Глава 1

Пожарная машина мчалась во весь опор. Справедливости ради, стоит сказать, что пожарная машина мчалась во весь опор, когда она выехала по шоссе из небольшого городка. И после, свернув на просёлочную дорогу, тоже во весь опор. Пожарным было очень нелегко. На ухабах пожарные дружно подпрыгивали на деревянных скамьях: «Ух!», потом они также дружно приземлялись: «Бух!». Блестящие каски последними дружно опускались на головы пожарных: «Звяк!» Поэтому «весь опор» звучал так: «Ух-бух-звяк!» И снова: «Ух-бух-звяк!» А ещё рычал двигатель, грохотал кузов и выла пожарная сирена.

Чтобы срезать путь машина рванула через вспаханное поле. Вот здесь «весь опор» кончился. Огромные колеса изрядно буксовали во влажной почве, подминали под себя свежие борозды и отплёвывались комьями земли. Вы когда-нибудь видели, как работает миксер? Представьте, что внутри машины включили огромный миксер, и вы поймёте, как себя чувствовала пожарная команда в продирающейся через поле машине.

Уже почти доехали. Пожарные видят злополучное дерево. Старое и голое, как столб, торчит оно высоко над полем. Видят гнездо аиста на лысой макушке дерева и довольно крупного мальчишку на краю гнезда. Мальчишка беспорядочно размахивает руками. Упадёт! Точно упадёт и шмякнется вниз нелепым слётком. Машина, взвизгнув тормозами, встала у самого ствола и тотчас мальчишка безрассудно шагнул в воздух. Вот он барахтается в вышине и в тот же миг его настигает золотая стрела. Стрела не пронзила мальчика насквозь, она крепко ухватила его за шиворот и плавно опустила на весёлую майскую травку.

Ладно, сдаюсь: мальчишку схватила не стрела. Это было поросячье копытце. Просто появилось оно стремительно, как стрела. Вы конечно понимаете, что пока копытце держало мальчика, вся остальная супер-свинка (а копытце, безусловно, было её) плавно снижалась к земле.

Пожарные очень дружные. Увидев, что мальчишка спасён, они дружно выдохнули: «Фуф!» Рыжая свинка распласталась на мягкой траве и закрыла глаза. Она никак не могла отдышаться. Мальчик с удивлением и восторгом разглядывал свою спасительницу. Пожарные устроились в тени машины.

– Как прекрасен этот розовый дирижабль в лучах заходящего солнца, – воскликнул один из них, указывая в направлении заката. – Уходящая натура эры воздухоплаванья.

Свинка приподняла голову, открыла один глаз и отыскала в небе бледно-розовое пятно знакомой формы.

– Мама, – прошептала она.

Дирижабль приблизился и все разглядели, что это крупная свинуха с круглыми боками и сосредоточенным взглядом. Свинья с невероятной быстротой загребала ногами воздух. Она спешила. Под животом летуньи болталась бельевая корзина.

Когда Рекордная 9 подлетела достаточно близко, чтобы разглядеть пустое гнездо, невредимого мальчишку и всю остальную компанию, она перестала молотить копытцами воздух и с облегчением перевернулась на спину. В нескольких метрах от земли свинуха вновь развернулась животом вниз, как и положено порядочным свиньям, и степенно опустилась на ноги.

– Апельсинка, ты успела, – невозмутимо произнесла она и хрюкнула от гордости за свою рыжую дочурку. Из бельевой корзины высунулись любопытные пяточки крошечных поросят.

Глава 2

– Это всё белки! – Апельсинка кричала из ванной и в то же время вытряхивала воду из ушек. Она трясла головой сначала влево, потом вправо. Поэтому Гвалт, который ждал её в комнате слышал:

–Это всё белки!

Апельсинка перевернулась вниз головой и продолжила рассказ, балансируя на передних копытцах:

– Задурили голову мальчишке!

Тут она грациозно шлепнулась, потеряв равновесие. С минуту Гвалт слышал бодрое повизгивание: Апельсинка часто пела в ванной. Наконец свинка, завернутая в желтое махровое полотенце, шагнула в комнату. Гвалт зажмурился:

– Свинка, ты как «Подсолнухи» Ван Гога.

– Ослепительная? Или не забываемая? – с готовностью поинтересовалась Апельсинка.

– Скорее подвижная.

Рыжая свинка с сомнением посмотрела на друга.

– Гвалт, – помедлив начала Апельсинка, – напрасно ты купил этот альбом с разными картинками. Хотя бы не сиди целыми днями уткнувшись в него. А то забьется в угол дивана, смотрит… Видела я эти подсолнухи в твоем альбоме. Они неподвижные, они же нарисованы!

– Нет, Апельсинка, они живые, дышат, двигаются… – не уступал Гвалт.

– Мне всё понятно, – перебила свинка, – тебе пора отдыхать: всю зиму за мольбертом провёл, сейчас ерунду городишь про живые картины. Тебе надо в деревню. И мне, между прочим, тоже.

– В деревню, – мальчик помолчал, пытаясь установить связь между своим альбомом с репродукциями и деревней, – Апельсинка, по-моему, я чего-то не знаю. Начни по порядку: виноваты белки.

– Да, белки. – С готовностью поддержала свинка и вдруг унеслась в ванную, чтобы отнести полотенце. Через секунду она вернулась:

– Знаешь, Гвалт, душ – это очень правильно. Это просто домашний дождик. Когда моешься в корыте…

– Апельсинка, – вздохнул мальчик, – ты же начала рассказывать: во всём виноваты белки.

– Точно, – Апельсинка забралась с копытцами на диван и устроилась рядом с другом, – виноваты белки. Они заморочили Басу голову. Ты же знаешь его? Бас – это мальчишка, который живет по-соседству с Пашотом и Женуаз. Такой с трёхколёсным велосипедом. То есть, прошлым летом он был с трёхколёсным велосипедом, но ты его ещё не знал. Гвалт, ты видел его зимой. Он был в нарядных гетрах полосатых, как арбуз. Кстати, у Ван Гога есть такая картина: «Арбузы»?

– Так, свинка, – вскипел Гвалт, – не отвлекайся, расскажи, чем белки заморочили Басу голову!

– Спасибо, что напомнил, – мило свинка. – Итак…

– Ты! Рассказываешь! Про голову! – раздражённо перебил Гвалт.

– Про голову!? – изумилась рыжая свинка.

– Да! Про голову Баса, замороченную белками. Но лично я подозреваю, что моя голова от одной свинки пострадала ничуть не меньше.

– Не отвлекайся, – укоризненно заметила Апельсинка. – Тут всё просто. Ещё тогда, зимой, Бас видел, что я научилась летать. Помнишь, мы с тобой и твоими родителями уезжали в город, и я решила сделать на память снимок нашей деревни. Вот этот, – Апельсинка кивнула на большую фотографию на стене, – Для этого мне пришлось подняться высоко в небо, чтобы вся деревня поместилась в кадр.

– Да, помню. Ты висела над ёлкой, как полная луна, – подхватил мальчик.

– Взлетела выше некуда. Поэтому на снимке есть все. – Свинка сняла со стены фотографию, чтобы её рассмотреть. – Женуаз и Пашот стоят в обнимку на крылечке, твои папа и мама зачем-то растянули во дворе одеяло. Так и не спросила, почему они вдруг решили его выхлопать, да ещё таким странным образом: бегали с ним туда-сюда, будто ждали, что в него упадёт звезда.

– Так они и ждали, – вставил Гвалт.

– Смотри, – свинка ткнула в снимок, – вот Шпатель рядом с деревенским магазином, вот старушка Крекер собирается прокатиться на лыжах. А вот Бас. Видишь, он машет рукой, это я помахала ему, а он ответил. Да, чудесный был денёк!

Свинка мечтательно улыбнулась, повесила снимок на место и предложила:

– Знаешь, сегодня тоже отличный денёк. Бежим гулять, чур сначала в салочки!

Апельсинка рванула с дивана, но Гвалт ухватил её за копытце.

– Стой. Ты. Рассказываешь. Про белок. – слишком отчетливо произнёс Гвалт.

– Точно. – свинка шлёпнулась на ковёр, – Ещё зимой Бас решил научиться летать. Помнишь, я тебя тоже учила? Но видимо у людей нет склонности к полётам. Я ещё не до конца поняла в чём тут дело, но, по всей вероятности, это оттого, что вы слишком привязаны ко всему на земле. Люди тянутся вниз к семье, друзьям, дому, родине. У свиней не так.

Бас не научился летать. Он научился очень здорово лазать по деревьям и прыгать с ветки на ветку. Видимо этого белки стерпеть не могли. Какой-то упитанный мальчишка с восхитительной быстротой снуёт по их деревьям. Вот они и задурили Басу голову. Придумали, что надо выпрыгнуть из гнезда аиста, чтобы научиться летать. Полнейшую чушь несли. Плели что-то про антигравитационные свойства аистовых гнёзд, про рост коэффициента подъёмной силы у детей младшего школьного возраста. У кур научились, это точно. Куры и мне что-то такое рассказывали, но я половины не поняла. Если тебе, Гвалт, интересно, спроси в курятнике: там «Науку и жизнь» выписывают, лекторов приглашают, дискуссии, конференции… Скукотища, одним словом.

Белки наверняка в курятнике наслушались. Тёмные эти белки. Запомнить толком ничего не могут, не разберутся, а плетут что попало. Почему Бас им поверил? Видимо, ему очень хотелось поверить. Потому и полез в гнездо, а оно знаешь на каком высоченном дереве? Ужас как можно расшибиться. Хорошо, что есть куры. Разведка у них хоть куда. В бинокль за Басом проследили, госпоже Крекер доложили. Старушка, сам знаешь, чуть что пожарников вызывает. А мне куры сами позвонили, пока ты с родителями в музей зубрительного искусства ездил.

– Изобразительного, – поправил мальчик.

– Он самый, – кивнула свинка. – Как же трудно с курами по телефону разговаривать: телефон у старушки старинный, трубка тяжелая, а курица птица не спортивная, крыло у неё слабое. Впятером трубку держат, нервничают, голоса срываются, булькают что-то. Я не сразу разобралась. А как поняла, помчалась так, что пятачок ветром приплюснуло. Успела. Баса мы с пожарными в деревню отвезли, с белками поговорили. Знаешь, что, не понравились мне морды этих белок. Пожарники с ними воспитательную беседу проводят, а бельчата вовсе не слушают. Мамы-белки орехами жонглируют и обручи крутят. Это у них теперь манера такая: не лес, а гимнастический зал. На канате балансируют, на кольцах качаются, из гамака моего батут сделали.

Гвалт, из города лететь далеко. Белки набедокурят, а я могу и не успеть. Поедем в деревню. На каникулы.

Глава 3

Вот так и вышло, что переезд Апельсинки и Гвалта в деревню, дело решённое. Поедут они не на совсем, на лето. Сначала родители Гвалта сомневались. Особенно мама. У неё обнаружилась сверх способность к сомнениям. Её мальчик даже ни разу на школьные экскурсии не ездил и в поход не ходил, а тут один…

– Не один! – сразу же возразила свинка. – Гвалт со мной, а я в этой деревне всё знаю.

Хорошо, не один, но без взрослых…

– Там полно взрослых, – вставила свинка.

Да, взрослых хватает, и воздух свежий, и лес, и речка. Если бы мы тоже могли поехать…

Они не могли. Папа Гвалта был редактором газеты. Он был уверен, что без него не выйдет ни один номер и в городе просто не будет новостей. Поэтому он не отдыхал. У него никогда не было отпуска. Всем ясно, что редактор хотя бы раз в день должен хорошенько топнуть на сотрудников. У топнутых корреспондентов бойчее слог и живее сюжеты.

Маме не нужно было ни на кого топать, но и она не могла поехать в деревню. Мама работала в шляпной мастерской. Как раз начинался сезон соломенных шляпок, и у неё было очень много заказов. Вздумай она уехать, модницы остались бы несчастными на всё лето. Нет, это решительно невозможно. Гвалт с Апельсинкой отправятся вдвоём.

Почему-то все думали, что Гвалт и Апельсинка погостят у Пашота и Женуаз, но вышло иначе. Мама позвонила господину Пашоту. Оказалось, что удобный закуток, где раньше жила Апельсинка, занят. Там поселились два поросёночка Рекордной 9, младшие братишки Апельсинки. Господин Пашот был не такой человек, который допустит, чтобы у него в доме гостила свинья, пусть даже самая необыкновенная. Мальчика он бы с радостью разместил в комнате для гостей, но свинку… Пашот предложил Апельсинке поселиться в старой собачей конуре, или в пустующем скворечнике. Летать по-птичьи это одно, а жить по-птичьи – другое. Свинка сомневалась. Выручил Шпатель. Он как раз зашёл к Женуаз за рецептом медовой коврижки и услышал, как Пашот говорит с мамой Гвалта по телефону. Шпатель сразу же предложил поселить гостей в своём сарае.

– В сарае? – ужаснулась поначалу мама, – мой сын проведёт лето в сарае?

– Это очень удобный сарай, – возразил Шпатель, – у него крепкая крыша и дощатый пол. В сарае есть окно, из окна виден лес. Там нет печки, но летом она не нужна. Мой сарай очень просторный, однажды в нём разместились двенадцать персон.

Господин Шпатель не сказал, что двенадцать персон были гномами. Они учились у Шпателя делать игрушки. Это было раньше, когда Шпатель был лучшим мастером игрушечного дела. Собственно говоря, сарай и был мастерской доброго Шпателя.

Было решено, что Апельсинка и Гвалт поселятся в сарае.

Мама собирала вещи. Оказалось, что Гвалту совершенно необходимы два чемодана одежды и оцинкованная ванна.

– Мама, – возражал Гвалт, – у меня всего две ноги. Зачем мне семь пар обуви? Брюки я просто не смог сосчитать! И я не могу взять ванну. Мы с Апельсинкой решили поехать на моём велосипеде. Если я прикреплю ванну на багажник, то буду похож на странствующую черепаху и Апельсинке не хватит места.

– Она могла бы лететь следом, – робко предложила мама.

– Ну как ты не понимаешь. Мы – друзья, и хотим поехать вместе.

В конце концов мама сдалась. Мамам часто приходится сдаваться.

Ещё неделю мама и Гвалт кружили около багажа. Было это так: утром мама решительно направлялась к готовому лопнуть чемодану, выуживала из него трёхлитровую банку грунтовки для холста, укладывала на её место резиновую грелку и спешила на работу. После её ухода Гвалт пристраивал в другой чемодан коллекцию минералов и вытаскивал из него валенки. Мама возвращалась уже догадываясь, что среди багажа, уютно приткнувшись за фильтр в аквариуме, её ждёт сомик по имени Тихоня. Кружение продолжалось.

Папа Гвалта и свинка наблюдали за сборами. Сначала они радовались, что ничего не смыслят в чемоданной суете, а потом недоумевали, как вообще некоторым людям удаётся отправиться в путь. Оба они знали, что путешественники бывают. Путешественники такие же настоящие, как и Дед Мороз.

Свинка не выдержала после обеда, в воскресенье. Апельсинка ворвалась в комнату Гвалта, прервав ежедневный ритуал переустройства чемоданов, и обратилась сразу к своему другу и его маме:

– Отправляемся немедленно. Я поговорила с твоим велосипедом, Гвалт. Он так соскучился по дороге, что не может больше ждать. Если мы не выедем через полчаса, он укатится без нас.

Как ни странно, и Гвалт, и его мама испытали облегчение от слов Апельсинки. Возня с чемоданами нещадно их утомила. Гвалт решительно застегнул молнию одного чемодана, в ответ мама щелкнула замками другого. Свинка и мальчик вместе с багажом скатились во двор. Чемоданы пристёгнуты. В путь.

Друзья сразу поняли, что велосипед не шутил. Он вёл себя, как жеребёнок вырвавшийся из стойла. Велосипед брыкался и лягался, выворачивал руль и оглядывался по сторонам. Хорошо, что мальчик и свинка поехали вместе, подпрыгивать и трястись на пустившемся в пляс велосипеде лучше вдвоём. Ближе к деревне друзья начали горланить песню, которую вытрясло из свинки:

Вверх, стоп. Вниз, плюх.

Напой мне вслух

Про поворот.

Что он несёт?

Изо всех сил

Педаль давил -

– Каков храбрец!

Когда ж конец?

Добрались вечером. Не таким густым, чтобы ехать наощупь, но слишком плотным, даже для самых кратких визитов. Друзья решили навестить всех знакомых утром, и сразу поехали к господину Шпателю. В доме Шпателя было темно. Очевидно, он ушёл. Старый мастер частенько спасается в деревенском магазине от какой-нибудь надоедливой песенки. Вот обрадуется утром, узнав, что друзья уже приехали!

Добрый Шпатель не запирал ни дом, ни сарай. Свинка и мальчик подхватили чемоданы и пошли к сараю. Раньше Апельсинке и Гвалту не доводилось в нём бывать. Сразу стало понятно, что это чудесный сарай. Чтобы открыть его дверь, надо было потянуть за тяжёлое медное кольцо, позеленевшее от времени. Внутри пахло стружками, смолой, масляной краской, сеном и мятой. Апельсинка нашарила выключатель. Свет был довольно ярким, но не обжигающе резким. Потолочный светильник был из дерева и бумаги. Лампа светилась внутри бумажного шара, опутанного стропами. Внизу на стропах был закреплён корабль, искусно вырезанный из дерева до мельчайших деталей оснастки, с фигурками моряков на борту. На стенах Шпатель закрепил добротные полки. Повыше россыпью лежали травы: зверобой, тысячелистник, мята, липовый цвет и литья малины. Ниже стояли ящики с чертёжным и столярным инструментом, деревянными болванками и брусками, гайками и болтами, красками и проволокой. В общем, со всем необходимым для незабываемого лета. Вдоль двух стен были верстаки, над одним из верстаков картина в геометрическом стиле. У третьей стены стояли два длинных и широких сундука. В этой же стене было квадратное окно. Доски пола были широкими, а посередине пола прикреплено такое же кольцо, как на двери снаружи.

– Это подпол, – догадалась свинка, – вот петли, а здесь доски пропилены квадратом.

Гвалт кивнул.

Больше в сарае ничего не было, только старый медный умывальник слева от двери. В сундуках друзья нашли подушки и одеяла. Правда некоторые из них лучше назвать подушечками и одеяльцами, ведь гостями Шпателя часто были гномы. Но нашлись и вещи подходящего размера. Свинка отыскала настоящую перину для Гвалта и упругий матрасик для себя. Уголок перины был надорван, и мелкие перья взлетели под потолок, когда мальчик встряхнул постель.

– Ух ты! – обрадовалась Апельсинка, – Мы внутри новогоднего снежного шара!

Самые легкие из перьев ещё не успели коснуться пола, а друзья уже спали.

Глава 4

– Как же здорово просыпаться в деревне от свежего дыхания ветра и пения петуха! – Гвалт открыл глаза и потянулся.

Апельсинка встала раньше. Она взрыла чемоданы и к большой своей радости отыскала кусок земляничного мыла и два полотенца. Свинка собиралась на речку. Вряд ли кто-то станет плескаться теплым летним утром в умывальнике. Даже если это старинный умывальник с медным дном, и он грохочет, когда льёшь воду. Нет, речка в сто раз лучше. Апельсинка открыла дверь сарая и пропустила внутрь нетерпеливый сквозняк, он-то и разбудил Гвалта.

– Что-что? Пение петуха? – свинка рассмеялась, – Это захлёбывается лаем пёсик старушки Крекер – Узнаю голосок Кокоса! Кокос – небольшой терьер с жёсткой коричневой шерстью. Два года назад мадам Галета, кузина госпожи Крекер, привезла пёсика в подарок старушке. Мадам Галета живёт в Норвиче и у неё очень трудная работа. Каждый день она приходит в музей дремать среди пейзажей. Посуди сам, какое изматывающее занятие: трудно уснуть днём, да ещё посетители шаркают, сморкаются… Галета говорила, что шум ей ужасно мешает и она шикает на посетителей при каждом шорохе.

– Чем пшикает? – поинтересовался Гвалт, но Апельсинка не расслышала и продолжала:

– Кокос, как и Галета, не любит шум. Если он задремал, а кто-то идёт мимо, Кокос сразу начинает кхекать. Все знают об этом и ходят мимо дома госпожи Крекер на цыпочках, а сегодня видимо кому-то вздумалось топать, и пёсик разбудил деревню.

Свинка рассказывала об этом Гвалту, стоя на пороге сарая с мылом и полотенцем в копытцах. За это время Гвалт успел натянуть штаны и футболку и почти зашнуровал кеды. Внезапно сарай погрузился в полумрак. Гвалт бросил шнурки, поднял голову и увидел, что высокая человеческая фигура загородила дверной проём позади свинки. Фигура заговорила запыхавшимся и довольно шпательным голосом:

– Я бежал, торопился и разбудил Кокоса. Сейчас не время спать. Они исчезли!

– Вот так приветствие, господин Шпатель! И этот человек учил меня приличным манерам, – с укором в голосе сказала Апельсинка, повернувшись к господину Шпателю, – Ни как добрались, ни чудесное утро, ни рад вас видеть…

– Апельсинка, Гвалт, – Шпатель хлопнулся на сундук и постарался отдышаться. – Я очень рад вас видеть, хорошо, что вы добрались. Как нельзя кстати. А вот на счёт чудесного утра сомневаюсь, я же сказал – они исчезли!

Гвалт и Апельсинка не отрываясь смотрели на Шпателя, а старый мастер продолжил:

– Я ночевал в магазине. К утру ко мне прибилась ореховая песенка. Грохотала скорлупой, перекатывалась из угла в угол, ну никакого покоя. И тут я подумал, надо отнести её бельчатам, а ещё лучше устроить хор. Представляете: девочки-белочки, мальчики, тоже белочки… Прихожу к белкам, а на поляне погром, никого нет. Исчезли все до единой.

Шпатель был человек основательный. Оказалось, что он уже искал белок на лесных опушках, на пруду, на заброшенной мельнице – везде, где белки любили бывать. Мастер игрушек звал белок, но никто не откликнулся. Тогда он помчался к себе домой, чтобы позвонить в полицейский участок. По пути Шпатель разбудил пёсика госпожи Крекер. Когда он подбежал к дому, увидел, что в двери сарая стоит Апельсинка и сразу рванул к друзьям.

– Что же мы сидим, господин Шпатель, – опомнился Гвалт, – Надо немедленно позвонить в полицию!

В полиции Шпателю ответили, что пропажей белок не занимаются. Вот если у вас пропадёт, например, свинья…

– Спасибо, сержант, – прервал полицейского мастер игрушек, – Все свиньи на месте.

Стало ясно, что белок надо искать самим. Решили так: Апельсинка облетит всех жителей деревни и разузнает, что известно о белках и обстоятельствах их исчезновения. Шпатель одолжит у старушки Крекер её терьерчика и вместе с ним детально осмотрит беличью поляну. Гвалт напишет объявление о пропаже белок, дополнив его портретом пропавших, затем доедет на велосипеде до автобусной остановки на шоссе, чтобы повесить на ней объявление.

К обеду Гвалт, Свинка и Шпатель вновь собрались в доме мастера игрушек. К сожалению, ничего существенного они не выяснили. Апельсинка рассказала, что никто в деревне не знает, куда могли подеваться белки. Ещё накануне они скакали по всей деревне и, конечно, что-то кричали. Но что именно, никто не разобрал. Сказать по правде, белки каждый день и скакали, и кричали. В деревне на это давно не обращали внимание. Белками интересовались лишь тогда, когда попрыгуньи устраивали отъявленное хулиганство и круговерть.

Гвалт, как и договаривались, повесил объявление на остановке. Остановка была на пересечении просёлочной дороги, ведущей к деревне, с шоссе. Доехал Гвалт быстро, объявление приклеил крепко. С листа бумаги угрюмо хмурилась белка с орехом в передних лапках. Белка была цвета самой дремучей рыжести. Ничего общего с золотистой рыжестью свинки на первой картине мальчика. В объявлении было написано:

Разыскиваются

исчезнувшие при невыясненных обстоятельствах белки.

Приметы: мех мягкий, глаз карий,

прыгучесть повышенная, характер невменяемый.

Если вы нашли наших белок или, что вероятнее, белки нашли вас,

сообщите в деревню господину Шпателю.

Чудесное объявление. Мальчик с гордостью окинул остановку взглядом и заметил другое объявление, которое кто-то повесил до него. В этом выцветшем объявлении было сказано, что до конца лета автобусы здесь останавливаться не будут. Это значит, что никто не будет выходить и заходить на остановке, и некому будет прочесть объявление Гвалта.

Немного лучше обстояли дела у господина Шпателя. Он одолжил у госпожи Крекер терьерчика и отправился в лес. Между прочим, Шпатель заметил, что старушка слегка не в себе. Может белки задурили её, как беднягу Баса? Узнав, что белки пропали, госпожа Крекер почему-то поинтересовалась у Шпателя, куда девать турнепс. Она сказала, что белочки очень просили её посадить турнепс, что она и сделала, потому что кто-то должен подкормить славных зверюшек.

– Ваши белки едят турнепс? – Удивился Гвалт.

– В том-то и дело, что нет, – ответил Шпатель. – Либо старушка что-то перепутала, либо белки её провели. Зачем им это понадобилось, не понятно.

Кокос оказался превосходной сыскной собакой. Норвичевский терьер с достоинством обошёл беличью поляну и взял след. Всем известно, белки не маршируют по земле, как отряд скаутов. Они скачут по деревьям, в то время, как терьеры предпочитают землю. Но именно на землю падает всё, что белки не смогли удержать, кувыркаясь с дерева на дерево. В этот раз падал фундук. Пёсик уверенно шёл от ореха к ореху и привёл Шпателя на берег реки. Вода смывает запахи. Вдоль берега белками не пахло. У самой кромки воды терьерчик, невозмутимый, как стрелка компаса, указал носом вниз по течению. Значит ли это, дальше белки поплыли? На чём, куда? Пока это осталось загадкой.

Глава 5

Огород в деревне дело обычное. У Шпателя тоже есть несколько грядок. Конечно старый мастер игрушек не огородник-коллекционер, выписывающий по почте семена новых или редких сортов. И не огородник-рекордсмен, которому жизненно необходимо собрать хотя бы на пять кабачков больше, чем в прошлом году. К тому же зачастую у Шпателя находятся более важные дела, чем прополка. Поэтому сорняки жадно толпятся вокруг его грядок, то и дело совершая набеги. Зато грядки у Шпателя ровные, высокие, в свежих деревянных рамках.

Речка рядом, и Шпатель неплохо рыбачит. Он любит спуститься к реке по влажной траве. Вода несмело поблёскивает под белёсым, выцветшим за ночь небом. Стеклянный этот блеск укрыт клочками предрассветного тумана, и оттого река похожа на ёлочные игрушки, укутанные ватой и поднятые на антресоль. Шпатель садится на берегу, ему нравится чувствовать спиной сонное дыхание деревни, предвкушая утренний клёв.

На обед у друзей были полосатые окуньки с жареной картошкой, свежая зелень и молодые огурчики. Чай сели пить на крыльце. Поначалу Гвалт прихлёбывал из чашки осторожно, но не потому, что боялся обжечься. Мальчик с неохотой пробовал всё новое, а у самоварного чая был странный дымный вкус.

– Мама Гвалта вчера клубничный пирог пекла, – невзначай заметила свинка, покосившись на клубничную грядку Шпателя. На грядке прятались робкие зеленцы.

– Клубничка-то у неё покупная, тепличная. Ни солнышка, ни дождика не знает. Пустая ягода, – заключил Шпатель. Свинка вздохнула.

Гвалт понемногу притерпелся к дымному чаю, и как раз хотел налить ещё чашечку, когда заметил некий скрежещущий агрегат, спешащий по дороге.

– Господин Шпатель, я не знал, что в деревне есть танк, – не спуская глаз с железного чудища, сказал мальчик.

Мастер игрушек и свинка тоже не отрываясь следили за приближающимся в облаке пыли монстром.

– Это не танк, – сказал Шпатель. – Это вертолёт. Месяц назад Бас установил двигатель на свой трёхколёсный велосипед. Что-то доработал, приделал винты, шасси, спаял корпус. Вертолёт не взлетел. Тогда мальчишка снял с него несущий винт, добавил две пары колёс и вышла самоходная установка с пропеллером сзади. Устойчивая конструкция. Посадка только низковата и пылит сильно.

Пока Шпатель рассказывал, вертоход остановился у калитки. Из его кабины вылез крупный мальчик в настоящем лётном шлеме с круглыми очками-консервами.

– Бас! – взлетела от радости Апельсинка. – Гвалт, это Бас! Я тебе говорила. Бас, это Гвалт! Вот сейчас вы совсем познакомились.

Мальчики пожали друг другу руки с таким видом, что каждому, кто хотя бы немного разбирается в мальчиках, стало бы ясно, что они вполне могли бы обойтись без этого знакомства. Как и все воспитанные дети они обменялись приветствиями.

– Не сразу узнал тебя без тёплых полосатых чулочков, – любезно заметил Гвалт.

– Уже видел твоё объявление. Отличная работа. Этот мохнатый паук, которого ты нарисовал, пропал вместе с белками? – вежливо поинтересовался Бас.

Бас поздоровался с господином Шпателем и пояснил, что его не было дома утром, когда залетала свинка, а ему хотелось с ней увидеться. К тому же его мама очень переживает, что не угостила хрюшечку, и просила Баса отвести к Шпателю блинчиков со сметаной.

Иногда блинчики даже лучше клубничного пирога. Особенно если чай уже разлит по чашкам и предстоит серьёзный разговор. Надо решить где и как искать белок. Бас с готовностью присоединился и к чаепитию, и к обсуждению. Тем более, у него были кое-какие мысли на этот счёт.

– Или белки сбежали, или их похитили, – начал Бас.

– Зачем же им сбегать-то? – удивился Шпатель. – У них здесь всего вволю. Белки частенько хулиганят, но пушистых никто не обижает. Даже турнепс для них выращивают.

– Вот именно, – подтвердил Бас, – Значит белок похитили. Заманили к реке и хоп!

Мальчик накрыл собранной ковшиком ладошкой щуплого серого кузнечика, выпрыгнувшего на ступеньку крыльца. Гвалт вздрогнул, представив, как кто-то накрыл белок огромным ковшом. Бас поднял ладонь, кузнечик рванул в траву.

– И кто же по-твоему их похитил? – Спросила Апельсинка.

– Этого я пока не знаю, но это был тот, кому нужны белки, – ответил Бас.

Все задумчиво съели по паре блинчиков.

– Так-так-так, – пробормотала свинка. – Кажется я догадалась. Что умеют белки? Колоть орехи. Кому нужно колоть орехи, тот и похитил белок. Всё ясно! Их продали на пищекомбинат, там белки работают орехоколами. Гвалт, помнишь, ты читал мне что-то ужасное про такую кондитерскую фабрику?

– Насколько я знаю наших белок, – перебил Шпатель, – «Орехоколы» на этой фабрике вскоре лопнут от обжорства.

Действительно, белки с азартом щёлкали орехи. С деревьев, с заборов и крыш то и дело сыпались пустые скорлупки. Но чтобы не глотать ядра… Эти белки на такое не способны.

– Значит белок в краеведческий музей сдали, а там из них чучела понаделают, – ужаснулся Бас.

– Ну что ты, – успокоил мальчика мастер игрушек. – Музей у нас маленький, такая орава белок в витрины не влезет. И чучельника там нет. Я это точно знаю: пару раз экспонаты в музее реставрировал. Муляжи в нём стоят, те же игрушки.

– И на шапку летние белки не годятся, мех у них холодный, волос тусклый, – добавил Шпатель.

– Я знаю! – догадался Гвалт. – Они на фабрике художественных кистей! У меня же все кисточки беличьи! Сидят, наверное, наши белочки в клетках стриженные и печальные!

– А что, может быть и так, – поразмыслив сказал Шпатель, – Фабрика кистей не так и далеко: пять дней ходу, два дня лёту. И как раз вниз по речке. А потом дальше, за озеро. Заманить белок на реку, в лодку или на катер, проще простого: белка зверь бестолковый и любопытный.

– Лететь два дня! – закричала свинка, – Мне надо немедленно в путь!

– Погоди ты, вертихвостка, – остановил её Шпатель, – Есть у меня одна идея. Давайте поступим так…

Глава 6

Приятно вернуться в прохладный полумрак сарая после жаркого суматошного дня. Шпатель распахнул дверь и пропустил вперед двух мальчишек и свинку. От окна тянулась дорожка света строгая и прямая, как указка. Она заканчивалась солнечной меткой в центре пола. Мастер подошёл к высвеченной на половицах отметине, нагнулся, ухватился за медное кольцо, с силой потянул и откинул деревянную крышку. Запахло землёй и грибами.

– Вот этот ход, – произнёс Шпатель, – Как я и говорил, узковат немного. Гномы подземный ход для себя прорыли, потому в него не каждый человек пролезет.

Свинка легла на пол с сомнением опустила голову внутрь. Солнечный свет позолотил её затылок.

– Значит, дорогой Шпатель, вы уверены, что ползти по гномьему туннелю быстрее, чем лететь по воздуху? – голос свинки звучал глухо, как будто земляные стены подполья успевали впитать в себя звук, едва он покидал горло.

– Совершенно уверен, Апельсинка, – подтвердил мастер игрушек, когда Апельсинка вынырнула и уселась на сундуке. – По-моему в нём работает гномье волшебство и получается что-то вроде движущейся платформы, которая как бы проматывает путь навстречу тебе, когда ты идёшь. Если остановишься, то и твоя дорога будет стоять. Обычно гномы добирались до меня за день. Конечно, подземный ход приведёт нас не на фабрику, где кисточки делают, а в гномью мастерскую, но от неё до фабрики всего час пути. Если гномы на своей дрезине подбросят, то вовсе полчаса. Так намного быстрее, летунья.

– До чего же сложно быть гномом, – вставил Бас. – Вместо того, чтобы путешествовать, как остальные, наслаждаясь погожим деньком, надо топать под землёй. Всё оттого, что гномов будто бы нет, и нельзя им встретиться с человеком.

– Гномы даже кроликам или, скажем, дятлам лишний раз на глаза не попадаются, чтобы не разболтали, – вздохнул Шпатель.

– Басу-то нечего беспокоиться, что он пропустит «погожий денёк», – фыркнул Гвалт, – Не представляю, как такая крупная фигура поместится в этом туннеле.

– Сейчас всё рассчитаем, – подытожил мастер игрушек.

Он достал линейку, сантиметровую ленту, штангенциркуль и транспортир. Шпатель снял со стены картину в простой деревянной раме. Картина оказалась не копией древнегреческого орнамента, как до этого считал Гвалт, а схемой гномьего туннеля в масштабе 1:100.

Шпатель измерил себя, мальчишек и свинку, рассчитал ширину туннеля на поворотах, спусках, подъёмах и в самых узких местах. После этого он сказал:

– По туннелю отправимся я и Гвалт.

– Как так! – всплеснула копытцами свинка, – С Гвалтом всё понятно, он, прямо скажем, мелковат. Но вы, Шпатель, раза в четыре длиннее меня! И я вовсе не такая упитанная, как Бас. Надо пересчитать, где-то ошибка!

– Сожалею, свинка, – Шпатель ласково приобнял Апельсинку, – но ошибки здесь нет. Мой рост в этой норе не так важен: мне места хватит. Чтобы поместится я согнусь на вроде складного метра, но даже в сложенном виде я довольно плоский и пролезу там, где ты застрянешь. Басу, конечно, в туннеле не застрять. Потому что для этого надо в туннель влезть, а Басу даже люк в полу тесноват. Так что полезем я и Гвалт. И, если позволит госпожа Крекер, Кокос. Не гоже норной собаке в деревне сидеть, когда люди по норам путешествуют.

Вроде бы всё решено, но почему-то и мальчикам, и свинке эта экспедиция разонравилась. Гвалту конечно было интересно встретиться с гномами, и он торопился выручить белок, но Апельсинка его друг. Без друга эта история не такая уж и увлекательная. Тем более Апельсинка грустит.

И Басу не до веселья. С тех пор как он отказался от идеи самостоятельного полёта, в его жизни не осталось ничего стоящего. Уже десять дней он без дела слонялся по деревне, и вот, наконец-то отчаянное приключение! Погоня! А он, видите ли, в подземный ход не помещается. А мама ещё говорила, что рождённый ползать, летать не может. Ха! Ни летать, ни ползать. Остаётся только на трёхколёсном драндулете гонять. До пенсии.

Суперприключение и без суперсвинки? Это решительно невозможно. Апельсинка перебирала в уме подходящие варианты. Телепортация? Путешествие во времени? Ага, придумала!

– Господин Шпатель, у вас есть лодка? – С надеждой в голосе спросила свинка.

– Конечно, Апельсинка, – ответил мастер. – У меня отличная просмолённая лодка. Я иногда плаваю на ней порыбачить на озеро.

– Замечательно. – Апельсинка снова улыбалась. – Тогда я и Бас поплывём следом за похитителями. Кокосу тоже надо отправиться с нами. Он привёл вас к реке, но мы же не уверенны, что те, кто похитил белок отправились именно на фабрику. Мы, как настоящие следопыты, спустимся на лодке до озера, а по пути постараемся что-нибудь разузнать. Если заметим, что к берегу причаливали, высадимся и Кокос возьмёт след. А когда доберёмся до озера, остановимся в деревне Карасёвка, так она называется, верно?

– Окуньково, – поправил Шпатель.

– Точно, – свинку захватила эта идея. – В Окуньково расспросим жителей. Наверняка они что-то видели.

– Апельсинка, это отличный план! – Поддержал свинку Шпатель. – Возможно, вам с Басом удастся догнать белок. Жаль, что в Окуньково вам поговорить будет не с кем: деревня опустела. Все жители переехали в город. Они работают на консервном заводе. Вдоль озера идёт железная дорога. В Окуньково есть полустанок, но на там больше не стоят поезда.

– Не беда! – Воспрянул духом Бас. – Мы с Апельсинкой ещё на реке разберёмся что к чему.

Гвалта огорчала разлука с Апельсинкой. Тем более, что она отправлялась в путь с таким мальчишкой, как Бас. Но ничего не поделаешь, это ради спасения белок. К тому же его свинка заметно повеселела, готовясь к плаванью.

Договорились что, когда Апельсинка и Бас вернутся в деревню, они позвонят в гномью мастерскую. В туннеле проложен телефонный кабель: не могли же гномы являться к Шпателю с бухты-барахты, не предупредив. По телефону друзья обменяются новостями и решат, как поступить дальше.

Бас съездил домой. Он попросил разрешения пойти в водный поход и привёз на вертолёте палатку, два спальных мешка, дождевики и пару резиновых сапог. Ещё в лодку сложили котелок, удочку, немного еды, спички и губную гармошку. Апельсинка позвонила мадам Крекер и всё ей объяснила. Старушка не без тревоги привела на берег Кокоса. Кокос решительно прыгнул в лодку. Апельсинка и Бас отчалили.

Шпатель сложил в потрёпанный рюкзак фонарики для себя и Гвалта, сапёрную лопатку, длинную и прочную верёвку, перочинный нож и грампластинку с хоральной симфонией. Пластинку он нёс в подарок гномам. Приятно вечерком послушать что-нибудь вдохновляющее. Особенно если живёшь в подземелье с неплохой акустикой.

Пока Шпатель собирал вещи, Гвалт позвонил домой. Он рассказал маме, что погода отличная, в сарае уютно и он не забывает поесть. Потом мальчик попросил разрешения отправиться на экскурсию с господином Шпателем. Мама согласилась. Следом за мастером Гвалт скрылся в подземном ходе.

Сарай опустел. Вдруг по мастерской закружился не весть откуда взявшийся ветерок. Постепенно ветер крепчал. Теперь о н дул с разных сторон в центр сарая. Это был синий ветер: в полумраке сарая он светился и казалось состоял из синих искрящихся пылинок. Сразу стало понятно, что дует он не куда-нибудь, а в паруса корабля, прикреплённого под потолочным светильником. Послушный этому волшебству корабль оторвался от строп воздушного шара и поплыл по воздуху. Парусник плавно опустился на дно медного умывальника. Его грот-мачта задела стержень клапана в рукомойнике. Из рукомойника хлынула вода, но она не затопила парусник. Воду подхватил синий ветер и ловко скрутил из неё воронку. В этой воронке, подхваченный движением ветра и воды закрутился сам парусник. Вскоре он исчез в стремительном танце брызг. Всё стихло. Под потолком слегка покачивался воздушный шар светильника, да на дне умывальника блестела капля воды.

Глава 7

Гвалт шёл по туннелю согнувшись. Не очень-то удобно, но маршировать на четвереньках ему понравилось ещё меньше. Он брёл и брёл вслед за Шпателем, вслед за лучом фонарика, рассекавшего тьму всё дальше. Сначала Гвалт оглядывался по сторонам, но вскоре понял, что разглядывать тут нечего: земляной пол подземного хода был ровный и сухой, стены и потолок укреплены деревянными балками. К тому же туннель был совершенно пуст. Не было в нём ни змей, ни летучих мышей, ни даже пауков. Гвалт отчаянно скучал, к тому же у него затекли плечи и шея.

Господин Шпатель тоже шёл по туннелю согнувшись. Только мальчик согнулся, как кочерга, наклонившись вперёд, а мастер игрушек сложился, как гармошка. С одной стороны гармошки оказались длинные ноги Шпателя, с другой – голова, плечи и руки. Поверх сложенного Шпателя лежал рюкзак. В левой руке Шпатель держал схему гномьего туннеля, в правой – фонарик.

Гномы не очень общительные, но, тем не менее, сеть гномьих ходов обширна. Это ясно: надо закупать оборудование и материалы, отправлять на учёбу смекалистых подмастерье, да мало ли ещё чего. Шпатель то и дело бормотал себе под нос: «Левый поворот к курорту «Золотая стамеска Баден-Бадена», или: «Второй направо и вниз к дискуссионному клубу «БарберЧто? Стричь или не стричь?», и самое манящее: «вверх по диагонали «Ежегодный бал Деда Мороза». Шпатель думал, поворачивал и Гвалт следовал за ним. Шли долго. Наконец Шпатель остановился в довольно широком месте, где туннель расходился на три узких хода.

– Пора отдохнуть, – буркнул мастер и растянулся на земле.

Растянулся он в прямом смысле: его тело выпрямилось с сухим треском. Теперь он был не гармошкой, а привычным всем Шпателем.

– Не угодно ли абонемент на два чудодейственных массажа «Усталый путник»? Или юный друг предпочтёт массажу наивкуснейший зельц с горчицей?

Голос раздался отовсюду, усиленный и изменённый эхом. Гвалт задумался.

– Привет, Батискаф! – не открывая глаз отозвался Шпатель. – Надумал объегорить усталых путников?

– Ничего не объегорить, – обиделся голос, – я честно на жизнь зарабатываю.

– На какую такую жизнь? – заинтересовался Шпатель. – Ты уже лет двести, как умер!

Раздался вздох, и Гвалт увидел, как из бокового туннеля выкатился… Сгусток воздуха? Шарик прозрачного желе? Баскетбольный мяч, сшитый из невесомой вуали?

– Это же призрак! – догадался мальчик.

– Верно, Гвалт, – кивнул Шпатель. – Гномы прозвали его Батискафом. Призрак залетел сюда очень давно, когда гномы прокладывали подземный ход. Оказалось, что туннели Батискафу по душе и он остался. Гномы этому рады: есть кому присмотреть за подземельем.

Тем временем призрак подкатился ближе.

– Вот теперь узнаю моего складного друга! – воскликнул он, обращаясь к мастеру игрушек. – Как ваши дела, господин Шпатель?

– Неплохо, – коротко ответил Шпатель. – Расскажи лучше, бестелесный, как ты нас массажировать думал? Ты же сквозь нас просочишься, а мы и не заметим.

– У меня всё без обмана, – обиделся Батискаф. Он нырнул в темноту и вернулся с довольно большой деревянной лопаткой на короткой ручке.

– Вот, первосортный массажный инструмент. Гномы мне оставили, – с гордостью обладателя фамильных бриллиантов произнёс призрак.

– Да это же валёк! – воскликнул Шпатель, рассмотрев неровную поверхность лопатки при свете фонарика. – Говоришь, гномы тебе оставили?

Шпатель строго посмотрел на Батискафа.

– А кому ещё здесь можно оставить? – опешил призрак. – Шли, шли, уронили и оставили.

– Понятно, гномы валёк потеряли, – подытожил Шпатель.

– А для чего гномам нужна эта лопатка? – спросил Гвалт.

– Валёк-то? Им гномы бельё стирают, – пояснил Шпатель. – Видишь ли, большинство гномов очень консервативны. Не признают бытовой техники. Нет у них ни пылесосов, ни микроволновок, ни стиральных машин. Вот какая странность: по сути своей они технари, изобретатели, а прогресс отрицают.

Мастер игрушек задумался и вздохнул. Он и сам любил вести хозяйство по-старинке и в этом мало чем отличался от гномов.

– Значит, честнейший из призраков, – вновь обратился к Батискафу Шпатель. – Ты решил, что мы с мальчиком друг друга по очереди колотить вальком будем, а ты за это деньги с нас получишь?

Призрак приуныл. Ему стало ясно, что этот долговязый скомкает его бизнес-план, как грязную салфетку.

– А что ты там про зельц говорил? – вспомнил Шпатель. – Показывай.

Батискаф принёс зельц.

– Тоже гномы оставили? – мастер игрушек принюхался. – По-моему в прошлом месяце. Протухло твоё угощение.

– Зато горчица свежая, – с достоинством произнёс призрак.

– Горчицей здесь не поможешь. Давай-ка мы его выбросим, – предложил Шпатель.

– Ещё чего! – возмутился призрак. – Своё выбрасывай! А зельц – мой.

– Ладно, – согласился Шпатель. – А как на счёт валька? Гномы ищут его, наверное. Отдай валёк мне, а я верну гномам.

– Ни каких отдай! – призрак раздулся от негодования. – Меняться буду: ты мне мальчишку, а я тебе валёк.

– Батискаф, ты бы изредка вылетал отсюда извилины проветрить, – с укоризной сказал мастер. – Несёшь околесицу. Гвалт, дай мне рюкзак.

Шпатель достал из рюкзака сапёрную лопатку и помахал ею перед призраком:

– Меняешься?

– Да, – не раздумывая выпалил призрак, схватил новый трофей и исчез.

– Быстро он, – Шпатель смотрел туда, где только что катался взад-вперёд призрак, – наверное боялся, что передумаю. Вставай, Гвалт. Мы с тобой отдохнули. Сейчас я валёк в рюкзак закину и в путь.

Когда господин Шпатель и Гвалт протиснулись в мастерскую гномов, в ней никого не было. И не удивительно: путешественники отправились в путь перед ужином и, как ни торопились, протопали под землёй половину ночи. Когда сверхсрочных заказов нет, гномы по ночам спят.

– Придётся наше дело до утра отложить, – решил Шпатель. – Будить гномов дело трудное, а иногда и опасное. К тому же на фабрику ночью пробираться мало смысла, и мы с тобой устали. Лучше посмотрим, что есть у гномов съестного, перекусим и ляжем спать.

Мастерская гномов очень напоминала сарай Шпателя. Те же верстаки и инструменты, краски и деревянные болванки. Шпатель объяснил мальчику, что кузница у гномов находится дальше, и все кованные вещицы, которыми славятся гномы, делают в ней. В мастерской нашлись одеяла, подушки и широкий топчан, а в погребе мясной рулет и молоко.

Гвалт проснулся от громкого скрежета. Шпатель тоже только что открыл глаза.

– Дрезина подъехала, гномы принялись за работу, – пояснил он.

Гвалту не терпелось увидеть на гномов. Он первым выскочил из мастерской. За дверью оказался подземный зал наполненный всем.

Давным-давно гномы обживали эту пещеру. Она была и складом, вдоль стеллажей которого тянулась узкоколейка, и конвейерным цехом, который сейчас пустовал, и конференц-залом, и рабочей столовой, и вокзалом: в стенах пещеры были люки, скрывавшие за собой туннели. В дальнем конце зала гномы разгружали дрезину. Лишь один из них уже сидел на своём рабочем месте в конце длинного стола. Гном упаковывал и штамповал игрушечных лошадок.

– Доброе утро! – поздоровался с ним Гвалт.

Гном молча поклонился мальчику и продолжил работу.

– Это У. Х. Шмяк, – сказал подошедший Шпатель. – Механический гном. Давно уже здесь трудится. Пора бы его смазать.

– Смазали, смазали, – заверил грохочущим голосом пожилой гном, спешащий на встречу гостям, – свежим маслом, на прошлой неделе. Рад приветствовать вас, дружище Шпатель, представьте мне вашего спутника.

– Это Гвалт, талантливый живописец. – ответил Шпатель.

Гвалт, которого раньше гномам не представляли, счел уместным поклониться. Вышло, пожалуй, не так грациозно, как у У. Х. Шмяка.

– А это Гром, мастер второго транспортного цеха. – продолжил Шпатель.

– Рад знакомству, – мастер протянул руку.

– Красивое имя, – мальчик ответил на рукопожатие.

– Друг мой, – обратился к гному Грому Шпатель, – вы-то нам и нужны. Не отправляете ли вы одну из дрезин вниз, в долину? Нам срочно надо туда попасть, вот по какому делу…

Пока Шпатель рассказывал Грому о таинственном исчезновении белок, Гвалт зашёл в мастерскую и познакомился с парой гномов, расписывающих яркой глазурью пряничный домик внушительных размеров. Один гном работал снаружи, он покрасил в синий цвет крылечко устроил на нём пузатую пряничную кошку с зелёными глазами. Второй гном трудился внутри домика, он кропотливо расписывал изразцовою печь. Как не велик был домик, а он был побольше шляпной коробки, работа гномов показалась Гвалту миниатюрной. Вскоре Шпатель нашёл мальчика и сказал, что дрезина отправляется через десять минут.

На дрезине уже был один пассажир. С нашими путешественниками в долину ехал гном, только что вернувшийся с модного курорта. Это было ясно по его туристическому сундуку. Дрезина тронулась. Попутчик даже не представившись выпалил возмутившую его новость:

– Представляете, наглец Батискаф, который раньше всем никчемным вальком насылался, будто у прогрессивных гномов стиральных досок нет, сейчас пристал ко мне в туннеле с какой-то лопатой! Говорит, плати деньги и копай себе могилу! Подготовься, так сказать, заранее к погребению к этом чудесном подземелье. А я, кстати сказать, только что курс ванн на горячих источниках принял. Мне ещё пару сотен лет могила без надобности!

Гном сердито фыркнул. Шпатель старательно изучал открывавшийся перед ним пейзаж и молчал.

Глава 8

Речка Утекайка неширокая и течение в ней спокойное. Свинке, мальчику и терьеру предстояло проплыть по ней километров десять до того, как река впадёт в Сонное озеро. Лодка у Шпателя была лёгкая и проворная. Сосновые борта лодки пахли смоляной пропиткой, сваренной мастером по особому рецепту. Пришвартованная к берегу лодка нетерпеливо приплясывала, предвкушая плаванье. Сейчас же посреди реки она успокоилась и лишь плавно поводила носом, не слишком его задирая, но сохраняя чувство собственного достоинства. Бас уступил свинке вёсла и сразу выяснилось, что Апельсинка грести не умеет. Бас старался объяснить, но вёсла в копытцах свинки суматошно взлетали и плашмя плюхались в воду. Лодка завертелась среди фонтана брызг, вальсируя и раскачиваясь. Рыбы затихли у самого дна. Ошалевшая ондатра Марианна выбралась на берег и недовольно прошлёпала в прибрежные заросли.

Бас вернулся на вёсла. Свинка устроилась на носу лодки и принялась играть на губной гармошке. Надо сказать, что это выходило у неё неплохо. Над рекой постепенно сгущались сумерки. Тягучая мелодия, тихий плеск, облака, спускавшиеся ниже и ниже, очаровали Баса и Апельсинку. Но не Кокоса. Пёсик зорко присматривался и чутко принюхивался. Он слышал каждый шорох травы, взмах рыбьего плавника, робкий топоток мышиных лапок на берегу. Ничего беличьего в этом вечере Кокос не разобрал.

Облака тем временем плотно облепили небо и подкрались к самой реке. Вода потемнела. Еле различимые в глубине космы подводных растений стелились вслед за лодкой. Воздух стал тяжёл. Песня губной гармошки припала к самой воде. Последняя мелодия вышла у свинки какой-то печальной, даже тревожной. Плюх. В речку упала тяжёлая дождевая капля.

– Будет гроза, – сказал Бас. – Нам надо пристать к берегу. Во время грозы на воде очень опасно.

Путешественники стали высматривать место, к которому можно причалить, но берег был опутан жёсткой сетью кустарника. Свинка взлетела посмотреть, что впереди. Сверху через завесу дождя ничего не было видно. К тому же оказалось, что Апельсинке трудно опуститься в лодку, не раскачав её. Наконец она устроилась рядом с Кокосом. Капли падали всё чаще. Рыжая щетинка Апельсинки совсем намокла. Холодный ручеёк стекал за шиворот Басу. Лишь тогда путешественники вспомнили про дождевики. Нос терьера напоминал водопад, но пёсик был занят делом и не отвлекался на такие мелочи.

– Кре-кхе-кхе-кху! – Кокос заметил подходящее для швартовки место.

Насквозь мокрые путешественники поспешили причалить. Бас зачем-то втащил лодку на уступ и там же начал ставить палатку. Почти наощупь мальчик вставил дуги и прицепил тент. Когда все наконец-то устроились на ночлег, была кромешная тьма. Гроза бушевала. То и дело в темноте вспыхивали и гасли молнии. Гром выкрикивал что-то рокочущим басом и дробь дождя, послушная его команде, усиливалась или ослабевала. Ни о каком костре и речи не было. Мальчик, свинка и пёсик погрызли сушек, поглубже зарылись в отсыревшие спальники и заснули.

Через пару часов Кокос разбудил Баса и Апельсинку своим бесподобным лаем. Путники высунули из палатки головы. Дождь ещё семенил по реке крошечными шажками, но всё больше слабел, готовый капитулировать перед новым днём, приподнявшим на востоке край победного полотнища. Ночь была пропитана влагой. Но что же встревожило пёсика? На минуту свинке показалось, что по реке против течения движется какая-то тень. «Может быть это тюлень или баржа?» – подумала Апельсинка. Странно. Утекайка узковата для баржи, и тюленей здесь раньше никто не видел. Свинка услышала обрывок мелодии. Бас разглядел стайку цветных огоньков за пеленой дождя. И сразу всё растворилось в чернильной гуще отступающих туч и шёпоте капель.

– Наверное, это сверкают зарницы и слышен отголосок грома. Впрочем, спрошу завтра у Шпателя, – пробурчал Бас и исчез в палатке. Через минуту все снова спали.

Апельсинке снилось, что она плывёт на плоту по синему-синему морю. Плот качает на волнах, она играет на губной гармошке и сочиняет песенку про то, как она плывёт на маленьком плоту сквозь бури, дождь и грозы… Песня не складывалась, плыть наскучило, Апельсинка проснулась.

За ночь свинка не смогла как следует высохнуть и согреться. Она выбралась из палатки зябко поёживаясь. Дождь перестал. Речку заволокло туманом, а сама речка выросла. Ещё вчера Утекайка была тонкой и изящной, а сегодня она распухла, как дрожжевое тесто. И вода в ней какая-то мутная.

– Бас! – шёпотом позвала свинка. – Ты не спишь?

Вместо ответа из палатки высунулась лохматая голова мальчишки.

– Смотри, что-то случилось с нашей Утекайкой, – свинка кивнула в сторону реки.

Бас приоткрыл глаза:

– Это всё дождь. Разлилась Утекайка. Хорошо, что вчера повыше забрались, а то затопило бы нас и лодку бы унесло.

Свинка посмотрела на Баса с уважением. Какой он молодец, что в лодках и палатках разбирается. Кокос тоже выбрался наружу и был готов немедленно пуститься в путь.

– Подожди, пёсик, – Бас потрепал терьерчика по спинке. – В тумане нам белок не разглядеть. К тому же высохнуть надо и позавтракать. Нам сегодня силы нужны.

Чтобы высохнуть, надо пользоваться только сухими предметами. Это факт. Некоторые мыши считают, что суше всего лекция. Наши путешественники предпочитали жар огня и потрескивание дров. На берегу росли кусты. Но мокрые кусты на дрова не годятся. Бас и Кокос отправились за хворостом к берёзовой рощице. Свинка осталась на берегу удить рыбу. Апельсинке и раньше доводилось рыбачить: господин Пашот брал её на рыбалку прошлым летом. Потом Женуаз пекла расстегаи… Апельсинка тряхнула головой, отгоняя мечту о горячих пирожках, плотнее запахнула дождевик, взяла удочку и нырнула в туман. В этот раз окуньки клевали особенно жадно.

Когда Бас с терьерчиком вернулись, Апельсинка чистила рыбу. Чешуи на свинке было заметно больше, чем на скользких рыбьих боках. Наконец-то огонь горит, в котелке булькает уха, все высохли и согрелись.

Ясное утро после плотного завтрака самое подходящее время для приключений. В крайнем случае Апельсинка и Бас были в этом уверены. Они собрали вещи, столкнули лодку в воду и поплыли. Кокос ни на минуту не забывал о деле. Дождь смыл следы. Поисковая экспедиция была близка к краху. Но Кокос не унывал. Терьеры не отчаиваются и не сдаются. Никогда.

К полудню перед путешественниками распахнулось Сонное озеро. Его поверхность была гладкой, несмотря на упругий ветерок, подталкивающий путешественников в спины. Чуть зеленоватая вода была прозрачна, будто бы и не было ночью никакого дождя. Под водой покачивались мягкие заросли и блестели стайки мальков. Рассыпанные по дну гладкие камушки, крапчатые и полосатые, приковывали взгляд, как несметное богатство. Гладкое прозрачное озеро показалось свинке гигантским леденцом. Апельсинка опустила в озеро копытце. Нет, это не леденец, а вода. Холодная. Озеро было такое большое, что противоположного берега не видно. Не видно было и деревни Окуньково. Вот тут-то и выяснилось, что ни мальчик, ни свинка не помнят, где именно эта деревня находится. Шпатель говорил, что в Окуньково теперь нет людей, но надо доплыть и проверить, нет ли в покинутой деревне белок. Плыть вдоль берега пока не покажется деревня – способ надёжный, но долгий. К тому же Бас порядком вымотался на вёслах.

– До деревни надо добраться, – решила Апельсинка. – Давай я пролечу вдоль берега, найду Окуньково и вернусь за вами.

Бас согласился. Апельсинка взлетела. Довольно скоро она заметила железную дорогу, проложенную вдоль берега. Свинка полетела над рельсами и добралась до деревни. Летунья опустилась ниже. Не очень-то приятное зрелище брошенная деревня. Даже если опустела она совсем недавно, а ты смотришь на неё сверху. Апельсинка пролетела раз, два, но так ничего особенного не заметила: заколоченные дома, заплатки огородов; пугало в зелёной старомодной шляпе на одном из них, раскинуло в стороны длинные руки; дощатый причал, крапива, атакующая полустанок и ни души.

Апельсинка повернула, набрала высоту и полетела над озером. Внизу она увидела крошечную лодку и устремилась к ней. Сама того не замечая свинка стала напевать свою лётную песню. Рыжей стрелой она мчалась к цели. Готово! Лодка подпрыгнула, когда Апельсинка плюхнулась в неё на всей скорости, накренилась и … не перевернулась. Но волна захлестнула лодку. Свинка, Бас и даже Кокос бросились вычерпывать воду. Когда качка прекратилась и стало понятно, что ко дну они не идут, горемыки обнаружили пропажу обоих вёсел.

– Ну не могли же они утонуть! – Воскликнула Апельсинка. – Плавают где-то неподалёку. Я взлечу и найду вёсла!

– Нет, свинка, – отозвался Бас. – Сейчас мне совершенно ясно, что полёт не всегда хорош. Тебе снова придётся приземляться в лодку, а это непросто. Ветер к Окуньково попутный. Давай лучше я парус сделаю.

– Ты умеешь делать парус из ничего? – усомнилась свинка.

– Почему из ничего? У нас есть дуги от палатки и дождевики, – ответил мальчик.

Когда парус наполнился ветром, Бас повёл лодку в сторону деревни.

– Знаешь, Бас, – сказала Апельсинка поразмыслив. – Тебе вовсе не надо учиться летать. У тебя другая сверхспособность. Ты гениальный инженер! Ты собрал вертолёт. Ты сконструировал парус. Тебе есть чем гордиться!

– Да, Апельсинка, – ответил Бас, – только на парусе против течения не уплывёшь. Даже по такой смирной речке, как Утекайка. Надеюсь, что в Окуньково мы раздобудем вёсла.

И тут ветер исчез. Совсем. Никчемный парус повис вдоль мачты. Лодка встала. Берег еле видно, а значит, плыть ещё далеко. Мальчик и свинка переглянулись.

– Я возьму лодку на буксир, – предложила свинка. – Буду лететь и тащить её за швартовый конец.

– Может быть, попробуем грести тарелками? – неуверенно предложил Бас.

И тут озёрная вода перед лодкой приподнялась, будто бы невозмутимому до сих пор озеру вздумалось встать на цыпочки. Перед лодкой вырос водный холм. Невысокий, но воде не положено вздыбливаться ни какими холмами и пригорками. Из глубины холма потянулись пузырьки воздуха.

– Бас, по-моему, озеро закипает, – с тревогой прошептала Апельсинка. Мальчик был изумлён не меньше её.

Пузырьков становилось всё больше. И сами пузырьки стали крупнее. Вот булькнуло несколько вовсе огромных и из-под воды показалась мачта, вторая, паруса… Затем выросли палуба и борта. Озеро вытолкнуло на поверхность корабль и растянулось вдоль его бортов, как верный пёс. Прекрасный бриг, строгий и неподвижный, высился над лодкой. Капитан корабля подошёл к бакборту и улыбнулся команде нашего судёнышка. Свинка ошалело помахала в ответ.

С брига спустили шлюпку. Молчаливые матросы закрепили на носу лодки Шпателя буксирный конец. Парус-дождевик совсем скис, но паруса брига наполнились искрящимся синеватым ветром, и он поплыл. Буксирный конец натянулся, лодка тронулась следом. Бас не мог оторвать глаз от красавца корабля. Деревянная обшивка, величественные мачты, упругий гафельный парус грот-мачты, высившийся над кормой. Мальчик был очарован. Апельсинка и Кокос тем временем глазели по сторонам.

– Бас, – позвала Апельсинка. – По-моему парусник идёт назад, к Утекайке. Надо крикнуть этим… капитану, чтобы подбросил нас в Окуньково и отцепил.

Но Бас почему-то был уверен, что ничего кричать не надо. Что можно довериться этому большому кораблю. Что капитан парусника знает, где и когда швартовать их лодку. Свинке пришлось согласиться:

– Ладно, приплывём к устью речки и попросим на корабле вёсла. По Утекайке им не пройти на такой громадине.

Апельсинка ошиблась. Приблизившись к Утекайке бриг будто бы уменьшился в размере и, что ещё удивительнее, приподнялся над водой так, что погружённым остался один киль. Теперь было невозможно понять плывёт парусник или летит. По крайней мере лодка следовала за кораблём обычным образом: плыла на буксире.

Бриг шёл ровно и легко. В его парусах звенел волшебный ветер. Утомлённые приключениями Бас и Апельсинка задремали. Норвичский терьер носовой фигурой замер на лодке. Верный своему долгу пёсик высматривал пропавших белок.

Глава 9

– Ага! Вы тоже вернулись! – Апельсинка открыла глаза. Перед ней, а точнее над ней, стоял Гвалт.

– Гвалт, дружище! Как я тебе рада! – свинка вскочила на копытца и пошатнулась. Она была в лодке. Свинка замерла. Она твёрдо помнила, что раскачать лодку пара пустяков. Лодка была пришвартована вблизи сарая мастера игрушек. В том самом месте откуда свинка и Бас отправились в путь чуть больше суток назад. Бас тоже проснулся, и они со свинкой выбрались на берег. Бас проверил швартовые узлы и одобрительно кивнул: ничего не скажешь, надёжная работа. Мальчик поднялся по песчаному откосу вслед за свинкой туда, где сидя на траве ждал Гвалт.

– Гвалт, а куда уплыл бриг, который привёл на буксире нашу лодку? – поинтересовался Бас.

– Напрасно ты не носишь шапочку какую-нибудь или панамку, – Гвалт с сомнением посмотрел на Баса. – День сегодня был жаркий, на воде припекает…

– Но был же корабль! – вступилась за Баса свинка.

– Может и был, – смягчился Гвалт, – но я его не видел. Мы как приземлились, я сразу к реке побежал, а тут лодка и вы. Больше никого.

– Приземлились, говоришь? – Бас скептически хмыкнул и обошёл Гвалта кругом. – И где твои крылья? Похоже тебе, дружок, панамка куда нужнее.

– Да вы же ничего не знаете! – опомнился Гвалт. – Давайте я вам всё по порядку расскажу.

Компания устроилась на нагретом за день берегу. Свинка лежала на животе, она то и дело мечтательно обрывала травинку и подносила к глазам, представляя, что стала маленькой, как муравей, а перед ней высится доисторический лес. Бас, запрокинув голову, высматривал стрекоз. А Гвалт рассказывал про то, как они со Шпателем пробирались по туннелю и встретили призрака Батискафа; про то, как он познакомился с У. Х. Шмяком и про то, как мастер Гром отправил их на равнину.

– Через полчаса мы уже были на фабрике. Только всё без толку: белок там нет, – сказал Гвалт, смущённый таким результатом поиска.

– Может быть, вы плохо искали? – Спросил Бас.

– Там и искать негде. Фабрика маленькая: цех с оборудованием и склад. На фабрике работают десять старушек в белых накрахмаленных фартучках и цветных платочках. Бабушки рассказали, что в каком-то древнем году, шестьдесят лет назад, они все вместе учились в школе и так подружились, что уже не могли расстаться. Тогда они поднакопили немного денег и открыли эту фабрику. Они решили делать кисти, потому что рисование было их любимым предметом в школе. Однажды они даже расписали одну из стен школьного зала райскими птичками так замечательно, что в зале всегда был слышен птичий гомон. В конце концов директор школы приказал закрасить эту роспись. Сам директор любил не живопись, а торжественные речи. От птичьего щебета торжественность исчезала, – Гвалт рад был поделиться своими впечатлениями и продолжил: – Старушки до сих пор дружат, они очень добрые. Наверное, поэтому у них получаются такие мягкие кисточки. Они нам всё на фабрике показали и кисточки мне подарили. А главное, на фабрике давно только синтетические кисти делают. Уж очень мастерицам жалко зверюшек. Потом бабушки накормили нас обедом. Мы дождались гномью дрезину, а когда приехали наверх, к гномам, воздушный шар уже ждал нас.

– Воздушный шар?! – Разом воскликнули Бас и Апельсинка.

– Да, настоящий. Молочно-белый. Сначала мне показалось, что он бумажный, но на самом деле он был из плотной ткани. К его стропам вместо корзины был привязан диванчик с полосатой обивкой. Ножки диванчика стояли на земле, а шар ждал: он не был привязан, но не двигался ни вверх, ни в сторону. Я очень удивился. Гномы говорят Шпателю: «За вами прилетел. Пора, значит, домой». Господин Шпатель только и ответил: «Вот и славно». Попрощался с гномами, валёк им вернул, грампластинку вручил, и устроился на диване. Я тоже сел, и мы взлетели.

– Вот бы и мне полетать… – свинка мечтательно посмотрела в небо.

– Апельсинка, ты же умеешь летать, – удивился Гвалт.

– Умею. Но на воздушном шаре летают совсем по-другому. Рассказывай, Гвалт, – поторопила друга свинка.

– Я раньше только на самолётах летал, – продолжил Гвалт, – не знаю, все шары такие, или только этот. Когда мы на диван сели, наш шар сам легонечко подпрыгнул и поплыл по воздуху к нашей деревне. Шар будто светился изнутри, а ещё горелки у него не было. Разве может воздушный шар без горелки? Воздух же надо нагреть, чтобы шар взлетел. И ветер ему не был нужен, и никто им не управлял: я не умею, а господин Шпатель сразу принялся сочинять песенку. Потом шар опустился рядом с домом мастера игрушек и исчез. Мы со Шпателем остались сидеть на диванчике с гнутыми ножками посреди двора. Шпатель говорит мне: «Вставай, приехали». И попросил помочь диван в дом занести. Это, видите ли, из его гостиной диван. «Неотъемлемая часть интерьера» – так и сказал. Как только мы диван в гостиной поставили, я к реке побежал, а здесь вы.

Вечер ещё не успел завладеть речным берегом. В траве стрекотали неутомимые кузнечики. Пахло медовым разнотравьем и ягодным вареньем. В поисках этой тягучей сладости кружили одетые не по сезону пчёлы в полосатых шубах. Мелькали бабочки, похожие на разноцветные конфетти.

– И мы, Гвалт, белок не нашли, – вздохнула Апельсинка. Она рассказала Гвалту о водной экспедиции. Про грозу, ночёвку, парус Баса и про то, как бриг привёл лодку назад на буксире.

Вдруг Бас вскочил на ноги.

– Кокос! – закричал он.

Пёсика с ними не было. Не было его и тогда, когда Гвалт прибежал на берег.

– Без паники, – взяла себя в копытца Апельсинка, – мы найдём Кокоса. А Кокос найдёт белок.

– Что-то пропавших у нас всё больше и больше, – Гвалт никак не мог успокоиться. – Вдруг мы начнём искать Кокоса, и ещё кто-нибудь пропадёт?

Гвалт вздрогнул от своего предположения. Ладно если пропадёт Бас, или он, Гвалт. А если исчезнет рыжая свинка?! Может быть, лучше совсем никого не искать. Но у Апельсинки уже был готов план:

– Для начала пойдём к госпоже Крекер. Скорее всего, пёсик побежал домой.

Свинка и мальчишки помчались в деревню.

Глава 10

Апельсинка была права: норвичский пёсик побежал к старушке Крекер. Но вовсе не потому, что так соскучился по своей хозяйке. Когда матросы таинственного брига крепили швартовый канат, Кокос спрыгнул в воду, выбрался на берег и сразу же рванул в деревню. Дело в том, что на берегу пахло белками, фейерверком и приключением. Терьер взял след…

Мальчишки запыхались, пока неслись по пыльной деревенской улице. Но вот им уже виден домик госпожи Крекер и сама хрупкая старушка. Она повесила просушить на забор перед домом ковёр и … о чём-то с ним разговаривает? Апельсинка, долетевшая первой, села на землю и внимательно разглядывает каштановый ворс ковра. И это не ковёр. На заборе висели, карабкались и перепрыгивали с места на место белки.

Гвалт и Бас уставились на эту живую изгородь вместе со свинкой. С противоположной стороны забора с чувством исполненного долга на белок смотрел Кокос.

– Здравствуйте-здравствуйте. Умаялись, мои хорошие, – улыбнулась госпожа Крекер, заметив прибывшую компанию. Оторопевшие мальчики и свинка лишь дружно моргнули ей в ответ.

– Сейчас я вас кипрейным чаем напою и овсяным кисельком, – старушка радушно распахнула калитку.

Апельсинка пришла в себя первой, после третьей кружки киселя. Гости расположились в летней беседке госпожи Крекер, увитой плющом, а теперь ещё и белками.

– Это что же получается? – обратилась Апельсинка к старушке. – Белки всё время были в вашем доме?

– Ну что ты, деточка! – улыбнулась старушка. – Гостьи сегодня утром пожаловали. Весёлые прибежали, довольные. Промокли они, конечно, основательно. Ночью-то дождь был. Я озорниц вытерла, они просохли и уснули на чердаке. Белки всегда на чердаке ночуют, когда ко мне в гости выбираются. Уже после обеда проснулись, скачут, лопочут, песни поют. Я плоховато по-беличьи разбираю, но про турнепс что-то спрашивали. Не поспел ещё турнепс, рано. Я им, как обычно яблочек сушёных достала.

– По-моему белки что-то не договаривают, – предположил Бас.

– Или мы их не до понимаем, – вставил Гвалт.

– В любом случае, надо брать языка, – подытожила Апельсинка.

Языком выбрали мечтательно настроенную белку, гулявшую посреди стола и напевавшую песенку:

…Ап! И кружатся на карусели.

Ап! И в обруч горящий летят…

Белка с готовностью пояснила, что это песня про них, белок. Пусть не самых умных, но безусловно отважных животных. Ещё белка рассказала, что зовут её Эстафета, или просто Фета. И что она вместе с другими белками долго и упорно тренировалась. Затем белки поставили сложный акробатический номер под названием: «Считаем до трёх!». Сняли свой номер на кинокамеру господина Пашота. Тут Фета особенно подчеркнула, что кинокамеру Пашоту вернули. Бобину с киноплёнкой белки послали на телевиденье. И что вы думаете? Их номер очень понравился. Один знаменитый продюсер Фрикасе предложил им турне. Он организовал пару выступлений в городках неподалёку. Фрикасе оплатил все транспортные расходы и три мешка орехов, при чём один мешок авансом. В день турне белки прискакали к причалу и отчалили на арендованном для них катере. На нём они добрались до Окуньково. Там их ждал местный сторож Мушкет, высокий старик в зелёной фетровой треуголке. Он проводил белок на полустанок. Белки погрузились в единственный вагон арендованного Фрикасе паровоза.

– Представлений было два. Дневное в местечке Ун, вечернее в городе Ду. – продолжила Эстафета.

После вечернего представления был праздник. Горожане устроили карнавал и салют в честь дебютанток. Рыжим акробаткам так понравился салют, что зрители подарили им четыре коробки фейерверков. Белки отправились в обратный путь и всю дорогу веселились, пели и запускали фейерверки. Сначала с крыши вагона, потом с палубы катера. Когда они плыли по Утекайке, шёл дождь. Огоньки под дождём поднимались не высоко и быстро гасли. Последняя коробка с фейерверками так намокла, что белки не смогли их запустить. Утром они поставили коробку на печку госпожи Крекер просушиться.

– Всё, – вздохнула Фета, – наше турне закончилось.

– Но почему вы никому не сказали о своём турне?! – возмутилась Апельсинка. – Мы искали вас! Думали, что вас похитили…

– Знаешь, милая, – остановила свинку хозяйка дома, – по-моему мне белочки что-то такое говорили. Про турне.

Старушка покосилась на грядки с турнепсом.

– Что поделаешь, я глуховата. Белки быстро лопочут, всего не разобрала, – госпожа Крекер развела руками.

Оказалось, что белки рассказывали о предстоящих выступлениях всем, но люди так привыкли отмахиваться от шумных соседок, что никто в деревне их не услышал.

– А вот курам мы решили ничего не говорить, – фыркнула Фета. – Зазнайки ваши куры. Мы к ним раньше каждый день прибегали, чтобы узнать, что в мире делается. Само собой, нас больше всего интересовало не планируют ли люди взять белок в межпланетный перелёт, или в глубоководное погружение. Ондатра Марианна часто рассказывает, как в юности она бороздила просторы мирового океана. В честь неё даже какую-то впадину назвали. А белка разве хуже? Белка тоже грызун, и бороздить отлично может. Когда мы у кур спросили, где на погружение записывают, они ничего не объяснили. На смех нас подняли. Вот мы и решили, что в этот раз курам ни слова.

– Кажется, против кур готовится заговор, – сделал вывод господин Шпатель, подошедший к веранде. – Приветствую вас, госпожа Крекер. В добром ли здравии вы и ваш пёсик? И не докучают ли вам сверх меры белки, мальчишки и свинка?

– Здравствуйте, дражайший Шпатель, – ответила старушка. – Благодарю вас, всё благополучно. Молодёжь вносит приятное разнообразие в мой досуг. Позвольте отпотчевать вас овсяным кисельком, мой друг. Или выпьете кипрейного чаю?

Мастер игрушек предпочёл на чай. К восторгу Апельсинки и мальчиков, по пути к старушке Шпатель встретил госпожу Женуаз, и та его немного угостила. Шпатель с величайшей торжественностью вручил хозяйке объёмистый кулёк бриошей. Бриоши исчезли моментально. Друзья ещё долго обменивались впечатлениями о своих приключениях.

Между прочим, Апельсинка поинтересовалась у Шпателя, что это за воздушный шар, который летит куда хочет, и не его ли, Шпателя, это рук дело? Мастер игрушек ответил, что маме Гвалта наверняка бы не понравилось, что её ребёнок два дня подряд по подземелью топает. Лучше было вернуться на шаре: свежий воздух, солнце. А что шар против ветра летит не его, Шпателя, дело. Его дело песенки сочинять. Свинка не унималась: «Если вы, Шпатель, к воздушному шару отношения не имеете, то почему к нему вместо корзины был ваш диван привязан?» Шпатель ответил, что нечего мебели попусту в комнате пыль собирать, когда хозяину гостя усадить некуда.

После этого мастер игрушек предпочитал беседовать с белкой. Он расспрашивал Фету о дальнейших гастрольных планах и даже набросал на пустом кульке из-под бриошей схему какого-то особенного турника, который Шпатель был готов собрать для артисток.

Стемнело. Обычно белки ложатся рано. Они угомонились и устроились спать в беседке. Здесь же, в душистых сумерках сада, накрыли стол для ужина. Между овощным рагу и ореховым десертом из окон домика госпожи Крекер с грохотом полетели разноцветные звёздочки. Белки проснулись. Они были поражены, как быстро просох фейерверк на печке. Шпатель заливал фейерверк пеной из огнетушителя. Было очень красиво.

Вот так в деревне отметили окончание беличьего турне. Бас ушёл домой. Шпатель остался у старушки Крекер, чтобы помочь ей навести порядок. Уставшие, но довольные Гвалт и Апельсинка побрели в мастерскую Шпателя.

– Хорошо, когда у тебя в жизни есть такое место, где не пахнет ни загадками, ни приключениями, – сказала свинка, устраиваясь спать на широком сундуке. – А пахнет травами, краской и стружкой, как в этом сарае.

Гвалт кивнул. Ему тоже хотелось немного отдохнуть от приключений.

– Спокойной ночи, Апельсинка. – Гвалт прошлёпал к двери и повернул выключатель.

Светильник в форме воздушного шара, с привязанным к стропам грациозным парусником, погас.

Глава 11

Что же было потом?

Во-первых, созрела клубника. Апельсинка, перепачканная красными пятнами клубничного сока, то и дело глубокомысленно уединялась на грядках Шпателя. Через день свинка была в каких-то других зудящих пятнах, что закономерно, тоже красных. Её мама, Рекордная 9, сказала, что эти пятна оттого, что Апельсинка съела слишком много ягод. Потом Гвалт и свинка целый день помогали Женуаз варить клубничное варенье. Сперва друзья обрывали у ягод зелёные хвостики, а затем долго мешали убежать благоухающему варенью, пока оно булькало в медном тазу на дровяной плите в летней кухне Женуаз. На следующий день Апельсинка предложила сварить своё варенье прямо в медном умывальнике в сарае Шпателя. «Разожжём под умывальником примус», – предложила она. Гвалт не согласился.

Какая же история повторилась с вишней: сначала Апельсинка покрылась пятнами сока, потом теми своими особенными пятнами. И снова Женуаз варила варенье в медном тазу. Догадываетесь, что случилось, когда поспела малина? Да-да, два сорта пятен и варенье. Гвалт относился к ягодам сдержанно. Он предпочитал огурцы. От огурцов мальчик пятнами не покрывался. Никакими. Гвалт солил огурцы вместе с господином Шпателем в дубовой бочке.

Во-вторых, Шпатель научил Гвалта расписывать деревянные игрушки. Гвалту понравилось. Особенно хорошо у него получались солдатики в ярких мундирах и щелкунчики, которыми так любят украшать ёлки под Новый год. Ещё Гвалт написал серию деревенских пейзажей, два натюрморта с белками и групповой портрет «Застолье». На портрете жители деревни собрались вокруг стола в саду господина Пашота. Там были сам господин Пашот с супругой, госпожа Крекер, Шпатель, Апельсинка и Бас. Сначала Бас сомневался, стоит ли позировать Гвалту. Вдруг Гвалт не забыл, как он, Бас, назвал нарисованную Гвалтом белку пауком. Но бояться, что тебя как-то не так нарисуют, смешно. Бас согласился и правильно сделал. Он удался художнику лучше всех: радушная улыбка, завидная осанка, полосатые гетры. «Это ли не наш Бас!» – восторгалась старушка Крекер. Безусловно, рисовал Гвалт теперь только синтетическими кисточками.

Домик госпожи Крекер заново покрасили. В гостиной поклеили прелестные обои с розочками. Под потолком сверкала хрустальными каплями новая люстра. Даже ковёр был новый, с вытканными на нём петухами. «Ну что бы я делала без наших белочек», – говорила старушка, угощая Шпателя кипрейным чаем. – «В моём возрасте так сложно решиться на перемены, попрыгуньи мне помогли». Шпатель учтиво кивал.

Этим летом Шпатель помогал госпоже Крекер привести её дом в порядок, сочинял песенки и вырезал деревянных человечков, чтобы Гвалт их раскрашивал. Вот тут-то у Шпателя и появилась мысль сделать движущиеся панорамы-реконструкции главных битв войны 1812 года. Мастер игрушек много над этим размышлял. Всё чаще уходил он от докучливых песенок в деревенский магазин и уже сделал несколько чертежей.

Турник для белок Шпатель тоже собрал. Белки репетировали новую программу. Их следующее выступление состоится в последний день лета в Окуньково. Сторож Мушкет всё лето жил там один, он присматривал за опустевшей деревней. В начале августа Мушкет приплыл на своей лодке и рассказал, что сезонная работа на консервном заводе заканчивается и жители Окуньково вернуться к концу месяца. Представление прославленной беличьей труппы будет сюрпризом от деревенского сторожа к приезду соседей.

В это турне белки хотят отправиться на бриге. Нет, ни Апельсинка, ни Бас не видели того чудесного парусника с тех пор, как он привёл на буксире их лодку. Просто Бас построил двухмачтовый парусник сам. Этот парусник побольше лодки Шпателя. Помимо парусов у брига есть подвесной двухтактный мотор. Мальчик назвал свой корабль «Мечта». Бас больше не экспериментирует с полётами. Оказалось, что у него предостаточно дел на земле.

Апельсинка напротив летала почти ежедневно. Она помогала местному центру геодезии и картографии. Делала фотоаэросъёмку. Ну и конечно они с Гвалтом купались в Утекайке, ходили за грибами и на рыбалку, распевали по вечерам весёлые песенки Шпателя. Однажды в середине августа Апельсинка после очередного полёта ворвалась в сарай совершенно ошарашенная.

– Давай угадаю: ты уже приземлилась, но ещё не долетела? – предположил Гвалт.

Белка Фета как раз позировала Гвалту для натюрморта под названием «Жёлтый георгин и пол арбуза с беличьим хвостом». Фета решила, что Апельсинка выглядит через чур даже по беличьим меркам.

Свинка выпила целый умывальник воды и немного успокоилась.

– Гвалт, ты был прав, – выпалила она. – Я сегодня снимала над подсолнечным полем. Подсолнухи движутся вслед солнцу и… дышат. Они живые, как те, на картине из твоего альбома.

Вот так в мире стало на одного почитателя Ван Гога больше.

Куры никак не могли понять, почему белки им не рассказали о своём турне. Они подробно изучили «Основы психоанализа» и «Психологию бессознательного». На второй июльской конференции, посвящённой проблеме отчуждения белок, куры пришли к выводу, что в деревне сформирован неправильный имидж домашней птицы, как угрюмой и недоброжелательной личности. Согласно постановлению конференции, куры начали улыбаться. Господин Пашот вызвал ветеринара. Специалист признаков заболеваний у кур не выявил. На третьей июльской конференции, посвященной вопросу отчуждения белок и некоторых людей, улыбка домашней птицы была признана существенно отличной от улыбки людей, а потому не вызывающей эмпатии с их стороны. Куры переплавили свою коллекцию оловянных солдатиков. На следующий день все куры вставили в клювы оловянные зубы. Старушка Крекер вернулась из обморока довольно быстро. Госпожа Женуаз провела в постели три дня. Три дня без круассанов и соуса бешамель. Пашот к этому не привык. Он пригрозил птице, что вместо соуса приготовит куриный бульон. Хулиганства прекратились, но в курятнике приуныли. Впрочем, запланирована ещё одна конференция. Куры наверняка что-нибудь придумают.

В последнюю субботу августа приехали родители Гвалта. Вечером Женуаз решила устроить небольшое торжество. Обеденный стол вынесли в сад и накрыли вышитой скатертью. Над столом повесили садовые светильники, похожие на старинные лампы. Внутри стеклянных фонариков горели свечи. Всё было еще лучше, чем на портрете Гвалта. Женуаз умудрилась вместить в ужин четыре перемены блюд, не считая закусок, пирожных и овсяного киселя, большой бидон которого принесла с собой госпожа Крекер.

К чаю все слегка устали от еды и разговоров. В такой момент лучшее занятие для столовающихся следить взглядом за ночными бабочками, вылетающими из темноты и ведущими хоровод вокруг последнего горящего светильника.

Внезапно вспыхнул яркий прожектор и ударил цирковой туш. Конечно белки. Артистки решили устроить представление. Они моментально оплели сад Пашота сетью канатов и ловко раскачивались на них жонглируя крошечными фонариками. Господин Шпатель помог артисткам закрепить турники, кольца и батут. Вот тут началось настоящее представление. В воздух взлетал бесподобный беличий фейерверк. Длиннющая пушистая змея из двух десятков белок скользила по канату, в конце она свилась в тугое кольцо и спустилась на землю витками серпантина. Белки крутили невероятные сальто на турнике, собранном Шпателем, и турник раскачивался и вращался вместе с ними.

Гвоздём программы была Фета. Она бесстрашно проскакала по туннелю из горящих обручей. От последнего обруча Фета зажгла лучину. Как олимпийский факелоносец белка промчалась по лужайке и запалила фитиль пиротехнического фонтана. Фонтан раскрылся на лужайке небывалым огненным цветком. Золотые тычинки выстреливали в небо и осыпались на траву лёгкой искрящейся пыльцой. Фонтан цвёл так долго, что даже самые нерешительные успели загадать желание.

На утро пришла пора прощаться. Гвалт подарил Шпателю свою лучшую работу: портрет «Застолье», сейчас он висит в доме господина Шпателя. Мастер игрушек тоже кое-что приготовил для Гвалта и Апельсинки. Он собрал для них музыкальную шкатулку, в которой поместились его лучшие песенки.

Подарок для Баса, ёлочного щелкунчика, Гвалту помог сделать Шпатель. Он доработал игрушку, и в свободное от ёлки время щелкунчик служит отличной мышеловкой. Бас вручил Гвалту велосипедный звонок, издающий вместо привычного бодрого дзынька деликатное покашливание.

Госпоже Крекер подарили деревянные вязальные спицы, которые Гвалт выточил в мастерской. Кокосу достались крепкие объятия. Они понравились пёсику почти также, как поиск на белок.

Папа Гвалта погрузил в багажник машины банки с вареньем, подарок госпожи Женуаз. Апельсинка и Гвалт вручили Пашоту связку вяленной рыбы. Пашот её очень любит, но в этом Женуаз не разделяет его пристрастий. Для неё друзья насушили полезные травы, в этом тоже немного помог Шпатель.

Все вещи погрузили в машину. На ней отправились родители Гвалта. Свинка и мальчик уезжали в город на велосипеде. Сначала дорога была такой грустной, что друзья поминутно вздыхали. Но через полчаса упругая лента асфальта заворожила их. Велосипед помчался вслед горизонту, дрожа от восторга. Сами того не замечая, Апельсинка и Гвалт запели свою дорожную песенку:

Вверх, стоп. Вниз, плюх.

Напой мне вслух

Про поворот.

Что он несёт?

Изо всех сил

Педаль давил –

– Каков храбрец.

Ну всё. Конец.