают. Собственное здоровье, таким образом, не является для них вседовлеющей идеей, то ли ввиду природного легкомыслия, то ли это какая-то извращённая форма самоутверждения в виде психологических «ништяков».

– Ну вот, я ведь всегда знал, парни, что у вас ни фака не выйдет!

 

Ну, ещё и пара морфинов после пива ковбою…

Американец был именно из таких, поэтому не дал СЕО и рта раскрыть. Скроив умильную морду, он обратился к нам с заготовленной пафосной речью – примерно такого качества, которой умелый адвокат в американском суде присяжных склоняет чашу весов в пользу подсудимого. Во-первых, мистер Хэкмен очень сожалеет о том, что случилось. Виной всему, конечно, его собственная безответственность и неглубокость, никаких претензий к госпиталю Ах Куонг, его руководству и к лечащему врачу он не имеет. Во- вторых, он ни в коем случае не намерен менять врача – несмотря на то, что полностью осознаёт, насколько сложна сейчас ситуация с его повторным переломом, он абсолютно доверяет доктору zyablikov,y и убеждён, что доктор zyablikov достаточно эксперт, чтобы найти решение возникшей проблемы…

Оглушённый Жан и сама кроткость Джерри сейчас напоминали бессмертную сцену из Гашека, когда Швейка с гарнизонной гауптвахты возвращают в родную часть, и тот внезапно предстаёт перед своим поручиком, который с ним мысленно давно уже распрощался, многократно перекрестившись.

«Швейк и поручик Лукаш смотрели друг на друга. В глазах поручика сверкали ярость, угроза и отчаяние. Швейк же глядел на поручика нежно и восторженно, как на потерянную и вновь найденную возлюбленную».

«Швейком», как уже понял проницательный читатель, был Хэкмен, а «поручиком Лукашом» – несчастный СЕО.

– Хорошо, Джерри, спасибо за доверие и понимание, – вымолвил наконец, последний. – Но, насколько я понимаю ситуацию, у доктора zyablikova нет решения…

Как это – «нет решения?» Чтоб у меня, да не было решения? Решение внезапно мелькнуло, как ночная молния, озарившая сгустившуюся тьму.

Все же доверие пациента – великое дело!

Я сказал, что надо сперва обсудить, и мы с Жаном снова пошли к нему.

Идея моя была элементарно проста – наложить аппарат Илизарова. Собственно, как такового штатного набора аппарата Илизарова в госпитале не было, были какие-то детали – пять полуколец неодинакового диаметра неизвестно, чьего производства, спицезажимы в виде болтов с дыркой, разнокалиберные стержни, какие-то «выводушки» и спицы различной толщины и жесткости. При большом желании из этого хлама можно было собрать какое-то подобие "Ilizarov's". Один раз я это сделал! И довольно успешно – в декабре 2014 года, тоже гражданину США с открытым переломом обеих костей предплечья. Падение с мотобайков стало тут настоящей травматической эпидемией… это был, пожалуй, первый случай наложения аппарата Илизарова в Камбодже, если не во всей Юго-Восточной Азии. Во всяком случае, никаких свидетельств, что кто-то раньше делал это здесь, у меня не имеется.

Таким образом, работал «закон парных случаев» – второе наложение аппарата Илизарова предстояло второму гражданину Соединённых Штатов Америки в условиях Королевства Камбоджа.

– А наркоз? – сурово спросил Жан. – Второго наркоза не будет.

– Какой наркоз, обойдётся! Под «крикаином» (от слова «крик»)! Ну – под местной анестезией, с внутривенной седацией, чтоб совсем уж на Великобелозерскую ЦРБ похоже не было (в Великобелозерской ЦРБ в 1999 году уволился единственный анестезиолог, поэтому я оперировал там строго под «местной», усиливаемой наркотиками и нейролептиками).

СЕО подумал минуту и дал «добро».

– Допустим, он согласится и у тебя все получится. А как тогда объясниться со страховой? Как убедить их в необходимости платить ещё (минимум) 40 тысяч за повторную операцию и пребывание пациента в госпитале?

– Это проблема… Я вас любил, как 40 тысяч баксов…

Мы вернулись к сгорающему от нетерпения Джерри. Я проинформировал американца о том, что решение имеется – русский Ilizarov's в травматологии – это примерно то же самое, что русский Kalashnikov's на поле боя – просто, дёшево, эффективно, victory guaranteed. Показал картинки.

– У меня есть электронный адрес моего бывшего пациента Кларка Бэрроу, Вашего компатриота, мистер Хэкмен. Кларк как раз Ilizarov's survivor, и вы можете войти с ним в контакт и выяснить все относящиеся детали…

Тут вступил Жан и проинформировал мистера Хэкмена, что никаких угроз звонками Президенту Соединённых Штатов Америки он больше не потерпит! И что необходимо избрать стратегию, как известить страховую компанию, чтобы она не отказалась покрывать расходы на Ilizarov's – а они будут очень велики!

