Название книги:

Сотерия

Автор:
Яна Бендер
Сотерия

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

Введение

Сотери́я – альтернативный (антипсихиатрический) подход к острой шизофрении и расстройствам шизофренического спектра с задействованием преимущественно непрофессионального персонала и использованием низких дозировок психотропных препаратов, а часто и без их применения.

Сотерия натолкнула на вывод, что эта поддерживающая, защищающая, гуманная, сфокусированная на межличностных аспектах обстановка способна устранить или снизить необходимость применения антипсихотических препаратов в течение наиболее острого периода психоза. Результаты продемонстрировали, что люди, попавшие в сотерию и не получавшие медикаментозное лечение, выздоравливали гораздо чаще и быстрее.

Шизофрению пытались понять не как заболевание, требующее медицинского вмешательства, а, скорее, как важный аспект жизненного процесса человека. В таких инициативах особое значение придавалось скорее необходимости позволить людям пройти через их опыт психоза при минимальном вмешательстве и высокой доле поддержки, чем пользе лекарственных средств терапии.

На протяжении долгих десятилетий самые квалифицированные психологи и психиатры проводили различные эксперименты, которые доказывали эффективность данного метода лечения. В результате проведенных испытаний были сформулированы стандарты оказания подобной помощи психически больным. В настоящее время существуют десятки клиник в Европе и Америке, специализирующихся на сотерии, успешно проводящих лечение шизофрении и психозов в различных стадиях.

Quandoque autem have efficio vabidus quae.

In mundo in quo nulla est logica et causa

in viam Tantum insanus.1

28.07.2006 – пятница

8.37.

Я забросила ключи от дома в сумку, убрала волосы в заколку, завела машину и выехала с парковки. День был солнечным. Пришлось опустить козырек, чтобы четко видеть дорогу. Какая-то старушка перебежала улицу в неположенном месте. Хорошо, что я вовремя затормозила.

Я закончила медицинское училище с красным дипломом. Теперь же позади был второй курс института. Вчера мне позвонила мой куратор и сказала, что хочет предложить интересную практику. Я посетила университет. В аудитории находилось человек пять. Всех нас ждало распределение по каким-то клиникам. Куда я попаду – было неизвестно.

В помещение зашла Василиса (так мы называли нашего преподавателя – Кумарову Василису Владимировну), села за свой стол и разложила какие-то списки перед собой. Сначала она предложила терапевтическое отделение районной больницы. Туда решил отправиться мой однокурсник. Затем последовали хирургия, педиатрия, неврология и сердечно-сосудистый центр.

Последней она предложила частную психиатрическую клинику. К слову сказать, обычно студентам нравятся нестандартные практики, интересные случаи, но на этот раз все начали отнекиваться, лишь бы только выбор не пал на них.

«Там есть один пациент, – рассказывала куратор нам, – его зовут Герман. Ему 36 лет. История довольно занимательная. С пятнадцати лет он перестал разговаривать, начал проявлять агрессию и отчуждаться от общества. Он ни с кем не контактирует и старается избегать общества».

Будущие врачи недовольно переглянулись, опасаясь, что кому-то из них придется лечить этого человека, но мне было скучно идти в другие отделения, и я решила себя развлечь, да и других избавить от ненужных хлопот. Почему-то мне показалось, что именно я смогу ему помочь, вероятно, свою роль сыграли молодые амбиции.

Помню, как мои коллеги облегченно вздохнули. Было приятно почувствовать себя героиней, но, в то же время, меня разжигал интерес и желание скорее окунуться в работу. Василиса дала мне контакты главного врача и адрес. Я позвонила ему. Он предложил мне приехать сегодня.

Я люблю учиться. Однако, меня нельзя назвать «заучкой». Я посвящаю свободное время музыке, чтению классической и романтической литературы, игре на фортепиано и гитаре. Да, это я тоже умею. Слушаю тяжелую музыку, но… В личной жизни дела не налаживаются, да я и не стремлюсь к этому.

Родители живут за городом. Два года назад они купили мне однокомнатную квартиру в центре, и теперь я обитаю на своей жилой площади одна. Бывает, что ко мне заглядывает моя подруга – Женя, но чаще я просто остаюсь дома, смотрю фильмы или включаю песни.

Ничего особенного. С парнями никогда не встречалась, потому что, то ли воспитана так, то ли у самой такие убеждения, что должен быть один и на всю жизнь. Ну, да Бог с ним!

Согласно тестам, которые мы регулярно проходим на психологии, я – сангвиник, экстраверт. Да, у меня много знакомых, друзей. Я люблю общаться с людьми и вокруг меня всегда собираются шумные компании, однако, в последнее время я стала предпочитать тишину весёлым гуляниям.

Клиника, в которую я ехала, находилась в трех километрах от города. Это было серое двухэтажное здание, кованый забор, большая территория внутри ограды и лес. Кругом один только лес.

В саду высокий сутулый санитар выгуливал своего подопечного. Было жутковато, но интересно. Я припарковала машину, нажала на кнопку охраны и мне ответил мужской голос. Я представилась, сказала, что меня ожидает главный врач. Меня пропустили. Калитка, расположенная справа от ворот, противно скрипнула и распахнулась от одного моего прикосновения.

Холл был просторный. Из него шло несколько коридоров, а в центре расположилась массивная каменная лестница. Казалось, что раньше этот дом был чьей-то усадьбой или резиденцией. Справа от меня открылась дверь и появился тот самый охранник.

«Вам наверх. Затем налево» – сухо сказал он мне.

8.53.

Я поднялась на второй этаж по лестнице. Последовала указаниям. Постучала. Меня пригласили внутрь. Я толкнула дверь и увидела пожилого мужчину, который сидел за столом и что-то писал.

– Я так понимаю, – заговорил он, спустив очки на нос, – Вы и есть та студентка медицинского?

– Да, – подтвердила я.

– Садитесь, – предложил он.

Я заняла место, указанное мне, положила сумку на колени и посмотрела на врача.

– Вы очень пунктуальны, – заметил он, – приехали к девяти, как и обещали. Ваш куратор сказала мне, что Вы – единственная из всего потока, кто согласился попробовать вылечить этого пациента.

– Мне бы хотелось побольше узнать о нем.

– Говорят, что Вы – лучшая на курсе. Какое направление думаете выбирать после института?

– Скорее всего, эндокринологию.

– Жаль, что не психиатрию.

– Я смотрю, что Вы ознакомились с моим делом, Николай Васильевич.

– Да, ознакомился. Так вот. Два года назад к нам поступил мужчина тридцати четырех лет. Все клиники отказались его лечить, поскольку ни одна терапия не могла улучшить его состояние. В последнем заведении, из которого он перебрался к нам, его уже готовили к лоботомии. Пришлось спасать его от таких мер. Двадцать четыре месяца мы ведем с ним работу, но он не поддается ни одному лечению. Администрация города заявила, что, если в течение двух месяцев у него не появятся улучшения – они прекратят его спонсировать и, тогда придется прибегнуть к крайним мерам.

– Каков диагноз?

– Шизофрения.

– Позволите посмотреть его дело?

– Конечно.

Главврач нажал на какую-то кнопку и попросил принести историю болезни Германа Верского.

«Красивая фамилия» – подумала я.

Через минуту в кабинете показалась девушка примерно моего возраста и подала доктору дело пациента. Он протянул его мне.

– Не хотите пообщаться с ним? – вдруг спросил он меня.

– Охотно.

Он предложил мне надеть халат, который можно взять у старшей медсестры, но я отказалась, сказав, что человек в белом халате будет отрицательно влиять на его психику. Я оставила сумку в его кабинете, поправила черную футболку и прошла к лестнице. Николай Васильевич проследовал за мной.

– Позвольте мне зайти одной?

– Конечно. Он прикован к кровати ремнями. Думаю, что вреда он не причинит.

Меня слегка передернуло. Стало как-то жутковато. Ничего. Я поборола себя, подтянула джинсы и толкнула дверь. Санитар, сидевший возле неё, был уже предупрежден обо мне и, как только я появилась в палате, он вышел.

