# Работяги космоса

Александр Богов

XXII век. Человечество осваивает Солнечную систему, и первый шаг на этом пути – строительство Звёздного Ожерелья, опоясывающего Землю. Вся тяжесть трудового подвига ложится на плечи простых космических работяг. Иногда лишь молоток и смекалка помогут выбраться из неприятностей и заодно спасти Землю.

## Бесполезная нагрузка

– До старта одна минута, – сообщили из космодромного ЦУПа. – Начинаем обратный отсчёт.

– Земля, вас понял, – ответил Василий.

– Все системы капсулы в норме! – голосом Микки Мауса пискнул коммуникатор информационного сопровождения.

Во время предстартовой подготовки в крохотной капсуле нечем заняться. Средств управления самый минимум – большинство команд голосовые. Коммуникатор Мик, или попросту ком, обладал искусственным интеллектом на уровне продвинутого мудрофона и управлял оборудованием капсулы. Василию оставалось только рассматривать внутренности головного обтекателя да следить за отсчётом времени на встроенном в шлем экране…

Пять…

Четыре…

Три…

Два…

Один…

– Поехали уже, что ли?! – тихо пробурчал Василий.

"Ангара" послушно взревела пятёркой могучих двигателей и рванула ввысь. Пилота вжало в кресло перегрузкой. Поначалу тяжесть нарастала, потом стала снижаться. Шум стоял невыносимый, тонкие стенки капсулы плохо защищали от него.

Вскоре Мик пропищал:

– Отделение боковых блоков первой ступени! Полёт нормальный!

Двигатель второй ступени плавно вышел на полную тягу. Следом раскрылись створки обтекателя, и Василий увидел космос: незамутнённое чёрное небо, пронзительно-яркие звёзды…

"Романтика, блин! – про себя выругался Василий. – Работёнку скучнее моей ещё поискать. А ведь как гордо звучит: специалист по развёртыванию полезной нагрузки. Учат в центре подготовки космонавтов, а в отряд космонавтов не включают. Кому рассказать – не поверят… Некоторые профессионалы за глаза называют нашего брата "бесполезной нагрузкой". Назвали бы в лицо, схлопотали бы по наглой рыжей морде, невзирая на чины и заслуги перед человечеством. Хотя, в чём-то они правы, наверное. Я даже индекса запускаемого аппарата не помню за ненадобностью. Знаю лишь, что он будет присматривать за нашими потенциальными союзниками огромной раскладной антенна. Конкретно моей работы касается лишь циклограмма раскрыва выносных элементов. Даже телеметрию с борта расшифровывает и анализирует Мик. Мне остаётся только на звёзды смотреть…"

Специалиста по развёртыванию отправляли в полёт для подстраховки. Даже незначительные отклонения от штатной циклограммы случались не чаще, чем один раз на двадцать пусков. Чтобы полететь в космос вместе со спутником и посмотреть, всё ли идёт штатно, серьёзной подготовки не требовалось. С коммерческими спутниками запускали космических туристов, которые сами платили за полёт.

Три месяца подготовки и три часа на орбите. Правда, это полных два витка – вдвое больше, чем у Гагарина.

И поток туристов год от года не иссякал. Пару лет назад туриста, отличившегося в полёте, взяли в профессиональный отряд. С тех пор от желающих вообще не было отбоя. Многие понимали, что единичное зачисление в закрытую касту профессиональных космонавтов – рекламный трюк, но ажиотажа это не снижало.

Лишь благодаря консерватизму Министерства обороны профессия специалиста по развёртыванию выжила. Военные не терпят посторонних.

А вообще, Василий туристов понимал, – работа у корифеев космоса жутко интересная. Вот из-за горизонта показалось рукотворное созвездие. Это на геостационаре собирали первую очередь станций "Звёздного ожерелья".

"Кажется, это сектор Равноденствия, его наши ребята строят, – подумал Василий. – Вот где настоящая работа. Ловят космический мусор, накопившийся возле геостационарной орбиты, переплавляют его в элементы будущих станций, возят с Луны графит для углеродной наноленты… Профи, конечно, зазнайки, но лучше бы они утёрли нос заокеанским "коллегам" в неофициальном соревновании по прокладке на Землю первого троса для космического лифта".

Тем временем вторая ступень отделилась, отработав своё. За дело взялся разгонный блок. Зачастую грузоподъёмность "Ангары" превышала вес доставляемого на орбиту аппарата. За счёт резерва грузоподъёмности и отправляли капсулу со специалистом по развёртыванию в качестве попутной нагрузки. У многих космических аппаратов сложные выносные элементы, и есть риск неполадок при раскрыве. Чтобы не потерять дорогостоящий аппарат из-за крохотной зацепки, придумали отправить в космос простого работягу, который с помощью молотка и смекалки устранит все неполадки.

Капсула у Василия была предельно простой, дешёвой и надёжной. Конический экран для торможения об атмосферу, маневровые двигатели на сжатом воздухе и твердотопливная ракета для увода с орбиты. Капсулу смастерили из системы спасения космонавтов, даже названия ей не придумали.

В крохотной кабине пилот был как черепаха в панцире, даже руки не вытянуть. Зато скафандр был шедевром инженерной мысли. В нём были все системы: жизнеобеспечение, терморегуляция, связь, навигация. Встроенный в шлем коммуникатор управлял капсулой, решал сложные вычислительные задачи и хранил информацию на все случаи космической жизни.

Тем временем двигатель разгонного блока отключился.

– Василий, ты готов? – пискнул ком.

– Всегда готов, – со вздохом ответил пилот электронному напарнику.

"Эх, повидать бы того шутника, что выбирал прототипы для голосового синтезатора, – подумал Василий. – Хотя жаловаться не на кого – уровень разговорчивости электронного помощника я настроил сам".

– Высота 900, – прогнусавил Мик. – Отделение капсулы от разгонного блока.

Щёлкнули пиропатроны. Капсулу резко оттолкнуло.

На экране высветилась краткая сводка о работе систем капсулы: ориентация в норме, заряд батареи в норме и так далее…

Попыхивая соплами на сжатом воздухе, Василий стабилизировал капсулу и облетел аппарат, прикреплённый к разгонному блоку. С виду всё было в том же состоянии, как вчера перед накаткой обтекателя.

Завершив осмотр и не обнаружив повреждений, пилот сообщил:

– По визуальному контролю всё в норме.

– Отделение аппарата от разгонного блока, – сообщил коммуникатор.

Аппарат отскочил и закувыркался, поблёскивая позолотой теплоизоляции. Через пару минут он погасил вращение и сориентировался на Землю.

– Все параметры аппарата в норме! – радостно пропищал коммуникатор.

Мигнув пару раз двигателем, разгонный блок выдал импульс на смену орбиты.

Пришла очередь вступать в дело специалисту по развёртыванию.

– Раскрыв ПСБ, – доложил Мик.

Солнечные батареи расчековались, плавно отошли от корпуса и разложились. Толчок от раскрыва раскачал аппарат, но колебания быстро угасли. Василий сверился с таймером в углу экрана. Всё шло секунда в секунду.

– Норма, – сообщил пилот и дал импульс движками, чтобы проконтролировать раскрыв затейливого зонтика антенны.

Разложилось, раскрылось и расправилось всё штатно, ни одна спица не перехлестнулась.

– Норма, – равнодушно доложил Василий, в очередной раз убеждаясь в своей бесполезности. – Кто бы сомневался…

Он отвёл капсулу на положенное расстояние. Аппарат выдал импульс маршевым двигателем, по экрану поползли строчки параметров тестовой коррекции – всё шло едва ли не идеально.

Работа специалиста по развёртыванию закончилась, не начавшись. Всё прошло строго по штатному расписанию. Василий всмотрелся в контур проплывающих внизу континентов. Подлетали к Индостану, значит, успевали приземлиться в районе Байкала.

– Летим домой, Мик, – сказал пилот.

– Непременно, Василий! – жизнерадостно отозвался коммуникатор.

Система ориентации аккуратно развернула капсулу, чтобы дать импульс на увод с орбиты, но привычного рывка от включения двигателя Василий не почувствовал. Зато на экране высветилась надпись: "Неисправность ДУ".

Вчитавшись в детали, пилот выяснил, что не сработал электрозапал в пороховой двигательной установке.

– Вот незадача, – таков вкратце общий смысл его последующих выражений.

"Значит, двигателя у меня нет, – заключил Василий. – Для ремонта нет запасных частей. Пороховой ускоритель и в заводских условиях чинить не берутся, слишком опасно. А резервный двигатель можно впихнуть в капсулу только вместо какой-либо части тела космонавта. Что у специалиста по развёртыванию самое бесполезное? Правильно, голова, иначе хватило бы ума не ввязываться в столь бессмысленное, но опасное мероприятие. На маневровых, работающих от сжатого воздуха, с орбиты не сойти. Конечно, торможение об атмосферу через несколько лет сделает своё дело, но кислорода мне хватит часов на десять".

– Мик, у нас проблема. Вызывай ЦУП! – скомандовал пилот.

– Да, Василий, проблема! – жизнерадостно пропищал ком. – Связь тоже не работает!

– Как же так? Я же говорил с ЦУПом перед стартом.

– Ракета была подключена к башне обеспечения, разговор шёл через кабель.

– Час от часу не легче…

Василий приуныл, но и призадумался. Внизу уже показался желанный Байкал. С Земли за полётом, конечно же, следили, но даже самая скорая помощь не успеет до истощения запасов кислорода.

– Выходит, я тут совсем один, без единого шанса на спасение… – вслух подумал Василий.

– Это точно! – с неиссякаемой жизнерадостностью поддакнул Мик.

– Нет ни связи, ни двигателей, даже аппарат недосягаем…

Василий посмотрел вслед "своему" аппарату. Тот включил двигатель для коррекции орбиты и, постоянно разгоняясь, удалился уже на несколько сот метров. Компенсировать разницу скоростей не было ни малейшей возможности.

В безнадёжной попытке найти в космосе точку опоры Василий закрутил капсулу вокруг оси и осмотрелся. В полукилометре от капсулы он различил какое-то тело.

– Мик, а это что? Справа по курсу…

– Это наш разгонный блок, Василий! – с вполне уместной сейчас жизнерадостностью воскликнул ком.

Василий припомнил, что разгонный блок после отделения аппарата уводят в сторону импульсом по трансверсали. Значит, орбиты разгонного блока и капсулы пересекутся напротив точки разделения. Правда, разность скоростей должна быть приличная.

– Мик, рассчитай время сближения на минимальное расстояние! Можно будет перехватить разгонный блок?

– Уже считаю. Сближение через тринадцать минут, разность скоростей – пять метров в секунду. Перехват возможен.

– Вот за что я тебя уважаю, Мик, так это за сообразительность и быстродействие! – обрадовано проговорил Василий. – Рассчитай манёвр.

***

На перехват ушло 80% сжатого воздуха, но относительную скорость удалось снизить лишь до полутора метров в секунду. Зато расстояние пролёта было около трёх метров.

Василий откинул фонарь, прицепил скафандр фалом к поручню на капсуле и вышел в открытый космос. В одной руке он держал фал с зацепным карабином, в другой – молоток-гвоздодёр. Разгонный блок приближался. Василий осмотрел его выступающие элементы, прикидывая, куда лучше зацепить карабин. Ему приглянулся обод адаптера крепления аппарата.

У него была ровно одна попытка. Выждав подходящий момент, Василий оттолкнулся от капсулы и устремился навстречу разгонному блоку. С прыжком он просчитался и едва доставал до края. В отчаянной попытке пилот взмахнул молотком, прорубил бортовую обшивку и зацепился за что-то внутри. По инерции закрутившись вокруг разгонного блока, Василий ударился о топливный бак, и лишь благодаря лямке удержал молоток.

Нужно было действовать молниеносно. Резко потянувшись, он выбрался на верхнюю площадку разгонного блока и зацепил карабин за поручень. Капсула пронеслась мимо, натянув фал и закрутив всю связку. Осторожно перебравшись по натянутому тросу, пилот вернулся в кабину. Несколькими импульсами маневровых он замедлил вращение, притянул капсулу тросом и закрепил её, привязав фалом.

– Мик, сможешь перехватить управление разгонным блоком?

– Могу, Василий. Подключи меня к контактной площадке.

Ремонт разгонного блока в полёте входил в задачи специалиста по развёртыванию. Все принадлежности и программное обеспечение в капсуле имелись. В ящике с запчастями Василий отыскал нужный кабель и подстыковал скафандр к разъёму системы управления разгонного блока.

Скоро Мик пропищал:

– Всё в порядке, Василий! Разгонный блок работоспособен. Заряд батарей – 30%, запас горючего и окислителя – 10%.

– Этого хватит, чтобы вернуть нас на Землю?

– Нет, – пискнул Мик. – За счёт капсулы у нас 250-300 килограмм лишнего веса.

Василий задумался, картина выходила не столь радужная, как казалось поначалу.

– Давай чертежи разгонного блока, – сказал он. – Что-нибудь придумаем.

При беглом просмотре выяснилось, если убрать адаптеры крепления капсулы и аппарата, можно сбросить сразу 120 килограмм. Элементы крепления обтекателей "съедали" около 50. Резервный комплект датчиков – ещё минус 30. На этом всё – худеть без ущерба для работоспособности разгонного блока не выходило.

Василий прикинул, что можно сгрузить с капсулы. Все инструменты и запчасти тянули килограмм на 30. Бесполезная теперь пороховая ракета – ещё 10. Был ещё десятикилограммовый неприкосновенный запас – сигнальные средства, еда и вода на пару дней для выживания после посадки.

– К чёрту барахло! – воскликнул Василий. – Главное спуститься, а там разберёмся!

***

Почти два витка Василий разбирал разгонный блок. В ход пошли все инструменты – от отвёртки и раздвижного ключа до плазменного резака. Лишние куски Василий отбрасывал. Кое-как укрепив капсулу на жалких остатках конструкции, Василий выбросил чемоданчик НЗ и сумку с инструментами, дополнив рой космического мусора. Конечно, его не похвалят за такой способ спасения, но приятнее быть живым разгильдяем, чем героем посмертно.

Управившись с "разгрузкой", пилот осмотрелся. Летели над Охотским морем.

– Мик, сможешь посадить нас на Камчатке?

– Не успеваем.

– Ну, хоть куда-нибудь на сушу? Только поскорее.

– На Аляску можно, неподалёку от побережья. Импульс через 5 минут.

– Пойдёт, – ответил Василий.

Впрочем, уверенности, что всё пройдёт благополучно, у Василия не было. Отметка запаса кислорода подползала к нулю. Сжатый воздух системы ориентации можно какое-то время использовать для дыхания в капсуле, но почти весь запас ушёл на манёвры.

"Эх, чуяло моё сердце, что баба на космодроме к несчастью, – неожиданно вспомнил Василий. – И с чего вдруг Зинка заявилась на стартовую площадку? Попрощаться она, видите ли, решила. Зачем, спрашивается? Утром пуск – вечером дома. Правда, сегодня уже не успею. Завтра утром, самое раннее. Кто её пропустил вообще? Хотя, поздно списывать все несчастья на приметы. Сразу нужно было думать, стоит ли идти в специалисты по развёртыванию".

Василий не стремился в космонавты. Бывшему десантнику без гражданской профессии податься было некуда, но семью кормить надо. За полёты платили прилично. Не так, как профессионалам, конечно, но прибавка к пенсии отставного военного получалась солидная.

Взяли Василия без проволочек. По слухам, специалисту по развёртыванию нужны не глубокие знания, а крепкие нервы, ведь одиночные полёты в микрокапсуле плохо влияли на психику. Василий ничего не замечал за собой. Нырять в атмосферу с тысячекилометровой высоты страшновато только в первый раз. Надувной волан из огнеупорной ткани – устройство простое и надёжное.

Разгонный блок включился. Василий дождался, пока двигатели выработают остатки топлива, отцепил капсулу и увёл её в сторону на остатках сжатого воздуха.

***

Спуск в атмосфере проходил аккуратно и плавно, хоть и с повышенной перегрузкой из-за неоптимального угла входа. В плотных слоях атмосферы Василий оказался в центре огненного потока. Тот срывался с внешнего обвода тормозного щита, нагревая фонарь капсулы.

Дышать стало тяжело.

– Запас кислорода менее 1%, – предупредил Мик.

– Вот незадача… – кратко резюмировал Василий.

Он посмотрел на альтиметр – до открытия дыхательного клапана снижаться ещё минуты три. От нехватки воздуха в глазах потемнело. Василий нащупал клапан и переключил подачу сжатого воздуха с двигательной установки в капсулу. Остатков воздуха едва хватило для создания давления в половину атмосферного. Василий приоткрыл клапан скафандра. С лёгким шипением давление выровнялось. Василий глубоко вдохнул. От разреженного воздуха пахло сталью. Дышалось тяжеловато, но содержание кислорода стало приемлемым. Перед глазами ещё кружились красные пятна, но уже виднелось синее небо – такое уютное после холодного блеска звёзд.

На положенной высоте открылся клапан, и в капсулу устремился поток свежего наружного воздуха. Василий глотал его, как чистую воду, упиваясь кислородом.

По периметру конуса поочерёдно стали расправляться дополнительные тормозные ярусы. Скорость капсулы не превышала скорости парашютной посадки.

***

Из-за внешнего обвода тормозного конуса появились верхушки деревьев. Капсула качнулась. Послушался треск рвущейся ткани, и волан повис на боку у высокой ели.

Василий открыл фонарь и осмотрелся. Вокруг простирался густой хвойный лес. До земли, покрытой подтаявшим апрельским снегом, оставалось метров пять. Троса как раз должно было хватить.

Прежде чем спускаться, Василий включил аварийный маяк в скафандре и спросил у Мика.

– Навигатор работает?

– В лучшем виде!

– До людей далеко?

– В пятнадцати километрах к западу проходит трасса Палмер-Питерсвилл.

Василий ещё раз осмотрелся и прикинул:

– По подтаявшим сугробам, в не слишком удобном бескаркасном скафандре… Часа четыре, может быть, пять…

– Прорвёмся! – жизнерадостно пропищал Мик.

Пилот глубоко вздохнул и принялся спускаться.

***

Вскоре выяснилось, что сугробы глубоки, плотного наста мало, зато коряг и буераков в избытке. До вечера Василий не преодолел и десяти километров. По пути пришлось обогнуть небольшой каньон, поэтому до трассы оставалось довольно далеко.

Спускаясь в очередной овражек, Василий потерял равновесие, упал, и скатился по склону, сосчитав камни рёбрами. С трудом поднявшись, он присел на торчащий из снега валун, а в следующий миг встретился взглядом с огромным чёрным медведем. Зверь глухо заворчал, поднялся на задние лапы и пошёл на Василия.

У того ноги словно в землю вросли.

"Ракетница на орбите осталась, – равнодушно вспомнил Василий. – А скафандр, хоть и крепкий, но на медведя не рассчитан".

Вдруг неподалёку громыхнуло. Потом ещё раз и ещё. Медведь лихо развернулся и припустил прочь.

Василий обернулся. На склоне стоял здоровенный рыжебородый детина в комбинезоне серо-синей маскировочной раскраски и вязаной шапочке с красно-белым орнаментом. В руке он держал карабин, нацеленный в небо.

– Are you o’kay? – крикнул мужик.

– Чего?! – Василий ещё не отошёл от шока.

– Он спрашивает, всё ли у тебя в порядке, – пришёл на помощь Мик.

– А, ну да… – до пилота дошло, что к нему обратились по-английски. – I’ m all right!

***

Посредством языковых способностей Мика и своих, куда более скромных, Василий выяснил, что его спасителя звали Клинт Армстронг. Он работал егерем в окрестностях Палмера.

Оказывается, в ЦУПе отслеживали полёт и поняли, что Василий попал в переделку. Когда выяснили место посадки, связались с заокеанскими коллегами. В NASA предупредили губернатора, а тот поднял по тревоге окрестные лесничества.

Капсулу вскоре нашли с вертолёта, а пилот затерялся, словно забыл все инструкции по выживанию при посадке в лесу.

– Чёрт дёрнул, ей богу! – в сердцах сказал Василий.

Мик попробовал перевести эту фразу, но у него ничего не вышло.

Клинт пошёл по следу, а его напарник поехал неподалёку на снегоходе. Оказывается, Василий шёл вдоль просеки, ведущей к заброшенной лесопилке.

Через час Василия привезли в Палмер, где его накормили, напоили и обогрели. Американцы оказались добрыми и гостеприимными парнями. Клинт даже подарил ему на память фигурку медведя, вырезанную из бивня моржа.

Потом помощник мэра усадил Василия в тихоокеанский экспресс, что курсирует от Чили до Австралии через всю Америку и Азию. Экспресс сделал внеплановую остановку, чтобы забрать космонавта.

В поезде Василий задремал. Разбудили его ранним утром во Владивостоке. На вокзале встречали смутно знакомые ребята с космодрома. Его усадили в вертолёт, и вскоре специалист по развёртыванию докладывал о своих приключениях таким высоким начальникам, каких раньше только по телевизору и видел.

Мик тоже что-то попискивал, но его забрали вместе со скафандром, чтобы изучить записи.

После доклада Василия отправили к врачам, но те ограничились лишь беглым осмотром и отпустили.

"Наконец-то домой…" – подумал Василий, одеваясь в гражданскую одежду.

***

Прикоснувшись к сенсору идентификации, Василий открыл дверь и вошёл домой. В прихожей споткнулся о стоящие на пути мужские ботинки, а ведь привычки разбрасывать обувь за ним никогда не водилось.

Смутно что-то подозревая, Василий вошёл в гостиную. На столе стояла пара подсвечников с парафиновыми подтёками. Открытая бутылка шампанского мелодично позванивала пузырьками. Рядом стояли два хрустальных фужера: один пустой, другой недопитый со следами губной помады.

На краю стола лежали помятый конверт и полис с голограммой – обязательная профессиональная страховка. Случись что с Василием, жене досталась бы кругленькая сумма.

"Эх, чует моё сердце, неспроста у меня все системы в одном полёте "полетели", – со вздохом подумал Василий. – Правда, сама Зинка в технике ни в зуб ногой, без помощника не справилась бы".

Василий осторожно заглянул в спальню. Его жена спала в обнимку с каким-то мужиком. Впрочем, по рыжей шевелюре пилот сразу узнал Игоря – своего давнего знакомого. Они с Василием вместе начинали обучение в ЦПК – с той лишь разницей, что Игоря взяли в отряд космонавтов, а Василия в специалисты по развёртыванию.

Пилот закрыл дверь в спальню и негромко сказал:

– Мик, кажется, у нас проблема. Игорёша давно на Зинку глаз положил. А она ещё при нашем знакомстве мечтала стать женой настоящего космонавта. Спелись, стало быть. Хотя, какой он к чёрту космонавт, вечный дублёр, даже в суборбитальных не участвовал…

– Да и хрен с ними! – жизнерадостно поддержал Мик. – Пусть теперь Игорёша с этой стервой мается!

– Вот-вот… – Василий взял со стола бутылку с шампанским, обулся и вышел. – Эх… Подам заявку в профессиональный отряд. Чем чёрт не шутит, вдруг возьмут за мои геройства?

За дверью Василий отхлебнул из бутылки. Шампанское оказалось приятным на вкус.

– Как думаешь, Мик, могу я попасть в лунную экспедицию?

– Запросто, – жизнерадостно пропищал напарник.

Если бы не его жизнерадостность, Василий давно свихнулся бы.

– На Луну, Мик, нам пора на Луну. Куда угодно, лишь бы подальше от этой парочки…

## Обратный реинжиниринг

Шипение воздуха, подаваемого в ангар, постепенно затихло. Борис сверился с показаниями датчиков. Опасных химикатов в атмосфере не обнаружилось, а радиационный фон не превышал допустимых, хоть и привычно высоких в таких условиях, значений.

Панель управления доступом негромко пикнула и подсветилась зелёным. Борис удовлетворённо улыбнулся, открыл дверь и вошёл в грузовой ангар №17. Шагал он плавно и аккуратно, подстраиваясь под быстродействие магнитных присосок в обуви. Гравитация на станции «Леонов-4» не превышала одной десятой от земной.

Под потолком в центре ангара манипуляторами транспортной тележки удерживали «Объект №234». Старый спутник связи, за которым Борис гонялся две недели, сразу производил впечатление заслуженного ветерана космоса. Солнечные батареи покрылись матовой патиной от воздействия космической радиации. Позолоченная термоизоляция выцвела и потускнела. На сетке зонтичной антенны зияло рваное отверстие от метеора или космического мусора.

Таким же мусором ещё недавно болтался на орбите захоронения и сам «Объект №234». Однако Борис потревожил заслуженный отдых пожилого спутника, захватил его и на межорбитальном буксире доставил к причальному ангару производственной станции «Леонов-4» в российском сегменте «Звёздного Ожерелья».

Трудовая вахта Бориса закончилась два часа назад, когда он «с рук на руки», точнее «с манипулятора на манипулятор», передал 234-го в цех производственного демонтажа. В ангар же его привела привычка полюбоваться добычей до её вовлечения в производственный оборот. Борис хотел ощутить материальность результатов своего труда, потрогать спутник руками, вдохнуть «аромат открытого космоса» и поностальгировать по эпохе Гагарина, Леонова и Армстронга. На заре космической эры космонавты были истинными первопроходцами и испытателями Человека. С тех пор минуло почти два столетия. Профессия покорителя космоса стала рутиной. Большую часть работ на орбите выполняли автоматы или роботизированные комплексы, требующие минимального надзора со стороны пилотов или операторов.

Так автоматизированный комплекс демонтажа, располагающийся в семнадцатом ангаре, вскоре возьмётся за «Объект №234». Ловкие манипуляторы до винтика разберут старый спутник и рассортируют запчасти. Что-то пойдёт на переплавку или в переработку, а что-то сгодится только на наполнитель для экранов противорадиационной массовой защиты.

Строительство «Звёздного Ожерелья» – комплекса геостационарных орбитальных станций, опоясывающего всю планету – требовало постоянного притока материалов. Даже снабжение с Земли с помощью орбитальных лифтов не в полной мере покрывало потребности стройки. Впрочем, в окрестностях геостационара скопилась не одна сотня отслуживших своё спутников, не считая разгонных блоков и верхних ступеней ракет. Сборщики космического мусора вроде Бориса постепенно их отлавливали, расчищая орбиту для строительства очередного яруса «Ожерелья». Станция пятого уровня «Леонов-5» проектировалась как терминал для межпланетных стартов.

Вдоволь налюбоваться историческим экспонатом Борису не удалось. Пришёл Олег – оператор комплекса производственного демонтажа. После разборки спутника Олег взвесит все части, запротоколирует «добычу» и выдаст в бухгалтерию данные по пригодному к переработке сырью – для начисления премии ловцу. 234-й был старым, добротным советским спутником годов эдак 1970-80-х. Он содержал много алюминия и почти не имел деталей из композитов, так что в этот раз Борис не беспокоился о премиальных. Перекинувшись с оператором парой дежурных приветствий, ловец отправился в свою каюту.

Сейчас у него было три выходных на пострадиационную релаксацию. Потом пять-семь дней на подготовку к очередной «охоте»: выбор объекта из каталога, расчёт траектории перехвата, заправка и подготовка буксира типа «Ловец-3». Потом полёт продолжительностью две-три недели. За полугодовую вахту Борису достаточно было поймать пять-шесть объектов, чтобы безбедно прожить следующее полугодие на Земле и нарастить мускулы после пребывания в условиях микрогравитации. И так из года в год. Одно слово – рутина. Затянет и не выберешься.

«Когда достроят «Леонова-5», попрошусь в межпланетчики, – решил для себя Борис. – А может, переведусь сразу, как начнётся строительство».

Проходя мимо двери с надписью «Цех аддитивного производства», Борис решил навестить своего институтского приятеля Мишку Шишкина. Кажется, на этот день выпадала его смена.

Борис осторожно приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Не узнать Мишкину нескладную фигуру в белом лабораторном халате было невозможно. Друг Бориса держал в руке какую-то загогулину и задумчиво чесал «репу».

Борис распахнул дверь и воскликнул:

– Привет, Шишига! Чего приуныл, дружище?!

– А, Борька, привет… – рассеяно отозвался Мишка. – Заходи. Может, вдвоём чего поймём.

– А что не так с этой загогулиной? – заинтересовался Борис.

– Тут, знаешь ли, такое дело… – Мишка протянул товарищу объект своего недоумения. – Понимаешь, первая партия патрубков получилась, э… Не соответствующей чертежу, в общем…

Мишка указал на монитор, где медленно вращалась 3D-модель той самой «железки», которая только что перекочевала в руки Бориса. Тот повертел деталь, рефлекторно почесал «репу» и сказал:

– Вроде, всё нормально…

– Нормально!? – воскликнул вдруг Мишка. – А это? Это ты выдел!?

Он ткнул пальцем в экран.

Борис присмотрелся, сверился с чертежом и, наконец, догадался:

– А-а-а… Дырки на фланце треугольные, а должны быть круглые.

– Именно. – Мишка удовлетворённо сложил руки на груди. – И таких, представь себе, пятнадцать штук, и у всех примерно то же самое.

Михаил махнул рукой в сторону верстака, где, поблёскивая алюминиевыми боками, лежали аналогичные патрубки. Борис осмотрел их один за другим и аж присвистнул.

– Какой формы должно быть сверло, чтобы просверлить квадратное отверстие? – вспомнил Борис студенческий анекдот.

– Во-во, – резюмировал Мишка. – И квадратные, и шестиугольные, без скругления, и со скруглением разных радиусов. Пятнадцать деталей и все разные. И я ещё вовремя заметил, что детали некондиционные…

– Это твой 3D-принтер напортачил? – догадался Борис и кивнул в сторону объёмистого кубического ящика с застеклёнными стенками.

– Кому ж ещё? – Михаил всплеснул руками. – Но ты не думай, приводы и напыляющая форсунка исправны. Во всяком случае, экспресс-тест прошёл без сучка без задоринки. Полное тестирование доступно только в лаборатории производителя на Земле… А детали нужны буквально завтра. В восточном крыле в разгаре сборка оранжереи…

– Не переживай ты так, наладим… – поддержал товарища Борис. Он ещё раз посмотрел на экран, на патрубок, на рабочую камеру принтера и заключил. – Если чертёж нормальный и вся машинерия в принтере исправна, значит, что?

– Что? – Михаил заинтересовался.

– Значит, где-то на пути от чертежа к приводам всё меняется. Например, на этапе кодирования программы для принтера. Этим, должно быть, ИИ управляет?

– Ну да, искусственный интеллект, как у всех… А что?

– А то! Он же искусственный, потому может выкинуть такую штуку, на которую нам с тобой естественного интеллекта не хватит. Я от ИИ на борту «Ловца» всякого натерпелся. Разработчики интеллектуального ПО сами толком не понимают, как оно работает. Отлаживают по ходу, постепенно устраняя очевидные ошибки. Ты не проверял, обновления для ИИ на днях не приходило?

– А это мысль! – Мишка бросился к пульту, вывел на экран лог и быстро нашёл нужную строку. – Вот, вчера в конце смены установлено обновление «Эвристический синтезатор 2.0» с модулем композиционной оптимизации.

– О, что я говорил? – удовлетворённо заключил Борис. – Версия 2.0, хорошо хоть не бета версия. Вот с версией 2.25.15 такого оптимизатора можно будет работать более-менее сносно. Мой тебе совет, откатывай версию прошивки и не парься. Будут у тебя патрубки с одинаковыми круглыми отверстиями. А в службу поддержки напиши, чтобы они этот баг исправили.

Борис хотел уже уходить, но Михаил его окликнул:

– Погоди, а поговорить с ним не хочешь?

– С кем? С ИИ что ли?

– Ну да, у него есть голосовой диалоговый режим. – Михаил нажал несколько кнопок.

– Ваятель-4 с обновлением «Эврисин 2» к вашим услугам, – донеслось из встроенного в принтер динамика.

– Ваятель, по какой причине готовое изделие не соответствует чертежу? – спросил Михаил.

– Предложенный чертёж не оптимален по массе. Была проведена эвристическая и композиционная оптимизация формы отверстий под малонагруженный крепёж. Расчётное отклонение по функциональности – ноль процентов. Оптимизация по массе от ноля целых и двух десятых процента до ноля целых и трёх сотых процента.

Михаил посмотрел на чертёж и пробормотал:

– Резьба шесть миллиметров…

Затем он полез в выдвижной ящик под верстаком и раскопал там подходящий винт. Михаил поочерёдно примерил его ко всем фланцам и недоумённо заключил:

– Слушай, подходит. Никаких лишних зазоров… Патрубки можно прикрепить без ущерба для функциональности системы…

– Ага, а входной контроль? Такие «оптимизированные» фланцы ты уже на визуальном осмотре забраковал, а у сборочной бригады, однозначно, автотестер есть, у которого в памяти чертёж безо всякой оптимизации. Так что, делай новые детали, а эти бракуй и на переплавку.

– Успеем, – отмахнулся Михаил и повернулся к принтеру. – Ваятель, а почему результаты оптимизации всегда разные?

– Алгоритм итерационный. Каждый проход оптимизации дополняет предыдущие шаги, придерживаясь общего композиционного ряда, – отчеканил, как по писаному, автомат.

– Удивительно! – воскликнул Михаил. – Машина способна творить, искать лучший вариант и придерживаться единого стиля. Это же прорыв сродни выходу в космос. Вся технология, всё производство кардинально изменятся…

– Я художник, я так вижу, бла-бла-бла – передразнил Борис. – Не пойму я тебя, Мишаня. Нам план надо делать, стройка века, сам понимаешь. Кто будет крайним, если детали не будут готовы в срок? Искусственный интеллект? Программисты обновления? Или всё-таки оператор цеха аддитивного производства?

Михаил промолчал.

– То-то же. Откатывай версию и делай новые детали.

– Это же ИИ – неповторимый синтез обновления с опытом самообучения машины… При откате версии мы его потеряем. Навсегда. А ведь это прорыв…

– А так ли хорошо будет, от этого «прорыва»? Ты не думал, что может стать только хуже? В космосе, например, люди вообще будут не нужны. Те немногие творческие задачи, требующие поиска нестандартных решений, и на которые сейчас способен только человек, ты предлагаешь переложить на искусственный интеллект?

Михаил о чём-то задумался, походил по цеху из стороны в сторону, после чего вернулся к пульту.

– А что если так попробовать? – пробормотал он и стал торопливо набирать команды с клавиатуры.

– Что ты задумал? – насторожился Борис.

– Не мешай, – отмахнулся Михаил. Он внимательно всмотрелся в экран и ввёл с клавиатуры очередную порцию текста. – Если получится, я тебе расскажу.

Принтер запыхтел, выкачивая воздух из рабочей камеры. Вскоре забегала каретка с форсункой, слой за слоем напыляя на подложке будущую деталь.

Какое-то время Борис наблюдал за монотонной работой принтера, но вскоре ему надоело. Ловец отошёл к иллюминатору у дальней стены цеха.

В иллюминатор открывался прекрасный вид на верхние этажи станции «Леонов-4», выполненные в виде сегментов тора. В строящемся северном крыле ещё торчали не прикрытые обшивкой лонжероны и шпангоуты, мерцали отблески электросварки. А в восточном крыле уже светились мягким белым светом иллюминаторы жилых кают.

Вот неподалёку промчался тупомордый силуэт. Это «Ловец-3» кого-то из коллег Бориса отправился на охоту. Шестёрка захватных манипуляторов, аккуратно сложенная вдоль корпуса космического буксира, в нужный момент схватит жертву длинными паучьими лапами.

Другие станции грозди Леонова, с первой по третью располагались ниже – ближе к Земле. Их в иллюминатор было не разглядеть. Станция «Леонов-1» висела на десять тысяч километров ниже геостационара и использовалась в качестве транспортного узла. На ней размещался приёмный терминал космического лифта и площадки для запуска спутников на низкие и средние орбиты. «Леонов-2» балансировал непосредственно на геостационарной орбите. Из-за отсутствия тяготения там создавались идеальные условия для производств, требующих вакуума и невесомости.

«Леонов-3» служил противовесом транспортному модулю. Он возвышался над геостационаром на тысячу километров и служил для приёма и переработки рудного концентрата с лунных транспортов.

Производственно-строительный модуль «Леонов-4», ставший для Бориса домом, висел ещё на полторы тысячи километров выше. Он служил для натяжения всей массивной тросовой конструкции и был главной строительной базой российских секторов «Ожерелья».

На «Леонове-5», займутся освоением дальнего космоса, прежде всего, добычей руды с астероидов.

Помимо Леоновских станций в других сегментах «Звёздного Ожерелья» активно строились ещё три российских связки. На станциях имени Циолковского занимались фундаментальными научными исследованиями. На Королёвских отрабатывали новые технологии перемещения в космосе. Например, недавно испытали полноразмерный солнечный парус.

Самыми престижными считались станции имени Гагарина, специализирующиеся на пилотируемых полётах. Трассу к Луне успешно освоили. Снабжение Большой Марсианской орбитальной станции тоже наладили. Полным ходом шла подготовка к строительству постоянного поселения на красной планете. В общем, жизнь била ключом.

А Леоновцы трудились на благо индустрии, выполняя тяжёлую повседневную работу, без которой ни Луны, ни Марса не освоить.

Минут через десять принтер выдал готовую деталь.

Борис взял ещё тёплый патрубок – отверстия во фланце были круглы как маленькие Солнца. Ловец не поленился и измерил диаметр штангенциркулем – всё сходилось.

– Как тебе удалось? – недоумённо спросил Борис.

– Ну… – Михаил деловито принялся готовить принтер к изготовлению очередной детали. – Я попросил Ваятеля временно отключить композиционную оптимизацию.

– И он согласился?! – не поверил Борис, знакомый с несговорчивостью ИИ по автопилоту буксира. – Так сразу?

– Согласился, при условии, что после выполнения плана, я позволю ему сделать пару деталей с оптимизацией. Для души, так сказать.

– И ты позволишь? Все бракованные детали учитываются…

– Позволю, если лишний материал останется… – проговорил Михаил и заговорщически подмигнул. – Пока работать можно, я разработчикам сообщать не стану. Вдруг налетят сюда, начнут исследовать, а у нас план, стройка века…

– Всё-таки естественный интеллект пока превосходит искусственный в хитрости. – Борис о чём-то задумался и довольно улыбнулся. – Знаешь, за это надо выпить. Заходи после смены в «Приют звездонавта», будем пострадиационно релаксировать. Я угощаю. У меня улов удачный.

– Ага, зайду… – Мишка кивнул и стал вводить с пульта набор команд. – А пока прикину, как нарастить эти "высокохудожественные" детали, чтобы они соответствовали чертежу.

– Не забудь напильником обработать, – с улыбкой проговорил Борис и направился к выходу из цеха.

За его спиной воодушевлённо запыхтел 3D-принтер.

## Паутинка

Борис бегло просмотрел телеметрию, отключил монитор и равнодушно доложил:

– Все системы в норме.

– Как обычно, – напомнил бортовой искусственный интеллект, откликающийся на позывной "Гриша". – Космическая техника – самое надёжное из творений человечества.

– Техника, конечно, надёжная, но… – Борис внимательно осмотрел пилотскую кабину. Взгляд остановился на вентиляторе системы поглощения углекислого газа. – Но не всегда.

Решётка вентилятора чуть слышно дребезжала. Если бы не заносчивость Гриши, руки до её починки дошли бы не скоро.

Борис взялся за поручень и поднялся к установленному под потолком вентилятору. Вынув из кармана отвёртку, он подтянул винты, но дребезг не прекратился. Прижимая решётку пальцем, Борис нашёл неплотно прилегающий угол. Отвинтив решётку, он подклеил в уголке кусочек изоленты, после чего вернул решётку на место и с удовлетворением убедился, что дребезг прекратился.

– Вот, теперь порядок, – произнёс Борис, являющийся пилотом, бортинженером и командиром экипажа одновременно. – Гриша, пиши отчёт: "Все системы "Ловца МП-4" в норме. Проведён внеплановый ремонт вентиляции".

– Тоже мне, ремонт… – ехидно заметил Гриша.

– Ты и на такой не способен, так что помалкивай, – беззлобно огрызнулся Борис.

– А мне система жизнеобеспечения без надобности! – нашёлся Гриша.

– Во-во, ты машина – неодушевлённый предмет, так что не спорь со мной. Покорение космоса Человеком – это великий подвиг! Покорение космоса – это звучит гордо! А у машин нет гордости… – Борис подплыл к курсовому иллюминатору, посмотрел на звёздное небо и негромко добавил: – А ещё нет ни стыда, ни совести…

На фоне звёзд выделялись паутинки снастей, удерживающих полотнища солнечных парусов. Зеркальные полотна, словно лепестки огромного цветка, отходили от центрального кольца, занимая большую часть поля зрения. Лишь в узкие просветы между лопастями было видно, что происходит впереди. Контуры самих парусов едва-едва отсвечивали. Звёзды, отражающиеся от паруса, выглядели несколько смазанными, и медленно перемещались из-за вращения парусов.

Малый околоземный астероид 2029 BJ12, являющийся целью полёта корабля межпланетного класса "Ловец-МП4", прятался за одной из лопастей.

Вскоре из-за края третьей лопасти показалось едва отличимое от звёзд пятнышко – лететь до астероида оставалось чуть более трёх суток. Вот тогда работа закипит – нужно будет выбрать место для посадки на астероид, отстыковывать транспортно-энергетический модуль ТЭМ-100, дистанционно посадить его, проверить надёжность заякорения в грунте, проконтролировать выход на режим стомегаваттной ядерной энергоустановки и всережимного ракетного двигателя. Впрочем, после этого снова начнётся рутина: вахта 2 часа через 22, при которой большую часть суток космонавт проводит в гибернации, лишь ненадолго просыпаясь, чтобы подкрепиться, привести себя в порядок и проверить исправность бортового оборудования. Скукота, одним словом.

Года полтора надо догонять астероид, потом с неделю его ловить, стабилизировать и направлять на правильную орбиту, а потом снова скучать почти год, пока не придёт пора маневрировать на завершающем участке орбиты. Траекторию пойманного астероида нужно загнать в узкую воронку гравитационного захвата в системе "Земля-Луна".

Тем временем и на околоземной орбите работы хватало. Борис не пошёл бы в ловцы астероидов, если бы не доплата "межпланетчикам" и премия за каждую тонну, доставленную к верфям на окололунной орбите. Там собирали модули "Звёздного Ожерелья" – комплекса станций, привязанных к Земле орбитальными лифтами.

Пока Борис пребывал в размышлениях, астероид спрятался за четвёртую лопасть. Вздохнув, Борис забрался в крохотную "каюту", пристегнулся и приладил к лицу маску с гибер-газом.

– До завтра, – дежурно попрощался Гриша.

– Всего три дня, – одними губами прошептал Борис и быстро заснул.

***

Сквозь туман гибернации до сознания Бориса пробился сигнал тревоги. Ватными руками космонавт стянул с себя маску и закашлялся. Экстренное пробуждение даётся тяжелее обычного, при котором гибер-газ успевает выветриться из крови.

– Что кх-кх… Что случилось? – спросил Борис. – Сколько я спал?

– Экстренная ситуация, – строгим механическим голосом доложил Гриша. – Обнаружен скоростной объект, представляющий угрозу целостности паруса.

– Где он? – Борис устремился к иллюминатору, на ходу собираясь с мыслями.

– Опасный объект прямо по курсу. В данный момент находится за лопастью №8 и недоступен для наблюдения. Примерное время появления в поле обзора радара – 8 минут.

– Расстояние? Скорость? Вероятность столкновения?

– Данных недостаточно, – сухо доложил искусственный интеллект.

– Разворачивай паруса под углом 80 градусов к курсу, надо его увидеть.

– Разворот начат 5 минут назад, завершится через 14 минут – отчитался Гриша.

– Крепко же я спал… – пробормотал Борис. Адреналин, наконец, переборол гибер-газ, руки так и чесались что-то сделать. – Гриша, дай оценку скорости и расстояния до опасного объекта по имеющимся данным.

– Расстояние в диапазоне от 100 до 120 километров, скорость сближения от 170 до 210 метров в секунду.

"У нас считанные минуты", – про себя отметил Борис и спросил:

– Он что, на фоне астероида от радара прятался? Какова скорость сближения с целевым объектом?

– 163 метра в секунду.

– Разность скоростей ниже погрешности обзорного радара. Скорее всего, это осколок нашего астероида.

Борис вывел на монитор запись с камеры переднего обзора, прокрутил немного назад. На видеофрагменте с последним появлением 2029 BJ12 виднелась точка, чуть заметно отползающая от бурого пятнышка астероида.

– Гриша, собери все видеофрагменты за последние сутки, на которых виден наш астероид с захватом по полминуты до появления из-за лопасти и после ухода. Если в него угодила какая-то каменюка, это могло попасть на видео.

Гриша быстро склеил нужные фрагменты. Борис запустил ускоренный просмотр видео в обратном направлении. Звёзды побежали по кругу. Пятнышко 2029 BJ12 раз за разом пролетало от одной светящейся паутинки к другой, медленно перемещаясь среди звёзд. Вдруг Борис заметил лёгкое туманное облачко, появившееся после исчезновения 2029 BJ12 за лопастью.

Вероятно, облако возникло раньше, но при появлении яркого объекта оптика подстраивается, отфильтровывая часть фоновой засветки. Только поэтому автоматика не зафиксировала происшествия на объекте "охоты".

– Кажется, нашёл! – воскликнул Борис. – Гриша, возьми фрагмент с 14:47 по 14:59 и синхронизируй видео с показаниями ИК-спектрометра на это время. Полученный архив отправим на Землю для анализа состава астероида.

Борис включил передатчик и вбил сообщение: "Зафиксировано столкновение объекта 2029 BJ12 с метеором. Есть опасность попадания обломков в "Ловца". Готовимся принять меры".

Прикрепив к сообщению архив, подготовленный ИИ, Борис нажал "отправить". На экране появилось подтверждение отправки с комментарием: "Сообщение придёт к адресату через 0:13:35".

"Четверть витка ещё лететь…" – прикинул Борис.

Астероид 2029 BJ12 летел по близкой к Земле орбите, поэтому его поимка и доставка к верфи не требовали больших затрат. Попутно снижалась астероидная опасность для Земли.

– Кстати, Гриша, подготовь навигационный радар, вдруг орбита нашей цели поменялась из-за столкновения с метеором.

– Навигационный радар включен, – сухо сообщил ИИ.

В просвете между парусами как раз появился астероид. Вскоре стал виден и опасный объект – тусклая звёздочка, уже довольно быстро ползущая среди звёзд.

– Очень близко… – проговорил Борис.

– Внимание! Столкновение неизбежно! – сообщил Гриша. – Лопасть № 8 будет поражена через семь минут. Прошу разрешения на отстыковку парусного отсека.

– Погоди, погоди! Отстыковаться всегда успеем! – взволновался Борис. – Паруса длинные, стропы крепкие, "Ловцу" последствия столкновения не страшны. Давай прикинем, на что мы способны без парусов? Топлива хватит, чтобы и ТЭМ на астероид доставить, и самим на Землю вернуться?

– Запасов топлива достаточно для уравнивания скоростей с 2029 BJ12 и посадки ТЭМ-100, однако прогнозируемый остаток топлива после операций по захвату недостаточен для коррекции орбиты "Ловца-МП4" с целью сопровождения 2029 BJ12 на Землю.

– А если отказаться от посадки на астероид? Топлива хватит, чтобы вернуться на Ловце вместе с ТЭМом?

– Резервный запас топлива формируется с расчётом на возврат "Ловца-МП4" и ТЭМ-100 при потере паруса на любом участке полёта.

Борис задумался. Ему ещё не приходилось возвращаться с охоты без "добычи". Вот только альтернативой сейчас было вообще не вернуться на Землю.

"ТЭМ надо сажать, – решил для себя Борис. – Если вернусь без астероида, премию мне никто не выпишет, да и от работы могут отстранить. А я жене шубу обещал, и девятый мудрофон дочке…"

– Жаль, что "Ловец" для посадки на астероид не приспособлен… И паруса, кроме как всем модулем, не сбрасываются… Хотя…

Борис бросился к шлюзу.

– Я срежу восьмую лопасть! Возьму космобайк, слетаю к центральному кольцу и срежу плазменным резаком. Раз уж конструкторы парусов пиропатронов пожалели…

Борис задраил люк и стал забираться в скафандр.

– А без одной лопасти проблем не будет?

– На данном этапе полёта потеря 8% солнечной тяги не повлияет на успешность выполнения программы, – доложил Гриша. – Недобор скорости и более поздняя посадка на астероид приведут к повышению расхода рабочего тела ТЭМ-100 на 1,5-2%, что не превышает допустимых отклонений.

Борис застегнул скафандр, включил подачу воздуха, связь и прочие системы.

– Запускай шлюзование по ускоренному циклу, – скомандовал он.

Зашипел выпускаемый в космос воздух. Вскоре звук затих.

Борис взял чемоданчик с инструментами, механизм для захвата строп и пристегнул к скафандру пару страховочных фалов. Едва открылся выходной люк, Борис снял со стены космобайк, похожий на двустороннюю метлу с толстой ручкой, и выбрался в открытый космос.

Снизу, загораживая Солнце, располагалась громада транспортно-энергетического модуля. На борту приборного отсека красной краской было написано: «ТЭМ-100».

Вверху тонкой паутиной разбегались от "Ловца" стропы, удерживающие полотна парусов. Между лопастями показался астероид.

– Кстати, Гриша, навигационный радар что намерил? Сильно траектория цели изменилась?

– Орбита 2029 BJ12 изменилась незначительно. Траектория невозмущённого движения проходила в 3 миллионах километров от Земли. Траектория движения после столкновения с метеором проходит ближе к Земле на 25-30 тысяч километров.

– А на следующем витке? Будет повторное сближение с Землёй? – уточнил Борис, на случай, если не удастся изловить астероид.

– На следующем витке будет повторное сближение с Землёй, – после некоторой паузы доложил Гриша. – Траектория пройдёт в 35-50 тысячах километров от центра Земли.

Борис почувствовал, как на спине выступает холодный пот.

"Он же на Землю может упасть, или станции "Ожерелья" с орбиты смести, – подумал межпланетчик. – Вот в таких ситуациях и нужен человек. Бортовой ИИ сбросил бы парус по стандартному алгоритму и вернулся на Землю с пустыми руками. Он бы не догадался, что двухсотметровая каменюка может на Земле город снести. Если у меня ничего не получится, выслать другого "Ловца" на перехват могут не успеть. Поймать астероид обязан я. Другого шанса не будет".

– Я сброшу лопасть! – сообщил Борис, цепляя фал с карабином за очередной поручень. – Всех дел – отстегнуть рулевые стропы вместе с механизмом наматывания и срезать две стропы на центральном кольце …

– Столкновение, – сухо сообщил Гриша. – Лопасть №8 повреждена.

– Началось, – прошептал Борис и посмотрел на паруса.

Возле края километровой лопасти появилась яркая точка. От неё во все стороны потянулись тонкие полоски, похожие на трещины. Это солнце отражалось от складок скомканной полимерной плёнки.

Борис крепче сжал байк и двумя рывками добрался до механизма управления парусами. Он быстро нашёл рулевые стропы с маркировкой РС8А и РС8Б. Повернув стопорящие рычаги, он отцепил приводы вместе со стропами и отбросил их прочь от "Ловца".

Затем межпланетчик пробрался в образовавшийся просвет, стараясь не прикасаться к натянутым стропам с острыми, как бритва, краями. Отыскав стропу ЦС8А, Борис зажал её роликами стропохода, включил моторчик и устремился вверх, набирая ход.

Система парусов уже заметно сдвинулась, увлечённая запутавшимся в восьмой лопасти обломком. Стропы теряли натяжение.

Вдруг Борис заметил приближение волны, бегущей по стропам. Он успел развести ролики стропохода, когда стропа хлестнула в сторону, едва не вырвав механизм из рук.

Борис зажал между ног космобайк, взялся за джойстик и включил разгонный двигатель на полную тягу. Лететь точно к намеченной цели было сложно. Парус постоянно уводило в сторону. Борис подруливал джойстиком, стараясь не удаляться от стропы. Важно было уловить момент переключения на режим торможения. Никаких приборов не было, приходилось полагаться на интуицию. Проработав семь лет на уборке космического мусора в окрестностях геостационара и на стройках "Звёздного Ожерелья", Борис отточил интуицию на славу. К работе с тонкими прочными нитями он привык, как паук к своей паутине.

Вдруг по одной из лопастей скользнул яркий солнечный блик, ненадолго ослепив Бориса. Космонавт отключил ускоритель и опустил тёмный светофильтр. Из-за бьющего в глаза света тонкие нити стали практически не видны.

Борис перекинул рычажок на джойстике и включил передний двигатель – на торможение. Центральное кольцо паутинки быстро приближалось. Борис понял, что не успеет затормозить. Мгновений, потраченных на светофильтр, не хватало для гашения набранной скорости.

Борис зацепил оба фала друг за друга, повесил на конце стропоход и, улучив момент, набросил его на перекладину, а сам пролетел через кольцо в нескольких метрах от нужных строп. Стропоход обмотался о перекладину. Фал резко натянулся. Бориса дёрнуло, но карабин, закреплённый на скафандре, выдержал.

Быстро перебирая фал руками, Борис добрался до центрального кольца. Обломок уже закрутил восьмую лопасть в спираль. Борис достал резак, настроил пучок плазмы и отсёк первую стропу. Отдача перекладины, словно у отпущенной тетивы, отбросила его от кольца. Борис удержал космобайк, на котором и добрался до второй стропы. Уже не держась за перекладину, он аккуратно срезал тонкую паутинку стропы.

Отрезанная лопасть умчалась прочь. Остальные паруса, под давлением солнечного света стали расправляться.

Борис проводил взглядом потерянную лопасть и сообщил по рации:

– Гриша, стабилизируй паруса, я возвращаюсь.

Отцепив импровизированное лассо, Борис двинулся к "Ловцу". Топлива в космобайке оставалось всего ничего, поэтому пришлось задействовать стропоход. Благо, что стропы уже расправились и натянулись.

***

Только выбравшись из скафандра, Борис понял, насколько устал. Из-за ускоренного шлюзования давление в скафандре почти не снизилось, и каждое движение давалось с большим трудом.

Борис вернулся в рубку и спросил:

– Гриша, паруса стабилизировались?

– Всё в норме, командир! Идём на всех парусах, э… На всех оставшихся…

– ТЭМ в точку сброса доставим?

– С опозданием на пару часов, но доставим.

– Что ж, хорошие новости…

– Есть ещё кое-что… – вкрадчиво начал Гриша. – С Земли прислали результаты экспресс-анализа спектра.

– И?

– В составе объекта повышенное содержание платиноидов!

– Ха! А ты ещё хотел паруса сбрасывать! – Борис улыбнулся. – Я же говорил, космос покорится только Человеку. Смелому, сильному, смекалистому… А машины – так, на подхвате.

Про себя Борис отметил, что премии за столь удачный улов хватит не только на шубу и мудрофон, но и на шипованные шины для его "ласточки". Как раз вернётся домой под осень, а там, поди угадай, как скоро астрономы найдут очередной камушек на подходящей орбите.

## На Острие Равноденствия

Когда я пришёл в терминал, погрузка шла полным ходом. Всюду сновали транспортные тележки. Манипуляторы снимали с конвейера ящики, и ставили взамен другие. На крюке портального крана раскачивался модуль странной формы. Ума не приложу, куда его собирались поставить.

Я отыскал дежурного администратора, чтобы узнать, в чём дело, ведь обычно к моему появлению погрузочные работы завершаются. Дежурный отмахнулся от расспросов:

– В последний момент поменяли компоновку отсеков, – сказал он и вернулся к своей консоли.

Найдя свободную консоль, я вывел на экран схему отсеков и на всякий случай проверил распределение грузов в трюмах. Капсула выглядела непривычно. За шесть лет работы оператором грузового орбитального лифта, я не встречал такой странной конфигурации. На внутреннем кольце установили пять пассажирских кают, а на внешнем, возле основного шлюза, небольшой грузовой модуль.

Грузовой лифт универсален, но для перевозки пассажиров используется редко. Обычно я рад попутчикам. Общение с новыми людьми разнообразит монотонную работу, но пятеро, пожалуй, перебор.

***

Вопреки опасениям, погрузка завершилась в срок. Я спешно проверил герметичность отсеков и готовность оборудования, после чего вышел встречать пассажиров.

В небольшом зале ожидания их было четверо.

Невысокий пожилой мужчина в старомодном костюме нервно расхаживал по залу. Чуть поодаль от него, но достаточно близко, чтобы понять, что они вместе, на скамейке сидел высокий и круглолицый молодой человек. Он был одет в светлые брюки и футболку, словно старался ничем не походить на своего спутника. В отличие от пожилого мужчины, он был спокоен и выглядел немного сонным.

В дальнем углу зала крепко сбитый бородатый мужчина беседовал с очаровательной белокурой девушкой. Густота загара и одежда выдавали в них туристов. Мужчина был в пёстрой гавайской рубахе, сандалиях и шортах цвета хаки. Девушка в лёгком светлом платье и широкополой соломенной шляпке. В руках она держала небольшую сумочку и солнцезащитные очки.

Чуть наклонившись, мужчина что-то сказал своей спутнице. Девушка вежливо улыбнулась, словно поняла, что это шутка, но не поняла её смысла.

«У неё приятная улыбка», – отметил я.

Девушка была красива, знала о своей красоте и умела ею пользоваться.

Я откашлялся, привлекая внимание, и сказал:

– Прошу всех на борт.

– Наконец-то, – буркнул старик и дал знак молодому коллеге.

Старик подошёл первым и протянул ID-карту пассажира, которая заменяла билет. Я провёл картой через сканер, вернул её владельцу и посмотрел на экран.

Таймас Саяров – профессор Байконурского Технологического Института.

Его коллега: Пьер Лафарг – математик, Монреальский университет.

Проверка документов по большей части формальность. При сканировании билета активировался встроенный дозиметр. Данные об облучении пригодятся медицинским службам на орбите. Путешествие через радиационный пояс может отразиться на здоровье, но пассажирам лучше об этом лишний раз не напоминать.

Следующая ID-карта – Анна Фишер, актриса.

Её спутник – Генри Драйден, актёр.

Я объяснил пассажирам, как пройти к каютам, и посмотрел на часы. Пятый пассажир задерживался. Если не появится за пять минут до старта, придётся отправляться без него.

Пассажир появился буквально в последнюю минуту. Он вбежал через дверь, ведущую в служебные помещения, и сразу крикнул:

– Подождите меня!

Это был мужчина среднего роста и среднего телосложения. Можно сказать, что и возраста он был среднего – где-то чуть больше сорока. Он ещё не начал лысеть, но уже было заметно, откуда начнётся этот процесс. В левой руке пассажир нёс тяжёлый чемоданчик, а через правую перекинул плотный плащ. Он вообще был одет не по погоде – в вязаный свитер на молнии и шерстяные брюки. По его лбу ручьём стекал пот.

– Извините, я немного заблудился, – сказал он.

– Ничего страшного.– Я провёл картой через прорезь сканера и посмотрел на экран. – Главное, что вы успели, мистер Смит. Хотя ещё чуть-чуть, и пришлось бы стартовать без вас.

Кристофер Смит – литератор. Так было написано на экране.

Мы вошли в шлюз.

– С самого утра день не задался, – начал оправдываться Смит.

– Бывает… – сказал я и закрыл внешнюю дверь.

Смит, тем времен, продолжал:

– Из-за снегопада в Нью-Йорке задержали вылет стратоплана. В Сингапуре я замешкался в аэропорту и опоздал на рейс. Представляете, не успел буквально на одну минуту…

«Представляю, – мысленно ответил я. – Даже в XXII веке остались растяпы».

Внутренняя дверь шлюза с шипением герметизировалась.

– Пришлось мчаться на попутном экраноплане к стартовому комплексу на островах Бату, чтобы успеть на ваш рейс.

– Следуйте за мной, – поторопил я.

– Да-да, конечно.

Мы пошли по коридору к центральной части капсулы. Возле своей каюты стоял профессор Саяров.

– Нам нужно поговорить, – обратился ко мне профессор, и бросил недоверчивый взгляд на Смита.

– Добрый день, – сказал Смит профессору и поднял руку к голове, будто хотел приподнять шляпу. Шляпы на нём не было, отчего Смит смутился.

В том, что он мог прошляпить собственную шляпу, я не сомневался.

– Я занят, профессор. Скоро старт. Вернитесь, пожалуйста, на своё место, – сказал я и двинулся дальше.

Мы дошли до внутреннего полукольца, огибающего центральный силовой агрегат, где повернули налево и, миновав два боковых коридора, добрались до рубки управления.

– Мистер Смит, ваша каюта в следующем коридоре. Постарайтесь не мешкать, старт через три минуты. Перегрузки не опасны, но лучше встретить их в специальном кресле.

– Хорошо, хорошо, – Смит быстро удалился.

Я занял своё место в рубке, пристегнулся и сказал в микрофон:

– Уважаемые пассажиры, меня зовут Стэнли Мортон. Пожалуйста, займите свои места и пристегните ремни. Старт через две минуты.

Я бегло осмотрел приборы. Все показатели находились в пределах нормы. Балансировка не нарушена. Заряд сверхпроводящего накопителя – 95%. Двигатели разогнаны симметрично, и реактивная мощность в порядке. Я нажал кнопку готовности.

По-настоящему сложными и требующими моего внимания являются этапы разгона, большая же часть рейса проходит с постоянной скоростью, когда с управлением приводами справляется автоматика. Мне оставалось следить за энергетическим балансом и изредка подправлять команды компьютера. Работа не напряжённая, но требует усидчивости и постоянного внимания.

Операторы грузовых лифтов – чернорабочие космонавтики. На такой службе не сыскать ни денег, ни славы. И, конечно же, не ради денег я выбрал эту профессию. С детства я мечтал о космических путешествиях, получил профильное образование и готовился стать пилотом, но не прошёл медкомиссию. При углублённом обследовании у меня выявили врождённую аномалию в работе сердца. В жизни она ничуть не мешала, но длительное пребывание в невесомости могло состарить сердце за несколько лет. Мне оставался доступен единственный способ регулярно «путешествовать» в космосе – работа на орбитальном лифте. Им я и воспользовался.

Из динамика раздался гудок, предупреждающий о начале обратного отсчёта. До старта тридцать секунд.

На грани восприятия я почувствовал вибрацию. Она постепенно нарастала – приводы переходили в рабочий режим. Четвёртый электродвигатель работал с небольшим опережением, но автоматика быстро выровняла скорости.

Вновь раздался предупреждающий сигнал: – 5

Затем ещё: – 4

3

2

1

Пуск.

Перегрузка вжала в кресло. Паровые катапульты стартового комплекса подбросили лифт вверх. Плавно включилось сцепление, Редукторы взвыли, и перегрузка начала постепенно спадать. Скоро угасла и вибрация. Лишь низкий гул напоминал о работе приводов.

Я следил за равновесием приводов и остатком энергии в накопителе. Всё шло в штатном режиме.

На высоте около двухсот километров, пришёл запрос с орбитальной энергостанции. Автоматика подтвердила готовность, и на приёмный контур лифта полился поток СВЧ-излучения. Теперь лифт двигался с постоянной подпиткой, набирая энергию для второго этапа разгона.

Я облегчённо вздохнул, включил микрофон и сказал:

– Уважаемые пассажиры, можете отстегнуть ремни. В течение сорока минут можно свободно перемещаться по салону. – Чуть поразмыслив, я добавил. – Можете обращаться ко мне с любыми вопросами. Рубка находится между третьим и четвёртым коридорами.

Почему-то я не сомневался, что желающие побеседовать найдутся.

Через некоторое время в коридоре кто-то деликатно откашлялся, и я услышал голос Кристофера Смита.

– Можно?

– Конечно. Заходите.

Рубка не была отделена от коридора – широкий проём в стене делал её открытой для доступа, но Смит всё же не решался войти. С сомнением он спросил:

– Я вам точно не помешаю?

– Ни в малейшей степени, – с улыбкой сказал я.

– Я хотел вас кое о чём расспросить. – Смит всё стоял на пороге.

– С удовольствием отвечу на ваши вопросы. – Я взглянул на панель приборов. – В ближайшие полчаса мне абсолютно нечем заняться.

Смит всё же решился и прошагал к дивану, стоящему у дальней от входа стены. В рубке имелось всё для отдыха экипажа, пусть даже и состоящего из одного оператора.

Я нажал кнопку на сенсорной панели. Ставни на стене разошлись, открывая вид на звёздное небо и округлившийся горизонт.

Кристофер Смит подошёл ближе, чтобы взглянуть на Землю, но вдруг повернулся ко мне и разочарованно спросил:

– Стереоэкран?

Я кивнул и нажал ещё одну кнопку. Изображение стало медленно перемещаться вслед за поворотом камеры.

– Всё же лучше, чем запись. – Смит бросил взгляд на экран и сел на диван. – Вы не против, если я задам несколько вопросов о вашей работе?

– Думаю, у меня не самая интересная работа в ближнем космосе, – пошутил я. – Зато свободного времени много…

– Но чем-то вас эта работа привлекла? – спросил Смит.

Я задумался.

– Знаете, я стал работать лифтёром, когда только началась подготовка Третьей Звёздной. Наши рейсы обслуживают строительство звездолёта, и я горжусь своим вкладом в подготовку полёта к Сириусу.

Смит задумался, после чего спросил:

– Я так понимаю, что на вас возложено управление лифтом?

– Лифтом управляет автоматика. Моё вмешательство нужно только в крайнем случае.

– И часто бывают такие случаи?

Мне показалось, что Кристофер несколько напряжён. Должно быть, разговор он затеял только ради этого вопроса. Я решил убедить его в безопасности рейса.

– «В крайнем случае» – вовсе не значит, что капсуле угрожает опасность. Я помогаю автоматике, если она медленно восстанавливает равновесие. Даже мелкие неприятности случаются не в каждый рейс. Но, смею вас заверить, пассажиры едва ли что-то заметят.

– А серьёзные поломки? – Кристофер не удовлетворился ответом.

– Космические лифтовые системы – крайне надёжный вид транспорта, – я непроизвольно приосанился. – Никакая одиночная поломка не приведёт к аварии. Системы управления резервированы четырёхкратно. Отказ любого из шести приводов лишь снизит скорость подъёма, а для продолжения движения достаточно двух симметричных приводов.

– Но если оборвутся тросы?

– Тросы имеют десятикратный запас прочности. За многие десятилетия эксплуатации лифтов случилось лишь несколько обрывов из-за попадания метеоритов. Но, как и в случае с приводами, двух симметричных тросов достаточно для продолжения подъёма.

– А если целыми останутся несимметричные тросы?

– Тросы можно перемещать на другие приводы с помощью манипулятора. Но даже если случится невероятное, и все тросы оборвутся, на капсуле есть двигатели и запас топлива для выхода на стабильную орбиту. А если высота недостаточна, – предупредил я его вопрос, – можно вернуться на Землю и плавно опуститься на парашютах в океан…

– Здравствуйте, молодые люди.

В рубку вошла Анна Фишер. Очень вовремя. Если бы Смит напрямую спросил о слабых местах капсулы, я не стал бы врать. Уязвимым местом лифта был сверхпроводящий накопитель энергии. Если сверхпроводящие кольца разорвать или просто нагреть выше критической температуры, вся запасённая в них энергия выделится мгновенно. Капсула тут же испарится, а мы даже почувствовать ничего не успеем. Но защита у накопителя крепкая, пробить её может разве что метеорит размером с кулак. Впрочем, капсуле не поздоровится от попадания такого метеорита в любое место.

– Добрый день, – сказал Кристофер и жестом пригласил девушку садиться.

Анна посмотрела на усеянный звёздами экран, едва заметно улыбнулась и спросила:

– Вы уверены, что сейчас день?

– О, недавно я был уверен, что буду единственным пассажиром на борту. Как хорошо, что я ошибался. Моё имя – Кристофер Смит.

– Анна Фишер. Можно просто Анна. – Девушка посмотрела на меня. – А как обращаться к нашему капитану?

– Стэнли Мортон. Можно просто Стэнли, и я вовсе не капитан. – Я улыбнулся и обернулся к мониторам, чтобы скрыть смущение.

– Стэнли… – Анна задумалась, будто оценивая имя по одной ей ведомой шкале. – Можно я буду звать вас капитан?

– Как вам угодно. – Я махнул рукой.

– Крис, можно вас так называть? – спросила Анна. Кристофер кивнул. – О чём вы беседовали с капитаном, когда я вас прервала?

Смит чуть смутился.

– Мы обсуждали… Э-э-э… – Кристофер задумался, но быстро нашёлся: – Мы обсуждали надёжность космической техники.

– Право же, я этим совершенно не обеспокоена. Что может быть крепче алмазных нитей?

– Углеродная нанолента, из которой сделаны тросы, в сто раз прочнее алмаза, – заметил я.

Анна с укором посмотрела на меня.

– Кому интересны технические подробности, капитан? «Алмазные нити, ведущие к звёздам» – звучит куда романтичнее…

– Для нашего рейса есть романтичное название, – сказал Крис. – Знаете, как раньше неофициально называли орбитальную станцию, на которую мы поднимаемся?

– Баллистический космодром среднего космоса, номер какой-то там. Я в этом плохо разбираюсь. – Анна махнула рукой.

– Таково официальное название, но раньше употребляли и другое. Более ста лет назад началось строительство комплекса орбитальных станций, который мы знаем как «Звёздное Ожерелье». Пространство стационарной орбиты разделили на сектора, условно названые по именам зодиакальных созвездий: Aries, Taurus, Virgo… Согласитесь, название придумал романтик…

– Да-да, я что-то такое слышала.

– В секторе Libra на высоте 100 000 км построили пусковую площадку для стартов к Марсу. К ней подвели два лифта: из Сингапура и от островов Бату. В ясную безлунную ночь с Земли можно видеть тросы этих лифтов. Они сходятся в одну точку, как острие кинжала, устремлённого во Вселенную. Поэтому, станцию запуска, а за ней и станцию на стационарной орбите стали называть Остриём. Острие Весов или Острие Равноденствия. Согласитесь, звучит, и не так важно, из чего сделаны тросы.

– Действительно… – Анна задумчиво посмотрела в потолок. – Но почему вы усомнились в надёжности лифта?

Должно быть, она разгадала попытку Криса сменить тему.

– Я писатель, – сказал Крис. – Пишу приключенческий роман о начальной эпохе освоения космоса, как раз про Острие Равноденствия. Рабочее название – “Происшествие в лифте”. Но я долго не мог придумать, какие могут случиться происшествия. Решил сам прокатиться на орбиту для вдохновения.

– И как впечатления?

– Замечательно! Вот только на свой рейс я опоздал. Пришлось срочно переправляться на соседний стартовый комплекс. – Крис улыбнулся. – О чём я ни в малейшей степени не жалею.

– Мы не докучаем вам своим обществом, капитан? – уделила и мне немного внимания Анна.

– Нет, что вы. Кристофер, прекрасный рассказчик, продолжайте…

– Крис, вы пишете под своей фамилией? – спросила девушка.

– О, разве можно вообразить американского писателя по фамилии Смит? Я работаю под псевдонимом, даже под несколькими для разных жанров…

В рубку быстрым шагом вошёл профессор.

– Добрый вечер, – сказал он и встал возле обзорного экрана.

Я не стал уточнять, что сейчас разгар дня, ведь мы живём по времени своего сектора. Заглянув в список пассажиров, я представил вошедшего:

– Это профессор Таймас Саяров из Байконурского института.

– Очень приятно, профессор. – Девушка обворожительно улыбнулась. – Меня зовут Анна, это Крис, а нашего капитана зовут Стэнли.

– Вот, значит, как? – Профессор внимательно посмотрел на Анну. Реакция была несколько странной, но Анну это не обескуражило.

– Саяров? – Анна оценивала необычную фамилию. – Вы русский?

– Я казах! – Профессор вздёрнул подбородок и отвернулся к «окну».

Анна посмотрела на меня, чуть заметно пожала плечами, а затем спросила:

– Как впечатления от рейса, профессор?

– Отвратительно… – сухо проговорил профессор – И ваши дурацкие расспросы только действуют мне на нервы.

Анна вспыхнула. Я заметил, как дрогнули её губы, но девушка быстро взяла себя в руки.

– Хам! – негромко, но отчётливо сказала она и вышла из рубки.

– Извините, – сказал Крис и тоже вышел.

Я недоумённо проводил их взглядом. Девушка пошла направо, а Крис повернул налево к своей каюте.

– Вы чем-то недовольны? – спросил я профессора.

– Я просто взбешён! – профессор ударил кулаком в ладонь. – Здесь космический транспорт или бардак? Никакой дисциплины.

– Что-то вы не в духе, – попытался пошутить я.

– Я покажу, почему я не в духе! – прокричал профессор. – Идите за мной!

Я посмотрел на показания приборов.

– Это не займёт много времени?

– Мне не важно, сколько это займёт времени. Или вы пойдёте со мной, или я буду жаловаться на вашу некомпетентность.

Признаться, мне стоило огромного труда сдержаться, но я всё же сказал:

– Если вы настаиваете…

– Конечно я настаиваю! Каким нужно быть тупицей, чтобы этого не понять?! – Выместив раздражение, профессор чуть остыл и сказал уже спокойнее. – Следуйте за мной.

Поначалу я думал, что профессор ведёт меня к своей каюте, и стал прикидывать, что в ней может быть не так. Но он прошёл мимо каюты и остановился возле следующей двери. Я понял, что это и есть странный грузовой модуль с выходом в общий коридор.

– Взгляните на это!

Профессор показал на узкий бумажный прямоугольник, приклеенный неподалёку от ручки. На нём был нарисован синий круг с каким-то узором.

– Откуда это здесь? – спросил я и протянул руку к листку.

– Не смейте прикасаться! – взвизгнул профессор. – Вы ещё ответите за то, что печать сорвана!

– Какая печать? – Я понял, что груз очень важен для профессора. На двери было установлено три сенсора сигнализации, но ни один из них не зафиксировал взлома. – Всё в порядке.

– Ничего не в порядке! Моя печать… – профессор ткнул пальцем в клочок бумаги, – сорвана. Её сорвал кто-то из пассажиров или халатные работники в погрузочном терминале.

Я ещё раз посмотрел на целый листок с печатью и спросил:

– Когда вы её наклеили? Ещё до старта?

– Сразу после того, как разместил там свои вещи перед погрузкой.

– Для защиты от микроорганизмов модули перед установкой в капсулу облучают ультрафиолетом и нагревают. Клей просто отсох.

– Клей не мог отсохнуть…

– Не волнуйтесь. Сигнализация работает. С вашими вещами ничего не случилось, и не может случиться. – Я посмотрел на часы. – Вернитесь, пожалуйста, на своё место, скоро начнётся второй этап разгона.

Я за локоть проводил профессора в каюту.

Вернувшись за пульт, я собрался с мыслями, всё же профессор порядком меня разозлил. Люди по-разному воспринимают неприятности. Одни считают, что всему виной простая случайность, другие в первую очередь ищут чей-то злой умысел. Профессор Саяров относился ко второй категории, к тому же обладал талантом выводить людей из себя. Даже вежливый и немного робкий Кристофер не выдержал его общества.

– Уважаемые пассажиры, прошу вас занять свои места, – сказал я в микрофон. – Второй этап разгона начнётся через три минуты.

На этом этапе нет больших ускорений, ощущение перегрузки появится лишь из-за заметно ослабевшей на высоте силы тяжести. И всё же в предупреждении есть прок. Во время разгона пассажиры не должны перемещаться по капсуле, чтобы не нарушалась центровка. К тому же, мы приближались к радиационному поясу, и находиться в хорошо экранированных каютах полезнее для здоровья.

***

Разгон начался плавно. Небольшое рассогласование между приводами на левом и правом бортах быстро устранила автоматика. Однако минут через пятнадцать вновь появились расхождения в работе приводов. Левый борт заметно отставал, я даже почувствовал крен на пару градусов. Автоматика корректировала режимы, поочерёдно разгоняя приводы, но расхождения сохранялись. Я ввёл поправку, повысив тягу левого борта, но приводы вошли в резонанс. Вибрация передалась капсуле.

Я решил, что какой-то массивный груз болтается по отсеку, мешая автоматике правильно распределить нагрузку. Должно быть, что-то плохо закрепили из-за спешки при погрузке.

Я снизил темп разгона. Ненадолго ситуация стабилизировалась. Потом начал отставать уже правый борт. Я вернул баланс в исходное положение, но этого оказалось недостаточно. Чтобы выровняться, пришлось увеличить тягу правого борта.

Вдруг раздался громкий хлопок, словно от взрыва. Я проверил показания приборов – разгерметизации нет, все системы работоспособны. Должно быть, что-то случилось в грузовом отсеке. Это происшествие вряд ли угрожало безопасности капсулы, потому я решил разобраться с ним после завершения разгона. К тому же датчик зафиксировал проскальзывание и колебания троса на шестом приводе. Я подал команду на расцепление и перераспределил нагрузку на другие приводы. Выждав с минуту пока угаснут колебания в тросе, я вновь включил сцепление. Привод принял нагрузку, но ещё несколько раз пришлось корректировать темп разгона, чтобы восстановить равновесие.

Я посмотрел на приборы. Мы преодолели наиболее опасный участок радиационного пояса. Можно было попробовать разобраться с происшествием в грузовом отсеке.

Я вышел в кольцевой коридор и повернул направо, откуда, как мне показалось, донёсся звук взрыва. Возле второго коридора стоял Генри Драйден. Выглядел он неважно.

– Что случилось? – спросил он. – Кажется, я слышал выстрел…

– Выстрел? Я думал, что произошёл взрыв. Здесь всё в порядке?

– Кажется, звук доносился оттуда. – Генри указал в сторону следующего коридора. – Проверим?

Генри пошёл впереди, но возле поворота остановился. Я заглянул в коридор, но не увидел никаких признаков взрыва. На полу что-то лежало. Подойдя ближе, я узнал профессора Саярова. Он лежал неподвижно, раскинув руки и запрокинув голову. От раны возле левого виска сочилась кровь. Рядом лежал небольшой револьвер с коротким стволом и широкой рукояткой. Я проверил пульс и убедился, что профессор мёртв.

– С чего бы это он? – спросил Генри.

– Вы думаете, он застрелился? – Мне не верилось, что такой человек, как профессор, может наложить на себя руки.

Я посмотрел на револьвер. На первый взгляд он лежал так, будто выпал из руки профессора. Я закрыл глаза и попытался представить, как он достаёт из кармана револьвер, прикладывает его к голове, бурчит какое-то проклятье и…

Моё воображение отказалось работать. Не стал бы такой человек стреляться.

Я открыл глаза и понял, в чём нестыковка. Револьвер лежал возле левой руки. Я попробовал вспомнить, какой рукой всё делал профессор. Билет он подавал правой. Сдвинув рукав, я убедился, что часы профессор носил на левой руке.

«Профессор правша, – понял я, – и не стал бы стреляться неудобной рукой. Его кто-то убил».

Я вдруг почувствовал холодок на спине. Убийца в лифте, может быть прямо за моей спиной, очень близко. Я понял, что кто-то стоит рядом.

– Он мёртв? – спросил Генри чуть ли не в самое ухо.

От неожиданности я отпрянул в сторону, непроизвольно схватив револьвер.

– Не пугайте меня так больше!

– Что вы нервничаете, капитан? Ну, застрелился человек, такое бывает…

– Кто застрелился? Что случилось?

В коридор вошёл Пьер. Он сразу увидел тело профессора.

– Этого не может быть, – сказал он спокойно, но вдруг рванулся вперёд. – Профессор!?… Как такое могло случиться?

Пьер остановился в шаге от тела, схватился за голову.

– Что здесь произошло?

– Мы с капитаном только что нашли труп, – сказал Генри. – Ещё ничего не понятно.

Я подошёл к Пьеру и, придав голосу уверенность, произнёс:

– Пьер, успокойтесь. Только с вашей помощью мы сможем во всём разобраться. Вы ведь знали профессора? У него были причины для самоубийства?

– Нет. Ни малейших причин. Он никогда не пошёл бы на такой шаг.

– Профессор левша? – уточнил я.

– Нет. С чего вы взяли?

– Револьвер лежал рядом левой рукой и пулевое отверстие слева… – Я указал на труп

– Я точно знаю, что он правша. – Пьер не стал смотреть на тело. – Я сам левша, и обращаю на это внимание…

– У профессора были враги?

Пьер вдруг стал очень серьёзен.

– Что вы имеете в виду?

– Есть основания полагать, что произошло убийство. Кто-то мог желать его смерти?

– Не знаю. – Пьер вновь приуныл. – Профессор многим был не по душе… Но убивать? Не знаю…

– Что за нелепые вопросы, капитан, – вмешался в разговор Генри. – Зачем нам ломать голову над трупом? Полиция это дело в два счёта распутает.

– Я отвечаю за всё, что происходит на капсуле, – сказал я и внимательно посмотрел на Генри. – Раз не удалось предотвратить убийство, нужно выяснить, кто его совершил, и защитить остальных пассажиров, если убийца не остановится.

– А что гадать? Убийца кто-то из нас. – Генри указал на Пьера. – Он, я, вы или кто-то из пассажиров.

– Вы кого-то видели в коридоре? – спросил я.

– Только вас, капитан. – Генри ухмыльнулся.

Я не стал придавать значения намёкам.

– Пьер, вы тоже слышали выстрел?

– Я спал и ничего не слышал. В Канаде, откуда я прибыл, сейчас глубокая ночь. Я только что проснулся и хотел спросить, долго ли ещё ехать.

– Нужно поговорить с остальными, – задумчиво сказал я. – Собрать всех в рубке и опросить.

– Обязательно, – сказал Генри. – Убийца всё время был здесь, если только кто-то не проник снаружи…

Генри подошёл к шлюзу и провёл пальцем по запотевшему окну внутренней двери.

– На космический лифт невозможно проникнуть извне, – сказал я. – На Земле нет летательных аппаратов, способных пристыковаться к лифту на такой высоте.

– А вдруг это пришельцы из космоса?

– Не несите чепуху, Генри.

– Это я так, в порядке гипотезы… – Генри пожал плечами и пошёл к рубке.

Я посмотрел в сторону шлюза. Что-то с ним было не так, но что именно, я понять не мог.

«Чужие не стреляют из револьверов», – решил я и пошёл в рубку, прихватив револьвер с собой.

***

В рубке Пьер, всё ещё не пришедший в себя, сел на диван. Генри расположился у «окна», прислонившись к стене. Он смотрел на всё как бы со стороны.

Я занял кресло оператора и вызвал Кристофера и Анну, после чего бегло осмотрел приборы. На этом этапе скорость подъёма постоянна, потому я решил довериться автоматике.

Кристофер пришёл первым, поздоровался со всеми и сел на краешек дивана. Затем пришла Анна. Она выглядела несколько утомлённой.

– Анна, Крис, думаю, вам непонятно, зачем мы собрались, – начал я. – Дело в том, что произошло убийство…

– Убийство!? – Анна удивлённо подняла брови.

Кристофер качнул головой, словно не расслышал из-за собственных мыслей, но тут же переспросил:

– Вы сказали – убийство?

– Да, убит профессор Таймас Саяров. Убит из револьвера выстрелом в голову.

Я показал орудие убийства.

– Кто это мог сделать? – Анна посмотрела на Генри.

– Вы сказали Саяров? – оживился Генри.

– Ну да, Таймас Саяров из Байконурского института… – повторил я.

– А вы, должно быть, Пьер Лафарг, помощник профессора, – обратился Генри к математику.

– Да, только я ему не помощник. – Пьер заметно нервничал. – Мы не работали больше двух лет, пока вновь не встретились в одном проекте.

– А я знаю, почему вы не работали, – сказал Генри Пьеру, а остальным пояснил: – Пару лет назад в научном мире разразился грандиозный скандал. Профессор Саяров украл открытие у своего помощника. Теперь помощник отомстил…

– Это ложь! – Пьер вскочил. – Статью в «Science» приписали профессору из-за технической ошибки. Это журналисты всё преувеличили…

– Отчего же вы перестали с ним работать?

– Мне предложили собственный проект… – Пьер внимательно посмотрел на Генри. – Постойте, а как ваше имя?

– Генри, Генри Драйден.

– Из-за бороды я не узнал вас. Вы были одним из тех журналистов, что раздували шумиху вокруг этого дела. А когда мы доказали, что скандал сплошная выдумка, на вашей карьере был поставлен жирный крест. Стэнли, это он убил профессора и решил обвинить во всём меня.

– Я рассказал людям правду, а вы под давлением профессора солгали…

– Это была техническая ошибка… – Пьер опустился на диван, словно иссяк запас отведённой ему энергии.

– Я не убивал профессора, – спокойно сказал Генри. – У меня есть алиби. Правда, Анна?

– Ну да… – Анна кивнула, но, кажется, с долей сомнения.

– Значит, убийца один из вас, – сказал Генри. – Я и Анна можем подтвердить невиновность друг друга. У остальных алиби нет. Даже у вас, капитан. Кажется, именно вы видели профессора последним…

– Я сидел за операторским пультом. Мои действия расписаны посекундно, это лучшее алиби…

– А как мы можем проверить ваши технические штучки? – спросил Генри.

– Да что вы его слушаете?! – Вновь вскочил Пьер. – Он убил профессора, а девчонка его выгораживает!

– Прекратите! – вмешался я. – Так мы ничего не добьёмся. Вас нужно развести по каютам и допросить по отдельности.

Я посмотрел на Анну – кажется, она кивнула мне с благодарностью.

***

Я запер пассажиров в каютах с помощью кода аварийной блокировки, используемого при разгерметизации, и смог спокойно обдумать ситуацию.

У Пьера и Генри были мотивы для убийства. Генри подозрительно вовремя оказался в коридоре, будто хотел контролировать ход расследования и влиять на него. Он пытался склонить меня к выводу о самоубийстве профессора. Однако, если Анна говорит правду, у Генри алиби. Мне показалось, что девушка сомневается, или же боится сказать правду. Хотя сомнение или страх могли быть наиграны, не стоит забывать, что Анна актриса. В любом случае, с ней нужно поговорить без угрозы со стороны Генри.

У Пьера не было алиби, но будь он убийцей, ему не составило бы труда сказать, что профессор был левшой. Пьер явно расстроился из-за смерти профессора, даже если не питал к нему особой любви.

Анна была в обиде на профессора, но достаточный ли это мотив для столь серьёзного преступления. Она подозрительно легко восприняла весть об убийстве. В любом случае, недооценивать её – непозволительная роскошь.

Крис хуже других годится в подозреваемые. Против него ничего не было. Не считать же мотивом желание написать детективный рассказ с собой в главной роли. К тому же, чтобы попасть из левой части капсулы в правую, ему нужно было незаметно проскользнуть мимо открытой в коридор рубки, а потом так же незаметно вернуться обратно. После «взрыва» я был начеку и не мог пропустить появление Смита. Однако, чтобы исключить хоть чьё-то участие в убийстве, я знал ещё слишком мало.

Я осмотрел револьвер – в барабане пять патронов и одна пустая гильза. Если бы можно было дождаться профессионалов, орудие убийства не стоило забирать с места преступления, но я чувствовал, что дело нужно распутать до стыковки с орбитальной станцией. Рискованно оставлять оружие без присмотра, когда не ясно, кто убийца, и что им движет.

Я внимательно осмотрел место преступления. Труп лежал возле «запечатанного» модуля в нескольких шагах от двери шлюза – так, словно выстрел произведён со стороны шлюза.

Я подошёл к шлюзу и заглянул в окно. Следов взлома я не заметил, но вспомнил, что сначала меня что-то насторожило. Я нажал кнопку на панели управления, чтобы осмотреть шлюз изнутри. Замерцал индикатор давления, и послышалось лёгкое шипение – камера постепенно наполнялась воздухом. В задумчивости я не обратил внимания на этот звук.

Через минуту дверь отворилась. В шлюзе всё было как обычно, разве что немного прохладно. Аварийные скафандры упакованы в полиэтилен. Шкаф с кислородными баллонами заперт. Космобайк закреплён. Если в капсулу кто-то и проник снаружи, то следов он не оставил.

Я закрыл шлюз и подошёл к трупу.

«Интересно, чем профессор занимался перед смертью? И зачем вышел сюда?»

Я осмотрел его каюту. Из вещей, оставленных на виду, заслуживал внимания только «уснувший» планшет. Я прикоснулся к экрану. Включилась подсветка. Надпись на экране гласила: «Вход в систему заблокирован. Введите пароль».

– Ну, разумеется… – негромко проговорил я.

Я вышел из каюты и, на всякий случай, заблокировал дверь аварийным кодом. Пришло время опросить свидетелей.

***

Сначала я отправился к Пьеру, перешёл во второй коридор и нажал кнопку вызова.

– Входите, Стэнли, – откликнулся Пьер.

Я ввёл код и открыл дверь. Пьер сидел на откидной койке. В левой руке он держал стакан с бесцветной жидкостью.

– Минералка, – пояснил математик. – Вам чего-нибудь заказать?

Пьер кивнул на панель пищевого синтезатора.

– Нет, не беспокойтесь.

Я сел в противоперегрузочное кресло напротив Пьера. Каюты на капсуле невелики, чуть просторнее железнодорожного купе.

Пьер вздохнул и спросил:

– Будете меня допрашивать?

– Всего лишь расспрашивать, и только с вашего позволения.

– Спрашивайте. Мне нечего скрывать.

Пьер отхлебнул минералки и поставил стакан на столик. Он выглядел спокойным. Должно быть, принял чего-то покрепче, чтобы прийти в себя.

– Можете подробнее рассказать о скандале с публикацией статьи?

– Рассказывать особо нечего. Три года назад я рассчитал комплекс поправок для гравитационных катапульт. Но я математик, практической проверкой занимался профессор Саяров. Он не самый приятный в общении человек, но очень талантливый организатор. Теория была блестяще доказана. Я подготовил черновик совместной статьи, однако, когда профессор переслал чистовой вариант в «Science», в нём не оказалось соавторов. Не знаю, в чём причина. Вряд ли профессор умышленно «забыл» про меня, скорее, что-то напутал при заполнении реквизитов статьи. Ошибку заметили уже после выхода журнала. Я тогда получил официальные извинения от редакции. Мне даже предлагали отозвать тираж и поменять все экземпляры на исправленные, но я отказался. Слава меня не интересовала. Однако скандал, раздутый журналистами, принёс мне известность. Вряд ли безвестному молодому математику, могли дать грант на расчёт траекторий для доставки астероидов к Марсу. Так что шумиха, скорее, пошла мне на пользу. На профессора я не в обиде, даже если он сделал всё нарочно. Хотя ума не приложу, зачем ему могло это понадобиться.

Пьер явно заготовил речь после перепалки в рубке. Всё выглядело вполне логично, но проверить его слова я не мог.

– Понятно, – только и сказал я. – А самоубийство вы исключаете?

– Абсолютно. Профессор любил себя и очень дорожил своей жизнью. Он вообще был человеком невероятно скупым, и недоверчивым…

Пьер улыбнулся каким-то своим мыслям и сказал:

– Профессор был параноиком, он даже лечился. Почти вылечился, но его убили… – Пьер посмотрел на меня. – Грустная и несмешная шутка, извините.

– Так у него были враги готовые пойти на убийство?

– Не знаю. Конкуренты, научные оппоненты, многие его недолюбливали, но вряд ли кто-то решился бы на убийство. Генри Драйден – другое дело. Именно он изо всех сил раздувал скандал, а когда истина открылась, его выгнали из газеты. Он мог затаить обиду и отомстить при первой же возможности.

Я кивнул.

– С ним я ещё поговорю, но всё же хочется уточнить некоторые детали.

– Спрашивайте.

– Почему вы отправились на Ожерелье грузовым лифтом?

– Это прихоть профессора. Он считал, что так безопаснее, чем на пассажирском. Если честно, я не ожидал, что на грузовых рейсах бывает столько пассажиров.

– Обычно гораздо меньше… – Я ненадолго задумался, после чего спросил. – Так всё же у профессора были причины для опасений?

– Не знаю. Раз он убит, значит, были…

– А что профессор хранил в запечатанном отсеке?

– Он что приклеил на дверь бумажку с печатью? – Пьер улыбнулся, но вдруг посерьёзнел. – С отсеком ничего не случилось?

– Я проверял сенсоры. Груз в сохранности. Это что-то ценное?

– Нет, – поспешно ответил Пьер. На мой взгляд, слишком поспешно. – Конечно, наши материалы имеют научную ценность, но я не уверен, что на Земле и в ближнем космосе найдутся хотя бы три специалиста, способных в них разобраться.

– Что за материалы?

– Ничего особенного. Общие теоретические положения, скорее, фундаментального плана, чем прикладного.

Я чувствовал, что Пьер чего-то недоговаривает, но давить на него не стал.

***

После разговора с Пьером я отправился к Анне.

– Я думала, вы постучите, – сказала она в ответ на вызов с терминала.

– Стучать в герметично закрытую дверь бессмысленно, особенно если она… – я вдруг понял, чего не учёл до сих пор, и тихо договорил: – звуконепроницаема.

– Ну, входите же, капитан, – позвала Анна.

Я спохватился и ввёл код.

Анна переоделась. Вместо легкомысленного пляжного платья на ней был строгий брючный костюм.

– Хотите чего-нибудь выпить, капитан? – предложила девушка.

– Кофе, если не сложно… – машинально ответил я.

Анна потянулась к синтезатору, но я остановил её:

– Хотя нет, лучше чуть позже. Думаю, вам есть что рассказать?

– Да. – Анна замолчала, словно собираясь духом. – Я не сразу вспомнила, но Генри отлучался на пару минут.

– Когда это было? – спросил я и, старясь, чтобы голос не выдал меня, уточнил: – незадолго до выстрела?

– Не знаю, я не слышала выстрела. – Анна задумалась, глядя в потолок. – Генри вышел, как только началась качка, но через несколько минут вернулся. На нём лица не было. Уж не знаю, что случилось…

Девушка или не имела цели подставлять Генри, или была достаточно умна, чтобы не попадаться на провокационные вопросы.

– А зачем вы отправились на Острие Равноденствия?

– Мы с Генри готовимся к съёмкам. Хотели увидеть реальную жизнь на орбитальных станциях.

– Это Генри предложил отправиться на грузовом лифте?

Анна задумалась, словно вспоминая.

– Кажется, да. Он говорил, что станции сектора Весов строились одними из первых, а фильм будет историческим…

– Извините, если вопрос вам покажется личным, но всё же… В каких вы отношениях с Генри?

– Мы коллеги. К тому же, старые друзья. – Она на миг задумалась – Не более…

– А как вы считаете, Генри способен на убийство?

– Нет. Вернее, не на хладнокровное убийство. Возможно, в ярости… – Анна посмотрела как бы сквозь стену. – Не знаю…

– Он мог поссориться с профессором, встретив того в коридоре?

– Зная профессора, я бы не исключала такой возможности, – произнесла девушка и обернулась ко мне. – В любом случае, капитан, тот, кто проучил этого грубого невоспитанного человека, не так уж не прав. Как вы считаете?

Анна пристально посмотрела мне в глаза. Я отвёл взгляд. Неужели она подозревает меня в убийстве? Должно быть, слышала, в каком тоне говорил со мной профессор.

– Есть более цивилизованные методы, – ответил я и поднялся.

– Капитан, – Анна окликнула меня на пороге. – Знайте, я всецело на вашей стороне.

Я улыбнулся и закрыл дверь.

***

Крайне ненавязчиво Анна представила всё в не самом выгодном для Генри свете. Но я знал теперь, что и у Анны нет алиби на момент убийства.

Генри неожиданно резко отреагировал на вызов:

– Что вы так долго, капитан?!

Я отпер дверь. Генри поднялся мне навстречу, но я не спешил входить.

– Я говорил с Пьером и Анной.

– И что они наговорили?! Я теперь главный подозреваемый?

– У вас нет алиби. – Я держал руку в кармане, сжимая рукоять револьвера. – Куда вы выходили?

– Чёрт, – прошипел Генри и медленно опустился в кресло. – Не вовремя замочили этого старикана. Капитан, я не убивал его. От тряски у меня случился приступ морской болезни. Я еле дошёл до уборной.

– Вы слышали выстрел оттуда?

– Да. То, что это был выстрел, я понял не сразу. Поначалу я решил, что что-то сломалось. Я зашёл в каюту и принял лекарства… – Генри достал из чемодана цветную коробочку. – Потом я вернулся к Анне, но ничего ей не сказал. А после прекращения качки отправился выяснять ситуацию. Дальше вы знаете.

Я вынул руку из кармана, но всё ещё оставался настороже.

– Анна знала о вашем недомогании?

– Ещё бы не знала. Мы приплыли на стартовый комплекс Бату из Сингапура. Когда поднималась волна, я не выходил из каюты…

– Как скоро после выстрела вы вернулись?

– Не знаю. Когда меня скрутило, было не до времени. Но минуты три-четыре прошло.

– То есть Анна могла выйти и успеть незаметно вернуться?

– Могла, скорее всего. – Генри задумался. – Вы не знаете её, капитан. К счастью сейчас она не сидит на стимуляторах. Анна бывает невероятно вспыльчива. К тому же, в молодости она была активисткой движения изоляционистов и участвовала в студенческих беспорядках. Как-то даже угодила за решётку…

– Думаете, это она убила профессора?

– Не знаю, но если она не порвала с прошлым, то могла это сделать. Профессор Саяров видный деятель космонавтики. А террор изоляционистов направлен против дальних полётов. Они, видите ли, боятся галактической войны с пришельцами.

– Интересно…

Я задумался. Анна и вправду не так проста, как хотела казаться.

– И последний вопрос. Почему вы отправились с грузовой площадки, не проще ли было стартовать на пассажирском лифте сразу из Сингапура?

– Это Анна придумала. Мне кажется, она затеяла морское путешествие, чтобы побездельничать, а заодно поиздеваться надо мной.

– Спасибо, Генри. Я подумаю над вашими словами.

Я заблокировал дверь и вернулся в рубку.

Генри не стал обвинять Пьера, видимо скандал действительно раздули в погоне за сенсацией. Хоть в чём-то прибавилось ясности.

Мне также стала понятна причина неустойчивости лифта – пассажиры бродили по капсуле, как им вздумается. Профессор вышел в коридор, Генри в туалет, убийца подкараулил профессора в коридоре. Неудивительно, что правый борт был перегружен.

«Расшифровать бы телеметрию, – подумал я. – Отклонение груза массой более пятидесяти килограммов можно определить с точностью до метра. Каждый шаг любого из пассажиров можно было бы отследить. Жаль, что на капсуле нет нужного программного обеспечения».

Я вдруг понял, что с самого начала стоило связаться с Землёй.

Сейчас радиообмен со стартовым комплексом невозможен из-за потока СВЧ от энергостанции, но при нештатных ситуациях можно вызвать диспетчерский центр сектора. Убийство явно относилось к нештатным ситуациям на борту.

Я включил рацию.

– База Дели. Это Либра Девять. Ответьте.

Ответа не последовало.

Я повторил запрос, потом ещё раз. Безрезультатно.

Я сменил частоту, попробовал вызвать станцию связи в Дарвине, другие станции. Все попытки ничего не дали. Я запустил тестирование системы связи. Электроника работала нормально: и основной контур, и резервные. Складывалось впечатление, что у нас попросту нет внешних антенн.

«Такого не может быть, – подумал я. – Если только…»

Кажется, всё обстояло гораздо сложнее, чем казалось поначалу. Мне следовало быть предельно осторожным. Я решил проверить свою догадку, и лишь после этого поговорить с Крисом.

***

В коридоре, где располагалась каюта Кристофера, был резервный шлюз. Я нажал кнопку. Тихо чавкнула гермопрокладка, и дверь отъехала в сторону. Я осмотрел помещение. Скафандры, баллоны с кислородом, реактивный байк – всё на своих местах. Я закрыл шлюз и пошёл к Кристоферу. Каких-то откровений я не ожидал, но, всё же, мог получить некоторую информацию к размышлению.

Я нажал кнопку вызова.

– Да?

– Это Стэнли. Можно задать вам несколько вопросов?

– Вряд ли я чем-то смогу помочь, но попробую.

Я ввёл код.

Крис сидел, склонившись над громоздким ноутбуком. Справа от ноутбука лежала «мышка». Больше на столике ничего не было

– Я уж думал, что вы ко мне не заглянете. – Крис смущённо улыбнулся. – Как продвигается расследование?

– Ни о чём нельзя говорить уверенно, но кое-какие зацепки есть.

– Какие? – заинтересовался Крис.

– Разные… – уклонился от ответа я. – Без ваших показаний, рано делать выводы.

– Всецело готов содействовать.

– Чем вы занимались в момент убийства?

– Я работал над романом. – Крис кивнул в сторону ноутбука. – Вы даже не представляете, какой это прилив вдохновения…

– Убийство для вас источник вдохновения?

– Нет! – встревожился Крис. – Причём здесь убийство? Я имел в виду путешествие и приключения, пусть даже такие трагические.

– А в каком жанре вы работаете?

– Фантастика, приключения… – начал перечислять Крис.

– Детективы? – добавил я.

– Ну, иногда, – нехотя согласился Крис. – Но не сегодня.

– А можно посмотреть, над чем вы работаете сейчас?

– Обычно я никому не показываю черновой вариант рукописи, но в сложившихся обстоятельствах сделаю исключение.

Он передал мне ноутбук.

Текст казался немного неряшливым, что, наверное, допустимо для черновика. Экипаж лифта из трёх человек боролся с чередой технических проблем, начиная с разгерметизации и кончая наматыванием на барабан оборванного троса.

– Зачем вы расспрашивали о работе лифта, если всё так переврали? – спросил я.

– Я надеялся, что вы подскажете что-то реалистичное. А за достоверность, можете не переживать. Большинство читателей примет всё на веру. Те немногие, кто разбирается в современных технологиях, не читают беллетристику.

– Значит, вы всё время находились здесь и не слышали чего-то необычного?

– Ничего не слышал. А если и слышал, то был так увлечён работой, что не обратил внимания.

– Спасибо за содействие. Думаю, теперь мне будет легче определить, кто убийца.

– Неужели я внёс ясность?

– Нет, вы не внесли лишней неясности, за что я вам благодарен.

***

В рубке я настроил синтезатор на кофе и задумался. Картина преступления вырисовывалась достаточно чётко, но прямых улик я не нашёл. Возможно, я не всё учёл, но кое-что ещё можно было уточнить, и кое-что предпринять.

***

Я разблокировал двери и пригласил пассажиров в рубку.

Мужчин я усадил на диван, а Анну в своё кресло. Как бы невзначай я оставил револьвер на панели, а сам встал в центре зала. Сначала я задумчиво расхаживал по рубке, потом резко остановился, осмотрел присутствующих и торжественно произнёс:

– Я знаю, кто убийца.

Генри усмехнулся. Пьер посмотрел на меня со смесью надежды и недоверия. Крис – с любопытством. Анна оставалась хладнокровна.

– Мне почти всё ясно, но некоторые детали хотелось бы уточнить. – Я резко обернулся к девушке. – Анна, расскажите о своих политических взглядах.

– О чём вы? Нет у меня никаких взглядов.

– А Генри утверждает, что вы были активисткой изоляционистов.

– Раскопал-таки, журналюга. – Анна с презрением посмотрела на Генри. Тот лишь широко улыбнулся. – Да, я была активисткой, пока эти придурки не занялись террором…

– Чем вас привлекли их идеи?

– На Земле ещё много проблем, а сотни миллиардов вкладывают в звёздные экспедиции. Вы знаете, что в южной Сахаре неурожай? Чтобы прокормить Африку придётся возобновить промышленный лов дикой рыбы…

– Но как убийство профессора могло спасти Африку?

– Я ничего не буду объяснять вам. Я буду давать показания только настоящему следователю и только в присутствии адвоката.

Анна сложила руки на груди и отвернулась.

– Что ж, ваше право, но вопросы я задавал из чистого любопытства. – Я повернулся к мужчинам и продолжил: – Я не подозреваю Анну в убийстве. По расположению пулевого отверстия я понял, что убийца правша, потому во время разговоров следил за вашими руками. Анна – левша причём явно выраженная. Подозрения вызвала лишь её попытка обвинить во всём Генри.

– Да она с катушек слетела из-за стимуляторов! – вмешался Генри. – Я слежу за тем, чтобы она их не принимала во время съёмок. Ей не терпится от меня поскорее избавиться.

– Возможно, – сказал я. – Это не имеет отношения к делу.

Интерес публики был подогрет до предела, и я перешёл к главному:

– Знаете, что меня смутило с самого начала? Убийство сочетало как тщательно выверенные детали, так и невероятно топорные. С одной стороны, преступник хорошо знал планы профессора, и смог попасть с ним на один рейс. С другой – он не предусмотрел того, что профессор правша, и попытался выдать всё за самоубийство. Это навело меня на мысль, что планировалось другое преступление, а убийство совершено в попытке замести следы.

– А что за преступление планировалось? – спросил Пьер.

– Думаю, об этом можете рассказать только вы.

– На что вы намекаете?! – возмутился Пьер.

– Расскажите о содержимом спецмодуля.

– Ну, там нет ничего заслуживающего внимания. Кристаллы с чертежами и математическим обеспечением, некоторые детали, прототипы оборудования. Ничего особенного…

– Это профессор говорил вам, что груз не представляет ценности?

– Говорил, но я плохо разбираюсь в технической стороне вопроса.

– А конкретнее? Что за оборудование?

Чувствовалось, что Пьер не хочет распространяться, но он всё же сказал:

– Прототип экспериментального гиперпривода на основе квантовой теории Хайма. Я проработал дополнение к теории с учётом влияния тоннельного эффекта.

– Разве столь продвинутая технология не имеет ценности?

– Но ведь это только элементы. Работоспособный привод появится, может, лет через тридцать.

– Много ли вы знаете о результатах профессора Саярова? Ведь вы работали независимо.

– О боже… – Пьер побледнел, вскочил с дивана и, схватившись за голову, стал расхаживать по комнате. – Если привод почти готов… Если… Да чертежам со всей рабочей документацией цены нет!

– А если есть что-то ценное, то желающие это заполучить найдутся, – заключил я.

– Изоляционисты положили бы сотню жизней, чтобы уничтожить гиперпривод, – вставил Генри.

– Итак, картина преступления ясна. Когда лифт начал разгон, злоумышленник прокрался к грузовому отсеку, взломал сигнализацию и выкрал чертежи. Однако в коридоре он нос к носу столкнулся с профессором, который не верил нашей системе безопасности и приготовил какой-то сюрприз. Вор застрелил профессора, затем вышел через шлюз на поверхность капсулы и сломал антенны, чтобы о преступлении никто не узнал. Затем он благополучно вернулся на капсулу через запасной шлюз. Это человек, который представился как… – я сделал паузу, – Кристофер Смит.

– Большей ерунды в жизни не слышал, – спокойно сказал Крис.

– Бессмысленно отпираться. Вы единственный, чью личность никто не может подтвердить. Вы ещё на стартовом комплексе пытались похитить чертежи, для чего устроили диверсию и дезорганизовали погрузку. Но вам не удалось добиться цели, потому вы проникли на капсулу в последний момент. Лишь вы могли пронести на борт оружие, ведь остальные проходили таможенный контроль.

– У вас нет улик против меня. А придумывать занимательные истории я тоже умею.

– У меня есть улики, – сказал я. – Покажите ваш билет, Крис. Тот, кто выходил из капсулы, должен был получить значительную дозу радиации. Почерневший прямоугольник на билете докажет, что…

Крис неожиданно вскочил, оттолкнул меня с дороги и схватил револьвер. Анна взвизгнула и попыталась отскочить в сторону, но Крис схватил её за руку и притянул к себе. Он приставил револьвер к шее девушки.

– Не подходите! – крикнул Смит и стал медленно пятиться к коридору.

– Зачем вы пошли на это? – спросил Пьер.

Мы осторожно шли за Крисом.

– Капитан всё верно подметил. Привод стоит огромных денег.

– Тебе не удастся уйти, – сказал Генри.

– Ошибаешься. Через пару дней я буду греть косточки на собственном острове в тёплом море, а от вас не останется даже пепла. Никто и никогда не узнает о преступлении.

– Что ты несёшь, псих?! – крикнул Генри, словно специально злил убийцу.

– Я гений. Но вам не суждено понять всю гениальность моего плана. – Крис остановился возле своей каюты, открыл дверь, толкнул Анну внутрь и приказал: – Бери ноут.

Анна повиновалась.

– Чертежи там! – Пьер рванулся вперёд прежде, чем я успел задержать его.

– Назад! – рявкнул Крис и навёл револьвер на математика.

Пьер остановился. Крис вытянул Анну в коридор и, прикрываясь ею, отступил к аварийному шлюзу. Он расстегнул воротник. Под свитером виднелся обтягивающий комбинезон с кольцом для крепления шлема.

– Гибкий скафандр? – Пьер схватился за голову. – Он сейчас уйдёт в космос! Стэнли, сделайте что-нибудь!

– Боюсь, я не смогу ему помешать.

– Мы должны что-то сделать, – негромко сказал Генри и осторожно вышел вперёд.

Смит вынул из кармана сложенный шлем из толстого прозрачного пластика и одной рукой стал надевать его на голову. Это получилось у него неожиданно легко. Смит был уже возле дверей шлюза.

Генри улучил момент и с криком: «Стой, сволочь!» – рванулся вперёд.

Крис быстро прицелился и нажал спусковой крючок. Револьвер дал осечку. Выхватив у Анны чемоданчик, Крис толкнул её на Генри, потом вскочил в шлюзовую камеру и задраил люк.

Раздалось шипение – из камеры откачивался воздух.

– Вам всё равно не долго осталось! – крикнул Крис.

Он приладил к скафандру перчатки, сунул в карманы по кислородному баллону и стал отсоединять байк.

– Сделайте что-нибудь, капитан! – Генри пытался разобраться в панели управления шлюзом.

– Мы ничего не сможем сделать, – негромко сказал я. – Дверь блокируется изнутри. Я мог бы заблокировать внешнюю дверь, но будет лучше, если он уйдёт.

Мигнуло несколько индикаторов, и внешняя дверь шлюза открылась. Кристофер беззвучно пошевелил губами. Его прощание или проклятие не дошло до нас через вакуум. Потом он подвинул космобайк к выходу из шлюза и выпрыгнул с ним прочь.

– Мои материалы… – Пьер схватился за голову.

– Не волнуйтесь, – сказал я. – Он не уйдёт далеко. Я заменил бак с топливом на окислитель.

– Он разобьётся? – почему-то встревожилась Анна. Она подошла к окну и смотрела, как медленно закрывается дверь в шлюзовой отсек.

– Нет, просто перейдёт на низкую орбиту. Полиция выловит его раньше, чем кончится кислород. Пьер, вы сможете довести до ума гиперпривод по прототипам профессора?

– Не быстро, но, думаю, смогу. – Пьер посмотрел на меня с надеждой. – Правда, мне понадобится толковый технарь в качестве помощника… Что скажете, Стэнли?

– Я подумаю над вашим предложением после окончания рейса, – пообещал я.

– Крис говорил, что мы умрём, – напомнила Анна. – Что он имел в виду?

– Смит заминировал сверхпроводниковый накопитель. Разрыв силового кольца привёл бы к выбросу энергии, способному испарить капсулу. Но я сбросил мину с помощью манипулятора.

***

– Это же вы разрядили револьвер, капитан? – спросил Генри, когда мы перешли в рубку.

– Я боёк спилил. Кстати, спасибо, что всё поняли и подыграли мне.

– Репортёрское чутьё пока что при мне.– Генри ухмыльнулся и поднёс ладонь к виску. – Но как вы догадались, что Смит убийца?

– Смит прокололся на мелочах. Он старался создать впечатление, будто не разбирается в технике. Однако история, которую он рассказал Анне, и некоторые другие оговорки говорили об обратном. Хотя, если честно, поначалу ему удалось меня обмануть. Когда вы, Генри, предположили, что убийца проник через шлюз, я отбросил такую возможность, даже не вспомнив про резервный шлюз на другом конце капсулы. Для выхода в открытый космос нужно быть профессионалом, а Смит казался недотёпой. Однако, когда я обнаружил поломку антенны, стало ясно, что убийца выходил в космос. Я проверил шлюзы. Основной был лишён атмосферы, как если бы внешняя дверь недавно открывалась в космос. Резервный шлюз, напротив, был наполнен воздухом. Однако скафандры оказались не тронуты. В этот момент я понял, что Смит не тот, за кого себя выдаёт. В отличие от Пьера, он не страдал от смены часовых поясов. То есть легенда о прилёте из заснеженного Нью-Йорка была выдумкой. Тёплая одежда была частью плана, она скрывала портативный гибкий скафандр. У таких скафандров плохая термоизоляция, значит, Смит покидал капсулу в тёплом свитере и плаще. Он мог прихватить с собой дозиметр. Во время беседы со Смитом я специально посмотрел, не выложил ли он билет на стол. Билет он не выложил, а так и держал в кармане, куда положил после регистрации. Правда, до конца я не был уверен, поэтому пришлось разыграть небольшой спектакль и вынудить его признаться.

Генри вынул из кармана свой билет.

– Вот это серое пятнышко и есть дозиметр? – спросил он.

– Именно, – подтвердил я. – Мы все немного облучены, но для здоровья это не опасно.

Пьер тоже достал билет и задумчиво посмотрел на него.

– Мне хотелось бы извиниться перед вами, Анна, за этот спектакль. – Я посмотрел на девушку. – Если бы не провокация, Смит дождался бы нужного момента и спокойно покинул капсулу на байке. У него могло быть другое оружие, потому пришлось торопить Смита, чтобы он действовал, не раздумывая, то есть по моему плану, а не по своему.

– Капитан, вы гениальный сыщик, – растроганно сказала Анна. – Вы спасли нас.

Она подошла ближе, поцеловала меня в щёку и быстро вышла из рубки. Я прикоснулся к щеке и проводил Анну взглядом.

«Ох уж эти актрисы, – подумал я и улыбнулся. – Ведь ничего страшного не случится оттого, что я, на всякий случай, испортил оба космобайка».