– Это эксклюзивный, исключительно русский метод… –  подпел я ему. – А, как вам известно, мистер Хэкмен, ваш мистер Обама в прошлом году ввёл санкции против России, сказав, что «придётся дорого заплатить за Крым»… соответственно, и за Ilizarov's американцам придётся теперь дорого заплатить!

Джерри в ответ на этот политический шантаж лишь снисходительно усмехнулся – мол, что такого нам, американцам за что-то там заплатить, испугали ежа голым задом… и ответил, что он в течение 20 лет платил круглую сумму за самую дорогую страховку, но ещё ни разу ей не воспользовался. Так что он не видит никаких проблем в покрытии счетов за его лечение, какими бы гаргантюанскими они не оказались.

Америкос был уверен, что мы не знаем слова «гаргантюанский», поэтому морда его сделалась вдвойне ехиднее.

– Тогда наша общая стратегия в отношении страховой компании будет следующая , – продолжал начмед . – Если мы пошлём им рипорт о том, как все действительно было, они, скорее всего, платить откажутся – либо ты сам употребил алкоголь, либо мы сами недосмотрели. Поэтому идея такая: мы тебя как бы выписываем сегодняшним числом, ты уходишь из госпиталя, заселяешься в отель, не пьёшь пива, а просто оступаешься на лестнице и падаешь на оперированную руку. Ломаешь её. Тебя привозят обратно, мы тебя госпитализируем и оперируем повторно. История для страховой компании…

Это было ловко придумано, но тут Джерри вдруг упёрся. Он негодующе засопел, побагровел, набычился, даже надулся, как в эпоху своей подкожной эмфиземы, только не комически, а угрожающе.

– Вы что, парни? хотите чтобы я факинг лгал?! Пусть лгу не я, а вы, но я тогда должен подтвердить вашу факинг ложь своей страховой компании, когда они мне позвонят?! Факинг запомните вы, двое – я гражданин Соединённых Штатов Америки! а не какой- то там факинг коррумпированный коммунист!!!

Такого взрыва негодования мне ещё никогда не приходилось видеть. Казалось, что пациент, несмотря на свежий перелом, вот-вот разорвёт нас на кусочки, а госпиталь разнесёт по камешку! Ни я, ни Жан не ожидали, что невинное, в сущности, предложение вызовет такой эмоциональный и негативный ответ, тем более, что «мистер Бомба» был сегодня сама шёлковость и комплайентность.

Вот и имей дело с этими американцами!

– Послушайте, парни, – немного успокоившись, произнёс Хэкмен. – Вы хотите получить ваши деньги – вы их получите. Я гарантирую это. Пишите в вашем рипорте все, как было – правду, правду и ничего кроме правды. Я сам позвоню в свою страховую компанию и все им объясню. Мы, американцы – нормальные люди. У всех есть свои недостатки и слабости. Nobody is perfect. На многое приходится закрывать глаза. Но ложь – ложь это смертный грех, парни. Так никогда нельзя поступать, если для вас что-то значит слово «грех»…

– «В чем сила, брат?» – спросил я Жана, когда мы с ним, понурив плечи, покидали палату мистера Хэкмена. – Вот скажи мне, СЕО- в чем сила? Вот мы с тобой считаем- сила в деньгах. А американец считает, что сила – в правде… в правде- и ни в чем ином, кроме правды…

Урок «вчёмсилы», преподанный нам чокнутым американцем, был полезен. Как он и обещал, страховая отнеслась с пониманием, и даже что такое Ilizarov's мне не пришлось им долго объяснять. Мой репорт они проглотили так же рутинно, как глотали все предыдущие репорты.

«В жизни всё не так, как в кино…»

На следующий день в госпитале Ах Куонг состоялось историческое событие – наложение аппарата Илизарова гражданину Соединённых Штатов Америки.

Использовалась классическая «методика Великобелозёрской ЦРБ».

Джерри вкатили в операционную на ортопедической койке. Пациент уже был после слоновьей дозы премедикации в виде внутривенной инъекции 40 мг раствора диазепама и 20 миллиграммов морфина сульфата внутримышечно. Чанда вдул ему пропофола по вене, и я провёл самую толстую и длинную спицу через мыщелок левого плеча во фронтальной плоскости. За эту спицу, закрепленную в полудуге, я его и подвесил (все ортопедические кровати были оснащены балканскими рамами). В качестве груза использовали пластиковые бутылки, наполненные водой. Плечо хорошо растянулось на 10 килограммах, сделали контрольные снимки ЭОПом – вроде бы отломки, осколки и пластина встали неплохо. Дальше я накачал его плечо 1% раствором лидокаина и пошёл просверливать спицами через оба отломка. На спицы одели стерильные салфетки со спиртом и прижали их заготовленными накануне резиновыми пробочками от флаконов с антибиотиками.


Издательство:
Автор
Поделиться: