Название книги:

Метанойя

Автор:
Евгений Борисович Гиренок
Метанойя

000

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

– Потому что ты серьезно над этим и не задумывался. А ты попробуй представить, я даже не говорю «подумай», а просто прочувствуй сердцем– во что легче поверить: что Бог есть или что Его нет? Разве ты не слышишь, как страшно это звучит– Бога нет? И что тогда наш мир? Безграничная Вселенная, чудовищная масса вещества, которое пребывает в постоянном движении. Попробуй хотя бы немного охватить всю бесконечность этого точного механизма, в котором все взаимосвязано: Земля движется вокруг Солнца, Луна вокруг Земли, Солнце вместе с другими планетами тоже движется к Веге, а Вега еще куда-то… Все, буквально все находится в постоянном движении. И этот мир никто не создал. И нет никакого смысла в этом движении. И цели нет. Чудовищный бездушный механизм… И что же такое в этом мире человек? Случайная комбинация атомов, как нас уверяют? Всего лишь набор частиц, которые в своем движении собрались так, что появилась никому не нужная личность, которая потом опять рассыпается на составляющие и исчезает без следа. А колеса крутятся и будут крутиться вечно. Нет высшего разума. Нет высшего смысла. Нет высшей целесообразности в жизни Вселенной. Бездушное холодное вещество всегда было и вечно будет. И это все… И тебе не страшно?

– Да уж, картина более чем безрадостная. И если до конца в это поверить, то зачем и жить? Проще тогда прокайфовать сколько сможешь– год, два, три– и разложиться на атомы. Потому что тогда вообще ни в чем смысла нет.

Я почувствовал, как меня буквально мороз по коже продрал, до того вдруг стало противно и пусто.

– Ангел, в самом деле, мне легче поверить в Бога, чем в то, что Его нет. У меня душа даже содрогнулась от одной только мысли, что можно допустить, будто Его нет. Не хочу приводить никаких умных доказательств этому, я просто слышу, что говорит мне сердце. Я хочу верить в Бога, но боюсь, что мне это не по силам.

– Но ведь ты еще и не пытался… А Бог всегда труден, легкий бог– это ложь. Пытайся, трудись– и Бог откроется тебе.

– Но ведь я ничего о Нем не знаю…

– Но тебе же известно Его имя…

– Иисус Христос?..

– Да, и все, что он тебя требуется,– идти к Нему.

– Идти, но куда? Где мне найти Его?

Ответом мне была тишина, и я вдруг понял, что мне уже никуда не деться от этих вопросов. И они показались мне гораздо важнее и серьезнее, чем даже мое настоящее положение,– словно вдруг перестал существовать этот вонючий каменный мешок, будто бы и нет этой ужасной выматывающей боли, и я в самом деле мог бы куда-то идти… И какое-то неведанное ранее чувство появилось в глубине души, словно радостный трепет охватил ее, стало тепло в груди. Я увидел гору– высокую, огромную, неприступную. Но она меня не пугала, и я уже точно знал, что буду взбираться на нее. Удастся мне добраться до вершины или нет, но я должен стараться взойти на эту гору, потому что теперь это моя цель.

Легкое, почти прозрачное облако неслышно окутало меня, и я почувствовал, как от меня отступают боль, страх, тревога и неуверенность и медленно растворяются в теплой пелене перед глазами. Песочный человек, пробегая мимо, швырнул мне в лицо горсть своего волшебного песка, я машинально прикрыл веки и провалился в спасительное забытье.

С лязгом и стуком вдруг открылась дверь, и я ошалело подскочил на своем ложе, с трудом вспоминая, где нахожусь. Оказалось, что ночь уже кончилась и новая смена дежурных по изолятору пришла с утренней проверкой. Молодой розовощекий крепыш цепким взглядом окинул камеру и равнодушно, как бы походя, бросил.

– Вопросы, просьбы есть?

Хриплым ото сна голосом я спросил:

– А возможно чаю заварить?

Он внимательно посмотрел на меня и важно кивнул:

– Сейчас кончится проверка и заварим. Чай на «вещевке» есть?

– Да. Только, пожалуйста, не надо чифиру– просто чай.

Он усмехнулся.

– Ладно. Сейчас заварим.

Его «сейчас» растянулось минут на сорок, если не больше, но все же он не забыл обо мне и принес целую кружку горячего чая. На некоторое время я даже взбодрился, хотя, конечно, общее состояние оставляло желать много лучшего. Но, по-крайней мере, в психологическом плане мне было легче, чем в такой же ситуации на свободе. Когда знаешь, что наркотик взять негде, то и лишний раз не накручиваешь сам себя, растравляя душу пустыми мечтами. Всегда очень трудно сказать «нет» самому себе, тут же находятся тысячи доводов против такого решения, и надо обладать большой силой воли, чтобы противостоять искушению. А какая сила воли у наркомана?

По моим прикидкам, шел уже одиннадцатый час, когда дверь распахнулась и мрачного вида сержант в милицейском камуфляже коротко приказал:

– Встать. Руки за спину. На выход.

Я вышел из камеры. Тут же последовал другой набор команд.

– Стоять. Лицом к стене. Не оборачивайся.

Он защелкнул на моих запястьях браслеты наручников, стянув их максимально туго, и приказал идти вперед по коридору. Мы вышли из подвала изолятора и стали подниматься по лестнице. К этому моменту я уже догадался, что меня ведут к следователю. Длинный коридор буквально купался в солнечных лучах, теплыми потоками вливавшихся через большие забранные решетками окна. И тем контрастнее проявлялась черная граница тени от широких простенков между ними. Свет и тень… Шаг– в свет, два шага– в тень…

Когда мы подходили к знакомому кабинету, его черная дерматиновая дверь открылась и в коридор выпорхнула девушка, такая же яркая, как и этот осенний день. Экзотическим цветком вспыхнул ослепительно-желтый короткий плащ, и мягкой светлой волной взлетели длинные шелковые волосы, отброшенные с лица изящным жестом тонкой руки, на которой блеснули золотые часики. Мое сознание четко отслеживало каждый миг происходящего и тут же записывало на жесткий диск памяти. Легкий поворот головы, вспышка узнавания, широко распахнувшиеся серые глаза и непередаваемая смесь удивления, испуга и радости. Дрогнувшие в тщетной попытке улыбнуться пухлые губы, красиво очерченные помадой и влажная белизна зубов. Кристальный блеск дорогого кулона на обтянутой тонким черным свитером груди в распахе плаща. Шелковые черные лосины, скользко облегающие красивые стройные ноги… Я остолбенел– это была Эля. И в то же время не она, а картинка из журнала мод. Куда делась та блеклая серая мышка в очках с толстыми стеклами, пробиравшаяся под дождем среди луж? Передо мной стояла воплощенная мечта, ожившая эротическая фантазия, наглядная иллюстрация сексапильности. И выглядела она до такой степени естественно, словно всю жизнь была именно такой, без тени фальши и стеснения. Ее секундное замешательство тут же растворилось в быстром потоке слов:

– Джем, любимый! Что с тобой сделали? Тебя тут бьют?! Мне сказали, что тебя подозревают в убийстве, но ведь это же не может быть правдой?! Ты ведь никого не убивал! Ты же все время был со мной, я им так и сказала! Не волнуйся, скоро все выяснится. Я тебя очень люблю! Слышишь, Джем? Я тебя люблю.

Опомнившийся конвоир резко скомандовал мне:

– Лицом к стене!– и властным голосом приказал Эле:– Гражданка, проходите живей! Разговаривать запрещено! Проходите, проходите!

Я жадно слушал стук удалявшихся по коридору шагов, чувствуя, как она постоянно оглядывается и с жалостью смотрит на меня. Сердце мое сжалось от тоски, хотя в глубине души остался какой-то осадок недоумения. Что-то тут было не так, но я не мог понять, что же именно.

В кабинете витал тонкий аромат дорогих духов, резко выделяясь на фоне ставших уже привычными конторских запахов. Сергеев сидел за письменным столом Михалыча, подперев голову рукой, как бы пригорюнившись, и уставившись в какую-то точку на стене,– то ли мечтательно, то ли обалдело. Конвоир отстегнул наручники, я вытащил сигареты и закурил, достаточно бесцеремонно поглядывая на следователя. Кольцова еще не пришла и, предвидя мой вопрос, Сергеев чуть раздраженно сказал:

– Идет, идет. Уже поднимается сюда.– Он помолчал и глубоко вздохнул.– Да. Джем, задал ты мне задачу. Подружку свою видел сейчас? Она утверждает, что ты с утра до глубокой ночи находился у нее дома и никуда не отлучался. Ну, положим, это заявление само по себе особой роли не играет, потому что, теоретически, ты мог и договориться насчет алиби. Но теперь выплывает еще соседка, которой ты якобы давал соль. За ней уже поехали оперативники, привезут ее сюда, мы опознание сделаем и допросим ее.

Я пожал плечами.

– Я тебе еще вчера говорил, что в этом убийстве не замешан. Ты мне не веришь, а зря. Твои свидетели просто что-то путают– ведь могло быть так, что убийца просто похож на меня? В жизни всяких совпадений хватает. Я как-то по телику видел передачу типа криминальной хроники, документальную. Так там рассказывали, как один бандит был очень похож на другого, и за этого другого выдавал себя, даже преступления совершал его «почерком». И представляешь, менты искали-искали, все улики, все показания свидетелей, все указывает на одного человека, а он, оказывается, уже несколько лет наказание отбывает в колонии. А если бы он, к примеру, на свободе в это время был? Кто бы ему поверил, что это не он?

Сергеев задумчиво закивал головой.

– Да, да, я знаю про этот случай. Действительно, можно сказать, повезло мужику, что он сидел. С такой биографией его бы и слушать никто не стал, упаковали бы как миленького.

– Вот видишь. А где гарантия, что сейчас не происходит то же самое? Ты ведь ухватился за своих теток и кричишь– мол, убил, убил. А у тебя даже сомнений никаких не возникло– да зачем они мне нужны, убивать их, если я даже и не знал их?

Сергеев встрепенулся:

– Да откуда же у меня возьмутся эти сомнения, если ты даже показания давать отказываешься? Вот взял бы да и объяснил, что так, мол, и так, потерпевших знать не знаю, убивать не убивал.

Я ухмыльнулся.

– Ну да, а потом ты каждое слово наизнанку вывернешь, свои домыслы да выводы понапишешь, да заключение сделаешь, что на самом деле подозреваемый хочет уйти от ответственности за содеянное, и совершенно спокойно упакуешь меня как миленького, что я не верблюд? Нет, Антон, есть такая штука– презумпция невиновности, тебе ведь о ней рассказывали в универе? И я тебе повторю– я ни в чем не виноват, этого убийства не совершал. А если у тебя другая точка зрения, то доказывай ее сам. Глупо здесь рассчитывать на мою помощь.

 

Он обиженно пробубнил:

– И докажу. Хоть мне это очень неприятно делать, но перед законом все равны. И если совершил преступление, то за него придется отвечать.

Я ему даже ничего говорить на это не стал. Оглядевшись по сторонам, я заметил на подоконнике маленькую синюю книжечку в клеенчатой обложке, похожую на записную. Я видел такие раньше в одной благотворительной организации и сейчас уточнил.

– Антон, на окне книжка– это Новый Завет?

Он обернулся.

– Да, Новый Завет. В прошлом месяце приезжала тут одна финская или шведская делегация евангельских христиан. Все смотрели– высматривали, как у нас заключенные содержатся да не нарушают ли права человека. Потом в следственный изолятор поехали, а после, говорят, в какую-то колонию. И с собой столько литературы всякой понатащили– и буклетики разные, и проспектики, и вот эти книжечки. Вот людям на месте не сидится! Или им делать нечего? Я так вообще подозреваю, что это типа экстремального туризма у них– вроде бы и цель благая, а заодно и мир посмотреть можно. Такие бабульки старенькие, дома им скучно, вот и нашли себе занятие– о преступниках заботиться. А задуматься не хотят, что у каждого такой хвост злодеяний…

Я поспешил прервать его монолог, заметив, что он уже забирается на любимого конька, чтобы скакать без остановки сколько угодно.

– Стоп, стоп, стоп, Антон. У меня уже есть некоторое представление о твоей точке зрения, этого вполне достаточно. Ты лучше скажи, не мог бы ты дать эту книжечку почитать? А то в камере тоска смертная…

Он даже руками замахал:

– Да на здоровье. Читай, если хочется. У нас тут такого добра знаешь сколько? И сотрудникам во все кабинеты давали, и заключенным в камеры. Бери, бери себе, читай Слово Божие. Может, мысли какие придут. Покаешься, например, а?

– Антон, Антон, тебе уже работу менять надо, очень похоже на то, что у тебя начинается профессиональная деформация личности. Тебе везде мерещатся только преступники, ты всех подозреваешь, никому не доверяешь… Слушай, а ты женат?

Он скривился:

– Да был одно время, развелся…– он немного помолчал, что-то перебирая в памяти, потом вдруг оживился:– Да, кстати, до чего у тебя подружка симпатичная, прямо куколка. Давно она фотомоделью работает?

Я в изумлении открыл рот:

– Фотомоделью?..

– Ну или так там это правильно называется? Ну, в агентстве «Петростарс».

Я не успел ничего ответить, потому что открылась дверь, и в кабинет вошла Кольцова– на мой взгляд, очень вовремя, потому что наш разговор с Сергеевым принял уж слишком неожиданный для меня оборот. Услышанное поразило меня, и я опять почувствовал себя идиотом.

После взаимных приветствий Сергеев обратился к Кольцовой.

– Анна Михайловна, придется нам еще одно опознание делать. Сейчас привезут женщину, которая могла видеть подозреваемого абсолютно в другом месте во время убийства. Давайте я вас пока ознакомлю с заключениями криминалистической экспертизы, чтобы нам зря времени не терять. Кстати, эксперты сделали вывод, что на одежде подозреваемого нет никаких следов крови. И по поводу следов пороха на руках также отрицательный вывод. Но, сами понимаете, это еще ни о чем не говорит и вполне объяснимо.

Пока Кольцова внимательно изучала документы, я попытался хотя бы приблизительно выстроить картину происходящего с логической токи зрения, но с равным успехом мог бы думать и о жизни на Марсе– толку было бы ничуть не меньше. Мысли метались, как крыса в клетке, и я вскоре оставил свои попытки, принявшись листать синюю книжечку. Раньше я никогда не читал Новый Завет и сейчас разглядывал его с вполне объяснимым человеческим любопытством. Но помимо обычного интереса к новой книге, во мне теплилась надежда, что в ней кроется реальная помощь для моей жизни. Бросился в глаза один стих: «Кто думает, что он знает что-нибудь, тот ничего еще не знает так, как должно знать. Но кто любит Бога, тому дано знание от Него».

Пришел опер Михалыч и что-то прошептал Сергееву на ухо. Тот кивнул, соглашаясь.

– Хорошо, хорошо. Давай быстренько собирай массовку. Сейчас сразу же и проведем опознание. Только поторопись, Михалыч, а? У меня еще других дел полно, а к двум часам в прокуратуру надо на совещание.

Судя по всему, Михалыч был очень способным культмассовым организатором, потому что обставил сцену в рекордно короткие сроки. Будто в калейдоскопе картина сменилась– раз, и уже другой узор. Эпизод «Опознание». Дубль четвертый.

Интеллигентная женщина лет сорока, Инга Вальтеровна Коонен сразу же произвела на меня хорошее впечатление. Держалась она спокойно, уверенно, безо всякой фальши и наигранности. Сразу же указав на меня, Инга Вальтеровна пояснила, что позавчера, возвращаясь с работы домой, она позабыла купить соли, в связи с чем пришлось обращаться к соседке, которую зовут Эля. Однако дверь открыла не Эля, а вот этот молодой человек, имени которого она не знала, поскольку видела его впервые. Молодой человек был по пояс раздет, из одежды на нем были только синие джинсы. Он сообщил, что Эля в душе, но соль он и сам может дать. Что и сделал.

Сергеев уточнил:

– Инга Вальтеровна, сколько было времени, когда все это происходило?

Она немного задумалась.

– Точно сказать не могу, где-то с половины седьмого до семи. Я всегда смотрю семичасовые новости, а это было до новостей. А с работы я прихожу в шесть двадцать.

Сергеев снова задал уточняющий вопрос:

– Но, быть может, вы сразу, вернувшись домой, пошли за солью?

Инга Вальтеровна улыбнулась.

– Нет, что вы. Сначала зашла в квартиру, переоделась, умылась, начала готовить ужин.

– То есть прошло не менее десяти, а то и пятнадцати минут?

– Да. А по всей вероятности, даже и больше. Минут двадцать.

Следователь прикинул.

– Получается примерно без двадцати минут семь. Я правильно вас понял?

– Наверное, так. Но точно сказать я все равно не могу, потому что не знаю.

– А вы проходили в квартиру соседки?

– Нет, я стояла на площадке. Мне почему-то показалось, что молодой человек был немного выпивши. Во всяком случае, он вел себя очень раскованно. У них громко играла музыка. Она целый вечер играла. Но, вообще-то, это не впервой– у Эли часто бывают вечеринки, приходят подруги, друзья, то да се… Сами знаете, она ведь фотомодель, богемный образ жизни…

Я уже и не пытался что-либо понять, настолько было дико все это слышать. Я буквально отказывался верить своим ушам. Вообще со мной творилось что-то странное. При всем том, что мне было так плохо, что хоть ложись и помирай, почему-то меня начал разбирать смех. Я вдруг очень ясно увидел всю эту ситуацию со стороны и понял, что уже давно сошел с ума. Удивительно, как люди до сих пор не заметили этого. А иначе как может быть так, что я присутствовал одновременно в двух местах, причем на самом деле не был ни в одном из них? Или все-таки в каком-то был? Нет, определенно крыша моя летает где-то далеко-далеко и вернется еще не скоро. Самое главное сейчас– не поддаваться панике и не пытаться грузиться логическими построениями: и так ясно, что никакой логикой тут и не пахнет и любые попытки обречены на самые сокрушительные неудачи, от которых до шизофрении один шаг. Оставалось только молчать и ждать дальнейшего развития событий.

– Массовка разошлась Кольцова тоже собралась уходить– ей срочно надо было в суд, и поговорить нам, в общем-то, не удалось. Она лишь уточнила у Сергеева: – Антон Николаевич, вы собираетесь завтра обвинение предъявлять, или по истечении трех суток?

Тот только развел руками.

– И рад бы поскорее, да сами видите, что происходит. Очень похоже на то, что нам придется здорово побегать. Но в любом случае мы с вами свяжемся, Анна Михайловна. Я очень надеюсь на то, что ваш подзащитный даст показания.

Она ободряюще улыбнулась мне:

– Не волнуйся, все будет в порядке. Завтра я буду посвободнее и мы обо всем поговорим. У тебя все есть, что нужно?

Естественно, я не мог сказать ей, что мне очень не помешала бы парочка ампул из моего тайничка, и поэтому только утвердительно кивнул головой.

– Спасибо, Анна Михайловна, все есть.

– Тогда до свидания.

Она ушла, а Сергеев закурил сигарету и задумчиво посмотрел на меня.

– Знаешь, Джем, я уже и сам начинаю сомневаться в том, что ты убил тех двоих. Мы не можем проследить ни твоего знакомства с ними, ни мотивов убийства, вообще ничего. И даже выясняется, что тебя вроде как вообще там не было. Конечно, это твое алиби далеко не железное и особой роли тут играть не может. Соседка точного времени не указывает, а твоя подруга запросто могла нам солгать. Может, ты ее об этом попросил, а сам отлучался из квартиры на самом деле. Если, к примеру, соседка заходила без двадцати семь, и даже без пятнадцати, то у тебя вполне было время добраться до «Меркурия» и совершить преступление. В принципе, такова и будет официальная версия. Но что-то мне в ней не нравится. Слишком уж много белых пятен. Например, все соседи Эли по подъезду, каких удалось опросить, говорит, что весь вечер черная спортивная машина– судя по всему, твой «ягуар»– стояла у подъезда. Хотя это ты мог сделать и специально с целью обеспечения алиби, а до «Меркурия» добраться на такси.

Я пожал плечами:

– Ну так чего проще? Найдите таксиста, который вез меня, и проблема решена.

Он иронически улыбнулся:

– Ты думаешь, это так тяжело сделать? Это только в кино необходимо провести титаническую работу, перелопатить все таксомоторные фирмы, опросить массу народу. На деле же у нас есть специальные люди, которые расскажут и покажут все, что потребуется. И опознают тебя, и скажут, где посадили и где высадили. И на том пути, и на обратном.

Меня даже пот прошиб, и Сергеев, видимо, понял мое состояние, потому что улыбнулся и многозначительно поднял брови.

– Вот так-то, Джем. А то насмехаешься надо мной. Думаешь, так тяжело скроить дело и посадить человека? Да проще простого. Но я все-таки стараюсь играть по правилам.

– То есть полно, всесторонне и объективно исследовать обстоятельства дела?

– Ты кодекса, что ли, начитался? Прямо наизусть выдаешь… Нет, просто я не хотел бы отправлять за решетку своего школьного товарища, пока у меня будет хоть малейшее сомнение в его виновности.

– А другого человека бы отправил?

Антон усмехнулся:

– Кто же тебе правду скажет? Но если ты думаешь, что у меня есть время и желание так скрупулезно разбираться с каждым уголовным делом, то ты ошибаешься.– Он помолчал и добавил.– Если ты действительно невиновен, то твоя прямая обязанность помочь следствию установить истину.

Я помотал головой, как бы уворачиваясь от его слов.

– Антон, Антон, я не собираюсь помогать тебе фабриковать обвинение против меня. Я не верю в то, что ты хочешь установить мою невиновность. В противном случае тебе придется меня выпускать, а два трупа зависнут в воздухе, и ты должен будешь искать настоящего убийцу, а это гораздо труднее. Так что, скорее всего, ты не обо мне заботишься, а о себе. Если в суде обвинение рассыплется, то брак-то твой будет. Не знаю, конечно, накажут тебя за это или нет, мне ваши порядки неизвестны, но уж во всяком случае не поощрят, это точно. Да, я понимаю, что окажись на моем месте какой-нибудь другой бедолага, из него уже давно бы вышибли признание и дело с концом. Поэтому я благодарен тебе, что со мной ты так не поступаешь. Поверь, я это не забуду. Но все разговоры «по душам» у нас с тобой будут только за дверями этого учреждения, на нейтральной территории. Свою позицию я достаточно ясно обозначил?

Он скривил губы.

– Вполне. Да все я понимаю, старик. Я уже и сам не рад, что связался с этим делом. Ну да ничего не поделаешь. Ладно, на сегодня все, мне уже пора бежать.

Он позвал конвоира, и меня отвели обратно в камеру. В этот раз она показалась мне даже уютной– тихое и спокойное убежище, защищавшее меня от совершенно непонятных событий. В принципе я даже не стал пытаться искать им объяснения, а просто повалился на тюфяк и долго лежал с закрытыми глазами, наблюдая за хаотичным потоком ярких образов, выплывавших из черной пещеры подсознания. Потом, чувствуя, что уже основательно продрог, я завернулся в одеяло, скорчившись наподобие эмбриона. Все тело болело и ныло, но по-крайней мере не было навязчивой идеи раздобыть кайф. Я смирился с тем, что взять его негде, и решил просто терпеть. Кто знает, может, это действительно мой шанс вырваться и стать свободным от дьявольской страсти? Я знал– Ангел прав, и от этой правоты мне было не по себе. Конечно, надо будет все обязательно обдумать, но сейчас на это нет сил. Я просто хочу отключиться от всего, забыть про боль, забыть про страсть, забыть про себя. Я просто хочу заглянуть в свою душу.

 

***

Старенький «фордик» неопределенного линялого цвета, порыкивая прогоревшим глушителем, не спеша катил в плотном потоке машин, двигавшихся в сторону новых микрорайонов. Продукт цивилизации далеких восьмидесятых, он практически уже не существовал ни для равнодушно бредущих пешеходов, ни для целеустремленных водителей, превратившись лишь в тусклый свет фар и габаритных огней в моросящей серой мгле да порой коротко вспыхивая красными стоп-сигналами. Ритмично постукивали «дворники», как бы нехотя разгребая капельки воды на ветровом стекле, обезображенном отвратительной паутиной трещин с правой стороны. Нудно поскрипывал дешевый пластик, и сиротливо болтались обрывки проводов в черном квадрате, где когда-то была магнитола. И отвратительный запах– смешанный запах сырости, старого трансмиссионного масла, переполненных пепельниц и прокуренной обшивки пропитывал все нутро этого автомобиля– призрака.

За рулем, брезгливо-небрежно придерживая его руками в тонких кожаных перчатках, сидел молодой человек, одетый неприлично чисто и дорого для такой колымаги. Неудивительно, что ему было явно не по себе в этом неуютном и грязном салоне, столь резко контрастирующем с элегантностью современных машин, к которым он так привык. Давно уже он не испытывал такого отвращения от езды– его раздражало буквально все: и неудобно расположенные педали, и механическая коробка передач, вынуждавшая делать массу лишних движений, и слабосильный двигатель, и пыль, толстым слоем покрывающая панель. Он чувствовал, как нервы его с каждой минутой взвинчиваются все сильнее и сильнее, негативная энергия словно раскручивается по спирали, захватывая своим движением все его существо. Он поймал себя на сильнейшем желании утопить в пол педаль газа, вырваться из общего потока, промчаться по встречной полосе, нарушить, разрушить, разломать, разбить… Ему потребовалось немалое усилие, чтобы взять себя в руки и попробовать успокоиться. Конечно же, это всего лишь мандраж перед серьезным делом, ведь в другое время он, наверно, достаточно спокойно отнесся бы даже к такому автохламу. При массе недостатков у «старичка» было и неоспоримое достоинство– машина была краденная, но в угоне не числилась по причине длительного отсутствия владельца, и как нельзя лучше годилась для намеченной цели.

Он глубоко вдохнул и резко выдохнул воздух, освобождаясь от распиравшего его раздражения. Потом достал из внутреннего кармана белый пластмассовый флакончик и вытряхнул из него на язык таблетку, ловко управляясь левой рукой. Через пару минут он почувствовал, что его словно отпустило: дурная энергия исчезла без следа, уступив место олимпийскому спокойствию, и окружающий мир мышино-серого цвета приобрел неуловимый розоватый оттенок.

Основной поток машин быстро редел– белые параллелепипеды новостроек плавно сменились разномастными домиками ближайшего пригорода, теряющегося в хвойном лесу. «Фордик» чуть прибавил скорости, опасливо шлепая лысой резиной по мокрому асфальту, но вскоре притормозил, когда показался сияющий щит: «Бар «Ярви» Открыто 24 часа». Не обозначив поворота, машина юркнула в направлении стрелки на короткую боковую дорожку и вскоре остановилась на автостоянке перед белым домиком с двускатной крышей, покрытой красной черепицей. Несколько автомобилей дожидались здесь своих хозяев– молодой человек бросил беглый взгляд на номера и довольно хмыкнул, убедившись в отсутствии каких-либо знакомых. Сейчас ему совершенно не требовались случайные встречи с ненужными людьми, хотя свидетели были просто необходимы.

Не глуша двигатель, он вышел из автомобиля и толкнул красивую темную дверь бара, привычно шагая в царящий за ней полумрак. Сладковатый аромат каких-то восточных трав переплетался с сигаретным дымом, потрескивали дрова в камине, за столиками тихо разговаривали немногочисленные посетители, ненавязчивый «хаус» струился из черных сетчатых колонок высококлассной аудиосистемы… Доли секунды человеку хватило, чтобы сразу ухватить взглядом всю обстановку маленького бара, на него еще никто не успел обратить внимания. Только высокий тощий бармен профессионально вскинулся на звук открывшейся двери. А дальше словно включился невидимый слайсер, нарезая кусок времени на тончайшие пластинки-мгновения. Пять быстрых коротких шагов к полированной стойке. Рука в перчатке, выхватывающая пистолет из наплечной кобуры. Удивление в глазах бармена, тут же сменяющееся смертельным ужасом. Вскинутые руки в тщетной попытке закрыться. Грохот выстрелов. Звон разбитого бокала. Красные пятна, расплывающиеся на белой рубашке. Громкий шорох и стук упавшего тела. Едкое облако кисловатого порохового дыма, расползающееся по залу. Парализованные страхом люди за столиками…

Стрелявший аккуратно положил пистолет на барную стойку и негромко пробормотал:

– Догони свою мечту, мон ами…

Потом без суеты повернулся и быстро вышел из бара. По-самолетному взревел мотор, и маленький «фордик» эффектно взвизгнув колесами в пробуксовке, в считанные секунды растворился в туманной мгле.

***

Почему мне не было страшно? Или я уже привык к трупам вокруг себя и еще один совершенно ничего не менял? Или я смирился с тем, что происходит нечто такое, чего я не в силах понять? Меня уже не поражала неестественная реальность сна– я просто лежал на своем матрасе с закрытыми глазами и прокручивал в памяти странное видение, заостряясь на отдельных деталях. Несмотря на потрясающую четкость и подробность вплоть до подлинного переживания всех эмоций, на это раз я точно знал– Эдварда я не убивал. Хотя бы потому, что заперт в камере и уже двое суток не принимаю никаких наркотиков. Просто у меня начались галлюцинации, вызванные абстинентным синдромом, и некоторые мои подсознательные неприязненные чувства к нему нашли вот такое отображение. Это все естественно, потому что состояние мое настолько отвратительно, что мне хочется просто немедленно умереть– может, хоть так избавлюсь от этого кошмара. И как ни крути, в начале всей цепочки моих злоключений стоит фатальный визит в бар «Ярви», а стало быть, в немалой степени здесь виновен и Эдвард. Конечно, наяву я не стал бы его убивать, но морду набил бы с превеликим удовольствием, если справился бы. И уж тем более не стал бы так пошло высказываться– «мон ами», надо же… Какой-то дешевый боевик напоминает– там всегда так высокопарно выражаются. До чего же пусто и тошно!

Господи, как я устал!– казалось, этот выдох шел из самой глубины души, безгласный вопль отчаяния, пронзительный в своей искренности. И я вдруг понял, что Господь– это не просто привычное и оттого не несущее никакой смысловой нагрузки слово, а самая реальная Личность, к которой вопиет душа моя. Господь мой и Бог мой, Иисус Спаситель, я очень хочу быть услышанным Тобой, я очень хочу слышать Тебя!

В порыве охватившего меня странного смешанного чувства– отчаяния от осознания всей своей мерзости и смрада накопившейся грязи и робкой, несмелой надежды на бесконечное милосердие моего Бога– я схватил синенькую книжечку и, наугад раскрыв ее, прочитал, с трудом разбирая мелкий шрифт: «Я есмь воскресение и жизнь, верующий в Меня, если и умрет, оживет; и всякий живущий и верующий в Меня не умрет вовек. Веришь ли сему?» Я почувствовал, как сердце мое буквально разрывается от наполнивших его слез, и рыдание вырвалось из груди:

– Верую, Господи! Прости и помилуй меня, грешного.

Грязный, темный, вонючий каменный мешок вдруг перестал существовать для меня, он попросту растворился в горячих ручьях слез, хлынувших из глаз и уносящих собой пустоту и отчаяние, боль и страх, гордость и злость. Трудно передать это ощущение– с души как будто слезла какя-то кожура, обнажив напрочь забытое чувство теплой тихой радости и умиротворения с неуловимым оттенком печали, какого-то неведомого томления; чувство столь тонкое, возвышенное и прекрасное, которое невозможно не узнать или спутать,– чувство прикосновения к Вечности. Трудно сказать, сколько это продолжилось– минуты или доли секунды, часы или века, для Вечности нет времени, для Вечности любое время– всего лишь ничтожный миг. Чудесная волна отступила, и я понял, что уже не смогу забыть её.


Издательство:
Автор
Поделиться: