# Высокий штиль

Александр Романович Беляев

«В газетах как-то сообщалось, что один из иностранных товарищей, посетивший Москву, попав на одно наше деловое собрание, был поражен тем, как мы много говорили. Бели бы этот товарищ заглянул в нашу переписку, в наши деловые бумаги, он мог бы убедиться, что мы любим не только много говорить, но и много писать, писать с чувством; смаком, в самом высоком „штиле“…»

В газетах как-то сообщалось, что один из иностранных товарищей, посетивший Москву, попав на одно наше деловое собрание, был поражен тем, как мы много говорили. Бели бы этот товарищ заглянул в нашу переписку, в наши деловые бумаги, он мог бы убедиться, что мы любим не только много говорить, но и много писать, писать с чувством; смаком, в самом высоком «штиле».

Для примера привожу текстуально одно «отношение», полученное Статотделом НКПТ.

«Сообщается, что присланная НСТ форма анкеты по обследованию социального состава почтовой клиентуры У. рассмотрена.

По рассмотрении анкеты и соображении обстоятельств дела обследования У. пришло к заключению: выработка формы означенной анкеты произведена вполне удовлетворительно; изменений и дополнений каких-либо для себя анкета не требует.

Разделяя мнение Статотдела С.‹еверо›-З.‹ападного› Областного Управления по выработке анкеты, в смысле ее удовлетворительности, У., в целях достижения желаемых результатов по изучению вопроса о почтовой клиентуре – высказывается за целесообразность применения таковой в деле обследования в том виде, в каком она есть».

Написав эту бумагу, составитель ее, вероятно, с горделивым чувством прочитывал свое художественное произведение. Слова так и льются у этого Наркомпочтелевского златоуста…

Этакую бумагу с маху не напишешь, – вероятно, с полчаса фразы округлял и высокий штиль до точки доводил.

Потом дал машинистке. На осьмушке и даже на четвертушке такое стихотворение в прозе не уберешь, – пятьсот семьдесят семь знаков в нем! Стучала машинистка… испортила лист бумаги, – не считая копий, и отправилось произведение за номером 9699-м, – вслед девяти тысяч шестьсот девяносто восьми листов, написанных таким же штилем, вслед девяти тысячам казенных копеечек, оплативших бумагу для этого творчества…

А что человек написал? Целого ничего. По существу – простая отписка. По тому же вопросу многие округа прислали очень существенные критические замечания. Но дело не в этом. Дело в приказном стиле. Разве нельзя было написать очень коротко и ясно: «Приемлемо», «Возражений нет». А к чему это «приемлемо» относится, понять не трудно, имея на бумаге: «на №……».

Отдел Рационализации уже ввел упрощения в наименования адресатов. «НКПТ НСТ». Это гораздо экономнее старого: «В Народный Комиссариат Почт и Телеграфов, в Статистический Отдел». Восемь букв вместо длинных, громоздких слов. Но до содержания, до канцелярской, закостенелой стилистики рационализация еще не добралась. А надо бы…

Говорит, в Москве некоторые наркоматы пригласили на службу безработных телеграфистов для наиболее краткого, экономного составления телеграмм. И «спецы» вполне окупили свое содержание и дали большую экономию в средствах. Вот бы пригласить таких спецов для «переобучения» наших канцелярских любителей высокого штиля, – научить их писать с телеграфной сжатостью.

Мы уже ведем усиленную борьбу за сокращение длины служебной телеграммы. Но длина служебных бумаг приносит едва ли меньший вред и убыток ведомству.

Надо повести широкую кампанию за краткость, лаконичность, телеграфичность стиля наших деловых бумаг. Надо пустить в ход как поощрительные, так и карательные средства. Следует, где можно, стандартизировать формы служебной переписки… Надо заняться учетом и подсчетом стоимости приказного красноречия…

Мы не указываем, не предрешаем средств и путей борьбы с этой истинно русской болезнью – «недержанием речи». Мы только хотим привлечь к этому вопросу общественное внимание, – теперь тем более необходимое, что борьба с «высоким штилем» должна войти составной частью борьбы за режим экономии.