# Фиолетовый снег

Екатерина Бердичева

Школьные годы ни для кого не проходят бесследно. Кто-то хочет забыть о них поскорей, а кому-то хочется вернуться в знакомые стены, чтобы заново пережить юношеские годы, постепенно накладывая на восторженное познание мира опыт взрослого человека. Ученики и учителя… Оказывается, от неприятия до любви всего один шаг. Или… дело вовсе не в этом?

– Ты выглядишь одиноким, – сказал я ему издали.

– Ты тоже.

– Не хочу мешать тебе. Если я лишний, полечу дальше.

– Нет, я ждал тебя.

Я улыбнулся на это:

– Прости, что опоздал.

– Ничего.

Ричард Бах. «Иллюзии»

***

С работы домой я возвращалась счастливой. Мой отпуск был, наконец, подписан, и с завтрашнего дня, с полным на то основанием, я начну предаваться упоительному ничегонеделанию. Хотя конечно, понятие это относительное. По отношению к моей работе. Я могу по нескольку раз перекапывать бабушкины грядки и считать это приятным времяпровождением и легкой разминкой, поскольку тружусь я после окончания института и по настоящую пору, строителем человеческих душ. Это так кто-то из ранних и великих обозвал профессию учителя. Хотя, кто кого строит, это еще необходимо планомерно и с разных ракурсов рассматривать, ибо за те десять лет, что я преподаю в школе языки, мой характер из робкого и доверчивого превратился в подозрительный и склочный. Причем, зубы научилась я показывать не только нашим замечательным детям, но и не менее замечательным родителям и коллегам, которым, как подтвердила многолетняя практика, не только палец в рот нельзя закладывать или даже просто давать посмотреть, а лучше сразу, еще при первой встрече, обнажать хищный оскал голодной, годами некормленой, акулы. Однако до сих пор, несмотря на мою широкую белозубую улыбку, находятся некоторые несознательные ученики, пытающиеся пробить брешь в моей железобетонной обороне. А этот год был просто на редкость выдающимся.

***

Подходя к стоянке рядом с соседним от нашей школы домом, где я обычно бросаю на день свой маленький красный «марч», я вспомнила второе сентября прошедшего года. В ярко-голубом осеннем небе светило радостное солнышко, и ни одна призрачно-белая тучка не омрачала моего хорошего настроения. То лето получилось насыщенным различными интересными поездками, и в родную школу я шла посвежевшая, загоревшая и не совсем собравшаяся с мыслями. И поэтому не обратившая особенного внимания на компанию из подростков обоего пола, привычно кучкующихся с сигаретами под ветками старой ивы, росшей недалеко от ворот. Их голоса вразнобой поздоровались со мной:

– Светлана Васильевна, здрасьте!

Я привычно мазнула взглядом. Конечно, выросший и похорошевший 10-в, с этого года 11-й.

– Здравствуйте, леди`s энд джентльмен`s. – Пожелала, не останавливаясь, я.

– И какую же страницу в местной табели о рангах занимает вот это эфемерное создание? – Уже за моей спиной прозвучал хрипловатый, с ленцой, мягкий юношеский голос. Девчоночий голос подобострастно хихикнул. Многолетняя выучка в одно мгновение собрала в кучку мой расслабленный мозг. Пока я тормозила, поворачивала голову и фокусировала глаза на объекте, он выдал первую, не проверенную, но, как показывает опыт, где-то на восемьдесят процентов верную информацию: чужак, с задатками лидера, хорошей успеваемостью и гладкой мордахой. И, как правило, крутыми родителями, отнюдь не в наших краях разбогатевшими на торговле. Хочу в их оправдание заметить, что подчас родственники впихивают в ненаглядное чадушко все, чего сами были лишены в детстве, и радуюсь, если подобный ребенок науки не только воспринимает, но и наслаждается процессом. Так что пока в моей голове со скоростью света пролетали подобные мысли, я успела не только остановиться, но и обнаружить в толпе искомое, поскольку лишь оно в единственном экземпляре нагло прошивало мои глаза своими. Остальные разглядывали небо, кусты, сигаретный дым, ногти на руках… но только не меня. Еще одна малолетняя дурочка, кажется, из девятого «А», повиснув на локте молодого нахала, смотрела ему в рот. В этом, уже не первый год, ведомым мной классе, проверки на вшивость я как-то не ожидала. Да еще такой глупой, что ли? Я считала их знакомыми, привычными и своими. Однако, когда нарисовался несомненный лидер, класс, как любое стадо, будь оно хоть овечьим, хоть человечьим, занял выжидательную позицию. Кто победил, того и поляна. Ну что ж. Пободаемся. Обнажив в нежной улыбке все свои зубы, я ласково спросила:

– Это ты обо мне, деточка? Я тебя не знаю. Возможно ты – новенький мальчик? Будем знакомы: Светлана Васильевна, преподаватель иностранных языков. – Не переставая скалить зубы, я жестко посмотрела ему в глаза. Народ исподлобья, но с интересом уставился на нашу игру в гляделки. – Представься, пожалуйста, – Попросила я, не отрывая взгляда. Тот давления все-таки не выдержал, сморгнул, мотнул головой и тут же в шутливом жесте вскинул вверх руки:

– Очень приятно, – улыбнулся он. – Иван. Бортников.

Один – ноль! Мой кровожадный оскал снова стал женственной улыбкой.

– До встречи на занятиях, мальчик! – Распрямив плечи и вытянувшись вверх насколько возможно, я медленно поцокала к подъезду школы.

Учительская встретила знакомым хихиканьем Олечки Александровны, нашей исторички, и мужественным очарованием физика – черноволосого красивого мужчины в дорогом костюме, рассказывающего краснеющей молоденькой Оленьке очередной пошлый анекдот.

– Где все? – поздоровавшись и обойдя по дуге любезничающую парочку, осведомилась я.

Владимир Леонидович тотчас переключился на меня:

– Вы, Светочка, неотразимы! Ваш шоколадный загар, темные волосы и синие глаза будят воображение даже такого застарелого циника, как я…

Сделав мягкий пируэт, физик приподнял ладони и поступью охотника за бабочками направился в мою сторону.

– Извините, Владимир Леонидович, – сказала я, отодвигаясь и сверяя расписание, – геронтофилия – не мой профиль.

Обойдя дышащего мне на макушку мужчину, я села за стол и начала заполнять журнал. Нет, все-таки какая скотина умудрилась пристроить этого глупца и бабника в нашу среднестатистическую школу? Пыталась я как-то поговорить на эту тему с директором Сергеем Вениаминовичем, но тот просто махнул рукой и показал пальцем куда-то в потолок.

– Оттуда? – догадалась я. – Протеже Олимпийских высот?

Витаминыч вздохнул и посмотрел на меня отеческим мудрым взглядом.

– Против тамошних совершеннолетних бабушек ничего не имею. – Фыркнула тогда я. – Но он девчонок- старшеклассниц… обнимает!

– Я поговорю с ним. Иди, работай, Светочка. – Мягко, словно неразумное дитя, спровадил меня директор. – Ты с девочками, теми, кого … обнимает, поговори, пожалуйста… о пользе контрацепции. – Невинно покраснев, попросил он.

…Скоро учительская заполнилась остальными преподавателями. Перездоровкавшись со всеми и сунув руку для пожатия нашему физруку, невысокому, но плотному дядечке лет пятидесяти шести, дожимавшему в школе пенсию, я поспешила в класс.

Иногда я задумывалась, почему мне, такой маленькой и худенькой, приспичило идти работать в школу? Не иначе, как выбить из себя труса. Ибо каждый год я его выбиваю, выбиваю… Надеюсь, успешно. Потому что по-другому я бы замуж за своего мужа никогда бы не вышла. Не хватило бы смелости подойти. Мой Семен высокий, симпатичный, сильный и практичный. Столько положительных качеств на одну маленькую меня! До сих пор к себе самой завидки берут!

***

Пять лет назад мы совершенно случайно познакомились в ресторане. У нас, учителей, был день рождения Сергея Вениаминовича. У них, бизнесменов, получение первой прибыли от реализации нового проекта. Мы пили шампанское и хвалили юбиляра – нашего самого лучшего директора школы. Они пили коньяк, и хвалили себя, самых умных и дальновидных. Всем было хорошо. Физик обнял двух наших учительниц и слюнявил им ушки. Мальчики за соседним столиком подцепили девиц и скармливали им вместе с пирожными и шампанским крутую лапшу. Физрук жаловался на орущего по ночам внука, а Оленька пыталась привлечь мое внимание рассказом о новом воздыхателе из соседнего подъезда. Я кивала головой и неторопливо уничтожала лежащую на тарелке рыбу. И тут в соседнем зале послышалась музыка… Живая! Пианино, ударные, гитара… и чистый профессиональный баритон. Мне стало интересно до такой степени, что я вдруг поняла, что очень хочу петь. Обожаю караоке, а живое исполнение – в особенности! Все-таки музыкалку закончила. Поэтому, похлопав слегка обиженную моим невниманием к самому захватывающему эпизоду ее любовных похождений коллегу по плечу, я решительно направилась в соседний зал. Утверждаю, как истину: современная школа делает из любой комплексующей девочки воина!

Дойдя до сцены, я помахала мальчикам, сидевшим за инструментами, ручкой. Пианист, видимо, их руководитель, увидел мои подпрыгивания и спустился ко мне вниз.

– Что желает леди? – Наклонился ко мне он.

– Леди желает петь! – Честно ответила я.

– Пять тысяч. – Озвучил он, желая меня отпугнуть.

– Пятнадцать, если попросите продолжения. – Нагло мурлыкнула я.

– По рукам! – Оскалясь, кивнул парень. – Что будем исполнять?

Я оглядела пьющую, жующую и беседующую публику. В конце-то концов, пела я по молодости в рок-группе или как? Начнем с разогрева. Поднявшись к музыкантам на сцену, я собрала их в кучу, и мы немножко пошептались. Потом пианист заиграл. Его группа подхватила проигрыш, а я взяла микрофон. На позвоночнике на секундочку шерстка встала дыбом. Как давно не пела я перед публикой! Ладно, поехали!

«Окрасился месяц багрянцем, где волны бушуют у скал, – начала я, -

Поедем, красотка, кататься, давно я тебя поджидал…»

Рассказывая публике историю о девушке, ее коварном возлюбленном и о том, на что способна безответная любовь отвергнутой женщины, я смотрела в зал. И вот народ начал оборачиваться, зажигая в глазах огоньки сопричастного внимания. Я же вдохновенно пела, протягивая свободную руку ко всем, меня слушающим:

«Меня обманул ты однажды, сегодня тебя провела.

Смотри же: вот ножик булатный, недаром с собою взяла!

И это сказавши, вонзила в грудь ножик булатный ему.

Сама с обессиленным сердцем нырнула в морскую волну…»

Когда дело дошло до двух трупов на песчаном берегу и обломков лодки, мужчины шумно вздыхали, а женщины тихо рыдали в платочки. Я закончила петь и, подняв брови, посмотрела на пианиста.

– Продолжаем! – Кивнул он. – Дальше что?

А потом, с микрофоном в одной руке, со стаканом воды в другой, я исполнила «У церкви стояла карета», «Нiчь яка мiсячна», «По муромской дорожке», чего-то еще… И вдруг поняла, что кураж вот-вот закончится. Оба ресторанных зала, то есть все люди, в них сидящие, вместе с официантами, уборщицами и даже гардеробщиком, теперь стояли у сцены и с затуманенными взглядами внимали чудесному волшебству музыки и прекрасным трогательным историям, рассказанным русскими, и не только, сочинителями. Остановившись перевести дух, я посмотрела на музыкантов и сложила крест-накрест руки, поскольку слов слышно не было. Народ хлопал, свистел и кричал, требуя продолжения. Пианист встал и подошел ко мне. Опустивши микрофон, я помотала головой.

– Здорово поешь. – Сказал парень. – Может, продолжим?

– Больше не могу! – Честно призналась я.

– Последнюю? – Пошелестел купюрами музыкант.

– «I will always love you» сыграете?

– Хочешь, вместе споем? – Неожиданно предложил он.

– Согласна.

Парень тоже взял микрофон и, встав рядом, обнял меня за плечи.

– Всем женщинам и мужчинам моей родной школы посвящается! – Заметила я стоявших неподалеку коллег.

И мы начали петь. У пианиста оказался красивый хрипловатый голос, оттеняющий мое сопрано, словно золото благородный самоцвет. Мы выкладывались по полной, обнажая перед слушателями счастье и боль своей души. Парень с гитарой, бывший их фронтменом, одобрительно поглядывал в нашу сторону. Посмотрев на публику, я увидела сияющие глаза женщин и влажные – мужчин.

– …Прощай, и пожалуйста, не плачь. Мы оба знаем, что я не та, кто тебе нужен, – пела я по-английски, переведя глаза на музыканта. – Я желаю тебе радости и счастья. Но, самое главное, я желаю тебе любви…

– Я всегда буду любить тебя! – Закончили мы, прижавшись и глядя друг на друга. Зал взорвался. Со сцены меня спустили на руках, поставили на ноги и сунули бокал с шампанским. Я лихо выпила до дна. Стены тихо кружились от усталости и эйфории. Я так давно не пела, что уже успела позабыть, какой это кайф!

Парень-пианист отдал честно заработанные пятнадцать тысяч. Нескромно думая, что они на мне сделали месячную выручку, ибо деньги, пока я пела, тянули со всех сторон, я, пошатываясь, брела к коллективу, в кои загребущие ручки в конце концов и попала. Тут же была накормлена и усыпана дифирамбами так, что возгордилась и стала оглядываться в поисках дальнейших приключений. И здесь мой взор упал на соседний столик с парнями-бизнесменами. Один из них, черноглазый, черноволосый, с печатью балагура и души компании на лице, приглянулся мне настолько, что, отодвинув рукой пьяного физика, я пошла на штурм.

– Могу я Вас пригласить потанцевать? – Спросила я, держась за спинку его стула.

– Разве такой девушке можно в чем-либо отказать? – Усмехнулся он, и мы пошли на танцпол.

Весь оставшийся вечер я провела в их компании. Потом, поздней ночью, мы гуляли по улицам вместе с его другом и какими-то другими девицами. Потеряв друзей моего нового знакомого у дверей какого-то кабака, мы, улыбнувшись удаче, сели в такси и поехали к нему домой. Середина следующего дня достала меня телефонным звонком матери и огромным букетом белых роз, благоухавших у изголовья незнакомой мне кровати. Рядом лежал самый прекрасный мужчина, которого я раньше только лишь представляла в своих ночных грезах. Мы стали встречаться практически каждый день, а через месяц я уже обосновалась в его квартире вместе с вещами. Еще через полгода, сделав вывод, что вместе лучше, чем порознь, мы поженились и вот уже живем душа в душу пять лет. Детей у нас, правда, нет. Но Семен говорит, что успеем. В этом году мы побывали в Италии и объехали там все, до чего мог дотянуться любопытный русский нос. А с детьми ничего бы не получилось, говорил мой муж. Наверное, он прав.

***

И вот, думая таким образом, я потихоньку дошла до своего класса. Сегодня у меня совсем легкий день: одни пятиклашки. Хорошо, если с прошлого года они помнят хоть какие-нибудь слова, кроме «wow» и «morning»! Отработав положенные часы, я стала собираться домой. И тут ко мне, уже накинувшей плащ, подошла завуч и попросила взять еще час за Сергея Вениаминовича, которого зачем-то срочно вызвали в местное отделение Департамента.

– У других все расписано, а детей отпускать не хочется, разбегутся. – Виновато улыбнулась моя начальница. – Вряд ли кто-то в такой погожий день захочет остаться на историю.

– Точно, – согласилась я, – разбегутся. А класс какой?

– 11- В, – вздохнула та, – выпускной.

– Ты там уже работала? – Я вспомнила сегодняшнее утро.

– Завтра, а что? – Сразу насторожилась завуч.

– Пока не знаю… – С сомнением в голосе, покачала головой. – Все – завтра.

Плащик снова оказался на вешалке. Я же взяла журнал и снова пошла отпирать опустевший кабинет.

Когда прозвенел звонок на перемену, в школьные коридоры вырвался табун диких мустангов из далеких прерий. Я подошла к двери и, распахнув ее, отловила старосту восьмого класса, которая по стеночке пробиралась по своим делам.

– Вероника, – позвала я ее, – на обратном пути зайди в класс Сергея Вениаминовича. Найдешь старосту 11 – В, Кузнецова. Так вот… скажешь, чтобы спускались сюда, математики сегодня у них не будет.

– Хорошо. – Кивнула ответственная девочка и побежала дальше вдоль стенки.

Где-то за пять минут до звонка в двери моего класса показалась голова Тани Коротковой и, хлопая глазами, спросила:

– А чего, у нас, правда, языки будут?

– Будут, будут, Короткова. Не стесняйтесь, заходите… Ни к чему создавать в коридоре затор своими мощными телами.

Девчонка хихикнула. В открытую дверь, медленно и вальяжно, стали заходить молодые люди. Мой Бог! Я помню их еще маленькими пятиклашками со смешными хохолками и косичками, грязными руками и сопливыми носами. Теперь… по классу поплыл разноплановый аромат духов, дезодорантов и прочего парфюма. Юбочки длиной в ширину пояса, джинсы с дырками, брючки в обтяжку, леггинсы на упитанной попе пампушечки Бурковой… Какими же высокими и фигуристыми стали девчонки! Мальчишки только еще пытаются подравняться, но есть и отдельные, вполне уже сформированные экземпляры, можно сказать, молодые мужчины. Увы… На фоне кипящих юношеских гормонов я выглядела просто девочкой со своим ростом метр шестьдесят, в прыжке чуть повыше, и сорок шестым… почти, размером.

Прозвенел звонок на урок, но народ рассаживаться не торопился.

– Скажите, Светлана Васильевна, а немцам куда идти? – Спросил кто-то из ребят. Я с места оглядела это броуновское движение, встала и гаркнула:

– Ти-хо!

Народ застыл и медленно, как рядом с бочкой с динамитом и уже зажженным фитилем, начал разворачиваться ко мне.

– Ребята! – В полной тишине продолжила я. – Сегодня у вас языки. Завтра, вместо моего предмета, будет спаренная математика. Сергей Вениаминович успеет вам и тему объяснить, и поспрашивать по прошлогоднему материалу. – С ходу загрузила я их еще расслабленные мозги. Класс задумчиво забубнил. – Кстати, немцы сегодня тоже занимаются со мной.

– А Вы осилите? – Ехидно ввернула первая красавица Дроздова.

Проследив за отрешенными взглядами парней, скользящими по ее ногам и даже выше, я улыбнулась.

– Садись, Наташа. Твои ножки на меня впечатления не производят, посему постарайся поразить меня грамотной речью и помощью не считающим себя одаренными. – Невозмутимо ответила я. – Вдруг я одна не справлюсь?

Класс дружно посмотрел на джинсовые дыры и острые в них коленки. Девочки засмеялись. Дроздова метнула злобный взгляд на девчоночью оппозицию.

– Петрова, ты бы духи сменила что ли… Иприт сейчас несколько не в тренде. – Продолжила я.

– Что? – Гладкий лоб Петровой изобразил продольную морщину.

Теперь обидным смехом разразилась компания Дроздовой.

– Садимся, садимся. Звонок уже отзвенел.

Подростки неспешно разместились за столами. Я, взяв журнал, продолжила.

– Итак, проверим количество. О качестве – несколько позже. Абрамов! Бортников! – Я оглядела класс. – И где оно, ваше новое приобретение? – Народ, обрадовано выдохнув, что издеваются не над ними, да и сам урок откладывается, спешил выложить свои предположения. Но все их смелые теории были разбиты открывшейся дверью, впустившей опоздавшего Бортникова, в руках которого, кроме сумки, была шикарная белая роза. Мы все на секунду дружно зависли. За это время Бортников преодолел пространство до учительского стола, встал передо мной на колено, протянул розу и сказал:

– Take this lovely flower, please as a token of my esteem and apologies for misbehavior this morning!

(Примите, пожалуйста, этот прекрасный цветок как знак моего уважения и извинения за недостойное поведение утром – англ.)

Я пару раз растерянно хлопнула ресницами и прищурила глаза:

– Inexcusable to be late for a lessons, Бортников! (Непростительно опаздывать на занятия – англ.)

В классе замерла даже муха. Я продолжила уже на великом и могучем, который понимали все, в отличие от английского:

– Смотрите, как много людей Вас ждет! Или Вы – принц крови, чтобы себе это позволить?

Принц покаянно опустил голову и уронил цветок на пол.

– I hope I`ll deserve forgiveness someday? (Надеюсь, я заслужу Ваше прощение когда-нибудь? – англ.)

Я злобно перешла на немецкий:

– Versuchen. Beurteilen jeden nach seinen Werken. (Попробуй, ибо каждого судят по делам его. – нем.)

Он поднял голову и блеснул глазами:

– Ich werde versuchen, Ihre Hoffnung zu rechtfertigen…(Постараюсь оправдать Вашу надежду – нем.)

Я мысленно застонала: один-один! На деле же улыбнулась и спросила:

– В предыдущей школе ты изучал…?

– Английский. – Мило скаля зубы на публику и вставая с колен, сказал этот вундеркинд. Обожание в глазах девушек и восхищение юношеских умов он себе обеспечил. Я же, вздохнув, посмотрела на лежавший на полу красивый цветок. Иван, перехватив мой взгляд, оглядел класс и прищелкнул пальцами.

– Прекрасная леди! – Позвал он Дроздову и снял вазу со шкафа. – Будь добра, воды набери!

Наташа метеорчиком вымелась за дверь. Бортников поднял цветок и, нежно коснувшись пальцами лепестков, протянул его мне. Поставив его в принесенную Дроздовой вазу, я снова тихо выдохнула. Надеюсь, никто не ощутил вырвавшегося из моих ноздрей раскаленного пара: внутри души бушевал огонь, и шипели адские сковородки, на которых я поджаривала малолетнего нахала.

Пока ученики, перешептываясь и хихикая, доставали учебники, я раздала задания на темы, которые разбирались в прошлом году. Это было что-то вроде тестов на отдельных листочках. Подойдя к столу, где сидел раздражающий меня фактор, я положила листочек перед его соседкой, той самой Дроздовой, прогнавшей подружку, чтобы усадить Ивана рядом, и на секунду задумалась.

– Вас что-то смущает? – Вежливо поинтересовался парень.

– Ты. – Откровенно ответила я и продолжила. – Боюсь то, что здесь написано, ты и так прекрасно знаешь.

– И все же. – Он вытащил бумажку из моих пальцев. – Негоже отрываться от коллектива.

Я пожала плечами и выпустила листочек из рук. Он наклонился над заданием с ехидной физиономией кота, сожравшего сметану и благополучно скрывшегося на крыше от гнева хозяйки. Я села за учительский стол и начала разглядывать класс, попутно контролируя ситуацию. Но мои глаза против воли все время упирались в новенького. «Гаденыш…» – Шипело мое статус-кво, нарушенное юным оболтусом, который за мой счет решил пролезть в лидеры. – «Почему я?» – Плакала внутри меня маленькая девочка. – «Потому что нельзя расслабляться. Забыла, в каком гадючнике обитаешь?» – Отвечало ей мое альтер эго.

Я периодически поглядывала то на часы, то на класс. Скоро звонок, а они все копаются. Никак не могут отойти от беззаботных летних каникул. Ладно, первый день на раскачку. Но потом впрягу всех желающих закончить выпускной год с хорошими отметками по полной программе. Конечно же, кто-то куда-то собрался поступать. Далеко не все будут сдавать у меня экзамен, но тех, кому нужен язык, буду гонять, как сидорову козу. Мое внимание опять привлек новичок. Интересно, почему ему не сиделось в своей школе до ее окончания? Это довольно безрассудный поступок – менять преподавателей накануне выпуска. Надо узнать о нем поподробней. Классной руководительницей у них, вроде, Оленька. Любопытно, как к ней отнесется этот выдающийся экземпляр?

Экземпляр сидел и скучающе глядел в окно. Работу сдавать пока не собирался. Не отрываемся от коллектива, или помогаем Дроздовой? Та вдохновенно чесала ручкой идеально выщипанную бровь, периодически толкая локтем соседа. «Интересный мальчик». – Неожиданно всплыло в моей голове. Действительно. Умный, знающий себе цену. Несомненный лидер по жизни. – «Такие везде вылезают за чужой счет. На бледном общем фоне он – сверкающий бриллиант, умеющий в любой ситуации выгодно себя показать. Не сомневаюсь, что через какое-то время в него будут влюблены не только ученики, но и учителя». – Кипело внутри меня уязвленное самолюбие. Внешность у парня тоже была выигрышной. Ребята в этом возрасте только растут, набираются сил, а он уже вступил в ту замечательную пору, когда прыщи на лбу ушли в далекое прошлое, а из маленького лопоухого мальчишки вдруг вырос высокий и красивый молодой мужчина. Да, по меркам этого класса он был высок: где-то под метр семьдесят пять или даже восемьдесят. Пепельные густые и прямые волосы по плечи, темные брови, черные ресницы, узкое живое лицо, идеально ровный нос и неожиданно прозрачные серые глаза, какие бывают, вероятно, у альбиносов. Их взгляд казался мне пронизывающим. Широкие плечи, длинные прямые ноги – скорее всего, занимается спортом, делали этого мальчика неотразимым для всех представительниц женского пола. Он бесил, и в то же время чертовски нравился. И, самое смешное, я все-таки начала догадываться, почему объектом своих утонченных издевательств он выбрал меня. Я была независима и счастлива. То есть, по определению, могла бы и не заметить такую выдающуюся личность. Но мальчик привык к вниманию и поклонению. А маленькое божество стремится к чему? Правильно, набрать как можно больше адептов. И если в их число попадет человек с независимой точкой зрения, то для него это огромный бонус в свою копилку.

Осознав, что забрела в крутые психологические дебри, из которых не смогли выбраться лучшие умы человечества, променяв веру в добро и справедливость просто на веру, я посмотрела на часы. До перемены осталось десять минут. Пришлось выбросить из головы личные мысли и отправиться по рядам собирать задания.

– Ребята! – Обратилась я к классу. – Сегодня задавать ничего не буду, только посмотрю ваши работы. А пока подумайте сами над своими трудностями и, по возможности, повторите эти темы. Урок окончен.

Прозвенел звонок, и детишек легким переменным ветром унесло в сторону кабинета истории. Я облегченно выдохнула. Забрав сумку и вазу с цветком, быстро заперла кабинет и пошла в учительскую.

– Неужели расщедрились родители пятиклашек? – Кивнул на розу физрук.

Остановившись в середине комнаты, я подняла руку с вазой кверху.

– Нет. Это – символ! В нашем тихом болоте грядут перемены!

Оставив вазу на столе посреди учительской, я уехала домой.

Следующий урок в этом классе у меня должен был состояться где-то дней через пять. И о Бортникове, и о 11-в я как-то позабыла. Да, попадались в коридорах, да, здоровались, проходя мимо. Забот с началом учебного года и так хватало. Тем более, что и в моей родной семье начались какие-то непонятные проблемы. В выходные позвонила мать и неожиданно попросила заехать. «Мне нужно серьезно с тобой поговорить, и не по телефону». – Сказала она.

***

В воскресенье днем, оставив дома скучающего мужа, я поехала к матери. В нашей старой квартире все было, как и всегда, на привычных с детства местах. Я бросила свое пальто на вешалку и обернулась к встретившей меня маме:

– Что случилось?

Мама, вздохнув, провела рукой по моему плечу.

– Пойдем на кухню, Светланка.

Приготовив чай, она достала из шкафчика безе и поставила в блюдечке рядом со мной. Это была очень серьезная заявка. Я забеспокоилась:

– Что-то с твоим здоровьем? Ты плохо себя чувствуешь?

Она рассмеялась.

– Я позвала тебя из-за Маринки.

– А с ней-то чего стряслось? – Удивилась я.

Маринка – моя родная младшая сестра. Отец девять лет назад умер от сердечного приступа, и мы в нашей типовой маленькой квартирке остались втроем. Мама после его смерти всю нежность своего сердца отдавала нам, пытаясь вырастить из хрупких и не очень-то красивых девчонок не только грамотных во всех отношениях, но и самостоятельных людей. По отношению ко мне, надеюсь, это получилось. А с Маринкой всегда возникали какие-то проблемы. В детстве я была маленькой и чернявенькой, такой, впрочем, и осталась. Сестра же наоборот, была худой высокой блондинкой с прямым точеным носом, каштановыми бровями, карими глазами и большим ртом. В школе над ребенком смеялись, считая ее ужасно тощей и некрасивой. Однако после пятнадцати лет из лягушонка медленно, но верно вылупилась настоящая славянская царевна с женственными формами и презрительным взглядом из-под длиннющих ресниц. Но это случилось позже. А до того мы боролись с общественным мнением, как могли. Собственные, как мне казалось в детстве, недостатки внешности я компенсировала усиленной учебой, занятиями спортом и музыкой. Поэтому, когда мне исполнилось пятнадцать лет, мальчишки из нашей музыкальной школы, создавая свою рок-панк-фолк- и т. д. группу, пригласили меня сначала клавишницей, а потом и вокалисткой. Маринка же, на правах любимой и младшенькой, постоянно мне завидовала, не пытаясь изменить свою жизнь к лучшему. Однажды я привела ее на гимнастику, которой с удовольствием занималась сама, рассказывая сестре про гибкость и мышцы. Вдохновившись моими словами, она сходила на пару занятий и отказалась, заявив, что на нее давит преподавательница. Я искренне возмутилась: ведь если не постараешься, то и результатов и не получишь! Но мама ее пожалела и отдала заниматься модным тогда теннисом, уговорив отца и своего брата проспонсировать недешевые тренировки. Но Маринка его тоже бросила, изобретя предлогом боль в сердце, хотя, думаю, у нее ныли неразвитые мышцы. В музыкалку она вообще не пошла, отговорившись тем, что от моих упражнений у нее звенит в ушах, а на свои тем более не хватит сил. Но, надо отдать ей должное, училась она хорошо, что позволило поступить ей в юридическую академию и благополучно ее закончить. К тому времени она как раз почувствовала свою внешнюю исключительность и сделала для себя вывод, что завидовать ей должна я. Каким же ударом тогда для нее стало мое замужество! Она обиделась и не разговаривала со мной почти три года. Поэтому и к матери я ходила не часто. В-основном, когда Маринка была на работе. Вот и теперь, оказывается, с ней что-то приключилось. Не дай Бог, разгребать мне придется. А ведь точно, иначе бы мать и не позвала.

– Так что произошло? Свадьба, пожар, беременность? – Лаконично еще раз поинтересовалась я.

– Мариночку с работы уволили. – Пожаловалась мама.

– И что она натворила? В постель к боссу запрыгнула на глазах всего коллектива? Или его жена их застала?

– Света, как ты можешь! Марина такая ранимая девочка…– Начала хвататься за сердце мама. – Все пытаются ее оклеветать, все ей завидуют!

– А, значит, коллектив присутствовал!

– Понимаешь, после таких инсинуаций любая порядочная девушка уйти просто обязана!

– Мама, чего ты хочешь от меня? – Прервала я воспевание моральных качеств сестрички.

– Пожалуйста, поговори с Семеном! Может, он возьмет ее в свою фирму или куда пристроит? Все-таки она привыкла получать определенный доход, и лучше, если ее примут не просто с улицы, а по знакомству!

– Она, конечно, мне сама позвонить не могла?

– Дочка, ну ты же знаешь, какая она гордая и независимая!

– А заставить тебя меня упрашивать ее гордыня позволила?

– Что ты… Это я сама! Просто так ее жалко, что сердце болит! – Мать прижала к груди ладонь посильнее, прибегнув к единственному аргументу, против которого бороться после ухода папы я не могла. И она это знала. Смерть отца для меня была страшным ударом. Маринка была маминой дочкой, а я – папиной. Нас интересовали одни и те же события: в зимние выходные мы катались с гор на лыжах и санках, летом – рассекали на велосипедах и плавали в речке. У нас была одна на двоих жизненная позиция и один характер. Хотя я внешне похожа на маму, а Марина – на отца. Короче, мать применила запрещенный прием, чтобы заставить меня пристроить свою ненаглядную и лучшую в мире девочку.

– Хорошо, – скрепя сердце, пообещала я. – Поговорю с Семеном на выходных.

– Вот и ладно… – Засуетилась вокруг меня мать. – Тебе, наверное, уже пора?

– Конечно пора. – Поднялась я с табуретки. – Береги себя.

В выходные я поговорила с Семеном, он взял Маринин телефон и в течение недели обещал с ней побеседовать. Сказал, что у них в юридическом отделе как раз освободилась вакансия. Я облегченно вздохнула и занялась своими текущими делами.

***

Второй понедельник сентября встретил меня мелким дождем и восторженной Олечкой Александровной. Увидев, как я припарковалась, она поспешила мне навстречу и тут же схватила меня под руку.

– У нас необыкновенные новости? – Спросила я хмуро, раздражаясь на дождь и промокающее пальто.

– Ты видела новенького мальчика в моем классе? – С сияющими глазами сразу спросила она.

– Видела. И что? – Заинтересовалась я.

– У нас был классный час! Мы с ним побеседовали. Ты даже не представляешь, насколько он милый и обходительный! Ребята избрали его старостой!

– Да-а?

– Девочки так за него голосовали! Даже Дроздова с Петровой не спорила!

– А мальчики? – Я посмотрела ей в глаза.

– Часть класса тоже была за. Остальные – за Кузнецова. Ты же знаешь, он старостой у них с пятого класса!

– И ты позволила выбрать Бортникова?

– А что? Он хороший, вежливый мальчик. Настоящий лидер! Умеет организовывать ребят.

– Ты не забывай, что класс у них выпускной. Им надо заниматься учебой, а не отвлекаться на всякие разборки и недоразумения. А при резкой смене лидера возможен конфликт.

– Не преувеличивай! – Обиделась Олечка. – Все будет хорошо.

– Кстати случайно не знаешь, откуда он у нас появился, весь такой из себя замечательный?

– Знаю! – Ответила тут же Олечка, обрадованная тем, что я чего-то не знаю. – Он приехал из Питера. Говорит, отца перевели к нам. Военный, кажется.

Дождь припустил сильнее, и последние метры до школы мы уже бежали. Вешая пальто на просушку в учительской раздевалке, вдруг показалось, что по мне мазнул пристальный взгляд серых прозрачных глаз. Я дернулась. Наверное, померещилось.

***

Уже с понедельника все учителя, пообщавшиеся с Бортниковым, ходили целиком и полностью очарованные его знаниями и безупречно-вежливой манерой поведения. Белая роза, не сбрасывая лепестков, символично стояла посреди учительской. Место его присутствия в школе можно было определить по толпе поклонниц, робко гуляющих в сторонке неподалеку от своего кумира. А в воздухе ощущался запах назревающего конфликта.

Четверг той же недели начался для меня весьма досадно. Уходивший на работу муж забыл меня поцеловать, как он делал все пять лет нашей с ним совместной жизни. Нос тут же почувствовал запах грядущих неприятностей. Однако настроение испортилось окончательно, когда я вспомнила про урок в 11-В.

Так случилось, что, входя в двери школы, первым на кого наткнулся мой взгляд, был именно Бортников. Он расслабленно стоял у колонны на первом этаже напротив входа и переговаривался с одноклассниками, которых, как магнитом, втягивало в его мощное энергетическое поле. Парень сразу меня заметил и слегка улыбнулся. «Урок легким не будет». – Как-то сразу подумалось мне. Подходя к двери своего класса, я увидела всю их группу, собравшуюся у дверей. Прозвенел звонок.

– Опаздываете, Светлана Васильевна! – Наклонившись к моему виску, мягко сказал Иван.

– Звонок существует для учеников. Прошу в класс. – Отперла я дверь. Дети быстро прошелестели мимо меня и заняли свои места. Я села за стол, отметила в журнале посещаемость и достала стопку прошлых работ.

– Что хочу вам сказать. Кто-то меня порадовал, как всегда. Кто-то огорчил, также, как всегда. Дроздова! – Та вскинула накрашенные ресницы. Я продолжила. – Свежий маникюр на руках – вещь, конечно необходимая. Но ты, такая красивая девушка, разве не хотела бы поразить иноземный мир не только своей ослепительной внешностью, но и грамотной речью? Представь, – продолжила стимулировать я ее, – ты прилетаешь с мужем-бизнесменом в Лондон. – Та представила, и улыбка заплясала на ее губах. – Он уехал на переговоры, а ты отправляешься… куда, Наташа? Конечно, в модный салон! А там не сможешь даже спросить, где дамская комната…

Все захихикали, а Дроздова нахмурила в размышлениях лоб.

– Кузнецов! – Обратилась я к свергнутому с пьедестала фавориту. – Неправильные глаголы надо заучивать. Все три формы. А так, более-менее. – Ободряюще улыбнулась ему, и раздала всем листочки с моими пометками. Затем начала урок. Но Бортников, зевнув, демонстративно достал из сумки какую-то книгу. Положив ее на стол, он начал читать. Все стали переглядываться. Я хлопнула ладонью по столу:

– Либо внимательно меня слушаем, либо самостоятельное изучение материала. В конце урока – проверочная работа.

Все подравнялись и посмотрели на меня. Кроме Бортникова. Душа Петровой не выдержала первой:

– А Ваня книжку читает!

– Параграф первый, прочитать. Упражнение 2. Сделать. – Металлическим голосом отозвалась я и подошла к парню. Все уткнулись в учебники.

– Что изучаем? – Спокойно спросила его.

Он мило показал ровные зубы и протянул мне книгу:

– Вы, Светлана Васильевна, сами прошлый раз сказали, что меня Вам учить нечему. Вот… решил самообразовываться.

Я взяла том и открыла заголовок: Guy de Maupassant “Clair de Lune”. Книга была на французском.

– Не знала, Бортников, что вы любите Мопассана. Обычно его читают девушки. – Вернула я книгу ему.

– А Вы, Светлана Васильевна, не любите? – Его светлые глаза спокойно посмотрели на меня, и лишь где-то глубоко внутри их невообразимой прозрачности плясал маленький нахальный чертенок. – Или не понимаете по-французски?

– Бортников… – Я нежно посмотрела на него. – Sit u ne veux pas faire, tu peux partir de la class. Nous nous retrouverons sur les examens. (Если ты не хочешь заниматься, можешь уйти из класса. Встретимся на экзаменах. – фр.)

Поведала ему я и повернулась к нему спиной. «Два – один». – Подпрыгнула маленькая девочка внутри. Бортников закрыл книгу и начал делать задание.

Дальше все пошло, как по маслу. Я спрашивала, мне отвечали. Напоследок, перед окончанием урока, еще раз пробежала по сегодняшней теме и задала на дом. Прозвенел долгожданный звонок. Я выдохнула, а мальчики и девочки, переговариваясь, потянулись на математику. Следующим у меня был 7-б, в котором был лидером лентяй и оторва Степанов. Преподаваемые педагогами дисциплины у них не считались обязательными не только к запоминанию, но иногда даже и к прослушиванию. Поэтому учительский коллектив в этом классе боролся за каждого, кто хотел и не боялся учиться.

Я достала материал и, разложив на столе самостоятельные работы, крепко задумалась.

– Светлана Васильевна! – Неожиданно окликнул меня мягкий и вкрадчивый баритон, от которого по телу поползли мурашки. «Ну что еще?!» – Застонала внутри душа.

– Ты что-то здесь забыл, Бортников? – Произнесла я вслух.

– Просто хотел задать один маленький, но важный для меня вопрос. – Начал говорить он, подойдя ко мне сбоку и опершись на спинку моего стула рукой. Я встала. Ненавижу, когда надо мной нависают!

– Задавай. – Грустно кивнула я, глядя на него снизу вверх.

– А почему Вы не ведете французский?

– Его нет в школьных часах. – Объяснила ему, а про себя подумала: «Плохо знаю. Надо бы подтянуть».

– А частные уроки даете?

– Бортников, звонок на урок. У вас сейчас – математика. У меня – другой класс! – Семиклассники входили и садились, удивленно поглядывая на стоявшего рядом со мной кумира местной молодежи.

– Мы же еще об этом поговорим? – Спросил он, разворачиваясь к двери.

«Два – два» – Уныло констатировала я, заметив, как одна из девочек оценивающим взглядом прошлась по моей фигуре, а потом спросила:

– Вы что, всем желающим частные уроки даете?

– Мамедова, тебе бесполезно думать о частных уроках. – Ответила ей. Глядя на худую и кривоногую девчонку, класс заржал. Получилось… двусмысленно.

Когда в тот же вечер, вместо того, чтобы заняться с мужем репетиторством, я открыла учебник французского, то вдруг поняла, что жизнь перестала сверкать праздником. «Тяжела ты, доля солдатская…» – Буркнула я благоверному любимую присказку отца, повторяя глагольные формы. Муж пожал плечами, открыл ноутбук и углубился в заманчивые интернетские дебри.

***

Школа, с появлением в ее стенах господина Бортникова, стояла на ушах каждый день. Ваня с ребятами и классным руководителем ездили на родину великого поэта. Ваня достал билеты на концерт… Придешь утром в учительскую, тебе сразу вываливают последние новости: Бортников выиграл городскую олимпиаду по химии. Я упорно учила французский. Сумасшествие какое-то! Даже наш бесценный и неподражаемый Владимир Леонидович рассказывал на ушко Анне Петровне не очередной анекдот фривольного содержания, а о том, как замечательно Бортников разбирается в его предмете. У меня же с ним продолжались мелкие стычки и затяжная позиционная война с переменным успехом.

***

Я шла перекусить в буфет на большой перемене, когда ко мне подлетела красавица Дроздова. Вид у нее был возбужденный и одновременно испуганный.

– Светлана Васильевна! Там, – она махнула рукой в сторону гаражей, – Кузнецов с Тищенко и Терентьевым пошли Ваню бить!

– Глупости какие-то! – Не поверила я.

– Да! Ваня сказал про Вас, что Вы чересчур много на себя берете и считаете себя выше всех, а Костька сказал, что Вы умная, грамотная и красивая, и не ему судить! Вообще мы с Вами всю жизнь учимся, и Вы всегда были объективны! – Выпалила она на одном дыханье.

Я резко затормозила. Приехала, голубушка. Ученики дерутся из-за учительницы! Позор какой… Не отмоешься. Хотя причиной этому – всего лишь уязвленные амбиции самовлюбленного юнца. Но говорить-то будут не о причинах, а о следствии. А там и до выговора недалеко! Мой Бог!

– Куда, говоришь, пошли? – Переспросила ее.

– За гаражи!

– Дроздова! Найди нашего физрука, позови Ольгу Александровну, и бегом туда. Только чтобы тихо!

– Да, Светлана Васильевна! Уже бегу! – Она ланью, вернее, северным оленем, резво пронеслась через толпу учеников, сметая со своего пути всех, кто не успел отпрыгнуть в сторону. Я оделась и спокойно вышла на улицу, стараясь не привлекать внимания охранника. Хотелось обойтись без скандала.

За забором нашей школы есть злачное место – гаражный самострой восьмидесятых годов прошлого века. Именно там наши самостоятельные, взрослеющие с каждым годом, ученики обычно курят на большой перемене. Там же иногда происходит выяснение отношений между группировками и отдельными личностями. Но обычно их стычки приходятся на переходный возраст: двенадцать – тринадцать лет. А выпускники… Это нонсенс! Что если о причине ссоры узнает мой муж? Руки сразу стали ледяными.

Неторопливо выйдя из подъезда, за воротами я сразу перешла на бег рысцой. Зато к гаражам уже подкрадывалась чуть ли не на цыпочках. Вдруг Дроздова соврала, или ей померещилось? Они здесь курят, а я вылетаю! Комедия. Прижавшись к стеночке, словно шпион в примитивном отечественном фильме, аккуратно заглянула за угол. Стоят, голубчики. Разговаривают. Костик Кузнецов кричит, Бортников слушает.

– Какого черта ты тут появился, такой умный? Выгнали из старой школы за поведение? – Донеслось до меня. – За сто первый километр?

– Тебя не касается. – Спокойно ответил Бортников, глядя в глаза Кузнецову.

– Мы учимся тут последний год. Скажи, зачем тебе понадобилось всех баламутить? – Пробасил Тищенко. – Все было хорошо и спокойно. А теперь девки слезами весь пол в школе закапали, уборщица тряпки отжимать не успевает…

– Завидно? – Поинтересовался Бортников.

– Нет. – Опустил сжатые кулаки Кузнецов. – Тебе-то самому не мешает? В подъезде почетный караул еще не все стены сердечками расписал?

– Тебе что с того? Твоя бывшая тоже там дежурит, а?

– Нарываешься, учительский любимчик! Ах, он талантливый, ах он такой, ах сякой, а на деле?

– Какой есть, не тебе меня воспитывать. Они на мне план делают, им премия, а мне – медаль. Здорово!

– Противно слушать. – Плюнул на стену гаража Тищенко. – Англичанка наша – молодец. Сразу тебя раскусила. А ты ее доводишь, подонок.

– Смешная… – Усмехнулся Бортников. – Маленькая, а гонору… Ничего, пусть взбодрится. А то совсем завяла в местном болоте.

– Зачем тебе все это? – Удивленно отступил от него Кузнецов.

– Смешно на вас, человеков, смотреть. Пыжитесь, в дурацкие игры друг с другом играете…

– Ты, гад, не играешь? Это у тебя игра дурацкая, а у нас – жизнь. – Кузнецов взял оппонента за грудки и как следует тряхнул. – Германн недоделанный!

– Ага. – Со знанием дела согласился Терентьев. – Был такой персонаж. «Почему ж не попробовать своего счастия?» – Покачал он головой. – Все на карты надеялся.

– Точно. – Скривился Кузнецов. – Только плохо кончил.

– «Яду мне, яду…» – Схватился за грудь Тищенко. Опустив руку, он медленно сжал пальцы в кулак.

– До прокуратора ему далеко, да и мы не боги. – Кузнецов снял куртку и отдал ее другу. – Щеки подставлять не будем.

– Хорош болтать. Пока не кончилась перемена, начистим ему рыло! – Подвел итог Терентьев и стал закатывать рукава.

– Трое на одного?

– Можно и один на один. – Пожал плечами Кузнецов, делая шаг навстречу. – Давай, красавчик, шагай ко мне. Так и быть, займусь тобой персонально: абсолютно бесплатно доведу твое личико до совершенства.

Бортников тоже стянул свою куртку и повесил на ветку рябины. А потом парни сцепились. Вот этого я допустить не могла. Драка в выпускном классе может привести к печальным последствиям не только ребят, но и школу! Однако самые большие неприятности будут у нашего замечательного Сергея Вениаминовича. Поэтому, хоть и не хочется, но придется вылезать из кустов и брать ответственность на себя. Оттолкнувшись от стенки, я пошла к ребятам.

– Что здесь происходит? – Осведомилась я ледяным голосом.

– Ой, Светлана Васильевна, мы тут просто разговариваем… – Застенчиво улыбнулся мне Терентьев.

– В такой экспрессивной форме? И о чем же, позвольте узнать?

Драчуны опустили руки и развернулись ко мне лицом. Кузнецов молчал, только сжимал и разжимал кулаки. В глазах Бортникова на секунду промелькнула какая-то искра и исчезла. Он усмехнулся:

– «Пиковую даму» вспомнили… Там была девушка Лизавета, а у нас – Дроздова.

– Костик, мальчики… – Сказала я. – Идите в школу. Если встретите Ольгу Александровну, уведите с собой. Мне нужно поговорить с Ванечкой.

Кузнецов нерешительно посмотрел на меня.

– Быстро! – Завопила я.

Мальчишки, постоянно оборачиваясь, двинулись на выход. Я проследила за ними до поворота и повернулась к Ивану.

– Нестыковочка, дружок. Лизавета была бедной приживалкой. Дроздова – местная королева, чьего внимания добиваются все старшие парни. Но ведь суть не в этом… Не так ли? Бортников! Мы с тобой сейчас одни. – Скрестив на груди руки, внимательно посмотрела ему в глаза. – И что хочу тебе сказать. Я не дам тебе испортить нашу жизнь. Играем мы или нет, выйти отсюда, – повела подбородком, – можем лишь на тот свет. Нравится тебе, или не совсем, но я буду бороться за своих девочек и мальчиков. За наших учителей. Буду следить за каждым твоим шагом. И любая пакость, сделанная тобой кому-либо, обойдется тебе очень и очень дорого! Понял?

Бортников опустил голову, помолчал и выдал:

– Я думал, Вы хотите казаться самой умной, самой правильной, самой интересной. А Вы действительно такая. – Он улыбнулся и посмотрел мне в глаза. – Самая интересная и самая прекрасная женщина, встреченная мной за мою короткую жизнь. Простите за весь этот фарс. – Он махнул рукой в сторону ушедших соучеников. – Я просто хотел, чтоб Вы пришли. Хотел посмотреть Вам в лицо. Один на один. Понимаете? – Он потихоньку погладил ладонями мои локти.

Я резко дернулась и прошипела:

– Еще одно движение, и я закончу начатое твоими одноклассниками!

Тот опустил руки и рассмеялся:

– Маленькая жестокая фея! – Потом помолчал и тряхнул волосами. – Клянусь, Светлана Васильевна, я больше не потревожу Ваш покой. И этих оболтусов тоже. Не трону.

Он быстро схватил мои ладони в свои и, склонившись, поцеловал. И сразу отпустил.

– Надо идти, а то соберется народ. Вы идите, я приду потом.

Он схватил куртку, накинул ее на плечи и исчез между гаражей.

Я медленно побрела к школе. Голова шла кругом. Что это было? В страсть или, как угодно, нежное чувство ученика к учительнице в два раза его старше, простите, не верю. Идиотизм какой-то. В один момент захотелось поменяться классами с другой нашей англичанкой. «Довыделялась!» – Печально думалось мне. Но если я откажусь от борьбы, то потеряю себя как личность, которую шлифовала и доводила до ума годами. Я сама себя сделала умной, независимой, красивой. Как же, оказывается, просто все это разрушить. Во мне начала снова поднимать голову та самая, маленькая и невзрачная девочка с крысиными хвостиками на голове. Соберись, Светка. Жизнь, она такая. Кажется, все у тебя хорошо, паришь в небесах и наслаждаешься свободой… Но пролетит высоко за облаками маленькая птичка под названием неожиданность, нагадит сверху, и сразу кажется, что небо затянули тучи и легли безнадежные осенние снега. Я – боец. Я разберусь и не дам никому себя сбить с толку.

Пришла в себя я вовремя. Из-за поворота навстречу бежала группа поддержки в лице Оленьки и физрука.

– Что случилось, кто дрался? – Окружили меня они.

– Все в порядке. Мальчики не поделили девочку. Бывает. – Я пожала плечами. – Парни раскаялись и обещали, что это больше не повторится. Так что, коллеги, прошу, давайте забудем эту досадную неприятность, тем более что все разошлись.

Улыбнувшись, и с гордо поднятой головой, я подцепила Оленьку под руку, и мы двинулись в школу. Длинная перемена закончилась, а я даже чаю не попила.

***

Бортников держал данное мне за гаражами слово. С группой Кузнецова его отношения наладились. Более того, Костик тоже перешел в ряды верных поклонников нашего гения, поскольку всякие мероприятия они теперь придумывали и воплощали в жизнь вместе. К Кузнецову вернулся привычный за эти годы статус лидера, которым щедро поделился с ним новый друг. К безграничному нашему учительскому удивлению, отстающие в этом классе резко подтянули хвосты, и теперь даже троечников у них не осталось. Соревновательный инстинкт проснулся в 11-А и в 11-Б. Выпускники дружно вгрызлись в гранит науки. Как же это радовало! Наш удивительный директор, Сергей Вениаминович, всегда объяснял нам и наставлял, что это мы работаем для учеников, а не они посещают школу ради нас. Мы, в большей мере, отвечаем за то, какой выйдет из стен нашей школы человек, какие жизненные ценности будут превалировать в его сознании, и какую дорогу в будущее нарисует себе его воображение. Мы, педагоги, были коллективом, и выпускали в свет тоже коллективы, состоящие из таких разных в социальном положении и осознании своего места в жизни ребят. Но все равно, раз в год, где-то в середине сентября, эти взрослые люди встречались, заходили в школу и дарили нам цветы. А мы тихо за них радовались. Кстати, Олечка Александровна – тоже выпускница нашей школы. А Бортников… Он мне больше не дерзил. Спокойно ходил на занятия и помогал с отстающими ребятами. В углах не отлавливал и не изъявлял желания поговорить наедине. Класс покидал вместе со всеми. Я успокоилась. Только, даже не видя его в толпе учащихся, я точно знала, когда меня настигал взгляд его серых глаз. Или мне это мерещилось?

***

За всеми сомнениями, переживаниями, радостями и страхами незаметно подкрался на снежных лапах долгожданный, любимый взрослыми и детьми, Новый год. Домой я купила маленькую елочку в горшочке, поскольку не люблю срезанные деревья. Такое ощущение, что дома у тебя находится смертельно больной человек, а ты прыгаешь вокруг его одра и радуешься. Я свято верю в то, что вся наша Земля и все, находящееся на ней, живое. Все имеет свое сознание и душу. И каково этим молодым, только начинающим жить, деревьям знать, что их убивают для того, чтобы какой-то, ни о чем не задумывающийся, человек попрыгал вокруг них пару дней в алкогольном угаре? А умирают они медленно и все видят… Как же, наверное, они плачут! Я не принадлежу к партии зеленых и не призываю ходить босым и кушать только то, что выросло в огороде, но считаю, ко всему должен быть разумный подход и планирование будущего. Купи ты себе синтетическую елку, они сейчас такие красивые, наряжай каждый год и радуйся себе тихонько или шумно. Дай вырасти и увидеть небо еще одной живой душе, такой же, как ты… только не говорящей и не умеющей себя защитить! Поэтому делать на этом деньги, считаю, просто бесчеловечно. То же самое и с домами: построй себе дачу из шлакоблоков, кирпича, утепли – будет тебе счастье. Тем более современные технологии создают не только вредные, но и дышащие материалы. Нажиться можно на чем-то другом. Как-то так.

…Елочка моя была полита, наряжена шариками, дождиком и огонечками. Настроение было праздничное. Любимый муж обещал неделю во Франции или Андорре. Горы уже манили к себе заснеженными вершинами, голубым небом, ярким солнцем, чудесными лыжными спусками, удобными, никогда не ломающимися, как у нас, подъемниками и маленькими уютными гостиницами. Как же я люблю этот прозрачный, чистый воздух, ослепительный скрипящий снег и алое закатное солнце, заполняющее ущелья фиолетовым насыщенным цветом!

Но это – впереди, а текущий момент был занят итоговыми контрольными, чьей-то, уже новогодней, ленью и витанием в облаках отдельных несознательных граждан. Наши выпускники всеми тремя классами готовили Большой Новогодний Бал. Моя интуиция прямо-таки семафорила, что идея этого мероприятия принадлежала неподражаемому Бортникову. Вдруг появился не приглашенный, а наш собственный музыкальный коллектив, практически каждый вечер репетировавший в актовом зале. Это было до того удивительно, что экономный директор расщедрился и прикупил синтезатор с ударной установкой. Гитары у ребят были свои. Вечерами из приоткрытых окон летели ритмы, а у нас в предвкушении блестели глаза. Кроме этого, наш театральный кружок обещал разразиться новогодним спектаклем «про чудеса». Именно так выразился его бессменный режиссер и руководитель Борис Игнатьевич, наш учитель по рисованию. Собственно говоря, он и пришел к нам работать только из-за того, что директор пообещал ему «не мешать развивать творческие способности подрастающего поколения». Декорации к спектаклю мальчики и девочки весь предыдущий месяц делали на его уроках. Шептались, что получится что-то грандиозное. Поживем – увидим. Родители, которых задобрили билетиками, сначала восхитились, но потом призадумались. Обычно праздничный вечер мы делали небольшим: традиционный спектакль, поздравления директора… и ребята расходились по классам. Дальше – кто как. Старшие шли в кафешки, младшим собирали угощение в классе. Но теперь на балу хотели быть все. Волевым решением Сергея Вениаминовича было установлено: с девятого по одиннадцатый классы идут на бал обязательно. С пятого по восьмой – смотрят спектакль. Что будет дальше – решат родители и классный руководитель. Я лично считаю, что малышей там находиться не должно. Ну а самым младшеньким полагался утренник, и – до свидания в новом году. Так что родители старшеклассников оказались финансово нагруженными больше всего. Сейчас – бал, летом – бал. А для этого, как минимум, надо купить нарядные платья девочкам и костюмы мальчикам. И далеко не все взрослые были готовы к подобным тратам, несмотря на умоляющие вопли своих чад. Но объединенный родительский комитет подумал и решил найти спонсоров из состоятельных семей для малоимущих учеников, поскольку, как говорила одна волшебная героиня, будет плохо всем, если сказка не получится.

Мои семиклашки заныли, когда я объявила, что бал пройдет без них. Но в утешение я настоятельно рекомендовала родителям сводить ребят в кафе. С одной стороны – все по-взрослому. С другой – до бала еще не доросли. Тем более массовость и беготню под ногами юношей и девушек, настроенных романтически, создавать совсем ни к чему. Остальные коллеги со мной согласились, и все получалось, как мы и планировали: на вечерний бал идут одни старшеклассники. Поэтому даже у нас, немногим более пожившим на этом свете, было предвкушение чудесного праздника.

Наконец все проверочные работы и контрольные остались позади, и я с легким сердцем завершила последние занятия. Мои сорванцы с воем и гиканьем убежали в раздевалку. Я собрала свою сумку, прикрыла форточки и уже направилась к двери, как вдруг она неожиданно распахнулась перед моей протянутой рукой. А в проеме обнаружились улыбающиеся Кузнецов с Бортниковым.

– Добрый день, Светлана Васильевна! – Поздоровались они и дружно шагнули мне навстречу. Я подалась назад.

– Здравствуйте, молодые люди. Чему обязана? – Поинтересовалась я и поняла, что сбежать не получится: мальчики широкими плечами загородили мне путь к отступлению.

– Светлана Васильевна! – Начал издалека Костик. – Вы же знаете, что мы готовим новогодний вечер?

– Да, только не представляю…

– Там сначала будет интересный спектакль, а потом бал. Мы хотели Вас пригласить. Вот… – Костик протянул мне маленькую открытку. Я взяла.

– Вы откройте, откройте! – Попросил он. Я открыла и прочитала:

«Светлана Васильевна!

Приходите на Бал Новогодний!

Ждем с волнением именно Вас.

Легкий снег нам танцует сегодня,

Ну а с ним в такт закружится Вальс!»

– Красивое приглашение. Конечно, приду. Разве возможно пропустить такое событие в нашей школе? – Рассмеялась я и сделала шажок к выходу.

– Светлана Васильевна, мы еще хотели попросить…– Кузнецов взглянул на Бортникова, ища поддержки. – Вань, сам проси! – Неожиданно выдохнул он и отступил, прячась за приятеля.

– Итак? – Подняла я бровь.

Иван пристально смотрел мне в глаза, как будто надеясь в них отыскать для себя нечто важное, и, немного поколебавшись, попросил:

– Ольга Александровна сказала, что Вы классно поете. Спойте нам что-нибудь… Пожалуйста! Не поймите неправильно, это не только наша просьба, но и всех учителей!

– Бортников! Учителя – люди уже не молодые. Им из русского народного споешь – и они счастливы. А я в современных течениях не разбираюсь. Вы же не станете слушать старый отстой?

Ваня усмехнулся и приложил к груди руку:

– Пожалуйста, давайте попробуем хоть на репетиции! И – я уверен в вашем хорошем вкусе.

– Ладно. – Согласилась я, видя, что от меня просто так не отстанут. – Давайте сделаем так. Репетировать мне некогда. Домашние дела, знаете ли. Ваши ребятки, если что, за гитарой или клавишами мелодию подхватят?

– Вы еще играете? – Восхитился с дальних позиций Кузнецов.

– Во мне, Костик, прячется много талантов. Ну и…?

– Подхватят обязательно! – Заверил Ваня. И двое хитрых чертяк быстро выскочили за дверь.

«Надо пробежаться по магазинам и прикупить новое платье». – Подумала я, спускаясь в вестибюль школы.

***

Наконец наступило всеми долгожданное и желанное тридцатое декабря. Я надела новое темно-синее платье и черные туфли. Все-таки последний школьный день в этом году!

Еще с утра отгремел праздник у малышей, которых развлекали старшеклассники. С огромным удовольствием взрослые девушки и юноши устраивали конкурсы и крутили хороводы вокруг новогодней елки, стоявшей в середине актового зала. Короткова была Снегурочкой. Высокий и разговаривающий басом Тищенко – Дедом Морозом.

Видимо, они заранее расписали и выучили текст, потому что представление шло как по нотам. Елка сияла ослепительной мишурой. Довольные мордашки ребятишек сияли улыбками. В веселые дикарские пляски и розыгрыши удалось втянуть даже учительниц младших классов. Периодически жалующаяся на суставы Наталья Витальевна, на время о них позабыв, лихо отплясывала летку-енку, прицепившись за чей-то лисий хвост. А когда Дед Мороз стал доставать подарки из огромного мешка и читать четверостишия, прикрепленные на коробочках, чтобы детки угадали, для кого сюрприз, на дружный гвалт ребячьих голосов сбежались уборщицы, бухгалтерши, директор и секретарша Валечка. Коля, посматривая на малышню из-под приклеенных бровей, с выражением читал:

«Он затмит всех чемпионов, футболист…» – «Игнат Семенов!» – Кричали хором второклашки.

«Знает лучше всех науки, всем помочь всегда готова. Ходит в школу не от скуки наша…» – «Таня Кулакова!» – Надрывались первачки.

Узнаю стиль Инги Михайловны. Мы с ней пришли работать в один год, она – к малышам, я – к большим. Тем временем Коля продолжил читать своим размеренным басом:

«Он в классе втором. И сидит тихо-тихо. Спокойный и добрый…» – «Антон Шелепихин!!!» – Опять кричали дружные второклассники.

Все слушали и умилялись, хлопали в ладоши, а я…увы, признавала свое поражение. Я тоже была без ума от нашего самого лучшего ученика Вани Бортникова. В этом году и малыши счастливее, и старшеклассники пытаются учиться от всей души. Своей сумасшедшей и, безусловно, положительной энергетикой он раскачал наше небольшое захолустное болото. Что же будет, когда он уйдет?

После окончания детского утренника елку оттащили в уголочек, а малышей отправили в буфет. Но актовым залом овладела бригада под руководством Бориса Игнатьевича. Крепкие деловитые парни начали крепить декорации к спектаклю «Двенадцать месяцев». По шепоткам, ходящим среди ребят и преподавателей, намечалось нечто любопытное. Посмотрим.

Через час в зале уже стояли сидения и всех пригласили занять свои места.

Конечно, в нашей стране каждый человек, большой или маленький, знает содержание этой новогодней сказки. Мне было интересно, сумеют ли удивить нашу искушенную публику артисты.

Когда занавес раздвинулся, на сцене мы увидели стенку крестьянской избы. Четко прорисованные бревна делили пространство посредине: с одной стороны – комната, с другой – настоящая зимняя деревня с накатанной санной дорогой и домиками. Пол был задрапирован белым полотном. «Снег!» – Догадалась я. Внутри избушки стоял принесенный из канцелярии стол. За ним, зевая, сидела полная Буркова в махровом цветастом халате. Напротив нее – Данилова из 8-б и мазала ногти красным лаком. По залу поплыл резкий запах ацетона. Из динамиков доносилась какая-то песенка Нюши.

– И вот скажи на милость, где ходит до сих пор твоя сестра? – Положила свой бюст на стол Буркова, по сценарию – мачеха. – Печка не топлена, гуси не кормлены… Хорошо, в том году в заграничном отеле халат прихватила, а то б озноб да трясучка прохватила!

– Маменька, – ответила Данилова – дочка, – вы из-за границы лучше бы мужа привезли, а не остатки казны… Было б кому дрова поколоть! А то сестра цельный день гуляет-гуляет, веток едва на одну растопку хватает!

– А… – Махнула рукой мачеха. – Там мужчины жарою измучены. И работать они не приучены. Деньги есть – разомнут тебе плечики, а без денег им делать тут нечего.

– И куда подевалась эта Катька? – Вопросила потолок Данилова. – Печь остыла, кушать хотца, плечи зябнут, пыль кругом…

– Как придет, так уберется.

– Что-то верится с трудом!

С другой стороны сцены, где лежал снег, к избушке подошла на лыжах Мартынова, из моего седьмого. За плечами лыжницы был большой рюкзак, из которого торчали три хворостины. Она сняла лыжи и бухнула кулаком в стенку избы. Та затряслась. Народ захихикал.

– Матушка, Аннушка! Ваша Катя пришла, вам сучков принесла! – Она вошла внутрь избушки. При входе ветки растопырились. Пока она дергалась взад-вперед, со свитера посыпался «снег»: маленькие белые перышки игривыми вихриками разлетелись во все стороны. Смешки стали громче.

– Где ты, Катюша, была? Опять в курятнике спала?

– Да нет же, маменька, это снег такой, новогодний. Там, – она показала пальцем на потолок, – произошла реакция кристаллизации, Тучи опыты химические проводили, а мы, – она сняла рюкзак с хворостом, – как раз в это время рядом с курятником проходили. – Падчерица похлопала глазами и развела руки в стороны, раскидывая сучки. – Вот и снег выпал соответствующий.

Ну а дальше понеслось: падчерицу отправили в лес за цветами для принцессы, где она встретилась с двенадцатью месяцами. Сцена выглядела так: пол был покрыт белой тканью. Впереди стояли елочки под серебряным дождиком. На заднике плечом к плечу стояли могучие ели. Посередине лежали попиленные сучья. Внутри них работал вентилятор с привязанными к решетке красными и оранжевыми ленточками. Загудев, он зажевал ленточку и выплюнул в воздух красные кусочки.

– Все по-настоящему. – Громко сказал у стены чей-то папа. – Даже с искрами. Огнетушители исправны?

Малыши засмеялись. Тем временем из-за кулис под бодрую маршевую музыку к костру вышли двенадцать месяцев. Впереди – Декабрь, наш Дед Мороз Тищенко. Высокий парень был одет в роскошную песцовую шубу, доходящую ему до колен, красно-белый шарф «Спартака», на котором так и было написано, красную Дед-Морозовскую шапку с пришитой к ней бородой, тренировочные штаны с лампасами и валенки. Он гордо нес перед собой длинную сучковатую палку, навершие которой украшала вата, обвитая мишурой. За ним шел Январь, мальчик из девятого класса. Окладистая бородка Санта-Клауса касалась воротника норковой шубки. Интересно, чьи мамы так неосмотрительно пожертвовали своими нарядами? Валенок Январю, видимо, не нашли, поэтому он щеголял в трениках и кедах. Февраль отличался смуглявостью, черной щетиной на щеках и подпоясанной ремнем телогрейкой.

Весенние месяцы выглядели более-менее прилично: мелкие пацанята из шестого класса в курточках, брючках и ботиночках. Зато летние поражали воображение истинным разнообразием: июнь – девятиклассник Федюнин, был выряжен в резиновые сапоги, маскировочные штаны и такую же куртку. На его голове красовалась прорезиненная рыбацкая кепка родом из восьмидесятых годов прошлого столетия. Наверняка, втихую реквизировал дедовский раритет. Но почему-то вместо удочки в его руках была тяпка. Учительницы с последних рядов тихо захихикали. Похоже, вспомнилось что-то до боли в пояснице знакомое? Июль. Да, Вова Селиванов был очень красивым мальчиком. В пляжных шлепках, рубахе-гавайке и шортах, продолжением которых являлись стройные, слегка волосатые ноги, он сразил наповал всех девочек от восьмого класса и старше. А когда, растянув губы в улыбке и, постреливая в публику глазами, он прикусил заушничек от дымчатых солнечных очков, и призывно взмахнул длинными черными ресницами, я услышала отчетливый скрип стульев, по которым ерзали девочки, силясь разглядеть образчик подростковой привлекательности. Августом был восьмиклассник Коля Савоськин, двумя руками прижимающий к животу корзину с одинокой поганкой, которую позаимствовали из кабинета ботаники. Остальные муляжи растащили на сувениры еще задолго до этого. На поганку почему-то не польстился никто. Сентябрем оказалась девочка Таня Морозова. В руках у нее были тощие сухие колоски, выдранные из гербария в том же кабинете. «Год неурожайный?» – Раздался комментарий из задних рядов. – «Отощала, бедная!» Теперь хохот слышался отовсюду. Таня обвела партер оценивающим взглядом. Приглядевшись к полному восьмикласснику, она расплылась в улыбке. Тот покраснел и заозирался по сторонам.

– Колобок, колобок! – Пропела Таня. – Иди ко мне сладенький… я тебя съем!

Открыв рот, она медленно облизала губы. Бедный парень спрятал лицо за чьей-то спиной. Дети держались за щеки, стонали и сползали со стульев.

Октябрем и ноябрем были братья-близнецы Волошины из 6-А. Оба были краснощекими, упитанными мальчиками с искрой в глазах и статусом первых шалопаев на все шестые классы. Один из них держал зонтик над головой, второй был в плаще. Повернувшись лицом к зрителям, он демонстративно откинул полу. И все увидели длинный светящийся меч, висевший на его бедре.

– Это из какой же сказки? – Изумилась завуч, сидящая рядом со мной. – На Добрыню Никитича не похож. На Илью Муромца – тем более!

– Ну да. – Согласилась я. – Тот был спецом по булавам. Время от времени кидал их в зенит. А разбойники засекали время и восхищались его силой. Но, возможно, это – Дарт Вейдер из Звездных войн? – Ткнула я пальцем в небо достаточно громко. Народ опять заржал.

Декабрь громко стукнул посохом по сцене. Разогретая публика сразу отозвалась:

– Пол не продырявь, провалишься!

Тищенко нахмурил длинные ватные брови и громко сказал:

– Гори-гори ясно, чтобы не погасло!

– Пожарных вызвать? – Отозвался зал.

– Глянь на небо, птички летят, колокольчики звенят! – Продолжил он.

– В костре – конопля! – Авторитетно заявил мальчишеский голос в середине рядов.

– Уже пробовал? – Не выдержали нервы Тищенко. – Поймаю, уши надеру!

Тут на сцену выкатилась падчерица-Мартынова на лыжах и с корзиной. Слезы и сопли теперь вытирали все.

– Ой, мальчики! – Расплылась она в улыбке.

– Почто не сидится дома девице? Почто гуляешь одна по лесу, красавица? – Спросил Декабрь.

– Так, это… Мачеха за цветами послала. Ищу теплицы или лето. Иду, иду, а Голландии все нету!

Зал хрюкал.

– А зачем тебе, девица, Амстердам? Посмотри, какие у нас хлопцы горячие!

– Ой, а этот, – она палкой ткнула в сторону Июля, – уже бледненький и холодный!

– Да… не подумал, срываясь с Пхукета, жары что тропической здесь уже нету! – Кокетливо улыбнулся Вова Селиванов. Девочки-поклонницы застонали. Но Декабрь махнул варежкой и дунул. Ветреный Июль, трепеща замерзшими крылышками, тут же отправился чартером обратно в Тайланд. То есть, за кулисы. Стоны стали разочарованными.

– А помогите мне, братцы месяцы и сестрица! – Возопила тем временем падчерица. – Где эта Голландия, Бог ее знает, а цветочки-то нужны уже сегодня! Не бросьте горькую сиротинушку! Сама-то я местная, каждый день в огороде… А зимой подснежники там не растут!

– Неужели смотрела? – Поинтересовался Февраль.

– Обижаешь, начальник. Весь снег перекопала, да к соседке и выбросила. Нету там ничего.

– Ну что, братья, поможем сироте? – Спросил Декабрь.

– Поможем! – Заорал зал. – По пятьдесят рублей скинемся!

Декабрь отдал посох Апрелю, тот стукнул им по сцене и начал говорить:

– По полям бегут ручьи, на дорогах лужи. Скоро выйдут муравьи после зимней стужи. Пробирается медведь сквозь лесной валежник. Стали птицы песни петь, и расцвел подснежник!

Из-за кулис вылетел ученик 9-А Гоги Иванидзе в пальто и с чемоданом.

– Ау! Люди!

Увидев Братцев-месяцев и падчерицу на лыжах, он, подпрыгивая, рванул к ним.

– Ай, вах! Любые дэньги дам, в аэропорт подбросьте! Моя машин сломался, я сам в сугробе потэрялся!

– А скажи-ка, добрый молодец, зачем тебе в аэропорт?

– Тюлипаны у менэ в чемоданэ, на новый год королеве испанской от щедрот королевы голландской!

– Так вот тебе, девица, цветочки твои! – Плавно показал рукой Апрель на грузина. – Иди, бери!

– Ай, спасибочки, Братцы-месяцы, не обидели сиротку! – Мартынова бросила палки, засучила рукава и на лыжах почапала к торговцу из южной страны. – Чемодан отдай!

– Эй, не честно! Это мой бизнес! – Закричал Иванидзе, прижимая чемодан к груди.

– Был твой, стал – мой. Сам отдашь, или из синих пальчиков вытащить? – Поинтересовалась падчерица. – В зимнем лесу и помереть недолго!

– Пятьдесят тысяч! – Сориентировался грузин.

– Тысяча и ты на мне женишься! – Нашлась Мартынова. – У нас дров наколоть некому.

– Ай-вай, хорошая девушка! – Зарыдал Гоги. – Мамой, папой клянусь, женат я, дети сиротами останутся, грех на душу не бери!

– Согласна. Так и быть, возьму без женитьбы.

– Ай, бери, добрая девушка! – Бросая одной рукой чемодан, другой вытирая со лба пот, ответил Иванидзе и, развернувшись, дал деру за кулисы. Падчерица подхватила чемодан одной рукой, другой взяла лыжные палки.

– Доброго вам здоровьичка, месяцы. Спасибо за помощь.

– Да разве братки своих в беде бросают? – Важно ответствовал Февраль в телогрейке.

Тут влез шестиклассник Апрель и сказал:

– А что, Братцы – Месяцы, если подарю я ей свое колечко обручальное?

– А делать-то что ты с ней будешь? В прятки под одеялом играть? – Раздалось в глубине зала.

– Коль понравилась девушка, отчего ж не подарить? – Важно сказал Декабрь.

– А случится если что плохое, ты колечко мое брось («Типа, я не при делах, и ребенок не мой!» – Отозвалась грамотная публика.) и скажи: «Ты катись, катись, колечко, на весеннее крылечко, в летние сени, теремок осенний, да по зимнему ковру к новогоднему костру!» И мы все вместе придем на помощь с бурей, метелью, весенней капелью!

Дальше вернулась падчерица в свой дом, отдала чемодан и поспешила на сеновал, утверждая, что там все же теплее, чем в избе. Мачеха с сестрой, не теряя зря времени, со всех ног побежали в королевский дворец.

– Набрали чемоданчик подснежников простых. За это мы получим корзину золотых! – Пели наши девушки. Королева Дроздова (кто же еще мог ею быть?) достала цветы и, сморщив носик, понюхала.

– Странно. Подснежники, а пахнут, как тюльпаны!

Зал начал прыгать и орать:

– Не верь им, врут они все!

– Так что же это? Подделка? – Усомнилась Королева.

– Да не Версаче это! В Китае делали, на лейбл посмотри! – Надрывался зал.

– Вот что! Запрягайте карету, едем в лес подснежники искать!

Мачеха с сестрой бухнулись в ноги Королеве:

– Не мы их нашли, падчерица, змея, где-то откопала!

– Вот пусть и покажет, где!

Падчерица конечно же не созналась в содеянном и понеслась в лес. Мачеха, сестра и Королева – вокруг елочек бегом за ней. Нагнали. Кольцо отобрали и швырнули в сугроб.

Падчерица начала громко говорить:

– Ты катись, катись, колечко…

Публика переживала и громко давала советы. Спектакль захватил всех. Завуч даже подпрыгивала на стуле, когда кто-нибудь вскакивал с места, и ей было плохо видно.

Тем временем появились Братья-месяцы, в том числе, Июль. Видимо, чартер задерживался.

– Что случилось, девица, почто звала нас, красная? – Поинтересовался басом Тищенко.

– Обижают. – Падчерица ткнула пальцем в своих преследовательниц. – Опять цветов просят.

Декабрь громко стукнул посохом. Из-за кулис вывалился Иванидзе. Но уже с другим чемоданом.

– Что? Опять? – Без акцента спросил он.

– Барышня цветов требует! – Показал на Королеву Апрель.

– О-о-о! – Оценил прикид Ее Величества Иванидзе. – Тюлипаны, розы, хризантемы! Свежие, как горный ручей! Вся партия – сто тысяч!

– Пять. И дозволяю поцеловать ручку.

– А зачем мне твои ручки? У мене свои есть. Хочу, рисую, не хочу – расписываюсь. Семьдесят тысяч.

– Десять. Позволю посмотреть на королевский бал!

Короче, договорились они и ушли вместе за кулисы. Падчерица от щедрот получила воз дров для обогрева помещения и теплую шубку с плеча Января. То есть, норковую. Мачеха и сестра завыли от злости.

– А вас, за то, что только о деньгах думаете, а трудиться не хотите, принудительно отправляю на общественные работы: будете сиренами при пожарной части служить. И тепло, и мужчины под боком. Дрова, опять же, если надо, поколют.

Колечко Апрель снова отдал падчерице. На будущее, так сказать.

Артистам хлопали стоя. Мышцы на лице болели. Из зала дети вылетали красные и довольные. Директор тряс руку Борису Игнатьевичу. Чья-то мама бегала и искала норковую шубу.

Мы с Ольгой Александровной, обсуждая самые интересные моменты спектакля, медленно шли по коридору к учительской, когда нас неожиданно нагнал Бортников.

– Светлана Васильевна! Можно на минутку? – Придержал он мой локоть.

– Иди, Оля, догоню. – Сказала я, улыбнувшись и тут же сморщившись. – Щеки болят! – пояснила Ване.

– А хороший спектакль сделали ребята, да? – Он немного нагнулся, чтобы видеть мое лицо.

– Хороший, но ты ведь не за этим меня остановил?

– Вы помните, что сегодня Бал?

– Конечно, помню, Ваня. Вот, даже платье новое надела.

– А Вы не забыли о своем обещании? – Поинтересовался он.

– Не забыла, Ваня, не забыла. А ты еще не передумал?

– Не-ет, Светлана Васильевна! – Его светлые глаза начали искрить. – Я очень рад, что Вы с нами!

Улыбнувшись, он наклонил голову. Затем развернулся и куда-то побежал.

Школа пустела. Малышей разобрали по домам. Старшие ушли прихорашиваться и переодеваться. Еще утром девочки несли в школу в чехлах бальные платья, а в сумочках вместо учебников и тетрадей – огромные косметички. Мальчики поступили проще: костюмы надели сразу, чтобы не заморачиваться потом. Так что желающие покрасоваться – наряжались, желающие покушать – ели в буфете: там родители сделали праздничный стол, а организаторы бала моторчиками бегали по всем этажам, что-то собирая, проверяя, подключая… Специально отряженная бригада силачей выносила из зала стулья, таскала аппаратуру, развешивала динамики, и ставила в середину елку. Электрики подключали ди-джейский пульт, тянули к динамикам провода и настраивали аппаратуру. Я попрощалась с уходящими семиклассниками, и отправилась в учительскую, где наши женщины организовали маленький банкет.

Кто-то втихую угощался, кто-то еще бродил, но появившийся вместе с Валей директор рассадил нас за столы. Накладывая в тарелку салатик, он заметил:

– А что, девочки, неплохо мы полугодие заканчиваем?

Наши сотрудницы и сотрудники дружно кивнули головами, а физрук предложил:

– За это надо выпить!

Кто-то налил шампанского, кто-то вина, а я кивнула обслуживающему дам физруку на водку:

– Налей, Пал Василич!

Тот слегка удивился:

– Вы вроде водочку не очень жалуете?

– А сейчас вполне! – Ответила я. Как-то меня все же познабливало от глубоко спрятанного страха: это ж не перед пьяной публикой в ресторане петь! Кстати, Сергей Вениаминович в этом году ресторан заказывать не стал, мотивируя тем, что у старшеклассников бал, надо присмотреть, заодно и год старый проводить! Так что наша женская составляющая наготовила салатиков, мужская – спиртное. Конечно, мальчики из ресторана расстроятся: под наш банкет за последние пять лет места за столиками заказывали заранее – я пела с группой почти весь вечер. Администратор пытался меня уговорить поработать с ними хотя бы в пятницу или субботу, но Семен оказался резко против.

– Мало того, что моя жена – учительница, а если еще и в ресторане петь начнет, весь деловой мир будет смеяться. Скажут, обеспечить достойно не может.

Пришлось отказаться. Хотя, честно говоря, на сцену очень хотелось! Но дома я продолжала в свободное от работы и мужа время заниматься музыкой. Это кроме французского. Хорошо, что Семен часто задерживался на работе, и я могла делать, что хочу. За последние дни я достала ноты всех интересующих меня песен. Что-то вспомнила, что-то выучила заново. Я хорошо знаю, что для ребят надо выложиться вдвойне. Любая, даже самая красивая композиция, спетая безэмоционально, хоть и отлично поставленным оперным голосом, не затмит пусть коряво исполненной, не во все ноты попадаемой, но исполненной от всей души песни.

Еще я долго думала, как выглядеть на сцене. Для детей это тоже очень важно. Им не нужна тетка с микрофоном в классическом платье. Сегодня же бал: танцы, музыка, популярные песни популярных групп. И я придумала! Буду петь, сидя за клавишами. Все-таки этот инструмент мне более близок, нежели гитара. И образ. Это самое-самое главное. Надо сделать так, чтобы меня никто не узнал! Одно дело, когда поет учительница – это грустно и скучно, то есть, можно сказать, взрослый выпендреж. Другое, когда солистом – их ровесник. А росточком я маленькая…

Короче, сегодня я с собой привезла большую сумку, ждавшую звездного часа в моем запертом классе.

– За старый год! – Тем временем произнес директор тост, и мы дружно выпили. Салатики были вкусными. Кого-то потянуло на беседу. Кто-то на кого-то жаловался. Но потом все опять начали восторгаться нашим питерским приобретением. Вдалеке заиграла музыка. Мы тяпнули еще по одной. В голове приятно зашумело, а руки потеплели. Тут в учительскую негромко постучали, дверь приоткрылась и в нее заглянула голова того, о ком говорили.

– О, легок на помине! – Кивнул наш директор. – Как там у вас дела, Ваня?

– Приходите к нам минут через десять. Пора открыть Чудесный Новогодний Бал. Готовьтесь! Будем танцевать вальс. Не опаздывайте! – Крикнул он и вымелся за дверь.

Наши дамы заволновались. А с кем его танцевать-то? Мужиков у нас всего пять… на двадцать пять баб. Кошмар! Директор встал и пресек все словопрения:

– Мы обещали детям, что придем. Значит должны прийти. Девочки, встали и быстро, быстро на выход!

Пока все толкались у двери, я еще глотнула водки и закусила лимоном. Все. Дух и тело к подвигам готовы!

Актовый зал и коридор перед ним поражал роскошным зимним убранством. И все это ребята умудрились сделать, пока их родные учителя кушали винцо, водочку и расслаблялись. Изумительно.

Вокруг мигали огонечки. Переход между корпусами был занавешен блестящим дождем. Внизу, на подоконниках, стояли маленькие елочки-лампочки с серебряной хвоей. Казалось, что идешь сквозь ледяную пещеру! Верхние, обычно всегда горящие, плафоны были выключены, но в свете фонариков все было видно. Вход в зал тоже обрамляла сеточка из разноцветных лампочек, обмотанных серебряной и золотой мишурой. В центре полутемного зала стояла нарядная, сверкающая гирляндами, елка. Из углов сверху, к рождественской звезде, тянулись нити, откуда свисал длинный дождь. И когда под ним ходили люди, он таинственно колыхался и блестел. Поверху бегала разноцветная лазерная подсветка. Ближе к сцене висел зеркальный шар, к которому с четырех сторон направлялись узкие прожекторные лучи. Шар неторопливо крутился, рассыпая призрачную метель. Сцена была освещена, но неярко. Там уже поставили синтезатор, ударную установку и положили на стул чью-то гитару. В центре стоял микрофон. На другой гитаре что-то негромко играл один из мальчиков. Двое ребят крепили наушники, а хорошенькая беленькая девочка из 10-А пробегала пальцами по клавишам. В стороне стоял уже подключенный ди-джейский пульт.

Диспозицию я рассмотрела. Осталось найти того, кто все это придумал и реализовал, чтобы договориться с ним о времени моего выхода. Я прошлась вокруг елки. Бортникова нигде не было. Но какими же красивыми были наши девочки! Разноцветные платья («скорее, коктейльные», – подумала я) выгодно подчеркивали их фигурки. Микроскопические сумочки со стразиками, надетые на нежные ручки, отбрасывали в пространство и на одежду миллион крошечных искорок. Мальчики были в костюмах и туфлях. Ни одних кед замечено не было! Все кругом чего-то ждали. Внезапно над сценой вспыхнули два прожектора, скрестив свои лучи на одинокой фигуре в центре.

– Дамы и господа! – Раздался со всех сторон вкрадчивый баритон Бортникова. – Добро пожаловать на наш Необыкновенный Новогодний Бал!

Зал захлопал и засвистел.

– А каждый бал открывается чем? – Улыбнулся он. – Конечно, самым волшебным танцем всех времен и народов – вальсом! Прошу вас! Музыка!

Он кивнул ребятам. И наша сборная группа заиграла «Вальс цветов» из «Щелкунчика». Это было… настоящей новогодней магией! А в глубине сцены нежно запела флейта.

Мальчики целенаправленно распределились по залу. И скоро вокруг елки закружились первые пары. Наши учительницы переживали зря. К каждой из них с первыми аккордами подошел кто-то из учеников. Вместе со своими партнерами наши счастливые дамы начали встраиваться в круг. Прожектора над сценой погасли, но тем ярче сияли на елочке гирлянды и бесконечно кружил блестками волшебный снег. Ай да Бортников! Научил мальчишек танцевать вальс! Да еще и преподавателей распределил! Мимо меня, скаля зубы в улыбке, мелькнул довольный директор, ведущий первую красавицу нашей школы Дроздову. Я настолько погрузилась в это безумное великолепие, что даже вздрогнула, когда кто-то подошел сзади и сжал мою руку. Я резко обернулась и увидела … Конечно же, Бортникова!

– Хотел пригласить Вас сам. Вот… немного опоздал. Вы меня прощаете? – Прошептал он, наклонившись к моей голове.

– Ты меня пугаешь, Ваня. – Отодвинулась я, но руки так и не отняла.

Мы начали танцевать. Похоже, он понял мое высказывание как-то иначе:

– Тогда прошу прощения за маленький розыгрыш. Не думал, что Вы напугаетесь!

– Нет… – На моем лице снова засияла улыбка. – Ваня, ты – большой молодец! Открою тебе секрет: с сегодняшнего дня я тоже в числе твоих пылких поклонниц!

Водка сделала свое дело, и меня куда-то понесло.

– Я безумно этому рад. – Он поднес мою руку к своему лицу и прижался к ней щекой. Мы танцевали вальс, не отрывая друг от друга взглядов. У него была горячая щека и теплая твердая рука. Вел Ваня легко и непринужденно. В моих глазах плясали пьяные бесенята, а в светлых, под черными ресницами, глазах Бортникова опять застыло это выражение ожидания. «Да что ж тебе от меня надо?» – Где-то под копытами чертят гудел мой мозг.

– Светлана Васильевна! Вы помните, что обещали? – Наконец вернул на место мою руку кавалер.

– Помню, Ваня, помню. – Прикрыла я ресницы. – Не пожалеешь?

– Нет, я очень хочу услышать ваш настоящий, а не учительский, голос. Когда Вы хотите выступить?

– Давай сделаем так. – Вальс кончился, и мы отошли в сторону. – Разогревайте публику где-то полчаса. Я пока подготовлюсь.

Бортников заинтересованно поднял бровь.

– Носик попудрю, знаешь ли… – Как-то не хотелось открывать раньше времени свои коварные планы.

– Вас встретить?

– Нет, Ваня, развлекайся. Только знаешь, у меня к тебе просьба.

– Внимательно слушаю, Светлана Васильевна!

– Задержи как-нибудь наших педагогов. Ведь я буду петь и для них. – Легко пожав ему руку, я ушла в коридор.

Открыв свой класс, я вытащила из шкафа мою большую сумку. Из нее на свет Божий извлеклись: высокие ботинки на толстой подошве с серебристыми заклепками – остаток моего старого сценического костюма; темно-серые джинсы со специальными потертостями и дырками из Италии; светло-серая свободная рубашка с широким воротом; солнцезащитные очки; кожаный черный плетеный амулет на шею; шипастый широкий браслет на запястье и… огромная косметичка. Я сняла свое темно-синее платье, черные лодочки на шпильке и золотую цепочку с образком. Отныне сидящая в классе особа – не просто учительница английского языка в общеобразовательной школе. Я – кумир молодежи! Самой смешно. Надо было бы еще водочки тяпнуть.

Надев джинсы, ботинки и рубашку, я нацепила шнурок с браслетом и открыла косметичку. Достала такой маленький и замечательный тюбик со специальной сценической краской. Наносишь на прическу… пять минут, и у тебя другой цвет волос! Мой тюбик был ярко-синим. Ну, как бы под цвет глаз. Даже если не заметят, какого цвета глаза, с синими волосами меня точно не узнают! Намазав концы, подсушила пряди феном с расческой. Затем нанесла лак. Мои короткие волосы встали прибойной волной немного вперед и на правую сторону. Достала черную подводку для век, и широкой линией обвела глаза. Достала синие тени. Нанесла под брови до границы подводки. Заключительным штрихом моего make-up стала светлая пудра и черная помада на губах. Да, черный лак на ногти!

Чуть не забыла! Серьги! Надо снять. Я аккуратно положила в косметичку свои бриллиантики и цепочку. Подумала, еще порылась в ее недрах и извлекла на свет ушные и носовые колечки, сделанные по принципу клипс, и гордо прицепила на причитающиеся им места. Теперь зеркало. Оттуда на меня смотрела молодая синеглазая оторва с бледным вампирским лицом и в рокерском прикиде. О, да! Теперь я готова покорять публику!

Выключив свет, осторожно хлопнула дверью класса. В замке щелкнул ключ. Подозрительно бросила взгляд в затемненные концы коридора. Вроде чисто. То есть, никого. И я побежала вниз.

Мне навстречу неотвратимым приливом летела музыка. Какая-то девочка пела песню «Серебра». Народ подпевал. Среди света и тени мне попадались парочки. Девушки прятали лица, а парни – глаза. Но объятий никто не разжимал. Отлично! Меня не узнавали. Очки, за ненадобностью, нырнули в карман джинсов. Вот и зал. Я вошла и сквозь танцующих начала пробираться вперед. Недалеко от входа стоял Бортников с поклонницами. Ура! Меня он так и не заметил.

На сцену я поднялась по маленькой боковой лесенке, и сразу направилась к клавишнице. Девочка у микрофона еще пела, девочка за фортепиано – доигрывала. Дожидаясь конца мелодии, я встала сбоку. Когда песня закончилась, она подняла на меня глаза.

– Вы – та самая приглашенная звезда? – Шепотом спросила она. Я, давя смешок, хмыкнула и кивнула головой. Девочка встала.

– Микрофон принеси. – Попросила ее тоже шепотом. Та угукнула и понеслась к микрофону:

– Друзья! Сейчас для вас будет петь наша гостья… – Она обернулась ко мне.

– Лана! – прошептала я.

– Наша гостья – певица Лана! Встречайте!

Она принесла и установила передо мной микрофон. Лучи прожекторов скрестились на мне. Зал я больше не видела. Моя музыка, инструмент и вдохновение остались одни в целом мире. Пробежавшись пальцами по клавишам, дождалась, когда стихнет последний аккорд, и негромко сказала в микрофон:

– В этот необыкновенный, таинственный предновогодний вечер буду петь для вас только о любви. – Моя пауза заполнилась восхищенным свистом. Улыбнувшись, я продолжила. – Осень была наполнена бесконечными заботами. Думаю, пришло время хорошенько отдохнуть! Мои пальцы снова легли на клавиши, исполняя вступление к песне «Scorpions» – «Holiday». Давая возможность подстроиться остальным участникам группы, я заодно обозначила репертуар: восьмидесятые – начало двухтысячных. Это песни моего детства и юности, я их пела… И это лучшее, что до сих пор поется на всех мировых радиостанциях и площадках.

Волнующая мое сердце музыка распахивала ворота в тот нереальный мир, где живут крики чаек, шепчущим прибоем волны лижут босые пальцы, а теплый ласковый ветер манит за собой в прозрачно-голубую даль. «Дай мне тебя увезти далеко отсюда… Тебе так хочется отдохнуть…» – Подпевали за мной где-то в темноте припев «англичане». – «Стремясь за Солнцем, ты придешь на безымянный остров. Стремясь за Солнцем, ты придешь на остров за много миль от твоего дома…» Я посмотрела вокруг. В сумерках зала начали вспыхивать огонечки зажигалок. На меня накатила ностальгия. За спиной выводила красивую мелодию флейта. Ударник от души развлекался с тарелками. А гитаристы, по всему, ноты знали очень хорошо. Кто-то из них пел бэк-вокалом. У нас получалось на диво слаженно. Отлично! Нам все удается, поэтому мы идем дальше!

Дальше мы сыграли «Without you» Mariah Carey, «California» Mylene Farmer и «Spanish guitar» Toni Braxton. Молодежь в зале ревом встречала и провожала каждую песню. Огоньки свечками горели уже повсюду. Меня опять несло на волнах эйфории и пропущенного через собственную душу энергетического заряда, который несла в себе эта музыка.

– Друзья… Хочу спеть вам одну прекрасную песню. – Промурлыкала я в микрофон. – Она – о разбитом и истекающем кровью от боли сердце. Желаю вам никогда не чувствовать подобной боли, и наслаждаться каждой минутой своей жизни!

«You left indifferent as a stone

But yesterday we were alone.

You left forgetting smiles and kisses

You left without seeing my tears…»

«…Ты ушел, как чужой. И холодный, бездушный, как камень. Ты же помнишь, вчера мы с тобой составляли одно… Поцелуи душой. В них сражались лед хладный и пламень. Двух влюбленных игра. А теперь ливень слезный прошел…»

«You gave me nothing but fear and pain.

But I'll wait for you even in the rain

These lonely nights are so cruel…

I want to hear again: my belle!»

«… Впереди боль и страх. В непогоду я ждать тебя буду. Одиноких ночей приготовил ты мне колыбель. но поверь никогда, никогда я тебя не забуду. Вздох дрожит у виска: Ты моя несравненная Белль!»

Я пела, и мое сердце тоже разрывалось от неизлечимой тоски. Для каждой женщины нет большей печали, чем потерять своего любимого. «За что он так поступил со мной?» – Плакал мой голос и моя душа. Вторым голосом рыдала флейта. И это было… прекрасно!

Но вот песня закончилась и девочка, сидящая неподалеку, протянула мне бутылку с водой.

– Поиграй пока. – Попросила я ее. – Мне нужна пауза.

Мы поменялись, девочка заиграла какую-то танцевальную мелодию. Зал засвистел. Я встала и подошла к гитаристам. Лучи опять упали на меня.

– Танцуйте, это – еще не конец. Продолжение следует. – Сказала я и ушла успокаиваться на стульчик.

Придя в себя, я задумалась. Когда закончилась песня, опять подошла к гитаристам.

– Против «I will always love you», – назвала свою любимую песню, – не возражаете? Потом снова хочу вернуться к Scorpions. Осилим?

Мальчишки заулыбались и покивали головами.

– Классика жанра! – Улыбнулся мне Миша Островой. Надо же, не предполагала в этом скромном тихоне столь жаркое пристрастие к хард-року.

– Отлично! От вас – хороший бэк-вокал! – Подмигнула им накрашенным глазом.

– Не вопрос. Сделаем. – Кивнул Садовский, второй из гитаристов и мой ученик из 10-А. Какое счастье, что никто из них меня не узнал!

Я села за клавиши. Лучи опять ярко высветили мою фигурку. Я повернулась к залу:

– Я люблю вас! – Сказала от чистого сердца и запела замечательную песню Уитни Хьюстон из «Телохранителя».

Потом я им пела чудесные и пронзительные по звучанию и смыслу баллады Scorpions: «Lorelei», «Lonely nights», «Send me an Angel», что-то еще. Самую их прекрасную песню «Still loving You» петь не стала. Так, как поет ее Клаус Майне, у меня спеть все равно не получится. По крайней мере, сейчас.

– И на прощание я хочу подарить вам еще одну замечательную песню. – Отдышалась я. – Она посвящается всем вам – творцам и мечтателям: «Start with ourselves».

Зал зашумел, как прибойная волна, и снова стих.

«Many of you are asking these questions,

And much of the world is paying attention

Why do unhappy people cry and feel grieve

But still continue to hope and believe…»

«…Многие задаются нелегким вопросом: почему мы печалимся и часто льем слезы, в душе продолжая жить правдой и верой… но мир остается подчас грустно-серым…»

«We cannot change the principles of peace

But we can help someone whose face is in tears.

We can draw a rainbow on a white wall,

And in an empty world will become not so cold…»

«… В проявленном мире есть смерть и угрозы. Поможем несчастным стереть с лика слезы. На белой стене вспыхнет радугой песня, пространство заполнив тем, что интересней…

«Maybe this world is hardly to help.

Maybe we should start with ourselves…»

«… Помочь нелегко… Прощая, протянешь руку. А в общем, начни с себя. Жизнь – неплохая штука…» – Пела я для молодых ребят, которым на их жизненном пути придется столько раз испытывать невыносимую душевную боль! Боль от предательства близких людей, боль разочарований, боль крушения надежд… Но все равно я верю, что в каждом из них всегда будет гореть тот самый огонек любви, из которого они будут возрождаться вновь и вновь, как феникс из пепла. И мне очень хочется думать, что сердце, подвергаемое испытаниям жизни, не зачерствеет, не покроется толстой глыбой льда, а будет нести каждому заблудшему и отчаявшемуся яркое пламя душевной теплоты и разбивающей все преграды силы.

– И никогда, слышите, никогда не переставайте мечтать и любить! Мир вокруг без тепла человеческой души умирает! Так делайте его живым, насыщенным разными красками и ярким! Я желаю вам счастья! С Новым Годом! – Прокричала я со сцены и встала со своего места. Свет вокруг резко погас и почти сразу вспыхнул над ди-джейским пультом. Из колонок тут же заиграла легкая музыка. Снова зажглись огни на елочке. В зале стало светлей. Я подошла к мальчишкам – гитаристам и пожала им руки.

– Ты клевая! – Сказал Садовский. – Приходи к нам еще!

Флейтиста уже не было. Я, хихикая, спрыгнула со сцены, надела на нос дымчатые очки и начала пробираться через зал. Меня сразу окружили. Девчонки хлопали в ладоши и пищали. Мальчишки приглашали остаться и потанцевать с ними. Я даже растерялась. Но тут толпу раздвинул плечами Бортников и взял меня за руку.

– Моя девушка немного устала. Простите! – Всем улыбнулся он и потащил меня на выход. Вслед летели аплодисменты. Краем глаза заметила наших преподавателей. Они тоже хлопали и, глядя на меня, довольно улыбались.

Бортников паровозом протащил меня через освещенный вестибюль.

– Вы переодевались у себя? – Спросил он.

– Да… – Переведя дыханье, подтвердила я. Он, все также держа меня за руку, потащил на третий этаж. В коридоре было темно, только свет от фонарей за окном немного освещал пустое пространство и запертые белые двери. Мы быстро шли в конец этажа к моему классу.

– Да не беги же так! – Взмолилась я. – Вокруг нас давно никого нет!

Он как-то загадочно хмыкнул. И, ответом на этот звук, от стены отделилась высокая фигура, в руках которой я опознала флейту. Теперь хмыкнула я и достала из кармана ключ от двери. Открыв класс и войдя внутрь, я зажгла свет.

– Прошу! – Обернулась к застывшим в дверях двум фигурам и… неприлично раскрыла рот. На меня смотрели две пары одинаковых прозрачных глаз.

– Однако! – Против воли вырвалось у меня.

– Светлана Васильевна! – Ваня вошел в класс. – Позвольте представить вам моего отца – Александра Ивановича Бортникова.

– Можно войти? – Улыбнулся мужчина.

– Конечно входите, раз уж вошли. – Махнула я рукой в сторону столов и стульев.

– Вы… – Начали мы все трое одновременно и рассмеялись.

– Слово даме! – Тепло посмотрел на меня Бортников – старший, садясь на стул и положив рядом свою флейту.

– Вы чудесно играли. Профессиональный музыкант? – Поинтересовалась я, доставая из косметички лосьон для снятия грима.

– Нет, любитель. – Коротко ответил Александр.

– Мой отец – главврач нового военного госпиталя, ведущий хирург! – Гордо поведал его сын.

– Иван! – Одернул укоризненно отец. – На самом деле я очень люблю и ценю музыку. В свое время закончил музыкальную школу. Играю практически на всех духовых инструментах…

– Еще на гитаре и аккордеоне! – Снова не утерпел Ваня.

– Родственная душа, значит? – Спросила я, смывая с глаз подводку и тени.

– Вы красиво поете. Не только голосом, но и душой. И я старался, как мог, Вам соответствовать. Надеюсь, у меня получилось?

– Вы напрашиваетесь на комплимент? – Удивленно вскинула я отмытую бровь.

– Серьезно интересуюсь. – Внимательно посмотрел на меня Бортников-старший.

– Вы, конечно, меня извините… – Вклинился в наш зашедший в тупик разговор Ваня. – Но мне пора вас покинуть. Народ развлекается без моего присмотра. Сами понимаете… – Он смущенно развел руками. – Ответственность!

Я улыбнулась.

– Иди, Ваня, конечно. Повеселись хорошенько.

– А вы к нам спуститесь? – Он внимательно взглянул на меня и на отца.

– Нет, извини, но я устала. Поеду домой.

– Светлана Васильевна! – Вдруг подскочил Иван ко мне. – Вы – потрясающая женщина!

Парень неожиданно нагнулся, положил руки на мои плечи и поцеловал меня в только что отмытую щеку.

Я рассмеялась, отец нахмурил брови. Ваня пулей вылетел за дверь.

– До свидания в Новом году! – Услышала перекатывающийся эхом голос.

В неловком молчании я привела в порядок лицо, сняла пирсинг, надела сережки и цепочку. Достала из косметички обручальное кольцо. Повертела в руках и опустила на палец. Посмотрела на сидевшего напротив мужчину. На вид ему было лет сорок – сорок пять. Высокий, как заметила я раньше, выше Вани, он был каким-то… более светлым. В смысле цвета. Практически белые волосы ежиком стояли на голове. Светло-коричневые брови и такого же цвета ресницы. Пронзительные прозрачные глаза. Одинаковые с сыном даже их выражением. Узкое лицо с длинным прямым носом. Упрямый подбородок с немного выпяченной нижней губой. Морщины у глаз. Похоже, когда он смеется, они лучиками разбегаются к вискам. Стройная подтянутая фигура военного, и длинные нервные пальцы музыканта. Или хирурга. И еще у отца и сына одинаково завораживающий голос. В госпитале, возможно, в него влюблены все женщины, от врачей до нянечек? Кажется, мой нетрезвый и перебравший адреналина мозг снова куда-то понесло. Все. Пора домой! К мужу!

Покидав в сумку косметичку, платье, туфли и зимние сапоги, легонько дернула плечами. Ничего, накину пальто, а до машины и в сценических ботинках дойду. И поеду потихонечку-потихонечку. Чтоб гаишники не отловили.

Окончательно собравшись, я вновь посмотрела на Бортникова-отца. Тот, слегка сгорбившись, тихо сидел на стуле, положив руки на свою флейту. И был очень и очень одиноким. Потерянным в этом огромном и заполненном людьми мире. Я плюхнула сумку обратно на пол. Он вздрогнул и поднял на меня глаза.

– Извините, задумался. Волшебный вечер, кажется, кончился. Пойдемте, я провожу Вас! – Встал он со стула. Я, наоборот, откинулась на спинку своего.

– I`m reaching out for a soul, that`s kind of lost in the dark… («…обращаюсь к душе, что потеряна в темноте…» – сл. из песни Scorpions)

– Неужели заметно? – Спокойно отозвался он.

– Заметно. – Кивнула я. – Иван у Вас – замечательный парень, во взгляде которого я вижу боль. Такую же, как и у Вас. Понимаете, – я подалась вперед, – сначала никак не могла понять, чем так цепляют его глаза. Цветом? Да, они необыкновенные. Но меня этим не удивишь. За годы работы в школе повидала много разноцветных глаз: и голубых, и зеленых, и серобуромалиновых. Но потом поняла. Они притягивают своей глубиной. А эта глубина… она появляется только тогда, когда человек пережил личную трагедию. И не сломался. Сделал выводы и продолжил жить дальше. Вы посмотрите: за ним идет вся школа. И ученики, и учителя.

– Вы тоже?

– Да. – Обезоруживающе улыбнулась я.

– Спасибо.

Я подошла к нему и села рядом.

– Александр Иванович! Взгляните, пожалуйста, на меня! – Мягко попросила его и притянула обратно к стулу. Он сел и посмотрел в мое лицо.

– Что Вы видите в моих глазах? – Спокойно спросила его.

– Синеву осеннего неба. Человека, умеющего радоваться наперекор всему. Сильную и красивую женщину. – Он засмеялся. – Это психологический тренинг?

– Вы в них не видите себя. – Грустно подвела я итог. – А это очень плохо. Where are you?

Он провел рукой по лбу и волосам:

– Наверно, остался там, где-то в далеком прошлом…

– Вы очень нужны Вашему сыну. Он беспокоится за Вас. Что же такое произошло, что мальчик так рано повзрослел?

– Вы хотите услышать исповедь незнакомого мужчины?

– Вы – Ванин отец. А Ваня для меня слишком много значит.

– Если так… Хорошо. – Он пожал плечами. – Наверное, Вы правы: кому-то это стоит рассказать. Но Вас будут искать?

– Ничего, учителя и без меня выпьют. А муж знает, что у нас школьный вечер.

– Не переживает, что задерживаетесь?

Я подумала и ответила:

– Нет.

Он не спеша погладил пальцами инструмент.

– Мы были молоды и счастливы. – Начал он свой рассказ. – Танюша училась вместе со мной в медицинском. На последнем курсе мы расписались. После окончания жена устроилась работать в поликлинику на Васильевском острове. Мы оба из Питера. – Пояснил он. – Меня пригласили в интернатуру крупного военного госпиталя. Работа была интересной, и я согласился. Но было одно «но»… Мне присвоили звание. Я стал военным хирургом. После нескольких лет работы я защитил степень. А Танюшка родила Ванечку. Он очень похож на нее.

– Только глаза папины… – Прошептала я.

– Да, глаза мои. – Улыбнулся Бортников. – Ване было три года, когда меня послали в командировку на Кавказ. Хоть официально военные действия к этому времени там не велись, но боевики партизанили регулярно, внезапно появляясь с территории Дагестана, Грузии или Кабардино-Балкарии, нападая на наших военных и мирных жителей. Там, куда меня направили, был большой госпиталь. И большая хирургическая практика. Мы, русские специалисты-медики, жили не в городе, а при больнице. Идти к месту работы было недалеко, да и безопасно в плане жизни. Нас охраняли. Командировка была длинная, на полгода. Расставаясь с моими любимыми, я обещал, что по-возможности буду выбираться домой. Но… персонала не хватало и уехать все не получалось. Тогда моя Танюшка решила: если в телевизионных новостях все спокойно, значит, волноваться не о чем… И сюрпризом прилетела ко мне вместе с маленьким Ваней. – Мужчина закрыл лицо руками. – В тот день было ясно и солнечно. В нашем военном городке все было тихо и мирно. Таня решила с утра сходить на рынок, порадовать меня домашней стряпней. Ваня остался с соседкой. Я работал. Примерно часов в одиннадцать с северной стороны городка начался прорыв боевиков. Снаряды, осколки летали повсюду. Наши военные их вскоре выбили, и к нам начали поступать раненые. Военные и гражданские. В числе последних я увидел свою жену. У нее было тяжелое ранение в голову. Я помогал нашему нейрохирургу во время операции. Она выжила, но в сознание не приходила. По семейным обстоятельствам, раньше срока, я с ней и сыном вернулся в Питер. – Мужчина вздохнул. – Дома я показывал ее лучшим специалистам. Только… Все было безрезультатно. Прогнозы были осторожными: пятьдесят на пятьдесят. …В коме она пролежала два месяца. Потом пришла в себя. Но мозговая деятельность целиком к ней не вернулась. Она больше не могла ходить, самостоятельно есть… Знаете, она стала как растение. Ничего не видела, хотя глаза были открыты и ничего не слышала. Когда ее укладывали спать, она напевала колыбельную песенку, которую пела маленькому Ванечке: придет серенький волчок… – Бортников сглотнул ком в горле. – Но больше не говорила ничего. Я, мои родители, ее родители поочередно дежурили у постели больной. Малыш засыпал только рядом с ней. И, уже сонного, мы перекладывали его на свою кроватку. Ваня рос и помогал ухаживать за мамой. Он кормил ее. Знаете, с тех пор у него любимое блюдо – манная каша. Он упросил меня отдать его в музыкальную школу. Хотел петь маме песенки. И уже в шесть лет он сносно играл на маленькой флейте. Когда пошел в школу, старался учиться на одни пятерки. Он приносил маме дневник и показывал ей. Я сам слышал, как он обещал выучиться и помочь справиться с ее болезнью. Но Таня угасала. Медленно. Сначала она перестала садиться в кресло и целыми днями лежала, глядя пустыми глазами в потолок. А перед своим днем рождения закрыла их навсегда. Она не мучилась. Просто ушла. Вот, наверное, тогда глаза сына стали глубокими. Он дал на могиле матери слово быть лучшим. Стать врачом и спасать людей. Вот и вся наша семейная история.

Александр Иванович поднял на меня глаза.

– Извините, я не хотела…– Хмель давно выветрился из моей головы. В горле стояли слезы.

– Пойдемте, я провожу. – Поднялся мужчина.

Я машинально цапнула свою сумку. Бортников мягко, как ненужную маленькому ребенку вещь, взял ее у меня.

– Я же рядом. – Просто сказал он. Потом помог одеть мне пальто и повесил мою сумку к себе на плечо. Флейту положил в чехол, вынутый из кармана куртки. Я выключила свет и заперла дверь. Темный коридор встретил нас отзвуками музыки и далекими криками.

Я нащупала его руку и крепко уцепилась за нее. Мне почему-то казалось важным просто поддержать его своим человеческим теплом. Мы спустились вниз и вышли из школы. Падал мелкий зимний снежок. Расчищенная еще днем площадка была засыпана его тонким слоем. И на нем, четким черным рисунком, пропечатались наши следы.

– У меня за углом машина. – Улыбнувшись, сказала я.

– И как же Вы ее поведете? До ближайшего гаишника? – Озвучил Бортников мои сомнения.

– Потихонечку. – Пожала плечами я.

– Ждите здесь. Сейчас подъеду. – Сказал он, поставив у моих ног сумку и сунув в руки свою флейту.

Он быстро ушел. Я подставила ладонь под медленно кружащий в воздухе снег. На теплой руке он таял, легонько покалывая холодом пальцы. За углом пятиэтажки заворчал мощный двигатель. И уже через минуту неучтенный гаражный самострой продемонстрировал свои помятые углы ярким лучам прыгающих по ухабам российского асфальта фар.

Передо мной открылась дверь большой черной машины.

– Кидайте сумку назад и садитесь! – Пригласил из теплого и темного нутра Александр Иванович. Я положила флейту, поставила на пол сумку и села рядом с водителем.

– В какую сторону едем?

– Полянки.

Через пятнадцать минут мы стояли рядом с моим подъездом.

Бортников, не поворачиваясь ко мне и глядя на панель приборов, озвучил истину:

– Приехали. Вот Ваш дом.

– Да. – Сказала я, не вылезая.

Он повернулся и посмотрел мне в глаза.

– Вы чудесная женщина, Светлана Васильевна. Спасибо Вам за все. За музыку, за хорошее отношение к моему сыну. За то, что меня слушали. – Добавил он тихо. – Вам пора.

Он взял мои ладони двумя руками и поцеловал каждую.

– Идите, прошу Вас!

Я открыла дверь и взяла сумку. Каюсь, мне хотелось броситься ему на шею, и больше никогда от него не отрываться. От него веяло незыблемой и уверенной силой одинокой, но крепкой и надежной скалы, стоящей в бескрайнем и бушующем космическом океане.

Вместо этого я улыбнулась и сказала:

– Доброй ночи!

– Прощайте, Светлана Васильевна. – Сказал он, и я закрыла дверь автомобиля. Большая машина резко развернулась и выехала из двора. Я потопала в подъезд.

Поднявшись на этаж, тихонечко открыла дверь ключом. Семен, наверное, уже видит десятый сон. Я разделась, сходила в душ и пошла в спальню. Семена дома не было.

***

Мои босые ноги протопали по ковру гостиной, а руки, на мгновение замерев с зажженной спичкой, коснулись свечей на старом пианино и медленно откинули крышку. Усевшись на табурет, я заиграла раннего Рахманинова. Мне было плевать, слышат ли меня соседи, поскольку прямо сейчас моя логически выверенная и размеренная жизнь ломалась, как лед под ломом дворника в марте. Казалось, я попала в мир, которого нет на обычной двухмерной карте. Эта проекция была нелогичной, иррациональной. Я сама лепила и обжигала кирпичики моего теперешнего дома, думая, что он перенесет любую бурю. А выяснилось, крышу сносит и от легкого ветра.

С младых ногтей видя старания отца, я училась тому, что мне было интересно и должно было принести доход в моей взрослой жизни. У меня были любимые увлечения. Я сама нашла себе мужа. Тогда почему я думаю и переживаю о Бортниковых, а мужу даже позвонить не спешу? И вообще, если разобраться, что я знаю о работе и увлечениях Семена, кроме того, что в отпуске мы путешествуем вместе, а в будни спим на одной кровати? Я доиграла прелюдию, когда раздался стук по батарее.

«Утро вечера мудренее». – Решила я и забралась под одеяло.

День встретил меня серой мутью за окном, падающим снегом и сопящим рядом мужем. Я тихо встала и пошла варить кофе. Сегодня опять придется ехать к школе. Нужно забрать со стоянки мой верный старенький Марч.

Я надела толстый свитер, джинсы, теплые сапоги без каблука и куртку-пуховик. На голову нацепила вязаную шапку с помпоном. Взяла телефон, ключи от машины, документы и, заперев дверь, легко сбежала по ступеням на улицу. В душе, в отличие от вчерашнего вечера, было спокойно. Звонок настиг меня на автобусной остановке. Звонила Олечка Александровна. Она только проснулась и спешила поделиться со мной впечатлением от праздника. Как же хорошо, что Иван не объявил во всеуслышание, кто будет петь на школьном вечере! Олечка захлебывалась восторгом от того, какими милыми были мальчики, как она натанцевалась, какой смешной был спектакль и какой молодец Борис Игнатьевич. А певица, которая пела на вечере – это вообще улет! И, главное, какой молодец Бортников, который все это организовал и со всеми договорился.

– Представляешь, – делилась она новостями, – эта певица, оказывается, его девушка! Он сам об этом сказал! Девчонки наши так расстроились!

На меня напал безудержный смех. Ай да Бортников!

Давясь и похрюкивая, я как-то незаметно доехала до школы. Вот и мой Марчик! Он стоял на углу дома, где я его всегда оставляла. В отличие от соседних автомобилей, снега на нем не было. Там, где перед лобовым стеклом крепятся поводки от стеклоочистителей, в углублении, плотно завязанная целлофаном, лежала крупная белая роза. «Ванечка!» – Улыбнулась я про себя.

***

Когда я вернулась домой, прогулявшись в пару магазинов, уже вечерело. Дни были короткими и тусклыми. В последнее время солнышко на небе показывалось слишком редко. Дороги, по случаю наступивших длительных выходных дней, были засыпаны снегом и через его толстую прослойку отважные автомобилисты прокатали узкие черные колеи. Я ехала медленно. Мне надо было немного притушить ликующее состояние души, затопившее мое сердце при виде Ваниной розы. Я согласна со многими нашими коллегами: рядом с Бортниковым невозможно не радоваться: он одним своим присутствием делился с окружавшими его людьми бесконечным теплом своей натуры. А после того, как мальчик познакомил меня со своим отцом, я словно проснулась и вдруг отчетливо поняла, какими должны быть отношения близких и любящих друг друга людей. Значит, все, что я с таким трудом создала для себя, весь мой маленький мир оказался ложью и обманкой? Отношение моей матери ко мне, всегда опускавшей меня на вторые роли по сравнению с сестрой, и при этом делая меня ей должной – разве это любовь? Почему я была обязана бежать и спасать их по первому требованию, получая вместо благодарности презрение и зависть, а также отказ в любой помощи для меня? Разве это правильно? Мой идеальный брак с красивым и богатым мужчиной, в котором каждый живет своими личными событиями, не снисходя к интересам другого… Разве так должно быть? Моя вселенная рушилась и сыпалась трухой на грязную неубранную дорогу. Уже не радость, а слезы текли ручьями по щекам и падали крупными каплями на куртку. Бортниковы! Ну зачем вы сюда приехали?

Я представляла Ивана и понимала, что и у меня мог быть самый лучший на свете сын. Или умница-дочка. Я всегда бы ей говорила, как она красива и неподражаема. Сколько потенциально талантливых людей ведет серое никчемное существование только из-за того, что родители в детстве не похвалили ребенка за нарисованный первый в его жизни цветок! Малыш так старался порадовать маму! Не важно, что на обоях. Ведь ему никто не дал лист чистой бумаги и цветные мелки, а ткнули носом в испачканный угол и наорали, что виниловые обои стоят больше двух тысяч рублей за рулон! Вот скажите мне, причем тут скучные стены, когда так хотелось нарисовать на них сказочный лес! Ребенок больше никогда не возьмет в руки карандаш или кисть… Мир потеряет необычного художника. А постаревшие родители будут жаловаться друзьям и коллегам, что их чадо, кроме водки, ничего не интересует!

Я сидела перед своим домом в машине и смотрела на розу. Спасибо тебе, мальчик, за поддержку. Я не рассыплюсь. Я снова соберу по кирпичикам свой мир. Пусть это дело не одного дня или даже месяца, но я постараюсь снова стать личностью, а не училкой английского или красивой куклой богатого человека, которую, по мере надобности, можно засунуть в дальний угол или вытащить, хвастая ее возможностями перед гостями.

Пристроив длинный стебель на сгиб локтя, я заперла машину и отправилась домой.

Семен, куда-то собираясь, бегал по квартире и одновременно говорил по телефону. Когда я вошла с розой в гостиную, он мазнул по нам взглядом и ушел на кухню договаривать. Голос зазвучал значительно тише. Через минуту он ворвался обратно:

– Опаздываю, бегу, целую! – Скороговоркой выпалил он и вышел в прихожую одеваться. Я пошла за ним.

– Вопрос первый. Тебя сегодня ждать? Вопрос второй. Завтра тридцать первое декабря. Новый год.

Семен остановился и наморщил свой ровный греческий нос.

– Училка, что тут можно сказать? Ответ первый. Мы – взрослые свободные люди. Ответ второй. Тридцать первого декабря мы встречаем новогоднюю ночь в ресторане с Игнатьевыми и Труновыми. Одень тот комплект с сапфирами и бриллиантами, что я привез из Франции. И то синее платье, что недавно купила. Помнишь, мне показывала? Не грусти. – Он щелкнул меня по носу, надел ботинки и застегнул куртку. А потом захлопнул дверь.

И такую жизнь я считала нормальной? Ду-ура!

Новый год мы встречали в самом престижном ресторане нашего города. Вокруг находились значимые люди. Играла легкая музыка. Я сидела, выпрямив спину, в сапфировом гарнитуре и синем платье, иногда прикладывая губы к бокалу с шампанским, не уменьшая его количество. Рядом со мной сидела жена директора складского комплекса Тамара Игнатьева, хорошенькая блондинка с силиконовым бюстом и губами, в бриллиантовом комплекте. Обтягивающее все прелести платье было серебристым. Короче, сверкала, аки снежный сугроб под фонарем. Она потягивала ликер и рассказывала про плотный рабочий график, занятый с утра фитнесом, маникюршей, массажисткой, косметологом, магазинами и парикмахерской. Да мне за месяц столько не обойти, сколько в один день объезжает эта стойкая женщина! Я искренне ей посочувствовала и, заодно, восхитилась. Мужики пили коньяк, на глазах становясь все хвастливее. Разговор с политики и количества заключенных сделок плавно перетек к качеству сидящих в зале женщин. Нас с Тамарой и Ольгой Григорьевной Труновой, женой местного пивовара, составляющего свой напиток все на тех же складах, уже не замечали. Я – мебель. Швейцарские часы. Статусная вещь. Потикать, что ли? Вдруг подумают, бомба? Вот будет умора! Куранты на Кремлевской башне пробили двенадцать. Мы дружно встали и выпили шампанского. Дядька, ведущий в этом ресторане новогоднее шоу, что-то кричал в микрофон, приглашая всех желающих идти смотреть фейерверк. Я встала.

– Ты куда? – Вдруг заметил меня Семен.

– Смотреть салют. – Ответила я и пожала плечами.

– Ступай! – Важно разрешил он и засмеялся.

Мне стало мерзко. Надев легкое удлиненное пальто, прямо в туфлях я потопала на улицу. Мы приехали на машине мужа, поэтому я не сочла нужным надеть что-нибудь теплое на ноги. Путаясь в полах и спотыкаясь на нечищеном льду, я упрямо брела по направлению к дороге. Хотелось поймать такси и уехать домой. Выпить бокал шампанского и сесть за пианино. Кругом рвались петарды, рассыпая в черном небе яркие и разноцветные звезды. Доковыляв до нашей центральной трассы, я встала на обочину и подняла руку. Мимо проезжали редкие машины, спешившие развезти предвкушающих пассажиров к праздничным столам. Я не выдержала и заплакала. У меня замерзли ноги и рассыпался в щебень гранитный пол моих чаяний и надежд. Вытирая мокрым платком мороженые сопли и согревая дыханием руки, я целеустремленно шла по обочине освещенной улицы, как вдруг сзади меня послышался скрип тормозов. Кажется, неподалеку остановилась машина. Я обернулась. Меня освещал фарами огромный джип. Сквозь бликующие в этом ярком свете слезы, увидела, как открылись двери, и ко мне побежали две мужские фигуры. Совершенно закоченевшая, я молча стояла и ждала.

– Светлана Васильевна, как же это! Одна! Босиком! – Раздался над моей головой родной голос Вани Бортникова.

– Опять вы. – Выдохнула я и потеряла сознание. Наверно, от счастья.

Очнулась, скорее всего, очень быстро, так как машина все еще стояла на обочине. Я лежала, завернутая в куртки и какие-то тряпки на заднем сидении. Моя голова была на коленях Бортникова-старшего. Он растирал мне руки. Ноги лежали на Бортникове-младшем. Он растирал мне ступни. Через чулки. Я открыла глаза и засмеялась. Мужчины облегченно выдохнули. Я попыталась сесть. Меня в четыре руки придавили к сиденью.

– Что с Вами произошло? Почему Вы в таком виде одна и на дороге? – Спросил Александр Иванович.

Я выдернула из его крепких пальцев одну руку, подняла кверху сапфировое колье и уточнила:

– Вы про это?

Бортников-старший ахнул:

– Да Вы сумасшедшая женщина!

– Нет. – Покачала головой я, возвращая свою ладонь обратно.

– Что. С. Вами. Произошло? – На меня смотрели две пары самых удивительных глаз в мире.

– Шла из ресторана. Домой.

– Может, позвонить Вашему мужу? – Нерешительно предложил Александр Иванович.

– Извините, не хотела портить вам праздник. – Я вырвалась и села между ними. – Выпустите меня. Пожалуй, мне пора. Спасибо за помощь.

– Мы отвезем Вас! – Воскликнул младший.

А старший догадался включить свет.

– Нет. – Сказал он, глядя на меня. – Мы приглашаем Светлану Васильевну в нашу зимнюю сказку. Как думаешь, Вань, у нас найдется еще пара валенок?

Иван засмеялся.

– Найдется! Размера сорок четвертого. Как раз вся целиком и поместится!

Я открыла рот.

– Возражения не принимаются! – Отрезал старший и сел за руль. Ванька, напротив, остался рядом и тесно прижал меня к себе. Я быстро согрелась и, склонив голову ему на грудь, задремала. Мне было хорошо, уютно, спокойно и… правильно.

Проснулась я оттого, что машина, скрипнув тормозами, остановилась. Ваня нежно откинул с моего лба прядь волос и прошептал в макушку:

– Светлана Васильевна, пора вставать! Приехали.

Открыв сонные глаза, я посмотрела вокруг. Мы стояли на лесной поляне. Свет фар выхватывал справа и слева от машины толстые заснеженные ели. Прямо перед нами стоял сказочный двухэтажный теремок.

– Это – домик Бабы-Яги? – Поинтересовалась я.

– Это дача главврача одного военного госпиталя. – Спокойно заметил Александр Иванович и, не выключая зажигания, вылез из машины. Ванька расцепил руки, которыми крепко прижимал меня к себе, поправил сползшую с моих ног свою куртку и строго сказал:

– Вы тут сидите, грейтесь! На улицу не вылезайте. Мы растопим камин и включим отопление. Дом нагреется, и мы Вас заберем!

– Ваня! – взмолилась я. – Я тоже хочу помочь. Мне уже тепло. Просто поищи какую-нибудь старую одежду: свитер, носки… Пока вы будете заниматься хозяйством, я успею что-нибудь приготовить.

Парень кивнул головой и ушел в ночь. Я осталась в машине одна. Пользуясь моментом, сняла колье с шеи, вытащила тяжелые сережки и убрала все эти украшения в крохотную сумочку, висевшую на моем запястье. Подумала и туда же опустила перстень и обручальное кольцо. Потом потихоньку переползла на передние сидения и заглянула в салонное зеркало. Косметика вроде не растеклась. Молодцы итальянцы. Действительно водостойкая: перенесла такой слезопад и обледенение! Я полезла в бардачок в поисках салфетки. У каждого уважающего себя водителя они должны лежать именно там. Вот они, родимые! Одну вытащила и начала стирать с лица пудру. Уж на ней-то следы остались точно! Испачкав четыре влажные салфетки, но зато убрав с лица результаты недавней слабости, я с интересом начала оглядываться. Мужчины уже включили в доме свет, а из трубы к небу тянулся белый дымок. Вокруг застыл безмолвный зимний лес. Сквозь стволы вековых сосен и елей едва проглядывался далекий забор. Я обернулась назад. Там были открытые ворота и подъездная дорога. Причем, чищенная. И лучше, чем в городе. Внутри периметра, конечно же, лежали сугробы. Но тяжелый джип их продавил, как ледокол вечные арктические льды. Теперь, негромко урча мотором, он стоял практически у самого крыльца. Интересно, а где мы? Я еще раз с любопытством повертела головой. Муж недавно что-то говорил про элитный поселок, построенный в десяти километрах от нашего города. Вроде как, в заповедной зоне. Чистая и быстрая река Лачесть, широкая в том месте, делала большую петлю вокруг соснового бора. Песчаная земля, смолистый воздух… И самые уважаемые жители нашего города. Причем, очень ограниченный круг. Избранные, так сказать. Уж как Семен хотел попасть в их число! Может, как раз сюда и занесло меня волею судьбы? И, если это так, то каким ветром задуло в их среду пусть и главврача, но в-общем, совсем не элитарного человека? Как же назывался этот поселок? Липки, Вишенки… не помню. Я поерзала на слишком большом для меня сиденье и поджала ноги под себя. Посмотрела на сумочку в своих руках. “Не дай Бог, потеряю в сугробе!”– подумала я и, открыв бардачок, убрала ее внутрь.

Тут в доме распахнулась дверь, и оттуда выскочил Иван в огромных валенках и запрыгал ко мне по сугробам. Дверь машины открылась, и парень вывалил на сиденье теплые вещи. Как я и заказывала: толстый свитер, джинсы, две пары вязаных носков и на коврик поставил свои ботинки.

– Извините, Светлана Васильевна! Больше обуви нет, а в валенках вы утонете. У Вас такая маленькая ножка! Прямо как у ребенка. – Засопел он.

– Спасибо, Ванечка! Тебе, правда, ботинок не жалко?

– Да Вы что? – Вскинул он на меня свои глазищи. Потом наклонился и порылся в больших накладных карманах камуфляжных штанов. – Вот, возьмите ремень. Джинсы подпояшете, а то вдруг в сугробе слетят! – Лукаво улыбнулся он и захлопнул дверь.

– Куртку надень! – Сказала я закрытой двери.

Стянув нарядное синее платье, я облачилась в теплый свитер. Привстав, чтобы вдеть в джинсы ноги, поняла, что свитер мне почти до колен. Штаны тоже были большими, размера где-то сорок восьмого. Наверняка Ванька поделился. С удовольствием затянув ремень на талии, я приступила к подворачиванию брючин и упаковыванию нижней части тела в носки и ботинки. Завязав покрепче шнурки, поняла, что зима – это здорово. Подхватив обе мужские куртки, я выпрыгнула из машины на снег. И сразу села. Потому что было очень глубоко. И как мы сюда заехали? Словно неумелый пловец, я гребла белую пушистую массу одной рукой, стараясь выбраться к дому. В этот самый момент на крыльцо с лопатой вышел Александр Иванович и увидел мой героический заплыв.

– О, милостивый Боже! – Он воткнул лопату в сугроб и пошел ко мне. – Стойте на месте! – Приказал он. Добравшись к моей, утонувшей в снегу, фигуре, он легко поднял меня на руки, отнес на крыльцо и поставил у двери. – Подождите минутку. – Вернувшись к машине, он выключил двигатель и открыл багажник. Оттуда появились две объемистые сумки и тоже исчезли в бесконечных волнах. Хлопнула задняя дверь. Александр Иванович, спокойно прошагав по сугробам, принес на крыльцо поклажу, и мы вошли в теремок. Изнутри помещение выглядело достаточно просто: небольшой холодный тамбур при входе, а дальше – собственно сам дом: гостиная с полыхающим камином и улыбающимся Иваном с кочергой в руках, направо – лестница на второй этаж, налево – большая кухня, она же – столовая. Александр Иванович повел меня именно туда. И там же поставил свои сумки.

– Вы должны нам ужин! – Объявил он. – Продукты вот. – Кивнул на сумки. – Газа здесь нет. Варочная панель – электрическая. Духовка, соответственно, тоже. Разберетесь?

– Конечно! – Потерла руки я. – А с водой здесь как?

– Холодная есть прямо сейчас. – Он открыл кран. – Горячую можно включать минут через двадцать, когда прогреется система.

Я удивилась:

– Вы здесь не живете… И как же у вас вода не замерзает? – В моей памяти воскресли ежегодные осенние сливы воды перед отъездом на бабушкиной даче.

– Дом постоянно подогревается. Здесь кругом датчики, завязанные на эту систему. Так что температура в комнатах, когда никого нет, около пяти градусов.

– Вы не боитесь оставлять включенным электричество?

– На пульт охраны поселка выведен не только контур периметра, но и состояние системы жизнеобеспечения домов, здесь находящихся. Это очень удобно. Любой сбой сразу четко виден, что позволяет без участия хозяина вызвать специалиста и убрать неполадку.

– Однако! – Восхитилась я. – Дорого, наверное?

– Светлана Васильевна! – Улыбнулся мой гостеприимный хозяин. – Продукты с нетерпением ждут Ваших умелых ручек! И Ваню покормить бы надо.

Против такого аргумента не поспоришь. Я раскрыла сумки и начала доставать упаковки. Довольный Бортников-старший ушел чистить снег.

Подумав и рассмотрев продуктовый набор, решила запечь в духовке мясо и сделать салаты. Думаю, на ночь этого хватит. Спиртного в сумках не было. Я отбивала, резала, чистила, заправляла и ставила в духовку. Пошла горячая вода. Прибежал счастливый и мокрый Иван, цапнул со стола кусок хлеба, горкой сверху положил салат. Куснул сразу полбутерброда, сказал «вкушно» и опять унесся на улицу.

Александр Иванович включил перед домом освещение, и мне из окошка было видно, как исчезает снег с площадки перед домом, а позади деревьев растет огромный белый вал. Я нарезала холодную купленную ветчину, поставила чайник и пригласила мужчин в дом. Оба вернулись покрытые хрустящей корочкой льда и сияющие довольными улыбками. Ваня тут же начал слагать сагу о битве за квадратные метры, но… строгим учительским тоном я отправила их сменить одежду на второй этаж.

Накрытый праздничный стол с нетерпением ждал нашего присутствия. Свежезаваренный чай томился под полотенцем. Блестели нетронутой пока белизной тарелочки, и всем своим торжественным видом призывали отведать себя салаты. Мясная нарезка мягко светилась в неярком свете четырех свечей, которые я нашла в шкафу и поставила на стол прямо в жестяном подносе. Из духовки умопомрачительно пахло готовящимся блюдом.

Мужчины в чистых и сухих вещах сели за стол. Я разлила чай по маленьким фарфоровым чашечкам. Ваня вскочил и выключил верхний свет. Мы подняли свои чашечки навстречу друг другу:

– С Новым Годом! С новым счастьем! – Тихо дзинькнул китайский фарфор. Ваня, внимательно осмотрев закуски, положил к себе на тарелку всего и помногу, со здоровым аппетитом растущего организма планомерно уничтожая то, что на ней было. Мы с Александром Ивановичем, видимо, тоже проголодались, потому что какое-то время все жевали молча. Первым не удержался ехидный Иван. Он сложил салфетку и изрек:

– Говорят, как Новый год встретишь, с тем его и проведешь!

Я откинулась на спинку стула. Бортников-старший искоса внимательно наблюдал за мной.

– Дело в том, Ванечка, что, когда куранты отбивали полночь, я как раз положила руку на плечо соседке по столу, сплошь бриллиантовой госпоже Игнатьевой. И ты хочешь сказать, что в течение всего этого года я буду вынуждена сопровождать ее по маникюршам и светским тусовкам? Нет, Ваня. Это было бы слишком жестоко по отношению к Тамаре Петровне. Она сбежит первая.

Ваня фыркнул и сделал очередной ход:

– Но сейчас-то мы сидим за одним столом!

Я парировала:

– Иван! Как же ты мог забыть, нам с тобой в одних стенах каждый день встречаться еще целых полгода!

Ванька как-то по-детски оттопырил нижнюю губу и спросил в лоб:

– А папа?

– Иван! – Поморщился Бортников-старший.

– Вот если ты не будешь учить английский, я пожалуюсь Ольге Александровне, и она пригласит папу на нашу с ним дружескую беседу в рамках обозначенной темы.

Ванька не понял взрослых заморочек и засмеялся:

– Не пригласите! Я с детства говорю по-английски и по-немецки.

– Как это? – Удивилась я.

Ответил Александр Иванович:

– Меня приглашали на стажировку в Мюнхен и потом в Лондон. Ивана приходилось брать с собой. – Он сжал пальцы под столом.

– А откуда же ты так хорошо знаешь французский? – Я сделала вид, что ничего не заметила.

– Я выучил сам! И еще латынь! – Уморительно надулся Ванька.

– Таки сам? – Прищурила я глаза.

– Папа помогал! – Покаялся этот хитрец.

– А где ты еще побывал? – Обозначила я для парня нескончаемую тему. Пока он с блестящими глазами расписывал мне красоты Англии и Шотландии, мясо хорошенько проварилось и пропиталось специями. Я выключила духовку и поставила на стол поднос.

– Налетайте! Фирменное мясо от Светланы Ланской!

– Это Ваша фамилия по мужу? – Поинтересовался неугомонный Иван.

– По папе, Ваня. Он был лучшим другом всей моей жизни. И научил меня готовить!

Потом мы плавно переместились вместе с пирожными и чаем в гостиную к камину. Верхний свет был погашен, и комната освещалась живым огнем. Шел четвертый час ночи. Внизу было тепло и расходиться по холодным спальням никому не хотелось. Мы с Ваней оккупировали диван, а Александр Иванович – кресло. Мы лениво переговаривались ни о чем. Иногда по-английски, потом переходили на немецкий. От французского я открестилась, сказав, что не все слова и формы еще выучила.

– Вы что, тоже учитесь? – Изумился Иван.

– Мы учимся всю жизнь, к старости осознавая, что ничегошеньки не знаем. – Философски заметил его отец.

– Да, Ванечка. В юности кажется, что кругом прав и знаешь все. Потом начинаешь сомневаться: а так уж ли я прав? А однажды вдруг неожиданно понимаешь, что вся прошедшая жизнь могла быть сплошной ошибкой.

Александр Иванович внимательно посмотрел мне в глаза:

– И что же Вас на эту мысль натолкнуло?

– Не что. А кто. – Ответила я.

– Так кто же?

Я перевела взгляд на свернувшегося вокруг меня калачиком Ваню. Пока мы разговаривали, мальчик щурил глаза и постепенно сползал все ниже, маскируя усталость широкой улыбкой. А потом неожиданно заснул. Я прикрыла пледом его плечи.

– Надо бы его уложить… – Вслух подумала я.

– Отведу его в комнату. – Поднялся хозяин.

Обернувшись, я посмотрела на счастливое лицо и подложенную под розовую щеку ладонь.

– Пожалуй, не надо. Пусть спит здесь. А я посижу рядом.

– Он Вам не мешает?

– Возможно, Вам, Александр Иванович, не понравится то, что сейчас скажу. Для вас обоих я – чужой человек. Но почему-то я счастлива, если Ваня рядом. Этот взрослый ребенок имеет такое теплое сердце, что от него невозможно оторваться безболезненно. – Я посмотрела в глаза отцу, и улыбнулась. – Вы не волнуйтесь: новогодняя ночь скоро пройдет, и все снова встанет на свои места. Я стану учительницей. Ваня – учеником одиннадцатого класса. А Вы – главврачом. Но у нас есть еще пара часов. И я хочу их провести рядом с Ваней… и Вами.

В камине тихо потрескивали поленья. Мальчик спал, уткнувшись носом в мой бок, потом и вовсе перекинул руку через мои ноги и прижал их к себе. Я сидела не шелохнувшись. Ванин папа смотрел в камин и пил остывший чай мелкими глотками.

– Поймите, – заговорил он шепотом. – Когда он был ребенком, то точно также прижимался к своей матери. Боялся, что проснется, а ее нет рядом. И не будет больше никогда… Он к Вам очень привязался. Я первый раз за всю его жизнь вижу, как он тянется к женщине. Простите, не хотел об этом говорить, но одно время я пытался найти ту, которая бы заменила ему мать. Это были неплохие женщины. Добрые, любящие детей. Но после этих встреч он со слезами подходил ко мне и говорил: «Папа, ты меня больше не любишь? Это же не наша мама!» У меня разрывалось сердце. Я таскал его повсюду за собой, надеясь, что новые впечатления заглушат эту боль. Он искренне радовался всему новому, с удовольствием занимался, но женщин, кроме бабушек, в нашей семье больше не было. Потом меня перевели сюда. Ивану осталось учиться последний год. В старой школе ему прочили золотую медаль, а мне обещали все радости мира, лишь бы я оставил его в Питере. Но Ваня собрался и уехал со мной. Новая школа. Первый день. И он увидел Вас. С тех пор я каждый день слушаю о том, какая классная у них англичанка. Когда он рассказал мне про ваш диалог на трех языках, я посмеялся. А он просто заболел Вами. Иногда мне кажется, что он знает про Вас все. Однажды кто-то из учителей при нем обмолвился о ежегодных предновогодних посиделках в ресторане… И он загорелся сделать школьный вечер, да так, чтобы Вы захотели там спеть. А я… всего лишь зашел посмотреть, в кого так влюблен мой сын.

– Перестаньте говорить ерунду! – Зашипела я. – Ваня – замечательный мальчик! Его любит вся школа. И я… тоже его люблю. Он мне дорог… как сын, которого у меня никогда не было!

– Видимо, вам что-то мешало завести собственных детей? Или кто-то?

– Да-а… – Я удивленно хмыкнула. – Вы, Александр Иванович, оказывается, ревнивый хам. Знаете, так бывает, что дети вырастают и их начинают увлекать новые люди и их возможности. Человеческая натура, обаяние, характер, в конце концов. Это все равно, как ревновать к другу. А что будет, когда он влюбится по-настоящему? Вы будете рассказывать его девушке, как она нехорошо поступает, оттягивая на себя все внимание? У Вас нет повода для беспокойства. Сейчас начнется очень трудное полугодие. Подготовка к ЕГЭ. Это отнимает у ребят все свободное время. А потом он поступит в университет и уедет обратно в Питер. И я никогда не увижусь, Александр Иванович, ни с Ваней, ни с Вами. Наши прямые больше не пересекутся.

Кажется, мой голос предательски дрогнул. Я несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться.

– Вот как Вы думаете?

– Я, Александр Иванович, думаю, что сейчас встану, надену платье с туфлями, и Вы отвезете меня домой. К мужу. Вы же в курсе, что я замужем?.. А Ваня… пусть он спит. Вы абсолютно правы. Я не должна привязываться к этому чудесному чужому ребенку. – Потихоньку переложив Ванины руки со своих ног на диван, я прикрыла его плечи одеялом. – Пока он спит, Вы меня отвезете. А завтра что-нибудь придумаете. Скажете, что муж забрал или ушла пешком в город. Наверное, обманывать не впервой?

Прямо в этой же комнате, при постороннем человеке, я сняла свитер с джинсами и надела свое синее платье. Нашла на вешалке пальто. На тумбочке у двери лежал ключ от машины. Я взяла его, и, отдавая Бортникову-старшему, сказала:

– Вставайте. Ночь сказочного обмана закончилась, и наступило безнадежное утро. Нам пора.

Он аккуратно поставил чашку на стол, положил ключ в карман и вышел за дверь. На улице заурчал мотор. Я запахнула поплотнее пальто и вышла на мороз, стараясь ни о чем не думать. Бортников подал машину боком к крыльцу. Я открыла заднюю дверь и села. Мы поехали в город. Там, где дорога в поселок поворачивала с трассы, я обернулась и прочитала название на указателе: коттеджный поселок «Сосенки».

Через полчаса джип стоял у моего подъезда. «Уже было…» – Подумалось мне.

– Подайте мою сумочку, пожалуйста, она в бардачке. – Попросила я.

Александр Иванович перегнулся через сидение, достал сумку и молча подал мне. Я открыла дверь машины и выпрыгнула на снег.

– Прощайте, Александр Иванович. Спасибо за прекрасный вечер. – Вежливо поблагодарила я, закрыла дверь и пошла к подъезду. Позади резким заносом развернулся джип и вылетел со двора.

Дом встретил меня темнотой и тишиной. Пальто Семена на вешалке отсутствовало. Не раздеваясь, я протопала в гостиную, села на пол и разрыдалась.

***

Семен объявился утром третьего числа и с порога заявил:

– Собирайся, дорогая! Завтра утром летим во Францию! Где там наши лыжи?

Я беззаботно улыбнулась и прощебетала, копируя Тамару:

– Я так рада, дорогой!

В аэропорту, сдавая багаж, обнаружила, что на горнолыжный альпийский курорт мы летим с Игнатьевыми. Спасибо за новогодний подарочек, муженек!

Каждый день я вставала в семь часов утра, завтракала в звонкой пустоте ресторанного зала с еще зевающими официантами, и с первыми яркими лучами уезжала покорять различные спуски. Я облазила все помеченные участки, но сердцу хотелось чего-то необычного и дерзкого. В моих жилах кипели и никак не могли выкипеть злость и тоска. Да я сейчас пешком бы взошла на Эверест! Мне совсем не хотелось вспоминать новогоднюю ночь. Но невыносимая печаль накатывала на меня снова и снова тяжелыми и мутными валами. Да, я не должна лезть к чужим людям в семью. Да, это не мой ребенок. Но, Боже, как же я хотела его увидеть. Почувствовать еще раз, как он сопит носом у моей руки…

Это безумное наваждение я пыталась вытолкнуть из головы безумными спусками с утра и до вечера. Как-то, сидя в кафе и смакуя бесподобные местные пирожные, я обратила внимание на группу французов, мнущихся за соседним столиком и поглядывающих на меня. Заметив мой косой взгляд, одна из женщин отделилась от компании и подошла ко мне:

– Можно присесть?

Я пожала плечами. Говорить ни с кем не хотелось.

– Мы здесь постоянно катаемся и заметили, что Вы ищете интересные трассы.

Я подняла на нее глаза.

– Мы хотели бы пригласить Вас в свою компанию! Мне кажется, у нас много общего! – Разулыбалась француженка.

– Давайте попробуем! – Улыбнулась и я.

Оставшиеся пять дней мы птицами летали там, где летают только птицы. Жан, это старший и самый опытный в их команде, раздобыл вертолет, и нас выбросили на совершенно диком склоне. Какой же это драйв! И я начала оттаивать. А вечерами мы катались на санках среди фиолетовых сугробов и малиновых недосягаемых вершин.

Моего дорогого во всех смыслах мужа я видела только в ресторане за ужином. Причем для них, вероятно, это было завтраком. Игнатьева сидела между двух мужчин и сверкала бриллиантами. Мужчины скромно светились опухшими физиономиями. Семен, мне кажется, так ни разу не вышел на склон.

По ночам, если я не могла заснуть, меня мучил еще один вопрос: кто из нас изменился больше, я или Семен? Или просто раньше не замечали, насколько мы разные? Или были моложе?

В последний день нашего пребывания во Франции я поведала своей компании, что завтра уезжаю. Они огорчились, пошушукались и предложили провести последний вечер в маленьком городке где-то у подножия Альп. Почему бы нет? Мы загрузились в фургон Жана и поехали. Пара часов – и мы вшестером расположились в маленьком ресторанчике, потягивая местное виноградное вино.

После чистого воздуха заснеженных и равнодушных к делам мирским гор, городок показался тесным и каким-то скучным. Чинные люди, чопорные лица и негромкие разговоры… Зевнув в ладонь, я поморгала ресницами: кажется, организм хотел в кровать. Но тут я увидела его – большой рояль в углу зала, заставленный какой-то растительностью. Подозвав хозяйку, спросила:

– На этом рояле можно играть? Он в порядке?

– Да, мадам, если хотите, мадам.

Желание клиента – закон для хозяина. В нашей замечательной стране почему-то все наоборот.

– Я хочу сыграть для вас музыку. – Начала объяснять я своим знакомым. – Подборку мелодий из наших народных песен. Обещаю, вы обязательно их узнаете!

Расположившись за роялем, легонько пробежалась пальцами по клавишам. Действительно, настроен. И я начала играть попурри из русских и украинских песен. Французы побросали вилки-ложки и начали хлопать в такт музыке. Мои знакомые вскочили и начали танцевать. Когда я перешла к песням французских исполнителей, мне подпевали хором. Потом у рояля оказался какой-то немец. Оттеснив меня от инструмента, он заиграл нечто баварско-народное. Мы хохотали и плясали. Даже не так. Отплясывали. Ресторан ходил ходуном. Народу набилось!

На базу возвращались глубоко за полночь. И только тогда Жан уточнил:

– Ты полька?

– Нет, Жан, – разочаровала его, – русская.

– Вау! – Округлились у всех глаза. – Телефончик нам оставишь? Съездим куда-нибудь еще.

Я еле открестилась, мотивируя тем, что отпуск у нас, русских, всего один раз в год, и то зимой. Мне, до кучи к моим проблемам, еще французов не хватало!

– Приезжай к нам еще! – Никак не могли они со мной расстаться. Пришлось обещать.

Зайдя в комнату, я обнаружила в ней мужа. К моему несказанному изумлению, он был трезвым.

– Где тебя носило? – Послышалось вместо привета.

– В другом месте. – Снимая пуховик, я пожала плечами.

– В каком другом? – Сорвался он на крик.

– По отношению к тебе. Сам говорил, что мы – люди взрослые. Поэтому имеем право выбирать себе увлечения.

– Вечно ты где-то пропадаешь! Из-за тебя я так и не покатался на лыжах!

– Из-за водки и Игнатьевых. – Мои теплые штаны повисли на спинке стула. Подойдя к супругу, я погладила его черные волосы. – Не переживай и ложись спать. Виды гор я нафоткала. Дома тебе скину. Вот и будет чем отчитываться перед сотрудниками и партнерами. Ложись.

Тихо разговаривая, положила его на кровать и укрыла одеялом. Он свернулся калачиком и прижмурил глаза.

– Все-таки классно оттянулись!

Я устроилась на краю постели и приказала себе спать. Автобус вниз уходил рано.

***

Родина встретила ожидаемо хмурым небом, метелью, местами капелью с крыш, плохо заизолированных летом. Явным признаком чьей-то халатности служили огромные ледяные наплывы, грозно висящие над головами прохожих. На них посматривали, обходили как можно дальше и… молчали.

Одиннадцатого января начались школьные занятия. Рефлексировать было некогда, поскольку я с головой ушла в учебный процесс. Наши выпускники девятых и одиннадцатых классов серьезно взялись за учебу, готовясь к тестам и сочинению по русскому языку. Остальные привычно валяли дурака, а в свободные минуты от этого благородного занятия пытались что-то делать. Обласканный учителями 11- В на всех парах стремился наверстать упущенное за всю школьную программу, а его лучшие ученики уже нашли себе высшие учебные заведения. Кузнецов, Тищенко и Дроздова накрепко прилипли к Бортникову, вместе с ним собирались ехать в Питер. Ваня ко мне не подходил. Если видел издалека, просто кивал головой. «Вот и хорошо». – Думала я. – «У каждого – своя дорога». Праздник прошел, и мы, почти без сожалений, перевернули его нереальную страницу. Дети готовились к экзаменам, а я привычно зубрила французский: месье Жан все-таки впихнул мне свой контакт, и вечерами мы болтали по скайпу. Периодически его веселило мое произношение, и он меня поправлял. Я старалась. Недавно съездила к матери и забрала из их квартиры свою старую гитару. Этот момент тоже необходимо было подтянуть. Мало ли где и когда пригодится?

Будучи дома, спросила у матери про Марину. Мать поджала губы и сказала, что Мариночка очень благодарна Семену Алексеевичу за хорошее место.

– Как благодарна и каким местом? – Привычно скаламбурила я на ее счет. Мать привычно рассердилась.

Прошли недели две с начала учебы, уже заканчивался январь, когда я обратила внимание, правда не сразу, на какое-то вечное утреннее столпотворение в вестибюле школы. Входишь, и невозможно протолкнуться. Учителя, родители с малолетками идут в раздевалку, буквально протискиваясь между крепкими спинами старшеклассников.

Как-то утром, придя в учительскую, я пожаловалась нашему завучу на эту толкучку:

– К нам что, старшеклассников из других школ подселили? Откуда их так много берется?

Та обещала разогнать. На следующее и последующее утро история повторилась. Пришел физрук, попрыгал мячиком у широких и крепких плеч, народ пошел кругами… и все вернулось обратно. Конечно же, мне стало жутко любопытно: ну не было раньше такого в нашей школе!

Войдя в дверь с улицы, я, не раздеваясь, осторожно начала ввинчиваться в центр этой толпы. У колонны, подперев ее плечом, смотрел на меня Иван. Рядом, как телохранители, вились Кузнецов и Тищенко. Тарасов стоял с другой стороны колонны. Дроздова висела на бортниковской руке. “Белый пушной зверек!” – Подумала я и сквозь освобожденный для меня проход направилась к лестнице. Спины разошлись, а потом снова сомкнулись за мной.

Теперь так начинался мой каждый рабочий день. Я входила в школу, дети расступались, и мои глаза намертво прилипали к Ваниным. Длилось это секунды две-три. Но за это время между нами проскакивали мегаватты энергии. Мне иногда реально казалось, что воздух пахнет озоном. Я раздевалась и уходила в класс. Ваня, с прилепившейся к нему Дроздовой, тут же покидал свой пост. Остальные ребята, еще немного постояв, хвостом утягивались за ним. А у меня где-то с полчаса иголочками кололо подушечки пальцев.

***

Горячо любимый подростками Валентинов День подкрался неожиданно. Во всяком случае, для меня. Вечером, засидевшись за подготовкой очередных тестов с седьмого по девятый классы, полночи болтала с Жаном. Поэтому утром, полусонная, я тихо вползла в знакомый двор и припарковала на чье-то сухое место свой Марчик. Уроков было немного, и я надеялась вернуться пораньше и выспаться. Но организм взбодрился, заметив шарики с сердечками, прикрепленные по всему периметру школьной ограды. А разноцветные ленточки, которыми кто-то старательно обмотал столбики калитки, вызвали на губах улыбку. Встряхнувшись и немного покусав губы, я легко взбежала по школьным ступеням. Прочь, хандра! Настало время вспомнить о том, что миром правит любовь! М-да… Школьный холл радовал всеми оттенками розового: розовые банты, ленты, пронзенные стрелами сердечки… Дроздова! Это перебор!

Некоторые сердца были выполнены в форме книжки-распашонки. Любой мог к ним подойти и анонимно написать признание девочке или мальчику. Конечно же, рядом с ними толпились ребята. И везде, по всей школе, шарики, цветочки… и снова шарики!

Уроков у меня сегодня было только три. Когда я провожала на выход последний класс, в кабинет заглянули Бортников и Дроздова.

– Светлана Васильевна! – Томным голосом протянула наша дива. – Вам понравились украшения?

– Придумали здорово, вот только с розовым перебор.

– Ну-у, это же праздник влюбленных! – Многозначительно взглянула на Ваню Наташа.

– Поэтому и говорю – молодцы. – Я внимательно посмотрела на Ваню. В его глазах опять стоял какой-то вопрос. – Что случилось? Я слушаю!

– Наташенька! – Ванька попытался отодрать от своего локтя девчачьи пальчики. – Постой, пожалуйста, в коридоре. Мне со Светланой Васильевной надо поговорить.

– Ну и говорите! – Пожала плечиками, но не отцепилась от него Наташа.

– She`s stuck as a sheet…            (Прилипла, как лист. – англ.)

– Anything can happen in life… Be ready.       (В жизни случается всякое. Будь готов – англ.)

– Я так не играю… – Надула Дроздова губки. – Так не честно!

– Не честно что? – Я пристально посмотрела ей в глаза. – Во-первых, тебя, заметь, очень вежливо и несколько раз попросили выйти. Во-вторых… Дополнительный тест по языку. Те слова, что мы только что произнесли, ты должна знать. А в-третьих, мы разговариваем. Ваня, ты ведь за этим пришел?

– Yes, of course.

Дроздова демонстративно встала и, не оглядываясь, вышла из класса.

– Так что случилось, Ваня?

– Светлана Васильевна! У моего отца завтра День рождения. Я хотел Вас пригласить к нам в гости!

– Ваня-Ваня! – Я выставила перед собой ладонь. – Не думаю, что твой отец обрадуется моему приходу, скорее наоборот.

Ванькина губа опять поползла наружу.

– Иван, что ты как маленький?

– Это вы как маленькие! Песочницу поделить не можете!

– Вань, твой папа – немолодой человек с устоявшимися привычками…

– Значит тогда, на Новый год, вы все-таки повздорили… – Сделал правильный вывод Иван.

– Вань, пожалуйста, не обижайся, только я к вам не пойду. Но! – Я посмотрела на его хмурую физиономию. – Зато знаю, какой подарок мы с тобой ему купим!

– Правда? Вы хотите сделать ему подарок?

– Подаришь ты. Но выберем вместе. Согласен?

– Заметано.

– У тебя еще сколько уроков? Два? Тогда сделаем так. Я поеду домой и переоденусь. К окончанию занятий заеду за тобой. Приходи на угол дома. Только уж постарайся без свиты… пожалуйста.

Ванька вскочил, крутнулся на ноге и полетел к двери. Там резко остановился, обернулся и сказал:

– Тогда до встречи?

Я кивнула головой. Иван резко толкнул дверь наружу. В коридоре что-то упало. Все-таки Дроздова не устояла!

***

К концу седьмого урока я сидела в машине за углом пятиэтажки и ждала Ивана. Марчик тихонечко урчал мотором, и в салоне было тепло. Мои куртка и шапка лежали сзади. Рабочий день уже закончился, и я, с чистой совестью, переоделась в джинсы, короткие сапожки без каблука и свитер. Косметику тоже смыла. В боковое стекло, куда то и дело обращались мои взгляды, был виден кусочек школьных ворот. Скоро из них выйдет Ваня… Я догадывалась, что понравится его отцу. Раз они переехали сюда только этим летом, думала я, кое-какие вещи наверняка остались дома. Приедут они сюда или нет, никому не известно. Поэтому я решила подарить ему совершенно ненужный для тела, но важный для души предмет. Пусть этот человек был ко мне не совсем справедлив, но я все равно благодарна ему за поддержку, а также за любовь к сыну и желание, чтобы мальчик был счастлив.

Наконец, уроки закончились, и старшеклассники неторопливо вышли из ворот. Среди разноцветных одеяний мелькнула Ванькина ярко-синяя куртка. Ребята его окружили и, не расходясь, что-то дружно обсуждали. Потом, видимо, пришли к соглашению. Наташа, повздыхав, отлепилась от его локтя и поцеловала в щеку. Он помахал рукой и быстро, чтобы никто не догнал, полетел в мою сторону. Добежал, рванул дверь и, шумно выдохнув, плюхнулся на сидение.

– Тяжелы лавры Цезаря? – Поприветствовала я его.

– В кафе собрались. Все-таки праздник! Девчонки еще две недели назад запланировали и столики заказали. Что? – Удивленно посмотрел на меня прозрачными глазами.

– В кои веки не твоя инициатива!

– Так это вообще А-класс всех настраивал!

– А ты наблюдал? Ни в жизнь не поверю! – Я выехала на центральную улицу и прибавила газ.

Он рассмеялся:

– Но там не будет Вас!

– Подхалимаж по отношению к преподавательскому составу карается внеочередным дежурством!

– Вы – не моя классная руководительница. А еще – это правда!

На меня смотрел взрослый и красивый парень с таким по-детски счастливым выражением лица, что опять заныло сердце от невозможности что-либо изменить.

– А Вы без косметики выглядите моложе. – Продолжил болтать он. – Как будто Вам лет двадцать!

– Расплываюсь лужицей от твоих комплиментов.

– Это в салоне жарко! – Рассмеялся он и раскинул в стороны руки. – Как Вы в такой маленькой машинке помещаетесь?

– Так ты из нее тоже никакими местами не торчишь!

– Вот отучусь в Меде… – Размечтался он. – Работать устроюсь и куплю Вам джип!

Я расхохоталась:

– До руля не достану!

– Ничего, – успокоил меня Ваня, – подушечку подложите!

– Тогда не достанут ноги! – Я представила картинку и вытерла выступившие от смеха слезы.

– А куда мы едем? – Наконец вспомнил Иван о цели поездки.

– Увидишь. – Загадочно поведала я.

Мы повернули с главной улицы к домам старой, похоже, дореволюционной застройки. В эти места я ездила в музыкальную школу. Вон ее забор, за углом. А в соседнем дворе, в сером кирпичном доме, располагалась цель нашей поездки: музыкальный магазин «Мелодия». Еще школьницей здесь я покупала ноты. В те далекие времена мне он напоминал сказку о трех пещерах: в первой – серебро, во второй – золото, в третьей – каменья… И лишь в дальнем углу пряталась мудрость. Так и здесь: при входе на витринах и полках лежали ходовые аксессуары, а сбоку стояли и висели дешевые инструменты. Но в дальнем углу была настоящая сокровищница для искушенных: магазин принимал на комиссию подержанный товар. Свою истинно итальянскую гитару я увидела именно тут. И сразу влюбилась в ее богатое и сильное звучание! После недельных уговоров отец купил ее на мой день рождения. За три месяца до него. Как же я была счастлива! Так что с младых ногтей сюда захаживаю и очень уважаю этот магазинчик.

– Приехали! – Сказала я, припарковавшись за углом дома. Почему-то захотелось сделать маленький сюрприз.

– Ну и что здесь? – Ванька вылез и со значением потянулся.

– Голову о крышу не разбил?

– Нет. – Удивился он.

– Значит, машина большая. Что и требовалось доказать. – Я взяла его за руку. – Вань, закрой глаза. Всего на десять шагов. И не подглядывай!

Я осторожно повела его за собой. Когда мы встали у магазина, я скомандовала:

– Уже пора! Открывай!

– Вау! Это интересно! – Услышала сзади.

– Теперь пойдем внутрь. – Я толкнула маленькую входную дверь, испокон века обитую испачканным коричневым дерматином.

Магазинчик был небольшим и весьма захламленным. И разобраться с налета что тут и где, было сложно. Поэтому дилетанты захаживали сюда редко. Ведь у них был выбор. Современный салон на центральной улице радовал глаз простором, дешевизной и порядком. Но истинные ценители стекались именно сюда, в эту настоящую сокровищницу старого и мудрого гнома Иннокентия Кирилловича Бершицкого, бывшего виолончелиста и скрипача. Однажды музыкант тяжело заболел, и его волшебные руки свело ревматизмом. С тех самых пор этот магазин – его единственное и любимое детище.

– Иннокентий Кириллович! Ау! – Негромко позвала я. Где-то зашуршало, а потом дзинькнуло. Магазин, словно сознательное существо, приветствовал новых покупателей. Кажется, Ванька проникся. И, с энтузиазмом археолога, нашедшего сокровища скифов, закрутил головой.

Изнутри на зов к нам уже спешил хозяин – немолодой, маленького роста и изящного телосложения, седой человек.

– Ланочка! – Воскликнул он. – Давно, давно к старику не захаживала!

– Вот, пришла. Очень важное и очень срочное дело, Иннокентий Кириллович! Выручить можете только Вы!

– И связано это дело с молодым и красивым юношей. Так?

Ванька поздоровался и заулыбался.

– Твой, что ли?

– Ее, ее! – Встрял Ванька.

– Ну, тогда я весь внимание!

– Иннокентий Кириллович, миленький, нам нужен… саксофон.

Ванька округлил глазищи и с удивлением уставился на меня. Я придержала его за рукав. – Не простой, не ширпотреб, а что-нибудь стоящее, настоящее! Может быть, чисто случайно…?!

– А к чему тебе такая вещь? – Ворчливо поинтересовался бывший музыкант. – Ты у нас – пианистка. А молодому человеку такими вещами распоряжаться рано. Не дорос еще.

– Нет, Иннокентий Кириллович! – Качнула я головой. – Это – подарок. Подарок Ваниному отцу. Понимаете, я играла с ним вместе. Он – настоящий виртуоз!

Кирилыч еще раз смерил Ваню взглядом. Тот хлопал ресницами, улыбался и молчал.

– А ты на чем играешь? – Вдруг спросил он моего ученика.

– На гитаре, пианино – но не мастерски. На флейте – с пяти лет.

Старый музыкант отвернулся, порылся под стеллажами, и достал флейту в коробочке. Открыл и протянул Ивану:

– Сыграй!

Ваня аккуратно взял инструмент и приложил к губам. Маленький захламленный магазин наполнился чарующей мелодией из Орфея и Эвридики Глюка. Иван не просто выводил ноты, а импровизировал, наполняя известную музыку новым звучанием. Старый музыкант прикрыл глаза и слегка покачивал рукой.

– Джаз по Вам плачет, юноша. – Объявил он, когда Ваня закончил.

– Я немного играл в джазовом коллективе. – Скромно поделился Иван маленькой тайной.

– Так что там про саксофон? – Вернула я их на землю.

– Экая ты прыткая. Все бегом, бегом. Вы, молодой человек, не стесняйтесь, заходите в любое время. – Пригласил Ваню впечатленный Иннокентий Кириллович.

– Обязательно. – Согласился парень.

– Подождите. Я сейчас. – И бессменный продавец и хозяин магазинчика пошел куда-то внутрь. Мы присели на подоконник.

– Хорошая флейта. – Погладил Ваня инструмент и снова прижал к губам.

Я сидела и слушала необычную и очень мягкую обработку мелодий The Beatles. Мои четкие мысли смазались и превратились в поток сознания, который неотвратимо уносило в океан образов и чувств. Из мира грез нас вырвал Иннокентий Кириллович. Шаркая ногами и протискиваясь сквозь стеллажи, на которых что и где лежит, знал только он сам, старый музыкант нес сильно потертый футляр. Ваня опустил флейту и посмотрел на мастера. Наконец застежки щелкнули, и мы увидели Его: старый, но все еще сияющий саксофон. Сбоку стоял логотип одной очень известной фирмы. Ванька не выдержал и потянулся к нему пальцами.

– Можно? – Хрипло спросил он.

– Нужно. – Ответил Иннокентий Кириллович.

Парень осторожно вытянул его из футляра, кашлянул, поднес к губам и заиграл.

Никогда до этого дня я не слышала Ваниной музыки. Но, положа руку на сердце, могу сказать: все, что он здесь творил, было просто… бесподобно. Ведь это – блюз. Настоящий американский блюз. Властелин музыкальных сокровищ молча вытирал слезы, текущие по морщинистым щекам…

Пока я доставала деньги, Ваня убрал инструмент и крепко обнял футляр. Похоже, разлучить их было невозможно. Посмотрев на прижмурившегося парня, Иннокентий Кириллович вдруг сказал:

– Я – одинокий и больной старик. Все, что держит меня за землю – мой магазин и мои инструменты. Но эти ценности, к сожалению, туда, – он показал пальцем в небо, – не возьмешь. А музыка – она прекрасна здесь. Но там, думаю, прекрасней стократ. Мальчик! Я хочу подарить тебе эту флейту. Ты ее достоин. А она – достойна тебя.

– Но это очень дорогой подарок! – Покраснел Иван, глядя на меня.

– Это ты, мой мальчик, сделал мне бесценный подарок. Заходи иногда к старику. А флейта – она твоя!

***

Из магазина Ваня вышел довольный, с красными щеками и в обнимку с двумя потрясающими музыкальными инструментами.

– Спасибо Вам! – Было первое, что он сказал, устраиваясь на сидении рядом. Я завела двигатель.

– Не мне, Ваня. Это тебе спасибо. Ты приносишь людям столько радости!

– А Вам? – Снова непонятно чего хотел он выпытать из меня.

– Где ты живешь?

– Новый микрорайон у госпиталя. Я покажу, как подъедем. Вы не ответили.

– Вань. Ты – взрослый человек. Умный человек. А задаешь вопросы, на которые практически невозможно ответить, не затронув чужих интересов.

– Глупости. – Сурово отрезал он. – Вы не правы.

– Чем мы дольше живем в этом мире, тем больше условностей нас связывают. И через некоторые из них мы перешагнуть не в состоянии.

– Вот Вы, взрослая женщина… – Завелся он. – Через чего Вы боитесь перешагнуть? Через фальшивую любезность? Может, через свои страхи? Вы знаете, что можно внезапно потерять человека, которого очень любишь, и не успеть ему об этом сказать? А он всю оставшуюся жизнь будет мучиться, считая себя виноватым, что в силу тех же страхов оттолкнул Вас! Вы так боитесь быть искренней! А вдруг кто-то что-то скажет? Общество не прощает свободным их волю…– Ванька шмыгнул носом и отвернулся. Мы ехали и молчали.

– Там, за домом поворот направо.

Я повернула и через пятьдесят метров остановилась около их подъезда. Джипа на стоянке, слава Богу, не было.

– Вань, ты иди, спрячь подарок. Я подожду тебя и снова отвезу в центр.

Ванька посмотрел мне в глаза, и на его лице засияла улыбка:

– И все-таки Вы меня любите, Светлана Васильевна!

– Иди, балбес малолетний! – Вздохнула я. Ванька хлопнул дверью.

***

Весь оставшийся вечер я посвятила гитаре. Разрабатывала пальцы, вспоминая несложные пьесы, и все время видела перед собой одухотворенное лицо Ваньки, играющего на флейте. Вечером, около двенадцати, опять болтала с Жаном. Сказал, что вышел на работу, и будет звонить позднее. Я умоляла не делать этого каждый день. Часовые пояса, однако. Муж отключил телефон и опять не пришел домой. С досадой пришлось признать наличие у благоверного вероятной любовницы. Было неприятно: снова сделала в жизни что-то не так. Собравшись спать, постелила себе на диване в гостиной.

***

А дни летели один за другим. После зимы, как всегда, пришла весна. Наши хронически нечищеные дороги, заполнив ямы в асфальте растаявшими сугробами, коллективно ушли под воду. Машины катерами рассекали грязную сырость, окрашиваясь в цвета камуфляжа. Кто-то, жалея свой транспорт и пешеходов, двигался аккуратно. А кто-то воображал себя крейсером. Проезжает мимо такая штука – ты мокрый с ног до головы. То-то радости водителю! Целый день хорошее настроение.

Солнышко появлялось на небе все чаще. На теплых веточках сирени откровенно веселились воробьи, бросая какую-то дрянь на облезлого кота, пробирающегося внизу. Люди счастливо улыбались и говорили друг другу: лето не за горами!

А мы вовсю готовили выпускные классы к ЕГЭ. Галина Аркадьевна, наш светоч в мире русского языка и литературы, плакала над сочинениями. Я как-то спросила:

– Что, так все плохо?

Она ответила:

– За всю мою жизнь, Светочка, так чудесно еще ни разу не было!

Я вздохнула и мысленно перекрестилась. Наши бессменные лидеры Бортников и Кузнецов так прижали все три класса, что народ кряхтел, пыхтел, ругался на всех доступных языках, но не сдавался. Это было хорошо. Директора в отделении Департамента хвалили и ставили в пример остальным.

Скоро потеплело окончательно, и после первомайских дождей на свет вылезла яркая сочная зелень.

Наша подзаборная ива немыслимо распушилась и снова начала прикрывать своими плакучими ветвями любителей подымить. Может быть, именно от этого она плакала?

Желающих сдавать английский в этом году нашлось только четверо. Они хотели подать документы в областной пединститут на языковой факультет. Заодно мне отдали и немцев, поступающих туда же. Вторую учительницу английского и обеих немок благополучно отпустили к любимым грядкам сажать рассаду. У меня одной не было дачи, поэтому страдала каждый год на экзаменах именно я.

Ванька в придачу к основным предметам сдавал биологию и химию. Разговаривала теперь я с ним редко и по существу. Но каждый день у колонны внизу он ждал моего прихода. Двухсекундный зрительный контакт – и я знала, что у него все в порядке.

Еще я чувствовала, что в этом году круто поменяется моя жизнь. Раньше она делилась на три простых этапа: папа, после папы, Семен. Теперь она поделилась на два: до Вани и вместе с Ваней. Я просыпалась, вспоминая его мордаху, и засыпала, представляя фигурку с флейтой. Папа теперь спокойно занял свое место, отведенное ему в моем сердце. Семен? Я прочно обосновалась в гостиной. Мы практически не разговаривали. Он приходил – я спала. Я уходила – спал он. Закончатся экзамены, буду искать квартиру. Деньги у меня были. Часть оставил папа – он лично клал их на мой счет. Что-то заработала и отложила я, пока жила у Семена.

Свою маленькую новогоднюю елочку в горшочке я отдала Ваньке. Так случилось, что в один из будних дней он меня отловил уже на выходе.

– Светлана Васильевна, подождите! – Догнал он меня. – Нас сегодня отпустят пораньше. Быть может, если Вы не заняты, съездим к нам на дачу? Вы ее помните? Это недалеко. Мне сумку оттуда надо забрать! – Он улыбнулся нахальной улыбкой ребенка, который точно знает, что отказать ему невозможно.

Я подумала, что как раз сегодня утром размышляла о судьбе моей зеленой питомицы. Точно! Ей пора в лес!

– Поедем, Ваня. – Ласковым оскалом улыбнулась я ему. – Надеюсь, твой папа там отсутствует?

– Да на работе он. Допоздна! – Ванька даже треснул по стенке кулаком. – Высох весь, один нос торчит! И что вы за люди такие?

– Я-то тут причем? – Удивилась я. – Проблемы на работе твоего папы меня не касаются. Своих выше крыши.

– То-то и оно. – Уныло подытожил Иван. – Подъезжайте через два урока, я приду на стоянку.

Съездив домой, я вынесла елочку и поставила ее на заднее сидение. На всякий случай прихватила маленькую раскладную лопатку автомобилиста – ямку рыть.

Ванька прибежал сразу после занятий и, приземлившись на сидение, изумленно посмотрел назад:

– Это что?

– Это, Ваня, мой маленький лохматый друг – Новогодняя елка! И я посажу ее на вашем участке!

Ванька заржал:

– А снега прошлогоднего в холодильнике не припасли?

Я пожала плечами.

– Что ж так опрометчиво? Говорят, хорошо влияет на мозговую деятельность!

– Бег с препятствиями за машиной тоже хорошо влияет на мозговую деятельность. Перед экзаменами самое оно. – Не удержалась я.

– А, – махнул рукой Иван. – Экзамены мы сдадим. А вместо бала мы с ребятами решили ехать в Питер всеми тремя классами. А потом раскинет нас судьба по далям и весям…

– Дружочек, мозгами пораскинь на досуге: гостиницы к этому мероприятию бронируют перед Новым годом. Сейчас уже май!

– Я все продумал! – Заложил руки за голову этот малолетний аферист. – У нас под Питером большая дача. Места хватит всем. Деда уже предупредил и согласие тоже получил! А потом, едем-то мы всего на три дня!

– Значит, выпускного бала не будет?

– Зачем? Вы же выступать все равно откажетесь! А без Вас – совсем не то.

– Ваня! Не нарывайся на порку!

Он смерил меня с головы до пят и изрек:

– Метр с кепкой против Мохаммеда Али.

– Вот чертенок! – Не удержалась я.

Весенняя дорога в обрамлении елочек и покрытых молодой листвой берез была прекрасной. Небо радовало глубокой синевой, а солнышко – теплыми лучами. Вопросы вызывало лишь асфальтовое покрытие… Но бодаться с ремонтными службами – дело безнадежное. При въезде в поселок я вдохнула полной грудью сосновый смолистый воздух. Все было чудесно… Но волшебный теремок встретил нас запустением и грустью.

– Вань, ты бы сказал отцу, что дом любит человеческое тепло. Пусть приезжает сюда хоть в воскресенье!

– Он не был здесь после Нового года ни разу. – Ванька вылез и помог вытащить мою подросшую елочку. – Работает почти без выходных.

– Почему? – Удивилась я. – Даже если так, ехать сюда недалеко, а сосны здорово расслабляют после напряженных будней! Вот я бы с удовольствием здесь поселилась!

В Ванькиных серых глазах промелькнул хищный огонек. Или мне показалось?

Посадив у домика елочку, мы полили малышку водичкой.

– Расти большая. – Пожала я зеленую лапку. – Радуй своего хозяина и будь умницей.

Появившийся из дома Иван громко фыркнул. Приподняв дверцу багажника, он осторожно поставил тяжелую сумку внутрь. Машинка ощутимо просела.

– У тебя там кирпичи? – Поинтересовалась я.

– Инструменты. Хочу в прихожей плитку у двери положить. Ну, и собственно, плитка.

Скоро мы вернулись в город. Я довезла мальчишку до дома, почему-то пожалев о том, что отец не может помочь сыну донести тяжелую поклажу. Знакомого джипа на стоянке снова не было.

– Работает. – Перехватил мой взгляд внимательный Иван и традиционно поцеловал меня в щеку. Я, бестолочь здоровая, оттолкнуть его не смогла.

***

Наконец, последний звонок и все экзамены остались позади. Ребята собирались в Питер, а мне подписали отпуск. Теплый и солнечный июньский день радовал ласковым ветерком и беззаботным настроением. Хотелось одновременно и отоспаться, и куда-нибудь уехать. Но вначале необходимо было переделать текущие дела. Может, потом прокачусь к бабушке? Посмотрим. Мы с Иваном, наконец, обменялись телефонными номерами. Он, как кот валерьяну, обхаживал меня целую неделю, чтобы выудить мой номер. Я недолго посопротивлялась и сдалась. Ваня обещал каждый день звонить. А я… пыталась научиться жить без него.

Оставив позади школьные ворота, я зашла за угол и с удовольствием прыгнула в маленькую красную машинку. Свобода! Домой! Долой все наваждения! Я – умная и самостоятельная женщина в отпуске.

Лихо зарулив на стоянку своего дома, я неожиданно увидела автомобиль Семена. Странно. Давненько мы не встречались. В смысле, с Семеном и его мерседесом. Послушаем, что скажет. Семен, естественно, не машина.

Я поднялась на этаж и, открыв квартиру, застыла на пороге. Все было, как в пошлом голливудском фильме: ботинки мужа, рядом туфли-лодочки размера этак сорокового. В голове хихикнула пьяная мысль: может, это тоже мужчина? Уж больно обувка большая. Дальше по коридору валялась голубая кофточка. Я ее машинально подняла. Еще дальше – юбка этой гренадерши и рубашка Семена. Интересно, она выше его? Или он ее? Впрочем, в постели все равны. И я пошла в спальню, из которой доносились вполне понятные звуки. Дверь была немного прикрыта. Я распахнула ее посильнее и остановилась на пороге. Ну что могу сказать? Смотреть намного хуже, чем участвовать. Неэстетично как-то. Муж извивался внизу, а наверху темпераментно скакала какая-то блондинка. Я покашляла и сказала:

– Вот в гостинице я бы не увидела. А так ничего. Динамичненько. Вы не стесняйтесь, продолжайте.

И двумя пальцами бросила их одежду к кровати.

Муж тут же дернулся и посмотрел на меня с перекошенной физиономией. Похоже, удовольствие сменилось резким разочарованием. Странно. Вроде я им не мешала… А блондинка, не слезая, развернулась. М-да… Такого я предположить не могла. На меня, сверкая глазами, смотрела сестра Марина.

– Не так уж я была не права. – Отмерла от удивления я. – Ты под каждое начальство ложишься?

– Ты! – Завелась сестра. – Ты всегда лучше всех! Самая умная, самая честная, самая справедливая! Но меня, а не тебя, недотепа, любит мой Сенечка! – Маринка растянула в плотоядной улыбке свой большой рот.

– Сенечка, ты любишь ее? – Как к душевнобольному, обратилась к мужу.

– Света, это не то, что ты думаешь! – Пытался скинуть ее с себя Семен.

Мой когда-то красивый и безупречный идол. Я смотрела на него и не понимала, что же такого когда-то нашла в нем, кроме внешности? Одни Игнатьевы чего стоят! Кажется, нервы сдали, и я рассмеялась. Похоже, с моих глаз спала пелена, и стало легко до тошноты.

– Что ты смеешься? Это ты виновата со своей дурацкой школой! Сидела бы дома, как Тамарка! И ничего бы этого не было! – Закричал Семен.

– Слышишь, Мариночка, Тамаре Игнатьевой соответствовать сможешь? Губы силиконовые хочешь? А попу? – Меня все еще душил смех. Истерика, наверное.

Маринка вскочила с кровати и подлетела ко мне:

– Чего тебе еще надо, малявка? Чтобы он перед тобой ползал, вымаливая прощение? А вот не будет этого! Он подает на развод!

Я отодвинула ее рукой и посмотрела на Семена:

– М-м-м… У предпринимателя и крутого бизнесмена свое мнение есть? Хотелось бы услышать.

– Не слушай ее, Сенечка! – Маринка снова запрыгала по кровати, но теперь вокруг любовника. – Она хочет разрушить наше счастье! Я не отдам тебе его! – Она снова повернулась ко мне. – Он – мой!

Мне хотелось побыстрее закончить эту мелодраму.

– Семен. Я жду ответа. – Лаконично сказала я.

Тот встал, надел трусы, подумал и выдал:

– Девочки, вы же сестры! Не надо ругаться. Давайте жить втроем.

– Чего? – Одновременно сказали мы.

– Семен. Извини, но жить с тобой после нее, – я показала на Марину, – все равно, что использовать чей-то грязный презерватив. Негигиенично и мерзко.

Маринка судорожно натягивала белье. Семен молчал.

– Я сама подам на развод и буду искать квартиру. Но несколько дней, голубки, вам придется побыть порознь. Пока здесь живу я. Уйду – делайте, что хотите. – Я вышла из спальни и обернулась. – Но пока я здесь – чтобы духу твоего, Марина, не было!

Ответом мне стала хлопнувшая входная дверь. В квартире стало тихо.

Я поставила чайник и достала конфету. Есть ничего не хотелось. Подумав немного, вытащила из сумки телефон. Я – учительница. И у меня много учеников. Посмотрев страницы записной книжки, нашла искомое. Вот. Семеновы Игорь и Алексей. Братцы – риэлторы. Им и позвоню.

Вопрос с квартирой решился на удивление быстро. Мне на выбор предложили две однушки: потрепанную жизнью и людьми с газовой горелкой в старой постройке где-то в моем бывшем районе, и совершенно новую, но на первом этаже в госпитальном поселке. Первая находилась близко от матери и Марины. Район я любила, но встречаться с ними в магазинах и слушать дурацкие вопросы соседей не хотелось. Минус второй квартиры был в ее удаленности от школы. Еще я думала о Бортниковых и огорчалась еще больше. Но Алексей приехал и уговорил «хотя бы посмотреть». Сам дом и планировка в госпитальном поселке мне понравились. Но… отца моего бывшего ученика видеть не хотелось. Ваня же скоро уедет. А я, возвращаясь домой, буду думать о нем. Грустно, с какой стороны ни посмотри. Только в рухляди без капитального ремонта жить не хотелось совсем. Поэтому, снова взвесив все за и против, я купила однушку на первом этаже. В пятидесяти метрах от дома колыхался елками лес. За лесом был аэродром и военная часть. Здесь живут семьи офицеров, обслуживающего и медицинского персонала, пояснил Алексей Семенов. Чужие сюда не забредают, ибо далеко. Свои не бузят. Даже школа тут имеется. Может, со временем, перевестись сюда? Интересно, почему Ванька тогда ездил к нам? Ведь ни разу не спросила!

Семеновы скоренько все оформили, и через два дня я перевозила мебель: пианино, диван из гостиной, гитару, компьютер и книги. Остальное было не моим.

Иван писал мне несколько раз в день. Где они были, что видели, во что вляпались. Им было хорошо, и я радовалась. Те, кто хотел учиться в Питере, съездили в выбранные учебные заведения и подали заявления. Думаю, Иван поступит на бюджет. Уже завтра я его увижу… И будет ему сюрприз!

В промежутках между беготней по оформлению квартиры и переездом, заехала в ЗАГС и подала заявление. Детей у нас с Семеном не было. Делить нечего. Марчик был куплен еще до свадьбы. Квартира его. И я на нее не претендовала. Мать мне не звонила месяца три. Интересно, она в курсе приключений любимой дочушки? В любом случае, она ее будет оправдывать. Семен попытался пару раз поговорить со мной и объяснить, что в их среде разводы отрицательно сказываются на бизнесе: типа если партнер не состоятелен, как муж, то и в делах может… Я ответила, что мне нет дела до его дел, но, если он хочет прояснить отношения, можем пересечься на нейтральной территории. В кафе, например.

Через два часа я сидела под тентом летнего кафе недалеко от Семенова офиса. Мой прекрасный, почти бывший, муж был, как никогда, пунктуален. Трезвый и бритый. Черные глаза непривычно светились радостью.

– Привет, Светуль. – Он нагнулся и поцеловал меня в щеку. Я немного поморщилась. Что ни говори, и как не думай, было обидно. За пять лет нашей совместной жизни у нас с ним случилось много хорошего. Сел рядом за столик – такой родной облик, но уже чужой мужчина!

Я улыбнулась:

– Здравствуй, Семен!

– Ты прекрасно выглядишь в этом летнем сарафане!

– Пошла в отпуск на днях. Отдыхаю и душой, и телом.

– Свет, прости меня. Мне кажется, ты погорячилась! – Он нагнулся ко мне и прошептал, чтобы не слышали окружающие. – Все мужики ходят налево, понимаешь?

– Только не все водят домой своих баб. Пойми, Семен, дом – это территория жены. Несанкционированный доступ чужим, не приглашенным хозяйкой, дамам туда строго запрещен. Задача мужчины – охранять покой своей женщины и ее ареала обитания. Ты нарушил это правило, и мне, в силу женской психологии, оставил всего два выхода. Первый: драться за свое место. Второй – уйти. Семен, куча самок бывает в стае, но не в человеческой. И делить территорию, а тем более, драться за нее, выполняя мужские обязанности и портя себе нервы, я не хочу.

– Но мы же любили друг друга!

– Любили – слово ключевое и стоит в прошедшем времени. Ты не заметил?

– Свет, чего тебе надо? У тебя куча украшений!

– Я оставила их в сейфе. Отдашь очередной пассии. Может, она лучше сумеет соответствовать тому статусу, к которому ты стремишься.

– А ты не стремишься? Или хочешь быть бедной, но честной дурой?

– Семен. Что ты хочешь от меня?

Он отвалился на спинку стула и оглядел меня с головы до ног.

– Хочу, чтобы у меня была самая красивая жена, которая вращается в светском кругу, а не бегает за оболтусами по школе, заставляя их сдавать контрольные.

– Семен, мы обсуждали этот вопрос пять лет тому назад.

– У меня поменялся статус! Я вхож в топ-двадцать самых успешных предпринимателей нашего города!

Я встала:

– Прости, Семен. Ты красивый и успешный мужик. Любая женщина будет рада тебе соответствовать. Но не я. Не мое это. Прости еще раз. – Я грустно улыбнулась. – Просто я – это не то, что тебе требуется на данном этапе твоего пути. Только поэтому мы расходимся. И, знаешь, я всегда буду тебе благодарна за вечерний фиолетовый снег в закатных Альпах. Это самое потрясающее, что я видела в своей жизни.

Семен тоже встал и взял меня за руку:

– Мне очень жаль, что ты не хочешь быть со мной. Я это давно почувствовал. Наверно поэтому и проводил время с другими. Ты закрылась. Ушла в сторону. Мне было очень… досадно. Я делал для тебя все, что мог.

– Семен, я этого не заметила. Ты делал то, что считал выгодным для себя. А интересует ли это меня, никогда не спрашивал. Ты заставлял меня принимать участие в мероприятиях, которые казались просто пародией на жизнь, глупым фарсом. Наряжал в безделушки, как новогоднюю елку, даже не спросив, нужно ли мне все это.

– Свет, ты не говорила.

– Говорила, но ты не хотел замечать. Мы жили рядом, но друг друга никогда не слышали.

– Свет, давай ты меня простишь, и мы снова попробуем… Возвращайся! Мне тебя так не хватает!

– Нет, Семен. Все зашло слишком далеко. Марина…

– Я ее уже уволил. Мне не нужна подстилка.

– Семен, из памяти это не вытряхнешь. Тебе не понравится еще что-нибудь, и ты притащишь Наташу или Машу…Прости, Семен, но – нет.

– Свет, давай поступим так. – Он потер в раздумье нос. Такой до боли родной жест! Сердце сделало скачок. – Поживи одна. Можем даже развестись. Остынь, подумай. Все взвесь. Надумаешь – возвращайся, обсудим взаимные условия. Можем даже расписать в подробностях.

Сердце упало в пропасть, и место в моей душе, которое до сих пор и вопреки всему, занимал Семен, стало свободным.

– Прощай! – Я улыбнулась, оставила на столике деньги за свой кофе и, не оборачиваясь, пошла к машине. Он опять меня не услышал. Где там моя квартирка? Захотелось поплакать.

***

Следующий день встретил меня ярким и теплым солнцем, бьющим в незанавешенное окно моей комнаты. Надо на днях обзавестись какой-нибудь мебелью и чем-то солнцезащитным. Настроение было замечательным! Ванька написал, что поезд подъезжает к нашему городу. И, самое главное, все три класса были в полном составе! Не потеряли ни одного бойца. Я спросила, надо ли его встретить, поскольку от вокзала до поселка госпиталя достаточно далеко. Он ответил, что приедет отец, и спрашивал, когда увидится со мной. “Освободишься, сообщи”. – Написала я ему. Надо купить тортик. Все равно Ванька узнает, где моя квартира и увяжется за мной посмотреть. Так хоть заодно новоселье отпразднуем. С этим радужным настроением я дошла до магазина и накупила каких-то не требующих приготовлений полуфабрикатов. Увы, плиты и духовки у меня еще не было. Только электрический чайник, две старые чашки и одна тарелка. Завтра с утра займусь покупкой бытовой техники, посуды и мебели. Вот только встречу Ваню…

Иван позвонил мне в два часа дня:

– Светлана Васильевна! – Раздался в трубке ликующий голос, как будто не виделись сто лет. – Заезжайте, я стою около дома и жду Вас!

– Жди, Ванечка! – Ехидно отозвалась я. И пошла пешком. Два дома пройти – это не долго.

Высокого Ивана в стильных солнечных очках, в серой майке и светлых льняных брюках я увидела сразу. Какой же он красивый мальчик! Все тетки и девчонки оборачиваются! Я даже загордилась. Он стоял ко мне спиной и смотрел на дорогу. Подойдя сзади, я слегка дотронулась до его локтя. Он резко развернулся. Словно неверя своим глазам, сдернул очки:

– Светлана Васильевна… – Выдохнул он и неожиданно прижал меня к себе. – Я так соскучился!

– Вань, ты чего? Ты чего? – Пыталась выдернуться я из его сильных ручек. Не выдралась. Ручки оказались сильней и настойчивей. Он прижал мою голову к своей груди, и я услышала, как часто бьется его сердце.

– Вань, отпусти! Люди смотрят! Неудобно! – Промычала я.

Он, не выпуская моих рук, отстранился:

– Вот все Вам неудобно, все не по правилам! Светлана Васильевна! Я же скучал! И Вы по мне тоже! Я знаю. – Он погладил меня по голове, как маленькую. – А где Ваша машинка?

– Через два дома, на стоянке.

Ванька поднял брови:

– Почему? Мы никуда не едем?

– Мы, Ваня, идем. Я хочу тебе кое-что показать.

И мы пошли. Руку мою он так и не отпустил.

Пройдя один дом и половину другого, я завела его в подъезд, подошла к двери и открыла ее своим ключом:

– Вот здесь я теперь живу. Проходи.

У Ивана на лице расцвела счастливая улыбка:

– Правда?

– Да Ваня, правда.

– А муж? – Аккуратно поинтересовался он.

– В процессе развода.

– О, да! – Прищурил парень свои необыкновенные глаза. – Значит, еще немного, и Вы свободны?

– Типа того. Я тут тортик на новоселье купила…

Договорить не успела, так как была схвачена, подброшена под потолок, поставлена на ноги и поцелована в макушку.

– Так это все дело меняет! – Серебрился глазами Иван. – Вы даже не представляете, насколько!

Он быстро оглядел мои три с половиной предмета обстановки.

– Я только позавчера переехала… – Стала оправдываться я. – Ничего купить не успела. Вот, завтра собралась…

– Так. – Ванька что-то соображал. – Сидите дома, никуда не уходите. Я через час вернусь. Обещаете?

– А ты чего задумал? – С подозрением спросила я. – Не надо ничего делать!

– Вы обещаете никуда не уезжать? Или мне ключик забрать? – Парень протянул руку к висящему на крючке автомобильному ключу.

– Обещаю. – Сдалась я.

– Я быстро! – Сказал Иван и скрылся за дверью.

Прождала я минут сорок, когда услышала громкий стук в дверь. Звонок… Его тоже еще не купила. Надо не забыть вместе со светильниками посмотреть в электротоварах. Распахнув дверь, я увидела огромный куст белых роз. Иначе, наверно, не скажешь. Куст протиснулся в дверь, и за ним я узрела… Бортниковых. Обоих. Розы были в руках Александра Ивановича, огромная ваза – у Вани. Они оба смотрели на меня своими чудесными глазами и улыбались.

– Проходите… – Прижалась я к стенке. – Только смотреть еще не на что. И сидеть не на чем. Тортик на новоселье есть и его надо съесть.

Александра Ивановича я не ждала, но не хотелось портить Ване настроение своими капризами. Да и ни к чему это.

Ванин отец, не отрываясь, смотрел на меня. А он действительно похудел. Даже лицо осунулось. Только глаза остались прежними: острыми и пронзительными.

– Ничего, – наконец хрипло проговорил он. – Вы давно здесь живете?

– Два дня. – Сказала я. – Все так скоропостижно получилось, что даже ничего не успела приобрести. Завтра поеду.

– Сказали бы мне, я бы помог.

– Мы не настолько близко знакомы, чтобы я со своими просьбами обращалась к Вам. К тому же бывшие ученики помогли. Перевезли вот.

– Пап. Она всегда такая! Я ей так обрадовался, а она пищит: «неприлично!». Светлана Васильевна, розы я поставил в воду, а новоселье справлять у Вас действительно не на чем. Идемте к нам!

Я беспомощно посмотрела на отца этого, не замороченного предрассудками, юноши. Но тот, к моему изумлению, обрадовался:

– Да, идемте, идемте к нам!

Пришлось брать тортик. Ключи у меня отнял Иван:

– Вы идите, а я закрою и догоню!

Мы вдвоем с Александром Ивановичем вышли из подъезда на улицу. Дул теплый, уже июльский, ветер. По голубому небу бежали легкие белые облака. Березки на газоне шумели зеленой листвой.

– Как живете, Светлана Васильевна? – Неожиданно спросил Бортников-старший.

– Хорошо. – Улыбнулась я. – Лето, тепло, отпуск. Что еще желать от жизни? А Вы?

Он посмотрел мне в глаза:

– Я прошу прощения за свою грубость в Новогоднюю ночь. Я… был неправ. Вы меня простите? Скажите, я могу надеяться, что однажды вы позабудете о моем глупом поведении? – Он осторожно взял меня за руку и поднес к губам. Мы остановились.

– Александр Иванович! Я не буду ничего обещать, но попытаюсь.

– Вы мне не доверяете?

– Я не доверяю никому.

– Почему?

– Все, кому я доверяла, в конце концов, меня обманывали. Не хочу разочаровываться опять.

– Я не собираюсь от вас ничего требовать, и заставлять мне верить. Просто… не отталкивайте. Вы согласны?

У меня закружилась голова от этих бездонных прозрачных глаз. Я смотрела в них и падала, падала…

– Попробую. – Выдавила из себя я хриплым шепотом. Меня затрясло от этого невысказанного напряжения. Александр Иванович поцеловал мою ладонь и приложил к своей щеке, как когда-то сделал его сын на Новогоднем балу.

– Спасибо за надежду, Светлана Васильевна!

Ванька нас нагнал, когда мы уже подошли к их подъезду. В руках у него была моя гитара.

***

На стол я собрала быстро. Кое-чего Иван докупил, сбегав в ближайший магазинчик. Александр Иванович порылся в кухонном шкафу и вытащил на свет бутылку крымского белого вина. Уже свечерело, пока мы бегали туда-сюда, но солнышко, опускаясь все ниже к горизонту, еще ярко освещало наш двор и ближайший лесок. Жара уже ушла, и от зеленых деревьев веяло прохладой. Мы расположились за широким деревянным столом с фигурной столешницей на кухне у раскрытого окна.

Бортников-старший распечатал бутылку и разлил вино по бокалам.

– С новосельем, Светлана Васильевна!

– Спасибо! – Я улыбнулась обоим. Мы выпили вино и захрустели свежими салатами. Вытащив из духовки запеченную рыбу, я разложила ее кусочки по тарелкам мужчинам. Они дружно набросились на ароматно пахнущий деликатес. Александр Иванович ел, как женщина, у которой только закончилась диета. То есть, всё и помногу. На тарелке возвышалась небольшая, но мощная горка из различных вкусностей. Ваня с улыбкой в глазах искоса посматривал на отца. Мы еще выпили.

– Светлана Васильевна! – Вдруг сказал Ваня. – А спойте нам что-нибудь!

Его отец, как мне показалось, испуганно дернулся. Но Ваня коротко взглянул, и тот успокоился. Я ничего не поняла из их странных переглядываний, но спеть не отказалась.

– Гитару неси, Вань. Что петь будем? Русское, родное?

– Шумел камыш, деревья гнулись… – С хохотом подтвердил Иван.

– Не обессудьте. – Я подстроила гитару и запела: «Шумел камыш, деревья гнулись, а ночка темная была…» Мужчины подхватили. Оба Бортниковых пели каким-то мягким, обволакивающим и утягивающим в фантазии, баритоном. Мне понравилось. Мы спели еще. Промочили связки вином. Ванька принес флейту. Ту, которую ему подарил Иннокентий Кириллович. Флейта вела мелодию, я расцвечивала ее гитарным перебором. Получалось красиво. Вот Иван положил флейту после очередной песни и сказал:

– Моему папе нравится одна старая песня. Она называется «Эхо». – Он немного наиграл мелодию. – Вы ее знаете?

– Споем? – Улыбнулась я Бортникову-старшему. Тот немного побледнел и кивнул головой сыну. Тот взял у меня гитару и заиграл вступление. Александр Иванович и я запели.

– Покроется небо пылинками звезд и выгнутся ветки упруго. Тебя я услышу за тысячи верст… Мы – эхо, мы – эхо, мы – долгое эхо друг друга… – Не отрываясь, мы смотрели друг другу в глаза. Почему-то казалось, что он вспомнит умершую жену и расстроится. – …И мне до тебя, где бы я ни была, дотронуться сердцем не трудно. Опять нас любовь за собой позвала. Мы – нежность, мы – нежность, мы – вечная нежность друг друга. – Пела я под Ванин аккомпанемент. Его отец молчал, все также прозрачно глядя на меня. – И даже в краю наползающей тьмы, за гранью смертельного круга, я знаю, с тобой не расстанемся мы. Мы – память, мы – память. Мы – звездная память друг друга… – допели все вместе и дружно улыбнулись. Я облегченно: он не расстроился.

За окном раздались аплодисменты. Второй этаж – окно открыто. Слушай, кто хочет! Я засмеялась и выглянула на улицу. Там стояло человек двадцать: пенсионеры, возвращающиеся с работы люди, собачники с псами… Какой-то парень крикнул:

– Идите к нам, я еще одну гитару принесу, вместе споем!

Я оглянулась на Бортниковых. В Ванькиных глазах разгорались чертячьи искорки. Его отец протянул мне руку:

– А Вы хотите?

– Еще по бокальчику и пойдем в народ! – Кивнула я головой. Праздник, в конце концов. Новоселье! Отметим громко.

Мы встали и пошли на улицу. Люди под березки вынесли стулья и лавочки. Пока мы устраивались, собачники увели собак и вернулись снова. Тот парень с гитарой пришел не один. За ним притопал его друг. С аккордеоном. Все расселись. Концерт начался. Пели мы по очереди и вместе. Играли тоже по очереди.

Солнце почти ушло за горизонт. Было около одиннадцати вечера. Стало прохладно. Кто-то из людей ушел домой, кто-то только присоединился. Я поняла, что устала.

– Может, на сегодня все? – Спросила я Бортниковых. Ванька посмотрел на меня так, как будто я отняла у ребенка конфету.

– Нет. – Ответил он. – Я хочу спеть для Вас, Светлана Васильевна, одну песню. Но не от своего лица. Хотя я Вас тоже люблю. Песня Лайонела Ричи «Hello». Для Вас.

…I`ve been alone with you inside my mind.

And in my dreams I`ve kissed your lips a thousand times.

I sometimes see you pass outside my door.

Hello, is it me you`re looking for?

«Я оставался наедине с тобой в своих мыслях. В своих мечтах я целовал твои губы тысячу раз. Иногда я вижу, как ты проходишь мимо моего дома. Привет, я случайно не тот, кого ты ищешь?» – «Ты знаешь, что сказать, и знаешь, что сделать. Я очень сильно хочу тебе сказать: я тебя люблю…»

….Tell me how to win your heart

For I haven`t got a clue.

But let me start by saying, I love you…

«Подскажи мне, как завоевать твое сердце? Ведь я не имею понятия. Но давай я начну словами: Я тебя люблю…»

Мои губы улыбались, а сердце плакало. Ну что я могу сделать?

Умный Ваня все заметил и тут же заполнил паузу:

– Дамы и господа! Концерт окончен. Пожертвования в фонд любителей зеленых елочек прошу заносить в сорок пятую квартиру!

Я похлопала со всеми в ладоши… Но после этих откровений хотелось забиться на диванчик и выключить свет.

Люди начали разбирать свое имущество. Ванька вручил мне гитару, а своему отцу – ключ от моей квартиры.

– Мы с ребятами еще прогуляемся. Можно?

– Недолго. Помнишь, что хотели сделать завтра?

– Папа! – возмутился полуночный гулена. – Через сорок минут буду!

И умыкнулся с новыми знакомыми в сторону улицы. Мы с Александром Ивановичем остались.

– Давайте, уберу со стола, и Вы меня проводите. – Предложила я.

– Давайте, я Вас провожу. – Усмехнулся Ванин отец и протянул мне руку ладонью вверх. – Гитару отдайте!

Мы шли рядом, кутаясь в тепло обступившей нас тихой ночи. С черного небосклона сияли яркие звезды. Завернув за угол дома, мы пошли по дороге к лесу. Оттуда пахло сыростью и нагретой за день хвоей. Недалеко от натоптанной тропы лежало толстое и длинное бревно.

– Присядем? – Пригласил Бортников. Я улыбнулась и села на сухую и шершавую кору. Александр Иванович опустился рядом. Я молчала, молчал и он. Почувствовав, что устала, я тихонечко зевнула. Бортников заметил.

– Вы утомились, пойдемте! – Он поднялся и подал мне руку. Я протянула ему навстречу свою. Моя была холодной от ночной сырости и волнения. Его рука была теплой и сухой.

– Если замерзли, что же молчите? Можно простудиться! – Выговорил мне мужчина.

«А так все начиналось…» – Со вздохом подумала я и сказала:

– Да, извините, день получился насыщенным.

Говорить было не о чем, и я быстро пошла в сторону домов. Александр Иванович растерянно топал сзади. У моего подъезда он протянул мне гитару и ключ:

– Спокойной ночи, Светлана Васильевна!

– Спокойной ночи, Александр Иванович. – Пожав руку, повернулась к нему спиной.

– Я так счастлив…– Прилетели мне вслед тихие слова.

Покраснев, я молча нырнула в подъезд.

***

Утро следующего дня было неожиданным. Бодрая трель телефона разбудила меня за несколько мгновений до конца какого-то необычайно приятного сна. Правда, вспомнить, что в нем было, я так и не смогла, поскольку бодрый Ванин голос, раздавшийся в динамике, сразу настроил мой организм на деловой лад.

– Доброе утро! Через пятнадцать минут мы будем у Вашего подъезда.

– Зачем? – Опешила я, в испуге поправляя сползшую по плечу лямку ночной рубашки.

– Как зачем? – Удивился парень. – Мы едем заказывать мебель!

Не давая возразить, он сразу отключился.

М-да… Против Вани не попрешь. Себе дороже. Одной рукой я ставила чайник, другой – чистила зубы. Через пятнадцать минут, вполне готовая к подвигам, я вышла к подъезду. От угла дома на меня неотвратимо надвигался черный джип.

Ваня вылез из передней дверки и придержал ее:

– Садитесь, Светлана Васильевна! Карета подана!

– Может, сзади? – Робко попыталась возразить я под перекрестным взглядом одинаковых глаз.

– Вань, подсади леди! – Отдал приказ Бортников-старший.

Ванька легко обхватил меня за талию и поставил на коврик у пассажирского сиденья рядом с отцом. Я села. Ваня мне подмигнул, захлопнул дверь и прыгнул назад. Мы поехали.

– Как спалось? – Просунул свою мордочку между сидениями Иван.

– Хорошо! – Искренне ответила я.

– Я же говорил! – Неизвестно о чем отозвался парень.

Его отец молча посмотрел на меня и улыбнулся. Вот теперь узнаю того самоуверенного и властного мужчину, с которым познакомилась в декабре. Глаза сверкали, одежда сияла новизной, а выбритый подбородок пах дорогим одеколоном. Ванька, как всегда, смотрел на нас обоих.

– Сейчас мы поедем в торговый центр и купим там все-все! – Обрадовал он меня.

– Благодарю… – Мой голос был слегка растерянным, но я нашла в себе силы поинтересоваться у Александра Ивановича его планами. – Ничего, что Вы не на работе? Вас не хватятся?

– Сегодня нет плановых операций. А административными делами и без меня есть кому заниматься, Светлана Васильевна.

– Я рада, Александр Иванович! – Честно призналась я.

– Послушайте, вы, умные взрослые люди! – Вдруг хитро улыбнулся Иван. – Вам, таким правильным и вежливым, еще не надоело язык коверкать: Светлана Васильевна, Александр Иванович… Может лучше просто: Светлана и Александр? Боюсь, на Свету и Сашу вы пока не согласитесь. А?

Я засмеялась и сказала: Алекса-н-д-р…

Ванька откинулся назад и захохотал.

Бортников – старший повернул голову ко мне и оскалил зубы:

– Светик-семицветик!

Иван откинулся на спинку дивана и хлопнул в ладоши.

***

Докатившись до торгового центра, мы припарковались неподалеку от входа. Ванька помог вылезти мне наружу: недолго думая, дернул за ладонь и поймал в объятья своих длинных рук.

– Смотри, не задуши! – Со смешком сказал его отец.

«Прогресс, однако». – Про себя подумала я.

И мы, смеясь, вошли в большой торговый центр. В первую очередь я выбрала себе кухню: шкафы, столик, плиту, вытяжку, новую мойку под столешницу, духовой шкаф и холодильник. Каждая нормальная женщина знает, какое это счастье – кухня твоей мечты. Вот эту мечту я и пыталась реализовать. С доставкой и сборкой. Когда наступило время расплачиваться, Ванька схватил меня за локти, развернул к себе лицом, и навязчиво стал показывать какую-то дизайнерскую полочку под цветочки.

– Вань, мне нужно функциональное помещение, а не оранжерея! – Пыталась я отбиться, но тщетно. Он строил чертячьи гримасы, вспоминал новогоднюю елку и нес странную чепуху. Когда я встревожилась, он резко отпустил мои руки и посмотрел через мое плечо. Развернувшись, я увидела его отца, отходящего от кассы и убирающего в барсетку платежную карту.

– Обманули, да? Александр Иванович, ну зачем? У меня есть деньги! – Подошла я к мужчине.

– Вы мне подарили дорогой подарок. – Улыбнулся он. – Должен же я Вас чем-то отблагодарить?

– Знаете… – Мой тихий голос сделался похожим на змеиное шипение. – Я делала Вам подарок от чистого сердца! С огромным уважением к Вашему таланту! А Вы… отдариваетесь.

Махнув рукой, я вышла из стеклянных дверей магазина. Настроение резко упало и ничего уже больше не хотелось. Александр Иванович недоуменно смотрел, как я ухожу, а Ванька сразу бросился следом. Догнав меня на залитом солнцем асфальте, он обнял мои плечи:

– Светлана Васильевна! Вы – самый милый и добрый человечек, которого я знаю. – Зашептал он мне на ухо своим бархатным голосом. – Просто отец неправильно выразил свою мысль… Простите его! Ему хотелось сделать Вам приятный подарок. Такой, который на самом деле Вам необходим. Он так радовался, что мы все вместе едем за покупками! А этими словами он просто еще раз Вас поблагодарил за ту мечту, которую Вы ему подарили! Знаете, – продолжил удерживать меня от бегства этот чудо-переводчик с папиного языка на женский, – отец не расставался со своим саксофоном ни на один день. Вечерами, после работы, он запирался в кабинете и играл. Я приходил за ним и слышал… Простите его! Он и вправду не хотел Вас обидеть!

Я подняла глаза на Ваньку: какой же хитрый и обаятельный чертенок! Трудно будет той девушке, которую он выберет подругой! Или, наоборот, легко? Но она никогда с ним не соскучится. Это точно!

Сбоку подошел Ванин отец:

– Я чем-то обидел Вас? – Его глаза потухли, а плечи опустились.

Я положила свою ладонь на сгиб его локтя:

– У женщин это бывает, Александр Иванович! Потом проходит. Идемте дальше. Нас где-то ждут стол, полочки и стулья!

Он взял другой рукой мою ладонь и поцеловал:

– Я постараюсь научиться понимать. Спасибо!

Глаза его снова мягко засветились. Ванька, отрегулировав процесс и зорко поглядывая за нами, закрутился вокруг:

– Света… Саша…Папа! Ты не в больнице! Света! Ты не в школе!

Александр нахмурился, а у меня глаза полезли на лоб:

– А ничего, что я не давала разрешения себя так называть?

– Ну так дай! – Улыбнулся, блеснув зубами, этот непостижимый мальчишка. Опять наклонившись ко мне, он прошептал:

– У меня есть папа Саша, ты будешь – мама Света!

Приподнявшись на цыпочки, я коснулась его уха губами:

– Ну ты и жук, сынуля!

– Да, я такой! – Он выпрямился и подцепил меня под руку с другой стороны. Теперь я оказалась плотно зажата обоими Бортниковыми, которые и не думали меня отпускать. А в душе расцветали розы…

***

Мы заказали и приобрели все, вплоть до карнизов и занавесок. Тарелки, кастрюли, столовые приборы, полотенца… Их не замечаешь, когда они есть. И как горько сожалеешь об их отсутствии! Доставка ожидалась только завтра и готовить еще было негде. Потому, заехав на рынок, мы выгрузились у дома Бортниковых. Ваня с отцом несли сумки с продуктами, а я открывала им двери. Скоро в большой кастрюле забулькал ароматный суп, в духовке запекалось мясо, на плите варился рис для гарнира, а Ванька стругал овощи для салата. Александр Иванович накрывал на стол.

Когда мы пообедали, я сделала робкую попытку улизнуть к себе. Но Иван усадил меня на диван, и сам привалился рядом под предлогом «а давайте поговорим о Франции по-французски». Кончилось все тем, что как тогда, на даче, он разлегся под моим боком, и засопел. Я не возражала.

– Сегодня он рано встал, чтобы успеть побегать в лесу перед нашим выездом. Старается поддерживать форму. – Объяснил его отец, который сидел в кресле рядом и нежно смотрел на нас. Или сыто? Ну вот почему он себя довел до такого состояния?

– Александр, скажите, у Вас на работе проблемы? – Негромко поинтересовалась я.

– Нет, – улыбнулся мужчина, – с чего Вы так решили, Света?

– Вы сильно похудели. Вот я и подумала…

– Нет. Это, знаете, – он пригладил рукой свой светлый ежик, подбирая слово, – иногда случается. Так же, как и у женщин. Но мы же постараемся друг друга понять?

– Попробуем. – Улыбнулась я. – Знаете, меня как-то заинтересовало, почему Ваш сын пошел в нашу школу. Два автобуса с пересадкой – это далеко.

Бортников-старший усмехнулся:

– Когда я приехал в ваш город, меня пригласили на прием к мэру. Сами понимаете, город существует, в-основном, за счет аэродрома и семей военных. Строительство именно здесь большого военного госпиталя подразумевает, что финансирование городского бюджета из федеральной казны будет только расширяться. Вот поэтому со мной решило познакомиться городское руководство. Захожу я в кабинет вашего мэра. Здороваюсь и рассматриваю публику. А за столом сидят такие важные чиновники! И оценивающе смотрят. Я – на них. Потом, гляжу, поднимается мужичок, сидящий во главе стола, и орет: «Сашка! Друг, сколько лет, сколько зим!». Оказалось, с вашим градоначальником я учился в одном классе. Он – тоже питерский. Представляете? Сразу высокое собрание было выдворено за дверь. Мы выпили коньячку, поговорили за жизнь. Вспомнили одноклассников. Я рассказал ему про Ивана, а он посоветовал вашу школу. Сказал, самый большой процент поступивших в вузы именно у вас. Очень хвалил директора, говорил, ответственный мужик. И сильный педагогический коллектив. Вот так Иван оказался в вашей школе.

– А Сосенки? Тоже мэр посоветовал?

– И что с поселком не так? По-моему, очень удачный вариант! Красивая природа…

Я улыбнулась:

– Это местный элитный поселок. Для самых-самых своих.

– Вот как? А я думал, чего уговаривает?

Мы вместе посмеялись. Александр над мэром. Я – над мужем.

Тут Ванька опять пригреб рукой мои ноги.

– Никак не отвыкнет? – Кивнула я на его руку.

– Это он на Вас так реагирует. Не понимаю… – Немного растерянно и, словно извиняясь за Ивана, тихо сказал его отец.

Я перевела разговор:

– А завтра Вы работаете?

– Вы что-то хотели? – Подался ко мне Александр Иванович.

– Завтра все привезут, надо сборку проконтролировать, все перемыть, по своим местам расставить… Я не призываю мыть посуду, – испугалась я его реакции, – просто надо проследить…

– Свет, не волнуйтесь, мы с Ваней во всем Вам поможем.


– Светлана Васильевна, – спустя какое-то время позвал меня он, – у меня есть две недели отпуска. Я обещал Ване куда-нибудь свозить его перед учебой. Хотите… с нами? Я послезавтра поеду на работу и все оформлю!

Сонный Ванька поднял темную лохматую голову и, не отлепляясь от меня, сказал:

– Конечно, хочет. А куда мы едем?

Я пихнула его в теплый бок:

– Вставай, карту доставай. Будем смотреть маршрут!

– Ура! – Выдохнул он и, перевернувшись, боднул меня головой:

– Мама Света, ты – лучшая!

Через час, после чая с конфетами в моем случае и с бутербродами в исполнении мужчин, мы достали планшет и положили его на стол, чтобы карту видели все. Конечно же, хотелось побывать везде. В нашей стране столько красивых и необычных уголков! Старые российские городки с монастырями и кремлями, природные заповедники с чудесными растениями, реками и горами – выбор был огромным. Но нас ограничивало время. То есть, надо было ехать, по возможности, недалеко. Мы подумали и решили прокатиться по европейской части. И что у нас тут интересного? Естественно, самой заметной достопримечательностью на карте оказалась великая река Волга. Иван тут же начал просматривать сайты, разыскивая маршруты и зачитывая их описание. Если попадались интересные фотографии, показывал. В конечном итоге мы остановились на поездке к Жигулевским горам. Судя по выложенным снимкам, там было, где полазить. А еще был хороший подъезд.

Ванька, просмотрев дорогу, бросил планшет на диван:

– Мне понравилось. Вам понравится тем более. Маршрут проработаем вечером, а сейчас поехали за снарягой? – Умильно улыбнулся этот непоседа.

– Вань, уже вечер. Пока мы доедем до центра, пока опять по магазинам… – Ужаснулся Александр.

– А завтра мебель привезут! Пока соберут, поставят, все повесят, подключат, и мы все отмоем, уже будет ночь! – Возмутился Ванька.

– Вот и хорошо. Послезавтра я выйду на работу, напишу заявление на отпуск, вернусь и мы поедем за снаряжением. А сейчас пока составим список необходимых вещей и продуктов. Вань, ты распишешь маршрут!

Список получился таким большим, что я засомневалась, а поместятся ли все эти вещи в нашу машину?

– Ничего, мам Свет, мы тебе сзади из сумок гнездо сделаем. Поедешь с удобствами и в машине не потеряешься. – Определил мое место юный навигатор.

Мебель мне привезли с утра. Я позвонила Бортниковым, и они сразу пришли. Я оставила их контролировать процесс сборки, а сама ушла к ним в квартиру готовить завтрак. Через сорок минут мы поменялись: я пришла к себе, отправив их есть.

Все расставили и собрали достаточно быстро. Бытовую технику подключали дольше. Но и этот вопрос часам к двум был решен. Я пощелкала телевизионным пультом, плитой и духовкой. В холодильник загрузила продукты, за которыми сбегал Иван.

– Вот, теперь можете жить совершенно спокойно, все у Вас есть. – Улыбнулся Александр Иванович.

– Папа хочет сказать, что был бы рад пообедать тут. – Невозмутимо перевел для меня Ваня.

Я рассмеялась.

– Давайте сделаем так. У меня, конечно, все есть. Но вы сами виноваты в том, что прикормили и приютили. Поэтому готовить я по-прежнему буду у вас. Если не возражаете.

Ванька подошел и обнял меня. Вопрос был решен, и мы дружно двинулись к их дому.

– А может, Вы уже к нам переедете? – Спросила эта детская непосредственность. Александр покраснел и заулыбался. Я щелкнула Ивана по носу. Еле дотянулась. Скоро отца по росту догонит, а все глупости говорит! Но стало приятно.

Я готовила обед и напевала, мужчины сидели в гостиной и прокладывали маршрут, споря, в основном, о времени. Я высунула голову из кухни и спросила:

– Мы же поедем по М-5? -

Те хором покивали головами.

– Значит, будем проезжать через Сызрань. У меня там дядя живет. Брат моего отца. Точных координат не помню, но улицу, надеюсь, найду. Он одинок, жена умерла, дети разъехались. Может заглянем, проведаем старика? Мы с ним не виделись больше десяти лет. Он – замечательный человек. Если с ним все в порядке, на денек остановимся и передохнем.

Мальчики согласились и внесли коррективы.

***

А еще через два дня, с раннего утра, как только взошло солнце, мы выехали в путь. Дорога то сужалась, то расширялась. В некоторых местах была просто отличной, а кое-где похожей на лунный ландшафт. Российские дороги… Что с этим поделаешь?

Периодически мы останавливались в разных кафешках на трассе. Грамотный Александр Иванович выбирал те заведения, где стояли дальнобойщики. Уж они-то точно знают, где вкусно кормят! А какую замечательную копченую рыбу мы купили в одном селе! Сначала объелись, потом выпили всю воду, которая была под рукой в салоне. А запах пришлось выветривать открыванием окон.

Я с удовольствием рассматривала проносящиеся пейзажи. Иван, вычитавший в интернете интересную информацию, взял на себя роль гида. Однажды я заикнулась о том, чтобы поменять Александра за рулем. Он сверкнул на меня глазами и промолчал. За объяснениями я повернулась к Ивану. Тот важно покивал головой и снизошел до меня:

– Это означает, что ты покусилась на святое мужское дело, женщина!

Мы засмеялись. Проехав Пензу, затарились ящиком с водой. Здесь, за городом, давно, еще в десятом году, горели леса. Сейчас пожарища вырубили, и густой когда-то сосняк зиял большими проплешинами. День медленно клонился к вечеру, зато дорога стала пошире. Еще чуть-чуть – и Сызрань. В городок мы въехали на закате и начали колесить по улицам. Название ее я помнила, но на тротуарах у высоких заборов никого не было, и спросить было не у кого. Ванька стукнул себя по лбу и включил навигатор.

Через пять минут я звонила в звонок у калитки. Изнутри раздались шаги, и дверь открыл пожилой мужчина, похожий на моего отца. Такой, каким бы мог стать тот, доживи до этих лет.

– Дядь Толь! Я – Света, Вашего брата Василия дочка. Вы, наверное, помните, как мы к Вам приезжали?

Дядя Толя искренне улыбнулся и сказал:

– Ну, Слава Богу, а то я звонил, писал после его смерти, а вы все не откликались. Заезжайте! – Он пошел открывать ворота.

Я его спросила:

– Мы можем у Вас остановиться на ночь? Не потесним?

– Да хоть навсегда. – Улыбнулись его морщинки. Они с отцом были так похожи. Я вздохнула. Он заметил и переменил тему: – Твои мужики?

Ванька доставал из машины сумки, а Александр как раз подошел поздороваться и подал дяде Толе руку:

– Александр.

– Я – Иван! – Крикнул от машины Ванька.

– Заходите в дом. – Пригласил дядя. Александр Иванович взял одну из сумок у сына, и пошел за нами. Пока мужчины восхищались хозяйством дяди, я приготовила и поставила на стол поздний ужин. Дядя Толя обрадовался и откуда-то из погребка принес бутылку.

– За знакомство!

– Нам же ехать! – В испуге отказалась я.

– Вы в отпуске? В отпуске. Поедете послезавтра. Только приехали и уже бросаете старика! Это неправильно. – Дядя Толя разлил по бокалам густую красную жидкость. – Это мое собственное виноградное вино. Пробуйте. Вкусно. Итак, за знакомство!

Через час мы сидели и вчетвером пели русские народные песни. А в открытые окна террасы лезли любопытные яблоневые ветки.

На следующее утро я проснулась рано. Через приоткрытое окно бил яркий солнечный свет. Я встала, надела сарафан и пошла в сад. Мне снова хотелось увидеть виноградные лозы, кусты смородины и подрастающие дыньки с арбузиками. Ну и, конечно, старые раскидистые яблони. Дядя Толя уже был там.

– Доброе утро! – Поприветствовала его.

– Рано же ты поднялась! Солнышко разбудило?

– Да. Красиво тут у Вас! Все осталось, как в детстве. Ничего не изменилось. – Я погладила пальцами резной виноградный лист. Спрятавшиеся под ним виноградинки наливались светом и соком.

Дядя Толя поманил меня вглубь участка.

– А вот здесь растет одна замечательная яблонька… – Сказал он.

Рассмеявшись, погладила ее шершавый ствол.

– Когда-то с этой ветки я замечательно упала!

– Было дело. – Кивнул он. – Ты же помнишь, что яблочки на ней волшебные? Именно за ними ты решила залезть на самый верх. В моем саду они – самые ранние. Сорви, попробуй!

Я сорвала красное спелое яблочко и откусила:

– Сладкое!

– Нарви своим мужикам к завтраку. – Сказал он и посмотрел мне в глаза. – Хорошая у тебя семья, Светка. Рад за тебя. Видно, что души в тебе не чают. Сейчас такое редко встретишь.

Я смутилась, развернулась к яблоне и начала обрывать самые красивые плоды. Ну что тут скажешь?

На запах приготовленного плова пришли проснувшиеся мужчины. Дядя Толя опять принес бутылку, только с белым вином.

– По одной рюмочке, под мяско. – Провозгласил он. Мы выпили. Иван отказался, но с удовольствием захрустел яблоками.

– Дядь Толь, – без церемоний начал расспрашивать ребенок, – а пляж тут есть?

– Прямо. – Кивнул в сторону забора дядя. – Минут десять по парку, и вот он, берег.

После завтрака Иван помыл посуду и потащил нас на пляж:

– Ехали-ехали, а в Волге еще не купались!

Александр с сыном пошли, а я осталась, объяснив тем, что хочу побыть с дядей. На самом деле я еще не была готова перед ними раздеваться. Наверно, боялась. Взглядов, прикосновений… отношений, в конце концов. Ванька с упорством локомотива тащил меня в свою семью. А мне было страшно. Страшно что-то недопонять, обидеть или обидеться. А еще того, что интерес ко мне может пройти бесследно, едва Иван уедет в Питер. Это он выбрал себе маму. Но не Александр жену. Я иногда украдкой посматривала на этого сильного и красивого мужчину. Да, он был одинок. Один воспитал сына. Но нужен ли был ему кто-нибудь в его одиночестве? Мне иногда казалось, что он злился на меня за то, что я так далеко зашла в его личное пространство.

Напросившись помочь дяде Толе с огородом, я с удовольствием сидела и полола клубнику. Дядя обещал за мои труды к зиме прислать несколько бутылок своего ароматного вина.

– Дядь Толь, Вы приезжайте к нам сами. Я оставлю Вам телефон и адрес. На поезде это недалеко. Осенью делать будет нечего, Вы приедете, а я встречу.

Он пообещал. Мне даже как-то стало спокойнее. Словно выполнила данное отцу обещание.

На следующий день мы двинулись в сторону Жигулевска.

***

К моему большому изумлению, нам удалось снять две вполне приличные комнаты. Поэтому в Жигулевские горы каждый день мы выезжали из этой нашей базы. Как же там было красиво! Широченная Волга с островами, высокие, сложенные из известняка горы, узкие мостики для туристов и захватывающие дух панорамы. И сосны, березы, ковыль. Мы побывали на Стрельной, полазили по Верблюду, спускались в штольни. Нет, наши туристы не могут просто прийти и посмотреть на пейзаж. Обязательно надо пометить, что «Костя здесь был». Лучше бы кустики метили, право слово. И не видно, и удобрение, опять же. Мы так налазились по этим горам, что, несмотря на дружбу со спортом, к вечеру у меня болели ноги. Ванька скалил зубы и дразнил слабачкой, хотя выматывался и он. Хорошо, при гостинице был ресторанчик. На готовку сил бы не хватило. Сверху, на той стороне реки, мы видели Тольятти и какие-то села. Интересно. А еще мы купались в Волге у подножия этих гор. Мы нашли маленький и чистенький пляжик, где загорали, сидя на песке. Конечно же, меня раздели. Я отнекивалась, а Ванька, подхватив на руки, прямо в одежде понес меня в воду. Пришлось уступить силе. Все дни, что мы провели в окрестностях Жигулевска, были яркими и солнечными. Мы отсняли кучу фотографий и даже небольшой фильм о нашем крутом восхождении. Снимал, в основном, Ванька. Сказал, что возьмет с собой на память о лете в Питер. Мы позировали на скальных выступах и не возражали. В последний день наших волжских каникул мы еще раз поднялись на Стрельную. Иван сверху бросил горсть монет.

– Чтобы еще раз вместе вернуться. – Пояснил он.

Утро следующего дня мы встретили в машине на трассе. Иван досыпал сзади, я сидела рядом с Александром Ивановичем.

– Вам понравилось? – Спросил он. Мы с ним до сих пор не могли определиться, как к друг другу обращаться, на «вы» или «ты». В горах все было как-то проще и разговаривать на «ты» выходило легче. А теперь мы возвращались назад, и сознание постепенно заполняли предстоящие будни.

– Спасибо Вам. Туда бы я одна точно не попала. – Улыбнулась я ему.

– Иван через неделю уезжает. – Вдруг сказал Александр. У меня сердце сильно бухнуло и на мгновение замолчало.

– Он мне не говорил… – Растерянно ответила я.

– Не хотел расстраивать. Он хотел, чтобы в вашей душе остались только самые яркие впечатления!

По моей щеке скатилась предательская слеза. Я быстренько ее стерла.

– Как же так, ведь до начала учебы еще почти три недели!

– Надо оформиться, получить студенческий билет, книги, обжиться у бабушки с дедом, навестить родственников и друзей по той школе, да и этим помочь адаптироваться. Сами понимаете… Они уже купили билеты.

Я помолчала. Вот рухнул и еще один воздушный замок. Зачем ты меня приручал, Ванечка? Да, я не смогла вовремя ответить «нет» этому ребенку, пусть уже совсем большому и самостоятельному. За что теперь расплачиваюсь и еще долго буду расплачиваться длинными и одинокими днями и ночами. Сама виновата… Ведь знала, чем все кончится, но поддалась этим иллюзорным и несбыточным мечтам. «Соберись, Света. Ты сильная и умная». – Как молитву, твердила я себе. Машина неслась навстречу неотвратимому будущему. Ваня спал. Александр смотрел вперед, а я сметала в кучку осколки моего счастья. «Ни в коем случае не выдавать уныния! Надо держать лицо. Пусть мальчику останутся на память обо мне только самые светлые воспоминания. Это будет правильным!» – Улыбнулась я своим мыслям.

Через десять часов почти непрерывной езды мы вернулись домой.

Я быстренько помылась и побежала к Бортниковым готовить ужин. Пусть все идет, как идет. И Ванька будет рядом еще неделю! Это прекрасно.

Теперь каждый вечер мы сидели в гостиной и пели под гитару. Александр Иванович принес из госпиталя саксофон, и они с Ванькой на пару исполняли разные джазовые вещи. День у нас теперь складывался так: с утра Иван с отцом бегали в лесочке, я готовила им завтрак. Кормила. Отец уходил на работу, а я везла Ивана в центр к друзьям. Пока они где-то ходили, покупала продукты и сидела в кафешке. Однажды, когда вышло время, зашла в ЗАГС и поставила в паспорт штамп о разводе. Позвонила Семену и поздравила его с тем, что он стал совершенно свободен. Бывший муж захотел увидеться. Мы снова сидели на летней веранде и пили кофе.

– Все-таки хочешь пожить одна? – Спросил Семен. Все такой же красивый и привлекательный.

– Да. – Улыбнулась ему я.

Он жадно смотрел мне в лицо, словно запоминая его черты.

– Ты загорела. Ездила куда?

– Да, по горам лазила.

– Вот как? А помнишь, в Италии…

– Да, спасибо. Как там Игнатьевы?

– Прогоняешь?

– Нет.

– Ты так далека…

– Не знаю, Семен. Наверно. А были ли мы по-настоящему близки?

– Возможно. Или нет. Каждый человек одинок, Светка. И достучаться до его сути очень и очень трудно. Практически невозможно. Мы сделали эту попытку, но она не удалась. Я желаю тебе, девочка, счастья. И все-таки, не забывай. – Он наклонился, поцеловал мне руку и ушел. Я грустно смотрела ему вслед.

Через полчаса объявился веселый и довольный Ванька. Мы сели в машину и поехали домой. После ужина я играла им на гитаре. Иван уже знал, что я знаю об отъезде, и старался проводить со мной больше времени. Вечером, на диване, он закладывался мне за спину, прижимался и слушал, как я пою и играю для него.

***

Утро отъезда выдалось сырым и туманным под стать моему настроению. Еще вчера все Ванькины вещи были собраны и упакованы. Нам осталось только взять их и сесть в машину. Я накормила его плотным завтраком и завернула с собой на всех бутерброды с ветчиной и сыром. Ванька забавлялся, представляя в лицах скорбь наших преподавателей от его отсутствия в школе в этом учебном году. Мы смеялись вместе с ним. Вот и перрон. Кроме Ивана, уезжают Костик Кузнецов, Наташа Дроздова, Тищенко и Терентьев. Весь костяк их компании так и шел за Иваном. Лица родителей казались в этом жемчужно-сером свете какими-то потерянными и помятыми. Ребята наоборот, веселились и дурачились. Вот подошел поезд. В нашем городе он стоит всего десять минут. Мы похватали сумки и бросились к вагону. Ванька на секундочку обнял меня и, прижавшись щекой к моему лицу, выдохнул:

– Я так люблю тебя, мама! – И уже из двери вагона: – Как приедем, обязательно наберу!

Поезд тронулся. По моим щекам покатились слезы. Я стояла и смотрела вслед уходящему составу. Александр подошел сзади и прижал к себе:

– Не плачь, Светик. Наш сын очень умный и взрослый человек. До вечера осталось всего каких-то одиннадцать часов, и ты увидишься с ним по скайпу. Он еще замучает тебя своими сообщениями!

Точно. Мне и Александру почти одновременно пришли сообщения. Улыбнувшись друг другу, мы достали телефоны.

«Дорогая мамочка Света. Ты знаешь, что я тебя очень люблю. Но мой папа тебя тоже очень и очень любит! Просто не умеет об этом сказать. Когда он первый раз увидел тебя на новогоднем балу, я сразу понял, что он, наконец, нашел Свою женщину. И я очень рад, что наши мысли и мечты совпали. Поверь его душе. Пожалуйста, мамочка!»

Я убрала телефон и посмотрела на Александра. Он улыбался.

– Какой все-таки замечательный у нас сын! – Повторила я за ним.

– Знаю. – Сказал, глядя на меня прозрачными серыми глазами, мужчина. В них я увидела свет и робкую надежду на счастье. – Поедем домой, Светка!


2016


*Стихи и вольный их перевод – авторский. (Не взыщите)