Я не посмотрела на пациента. Прошла от двери к противоположной стене, где было большое французское окно, ведущее в сад. В палате – две койки. На той, что стояла по центру под обычным окном, лежал Герман. Вторая была пуста и располагалась у стены с дверью.

Я почувствовала на себе его тяжелый взгляд. Боже, кто бы мог представить, сколько труда я приложила, чтобы не посмотреть в его сторону так сразу. Я сделала еще несколько шагов, отодвинула занавеску, посмотрела сквозь стекло. На улице было жарко, но в помещении, за счет толстых каменных стен и теневой стороны, казалось вполне комфортно. Я как-то неловко повернулась к нему, стремительно двинулась в сторону его кровати, встала, опершись на изножье и дерзко посмотрела ему прямо в глаза.

– Здравствуйте, Герман! Как поживаете?

Ответа не последовало. К тому же, почему он должен был быть?

– Меня зовут Яна. Теперь я – Ваш лечащий врач.

Он недовольно посмотрел на меня и закрыл глаза.

– Не спать! – зачем-то приказала я.

Он снова осмотрел меня. На его лице проскользнула усмешка. Мне показалось, что он считает меня совсем еще девчонкой. Что ж… Справимся и с этим!

– Вам поставили диагноз «шизофрения». Думаю, что его придется менять. Но Вам это неинтересно, поэтому не стану об этом говорить.

Он как-то подозрительно посмотрел на меня и отвернулся. Я была ему неинтересна. Ничего. И это поправимо.

 

– Не против, если я буду обращаться на «ты»?

Он даже не дернулся. Я подумала, что это неплохая идея и продолжала.

– У меня есть два месяца, чтобы сделать из тебя человека. Потом, если у меня не получится, из тебя сделают овощ. Выбор небольшой. Я отменю всю терапию, которую тебе проводили ранее. Согласен? Думаю, что да. Отныне никаких групповых занятий, а только индивидуальные. Я вернусь через час.

В какой-то момент я поняла, что веду себя крайне непрофессионально, нарушая все традиции психиатрии и способы лечения в ней.

Я слегка хлопнула дверью. За ней стоял главврач и санитар.

– Николай Васильевич, мне нужны его характеристики от предыдущих врачей, а также право отменять и назначать терапию.

– Хорошо. Делайте, что хотите. Конечно, в пределах разумного.

Санитар, которого звали Ваней, сказал мне, что скоро наступит время прогулки. Он поинтересовался, не хочу ли я вывезти Германа. Я решила, что это прекрасная возможность пообщаться со своим подопечным.

Мой пациент был мужчиной в самом расцвете сил (почти как Карлсон, вот только вместо пропеллера – диагноз). Рост 186. Вес 84 кг. Короткая щетина. Темные волосы. Зелено-карие глаза. Внешность приятная, притягивающая. Вот только не было у него шизофрении, и я была в том уверена.

Нечто случилось с ним в 15 лет. Возможно, психологическая травма. Его могли обидеть. Над ним могли издеваться. Отсюда – агрессия. Вылечить её можно только теплом и заботой. В конце концов, я – девушка, кому, как не мне, проявлять добро и нежность?

Санитар показал мне мой кабинет, где, кроме стеллажа, стола и стула, ничего не было. Это была милая маленькая коморка с большим окном. Выбора не было.

– Вы не суеверны? – спросил меня парень, который привел сюда.

– Нет. А что?

– Здесь до Вас сидела врач, которая работала с Германом. Она покончила собой.

– Да, видимо, не по зубам орешек оказался.

– Вы думаете, что справитесь с ним?

– Видите ли, Иван, для нее это было работой. Она должна была его вылечить. Я же – практикант. Я обязана только попробовать. Я пойду с ним на прогулку через час. Приготовьте его, если несложно.

Он улыбнулся и вышел, оставив меня наедине со своими мыслями. Я достала из сумки справочник по психиатрии, который я одолжила в институтской библиотеке, нашла «онейроидный синдром». Результат меня более чем удовлетворил. Я оказалась права. Первоначальный диагноз был неверным. Вот только почему я вдруг подумала поменять его именно на этот? Интуиция? Или чья-то подсказка?

Чтобы начать лечение, нужно было узнать причину расстройства. Инфекция? Но как она может держаться более двадцати лет в организме? Значит, в пятнадцать лет с мальчиком случилось что-то, и теперь он не может избавиться от воспоминаний. Я снова пришла к выводу, который заключал травму в подростковом возрасте.

«Боже, какой у него уставший вид! Он измучился! – думала я. – Вот только от чего? От внешних страданий или внутренних?»

В кабинет зашла медсестра. Она дала мне стопку папок с выписками предыдущих врачей, а затем покинула меня.

Я раскрыла первый скоросшиватель и быстро посмотрела результаты обследований и характеристики на пациента. Во-первых, читать эту макулатуру было лень. Во-вторых, я знала, что все, что здесь написано – лечение шизофрении, а теперь у него другой диагноз. Я лишь выбирала из каждой папки описание его поведения, поступков и состояния.

«12.03.2002. Пациент устроил погром в столовой. Началась драка между другими больными. Он сидел на коляске и ничего не делал, а потасовка только разгоралась».

«30.05.2002. Отказался от приёма пищи. Кинул в санитара тарелку с супом. При попытке усмирить сопротивлялся. Вкололи транквилизатор».

«23.10.2002. Набросился на медсестру, душил. Применен электрошок. Двое суток не приходил в сознание».

«13.01.2003. Перевернул коляску, ползал по полу, хватал санитаров за ноги».

«20.02.2003. Стонал ночью. Санитары посчитали, что от боли. На основе результатов анализов и под контролем терапевта проведён курс антибиотиков».

«17.06.2004. Вырвался от санитаров на прогулке. Ехал на коляске к воротам. Вовремя успели закрыть. Там шла разгрузка продуктов для пищеблока. Бился головой о прутья. Успокоен транквилизаторами».

Последний инцидент случился год назад.

«19.08.2005. Высвободился из ремней на кровати. Обмотал шею медсестры, которая проводила ему инъекцию. Душил. Применен электрошок. Сутки не приходил в сознание. Прошёл курс транквилизаторов».

Я была в ужасе. Тогда ещё, будучи наивной девочкой, я верила в то, что в людях может остаться хоть что-то святое, но методы купирования приступов разочаровывали меня в этом.

«Пациенты – тоже люди! Почему с ними обращаются, как с животными! Даже хуже!» – моему возмущению не было предела.

И все врачи, который когда-либо лечили его, писали, что он не подходит не под один диагноз. Вот только я ни разу не встретила сочетание в его истории «шизофренический делирий» или «онейроидный синдром».

Я достала свой блокнот, записала диагноз, примерное лечение, состояние пациента на данный момент и посмотрела на время. С момента посещения больного прошло 57 минут. Я обещала прийти через час. Я встала из-за стола, взяла блокнот, ручку и вышла из кабинета.

I try to slip away, you wanna make me stay

Don't try to hold me back 'cause I would break your neck

Don't try to make a light, don't even come inside

You won't like what you'll see, untangle you from me.2

Герман сидел на кресле-каталке возле окна и смотрел на улицу. Иван стоял рядом и о чем-то ему рассказывал. Я слегка прислушалась, едва открыв дверь.

«Не понравилась тебе эта девушка? – понимающе говорил санитар. – А мне кажется, что она очень добрая. По крайней мере не станет тебя кормить таблетками и колоть транквилизаторы. Может начнешь разговаривать, жить по-человечески…»

Я зашла внутрь. Пациента повернули ко мне. Я попросила Ваню помочь мне выкатить его на улицу, а затем оставить нас.

Через несколько минут мы вывезли его в сад. Санитар скрылся в холле больницы, а я, сев на лавочку напротив Германа, взяла его за руку и посмотрела в его глаза.

В них было что-то неземное: космос, млечный путь или сотни чужих вселенных. В них был весь мир и душа только одного человека. Он смотрел на меня более внимательно, чем я на него. На секунду мои мысли разлетелись, словно осколки и рассыпались по каменной дорожке, ведущей к крыльцу клиники. Я застыла и бездумно смотрела в его глаза. Он слегка дернул рукой, чтобы, как мне показалось, вернуть меня в сознание, я опомнилась и начала беседу с ним.

– Герман, ты давно уже находиться в этой клинике. Никто не знает, что с тобой происходит. Но я, кажется, догадалась.

Он вопросительно посмотрел на меня, недоверчиво прищурился, но потом откинулся на спинку кресла и продолжил наблюдать за моими эмоциями. Его рука по-прежнему была в моих. Казалось, он не замечал этого. Кто бы мог подумать тогда – во что это превратится?

– Тебе снятся сны? – спросила я и увидела, как его зрачки расширились. Я оказалась права.

Он повёл головой и снова принялся меня разглядывать.

– Что это за сны?

Он ехидно усмехнулся. Я не смогла понять того, о чем он думал.

– Кошмары? Мистика? – я пыталась выяснить, что же его беспокоит.

Он вырвал свою руку из моих, провёл указательным пальцем по своему колену и стукнул один раз по подлокотнику.

– Кошмары, – заключила я.

Он стукнул ещё два раза.

– И мистика?

Он заулыбался, но это было больше похоже на издевательство надо мной.

Он пристально рассматривал мотоцикл, изображённый на моей футболке, опустил взгляд на руки, согнутые в локтях и сложенные на коленях в замок, затем его внимание привлекли синие джинсы, после он спустился на ботинки и отвернулся от меня. Он изучил меня. Ему было этого достаточно, поскольку он сразу потерял интерес.

– Ты не хочешь со мной разговаривать? – сочувственно спросила я.

Он не поворачивался.

Тогда я думала, как бы завоевать его внимание. В голову приходили бредовые идеи – что-то вроде, сжечь сад, перевернуть скамью, пнуть санитара… Я не могла понять, что ему было нужно. Ему была необходима любовь. Кто бы мог подумать?!

– Что ж… – решила закончить разговор я, – нам пора возвращаться.

Я встала со скамьи, сделала шаг, чтобы зайти к нему за спину и, взявшись за ручки кресла, отвести его обратно в палату, но он схватил меня за запястье. Его пальцы сжали мою кожу. Мне не было больно, скорее страшно. Все, что я прочитала в его истории меня настораживало.

Он потянул меня к себе. Я попыталась высвободиться, но силы были неравны. Мне пришлось снова сесть на лавку перед ним и посмотреть в его глаза. Он внимательно наблюдал за моими движениями, словно изучал со всех сторон. Мы оба узнавали друг друга с нуля.

Герман на секунду отпустил меня, но через мгновение зажал в свою ладонь мою. Стало тепло и спокойно. Это был более дружеский жест, нежели агрессивный. Я свободно вдохнула. Он, кажется, это заметил и улыбнулся.

Вся эта игра эмоций, взглядов сильно утомляла меня. Было смешно, но в то же время невыносимо грустно. Он был в тюрьме. Целая вселенная была прикована к креслу-каталке ремнями. В нем таился весь мир, пусть даже и тот, который он сам придумал. И теперь я оказалась лицом к лицу с космосом. Вот, что значило для меня это знакомство.

Мне почему-то захотелось стать его самым лучшим и, наверное, единственным другом. Захотелось рассказать ему всё, что меня тревожило, что было важно для меня. Я внезапно поняла, что этот человек – прекрасный слушатель. Он никогда не выдаст твоих тайн, поскольку не сможет никому о них сказать. Я старалась прогнать прочь все эти мысли, но его внимательный взгляд заставлял меня снова принимать их в своё сознание.

Мне с ним стало вдруг беззаботно спокойно. Так мне не было уже давно. Лет с семи, когда я сидела с мамой на качелях, а она, обняв меня за плечи и, укутав пледом, рассказывала сказку.

Он следил за моими мыслями. Он читал их. Он, казалось, сам был их источником, но я не могла в это поверить, поскольку это было невозможно, как я думала тогда.

Теперь я вызвала у него интерес, но ни как равная ему, а как его жертва, которую он окутал паутиной, дурманом и ждёт, когда она в конец сойдёт с ума и займёт его место.

Возможно, что все это являлось лишь плодом моего воображения и изувеченной фантазии. Может быть, он так внимательно меня рассматривал лишь потому, что я сильно отличалась от привычного его окружения.

Я была девушкой двадцати двух лет. Белого халата на мне не было, напротив, контрастно с врачами и санитарами я носила чёрную футболку. Уж на стену, окружавших его, я точно не была похожа. Я не проявляла к нему агрессии и, возможно, его нужно было расценивать, как обычного человека, у которого просто «поехала крыша». Однако, я себе нафантазировала нечто невообразимое, чему поверить было бы безумством.

Все же, я верила.

Меня очень интересовало содержание его снов. Я несколько раз попросила его хотя бы намекнуть, но он только улыбался и поднимал брови от удивления, что меня так привлекает этот безумный сценарий.

Прошло неизвестно сколько времени, вот только пришёл Ваня и сказал, что пора заканчивать прогулку. Я неохотно покинула своего подопечного и ушла в свой кабинет.

11.23.

Я села в кресло, положила ноги на стол и, взяв со стола папку с предыдущими назначениями, начала перелистывать страницы.

Врачи, которые когда-либо вели моего пациента, в одну строчку писали, что он не поддаётся терапевтическому лечению и придётся использовать хирургические методы. Я была в корне не согласна. Он был здоров, но онейродный синдром не требовал таких операции, и я могла, не опасаясь за его здоровье, смело писать этот диагноз в его истории.

Препаратов больше не будет. Только индивидуальные занятия. Я это твёрдо решила для себя.

Классическая музыка, поэзия, литература… Он сможет адаптироваться в этом мире и, как бы не было мне жаль, ему придётся убить вселенную в себе.

В лист назначений я ничего не записала. Я не подпущу к нему больше ни одну медсестру со шприцом. Это его выводит из себя и, как я уже поняла, вызывает приступ агрессии.

 

Халат я решила не надевать при общении с ним. Это, как я думала, располагает его ко мне. По крайней мере, он не видит во мне тех, кто пытал его вот уже более двадцати лет.

Я откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Мне ужасно хотелось спать, но я не могла позволить себе такой слабости. Я должна была перебрать все назначения, которые ему делали на протяжении всех этих долгих лет.

В тетрадке, которую я приспособила под его новую историю болезни, я записала несколько цитат из стационарных дневников предыдущих клиник. В справочнике нашла несколько советов по общению с психически больными. Все эти слова мне наскучили, и я решила вернуться в палату к Герману.

11.44.

Ваня стоял в коридоре возле кофейного аппарата и усердно толкал в него монеты.

– Вы оставили его одного? – спросила я, подойдя к санитару.

– Он никуда не убежит! – засмеялся парень. – Давай на «ты», а то я чувствую себя стариком.

– Хорошо.

– Кофе будешь?

– Нет, спасибо. Могу я с ним пообщаться?

– Да, конечно. Ты же теперь его лечащий врач.

Я открыла дверь и, не смотря на пациента, подошла к пустой койке. Она была на колесиках, и я вплотную подкатила её к той кровати, на которой лежал Герман. Я не знала – зачем я устраивают этот спектакль. Мне просто было весело и интересно.

Когда нас водили в обычную психиатрическую больницу на практику, мне стало скучно уже через несколько минут пребывания в ней. Зелёные ободранные стены с отвалившейся краской, заплесневелый потолок, ржавые низкие койки, пациенты в серых растянутых пижамах, прогнивший деревянный пол… Все это нагоняло на меня тоску и апатию.

Здесь же все было чисто, светло, просторно. Белые стены, высокие кровати (хотя откуда мне было знать, если я не видела общих палат здесь, а только палату Германа), высокие потолки, большие окна, светлый пол, белые пижамы у некоторых пациентов – у других халаты или же цветные костюмы, простор, загородный воздух… Это был совсем другой мир. Усадьба, которая сменила своё назначение и стала клиникой.

Так вот, я села на пустую кровать, сняла ботинки, и разместилась рядом с Германом, отделившись только небольшой щелью между койками. Я лежала на спине, заложив руки за голову и смотрела в потолок, ровно так же, как и он.

Время тянулось долго. Я слышала шаги санитаров и рядовых пациентов за дверью, пение птиц в саду за слегка приоткрытым французским окном слева от меня, голоса родственников больных, которые пришли навестить своих близких, попавших в эту клинику.

Лечение других пациентов здесь оплачивали те, кто привезли сюда этих людей: братья, сёстры, тети, дяди, родители, дети, друзья. Однако, содержание Германа оплачивало государство. Почему? Этого я не скажу, поскольку сама до сих пор (спустя двенадцать лет) так этого и не узнала.

Он дышал ровно, пульс был в норме. Я прислушивалась к каждому его движению, которого, как мне казалось, не было. Он словно умер.

«И как человек не устаёт столько времени лежать в одном и том же положении?» – думала я.

Мне захотелось спать. Я тихонько зевнула, прикрыв рот правой рукой, и снова заняла исходное положение.

Ждать, когда он решит спросить у меня что-то – было бесполезно. Его голосовые связки атрофировались, ровно так же, как и мышцы, и теперь, чтобы восстановить его голос потребовалось бы несколько месяцев. Наверное, он и не хотел разговаривать со мной.

«Что за игры я тут устроила? – вертелось у меня в голове. – Препарирую психику живого человека. От того, каковы будут мои действия, может зависеть его жизнь, а я отношусь к этому так легкомысленно! Что за безрассудство?!»

Я услышала лёгкий шелест подушки и повернула голову в его сторону. Два зелено-карих глаза смотрели в упор на меня. Я улыбнулась (сама не знаю зачем) и принялась разглядывать его лицо, которое было сантиметрах в сорока от меня. В сердце что-то сжалось. Мне показалось, что в его взгляде вспыхнул вопрос «Зачем ты меня мучаешь?». Я не смогла бы дать ему ответ, если бы он произнёс это вслух, но, слава Богу, он не разговаривал.

Тишина нависла над нами, и мы просто смотрели друг другу в глаза. В животе у меня что-то заурчало. Я не завтракала, а из коридора доносился дурманящий запах кофе.

«Съездить бы сейчас в магазин, – думала я. – Куплю себе Ролтон или Доширак – какая-никакая, а все-таки, еда».

Герман улыбнулся и, отвернувшись от меня, снова впился глазами в потолок. Я проследила за его взглядом, но ничего интересного наверху не увидела.

В палату зашёл Ваня. Сообщил, что в половину первого будет обед. Я недовольно посмотрела на него и снова откинулась на подушку. Зачем он напоминает мне о еде?

12.24.

В большую столовую я прошла позади санитара, который вез моего пациента. Здесь уже сидели другие больные за столами, расставленными в ряды.

– Обедать будешь? – спросил у меня Ваня.

Я согласилась. За небольшой перегородкой разместились сотрудники. Здесь сидели несколько медсестер и санитаров. Один из них взял поднос, отнес в кухню и прошел в общую столовую для пациентов. Ваня передал Германа ему, а сам указал мне на повариху, стоявшую позади длинной витрины, под которой находились котлы и поддоны.

– Что сегодня для персонала? – спросил мой спутник у полной женщины в синем фартуке.

– Картошка – пюре и куриные котлеты, – улыбнувшись, ответила она.

– А на «первое»?

– Борщ с капустой.

– А что едят пациенты? – поинтересовалась я у поварихи.

– Что придется! – засмеялась она.

– Сегодня, например, что?

– Гречневая каша и рыбное рагу. На «первое» – суп с лапшой.

Она открыла чан с какой-то непонятной коричневой жижей, чем, по-видимому, являлась гречка, а на противне она указала мне на бесформенный рыбный фарш.

Я сморщилась и отвернулась. Все это вызывало омерзение и тошноту.

Она подала нам тарелки с борщом и «вторым» блюдом. На вид наш обед был достаточно приятен. Я мельком выглянула в общий зал и увидела, как санитар, которого звали Андреем, пытается накормить Германа. Пациент, казалось, не реагировал на попытки сотрудника «всунуть» в него ложку.

Ваня сел рядом со мной. Мы пообедали. Я отнесла тарелки на подносе в кухню и вышла в общий зал.

Я подошла к Герману и Андрею. Санитар пожаловался мне на поведение моего подопечного. Я подкатила больного ближе к столу и села достаточно близко к нему через угол.

Он с какой-то неподдельной тоской посмотрел на меня. Я взяла тарелку у Андрея, ложку, зачерпнула немного супа и поднесла к губам пациента. Он широко распахнул глаза, усмехнулся и впился в меня взглядом, словно позволял мне подумать, что я способна его укротить, затем открыл рот.

От «второго» он отказался. Я подумала, что для начала неплохо, и сама отвезла его в палату, где Ваня и Андрей разместили его на кровати, пристегнули ремнями. Наступил тихий час.

13.05.

Меня тоже клонило в сон. В кабинете спать было негде. Коридоры опустели. Все пациенты разбрелись по своим палатам: кто-то тихо читал книгу, кто-то играл в карты, кто-то спал.

Санитары ушли в свою комнату, на двери которой было написано «Для персонала». Там стояли диваны, и работники смотрели телевизор. Меня позвали с собой, но я отказалась.

Герман уснул. Мои глаза закрывались по собственной воле, и я не смогла противостоять ей.

Я легла на койку, которую кто-то, за время моего отсутствия, отодвинул, пускай не на законное место, а на метр, образовав небольшое пространство между двумя кроватями. Сон скосил меня через пару минут. Я свернулась «калачиком», поджав ноги к животу, и в «позе эмбриона», отправилась в путешествие по сновидениям.

Сначала мне приснился какой-то город, что был чрезвычайно похож на наш. Я долго бродила по нему и что-то искала. Что именно – я не могу сказать. Потом наступил мрак. Сон прервался, и за ним последовал второй, хотя я не очень уверена, что это был сон.

Здесь я стояла в какой-то комнате перед старинным зеркалом. Все вокруг меня было черно-белым. Нет, предметы должны были иметь цвет, но я его не различала, словно смотрела очень старое кино. Только мое отражение в зеркале пылало красками. На мне было серое платье длинною до колена и короткими рукавами со сборками. На юбке были нарисованы бледно-розовые цветы. Волосы были короткими, такие они были у меня года четыре назад. На руке сверкал браслет, а на шее крестик, который я обычно ношу под одеждой. Казалось, что я совсем еще девочка, будто мне лет пятнадцать, а не двадцать два.

Я сделала шаг вперед и оказалась, словно в «зазеркалье». Хочу отметить, что ни книгу про Алису в стране чудес, ни экранизации этого произведения я не встречала достаточно долго. Просто так этот сюжет в моем сознании возникнуть не мог.

Я оказалась в саду: сзади меня была огромная серая каменная лестница, которые бывают только в замках. Вдалеке перед собой на фоне черного леса и темного, мрачной травы, высоко над которыми нависли тучи, я увидела большой раскидистый дуб с ветками натурального цвета древесины и зеленой листвой.

Под ним в ярких солнечных лучах, падавших исключительно на этот участок сада, стояла деревянная ветхая скамья, а в радиусе метра вокруг нее переливался сочными красками газон.

Я быстрыми шагами приблизилась к этому, будто чужому, но чрезвычайно родному, мирку, села на скамью и начала петь детскую песенку, болтая ногами, не достававшими до земли.

1(лат.) Иногда надо творить безумства. В мире, где нет логики и разума, лишь сумасшедший найдет правильный путь.
2Oomph! – Down in This Hole (англ. В этой пустоте) – альбом “ Wunschkind” 1996 года (нем.) «Я пытаюсь убежать, но ты заставляешь меня остаться. Не пробуй меня удержать, потому что я могу сломать тебе шею. Не пытайся понять суть этих моих поступков – тебе не понравится то, что ты увидишь, забудь обо мне!»

Издательство:
ЛитРес: Самиздат
Поделится: