# Церковь – коллективный Иуда

Евгений Батраков

Существуют исторические темы, которые оказывают влияние на позицию, которую занимает человек не время от времени, но ежесекундно, ибо ежесекундно он делает тот или иной выбор. К такого рода темам, вне всякого сомнения, относятся религия, государство, личность. К сожалению, именно они и чрезвычайно мифологизированы, искажены в угоду заинтересованным интерпретаторам. Об этом и не только об этом, книга, которую Вы держите в своих руках.

Разве можно ждать от вас пощады?

Даже Бог у вас прибит к кресту!

Юрий Нестеренко

Становление сознательного христианина, как подсказывает мне мой духовный опыт, начинается с момента принятия твердого решения жить сообразно с учением Иисуса Христа, ради собственного своего Спасения и дабы бренная жизнь озарилась смыслом.

Второй шаг – крещение [греч. bάπτισμα – погружение] – наиважнейшее таинство, благодаря которому человек становится членом Церкви, и получает возможность принимать участие в Евхаристии – вкушении Святых Даров. И вот этот-то момент в наших рассуждениях и представляется самым наиважнецким! Не потому что люди, как утверждают церковники, через причащение Телу и Крови Христовым, соединяются с Господом и друг с другом во Христе. В ракурсе рассматриваемой темы, актуально иное – то, что церковники, грубо попирая в интересах византийских и иудейских виноделов семантику Евангелий, выдают за Святые Дары, и какие свои воззрения на «рецептуру» Даров они так бесцеремонно канонизировали.

Почему в интересах именно виноделов и даже, добавим, при их непосредственном соучастии? А вы представляете, что было бы, если бы возникшая и стремительно распространяющаяся мировая религия выставила бы спиртное за пределы своей этики и ритуалики, и начертала на своих знаменах: «Не смотри на вино…», «вино – глумливо, сикера – буйна» (Притч. 23:29, 20:1), и стала бы религией трезвенников?

Конечно, подобные возмутительные ветхозаветные высказывания надобно было решительно нейтрализовать, что и было сделано при переводе Ветхого Завета на греческий язык.

Обратимся к истории данного вопроса.

В Античном мире в период с V века до н. э. по V век н. э. самым крупным производителем вина, и, соответственно, виноторговцем была Эллада (Древняя Греция). Уже тогда в этой стране сортовой фонд винограда насчитывал до 150 названий, а ассортимент изделий из него был представлен сотнями наименований. Торговля вином бойко шедшая не только в самой Элладе, но и в странах Азии и Северной Африки, формировала жирные потоки денег, позволяющие ставить себе на службу не только отдельных граждан, но и общественные, политические, государственные образования, и даже – оказывать влияние на мифологию.

Так, в частности, произошло в Афинах, где Писистрат, не без поддержки виноделов, в 546 году до н. э. захватив власть, установил тиранию и «сделал Великие, или городские, Дионисии официальным всенародным праздником во всей Аттике, вторым по важности после Панафинейских торжеств» [1].

Дионисии, я напомню, – это празднества в честь бога вина, педераста Дионисия. В честь существа, не имеющего чести!?.. Но… в чьих интересах? Кому и зачем надобно было именно такое событие, длящееся на протяжении пяти дней подряд?

Мы с вами, читатель, мыслим, я полагаю, всегда исключительно четко и предельно ясно, потому и умозаключения наши неизменно истинны и не расшибаемы никакими контраргументами: день шахтера придумали – не экологи, ежегодный праздник пива проводят – не врачи, дионисии и вакханалии во славу бога вина организовывали не трезвенники, но – виноделы и виноторговцы.

«Железная» логика!

Кто у нас в России так настырно да с такой помпой забодяживал общегородскую тусню – «праздник пива» с дармовщинным пенным пойлом? Да те, кто это пойло производил и продавал.

В Элладе были и другие праздники, приуроченные к различным стадиям брожения молодого вина: Сельские Дионисии (декабрь – январь); Линеи (январь – февраль); Антестерии (конец февраля – начало марта), начинающиеся днем «откупоривания бочек»…

И все это – не просто многодневные тупые попойки с угрюмым утренним похмельем. Виноделы и виноторговцы – народишко изощренный, креативный, умственно бойкий, – разработали грандиозный проектище, в котором присутствовало все необходимое: сценарий, режиссура, сюжетная линия… И вот это-то и указывает на то, что хорошо организованная мистерия хорошо организованна кем-то: есть сценаристы, вдохновители, спонсоры, а в нашем случае, они же и его заказчики. Мистерия – не стихийное явление, не некое спонтанное «творчество народных масс».

Заказчики, т. е. деятели от винного бизнеса, шустрили с размахом. Они не просто превратили фаллос – в фетиш. Эрегированный фаллос в мистериях Диониса изображает самого Диониса [2]! И затем уже на этот фаллос, сотворенный из красной кожи, торгаши и виноделы, натянули все, что могли: хор, пляски, театрализованные представления, выступления поэтов… И праздничная, торжествующая процессия, идущая через весь город, несла его вздымая его высоко над собою, несла эрегированный фаллос, как рекламный бренд тогдашней виноторговли. Вот, как пишет об этом, в своей комедии древнегреческий драматург Аристофан [3]:

А вы, рабы, повыше подымите фалл

И следуйте сейчас за кошеносицей.

А я за вами с песнею фаллической.

А мать на нас пусть с крыши смотрит. Ну, вперед!

И шли вперед участники процессии: пьяные, экзальтированные, одетые в козлиные шкуры, с венками на головах, вымазав лица винной гущей… Несли амфоры с вином, корзинки с фруктами, вели жертвенных животных и распевали песни…

Древнегреческий философ Аристотель считал, что комедия возникла от запевал фаллических песен, трагедия – от запевал дифирамба [4]. Причем, по его мнению, разница между трагедией и комедией незатейлива: «одна стремится подражать худшим, другая – лучшим людям, нежели нынешние» [5].

Конечно, дионисизация Эллады была выгодна не только тем, кто непосредственно грел руки на спаивании народа. Население, существующее в ужасных жилищных и бытовых условиях, несущее тяжелейшее бремя каждодневного физического труда, живущее в атмосфере почти полного бесправия и практически ничем не ограниченного насилия, конечно же, и само очень нуждалось если уж не в защите от действующих угроз, так хотя бы в средстве временного избавления от постоянно ощущаемого психического напряжения. И такое средство, и даже не одно им было предоставлено: бог, вино, зрелища и оргии, т. е. свальный грех, как говорили у нас на Руси. И, конечно, же – пляски, игры и песни. Размышляя о последнем русский историк литературы А.Н. Веселовский (1838–1906), сделал совершенно верный вывод: «Таков характер древнейшей песни-игры, отвечавшей потребности дать выход, облегчение, выражение накопившейся физической и психической энергии путем ритмически упорядоченных звуков и движений» [6]. Соучаствуя в коллективной истерии, человек получал награду – психофизический катарсис.

С другой же стороны, вакханалии были выгодны и представителям власти.

Конечно, не все было весело, как описывается оное в древних книгах, нередки были случаи противостояния, и даже вооруженного противостояния дионисизму. Об одном таком случае рассказал в трагедии «Вакханки» великий древнегреческий драматург Еврипида Еврипид (480–406 до н. э.).

Царь Пенфей, считая культ Дионисия безнравственным, выступил против распространения этого культа в Фивах, вопреки мнению знаменитого, слепого прорицателя Тиресия Фивского и позиции своего деда Кадма, бывшего на стороне бога вина:

Пенфей:

Прочь руки, дед! Сам бражничать ступай,

Меня ж безумьем заражать не думай!

А за болезнь твою мне даст ответ

Наставник твой [7].

В результате, Пенфей, отправившийся в горы, растерзан собственной матерью и пьяными вакханками, находящимися в состоянии безумия, наведенного Дионисом:

Хор:

Воспляшем в честь Вакха – и слава ему!

Мы кликом восславим Пенфееву смерть.

Погиб Пенфей – отродье… [8]

Иное дело – выше упоминаемый афинский тиран Писистрат. Насильственным путем, да еще к тому же только с третьей попытки, взявший бразды правления в свои руки, Писистрат, естественно, опасался посягательств как на свою жизнь, так и на свое шаткое положение, как со стороны своих военно-политических противников – реальных претендентов на власть, так и со стороны простого, вечно недовольного народа.

Как тут быть? Что делать, чтобы обезопасить себя и свою семью, да при этом еще и не уступив противникам ни куска из того, что уже захвачено?

Самое первое – и Писистрат это сделал – разоружить своих подданных: устроив смотр войска у храма Фесейона, он хитростью отобрал оружие у собравшихся, и сказал, что «по поводу случившегося не надо ни удивляться, ни беспокоиться, но следует возвратиться по домам и заниматься своими делами, а о всех общественных делах позаботится он сам» [9].

По мнению Аристотеля, одна из самых характерных стратегий Писистрата заключалась в том, что он стремился отвлечь народ от политики и, таким образом, обеспечить свою безопасность. Именно с этой целью Писистрат выступил с инициативой предоставлять государственный кредит нуждающимся землевладельцам, дабы они надежно увязли в трудах своих праведных, и не имели б ни желания, ни сил, ни времени вникать в вопросы жизнедеятельности общества и власти, и не поднимали б свой нос выше корыта и предмета своей профессии. В наше время этот концептуальный посыл, беспардонно претендующий на статус аксиомы, шляется по умам тут и там уже в совершенно цинично-похабном виде: «Нужно, чтобы каждый занимался своим делом!»

Оказывал тиран Писистрат, владелец Пангейские рудников во Фракии, богатых запасами серебра и золота, покровительство и культуре, и искусству, и олимпийским играм… А то как же? Не зря ж Рэй Брэдбери, раскусивший подобных тиранов, писал: «Как можно больше спорта, игр, увеселений, пусть человек всегда будет в толпе, тогда ему не надо думать» [10].

А чтоб еще поменьше думали, Писистрат, и тут его чаяния совершенно сомкнулись с интересами виноделов, и объявил Великие Дионисии официальным всенародным праздником, т. е. предоставил карт-бланш – полную свободу спаивателям в сфере спаивания живущих в Аттике.

Размышляя об этом весьма продвинутом для того времени общественно-политическом деятеле, хорошо понимаешь: для обеспечения собственной безопасности, он, не думая, разрушит села и города, лишит здоровья и ума целый народ, похерит веру своих собственных предков, станет поклоняться чужеземным алтарям и божествам. Тиранами становятся самые напуганные люди…

Уж на что, казалось бы, самым наидичайшим народом в те времена были скифы, но даже они, как писал Геродот, осуждали «эллинов за вакхические исступления. Ведь, по их словам, не может существовать божество, которое делает людей безумными» [11]. Не может существовать! Потому-то Диониса и отказывались признавать богом. Повсеместно. И культ его повсеместно встречал противодействие.

Геродот далее пишет, когда скифский царь Скила тайно от своих соплеменников принял посвящение в таинства Диониса-Вакха, они подняли восстание. И царь бежал во Фракию. Скифы на Фракию пошли войной. До сражений дело не дошло: Скила был без особых проволочек выдан, и соплеменники, не долго мешкая, срубили с плеч его заблудшую, впавшую в безумие голову.

Историк Галина Бедненко в своем очередном исследовании «Боги, герои, мужчины», утверждает: «Бог Дионис предлагает людям «перерыв на безумие» [12]. Прекрасная в своей лапидарности формулировка! И суть ее, – вот она – историческая преемственность истины! – совершенно точно перекликается с тем, что еще две тысячи лет тому назад в письме сыну Луцилию писал римский философ-стоик Сенека: «опьяненье – не что иное, как добровольное безумье. Продли это состояние на несколько дней, – кто усомнится, что человек сошел с ума?» [13].

Не пришелся по вкусу культ Диониса со всеми его плясками, песенками да попойками и евреям. В 168 г. до н. э. сирийский царь Антиох IV Эпифан, опираясь на часть жречества, удумал, насильственно эллинизировать жителей Иудеи. Начал оригинально: вломившись со своими пособниками в Иерусалимский храм, он заявил, что отныне это не храм, а – святилище Зевса Олимпийского. Затем, собственноручно зарезал на алтаре жертвенную свинью, категорически запретил евреям производить обрезание, отправлять иудейские ритуалы, и при этом разрешил, и даже призвал всех собравшихся присоединяться к посвященным в таинства бога вина Дионисия. В общем, наложил табу на все иудейское, восхвалил все греческое. И для пущей убедительности, санкционировал религиозные преследования, сожжение священных книг, грабежи и публичные казни.

Вот, что об этом утверждается в «Книге Маккавеев»: «Всех тяготило отвратительное распространение порока: ведь Храм наполнился распутством и разгулом язычников, развлекавшихся с блудницами и сходившихся с женщинами в священных дворах, и к тому же вносивших внутрь непотребные вещи. А жертвенник был завален приношениями запретными, не дозволенными законами. Невозможно стало ни отдыхать в субботу, ни соблюдать отеческие праздники, ни даже попросту называться «иудеем». Каждый месяц, в день рождения царя их силком приводили есть внутренности жертвы, а на Дионисиях заставляли, в венках из плюща, участвовать в шествии в честь Диониса» [14].

Неизвестно, стали бы в конце концов евреи свининоядящими греками и бахусопоклонниками или нет, если бы… Однажды, как повествует «1-я книга Маккавеев», а также Иосиф Флавий в «Иудейских древностях», в маленький городишко Модин, что на западе от Иерусалима прибыл царский чиновник – проконтролировать соблюдается ли предписанный порядок жертвоприношения. И дал указание местному священнику Маттафию исполнить ожидаемое от него. Священник отказался. И тогда некий тамошний еврей, проявив инициативу, приблизился к алтарю, чтобы угодить сирийскому сатрапу – провести положенный обряд. Но тут священник Маттафия, воспылав негодованием, в исступлении разодрав на себя одежду, убил и еврея-коллаборациониста, и прибывшего чиновника. И разрушил языческий жертвенник. И бежал с пятью своими сыновьями в пустыню, призывая верных Богу следовать за ним. В общем, началось великое иудейское восстание, которое и закончилось вскоре – в 164 году до н. э. – полной победой униженных и оскорбленных.

С тех самых пор и ежегодно в честь той победы и отмечается еврейский праздник Ханука…

Кстати, уважаемый читатель, коль уж мы затронули тему Диониса, то, быть может, имеет смысл дать о нем небольшую справку.

Дионис, он же – Вакх, как свидетельствует греческая мифология, плод прелюбодеяния – сын Семелы, тайной любовницы Зевса, родился шестимесячным недоноском. Первые три года жил на Парнасе, где воспитывался богиней Ино, как девочка (из соображений маскировки). Потом проживал в Израиле в пещере близ древнего города Ниса (Скифополис, Иорданская долина) с нимфами, которые и научили его превращаться в быка и в козла. Затем оборотень Дионисий попал в очень плохую компанию – связался с демоном Силеном, и был этим пропойцей обучен самому наиподлейшему на Земле ремеслу – ремеслу виноделия. Тогда же к нему примкнула и целая свора козлоногих, сексуально озабоченных сатиров – демонов, проводящих время в пьянстве и охоте за нимфами.

И вот тут-то в ход событий и вмешалась великая богиня Гера, покровительствующая браку, охраняющая святость и нерушимость брачных союзов. Она попросту ввергла Диониса в состояние постоянно действующего безумия. И безумный Дионис начал бродяжить по странам Азии и Африки. И всюду, куда бы они ни приходил, он обучал людей виноделию и производству пива [15], и, попутно, тех, кто отказывался признавать его богом, убивал или же сводил с ума.

В конце концов, Дионис добрел до Фригии, где богиня Кибела-Рея исцелила его от умопомешательства, наведенного Герой, но при этом – приобщила к своим оргиастическим мистериям. Трудно сказать, что лучше: прежняя ли дурь или же новая. Но – «дареному коню в зубы не смотрят». Вместе с тем, неясно, насколько сей божок стал здоровее, т. к. и после встречи с Кибелой, в каком-либо благоразумии Дионис замечен не был. К тому же, по-прежнему за ним плелись вакханки – толпы безумствующих, пьяных женщин, со спутанными волосами, сокрушавшие тирсами все на своем пути.

Бледные копии древних адептов культа бога вина, миссионеров международной тоталитарной секты алконавтов, мы и сегодня встречаем повсеместно и ежедневно. В том числе, на телевизионном экране: эта погань совершенно на законном основании вползает в наше жилище под обличьем холеного сомелье, бородатого историка, министра торговли, министра сельского хозяйства, врача-нарколога, которые выступают, как бы ради просвещения или же в целях борьбы с некими суррогатами, на самом же деле ведут оголтелую пропаганду все тех же идей Диониса, пропаганду «хорошего», «качественного» вина и «настоящей» русской водки.

Итак, как выше мы уже обозначили, далеко не все и не везде признавали власть Диониса. Например, когда этот растлитель народов со своей нечистью пировал в долине, он был энергично атакован царем эдонов – жителями Фракии – Ликургом. Спасаясь от нападающего, бог вина бросился в море, где ему предоставила убежище богиня Фетида. Несколько очухавшись, после произошедшего, божок наслал на Ликурга безумие, и царь, пребывающий в умопомешательстве убил собственного сына. Зевсу же показалось, что этого недостаточно, и он, уже в свою очередь, будучи в состоянии крайней степени возмущения, еще и ослепляет уже безумного Ликурга [16].

Отказались признавать Диониса богом, и присутствовать в лесу и в горах на празднестве в честь бога вина, и три дочери царя города Орхомен Миния, за что мстительный, болезненно обидчивый божок тотчас же превратил девушек в летучих мышей [17].

Впрочем, не лучше приходилось и некоторым почитателям Диониса. Так, например, некий Икарий, живший, как повествует древнегреческая мифология, в Аттике в царствование Пандиона, в награду за оказанное гостеприимство получил от Диониса виноградную лозу и меха с вином, став, соответственно, первым человеком, научившимся делать вино. Этим вином Икарий, недолго думая, угостил встретившихся ему пастухов. Те же, почувствовав опьянение, истолковали – и правильно истолковали – свое состояние, как отравление, и, с перепугу попросту убили незадачливого угощателя.

Эта поучительная история нашла свое достойное место в творчестве великого древнегреческого писателя Лукиана. Великая богиня Гера, покровительница брака, охраняющая святость и нерушимость брачных союзов, резонно возражала своему мужу – Зевсу, богу неба, грома и молний: «Ты, кажется, не прочь похвалить Диониса и за его изобретение – виноградную лозу и вино, хотя сам видишь, какие вещи делают опьяненные, теряя самообладание, совершая преступления и прямо впадая в безумие под влиянием этого напитка. Вспомни, что Икария, который первый из людей получил от него в дар виноградную лозу, убили мотыгами собственные сотрапезники». На что Зевс, – гром и молнии есть – ума не надо, – тупо ответствовал хорошо нам известным «железобетонным» аргументом: «Все это пустяки! Во всем виновато не вино и не Дионис, а то, что люди пьют, не зная меры» [18].

Знакомо, не правда ли? Прав, совершенно прав был мудрец Экклезиаст: «нет ничего нового под солнцем»!

Кстати, как утверждает римский писатель Гай Юлий Гигин, после сотворенного, убийцы Икария поспешно бежали на остров Кеос (южная часть Эгейского моря). Дочь же Икария – Эригона – с помощью отцовской собаки, вернувшейся домой, нашла труп, и, пораженная увиденным, «лишила себя жизни, повесившись на том же самом дереве, под которым была могила ее отца. Тем временем на афинской земле множество дев лишили себя жизни, удавившись без видимой причины. Но для нас-то, читатель, тут тайны нет никакой: Эригона перед смертью молилась о том, чтобы тою же смертью, какую она намеревалась встретить, умирали и дочери афинян, если только они не установят причину смерти Икария и не отомстят за него» [19].

В общем, всюду где только появлялся Дионис, со своими пьяными, бесноватыми вакханками, лилась кровь, страдали и гибли люди. Конечно же, и сам Дионис, время от времени входивший в состояние бешенства, лично и совращал, и калечил, и убивал.

Вот еще один, как иллюстрация к сказанному, пример из работы древнегреческого писателя Аполлодора: «Дионис прибыл в Аргос: так как там его тоже не стали почитать, он поверг женщин в безумие. Они бежали в горы с грудными младенцами на руках и стали пожирать их мясо» [20].

Криминальная история бога Диониса, конечно, еще не написана. Но ведь и того, что уже написано вполне хватает, чтобы этот персонаж был пригвожден к «столбу позора» в памяти каждого человека психически нормального, пользующегося традиционными, общепринятыми ценностями. Но, увы! И поэтому можно только озадачиваться вопросом без ответа: о чем думали, и думали ли те, кто своим бизнес-структурам давали имя инфернального чудовища? Например, абаканская компания ООО «ДИОНИС», предоставляющая посреднические услуги при покупке недвижимости; или – московская ОАО «Дионис», предлагающая широкий выбор детских спортивных конструкций; или – международная сеть салонов верхней одежды «Дионис»? Почему же именно «Дионис», а, скажем, не «Гитлер», чья политика привела к гибели по не полным подсчетам 65 миллионов человек; почему не «Пол Пот», которому вменяется в вину истребление от 1 до 3 миллионов жителей Камбоджи; почему на худой конец, не «Чикатило» – серийный убийца, педофил, садист, некрофил и каннибал, убивший на сексуальной почве – и это только из того, что было доказано – «а) 21 мальчика в возрасте от 8 до 16 лет; б) 14 девочек в возрасте от 9 до 17 лет; в) 18 девушек и молодых женщин» [21]? У растерзанных людей были множественные ножевые ранения, разрезанные животы, отрезанные молочные железы, вырезанные половые органы…

А ведь кровавый покровитель вина, на которого прямо любуются иные ученые да писатели в этнографической, исторической и художественной литературе, – стоит в одном ряду со всеми этими извергами. И его героизацией настойчиво и занимались, и занимаются люди далеко не бесталанные. Например, тот же древнегреческий поэт Нонн Панополитанский, создавший самую крупную в поздней античности эпическую поэму «Подвиги (Деяния) Диониса». Поэма в 48 книгах, состоящая из 48 песен общим объемом приблизительно в 22 тысячи стихов!

А как тут не вспомнить А.С. Пушкина, который, не только «сам обманываться рад», но и когда традиционно хорошим тоном считалось вплетать в стихотворческую ткань разные словечки из греко-римской классической древности, в 1825 году написал «Вакхическую песню» [22]?

Что смолкнул веселия глас?

Раздайтесь, вакхальны припевы!

Да здравствуют нежные девы

И юные жены, любившие нас!

Полнее стакан наливайте!

На звонкое дно

В густое вино

Заветные кольца бросайте!

Подымем стаканы, содвинем их разом!

Да здравствуют музы, да здравствует разум!

Быть может, 200 лет тому назад стихотворцам было еще неизвестно – первое, что делает алкоголь, так это – лишает человека разума, и потому очень мимо истины все эти пушкинские здраствования? Очень даже, что и быть может…

Я, конечно, совершенно согласен с тем, что Александр Сергеевич – «солнце русской поэзии», как сказано о нем в извещении о смерти 30 января (11 февраля) 1837 года в «Литературных прибавлениях к Русскому инвалиду», но ведь и на солнце, как известно, есть пятна. И таких «пятен» на нашем «солнце», к сожалению, немалое количество. И именно подобные «пятна» создавали и создают моральный комфорт тем, кто, зачарованно внимая светилам – литературным и иным, дрейфует в постыдную алкогольную трясину, из которой мало кому удавалось выкарабкаться живехоньким на сухое место.

Не словом, но кистью помогали укреплять культ Вакха известные живописцы Рубенс, Тициан, Бугро, Пуссен, Карраччи, Себастьяно и многие прочие, старательно воссоздающие на своих полотнах вакханалии. Напомню, слово «вакханалия» в переводе с греческого означает: «неистовый пир, развратное празднество, исступленная попойка дикий разгул» [23], т. е., попросту говоря, групповуха, как совершенно верно подметил в своем эссе «Вакханалии в живописи» наш современник, врач нейрохирург Талейсник С.Л. [24].

В эту же дуду старательно и бездумно дули, конечно же, и музыканты. Даргомыжского, например, разнесло в 1848 г. на оперу-балет «Торжество Вакха», Дебюсси сподобился в 1882 г. на сюиту «Триумф Вакха», Массне в 1909 г. разродился оперой «Вакх»…

Я абсолютно уверен в том, что, если бы всем этим рьяным пропагандистам кто-нибудь – мать, отец, учитель – своевременно объяснил бы на пальцах, что торжество и триумф Вакха – это триумф и торжество разврата, расчеловечивания, тотального отрицания этики Христа, – а их картины, стишки и оперы – наичистейшей воды богоборчество, – едва ли они стали бы упрямиться, и впадать в защиту того, у чего в услужении, фактически, они столько времени пребывали.

Впрочем, вполне возможно, что я сегодня не в меру оптимистичен…

Но позвольте, вполне может сказать, иной мой читатель, это же все мифология – Вакх, Дионис, Бахус, – фэнтези?!

Я-то согласен, что мифология и фэнтези, но и вы согласитесь с тем, что и самого современного человека можно запросто укокошить доисторическим каменным топором. Так зачем же замахиваться? Зачем насаждать всю эту пропитейную психологию, философию да эстетику, и насаживать на древность современность? Тем более что, во-первых, мифы – это, как оказывается, не такая уж и выдумка, они, что уже доказано, по крайней мере, многие из них имеют совершенно реальное присутствие в истории человечества; во-вторых, люди так устроены: они способны поверить и в не существующее и не могущее существовать. Например, те же ваххабиты-смертники, уверовавшие в то, что если, используя пояс смертника, разорвать себя в клочья, то будет тебе гарантированно даровано райское местечко. Я могу принять концепцию самопожертвования в битве во имя Аллаха. Могу. И, допустим, погибший – мученик. Но… распахнет ли для таких «мучеников» ангел Рыдван двери райские, если при этом одновременно убиты, – как совершенно несущественный довесок, что ли к акции, – ни в чем не повинные дети Аллаха? В школе Беслана, в городском автобусе, в метро?..

Так вот, оказывается, даже воображаемая, из пальца высосанная фикция, способна воплощаться в реальные и очень страшные результаты. Например, только в России, как утверждается в материале, размещенном 19 января 2016 г. на сайте Роспотребнадзора, сторонников вхождения в состояние веселухи через самоотравление с помощью спиртосодержащих жидкостей, т. е. бахусопоклонников ежегодно погибает около 500 тысяч [25]. Ежегодно! 500 тысяч! Тех, кому без интоксикации ну, прям, никакой, совершенно никой радости. Принимать же себя, себе подобных и свою жизнь таковыми, каковыми они являются – мы ж не лохи, поди?! Непременно нужно «залить шары», чтоб зырить из себя на себя и на все остальное исключительно и только через винные градусы. Вот это – жизнь! «Поднимем стаканы, содвинем их разом!»

Ну, это все в России…

А что ж было, например, в том же Древнем Риме?

Древнеримский историк Тит Ливий: «Из Этрурии эта зараза проникла в Рим» [26].

Это Тит Ливий о культе Диониса, о вакханаливщине – зараза! Более того, он квалифицирует данное явление строго и точно, как «заговор внутри государства»! И когда стало известно, пишет историк, что зараза уже проникла в Рим, консулам Спурию Постумию Альбине и Квинту Марцию Филиппу было поручено этот тайный заговор тщательно расследовать. И они расследовали, и они установили, что сначала этой заразой были заражены только женщины, и обряды, посвященные Вакху, проводились только днем, и только три раза в год. Но, как известно, аппетит приходит во время еды – постепенно порядок изменился: и вот уже к обрядам допускаются и мужчины, обряды проводятся по ночам, а посвящение новичков совершается по несколько раз в месяц…

Слово свидетелю: «Как только туда вводят посвящаемого, его, словно жертвенное животное, передают жрецам, а те отводят его в помещение, где отовсюду звучат вопли и завывания, пенье и музыка, кимвалы и тимпаны, чтобы заглушить крики насилуемого. <…> Мужчины там больше занимались друг другом, чем женщинами, а тех, кто уклоняется от мерзких объятий или идет на них неохотно, таких убивают как жертвенных животных. Терпимость к любым преступлениям и кощунствам у них считается верхом благочестия. <…> Обычно жертвой становятся те, кто отказывался или вступить в заговор, или участвовать в преступлениях, или удовлетворять чужую похоть. <…> Последние два года действует правило, по которому к таинствам приобщают лиц не старше двадцати лет, ибо этот возраст легко сбить с пути и вовлечь в разврат» [27].

Конечно, Древний Рим, как нам сегодня хорошо известно, не заповедник праведности, нравственности и законности. Даже не смотря на уже существующее высочайшее достижение цивилизации – римское право, гигантский шаг от дикости и полного произвола. И, тем не менее, доклад о существующих вакханалиях чрезвычайно взволновал сенаторов. Возможно, как предполагал Ливий, «они опасались и за судьбу государства, которое могло пострадать от заговора, и за судьбу своих близких и родственников, которые могли быть в заговор вовлечены». И сенат – высший государственный орган власти – в 186 г. до н. э. постановил: «Учинить розыск и поимку в Риме, а также по городкам и торжищам всех жрецов и жриц Вакха и передавать их консулам; огласить в Городе и разослать по Италии эдикт, запрещающий участникам вакханалий устраивать сходки и собрания для отправления своих обрядов, но в первую очередь привлечь к ответственности тех, кто использовал эти собрания и обряды в безнравственных и развратных целях» [28].

Необходимо отметить, что религиозная толерантность Рима в те времена была достаточно высокой. Это следует из того, что римляне, завоевывая все новые и новые территории, на завоеванных территориях оказывали местным богам порой те же почести, что и богам своей государственной религии. Более того, в формирующемся римском пантеоне без особых сложностей получали прописку самые разные «иностранцы»: Диана, Геркулес, Митра, Кибела и другие божества, некоторые из которых происходили все из той же греческой культуры. Кроме того, общины мигрантов, при условии, что они не хулят богов Рима, совершенно свободно отправляли свои религиозные обряды в пределах города и соблюдали свои традиции.

Вы представляете, как накалились сенаторы, если при такой традиционной веротерпимости, они приняли столь жесткое решение по Вакху (Дионису) и сборищам в его честь? И перед тем, как это решение было распространено по всей Италии, взойдя на ораторскую трибуну и торжественно помолившись, перед многолюдной толпой выступил консул Спурий Постумий. Консул сказал: «Квириты! (Квириты – официальный титул, с которым в Древнем Риме обращались к полноправным гражданам. – Прим. Е.Б.). Еще ни разу, ни на одном народном собрании эта торжественная молитва богам не была до такой степени уместной и необходимой. Она должна вам напомнить о том, что именно этих богов ваши предки завещали чтить обрядами, жертвами и молитвами, а не тех, которые словно фурии своими бичами гонят к всяческим преступлениям и к разнузданному распутству умы, ослепленные превратными и чужеземными суевериями.

С давних времен по всей Италии, а теперь уже и у нас в Городе, справляют в разных местах вакханалии: не сомневаюсь, что об этом вы знаете не по слухам, но по грохоту и завываниям, которые по ночам оглашают весь Город; но я совершенно уверен, что никто из вас и не знает, что такое вакханалии. Одни думают – это обряд богопочитания, другие в них видят дозволенные игры и увеселения, но как бы то ни было, по общему мнению, участвуют в них немногие. Что касается числа их участников, то оно измеряется уже многими тысячами, но чтобы вас не слишком пугать, поясню, кто эти люди. Большую часть их составляют женщины, с которых, собственно, и началось это зло. Затем – уподобившиеся им мужчины, растленные и растлители, исступленные, обезумевшие от ночных оргий и попоек, грохота барабанов и собственных воплей. Сейчас преступное сообщество бессильно, но оно набирает силу с устрашающей быстротой, ибо численность его растет со дня на день. <…> Если бы вы знали, в каком возрасте юношей приобщают к этим нечестивым таинствам, то вы бы не только пожалели их, но вам было б и стыдно за них. Неужели, квириты, вы полагаете, что, дав такую клятву, юноши могут служить в вашем войске? Им ли, прошедшим школу разврата, вы захотите доверить оружие? Неужели, покрытые позором и бесчестием, они будут отстаивать на поле брани честь ваших жен и детей?

<…> Я счел необходимым об этом напомнить, чтобы суеверие не смущало ваши умы, когда мы приступим к уничтожению вакханалий и к разгону нечестивых сборищ. А именно это мы и собираемся сделать с изволения и при помощи бессмертных богов, которые давно уже гневались на то, что их именем прикрывали разврат и преступления, и теперь разоблачили эту гнусность – не для того, чтобы оставить ее безнаказанной, но чтобы со всей строгостью покарать. Сенат поручил мне и моему коллеге чрезвычайное расследование этого дела, и мы полны решимости выполнить свой долг. Младшим магистратам мы поручили организовать ночные обходы города. Но необходимо, чтобы и вы, квириты, ревностно выполняли каждый на своем месте, приказы, которые вам будут даны, и пресекали любые попытки мятежников устроить волнения и беспорядки» [29].

Вот, что такое Дионис, он же Вакх, и он же – Либер! Мерзкий, злопамятный божок, страдающий от комплекса неполноценности, во чью славу изобильно струились стишки поэтов, а живописцами создавались полотна. Кого и что возносим, мастера культуры?! Ради чего и – в чьих интересах?!..

И консулами приказы были отданы. И во исполнение решения сената, жрецов Вакха разыскивали и задерживали. И не только жрецов. Всего же сторонников растления и винопития – вакхантов – оказалось более 7 тысяч. Часть из них – тех, кто очевидно был причастен к каким-либо преступлениям, казнили незамедлительно, тех же, кто только успел вступить в сообщество дегенератствующих мракобесов, заключили под стражу. Святилища Вакха по всей Италии были уничтожены. Сами же вакханалии постановлением сената – строжайше запрещены.

Однако, как отмечает Словарь Брокгауза и Ефрона: «Совершенно искоренить эти безнравственные мистерии не удалось, а имя их надолго осталось для обозначения шумных попоек, и в этом смысле употребляется и у нас» [30].

Культ Вакха – экономически выгодный проект виноторговцев, культ, в котором, как необходимая его составная часть, присутствовала стратегия развращения, получил колоссальный размах. Виноторговцы прекрасно понимали, что вино – катализатор разврата, а разврат – катализатор винопития. Свою лепту в объяснение этой закономерности внес и Л.Н. Толстой. Великий мыслитель земли русской писал: «Пьют и курят не так, не от скуки, не для веселья, не потому что приятно, а для того, чтобы заглушить в себе совесть» [31].

Но совесть глушат – люди пьющие, у виноделов же и виноторговцев ее нет. У них вместо совести – своекорыстный расчет, под которым ничего ни личного, ни общенародного. И поглощены они всецело только тем, чтобы с помощью дионисий, вакханалий, застолий – рестимулировать в человеке все противоестественное, с помощью вина – парализовать этику, с помощью словес, вложенных в уста божества – придать винопитию высший, сакральный смысл…

И все это у них – не везде, но во множестве мест сладилось превосходно – «Стучат и расходятся чарки, Питейное дело растет».

И вот тут, вы только представьте, вдруг, – нате вам! – Священное Писание, переведенное на греческий язык, очутилось именно там, где живут вино покупающие греки!? И не просто Писание, но повелевающее: «не смотри на вино – оно укусит, и ужалит, как аспид»?! Хуже того, из его текста совершенно ясно следует, что пить броженое вино – однозначно дело не Богоугодное.

Можно ль было с подобным смириться?

Вот почему я утверждаю, в том числе, на основании выше изложенного, что «возмутительные» ветхозаветные высказывания были нейтрализованы не без участия, а даже при непосредственном участии и виноделов, и виноторговцев.

Что же было сделано? О чем вообще речь?

Понятно, что просто взять, да и выдрать из текста противовинные строки – дело совершенно невозможное. Первые же читатели Библии моментально уличат таких тенденциозных грамотеев в преднамеренной профанации и закидают грубыми булыжниками злобных насмешек.

Как быть?

Самое наипервейшее – вовремя подсуетиться и дать свое собственное толкование, тщательно замаскированное под высокое благоразумие: речь, мол, идет тут не о вине вообще, а только и лишь о злоупотреблении оным, о его потреблении в количествах неумеренных; зло же в умеренных есть благо. Эта словесная лукавая муть, отравляющая наши умы, и сбивающая нас с пути праведного, присутствует буквально всюду и рядом. В частности, она нам хорошо известна под названием «теория культурного пития». «Теория», или правильнее сказать концепция находится уже многие столетия на вооружении Русской Православной Церкви. Дабы не прослыть голословными, приведем несколько цитат из трудов только одного святого Иоанна Златоуста: «Вино дано для того, чтобы восстановлять силы слабого тела. <…> Не вино зло, а пьянство. <…> «Можно пить вино и быть трезвым. <…> Не от вина происходит пьянство, – вино есть создание Божие, а создание Божие не причиняет ничего худого, – но порочная воля производит пьянство. <…> Не вино худо, но неумеренность порочна; вино есть дар Божий, а неумеренность – изобретение диавола» [32].

И вот такая галиматья на протяжении 12 томов! А ведь Златоуст – не отмахнешься – один из авторитетнейших отцов Церкви! Скольких подобные Златоусты, отцы Церкви, обрекли на сиротство при спившихся родителях, наслушавшихся призывов к непорочному умеренному питию?! Сколько порушено семей, сколько загублено судеб, сколько сгибло людей?! Они не ведали, что «малая закваска заквашивает все тесто»? Тишком. Ведь нет же решительно никакой возможности обнаружить эту пресловутую незримую черту, до которой ты еще со всеми и как все, а после которой ты уже один и всеми осуждаемый. Поглощение наркотического зелья – явление не дискретное, оно – континуум.

И коль я так понимаю суть тех событий, как мне уклониться от надобности назвать проповедника лжи Иоанна Златоуста лютым волком в овечьей шкуре?..

Но еще большее злодеяние совершено теми, кто в интересах виноделов и виноторговцев пошел на сознательное искажение перевода Ветхого Завета.

О том, как Ветхий Завет был переведен с арамейского языка на греческий, существует единственное свидетельство – «Послание Аристея к Филократу». Правда об этом свидетельстве Еврейская энциклопедия высказывается довольно жестко и совершенно однозначно: «Аристей – фиктивный автор сохраненного нам «Послания» к (тоже фиктивному) Филократу, предполагаемому брату автора» [33].

Не очень благосклонно к «Посланию…» относится и Православная энциклопедия: «Начиная с XVII в. в науке постепенно установилось мнение, согласно которому Аристея послание является иудейским псевдоэпиграфом, созданным в апологетических целях» [34].

Однако, как бы ни ставилась под сомнение достоверность существования самой личности информатора, легенда о том, где, кем и когда был сделан перевод, тем не менее, в ученых кругах, пусть вынужденно, но принимается. Поскольку альтернативы, как в таких случаях принято говорить, нет.

Легенда же такова.

По приглашению царя Египта Птолемея II Филадельфа (правил в 285–245 годах до н. э.) из Иерусалима в Александрию прибыли 72 толковника-иудея – по 6 от каждого из колен Израилевых, которые в течение 72-х дней на острове Фарос перевели книги иудейского закона с древнееврейского на греческий. Затем перевод был представлен царю Египта, а также иудейской общине Александрии. И всеми он был признан весьма успешным. Данный перевод – «перевод семидесяти старцев» – ныне известен как Септуагинта.

Какова же была надобности в данном переводе? Очевидно, можно говорить о проявлении разных интересов разных людей. Например, царь Птолемей, как утверждает в своем «Послании…» Аристей, хотел пополнить фонд Александрийской библиотеки еще одним весьма ценным приобретением.

Профессор Соломон Яковлевич Лурье (1891–1964) – «выдающийся историк античного мира», – как утверждает аннотация к его книге «Антисемитизм в древнем мире», считает, что перевод Библии был осуществлен не для греков, а для нужд самих евреев – для нужд синагогального богослужение в Египте [35].

Имеет, я думаю, право на существование и моя точка зрения – перевод Библии был сделан еще и в целях духовной оккупации грекоязычного населения, путем проиудейской информационной экспансии и вербовки адептов религии. Тем самым решались задачи:

1. Снижение уровня антисемитизма, создание терпимости по отношению к евреям (ликвидация конфессиональной разницы затушёвывает межличностные и социальные противоречия).

2. Насаждение нового религиозного мировоззрения, и, соответственно, новых обрядов, идей и ценностей, способствующих отторжению от веры своих предков, от традиций, от своего исторического прошлого; превращение человека в Иоанниса, не помнящего родства, в существо, утратившее опору, и легко управляемое.

3. Оказание соответствующего влияния на истеблишмент и на население государств – потенциальных иудейских сателлитов, подчиняя, тем самым, проводимую ими внутреннюю и внешнюю политику удовлетворению собственных интересов.

4. Усиление духовно-религиозного влияния на эллинизированных евреев, утрачивающих связь с Израилем.

Следует отметить, что явление Септуагинты, как утверждал Аристей, от александрийских евреев удостоилось горячих похвал, а переводчикам были оказаны всевозможные почести и вручены награды за проделанный труд. Но совершенно иной через некоторое время была реакция ортодоксальных раввинов. Они уже в то время хорошо понимали, как минимум, два важных обстоятельства:

1. Язык и содержание откровения, ниспосланного Богом – это две, совершенно разные семиотические системы [36].

2. Если откровение дано конкретному народу и записано оно на языке этого народа, и буквами, которыми пользуется именно этот народ, то всякая попытка перевести откровение на иные языки – это не перевод учения, но его искажение, деформирование, карикатуризация.

Хуже того, древнееврейский язык относится к афразийской макросемье, а древнегреческий язык – к индоевропейской.

Кроме того, является самоочевидным, что Священное Писание, читаемое иудеем на древнееврейском языке, и греком – на языке своем, вызывает совершенно разные ассоциации, будят нетождественные друг другу оттенки эмоций и чувств.

Вспомним Ф.И. Тютчева [37]:

Нам не дано предугадать,

Как слово наше отзовется, –

И нам сочувствие дается,

Как нам дается благодать…

Поэтому, мы не можем отказать в нашем сочувствии древним талмудистам, имеющим собственное видение и свои вполне обоснованные претензии. Однако ж, не станем забывать и о нашем историческом аспекте – о том, что к переводу Септуагинты не остались равнодушны, как виноторговцы Иудеи, так и виноторговцы Эллады. И они, преследуя личные интересы, оказали-таки на перевод соответствующее влияние, т. е. внесли определенное искажение.

О том же, что перевод в целом был не безгрешен, подтверждает и хорошо известный факт: греческий текст Септуагинты полностью отвергнут талмудическим иудаизмом. Отвергнут не только по выше уже изложенным причинам, но еще и потому что перевод имел явные, грубые ошибки. Об одной из них рассказал в своей статье «Об искажении переводов Библии и о проповеди христианства евреям» раввин Берл Хаскелевич. Б. Хаскелевич обращает наше внимание на отрывок из синодальной Библии: «Итак Сам Господь даст вам знамение: се, Дева во чреве приимет и родит Сына, и нарекут имя Ему: Еммануил…» (Ис. 7:14). «Однако почему дева? – вопрошает раввин. – В древнееврейском тексте здесь стоит слово алма, что значит «молодая женщина», «юница» – женский род слова элем (юноша). Для обозначения «девственницы» существует специальное слово: бетула» [38].

Казалось бы, велика ли разница – дева, девственница и – молодая женщина? Разница, быть может, и не велика, но это – разница. А разница, даже если она всего лишь в виде нюанса – являет собою противоречие, двоемыслие, конфликт. Хуже того, эта ошибка, допущенная переводчиками, переползла и в Новый Завет, и стала основанием для утверждения о непорочном зачатии «девы» Марии, которая была обручена с Иосифом?!

Впрочем, мы с вами сейчас рассуждаем только о точности перевода. И коль мы убеждаемся, что перевод с арамейского на греческий, а затем и на русский подпорчен произволом, то как же нам не проникнуться вполне обоснованным подозрением, и не подготовиться к тому, что и в тех местах, где речь идет о виноградном соке, нам «молодую женщину» не всучат под видом «девственницы»?

А ведь нам всучили! И не только из «злого умысла». И не только потому, что наисложнейшее религиозно-философское произведение – Пятикнижие Моисея, переводили наспех – всего лишь за 72 дня. Не будем забывать: с арамейского языка на греческий переводили исключительно евреи – представители 12 колен, недостаточно хорошо знающий чужой и чуждый им язык, недостаточно хорошо владеющие лексической полисемией греческого языка!

Долгие годы я никак не мог взять в толк, почему в одном месте Библии говорится о том, что вино – жидкость опасная, в других же местах: вино – веселит сердце человека. И, как оказалось, не только я обратил внимание на это противоречие, но и целый ряд серьезных исследователей: митрополит Владимир (Богоявленский) [39], богослов Самуэль Баккиоки [40], диакон Иоанн (И.П. Клименко) [41]…

Так вот, эти славные ученые мужи совершенно ясно все мне и объяснили (передаю, как сам понял). При создании Септуагинты был совершен подлог, или, скажем помягче, были допущены неправомерные обобщения, и, соответственно, произведена подмена смыслов и значений: толковники родовое понятие – «вино», умудрились превратить в понятие видовое. Затем, понятие «вино», но уже читатели Священного Писания, в соответствии с той традицией, в которой они существовали, вновь превратили его в понятие родовое, сохранив при этом только один единственный смысл – «напиток, содержащий алкоголь». И теперь выходило так, что в тех фрагментах текста, где Господь и пророки одобрительно говорили о питии вина, они одобряли именно «напиток, содержащий алкоголь».

Между тем, в прошлом под словом «вино» могли подразумеваться, как жидкости, вызывающие опьянение, так и не вызывающие. Это следует, в частности, из утверждения Аристотеля: «Сладкое вино летуче, потому что оно жирное и ведет себя как оливковое масло: от холода оно не застывает и может гореть. Вином оно является только по имени, а на деле нет. И вкус у него не такой, как у вина, и не опьяняет [оно] поэтому так, как [обычное] вино. Оно немного летуче, и поэтому его можно поджечь» [42].

Более того, «в те времена далекие, теперь уже былинные», когда белое было белым, а черное – черным, каждая жидкость, получаемая из виноградных ягод, имела еще и свое собственное название: хемер, хамар, йайин, мезег, сове, асийс, шекар, шемер, тийрош…

Вот, только один маленький пример – сравнение двух фрагментов, взятых из Синодальной Библии.

1. Первая книга Моисея Бытие: «Ной начал возделывать землю и насадил виноградник; и выпил он вина, и опьянел, и лежал обнаженным в шатре своем» [43].

2. Третья книга Моисея Левит: «И сказал Господь Аарону, говоря: вина и крепких напитков не пей ты и сыны твои с тобою» [44].

Но… в древнееврейском тексте используется не одно слово «вино», а разные слова, т. е. слова с разным смысловым значением!? И тут в свои союзники я вполне могу пригласить Библию, вышедшую под редакцией М.П. Кулакова и М.М. Кулакова, перевод которой выполнен не с Септуагинты, а со стандартного научного издания древнееврейского оригинала Biblia Hebraica Stuttgartensia – выше приведенный стих из Книги Левит представлен уже так: «Тогда, говоря с Аароном, Господь сказал ему: «Ни вина, ни напитков хмельных не пейте ни ты, ни сыновья твои…» [45]

Обратим особое внимание: «ни вина, ни напитков хмельных». Следовательно, в данном контексте вино не входит в категорию хмельных напитков! То вино, которое пил патриарх Ной, и то вино, котором Господь говорит Аарону – это совершенно разные жидкости! Но почему же они в Синодальном тексте в отличие от текста древнееврейского, переданы одним и тем же словом? Разве это не запутывает читателя?

Итак, мы видим, что благосклонное отношение церковников в вину, исторически было предопределено тем, что произошло еще во времена создания Септуагинты, т. е. более 2-х тысяч лет тому назад. Виноторговцы не могли допустить, и они не допустили, чтоб винопитие было выставлено, как деяние неугодное Богу, т. е. как грех, и они унифицировали лексику – устранили синонимы, и только вином стало именоваться все, что образуется из плодов виноградной лозы. Более того, они еще и «ободрали» значение самого слова «вино», и оно стало означать только то, что содержит алкоголь.

Второй исторический момент, который определил и детерминировал благосклонность церковников к винопитию – предвзятое истолкование того, что происходило на Тайной Вечере в первый день празднования пасхи. Подобное истолкование случилось еще в те времена, когда только начали формироваться христианские религиозные обряды, но уже были написаны Евангелия Нового Завета.

Тайная Вечеря, напомню, это событие, случившееся незадолго до крестных мук Иисуса, на которой Он, как свидетельствуют евангелисты, установил Евхаристию: «И, взяв чашу и благодарив, сказал: приимите ее и разделите между собою, ибо сказываю вам, что не буду пить от плода виноградного, доколе не придет Царствие Божие. И, взяв хлеб и благодарив, преломил и подал им, говоря: сие есть тело Мое, которое за вас предается; сие творите в Мое воспоминание. Также и чашу после вечери, говоря: сия чаша есть Новый Завет в Моей крови, которая за вас проливается» [46].

Почему для нас так важно̀ это событие – Евхаристия? Потому что, как совершенно верно подметил митрополит Иларион (Алфеев), «вокруг Евхаристии стала постепенно выстраиваться вся богослужебная жизнь Церкви» [47], и потому, что это таинство – основа для становления человека, как христианина. Если же основа с закваской, которая заквашивает все тесто, то и все на ней возлежащее – брожение, распад, дегенерация.

Именно это происходило и продолжает происходить вот уже две тысячи лет…

Христианство зародилось в I веке в Палестине. Адептов нового учения была горстка, да и ее-то отовсюду гнали, и всюду преследовали. Достаточно сказать, что из 12 апостолов Христа 11 погибли мученической смертью, и только один – Иоанн умер в своей постели. Хуже того, вербовка в адепты долгое время особого успеха не имела. Например, когда «апостол» Павел пришел в Троаду (Александрия), то для преломления опресноков все его сторонники уместились в одной-единственной горнице (Деян. 20:8). Так оно ж и понятно, ведь даже те, немногие и нестабильно действующие общины, которые существовали, были не только автономны, но еще и разобщены, а одинокие странствующие проповедники – апостолы (не ученики Христовы), пророки (не в том смысле, как они упоминаются в Ветхом Завете) и дидаскалы, т. е. учителя действовали совершенно бескорыстно и на абсолютно голом энтузиазме. Им не принадлежала административная власть в общинах первых христиан, у них не было постоянного местожительства и собственности. К тому же они еще должны были соответствовать «Учению 12-и апостолов»: «Апостол, отправляющийся в путь (после однодневного пребывания в какой-либо общине), не должен ничего брать, кроме хлеба, сколько нужно до дальнейшей переночевки; но если он потребует денег, то он лжепророк» [48].

Конечно, одной только силою слова, даже если это Божье слово, с помощью разрозненных, бессистемно действующих одиночек, образумить и наставить на путь истинный народные массы, живущие на Земле, где господствует произвол государства и установлен приоритет материальных ценностей, где миром правят деньги, а каждый жив лишь хлебом единым, делом было совершенно невозможным. Миссия не выполнима. К тому же, сами посудите, велико ли было искушение для хоть что-то имущих и в некотором спокойствии пребывающих, когда пред ними появлялся голодранец, до безобразия исхудавший человечище с пылающим лбом и широчайше распахнутыми глазами, энергично и беспрестанно тыкающий указующим перстом в высокое небо, и твердящий: «Радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда на небесах!..» Это – на небесах, а пока что же – ходи в рубище, живи на подаяние, не имея собственного жилища и – молись, молись, молись? Велик ли спрос был на подобный-то образ жизни?..

А коль так, стоит ли удивляться тому, что институт апостолов постепенно захирел и, как утверждал известный историк Церкви А.П. Лебедев (1845–1908), к концу II-го века прекратил свое существование: «Можно думать, что апостолы не перешли черты, разделяющей II век от III-го» [49].

Нет, само христианство не исчезло. Более того, оно, ставшее, фактически, идеологией обездоленных слоев общества, получило широкое распространение. Призрак Иисуса успешно бродил по Востоку и в Римской империи. Успешно формировалась и организационная структура ранней христианской церкви, позаимствовавшая многие элементы синагоги. Все большую роль играли епископы (наставники) и диаконы (помощники), с которыми мы впервые встречаемся в 1-й главе Послания к Филиппийцам святого «апостола» Павла.

Однако положение круто изменилось – произошла бурная интенсификация, когда попечительство над духовной «самодеятельностью» народных масс взяло государство, вдруг разглядевшее в происходящем некие для себя административно-политические, а значит, и экономические выгоды, и решившее поставить вероучение себе на службу.

Возможно самый первый шаг на этом пути сделал царь Великой Армении Трдат III, при котором в 301 году христианство было провозглашено государственной религией страны.

Второй шаг – эдикт, изданный в апреле 311 года, которым лютый гонитель христиан, римский император Гай Галерий дозволил христианам молиться своему Богу и жить беззаботно на своих местах.

Третий шаг – принятие в 313 году римским императором Константином Великим Миланского эдикта, которым государство, фактически, установило опеку над христианством.

И все бы хорошо, но ведь именно с этого периода адепты христианства, сами недавно настрадавшиеся от запретов, гонений и преследований, будто бы взяли реванш за христиан, заживо сожженных, за распятых на столбах, за разодранных львами на арене Колизея – они сами начинают запрещать, гнать, преследовать, разрушать, сжигать, убивать… В частности, христиане, следуя указу императора Феодосия I, разрушили храм Артемиды – одно из семи чудес античного мира; тот самый храм, который в 356 году до н. э. был сожжен Геростратом, но восстановлен на деньги Александра Македонского. Из здания Сената удалили Нику – знаменитую, золотую статую язычницы, богини победы, простоявшую 4 века, не тронутую даже нероновским пожаром. Запретили олимпийские игры. Игры были возобновлены лишь через 11 столетий. Египетские христиане – парабаланы, сторонники епископа Кирилла, в 415 году убили философа, математика, астронома Гипатию Александрийскую: стащили с носилок, приволокли к церкви, содрали одежды, с помощью глиняных черепков расчленили тело женщины на куски и сожгли.

Христианство, так и не ставшее религией любви, терпимости и милосердия, вероучение, совершенно чуждое русскому народу, на протяжении нескольких веков тихой сапой проникавшее в Русские земли, в конце X столетия, наконец-то, обрело статус господствующей религии, и с того момента благодаря своим ревностным адептам заговорило жестко, твердо и во весь голос. И Путята крестил мечом, а Добрыня – огнем, и рушили капища, и низвергали идолов, и обличали веру отцов и дедов, и охотно казнили несогласных… И все это продолжалось на протяжении многих веков. Так, например, летом 1227 года в Новгороде заживо были сожжены четыре волхва (языческих жреца) [50].

Ну, а что, в самом-то деле чикаться? Православие – учение милосердия. Потому-то, видимо, законом святых апостолов, как о том мы узнали из летописи – 1438 год, и предписывалось за допущенную ересь «развратника огнём сжечь или живого в землю загрести» [51].

И сжигали иноверцев заживо, и загребали в землю. И все это к удовольствию православных священнослужителей. Даже таких, как Патриарх Московский и всея Руси Иов, который назвал царя Федора Ивановича «великим самодержцем и истинным рачителем благочестия», потому что он «не единех идол сокрушая, но и служащих им до конца истребляя» [52].

И это, обратим внимание, через 6 столетий после «крещения Руси»!?

И, конечно же, сей истребитель язычников, сокрушитель идолов Православной Церковью был канонизирован, как святой. И Иов был канонизован. Правда, только в лике святителей. На Архиерейском соборе РПЦ в 1989 году.

Об отношении к вере предков и к иномыслию, можно судить еще по такому документу, как Соборное Уложение Царя Алексея Михайловича 1649 года: «1. Будет кто иноверцы, какия ни буди веры, или и Руской человек, возложить хулу на Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа, или на рождшую Его пречистую Владычицу нашу Богородицу и приснодеву Марию, или на честный Крест, или на Святых Его угодников: и про то сыскивати всякими сыски накрепко. Да будет сыщется про то допряма, и того богохульника обличив, казнити, сжечь» [53].

Алексей Михайлович, будучи всего лишь царем, и церковники, будучи всего лишь обычными смертными, решили, что они вправе быть еще и непогрешимыми судьями, пребывающими между Богом и человеком, и, конечно же, над человеком, покушаясь при этом на религиозную свободу, бесцеремонно указывали, как, во что и в кого верить. И все это при том откровенно похабном, постыдном, безобразном образе жизни, который они – моралисты-пастыри – сами же и вели.

На эту тему уже сказано и много, и точно, и едко. Поэтому ограничусь лишь несколькими строками из наследия В.Г. Белинского, который в своем «Письме к Н.В. Гоголю», вопрошая стыдит последнего и обвиняет: «…неужели же и в самом деле Вы не знаете, что наше духовенство находится во всеобщем презрении у русского общества и русского народа? Про кого русский народ рассказывает похабную сказку? Про попа, попадью, попову дочь и попова работника. Кого русский народ называет: дурья порода, колуханы, жеребцы? Попов. Не есть ли поп на Руси для всех русских представитель обжорства, скупости, низкопоклонничества, бесстыдства? И будто всего этого Вы не знаете? Странно!» [54].

Римские папы, подзабывшие слова Господа, изложенные в Евангелии от Матфея – «Мирись с соперником твоим скорее…» (Мф. 5:25), «Не собирайте себе сокровищ на земле…» (Мф. 6:19), систематически снаряжали военные крестовые походы: десятки тысяч садистов, грабителей, мародеров – меченосцы, тамплиеры, госпитальеры, тевтонские рыцари и прочая алчная нечисть с крестами на плащах, на щитах, на знаменах устремились в чужие земли грабить, убивать, разрушать…

Римский папа Иннокентий III, напрочь подзабывший слова Господа, изложенные в Евангелии от Матфея – «любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящих вас и молитесь за обижающих вас» – создал в 1215 году особый церковный суд католической церкви под названием «Инквизиция». И десятки тысяч инакодумающих были искалечены, замучены, сожжены. Заживо…

И нужно сказать, что этика средневековья не осталась где-то там, во мраке далекого прошлого. Очень даже образованный и цивилизованный наш современник, профессор Московской духовной академии, протодьякон РПЦ А.В. Кураев ничуть не смущается слов своих: «В целом в Европе святой трибунал сжег более тридцати тысяч колдуний. Тоже чудовищно, конечно. Но все же – не миллионы. … Инквизиция была оболгана сначала протестантскими, а затем масонскими авторами» [55].

Как это вам – «все же – не миллионы»?!..

Вне всякого сомнения, в своем аморализме и бесстыдстве г-н Кураев тусуется на одной доске со скандально известной панк-рок-группой «Pussy Riot», которая эпатажа ради 29 февраля 2008 года в зале «Обмен веществ и энергии организмов» Московского Биологического музея им. К.А. Тимирязева, при соглядатайстве представителей СМИ, догола раздевшись, прямо на полу устроила групповуху – случку.

И ведь Кураев в своих людоедских взглядах не одинок – целое издательство «Молодая гвардия» в 2010 г. позволило С.Ю. Нечаеву не просто выпустить книгу «Торквемада», но выпустить в серии «Жизнь замечательных людей»?! Я напомню, Томас де Торквемада – это генеральный инквизитор Кастилии, который отправил на костер по разным оценкам до 8 тысяч человек!

А ведь Господь призывал любить, в том числе, и врагов…

Выше мы уже говорили о том, что не из любви действовали виноделы, когда оказывали влияние на перевод Ветхого Завета, но действовали исходя из своих собственных шкурных интересов. И перевод Библии, как утверждал историк, филолог, еврей Соломон Яковлевич Лурье был сделал не для греков, а для нужд самих евреев. И это правда. Ведь евреи-виноделы, впрочем, как и виноделы-греки, желали, чтобы говорящие на греческом языке оставались бы и далее благосклонными к винному пойлу. Это, во-первых.

А во-вторых, необходимо помнить, что у виноделов ничего святого нет. Тем более если винодел – еврей. Еврей, ставший виноделом, это жид. Жид – не национальность. Жид – это бывший еврей или, скажем помягче, еврей-выродок, чьим богом стали деньги. Именно о нем и писал великий немецкий экономист, еврейского происхождения К. Маркс в работе «К еврейскому вопросу»: «Какова мирская основа еврейства? Практическая потребность, своекорыстие. Каков мирской культ еврея? Торгашество. Кто его мирской бог? Деньги» [56].

Деньги – основа.

Сегодня, когда наши межличностные и общественные отношения, фактически, лишены камуфляжа, мы и знаем, и хорошо понимаем, что само существование политической партии и место гражданина в депутатском корпусе совершенно невозможны без наличия, как минимум, трех составляющих:

– люди (кандидаты, команда, электорат),

– идеи (программа, предвыборные обещания и пр.),

– деньги.

2 тысячи лет тому назад все обстояло столь же прозаично. И был кандидат на статус Мессии – Иисус. И была команда – 12 апостолов. И были внимающие Ему толпы людей, самим фактом своего присутствия на проповедях, указывающие на свою приверженность Учению. И вдоволь было «предвыборных» обещании, ласкающих слух, льющих бальзам на сердце: плачущие утешатся, кроткие наследуют землю, алчущие и жаждущие правды насытятся, миротворцы будут наречены сынами Божиими, потому что они – соль земли, они – свет мира…

Но, вот какая закавыка: Сын Божий, в отличие от нынешних политиков, добивался не поста высокого и не престижного места в иерархии, Он хотел всего лишь быть услышанным и понятым. Согласно Евангелия от Иоанна, Его миссия заключалась в том, чтобы открыть людям имя Бога, прославить Отца Своего, (только для этого, я думаю, Он и совершил те 11 чудес, описание которых мы находим в синоптических Евангелиях) и посеять семена нового Учения. И вот: «Ныне уразумели они, что все, что Ты дал Мне, от Тебя есть, ибо слова, которые Ты дал Мне, Я передал им, и они приняли, и уразумели истинно, что Я исшел от Тебя, и уверовали, что Ты послал Меня» (Ин. 17:7,8).

Все! Миссия – выполнена! Но… Трудно сказать, когда, но в какой-то момент Иисус Сам перед Собой ставит сверхзадачу. Сам! В святоотеческой литературе и в Святом Писании мы читаем, что Иисус принес Себя в жертву за грехи рода человеческого. «Апостол» Павел утверждает, что Иисус выступил Ходатаем за род человеческий (Рим. 8:34). Следовательно, распятие на Кресте – это и жертва, и просьба, обращенная Иисусом к Отцу Своему о прощении рода человеческого, о прощении первородного греха. И поступить иначе, с Его точки зрения, видимо, было невозможно. Если б был иной, более эстетичный вариант, то зачем тогда эта загогулина – путь на Голгофу? Зачем Крест, если можно обойтись мирной семейной беседой, лично коммуницируя с Отцом?

И коль так, то выходит, что Иисус Отцом послан не для того чтобы быть распятым. Иисус проявил своеволие. Он Сам так решил, что нужно выступить Ходатаем. Этим и объясняется, я думаю, та «заминка» – несколько часов на Кресте, вынудившая Иисуса, страдающего от невыносимой боли, воскликнуть: «Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?» (Мф. 27:46).

Крестные муки – расплата за собственный произвол.

Вспомним Адама и Еву. Жили в благоустроенном раю, питались, как Бог велел, в саду Едемском. Но однажды, поддавшись искушению, заповеданное нарушили – вкусили от дерева познания добра и зла. И тогда Господь: «Жене сказал: умножая умножу скорбь твою в беременности твоей; в болезни будешь рождать детей», «Адаму же сказал: …в поте лица твоего будешь есть хлеб» (Быт. 3:16, 19).

В общем, не хотите жить по заповеданному, по произволу хотите – пожалуйста, – не роботы вы, обладаете правом выбора, но, в таком случае, за собственные решения сами же и расплачивайтесь.

Иисус не только ослушался Отца Своего, но поступил еще и не по людской логике. Если особо не вникать в произошедшее с Ним, то ведь все смахивает на самое банальное самоубийство: Иисус, зная, что его уже ищут, чтобы погубить, не только не стремится избежать встречи с насильниками, но, покорно отдаваясь в руки своих палачей, даже не осуждает их – «они не знают, что делают» (Лк. 23:34).

Но самое, пожалуй, поразительное в этом эпизоде то, что Иисус, допрежь уже многажды призывавший к смирению, тут не публичного эффекта ради, но ради единства слова Им произносимого и дела осуществляемого, в человеческом теле пребывая, прошел Свой путь непротивления злу. Может показаться, что своим поведением Он просто отрицал само существование свободы воли, ибо поступал так, как хотят они – палачи и предатели, но в том-то и дело, что Он, тем самым, поступал так, как хотел Он Сам. Это парадокс Иисуса Христа. Это поступок не человека, но Бога! И это представляется непостижимым и совершенно неприемлемым для нас, для людей. Мы – иные. Мы мним, что мы – христиане. Но христиане ли мы? Мы, ежеминутно избегающие своего крестного пути? Мы, из страха перед вдруг возникшей неудовлетворенностью, берущие сигарету или стопку со спиртным; дабы возвыситься, осуждающие ближнего; ради устранения тревожности, повышающие голос и даже допускающие насилие? Мы, у которых для самообмана и самооправдания на подхвате удобная, лукавая житейская философия? Путем ли Господа нашего Иисуса Христа идем? Если не гвозди вбитые в ладони – неловкого слова в запальчивости сказанного простить друг другу не можем, то – христиане ли мы?

Всякий, отринувший сказанное – «любите врагов своих», взявший на вооружение ветхозаветный принцип – «око за око, зуб за зуб», становится иудеем, независимо от того, какой при этом величины у него на пузе, на груди ли крест.

Итак, Иисус Христос вознесся к Отцу и Духу. Его апостолы разбрелись по Римской империи. Прозелиты прозябали, сбиваясь в разрозненные общины единоверцев, пытаясь, кто как мог и, кто как понимал нести в народ свет истины, поддерживая, тем самым, и в себе самих светильник веры. И так было почти три столетия. Христианство, как форма духовной жизни едва теплилась, но даже в таком состоянии оно воспринималось власть имущими, как андеграунд – потенциально опасное для существующего режима, экстремистское движение, несущее в народ неслыханное: «люби ближнего твоего, как самого себя», «суббота для человека, а не человек для субботы», «если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах»…

На те, на первые христианские общины, очень смахивали, как мне представляется, наши клубы трезвости и клубы по интересам, которые во множестве существовали в СССР во второй половине 80-х XX-го столетия. Клубы, как и общины, напрочь лишенные материальной основы, характер носили камерный, в основном были замкнуты сами на себя, варились в соку собственном, и сколько-нибудь существенного идейного влияния на общество, конечно же, не имели. И не только потому, что не на что было купить самовар, конфеты, книги, оплатить аренду помещений и пр. Вопрос фундаментален. И ответ на него уже дали великие европейские экономисты XVIII века – К. Маркс и Ф. Энгельс: «Идея» неизменно посрамляла себя, как только она отделялась от «интереса» [57]. А в интересе, – как объясняли они же, – проявляются экономические отношения данного общества. Если экономические отношения не проявляются в интересе к трезвости или к идеям Нового Завета, если идеи оторваны от материального интереса, не востребованы теми, кто располагает деньгами, они, идеи посрамляют сами себя, и превращаются в пустое, эфемерное благопожелательство.

Кроме того, и враг трезвости Трезвенническим движением был сформулирован всего лишь, как некий абстрактный, излишне доступный «алкоголь» – призрачный, наркотический монстр, существующий как бы почти сам по себе. Истинный же, материализованный враг всенародной трезвости – президент, члены правительства, представители законодательной власти, производители и торговцы алкоголем превратились в эдакую фигуру умолчания, а редкие голоса перстом своим тыкающих в персонифицированное всероссийское зло, безнадежно тонули в общей какофонии – в словесном болоте, усердно сотворяемом сволочами-романтиками, прекрасно знающими о страшной беде, но, тем не менее, призывающими закрыть глазки на пороки и язвы России, на антинародную политику, проводимую представителями власти, и говорить исключительно о хорошем, о прекрасном, о любви, о спорте, о преимуществах трезвой жизни…

Хуже того, идея освобождения народа от алкогольного рабства, которую с энтузиазмом несли спасатели, спасители и просто активисты Трезвеннического движения, как оказалось, очень не совпала ни с представлением самого народа о своем земном счастье, ни с его пониманием цели и смысла бытия. Уж слишком долгое время из поколения в поколение людям настойчиво навязывался извращенный образ мыслей: «Что за жизнь без вина? оно сотворено на веселие людям» (Сир. 31:32). Своекорыстная обслуга виноторговцев, и одураченные попугаи-легковеры, очарованные блестящими, словесными финтифлюшками бездумно транслировали чужую дурь…

«Что за жизнь без вина?» – это, уважаемый читатель, слова из Ветхого Завета – «Книга премудрости Иисуса, сына Сирахова», но это не Бога слова! Это восклицает некий древний недоумок. Кто он таков и когда он эту заумь написал – никому неизвестно. И, тем не менее, поди ж ты – оказался под общей библейской обложкой, размещен в Святом Писании между Книгами Моисея и Евангелиями апостолов?! Ну, как же обойтись без такого-то пропагандиста пития? И ладно бы только это, но беда-то ведь еще в том, что многие люди, читая Святое Писание, думают, что Сирахов – это не отсебятину несущий, но – цитирующий Самого Творца!?..

Кстати, «Премудрости…» – апокриф, т. е. произведение, не включенное в канон Церковью. И, соответственно, «Премудрости…», как любые другие апокрифы Ветхого и Нового Завета, являются запрещёнными для чтения в церкви. Но многие ли про это знают?

Идея всеобщего освобождения от греха, которую принес на Землю основатель независимого религиозного движения – Христос, как и трезвость в наше время, не очень-то совпадала с представлениями самих грешников о должном и желанном. Христианство, сулящее блаженство плачущим, кротким, изгнанным, алчущим и жаждущим правды – где-то там, в Царстве Небесном, тешило страдающие души, но, похоже, не очень-то привлекало как практическое руководство к действию. Потому-то и последователей были единицы. Потому-то со временем и сошло бы христианство на нет, как иные религии – атонизм, митраизм, манихейство, тенгрианство, ашуризм, сабеизм, религия ольмеков, минойцев, религия ханаанская… Но тогдашние правители узрели, наконец, в христианстве некую для себя выгоду. Быть может, вчитались в Послание «апостола» Павла к Римлянам: «Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога; существующие же власти от Бога установлены. Посему противящийся власти противится Божию установлению. А противящиеся сами навлекут на себя осуждение. Ибо начальствующие страшны не для добрых дел, но для злых. Хочешь ли не бояться власти? Делай добро, и получишь похвалу от нее, ибо начальник есть Божий слуга, тебе на добро» (Рим. 13:1–4).

Каково? Целое религиозное движение само и – добровольно заявляет: власть – слуга Божий? Да, как же можно такое-то движение да не поддержать? И власть прекратила преследовать христиан, взяла их под свою защиту, обеспечила необходимое административно-политическое прикрытие.

Но кормить не обещало.

А кормить было кого. Взять хотя бы того же «апостола» Павла, который, как о том сообщает книга «Деяния святых апостолов», когда пришел в 51 году в греческий полис Коринф, то проповедовал там только по субботам, так как в остальное время был вынужден зарабатывать себе на еду тем, что совместно с иудеем Акилой и его женой Прискиллой делал палатки (Деян. 18:1–3).

Ничего существенного в его жизни не изменилось и через 10 лет. В 61 году «апостол» Павел, сидя в римской тюрьме пишет членам христианской общины в Филиппах: «…я научился быть довольным тем, что у меня есть. Умею жить и в скудости, умею жить и в изобилии; научился всему и во всем, насыщаться и терпеть голод, быть и в обилии, и в недостатке. Все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе. Впрочем, вы хорошо поступили, приняв участие в моей скорби. Вы знаете, Филиппийцы, что в начале благовествования, когда я вышел из Македонии, ни одна церковь не оказала мне участия подаянием и принятием, кроме вас одних; вы и в Фессалонику и раз и два присылали мне на нужду» (Флп. 4:11–16).

И это – выдающий сам себя за апостола! Жил – впроголодь.

К началу III столетия из мирян, из христианских общин на свое служение Богу взошла уже целая иерархия священнослужителей. Епископы, пресвитеры, диаконы… И все эти персоны по-прежнему либо жили на добровольные пожертвования верующих, либо, самостоятельно зарабатывая на пропитание, нерегулярно исполняли свои обязанности. Участь подобных энтузиастов – восхищает. Особо, если поверить в то, что утверждал выдающийся теолог Тертуллиан: нет такой черты, которая разделяла бы мирянина и священника.

Однако недовольство клириков своим положением все же подспудно, бродило, зрело, нарастало, и к концу III века клир стремился уже не только поставить себя в независимое от мирян положение, встать над мирянами, но и обозначиться как сословие высшего порядка, которому чужды житейские профессии. Наиболее определенно эту позицию в 249 году выразил епископ Карфагенский Киприан. В своем письме «К клиру и народу фурнитанскому» он утверждал, что каждый из удостоившихся священства, «и будучи поставлен на служение Церкви, должен служить только алтарю и жертвам, заниматься только молитвами и молениями. <…> …не должны связываться мирскими хлопотами и узами те, которые, занимаясь делами Божиими и духовными, не могут оставлять Церкви для занятий земными и мирскими делами. Этот образ чиноположения и обязанности прежде, в законе, соблюдали левиты» [58].

Пастырям христианским настойчиво и беспрестанно хотелось уподобиться священникам иудейским. То ли дело тут в генетической памяти – сколько еврея ни крести, все в левиты метит, – то ли в не устраняемом комплексе неполноценности… Вскоре, впрочем, желающим желаемого добиться удалось.

Нищенское же положение христианской церкви, как организации, начало круто меняться с 315 года, когда римский император Константин I «издал указ о содержании духовенства, одним из видов дохода для церковных должностных лиц стало гос. жалованье (денежное и натуральное). В визант. период к этому добавляются обязательные сборы с населения на содержание духовенства (на Западе с VI в. они принимают форму десятины), доходы от церковных земель» [59].

Более того законом от 319 года, церкви и клирики были освобождены от налогов, а закон от 321 года утвердил за церквями еще и право приобретать недвижимость и владеть ею.

В общем, духовенство обретало, наконец-то, и правовую поддержку, и весьма солидный материально-экономический фундамент. К тому же, христианство, являясь, по крайне мере, в то время, еврейской ересью иудаизма, переняло у иудаизма в готовом виде и свое административное устройство, и обрядовую архитектонику. Первые христиане, будучи по рождению и воспитанию иудеями, не стали изобретать велосипед: само собрание верующих для молитвы – прямое заимствование из синагогального богослужения, книги Ветхого Завета не отвергались, но использовались, и даже в важнейшее христианские таинство – Евхаристию – были включены такие традиционные элементы еврейского пасхального ужина, как хлеб и чаша вина или виноградного сока. Впрочем, Иисус и Сам подтверждал преемственность Своих действий: «Не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков: не нарушить пришел Я, но исполнить» (Мф. 5:17).

Один из законов, который надлежало исполнить, предписывал ежегодно праздновать Пасху (Песах) – праздник в память об Исходе из Египта, день освобождения из египетского рабства: «Вот праздники Господни, священные собрания, которые вы должны созывать в свое время: в первый месяц, в четырнадцатый [день] месяца вечером Пасха Господня; и в пятнадцатый день того же месяца праздник опресноков Господу; семь дней ешьте опресноки; в первый день да будет у вас священное собрание» (Лев. 23:4–7).

В соответствии с этим предписанием Иисус и созвал апостолов в первый день – вечером 14 Нисана – на «священноесобрание», известное, как Тайная Вечеря. Причем, и тут совершенно прав известный священнослужитель, митрополит Иларион (Алфеев) – «Тайная Вечеря была именно пасхальной трапезой» [60]. А коль так, то иудеи, собравшиеся на пасхальную трапезу, просто никак не могли преломлять там квасной хлеб, ибо сказано же: «семь дней ешьте опресноки». Они и ели опресноки. И с этим утверждением был согласен известный богослов, автор книг по истории христианства и основам христианского вероучения, протоиерей Русской православной церкви Александр Мень (1935–1990): «Священное событие Великого Четверга, которому предстояло стать главным таинством христианской Церкви … происходило в обстановке непритязательной простоты. Иисус произнес молитву над пресным хлебом» [61].

В том, что на пасхальном вечере Иисус преломил пресный хлеб, был убежден и Б.И. Гладков – председатель Всероссийского Трудового Союза Христиан-Трезвенников: «На пасхальном вечере … пресный хлеб ели, обмакивая куски его в блюдо» [62].

Оно и понятно, как же могли собравшиеся 14-говечером вкушать квасной хлеб, если, как напоминает архимандрит Вселенского патриархата, богослов, церковный историк Киприан (Керн), «…старейшина семьи уже вечером 13-го Нисана со светильником обходил жилище, устранял все квасное, которое и сожигалось утром 14-го» [63]?

И поскольку трапеза была именно пасхальной, то Иисус и его ученики и ели хлеб пресный, как того требовала иудейская традиция. И этой точки зрения в I веке придерживались христиане и Рима, и Сирии, и Египта. К XI в. Евхаристия на пресном хлебе совершалась уже по всей Европе…

Христиане же Эллады имели на этот счет свое собственное, особое мнение – они полагали, что в Святых Дарах должен фигурировать непременно дрожжевой хлеб?! Именно этот момент, кстати, миссионером-философом, который выступал в 986 году перед русским князем Владимиром, был выставлен даже в качестве наиглавнейшего разногласия, существующего между греками и Римом: «Слышали мы и то, что приходили к вам из Рима проповедовать у вас веру свою. Вера же их немного от нашей отличается: служат на опресноках, то есть на облатках, о которых Бог не заповедал, повелев служить на хлебе, и поучал апостолов, взяв хлеб: «Сие есть тело Мое, ломимое за вас…» Так же и чашу взял и сказал: «Сия есть кровь Моя нового завета». Те же, которые не творят этого, неправильно веруют» [64].

Это же разногласие вкупе с иными проявилось и в 1054 году, как фактор весьма существенный, соучаствующий в окончательно расколе Христианской Церкви на Римско-католическую церковь с центром в Риме и Православную с центром в Константинополе.

Как же так случилось: несмотря на то, что во всех четырех Евангелиях при описании Тайной Вечери нет упоминания ни о квасном хлебе, ни о броженом вине, православное духовенство, тем не менее, самым бесцеремонным образом определило – этот продуктовый набор и будет отныне играть роль Святых Даров? Хуже того, духовенство затем начало еще и изощряться в измышлении обоснований и оправданий своего произвола!? Например, Никита Стифат – пресвитер Студийского монастыря, полемист и богослов по заказу патриарха Константинопольского Михаила Керулария состряпал даже целое сочиненьице, в котором предпринял жалкую попытку возвести хулу на использование опресноков в богослужебной практике. Но тут не смолчал кардинал Гумберт Сильва-Кандидский и, в свою очередь, выступил с соответствующим письменным опровержением. Более того между кардиналом и богословом был устроен коллоквиум, после чего Стифат не только отказался от своих совершенно безосновательных обличительств, но и сжег свой трактат «Против латинян» во дворе Студийского монастыря.

Так оно ж и понятно – как не сжечь, коль за неимением путных аргументов, Стифат нес наиполнейшую околесицу: «в опресноках нет никакой жизненной силы, ибо они мертвы … опресноки бездушны», «вложенная же в начале малая закваска в тесто … согревает его некой жизненной силой и соделывает движимое как бы живым» [65].

Ну, во-первых, «закваской называется любое бродящее хлебное тесто, содержащее молочнокислые бактерии и дрожжи» [66]. Во-вторых, хлебопекарные дрожжи и бактерии успешно погибают уже при температуре 50–60 C°. В-третьих, тесто превращается в хлебобулочное изделие при температуре в среднем 180–200 C°.

Артос же – хлеб, в том числе и квасной (дрожжевой), – выпекается при температуре, плавно снижающейся от 250° до 100° в течение 3–4 часов.

?!..

И о какой «жизненной силе» после столь жесткой термической обработки можно вести речь?..

Так почему же, распрекрасно зная о том, что на Тайной Вечере – на пасхальном ужине просто никак не могло быть квасного хлеба, т. к. все собравшиеся были законопослушными иудеями, и существовали все еще в русле иудаизма, прозелиты-церковники, самым бессовестным образом игнорируя контекст, пошли на очевиднейший подлог – стали использовать в Литургии именно дрожжевой хлеб?

О первопричине случившегося проговорился тот же Никита Стифат: вкушать опресноки, означало – следовать иудейской традиции: «Если еще опресноков причащаетесь, римляне, то вы еще под сенью закона и вкушаете трапезу иудеев» [67].

А ведь так хотелось, вышедшим из иудаизма, и их последышам, чтоб непременно не иудеев трапезу вкушать, оттопыриться хотелось, выказать свою какую-никакую инаковость… Потому-то 29-м Правилом Святого Поместного Собора Лаодикийского (начало IV в.) и запретили отдыхать в субботу, и повелели отдыхать в воскресенье: «Не подобает христианам иудействовати и в субботу праздновати, но делати им в сей день: а день воскресный преимущественно праздновати, аще могут, яко христианам» [68].

Ну, прям голимый семитский антисемитизм! Конфликт, как проявление комплекса подростковой неполноценности, как извечное противоречие поколений, как поспешное стремление утвердить свою уникальность, как манифестация независимости от своих собственных корней…

Хлеб, стало быть, к истине, ни малейшего отношения не имеет, не истина важна, важно, чтоб не как иудеи.

Вторая причина, определившая выбор квасного хлеба, в отличие от первой звучит, если не вникать в суть, более убедительно: «Веществом Таинства Евхаристии является пшеничный квасной (то есть не пресный, а приготовленный на дрожжах) хлеб и красное виноградное вино. Основание для этого находим в Новом Завете, где в описании Тайной Вечери употребляется греческое слово «артос» (квасной хлеб). Если бы речь здесь шла об опресноках в тексте бы стояло слово «азимон» (пресный хлеб)» [69].

Вот такая вот выдумка. Кстати, «красное виноградное вино», выше упомянутое, присутствовать на Литургии имеет оснований еще меньше, чем хлеб дрожжевой хотя бы по той простой причине, что Иисус былназореем.

Это утверждали прохожие: «Когда же подходил Он к Иерихону, один слепой сидел у дороги, прося милостыни, и, услышав, что мимо него проходит народ, спросил: что это такое? Ему сказали, что Иисус Назорей идет» (Лк. 18:35–37).

Так считал апостол Петр: «Серебра и золота нет у меня; а что имею, то даю тебе: во имя Иисуса Христа Назорея встань и ходи» (Деян. 3:6).

Так Его называли римские солдаты: «Иисус же, зная все, что с Ним будет, вышел и сказал им: кого ищете? Ему отвечали: Иисуса Назорея» (Ин. 18:4–5).

О себе, как о назорее говорил и Сам Иисус: «Я Иисус Назорей, Которого ты гонишь» (Деян. 22:8).

Это же утверждал и Понтий Пилат, римский префект Иудеи, начертавший на кресте над распятым Христом: «Иисус Назорей, Царь Иудейский» (Ин. 19:19).

Об этом, наконец, мы можем узнать и из Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона: «Давшие обет назорейства воздерживались от вина и др. возбуждающих напитков… Назореями были Иоанн Креститель и Сам Христос» [70].

А вот, что сказано в «Деяниях…» про «апостола» Павла: «Найдя сего человека язвою общества, возбудителем мятежа между Иудеями, живущими по вселенной, и представителем Назорейской ереси…» (Деян. 24:5).

Павел, таким образом, тоже – назорей, а учение Христа, по мнению иудеев, – еще и назорейская ересь.

Почему ересь? Потому что Иисус, а также идущие за Ним будучи иудеями, чтящими Ветхий Завет, в то же самое время исповедовали нечто новое, иное и свое. В свою очередь, апостолы, а за ними и ранняя христианская церковь называли ересью все те учения, которые расходились с христианской ортодоксией.

Между христианством и назорейством ставился знак тождества и в трудах мусульманских теологов. В частности, в Исламском энциклопедическом словаре: «Спустя некоторое время назорейство начало распространяться в Римской империи и стало называться Христианством» [71].

Таким образом, Иисус был назореем, т. е. трезвенником, и поэтому Он никак не мог пить «красное виноградное вино», т. е. забродивший сок, и завещать пить его в память о Себе. Более того, ни один евангелист не оставил и крохотного свидетельства о том, что Учитель пил вино. Зато, есть свидетельство о том, что Он отказался пить вино: «И привели Его на место Голгофу, что значит: Лобное место. И давали Ему пить вино со смирною; но Он не принял» (Мк. 15:22–23).

Вот она – настоящая сила духа!

В противовес сказанному, сторонники винопития поспешно приводят самую убойную с их точки зрения цитату, которая, как им мнится, просто вопиет о невежестве им возражающих: «И когда они ели, Иисус взял хлеб и, благословив, преломил и, раздавая ученикам, сказал: приимите, ядите: сие есть Тело Мое. И, взяв чашу и благодарив, подал им и сказал: пейте из нее все, ибо сие есть Кровь Моя Нового Завета, за многих изливаемая во оставление грехов. Сказываю же вам, что отныне не буду пить от плода сего виноградного до того дня, когда буду пить с вами новое вино в Царстве Отца Моего» (Мф. 26:26–29).

Во-первых, в данном фрагменте ничего не говорится о том, что там было в чаше. Кстати, во всех синоптических евангелиях присутствует только «чаша» и – ни слова о том, что в чаше. Поэтому, я и не подумаю принимать во внимание домыслы церковников, потакающих своему позорному алкогольному пристрастию, коим мерещится всюду только вино. Еще Л.Н. Толстой в статье «Пора опомниться!» подметил: когда люди сами воруют, им кажется, что все воруют; когда люди пьют, кажется, что все пьют.

Во-вторых, «не буду пить от плода сего виноградного» – не в этой ли строке древнему иудею, извратившему суть слов Иисуса, причудилось именно броженое вино? А почему не коньяк пять звездочек – он же ведь тоже от плода виноградного? А почему не просто свежевыжатый сок?..

В-третьих, «буду пить с вами новое вино». Ну, вот оно – вознамерился, наконец-то, Иисус выйти из «завязки», да по прибытию тутошних сотрапезников в тамошних кущах и отпраздновать радостное! Но, увы, и это не так. С вопросом о «новом вине» блестяще, на мой взгляд, разобрался известный богослов, профессор теологии и истории церкви С. Баккиоки (1938–2008). В своей замечательной книге «Вино в Библии» он приводит цитату из Словаря Уэбстера за 1828 год: «Новое вино – вино, выжатое из винограда, но не броженое».

Таким образом, новое вино – это свежевыжатый сок.

После подобного пояснения становится совершенно понятной и цитата из Книги плач Иеремии: «…дети и грудные младенцы умирают от голода среди городских улиц. Матерям своим говорят они: «где хлеб и вино?» (Плач. 2:11–12). Представляется совершенно очевидным, что дети и грудные младенцы хотели совсем не того вина, которое «приводит в омрачение ум всех людей, пьющих его» (2 Езд. 3:18), не того вина, которое «укусит, и ужалит, как аспид» (Притч. 23:32), не того вина, под влиянием которого Ной «опьянел, и [лежал] обнаженным в шатре своем» (Быт. 9:21).

Хотели не того вина, но – вина?

Значит, есть разное вино, о котором говорит Библия?

В таком случае, почему церковники, причащающие свою паству 16-градусным кагором, вообразили, что они предлагают именно то вино? А вдруг не то? Ведь вопрос – пить или не пить броженое вино – это вопрос наипринципиальнейший. От того, каков ответ, т. е. выбор, зависит: будет Россия хронически алкоголизирована или же – ориентирована церковью на трезвость. Я понимаю, что сами церковники, по крайней мере, думающие, давно уже догадались, что они с этим пасхальным вином вляпались в очень нехорошую историю. Совершенно очевидно, что древние христиане подвели, фактически, теологическую основу под тотально-перманентную алкоголизацию православных. Хуже того, позволили себе исходить не из фактов, а из своих истолкований, из своих изощренных домыслов, и поэтому неизбежно приписали Иисусу то, что Он и не делал, и не говорил?! И затем уже, по крайней мере, некоторые из этих сторонников винопития, пытаясь хоть как-то минимизировать негативные последствия своей ложной ориентации, но не смея возвысить голос в защиту открывшейся им истины, – трезвость – от Бога, опьянение – от беса, – вынужденно подряжаются вот уже два тысячелетия подряд на совершенно бесплодную борьбу с всенародным, и со своим собственным пьянством.

Но, увы, не осуждая зачин пития, с гневом обрушиваясь лишь на плоды винопотребления, пропитанные грехом и патологией, они пожинают лишь осознание, что благие порывы, помноженные на пустые хлопоты – суета сует. И малая закваска продолжает заквашивать тесто. Все более и более. И было б странным это все, когда бы все это понятным не было бы. И очевидным. Ведь вы только посмотрите, с какой детской капризностью церковники настаивают на том, чтобы хлеб и виноградный сок были непременно с дрожжами, производящими спиртовое брожение; какое значение придают церковники наличию именно спиртопроизводящим дрожжам в Святых Дарах! Святые Дары – это, скажем так, да простится мне сказанное, многокомпонентны: они содержат воду, соль, сахар, жир и многое другое. Но именно спирту церковники придают некое сакральное значение, без которого Дары, якобы, уже и не Дары. Более того им почудилось, что в сухом виноградном вине спирта маловато, и они порешили – в Божий Дар непременно нужно подпустить чуток «жидкого дьявола», добавить зелья, т. е. сделать вино крепленым. И они это сделали.

А даже запретили, например, Третьим правилом святых апостолов [72], подменять броженое вино свежим виноградным соком. Подзабыв при этом Иисусово: не человек для субботы, а суббота для человека.

И церковь, разместившая спирт в основе главного обряда христианского богослужения, просто не могла в дальнейшем относиться не благосклонно к его употреблению. И броженое вино, благословленное с амвона, теперь уже с позволения церковников, полилось в людские глотки, разрушая мозги, убивая способность мыслить, верить и любить, низводя людей до таких скотов, каких Земля до эры христианской и знать не знала.

Но – нас не сломить, не согнуть, стоим насмерть! Хлеб – только квасной, вино – только со спиртом! И начхать на то, что из-за проалкогольной позиции церкви в христианском мире видимо-невидимо бед, страданий и горя. Мы не помним и не желаем помнить слова «апостола» Павла, человечьим языком для человеков сказавшего: «Лучше не есть мяса, не пить вина и не делать ничего такого, отчего брат твой претыкается, или соблазняется, или изнемогает. Ты имеешь веру? имей ее сам в себе, пред Богом» (Рим. 14:21).

Трудно сказать, какова причина галлюцинации, на основе которой церковники твердили и твердят, будто бы на Тайной Вечере было броженое, «красное виноградное вино». Евангелисты-трезвенники на этот счет – про вино на пасхальной трапезе – ничего не сказали. Но можно зайти с другой стороны – исходить из слов Иисуса Христа: «Я есмь истинная виноградная лоза» (Ин. 15:1).

Далее, на Вечере Иисус, взяв чашу, «сказал им: сие есть Кровь Моя Нового Завета» (Мк. 14:24).

Что является Кровью лозы? Крепленый, 16-градусный кагор? Не станем, уважаемый читатель, богохульничать – мы ж не батюшки-попы. Тем более что ответ на этот вопрос нами уже найден в Пятой книге Моисея «Второзаконие»: «…и ты пил вино, кровь виноградных ягод» (Втор. 32:14). Кровь виноградных ягод, т. е. свежий, натуральный сок. Сок, который человеком помещается в противоестественные условия, бродит, и уже не является тем, чем он был. Сок, забродивший, вступивший в стадию распада, разложения органических соединений, т. е. гниения, – это уже, в отличие от сока свежего, качественно иное творение. Творение искусственное.


Итак, вернемся к хлебу, отбросив всевозможные глупости про то, что опресноки – мертвы, а квасной хлеб – жив, и что преломлять опресноки – означает следовать иудейской традиции. Есть аргумент, от которого не отмахнешься лихой фразой, и который не истолкование есть. «Справочник православного человека», который выше мы уже цитировали, утверждает: «…в описании Тайной Вечери употребляется греческое слово «артос» (квасной хлеб). Если бы речь здесь шла об опресноках в тексте бы стояло слово «азимон» (пресный хлеб)» [73].

Конечно, на утверждения, сделанные в словарной статье, можно и вполне резонно возразить: мол, надобно не токмо слова греческие разбирать умело, но еще и думать, над прочитанным, пытаясь уразуметь, в каком контексте лексемы используются.

Возразить так можно. Так и возражаю. Но… «артос»-то этот от этого не преобразуется в «азимон». А в тексте Евангелия и в самом деле – «ἄρτος», точнее – «άρτον», винительный падеж от слова «ἄρτος». И «артос», действительно, не «азимон». Но, согласившись с тем, что видим, почему мы должны соглашаться и с тем значением, которое церковники данному слову приписывают? Почему мы должны соглашаться с тем, что «артос» – это исключительно «квасной хлеб»? Например, Древнегреческо-русский словарь И.Х. Дворецкого дает такое определение: «άρτος – хлеб (преимущ. пшеничный)» [74].

Таким образом, лексема ἄρτος означает просто хлеб, как и пришедшая ей на смену в эллинистические времена новогреческая лексема ψωμί. И разница сегодня лишь в том, что первая употребляется в церковной языковой деятельности или же входит в состав лингвистических единиц, являющихся частью литературного языка; вторая же, напротив, употребляется для обозначения хлеба как такового и пищи в целом [75].

Ну, для пущей важности, приведем еще одно определение из Греческо-русского словаря Нового Завета: «άρτος, ου м.р. 1) хлеб, хлебец; άρτος της προθέσεως или πρόθησις των άρτων хлеб, принесенный в жертву Богу; 2) еда, пища» [76].

И тут – просто хлеб, и также ничего о том, каков его вид, сорт и производственный рецепт. А хлеб, – как разъясняет нам «Большой толковый словарь русского языка» С.А. Кузнецова, – это «1. Пищевой продукт, выпекаемый из муки. 2. Тесто, приготавливаемое для выпечки. 3. Зерно, из которого приготовляется мука, идущая на выпечку такого продукта. 4. Зерновые (рожь, пшеница и т. п.) на корню. 5. Пища, пропитание».

Подобное же определение дает и «Толковый словарь русского языка» С.И. Ожегова и Н.Ю. Шведовой.

Итак, хлеб – это не только квасной хлеб. И подтверждение тому мы легко можем найти в самой же Библии. Книга «Бытие»: «…и отцу своему послал десять ослов, навьюченных лучшими произведениями Египетскими, и десять ослиц, навьюченных зерном, хлебом и припасами» (Быт. 45:23).

Отметим, что ни в Острожской Библии 1581 года, ни в Елизаветинской Библии (1762 г.), ни в Библии на греческом языке нет слов «зерном» и «припасами» – есть только «хлеб», и оно изображено, как «άρτους». Далее, и это очевидно, хлеб, т. е. άρτους, находящийся в мешках, не буханки и батоны, и не зерно, но – мука. Впрочем, хлеб может быть и зерном: «…и зажег факелы, и пустил их на жатву Филистимскую, и выжег и копны и нежатый хлеб» (Суд. 15:5).

Вывод 1: «артос», т. е. хлеб, существует не только, как квасной – из теста, предварительно заквашенного, но и как зерно, мука, и вообще, как пища. Поэтому, очень ошибаются те православные богословы, которые полагают, что если пресный хлеб обозначается как «азимон», то он уже никак не может обозначаться еще и как просто хлеб, т. е. как «артос». И очень жаль, что сторонники квасного, утверждая свое, т. е. отсебятину, никогда не дают ссылку на источник своей истины. Ну, хотя бы на словарную статью. Увы, они пошли иным путем: в угоду своим хотениям, не просто объявили, что артос есть хлеб, но и содрали с данной понятийной единицы ветви лексической полисемии. И хлебом стал исключительно квасной хлеб. Затем, через публикации еще в XI веке они навязали обществу свои куцеватые представления, и теперь на эти представления сами же и ссылаются, как это делает г-н Пономарев в выше приведенном «Справочнике православного человека».

Вместе с тем, ошибаются и православные богословы, полагающие, что квасное может быть передано только словом «артос». Вот только один фрагмент из книги «Исход»: «…семь дней не должно быть закваски в домах ваших, ибо кто будет есть квасное, душа та истреблена будет из общества [сынов] Израилевых, пришлец ли то, или природный житель земли той. Ничего квасного не ешьте; во всяком местопребывании вашем ешьте пресный хлеб» (Ис. 12:19–20).

В данном тексте «закваска» передана словом «ζύμη», а «квасное» – «ζυμωτοѵ». Не «άρτος», обратим внимание!

Далее, иные богословы византийского покроя, соглашаются, что «азимон» (άζυμοѵ) – это все же хлеб, но – пресный, и потому, считают они, обозначать его словом «артос» совершенно недопустимо.

Почему ж недопустимо?

Еще раз обратимся к книге «Исход»: «Вечером налетели перепелы и покрыли стан, а поутру лежала роса около стана; роса поднялась, и вот, на поверхности пустыни нечто мелкое, круповидное, мелкое, как иней на земле. И увидели сыны Израилевы и говорили друг другу: что это? Ибо не знали, что это. И Моисей сказал им: это хлеб, который Господь дал вам в пищу…» (Ис. 16:13–15).

Речь идет о манне небесной, которая, и совершенно очевидно, никак не могла быть с закваской, но тут для нас гораздо важнее иное: слово «хлеб», произнесенное Моисеем, передано, как… άρτος!

Манна небесная – хлеб. Если же пресная манна – хлеб, то почему не могут быть хлебом опресноки?

Еще об этом же в другом месте Библии: «И нарек дом Израилев хлебу тому имя: манна; (здесь и далее выделено мной. – Е.Б.) она была, как кориандровое семя, белая, вкусом же как лепешка с медом. И сказал Моисей: вот что повелел Господь: наполните [манною] гомор для хранения в роды ваши, дабы видели хлеб, которым Я питал вас в пустыне, когда вывел вас из земли Египетской» (Ис. 16:31–32).

И в данном тексте «хлеб», пресный «хлеб» передан словом άρτος.

Еще пример: «Вот что должен ты совершить над ними, чтобы посвятить их во священники Мне: возьми одного тельца из волов, и двух овнов без порока, и хлебов пресных, и опресноков, смешанных с елеем, и лепешек пресных, помазанных елеем: из муки пшеничной сделай их, и положи их в одну корзину, и принеси их в корзине, и вместе тельца и двух овнов» (Ис. 29:1–3).

Хлеб, таким образом, может быть просто пресным, опресноки могут быть с елеем… Но самое изумительное дальше. В книге Левит все то, что было в корзине, т. е. «хлеба пресные, и опресноки, смешенные с елеем, и лепешки пресные, помазанные елеем» – все это названохлебом: «И сказал Моисей Аарону и сынам его: сварите мясо у входа скинии собрания и там ешьте его с хлебом, который в корзине посвящения» (Лев 8:31).

А в корзине – только пресный хлеб, и он обозначен, опять же, таким словом, как «ἄρτους»! Тем самым словом, который в Евангелии от Матфея: «И когда они ели, Иисус взял хлеб и, благословив, преломил и, раздавая ученикам, сказал: приимите, ядите: сие есть Тело Мое» (Мф. 26:26)!

Еще аргумент. В Евангелии от Матфея мы читаем: «…как вошел он в дом Божий при первосвященнике Авиафаре и ел хлебыпредложения, которых не должно было есть никому, кроме священников» (Мк. 2:26). Хлебы предложения, напомню, – это двенадцать пресных лепешек, по одной от каждого колена Израилева. И в греческом тексте эти пресные хлебы переданы опять же словом ἄρτους!? Переданы тем самым словом, которое, которое мы обнаруживаем и в тексте: «И когда они ели, Иисус, взяв хлеб, благословил, преломил, дал им и сказал: приимите, ядите; сие есть Тело Мое» (Мк. 14:22).

?!..

Могли ли всего этого не видеть богословы, настырно стоящие за непременное заквашивание Святых Даров? Разумеется, если они встали на безжизненный путь аскетизации мышления, т. е. насильственного устранения разнообразия смыслов и значений!

Не способствует установлению истины и настойчивое игнорирование понятий рода и вида. А ведь между тем, именно они дают нам возможность структурировать мир языка, и, соответственно, мир наших представлений. И тогда мы ясно видим, что в родовое понятие хлеб входят, а это, собственно, следует и из его словарного определения: буханка, батон, калач, каравай, лепешка, чапати, лаваш, манна небесная, маца, пшеница, рожь, ячмень, мука…

Артос – хлеб. Но как должно понимать слово άρτος, – выражает ли оно понятие родовое или исключительно видовое? Сей вопрос был поднят греческими полемистами еще в XI веке [77]. Правда, дальше взбудораживания темы полемисты не пошли. Мы же – пойдем. Ибо нам нужна не склока, а ясный ответ на поставленный вопрос.

Итак, книга «Бытие»: «…в поте лица твоего будешь есть хлеб» (Быт. 3:19).

Имел ли Господь в виду то, что Адам будет в поте лица своего есть только квасной хлеб, или же и пресный тоже? Совершенно очевидно, что речь идет о хлебе вообще, т. е. о понятии родовом, которое в Библии на греческом языке, между прочим, выражено словом άρτου.

Далее, текст молитвы «Отче наш»: «Тὸν ἄρτον ἡμῶν τὸν ἐπιούσιον δὸς ἡμῖν σήμερον» – «хлеб наш насущный дай нам на сей день» (Мф. 6:11). И здесь, как и в примере, приведенном выше, также имеется в виду просто «хлеб». Без уточнения его разновидности и состава.

Еще пример: «…не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих» (Мф. 4:4). Нужно ли понимать так, что только квасным хлебом или же и пресным тоже будет жив человек?

А в греческом тексте – слово άρτος.

Еще пример. Когда Моисей, обращаясь к Израилю, говорит о том, что он: «…пробыл на горе сорок дней и сорок ночей, хлеба не ел и воды не пил» (Втор. 6:9), он имеет в виду, что только квасного хлеба не вкушал, а опресноки – сколько душе угодно? Конечно, и в данном случае мы имеем дело с родовым понятием, которое в Библии на греческом языке передано все тем же словом —ἄρτον. Передано тем же самым словом, которое в Евангелии от Луки: «И, взяв хлеб и благодарив, преломил и подал им, говоря: сие есть тело Мое» (Лк. 22:19).

Открываем «Псалтирь»: «Слезы мои были для меня хлебом» (Пс. 41:4). Какой хлеб тут имеется в виду? Слезы были исключительно квасным хлебом?

И, наконец, последнее, и самое убойное свидетельство, которое, почему-то оказалось вне внимания исследователей. Мне, по крайней мере, ни у кого не довелось встретить о нем упоминания. Утверждающие, что на Тайной вечере Иисус вкушал квасной хлеб, в подтверждение своей правоты приводят аргумент – в Евангелии стоит слово «артос», а опресноков быть не могло, т. к. еще не наступил праздник опресноков.

Пусть будет так, хотя так оно не может быть в силу мною выше сказанного. Но вот, что мы можем прочитать в Евангелии от Луки, который рассказывает о том, что на третий день после распятия, т. е. в разгар праздника опресноков, когда по всей Иудее невозможно было отыскать ни крошки квасного хлеба, в селении Эммаус воскресший и неузнанный своими учениками, Иисус, сидя за столом с ними: «И когда Он возлежал с ними, то, взяв хлеб, благословил, преломил и подал им. Тогда открылись у них глаза, и они узнали Его. Но Он стал невидим для них» (Лк. 24:30–31). Но! – тут слово хлеб, как и на Тайной Вечере, передано словом «артос» (άρτος), а не «азимон» (άζυμος)!?.. И это не описка, т. к. далее евангелист Лука еще раз свидетельствует: «И они рассказывали о происшедшем на пути, и как Он был узнан ими в преломлении хлеба» (Лк. 24:35). И опять «хлеб» передан словом «артос»!

Вот почему, вот на чем основываясь, мы решительно отвергаем аргумент, выдвинутый, в частности, В. Пономаревым в выше цитируемом «Справочнике православного человека», как научно несостоятельный.


Вывод 2: Опреснок, как видовое понятие обозначается словом «азимус» (άζυμος), но, будучи в то же время хлебом, он на совершенно законном основании входит и в родовое понятие «артос» (άρτος).


Таким образом, мы приходим к пониманию, что на Тайной Вечере Иисус преломил хлеб – «артос», и хлеб тот мог быть, как квасным, так и пресным. Каким именно он был – евангелисты свидетельств не оставили, что и дало всякому желающему фрагмент данного события истолковывать по произволу собственному. Например, греческие полемисты XI века, а с их голоса и полемисты Древней Руси, стремясь к эмансипации от Моисеева закона, к защите христианства от иудейства, утверждали, что хлеб был и мог быть только квасным. Но, понимая, что одной ссылки на слово «артос», стоящее в Евангелии, явно недостаточно, они столкнулись с нуждой доказать, будто бы Тайная вечеря состоялась не на Пасху, а, следовательно, и хлеб вкушаемый был каким угодно, только не опресноком. Одним из первых и, пожалуй, дальше всех в этом направлении пошел Св. Афанасий Великий (293–373), заявивший, что Христос совершил тайную вечерю за день до удаления квасного хлеба. Несколько позже эту мысль дополнил патриарх Антиохийский Петр: «Вечеря, на которой Господь преломил хлеб и раздавая его ученикам сказал: приимите, ядите, была прежде праздника пасхи». Сегодня же эту позицию, не желая ни самостоятельно думать, ни входить в конфликт с традицией, озвучивают, частности, проф. МДА Д.П. Огицкий и свящ. Максим Козлов в своей книге «Православие и западное христианство»: «Есть основание считать, что и Христос совершил таинство на обычном хлебе, поскольку Тайная вечеря происходила не 14-го, а 13-го нисана, то есть накануне того дня, когда евреи Пасху совершали (св. Ин. 18, 28; 19, 31)» [78].

Таким образом, разобрав событие на фрагменты, агрессивное духовенство, большинством себя мнящее, пришло к выводу, что основатели христианства допустили массу грубейших нарушений: и день не тот, и позы не те – не стоя вкушали, но возлежав, и из дому вышли, не дождавшись рассвета… В общем, Пасха, как Пасха не засчитывается. Получается так, что собрались и просто скромно поужинали…

Две тысячи лет спорим: а была ли Пасха? А как не спорить, ведь вопрос не праздный, и ответ не бессмысленный, ибо из ответа – вопрос очередной: в Святые Дары включаем опресноки или же квасной хлеб? А это, в свою очередь, во-первых, определяет – станем ли мы праздновать со старою закваскою, с закваскою порока и лукавства или же поскольку мы, как сказал святой «апостол» Павел, «бесквасны, ибо Пасха наша, Христос, заклан за нас» (1 Кор. 5:6), станем праздновать с опресноками чистоты и истины; и во-вторых, это определяет позицию самой Церкви по отношению к квасному, к забродившему, к вину, содержащему алкоголь. И далее, церковь, в принципе допустившая питие «малых доз», и благословившая питие, уже никак не может возражать, а она и не возражает, против циркуляции вина в обществе. Более того она и сама вынуждена в это общество внедрять представление о том, «что питье спиртного нормальное, оправданное, неизбежное, важное и даже необходимое в нашей жизни занятие» [79].

Вот, почему так важно установить истину, и вот почему на протяжении стольких столетий ведется ожесточенная полемика по вопросам хронологии Тайной вечери и ее ритуальным компонентам.

…А я вот, сегодня вдруг подумал: а в те ли ворота уперлись мы своими высокими лбами? А те ли нюансы мусолим столь тщательно и так настырно? В четверг ли, в пятницу, 13-го нисана, 14-го, апостол ли Иоанн прав или же – Матфей, Лука и Марк? Быть может, важно совершенно иное: то, что иудейИисус на Тайной вечере по-иудейски отпраздновал ветхозаветную Пасху? Важно, что так, а не иначе воспринимал и Он, и его ученики то, соучастниками чего они были? А они были соучастниками Пасхи, ведь именно об этом же и пишут Марк, Лука и Матфей?

Апостол Матфей: «В первый же день опресночный (здесь и далее выделено мной. – Е.Б.) приступили ученики к Иисусу и сказали Ему: где велишь нам приготовить Тебе пасху? Он сказал: пойдите в город к такому-то и скажите ему: Учитель говорит: время Мое близко; у тебя совершу пасху с учениками Моими. Ученики сделали, как повелел им Иисус, и приготовили пасху» (Мф. 26:17–19).

Апостол Марк: «И пошли ученики Его, и пришли в город, и нашли, как сказал им; и приготовили пасху» (Мк. 14:16).

Апостол Лука: «Настал же день опресноков, в который надлежало заколать пасхальногоагнца, и послал Иисус Петра и Иоанна, сказав: пойдите, приготовьте нам есть пасху. Они же сказали Ему: где велишь нам приготовить?» Он сказал им: вот, при входе вашем в город, встретится с вами человек, несущий кувшин воды; последуйте за ним в дом, в который войдет он, и скажите хозяину дома: Учитель говорит тебе: где комната, в которой бы Мне есть пасху с учениками Моими? И он покажет вам горницу большую устланную; там приготовьте. Они пошли, и нашли, как сказал им, и приготовили пасху. И когда настал час, Он возлег, и двенадцать Апостолов с Ним, и сказал им: очень желал Я есть с вами сию пасху прежде Моего страдания, ибо сказываю вам, что уже не буду есть ее, пока она не совершится в Царствии Божием» (Лк. 22:7-16).

А что мы? А мы, фактически, говорим: нет, братья, вы вообразили, будто бы у вас пасхальный ужин, а мы вот тут по своим новейшим календарикам посмотрели, посчитали и установили, что шибко вы там и тогда обмишурились, знаете ли.

Понимаете, что происходит?! Есть две точки восприятия: 1. наша; 2. тех, кто был непосредственным организатором и участником Тайной ыечери! И кому виднее, что в действительности происходило в сионской горнице? И кому лучше знать, если не самим участникам трапезы, как они сами воспринимали и понимали то, в чем они соучаствовали?

Если же они были уверены в том, что они празднуют иудейскую Пасху, то ведь они ее и праздновали, как и положено, по-иудейски, т. е. с опресноками. Иначе просто и быть не могло!

Кстати, пасхальнойиудейскойтрапезой Тайную вечерю считали: византийский богослов, монах, экзегет XII века Евфимий Зигабен [80], богослов, церковный историк, архимандрит Киприан (Керн) [81], протоиерей А.В. Горский [82], проф. Н.Н. Глубоковский [83], проф. Н.Д. Успенский [84] и многие другие серьезные исследователи данной темы.

Вывод 3: Констатируя наличие генетической связи и подобия между ветхозаветной законной Пасхой и событием, обозначаемым, как Тайная вечеря, наиболее умные представители из числа экзегетов, и мы вслед за ними, тем самым и вместе с тем, утверждают: на Тайной вечере иудей Иисус Христос и апостолы-иудеи вкушали пресный хлеб, т. е. опресноки.

Что и требовалось доказать.

По ряду причин, которые никак не связаны с тем, что в действительности происходило на Тайной вечере, духовные лица христианской церкви, вступив в сговор друг с другом, возвели в статус канона алкоголизацию Святых Даров. Каков был этот ряд причин, и какие цели на то мотивировали модернизаторов – теряюсь в догадках и домыслах. Но очевидностью помечены причины, под влиянием которых церковники, стоящее на Святых Дарах, как на моральном основании, на протяжении столетий оправдывали винопитие – винопитие не пьянства ради, но токмо славы Божией для; очевидны причины винопития, которому предавались церковники, подрядившие себе в служанки лукавую проповедь «умеренного пития» и высокомерные филиппики против предающихся постыдному пьянству. Последнее, впрочем, ничуть не спасало самих же клириков от неизбежного дрейфа под власть зеленого змия. Например, несмотря на то, что Лука Жидята, епископ Новгородский (первая половина XI века) в «Поучении к братии» настойчиво проповедовал: «не пей безвременно, но пей в меру, а не до пьянства» [85], (не до пьянства, но – пей!), не прошло и века после крещения Руси, как свои рассуждения о частых пирах, о пьянстве в монастырях разместил в своем послании к черноризцу, писателю Иакову митрополит Киевский и всея Руси, святитель Иоанн II (ум. 1089) [86].

Не удосужилось сгинуть пьянство поганое и после того, как церковь на протяжении пяти веков проповедовала эту свою, сущую бессмыслицу – «пей в меру». Да, что там – сгинуть?! Оно не только не сгинуло – преумножилось?! Ведь не из фантазий же своих исходя, царь Иван IV в своем послании (1573 г.) в Кирилло-Белозерский монастырь игумену Козьме с братиею во Христе, раздраженно сетовал: «А в Сторожевском монастыре до чего допились? Некому и затворить монастырь, на трапезе трава растет» [87].

Некому! А это означает, что не какой-то там инок одинокий забулдыжил ненароком, упился до положения риз, а – весь монастырь в стельку пьян! Потому-то ведь и – «некому». А Сторожевский монастырь, заметим попутно, основанный в 1398 году монахом Саввой, учеником преподобного Сергия Радонежского, в те времена играл роль форпоста Московского княжества!

И вот, после таких-то свидетельств, а их – пруд пруди в документах минувших столетий, – находятся еще некие, якобы, «патриоты», пытающиеся кормить нас россказнями о том, что, якобы, никакого пьянства-алкоголизма на Руси отродясь не бывало, и что русское пьянство – миф, и что мы завсегда пили меньше, чем Европа и пр., пр., пр. А если и меньше, так и что с того, коль монастырь некому затворить? Какова надобность непременно в добродетель возводить то, что меньше? Это что же – достоинство? Пить? Пусть даже меньше тех, кто Русь спаивал – немцы, поляки и евреи.

И если пьем мы меньше, то у нас поэтому то, что творится, уже и не пьянство?

Разве того я против, чтоб гордиться Родиной и Отечеством, но не подло ли из одного желания гордиться – припудривать всенародную беду? И не «пудра» ли демобилизует, а потому и позволяет беде обретать хроническую форму? И не объединились ли с самыми подлыми недругами народа все эти, до дурости разошедшиеся, отрицатели наличия пьянства, столетиями разъедавшего Русь!

Иные, оголтело патриотствующие «трезвенники» заявляют, будто бы Святая Русь вообще ни о каком пьянстве-алкоголизме и слыхом не слыхала. Да, как же не слыхала, господа-лакировщики исторического прошлого, если уже митрополит Киевский Иоанн II (1080–1089) говорил о том, что священников, предающихся пьянству, следует лишать сана? Эту же меру воздействия в отношении пьянствующего духовенства предложил и Владимирский собор 1274 года, и Виленский собор 1509 года…

А вот, что писал в своем послании в 1408 году игумен Белозерского монастыря Кирилл можайскому князю Андрею Дмитриевичу: «И ты, господине, внимай себе, чтобы корчмы в твоей вотчине не было; занеже, господине, то велика пагуба душам: крестьяне ся, господние, пропивают, а души гибнут» [88].

Души – гибнут, крестьяне – пропиваются?! И это – не пьянство?

А до голландского спирта «Royal», контрафактной водки, настойки боярышника еще 600 лет!

Пропиваются и гибнут от того пойла – брага, пиво да медовуха – на которое наши «патриоты» никак налюбоваться не могут, выставляя оное, как питие «традиционно народное», от коего, якобы, ни пьянства, ни алкоголизма. Одна пользительность.

Христианская проповедь «умеренного пития» – «не то худо, чтобы употреблять вино в меру, но предаваться пьянству» [89], – не имеющая к трезвеннику Христу ровным счетом ни малейшего отношения, породила не только стремительное расползание порока, но и преумножила беды им порождаемые. И тогда те, кто имел хоть какое-то представление о своей собственной ответственности за происходящее, активизировались. Кто как мог. Взывали, увещевали, стыдили… Священников ссылали за пьянство в монастыри, а монахов в монастырях пороли плетьми… И все впустую – «малая закваска» под звучащее «пей в меру» «заквашивала» все более и более…

Митрополит Московский и всея Руси Симон 22 августа 1501 года направил духовенству Перми послание, в котором слегка пожурив тамошних клириков за бесчинства да за прочие богомерзкие дела, дал своим чадам с высоты нажитой мудрости наиважнецкие советы: питья без времени не принимать, от безмерного пьянства воздержаться и пить только «в подобно время и в славу Божью» [90].

Как вам это нравится: «в подобно время и в славу Божью», но – пить!?..

Катастрофическое состояние в сообществе церковников нашло свое отражение и в сборнике постановлений церковного собора 1551 г.: «…попы и церковные причетники в церкви всегда пьяны и без страха стоят, и бранятся» [91].

В 1551 году Стоглав, признав существование беспорядков, порочащих русскую церковь, и даже угрожающих её будущему, для надзора за поведением духовенства учредил аж специальный институт поповских старост, вменив им в обязанность не допущать пьянства среди клириков. Но… старосты сами пьянствовали?! Стоглав замахнулся на «крайнюю меру» – запретил держать в монастырях «пьянственное питье», но… разрешил монахам употреблять во славу Божью «фряжские вина» (французские, итальянские, генуэзско-крымские) и пиво?! И? И «малая закваска» настойчиво продолжила заквашивать церковное «тесто».

И вот уже в 1652 году митрополит Ростовский Иона вынужденно констатирует: «Да видим, в простых человецех, но и паче же в духовных чинах укоренилась злоба сатанинская, безмерного хмельна упивания…» [92].

Ну, надо же! Призывая пить, церковники каким-то особым образом ожидали не упивания, но… все большего и большего трезвения?

Еще документ. 2 мая 1660 года «Память Коряжемского монастыря игумену Феодосию о наблюдении за монастырским благочестием»: «…ведомо Великому Государю учинилось, что в монастырях старцы, забыв страх Божий и свое обещание, живут бесчинно, по вся дни по мирским дворам ходят, а иные на дворах и ночуют, и с детьми своими и с братьями и с сродичи и с иными мирскими людьми в кельях пьют допьяна, и из монастыря питье, мед и пиво и квас, и съестное выдают, а иные и продают» [93].

И ему в тон да все о том же митрополит Новгородский Макарий: «…попы и дьяконы хмельного питая до пьянства упиваются» [94].

Еще документ. 11 августа 1672 года митрополит Великого Новгорода и Великих Лук Питирим (впоследствии патриарх Московский и всея Руси): «…игумены и черные и белые попы и дьяконы хмельного питья до пьянства упиваются, и о церкви Божьей, и о детях своих духовных не радеют» [95].

И подобное, как мы понимаем, происходило не только в каком-то одной епархии. Подобное было повсеместно – во всех монастырях, и во всех церквях Руси!

Еще документ. 20 августа 1678 года. «Наказ Корнилия, митрополита Новогородского и Велико-Луцкого, Тихвинского монастыря архимандриту Варсонофию об управлении духовными делами и о надзоре за церковным благочинием»: «Да ты же бы учинил заказ крепкой, чтоб игумены, и строители, и черные и белые попы и диаконы, и старцы, и черницы, на кабак пить не ходили, и в миpy до великого пьянства не упивались, и пьяны по улицам не валялися б; а буде кто учнет на кабаке пить и бражничать, и на тех игуменах, и на строителях, и на черных и на белых попах и на диаконах, и на старцах, и на черницах за то править пени по полтине на человеке, и те деньги присылать же в Великий Новгород с иными Софийскими сборными деньгами вместе» [96].

И подобное происходило на протяжении столетий. Беспробудным пьянством были поражены монахи, священники, игумены, епископы и митрополиты. Вот свидетельство богослова, митрополита Московского и Коломенского Макария (1816–1882): «Наконец, одним из главнейших пороков в нашем духовенстве, белом и монашествующем, на который жаловались во все времена (выделено мной. – Е.Б.), была нетрезвость. Против этого порока, не повторяя других правил, собор определил только: «если священник и диакон в какой-либо день упьются допьяна, то им на другой день отнюдь не служить литургии» [97].

«Собор определил» – имеется в виду Московский собор 1503 г. И, обратим вслед за митрополитом Макарием, внимание не то, какую «суровую» меру определил Собор: если упьются допьяна, то на другой день не служить литургии?!

О чем это говорит? Конечно же о том, что церковники уже просто в полной беспомощности пребывая, опустили руки – окончательно смирились. Алкогольная зараза, поразившая церковь, оказалась неистребимой. Так оно ж и понятно: как можно от заразы избавиться, заразу проповедуя? Большое зло вырастает из малых семян. Не понимает этого либо совсем глупый и недальновидный человек, либо крайне лукавый и себе на уме. Но ведь и глупый, и недальновидный, и лукавый, проповедуя непотребное, сам же и страдал и страдает, как и все остальные. В конкретных цифрах число лиц, которые были подвергнуты монастырскому заключению, выглядит так: «В течение пяти лет, с 1855 по 1859 г. включительно, духовных лиц мужского пола содержалось в монастырях 4480 человек, из них более 3300 за нетрезвость» [98].

Вы представляете, до каких чертиков должны были допиться священники – проповедники «умеренного пития», как оттопыриться, чтобы пьющие же братья, т. е. собутыльники их за пьянку подвергли бы столь жесткой изоляции?..

…Известно, что время – лечит. Но, видимо, лечит не все. Вот и от алкогольной хвори, поразившей христианство, избавить оно не смогло. Да и как избавить, если зараза – само оправдание пития, пусть «умеренного», но – пития, вкупе с субстратом – этанолом, вызывающие болезнь, определены как атрибут Святых Даров, их средоточие?! Ведь без продуктов дрожжевого брожения Святые Дары уже и не Дары, а без регулярного вкушения церковного вина ты уже и не христианин. Более того тех, кто причащается опресноками, представители православной церкви называют не иначе, как еретиками, которые вкушают трапезу иудеев, а не трапезу Бога (Никита Стифат), и потому причащающимся не на квасном – Армянская апостольская церковь и Римско-католическая церковь – анафема трижды (Иоанн Златоуст).

Если в вине нет спирта, то это уже и не Кровь Христова, а если хлеб приготовлен без дрожжей, то это уже и не Тело Христово… Но приобщиться к Святым Дарам в том виде, в каком они предлагаются православными, означает также и приобщение к алкоголю. Соответственно, трезвенник не может считаться настоящим христианином, ибо он гнушается продуктов спиртового брожения. (А если они на стороне тех, кто за алкоголизацию Святых Даров, то он не может считаться настоящим сознательным трезвенником). Об этом, напомню, ясно сказано в Правилах Святых Апостолов (51 и 53): тот, кто не вкушает вина, не ради подвига воздержания, но по причине гнушения, да будет извержен из церкви.

Тут, заметьте, есть оговорочка – «гнушается не ради воздержания». Так вот мы, трезвенники, гнушаемся не ради воздержания, которое церковниками понимается, как «способность одолевать свои хотения». У нас нет хотения вина. Мы его неприемлем не потому что нам нужно непременно преодолеть свои хотения и свою страсть. Мы неприемлем вино, и все спиртное по той же причине, по какой не пьем воду из лужи, не пьем лошадиную мочу или же бензин. Нам это все – без надобности.

Страсть винопития, хотение пить спиртосодержащее порождены отчасти установленным ограничением пить много, предписанием непременно пить, но – в меру. Ограничениемеры является неосознаваемым катализатором. Вот у мусульман, как мы знаем, нет ограничений. У них запрет. Без оговорок. Нельзя никому, никогда, ни по какому случаю.

К сожалению, двухтысячелетний опыт безуспешных попыток приручить «зеленого змия», все никак не может образумить тщетно пытающихся. Впрочем, быть может в данном случае мы имеем дело не с безнадежной тупостью церковников, а с тем, чего мы не видим, а они нам не показывают. Помните эпизод из басни И.А. Крылова «Волк и Ягненок»? Ягненок старательно, терпеливо и с почтением пытался втолковать Волку, что он воду и не мутил, и в прошлом году не мог обидеть Волка, поскольку отроду ему и года нет еще, и братьев не имеет, и… В результате:

Молчи! устал я слушать,

Досуг мне разбирать вины твои, щенок!

Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать [99].

Вот и церковники: они что-то хотят «кушать», что-то хотят, но то, что хотят – материя настолько сакральная, что им и самим уже, похоже, о ней ничего неизвестно, а те, кому известно было, так тех их и нет уже.

Так вот, попытки приручить «зеленого змия» – дохлый номер. Хуже того, своими провокационными фразами «пей в меру», своим суесловием о надобности «умеренного винопития» церковники ни на чуть не сдерживают пьющих, и уж, тем более не на трезвость их ориентируют, но подстрекают к питию, побуждают к питию, что неизбежно влечет за собой тяжелые, а иногда и очень тяжелые, губительные последствия. И, тем не менее, поводыри народные из года в год, и сегодня все дудят да дудят все в ту же дуду.

Например, Блаженнейший Митрополит Киевский и всея Украины Владимир (1935–2014 года), постоянный член Священного синода РПЦ, отвечая на вопрос «Правда ли, что разрешено во время поста пиво?», не моргнув бесстыжим глазом начал бойким языком известные разводы разводить: «Церковь с апостольских времен, основываясь на словах апостола Павла (1 Тим. 5, 23), признавала полезным употребление вина и других слабоалкогольных напитков для укрепления сил. Также, будучи преемницей Церкви ветхозаветной, она считала позволительным употребление спиртных напитков на праздники и в торжественных случаях» [100].

Ну, как?..

Вы думаете, что этому Блаженнейшему Митрополиту совершенно неизвестно о сгубленных душах, о преждевременно, бесславно сгибших людях, о всем том духовном, экономическом, уроне, который наносит алкоголь? Известно. Почему ж он, кроме всего прочего, зная еще и про слова «апостола» Павла – «Лучше не есть мяса, не пить вина и не делать ничего такого, от чего брат твой претыкается, или соблазняется, или изнемогает» (Римл. 14. 21), тем не менее, столь социально безответственен?..

Не потому ли, что есть для проповедников нечто, что важнее брата, важнее гибнущих душ?

Но если идея стала важнее человеческих душ, это – фашизм?!..

Вот почему истинная христианская позиция есть позиция не только абсолютной трезвости, но и позиция неучастия в соблазнении своих ближних. Вспомните, сказал Господь: «Горе миру от соблазнов, ибо надобно придти соблазнам; но горе тому человеку, через которого соблазн приходит» (Мф. 18:7).

Еще одно, незатейливое мнение нашего современника, настоятеля храма Рождества пресвятой Богородицы пос. Образцово Московской области, священника Димитрия Выдумкина: «Употребление вина в меру не возбранено человеку» [101].

Ну, души – гибнут, а тут… Хоть кол на голове чеши!

Еще одно мнение. Профессор Московской Духовной академии и семинарии, известный доктор богословия А.И. Осипов: «Грехом является не винопитие, а пьянство. Об этом говорят Библия и святые отцы. И это не вызывает ни у кого сомнения. Немножко выпить вина не значит «немножко согрешить» [102].

Святые люди – что с них взять!?

Дальше всех, пожалуй, в своем цинизме и пренебрежении к благоразумию пошел бывший на тот момент председателем отдела внешних церковных связей Московской патриархии РПЦ Всеволод Чаплин: «Существует заблуждение, что церковь запрещает употреблять спиртные напитки в период Великого поста. На деле такое ограничение для тех, кто строго хочет следовать церковным канонам и касается только понедельника, вторника и четверга. То есть тех дней, когда в храме не совершается божественная литургия. В остальное время пить можно любые напитки, но при этом главное – соблюдать умеренность.

Церковь никогда не выступала в этом вопросе против народных традиций, тем более что Владимир Святой, приняв решение о крещении Руси, определил, что «веселие Руси есть пити». Позиция церкви в этом вопросе строго определена: грех – не пить, грех – упиваться. Как такового строгого запрета на водку и пиво не существует. Просто важно, чтобы выпивка не превращалась в веселую попойку, поскольку время поста дано для спасения души, для покаяния. Вековые традиции нашего народа всегда учитываются в одном из лучших магазинов Москвы «КРИСТАЛЛ – ГРАДЪ» [103].

Я вполне допускаю, что человек может иной раз что-то непотребное «сморозить», как-то неловко высказаться, но у нашего высокопоставленного сановника выше явленное – сознательная проалкогольная позиция. Вот, что 13 июля 2011 г. на портале «Православие и мир» заявил протоиерей Всеволод Чаплин в своем интервью, отвечая на вопросы читателей: «Лично я не считаю, что употребление вина или чего-либо спиртосодержащего в умеренных количествах – это греховный или безнравственный поступок. Украсить хорошим вином праздничный стол – это давняя христианская и почти общечеловеческая традиция» [104].

И о том же протоиерей Всеволод Чаплин 21 июля 2011 г.: «Выпить несколько бокалов вина на праздничной трапезе – это нормальная вещь» [105].

Что тут можно сказать? Что отец Всеволод идиот? Нет, так нельзя – он от таких словес, от таких наших выводов надежно забаррикадирован своей высокой должностью и саном… Но если такова позиция протоиерея, а он выражает, фактически, позицию церкви, то мы и должны принимать это как позицию. И понимать, что позиция совершенно однозначна – церковь заявляет: пить в меру – это нормально, а жить трезво – грех. Не может же быть нормальным и одно, и другое в одно и то же время. И это сознательная позиция церкви. И дело не в том, что кто-то из них там идиот, или кто-то что-то недопонимает.

Проясним попутно и второй очень важный момент. Священник Александр (Захаров), побывав на Международном съезде практических деятелей по борьбе за народную трезвость «Россия: трезвый путь» 20 октября 1995 г., после съезда 22 октября 1995 г. обратился к своей пастве с проповедью всем хорошо известных и давным-давно протухших дряхлостей: «Церковь никогда не видела причину греха пьянства в вине как таковом. И само по себе винопитие никогда не осуждала. «Не вино грех – а пьянство», – учил один из авторитетнейших отцов Церкви святой Иоанн Златоуст. Многие же делегаты съезда, как мне показалось, склонны видеть коренную причину пьянства именно в спиртном как таковом» [106].

Крайне неприятное высказывание! Возмутительное высказывание! Но я, пожалуй, с ним… соглашусь. Ведь и в самом же деле: вино не может образоваться само, без соучастия человека. Оно не Богом создано, а человеком, проделавшим с виноградными ягодами определенные манипуляции. Вино, если к нему не прикасаться, не может причинить ни малейшего вреда ни экономике государства, ни генофонду народа, ни людям. Для того чтобы вино нанесло демографический, экономический урон, разрушило здоровье человека, исковеркало его судьбу, нужно начать это вино пить. Но для того чтобы люди начали вино пить, нужно сообщить им, что пить вино можно и нужно. Так ведь именно этим и занимается и священник Александр (Захаров), и церковь, и святой Иоанн Златоуст!

Соответственно, Трезвенническое движение России должно немедленно прекратить совершенно бессмысленную борьбу с алкоголем, с его доступностью и т. п., которую ему навязали те же идеологи, которые навязали обществу пресловутую борьбу с пьянством. Борьба с пьянством, с алкоголизмом, с алкоголем и с его доступностью – это фальшивая мишень! Не алкоголь зло и беда, а проалкогольная ложь об алкоголе, находящаяся в головах! Ведь именно об этом же и говорил наш Учитель, кандидат биологических наук Г.А. Шичко (1922–1986): «Истинная причина любого употребления спиртного – питейная запрограммированность; второй причиной пьянства является умеренное питьё, а алкоголизма – пьянство» [107]; именно об этом писал и кандидат медицинских наук, врач-психиатр А.П. Сугоняко (1945–1996): «Беда вся в том, что даже в очень хорошие головы с детства нередко «вкладывали» ошибочные представления, превращавшиеся в результате разного рода извращений в навязчивые желания, побуждающие курить табак, употреблять алкоголь, опий и другие яды» [108].

Итак, наши очередные выводы.

Первая причина того, почему церковь вынуждена навязывать обществу питие, как норму – алкоголизация Святых Даров. Невозможно выступать против вина и винопития, если вино – компонент Таинства.

Вторая причина того, почему церковь вынуждена навязывать обществу питие, как норму – личное пристрастие к винопитию самих священнослужителей. Церковь – ассоциация клириков, зависимых от алкоголя, а также клириков, зависимых от алкозависимых.

Третья причина того, почему церковь вынуждена навязывать обществу питие, как норму – нужда поддерживать собственное материальное самообеспечение.

О последней причине поговорим несколько подробнее.

После того, как на пятидесятый день после Воскресения Иисуса Христа на апостолов снизошел Святой Дух, была, как полагают исследователи, образована Вселенская апостольская церковь, – бесструктурная и лишенная иерархии. И апостолы, вдруг обретшие способность проповедовать на языках, до того момента им неведомых, понесли в мир свет Божественной истины. И из числа им внимавших, выделялись единоверцы, которые, тяготея друг к другу, образовывали христианские общины, поначалу неруководимые никем и объединенные только верой. Но любое объединение людей, действующее, в том числе, на основе самого новейшего учения, требует того или иного единства действий, а значит, и «дирижера». Ведь даже когда два человека норовят поднять одно бревно, так и тут нужна – команда: «раз, два, взяли!». Не могут люди, делая общее дело, командовать сами себе, как, кому и когда вздумается. Вот почему довольно скоро средь христиан возобладало убеждение, что Господь дал церкви в лице своих апостолов первую духовную иерархию, и были вынужденно отставлены в сторону слова Спасителя, сказавшего своим ученикам: «кто хочет между вами быть бо́льшим да будет вам слугою; и кто хочет между вами быть первым, да будет вам рабом» (Mф. 20:26–27). И вот уже в дополнение к харизматичным пророкам и учителям, пришли: епископ (блюститель), диакон (служитель), а там и пресвитер (старейшина). И те, кто был при должности, стали именоваться клиром, все иные – мирянами.

И все бы хорошо, но на каком-то этапе жития, христианские общины, только-только обособившиеся, переставшие слыть и быть носителями иудейской ереси, начавшие претендовать на определенную теологическую самостоятельность, были поражены «заразой» многомыслия и страстью инотолкования богословских вопросов. И возникла совершенно реальная угроза распада новорожденного религиозного движения на бессчетное число ересей, угроза утраты единого понимания того, что есть истина и в какой стороне Бог.

Вот тогда-то в дополнение к духовному авторитету понадобился еще и административный ресурс в виде абсолютной власти епископата – «твердой руки», способной провести унификацию учения и подавить еретизацию общин, в веронетерпимости отвергающих друг друга. Считается, что первым христианским богословом, обозначившим общие принципы епископальной организации, был Игнатий Богоносец (ум. в 107 г.). В частности, вот каким немудреным образом в своем Послании к Ефесянам он загонял внимающих ему в общий богословский угол: «Постараемся же не противится епископу, чтобы нам быть покорными Богу. Смотрите на епископа как на Самого Христа. <…> …повинуйтесь епископу и пресвитерству в совершенном единомыслии».

Повинуйтесь, т. е. признайте себя не равными епископу. А как иначе? Тем более что епископ, который выделился из массы мирян, уже только в силу этого одного – иной. Кроме того, неравенство есть основа механизма образования организации – церкви. Церковь же, в том виде, в каком она взращивалась на протяжении двух тысячелетий, – это организм, а в организме нет равенства клеток, органов и систем. Равенство – в безжизненном фарше.

Согласитесь, уважаемый читатель, то, о чем мы с вами сейчас толкуем, просто напрочь отвергает тот принцип, который был изложен Спасителем: «кто хочет между вами быть бо́льшим да будет вам слугою…»? И что из этого следует?

Если это действительно так, то выходит, что церковь, существующая на протяжении двух тысячелетий, построена на абсолютно ложном основании. Иисус провозглашал равенство, а что провозглашают святые отцы?

1-й председатель Синодального отдела по взаимоотношениям церкви и общества Московского Патриархата В.А. Чаплин: «В церкви равенства нет. Равенство – это лозунг, придуманный обезбоженным обществом. В Царствии Божьем равенства не будет. Там люди будут находиться в разном достоинстве. Равенство на самом деле в церкви совершенно исключается. Один статус и одно достоинство у епископа, у священника, у мирянина. И я не испытываю по этом поводу комплексов. Я целую руку епископу и кланяюсь ему всегда, когда его вижу. Миряне целуют руку мне и кланяются мне. И это не игра, это не условность. Это почтение к особой духовной мистической реальности, которая связана с саном епископа и священника. <…> Равенство – это не церковная категория» [109].

Вот и выходит, что одно дело – позиция Иисуса Христа, и совершенно иное – позиция церкви, особым образом структурированной массы людей, прикрывающейся Его именем и Его учением.

Иисус не требовал от своих учеников исповедоваться и регулярно каяться в совершенных грехах, называл их не рабами Божьими, но – друзьями (Ин. 15:15), и мыл им ноги… Ныне ж миряне – уж так приучены – не помня себя лобызают пухлые поповские ручки, и словно распоследние подлюки валяются пред иконами, вымаливая и прощение, и спасение…

Преемники апостолов и мужей апостольских, предавшие забвению основополагающее утверждение Иисуса о равенстве, создав церковную иерархию, вслед за этим были вынуждены предать забвению и второй принцип – о нестяжательстве, ибо иерархам захотелось жить не хуже тех же левитов. А почему бы и нет, ведь задавал же риторический вопрос в Первом послании к Коринфянам святой «апостол» Павел: «Кто, пася стадо, не ест молока от стада?» (1 Кор. 9–7).

И начали иерархи вкушать молочко. Да так во вкус вошли, что священномученик Киприан, епископ Карфагенский (ум. 14 сентября 258) о том времени в своей «Книге о падших» был вынужден сказать: «Весьма многие епископы, которые должны увещевать других и быть для них примером, перестав заботиться о божественном, стали заботиться о мирском: оставивши кафедру, покинувши народ, они скитаются по чужим областям, стараясь не пропустить торговых дней для корыстной прибыли, и, когда братья в Церкви алчут, они, увлекаемые любостяжанием, коварно завладевают братскими доходами и, давая чаще взаймы, увеличивают свои барыши».

И все это в то время, когда последователи Христа уже окончательно дистанцировались от иудеев, и создали христианские общины, в которых царила атмосфера братской любви, выражением которой служили те же общие трапезы и общение в имуществе, ибо никто ничего не называл своим – все было общее, и каждому давалось то, в чем он нуждался; разделение же людей на богатых и бедных осуждалось, а само богатство рассматривалось как «корень всех зол».

Так было.

Однако, по мере того, как увеличивалось общее число верующих, все более и более усложнялась ритуальная и догматическая сторона культа, и крепла церковная иерархия, предполагающая наличие соподчинения, а между общинами возникали связи, все это, и не только это, вскоре вынудило христиан кардинально пересмотреть свои воззрения на материальную сторону своего бытия. В частности, прекратить уподобляться птицам, не жнущим и не сеющим, которых кормит Отец Небесный; признать физический труд деятельностью и основной, и почетной. Тем более что общины уже стали остро нуждаться в собственных зданиях, пригодных для богослужения…

И вот уже на рубеже II и III вв. основоположник Александрийской богословской школы Тит Флавий Климент создает труд «Какой богач спасется», в котором не то, чтобы подвергает ревизии слова, приписываемые Иисусу, о надобности отречения от материального, продажи имения своего и раздаче нищим, ибо «удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царство Божие» (Мф. 19:24), – но утверждает, что отрекаться нужно не от богатства вообще, а только от его неправильного употребления, призывает не буквально понимать то, что сказал Господь, придает Им сказанному иное значение, наивыгоднейшее на тот исторический момент: «Отрекаться должно, следовательно, от имущества вредного (страстей), а не от того, которое в руках умеющего пользоваться им пользу может приносить» [110].

И вот церковь, отказавшаяся от принципа равенства, и пошедшая по пути создания иерархии, численно разросшаяся, берет курс на всемерную поддержку тех, кто имуществом пользоваться умеет, и, кроме того, начиная с III века для содержания духовенства начинает использовать надежный ветхозаветный механизм пополнения церковной казны: сбор первинок – первые плоды урожая, и обязательный сбор десятин – десятая часть дохода прихожанина.

Однако христианство так и осталось бы на уровне маргинального религиозного течения, и влачило бы полунищенское существование, но царь Великой Армении Трдат III в 301 году провозгласил христианство государственной религией, император Константин I в 313 году установил режим религиозной терпимости на территории Римской империи, а последний император единой Римской империи Феодосий I Великий в 380 году объявил, что христианство – единственно допустимая религия, и что его подданные должны верить исключительно в единого Бога Отца, Сына и Святого Духа и придерживаться догмата о Святом Духе. Причем, Константин I не ограничился одними лишь гуманистическими декларациями, он подкрепил свою позицию еще и совершенно реальными делами: издал указ о содержании духовенства – церковные должностные лица стали получать денежное и натуральное жалованье [111]; освободил церковь и клир от налогов и общественных повинностей; утвердил за церквями право приобретать недвижимое имущество и владеть им; дал указание вернуть ранее конфискованное или разграбленное церковное имущество; построил роскошные, украшенные злотом и серебром монументальные базилики (только в Риме – семь) и принес им в дар земельные владения в Италии, Африке, на Крите и в Галлии [112].

Сильные мира сего, облагодетельствовав христианскую массу, при этом были не бескорыстны, но расчетливы. Вынужденно. Дело в том, что Римская империя при Константине I, как и Великая Армения при Трдате III, столкнулась с целым рядом кризисных явлений в экономике, ремесле, торговле, в сфере государственного управления. И, конечно же, в атмосфере социально-экономической и политической нестабильности, и всеобщего недовольства ждали своего часа многочисленные претенденты на высшую власть. Достаточно мощной силой этих претендентов могла стать и церковь, к тому времени уже епископальная, т. е. хорошо организованная и единая, представители которой были среди всех, в том числе, и среди обеспеченных слоев римского общества. И Константин не только легализовал эту силу, но и, фактически, подчинил ее своей воле, возглавил ее, объявив себя «епископом внешних дел Церкви». И епископы беспрекословно подчинялись воле императора, ставшего гарантом их сытости и безопасности. Более того, он даже вмешивался в вопросы веры, и даже сам созывал Соборы, и председательствовал на них. Например, по его инициативе в 325 г. Был созвал Никейский собор, на котором присутствовало около 300 участников из Малой Азии, Сирии, Палестины, Египта…

Впрочем, и сама Церковь тому не противилась, и к подобному уже давно была готова. В частности, известно, что еще в 177 году Афинагор Афинянин в «Прошении о христианах» угодливо распинался перед императором Марком Аврелием и его сыном Люцием: «Какие люди более заслуживают получить просимое, как не мы, которые молимся за вашу власть (здесь и далее выделено мной. – Е.Б.), чтобы сын, как требует справедливость, наследовал от отца царство, и чтобы ваша власть более и более утверждалась и распространялась и все вам покорствовало? Это полезно и для нас, чтобы нам вести жизнь тихую и безмятежную (1 Тим. 2:2) и охотно исполнять ваши повеления» [113].

Исполнять повеления власти в обмен на тихую и безмятежную жизнь – такова была рамка сговора. Церковники самым бессовестным образом оправдали беспощадную эксплуатацию, царящую в империи, утешая при этом угнетаемых тем, что за смирение и покорность, за свои страдания тут, блаженны они будут там, в мире загробном, из которого, заметим, от ушедших ни слуху, ни духу. В обмен же за сотрудничество, за лояльность власть имущие отдавали церковникам в безвозмездное владение земли и здания…

Так на платформе экономических и административно-политических взаимовыгод произошло сращение сонма священнослужителей с государственным аппаратом господствующего эксплуататорского класса.

Об этом да еще в подобном тоне крайне неприятно размышлять. Тем более что историческую и духовно-практическую ценность составляют совсем не те, кто расточал свою жизнь на земную суету, но те, кто, пренебрегая шкурной выгодой и даже собственной физической безопасностью, не впадая в различные религиозные спекуляции, утверждал всем своим существом и всем существованием своим простые постулаты учения Иисуса Христа. Но, как читатель понимает, моя задача состоит не в том, чтобы раскрыть положительную сторону практического воплощения христианства, но чтобы показать, как определенные отцы церкви, нечаянно впавшие в губительное заблуждение или же вполне сознательно выдающие ложь за истину, используя нюансы – оттенки и мелочи, до полнейшей неузнаваемости извратили основы и суть. Именно это происходило, например, в Римской Галлии, где отрицание христианского равенства, выражающееся в утверждении господства власти епископов, и стремление к материальному довольству привели к тому, что представители клира стали вербоваться из богатых членов общин, а сама должность епископа буквально покупалась светскими деятелями, в том числе, виноделами и виноторговцами. Соответственно, последние выступали еще и лоббистами своего бизнеса, внедряющими в жизнь представление о винопитии, как о нормальном и естественном образе жизни… И, конечно, сами же пропагандисты винопития становились, как обычно, и первыми жертвами своего порока. И вскоре пьянство среди духовных лиц распространилось столь широко, что Агдский собор 506 г. был вынужден запретить священникам, дьяконам и поддьяконам даже присутствовать на брачных пирах. Кроме того, собор записал в своих решениях: «Прежде всего, клирики должны избегать пьянства, которое есть искра и рассадник все пороков. Поэтому того, кто обнаружится пьяным, мы постановляем, чтобы научился порядку, пусть или будет отлучен от причастия в течении тридцати дней, или подвергнется телесному наказанию» [114].

Конечно, при настроенности церкви на борьбу только с пьянством, а не за трезвость, и при положительном в целом отношении церкви к винопитию, никакие запреты и ограничения ожидаемых результатов дать просто не могли. Потому-то и Маконский собор 585 года был вынужден уже традиционно взывать все о том же: «Ни один пьяный или уже наевшийся священник да не осмеливается совершать жертвоприношения» [115]. То, что священник пьет во внеслужебное время – это ничуть не порицаемо. Личная жизнь вне внимания общества и церкви. Главное, чтоб во время службы на ногах стоял уверенно да чтоб язык не заплетался.

И подобная толерантность, конечно же, не могла не выступать прямым пособником бесовщины, господствующей в христианском мире, замешанной на спиртосодержащей отраве и животных страстях. И нередко эта бесовщина доводила до крайностей. Позорных и преступных. Так, в частности, произошло во Франкской Галлии с епископом Амбренским – Салонием и епископом Гапским – Сагиттарием, которые будучи в пьяном виде систематически доходили до блуда, грабежей, захвата заложников, до буйных драк и даже до убийств. В результате, собор Лионский (567 г.) нашел нужным низложить иерархов, лишить их священного сана. Но – не поразительно ли это? – папа Иоанн III с дозволения известного своей жестокостью короля франков Гунтрамна, причисленного впоследствии за постоянное покровительство церкви к лику святых, отменил решение собора Лионского и восстановил злодеев в сане?!..

…Весьма эффективным подспорьем для насаждения в умах людей идеи винопития и, соответственно, интенсификации процесса всеобщей алкоголизации вскоре стали служить и монахи Римской империи. Монашество, – как утверждал французский историк Франсуа Гизо (1787–1874), – обязано своим происхождением не какой-то специальной затее духовных лиц, но порокам, коими было поражено общество: бездеятельность, развращенность и нищета [116]. Больное общество породило бродяг, бродяги же, одухотворенные христианской идеей, превратились и в странствующих, и в затворе пребывающих монахов, обретших высший смысл своего бренного существования и осознание своей миссии – хранить в чистоте учение Христа.

С другой же стороны, как о том пишет известный российский учёный И.К. Языкова, движение монашества явилось ответом на то, что церковные иерархи увлеклись обретением привилегий, материальных благ, погрязли в коммерции, дошли до продажи и покупки церковных должностей… «…Наиболее духовно чуткие люди, – пишет Ирина Константиновна, – воспринимали внешний триумф Церкви как духовную катастрофу, провидя за пышным фасадом ее внутреннее ослабление. Распространилось даже мнение, что в миру спастись невозможно, что необходимо бежать из мира. Раннее монашество и пустынножительство было своего рода духовным диссидентством, и разбросанные по пустыне монашеские поселения ощущали себя как бы «Церковью внутри Церкви» [117].

Монахи – воплощенное в одиночестве неприятие индивидуальным сознанием мирской суеты и произвола священников, извративших христианскую идею – по подобию своих судеб, а также из потребности во взаимопомощи неизбежно сбивались не только в группы беседующих друг с другом и соборно молящихся, но и совместно проживающих. Так движение одиночек привело к образованию монастырей. Одним из первых, а, возможно, и первым был монастырь, который основал в 318 году на правом берегу реки Нил в Верхнем Египте монах Пахомий.

Конечно, монастыри – места совместного проживания людей, производящих все, в чем они нуждались, – имели и собственную церковь, и трапезную, и пекарню, и помещения для провизии, и скотный двор, и огороды, и виноградники… И конечно же, такое большое хозяйство, при котором были сотни иноков, не могло обойтись без планирования, контроля, вертикальной и горизонтальной координации. И все эти, и многие этому сопутствующие функции на первых порах исполнял настоятель, которому помогали смотрители домов и экономы. На первых порах. В дальнейшем же, поскольку монастыри представляли собой живой, духовный и социально-экономический организм, не могли образовавшись, тотчас же самозаконсервироваться. Монастыри развивались. Получила свое развитие и система управления. Но поскольку монахи были продуктом своего времени, той культуры, в которой жили, мира, в основе которого – принцип конкуренции, соперничества, ежедневной борьбы за кусок хлеба и за место под солнцем, то как могли постичь смысл совершенно бессмысленного, изреченного Иисусом: «кто хочет между вами быть бо́льшим да будет вам слугою; и кто хочет между вами быть первым, да будет вам рабом»?

Между тем, сказанное Иисусом было не столь уж и абсурдным. Более того принцип ненасилия, отказа от принуждения был уже воплощен в практику. В частности, выдающийся путешественник, этнограф С.П. Крашенинников (1711–1755) обнаружил, что «Камчатский народ» до покорения Российскому государству, как, надо полагать, и две тысячи лет тому назад «жил в совершенной вольности; не имел никаких над собою начальников, не подвержен был никаким законам, и дани никому не плачивал. Старые и удалые люди имели в каждом острожке преимущество, которое, однако ж, только в том состояло, что их советы предпочитались; впрочем, было между ними равенство, никто никем повелевать не мог, и никто сам собою не смел другого наказывать» [118].

Подобное же через сто лет после С.П. Крашенинникова обнаружил и русский этнограф, антрополог, путешественник Н.Н. Миклухо-Маклай (1846–1888) в Новой Гвинее: «У папуасов Берега Маклая и большинства других районов Новой Гвинеи не было ни наследственных, ни выборных вождей. В то же время из среды соплеменников стихийно выделялись благодаря своему воинскому искусству, успехам в хозяйственной деятельности или знанию магии «большие люди» (тамо боро), которые пользовались особым авторитетом. Важные решения обычно принимались сообща всеми взрослыми мужчинами деревни» [119].

Так вот, идею всеобщего равенства, мирного сосуществования без личной гегемонии и без насилия, осуществляемого властью, принять и усвоить иноки так и не смогли. Потому-то и побрели они по тому же пути, по которому уже триста лет шла Церковь. Путь иерархизации. Путь, где влияние осуществлялось не на основе харизматичности личности, а рангом должностных лиц.

С другой же стороны христианская Церковь, стоящая на службе у государства, достигла к тому моменту такого могущества, что вопросы существования тех или иных религиозных образований и лиц, имеющих к ним отношение, зависел уже только от ее благосклонности. В частности, Агдский собор 506 г. в своих решениях записал: «Пусть никто не дерзает начинать или основывать новый монастырь без позволения или одобрения епископа. <…> Если монах без позволения или воли своего настоятеля пришел в другой монастырь, то никакой аббат пусть не осмеливается его принять или держать [у себя], но где бы он ни был, этот монах должен быть возвращен к своему настоятелю» [120].

Соответственно, и сама автономия монастырей очень скоро превратились в чистую фикцию: в V веке епископы распространили, а к концу VI века окончательно распространили свою юрисдикцию на монахов, сделались блюстителями исполнения правил внутри самих монастырей, т. е. присвоили себе право надзирать и порицать. Более того, вскоре в церквях, существующих при монастырях, богослужение стало дозволяться либо тем священникам, которые присылались епископом со стороны, либо тем, которых он в священники рукоположил из числа монахов. Только так и никак иначе. Однако одновременно с теми уступками, на которые вынужденно шли настоятели монастырей, настоятели взамен обретали дарованные им дополнительные права и властные полномочия. А власть – не константа. Дарованной возможностью повелевать другими – рестимулируется дремлющая потребность доминировать, господствовать и держать всех и все под своим контролем, и стремительно влиять на то, что норовит шевельнуться по собственному произволу… Потребность жаждет удовлетворения, но каждый акт ее удовлетворения вместе с тем есть и процесс ее неизбежного роста…

И как остановиться от попирания чужой воли, если всякий отказ от насилия над кем-то тут же оборачивается насилием над собой и, соответственно, вхождением в состояние эмоционально неприятное, в состояние бессмысленно наказанного?

И аббаты, так и не разрешившие сию дилемму, а иные даже и не пытавшиеся ее разрешать, смиренно приняли с ними происходящее, и далее уже тупо, условно-рефлекторно реагировали на те или иные факторы, возникающие в поле зрения, в пределах их компетенции, в зоне их административного и прочего влияния. И вскоре аббаты, уже не избираемые братией, а назначаемые епископами, и зависимые от последних, а первым не обязанные уже ничем, вышедшие из-под влияния не только нравственных законов, но и юридических, отшатнувшиеся, фактически, от Иисуса Христа, призывавшего к равенству, терпимости и любви, несли в этот мир черное зло – растлевали, развращали, пытали неугодных и даже убивали…

Весьма подробно, и, может быть, даже излишне подробно данную тему раскрыл в своей работе «Криминальная история христианства» немецкий писатель К. Дешнер (1924–2014): «Наказание побоями, применяемое даже при малейших проступках, существовало главным образом для монахов и монахинь в монастырях, большей частью для детей на каждом шагу, однако также для священников, прежде всего для низших клириков, которых все лупцевали по меньшей мере с пятого по девятнадцатое столетие, при этом епископы и аббаты били розгами, ремнями, бичами. Порой и епископы мучили аббатов, и число ударов сверх максимума по иудейскому праву (от 40, или может быть 39) могло подняться до 72, 100, 200 ударов, однако установление этого числа было предоставлено «усмотрению настоятеля» и ему лишь в порядке исключения разрешалось «доходить до смертного исхода».

Возможно, не вся верхушка заходила так далеко и, вероятно, не каждый был столь свиреп, как настоятель Трансмунд, который в монастыре Тремити вырывал монахам глаза, отрезал языки и которому, впрочем, печально знаменитый папа Григорий VII по-прежнему покровительствовал. Всех превзошел, однако, не кто иной, как Петр Дамиани, святой и отец церкви если епитимья предписывала 50 ударов и была допустима, то для Дамиани епитимья тем более возможна с 60, 100 до 200 ударов, даже до 1000 и 2000 ударов» [121].

Конечно, подобные нравы, царящие за каменными стенами монастырей, ничего общего не имеющие с проповедью всеобщей любви, смирения и равенства, сами по себе являлись продуктом разложения, и сами, в свою очередь, разлагали иноческую братию. А если еще вспомнить, что в среде христиан не порицалось винопитие, а в церковной и в монастырской собственности были и виноградники тоже, то стоит ли удивляться тому, что кроме насилия, там же процветало еще и пьянство. Даже в самом суровом монастыре Монте-Кассино в уставе самого сурового монаха Бенидикта (480–547 гг.) в главе XL «О количестве вина» было сказано: «…Полагаем полмерки вина достаточной на день для каждого. <…> Конечно, мы читали, что пить вино – не монашеское дело, но так как в наши времена убедить в этом монахов нельзя, мы согласились хотя бы на том, чтобы не пить до пресыщения, а умеренно, ибо «вино развращает и разумных» [122].

«Полмерки вина» – полсекстария, а секстарий в древнеримской системе – мера объема жидких тел, измеренных по весу, – равнялся приблизительно 544 г.

Таким образом, даже Бенедикт вынужденно, но допускал ежедневное питие вина в количестве 272 грамм.

И монахи пили. Пили сами и, превратив вино в коммерческий продукт, спаивали жителей близлежащих поселений. И, конечно же, не без последствий. И даже на Афоне, в одном из главных святых мест, и даже среди исихастов – представителей знаменитого мистического движения в монашестве. Ведь это византийский император Алексий I Комнин (ок. 1056–1118) в своем письме к константинопольскому патриарху Николаю III сетовал: «исихасты Афона имеют в своих рядах тех, кто разжигаются вином… это хула на ангельское сообщество», а патриарх Иеремия своим постановлением в 1574 году вообще запретил монахам гнать и пить виноградную водку – ракию – «источник всех зол». Впрочем, при благосклонном в целом отношении церкви к винопитию, все эти паллиативы, в том числе, издаваемые игуменами постановления, направленные на тех, кто нарушает «меру потребляемого вина», были пустой административно-словесной суетой. Именно об этом говорит то, что люди спиваются и гибнут, а позиция церковников – незыблема. Вот, что в 2009 году в беседе с диаконом Федором Котрелевым заявил иерей Даниил Сысоев: «На Афоне, в месте, известном строгостью жизни, приходящему в монастырь всегда подносят рюмку водки. Так же и на Синае. Конечно, крепкие напитки не запрещены. Один мой друг, священник и врач, говорил, что водка, но не более 50–70 граммов, не страдающему алкоголизмом может быть полезна для здоровья» [123].

Христианство было импортировано на Русь как уже вполне сформированная технология духовного и социально-политического порабощения народа: оно было оснащено тщательно разработанной идеологией и множеством ритуалов для манипуляции неофитами и паствой, Церковная организация структурирована, выстроена как иерархия, сдобрена недвижимостью и земельными наделами… Конечно, все это было очень далеко от того, что содержалось в проповедях Иисуса Христа и даже совершенно несовместимо с Его образом жизни – «Сын Человеческий не имеет, где преклонить голову» (Мф. 8:20). Но могло ли это волновать тех, кто использовал религию не для имплантации в людские умы животворящих идей Мессии и не для придания своему бренному существованию высшего смысла, веруя в то, и надеясь на то, что земная жизнь – это лишь путь в Царствие Небесное; могло ли это волновать тех, кто использовал религию для удовлетворения своих, исключительно утилитарных, земных интересов?

Взять того же князя Владимира, предоставившего иностранному агенту – Киевской православной митрополии Константинопольского патриархата, – и свое покровительство, и бессрочную прописку в Киевской Руси. Впрочем, а что ему, оказавшемуся в тех исторических обстоятельствах, еще оставалось делать? Будучи новгородским князем, он, страшась смерти, был вынужден покинуть пределы своего Отечества, бежать в Швецию. Вернулся через год с ордой иноземных наемников – с братками-варягами – нанятой на деньги новгородских торговцев. Захватил и разграбил Полоцк. Полоцкого князя Рогволода и двоих его сыновей – убил, иначе они объединились бы против него с киевским князем Ярополком, дочь Рогволода – Рогнеду, на тот момент невесту Ярополка, насильно, без ее на то согласия, взял себе в жены. И уже затем, убил и брата своего Ярополка [124].

Вот так будущий святой Владимир Красное Солнышко, вооруженный, по всей видимости, девизом «Хочешь жить – убей!», и стал владыкою княжества Русская земля.

Однако на этом проблемы не закончились: та Русь, которую князь Владимир насильственно подмял под себя, на тот момент была не только плохо управляема, но еще и перманентно расползалась, как гнилое лоскутное одеяло. Отказались повиноваться до того мирно жившие радимичи, прекратили платить дань вятичи, регулярно беспокоили печенеги, стоящие в 30 км от Киева… А Владимир к тому же еще и незаконнорожденный, а поэтому и не имеющий прав на княжение, и не имеющий политической поддержки в своем Отечестве. Единственная сила, на которую он опирался, – наемное варяжское войско, могущее в любой момент превратиться и во врага, стоящего за его спиной.

Кроме того, Русь была не союзом добровольно объединившихся племен, но территорией, находящейся под контролем киевского князя, осуществляющего рэкет, т. е. вымогательство с применением угроз, жестокого насилия и взятия заложников. При этом, собирая дань, князь, как и положено настоящему вымогателю, гарантировал своим данникам надежную защиту от других рэкетиров.

Соответственно, исходя из подобных наших представлений о наличествующих межплеменных отношениях, мы не можем согласиться с тем, что на 980 год Русь – это государство в пределах той территории, с который взималась ежегодная дань. Если под государством мы понимаем не только единую, суверенную территорию, где властная структура собирает налоги (дань) и использует насилие по отношению к несогласным с политикой, проводимой в интересах господствующей группы лиц, но еще и аппарат управления, правомочный решать вопросы организации общества в масштабах всей страны. Насколько нам известно, племена – данники киевского князя, даже те немногие, где сидели княжеские наместники-временщики, исключительно сами проводили свою собственную внутреннюю политику, сами определяли, когда сеять и пахать, кому и когда молиться. Киевская Русь во второй половине X века – это всего лишь Киев и его предместья, где люди, не знающие ни политического, ни административного единовластия, жили в народоправстве (демократии), где их поведение регулировал только обычай, произвол князя да отчасти страх незримых существ, населяющих природу.

Именно такие представления у нас образовались при тщательном изучении летописного наследия и после соответствующих размышлений. И поэтому мы совершенно согласны с выдающимся русским историком Михаилом Николаевичем Покровским (1862–1932), который о Киевской Руси X века в свое время написал жестко и однозначно: «Никакой почвы для «единого» государства – и вообще государства в современном нам смысле слова – здесь не было» [125].

Столь же решительно и в тон ему высказался и наш современник, выдающийся ученый И.Я. Фроянов, мужественно идущий против мнения, господствующего в историографии Древней Руси: «Сохраняют научную ценность наблюдения историков, стоявших у истоков советской исторической науки, согласно которым у восточных славян X в. не было и не могло быть общей государственной территории, а значит, и единого государства» [126]. (Выделено мной. – Е.Б.).

И не только единого, добавим мы, но и вообще ж государства не было. Оно только-только начинало складываться.

С этой точкой зрения, похоже, категорически был не согласен известный исследователь славянской истории и культуры Б.А. Рыбаков, утверждавший, что «Киевская Русь IX–X вв. – первое государство восточных славян, объединившее более 200 мелких славянских, финно-угорских н латышско-литовских племен. …Киев стоял во главе огромного государства» [127].

Как мы видим из приведенных цитат, вопрос о наличии государства не только дискутабелен, но и достаточно дремуч, ибо сам термин – «государство» – все еще не обрел общепризнанного определения. Хуже того, нынче настойчиво отвергаются, хорошо проработанные и, казалось бы, уже устоявшиеся марксистские формулировки.

Так оно ж и понятно: народившаяся отечественная, по преимуществу, компрадорская буржуазия, используя находящихся у нее на финансовом поводке когнитариев, старательно стремится с помощью всяческих информационно-косметических и эмоционально-зрелищных ток-поп-шоу «процедур» облагообразить свой неприглядный имидж, закамуфлировать шакальи уши и клыки; вместе с тем, стремится к маргинализации протестных акций недовольных индивидов, придавая им статус инспирированных исключительно западными спецслужбами; стремится убедить униженных и ограбленных россиян в том, что все мы, дескать, нынче – господа, и каждый, кто того желает – акционер, и даже собственник… И нет, мол, никаких у нас антагонистических классов и всяких там непримиримых противоречий, и потому весь этот марксизм – одна большая антинаучная фикция, философско-социологическая и экономическая ересь… И вот уже предателям Родины, разрушителям России, растлителям народа оказываются особые знаки внимания и признательности, раздаются высокие должности, звания и награды – орден «За заслуги перед Отечеством», орден Почёта, орден святого благоверного князя Даниила Московского, орден преподобного Сергия Радонежского… И вот уже многочисленные иуды, аферисты да варяги устремляются к креслам и Государственной Думы, и Совета Федерации, и Кремля… Где все было продано, там стало все купленным…

Современные ученые в понятие «государство» вкладывают содержание, исходя из своих собственных интеллектуальных детерминант, и, порой, политических пристрастий и даже конъюнктурных соображений. И коль дело обстоит именно так, и нет на сегодняшний день определения общепризнанного, то и мы остановимся на той формулировке, которую за наилучшую сами же и признаем. Л.Е. Гринин – философ, историк, социолог: «Государство можно определить, как особую достаточно устойчивую политическую единицу, представляющую отделенную от населения организацию власти и администрирования и претендующую на верховное право управлять (требовать выполнения действий) определенными территорией и населением вне зависимости от согласия последнего; имеющую силы и средства для осуществления своих претензий» [128].

Соответственно, государственная власть – это право одних, олицетворяющих собою государство, а также представляющих тех, в чьей собственности находится государственный аппарат, принуждать других, олицетворяющих собою подданных государства, или же его граждан, к исполнению обязанностей, определяемых теми, в чьих интересах используется насилие. Причем, подчеркнем особо, власть используется исключительно в интересах тех, кто обладает правом ее использовать, а не в интересах тех, кто имеет обязанности подчиняться осуществляемому насилию.

Кроме того, и это имеет принципиальное значение, на наличие государства указывает то, что оно – управляет. Не просто регулярно вымогает дань, а – управляет на основе закона. Естественно, в интересах тех, кто право управлять узурпировал, и присвоил себе право контролировать материальные ресурсы общества и распределять их; кто является главным собственником не только потому что он «делец и банкир, владелец заводов, газет, пароходов» (С. Маршак), но еще и в силу того, что «…собственность есть распоряжение чужой рабочей силой» [129].

Конечно, до заката X века ничего подобного в Киевской Руси мы еще не наблюдаем. Многое и радикально начинает меняться только с приходом к власти князя Владимира. А пришел он к власти, повторим, не имея ни авторитета, признаваемого соплеменниками, ни надежной военно-политической поддержки со стороны соратников или же союзников. В его распоряжении была лишь хищная, плохо управляемая банда иноземных наймитов, готовая после Полоцка растерзать и Киев, и любое иное селение, пахнущее добычей. Это был суровый X век – век, еще не знающий нравственного закона, предписанного высшей сущностью, ибо источником веры славян была проекция в воображение людей одушевляемых и, соответственно, обожествляемых сил природы, пребывающих, как известно, вне категорий добра и зла. Когда еще в самом разгаре была «война всех против всех», право сильного безраздельно господствовало среди живущих. Это ведь и об этом периоде один из основателей теории общественного договора и теории государственного суверенитета Томас Гоббс (1588–1679) написал в своем бессмертном труде: «…везде, где люди жили маленькими семьями, они грабили друг друга; это считалось настолько совместимым с естественным законом, что, чем больше человек мог награбить, тем больше это доставляло ему чести» [130].

Об этом, кстати, хотелось бы напомнить тем, ныне живущим современникам – безответственным лирикам, которые настырно призывают нас вернуться к образу жизни наших предков, и для пущей убедительности в игровой манере в июльские ласковые ночи реконструкции ради и пропагандистских целей для разжигают буйные кострища и, реконструируя, норовят реанимировать дух тысячелетней давности… Той самой давности, когда без суда и следствия отрезали языки, ослепляли и оскопляли, насиловали и убивали, а человеческие жертвоприношения были не в диковинку, и у соседа походя по праву сильного и без совести живущего отнимали нажитое, обрекая на нищету и голодную смерть… Именно об этом мне хотелось бы напомнить тем, кто нынче млеет от умиления, разглядывая живописные картины художника В.Б. Иванова, представляющего Древнюю Русь в жанре фэнтези, используя при этом фабулу даже не «альтернативной истории», а наспех выдуманного прошлого.

И князь Владимир, конечно же, был веку своему под стать. Веку, где дичайшие животные желания безгранично властвовали над умами живущих. Даже убийство детей, братьев, и родителей – все было делом повсеместным и обычным. Многих князь обидел, многих искалечил, убил. Множество поселений разорил, оставил людей без хлеба и без крова, когда хаживал в свои «героические» разбойные походы. Да только ли это!? Как повествует летопись – «Повесть временных лет», имея нескольких жен, и триста наложниц в Вышгороде, триста в Белгороде и двести на Берестове, будучи ненасытным в блуде, приводил он к себе еще и замужних женщин, и растлял девиц [131]. А у многих девиц, наверно были отцы и братья, а у замужних женщин – мужья… И не все из них, надо полагать, с княжеским произволом были в полном согласии.

Конечно, при таком распутно-разбойном житии не могла за спиной у будущего святого, а на тот момент прожжённого злодея не ошиваться лютая Смерть, неотлучно ждущая своего благоприятного момента, и не мог князь-лиходей Владимир не ощущать своей шкурой ее присутствие. Не потому ли и забрела ему в голову однажды красивая и спасительная идея – и объединить племена, и умаслить всех оптом: и ограбленных, и оскорбленных, и униженных, соорудив в Киеве аж целый пантеон языческих богов! И он – в 980 году – соорудил: на одной площадке – шесть идолов. И тех, что с севера, и тех, что с юга. Но замысел – увы! – с треском провалился, и, возможно, потому что племена, верующие на особицу и в свое, никак не хотели унифицироваться – признавать главенство над своими божками Перуна, бога грома и молнии, которого пытался им навязать младореформатор Владимир. Вот тогда-то Владимир, по всей видимости, и занялся, наконец-то, делом, самым настоящим – государствообразующим. В частности, он не только продолжал традиционно похаживать на напрасно рыпающихся соседей, инициирующих центробежные процессы, не только принудил вновь выплачивать дань тех, кто после гибели Святослава заартачился и отпал от нужды, выпрягся из киевского хомута.

Князь Владимир, и вот это – главное, на тех территориях, куда только дотянулись его руки, рассадил наместников, и из числа своих детей тоже. Более того, он упразднил институт племенных князьков и ликвидировал самостоятельность земель, т. е. аннексировал их. Вот с этого-то момента мы и можем говорить уже о возникновении совершенно реальных предпосылок для превращения Русской земли в государство Киевская Русь. Но… до этого статуса – государство – было еще очень и очень далеко. Ведь это об этих временах писал К. Маркс: «Владимир, олицетворяющий собой вершину готической России…» [132].

Готической, т. е. варварской [133]. Варварство же по классификации Ф. Энгельса – период первобытной истории, находящийся между дикостью и цивилизацией, представляющий собой процесс разложения родовой общины, дробления общины на патриархальные семьи. Соответственно, в этот период еще и нет феодалов, как господствующего класса. Весьма странно, но даже Б.Д. Греков (1882–1953), один из первых из числа историков, кто пытался доказать существование феодальной формации в Киевской Руси, анализируя размышления К. Маркса, специально акцентировал эту мысль: «Рассматривая историю «готической» России, Маркс не называл ее феодальной» [134]?!

Соответственно, коль нет феодалов, как господствующего класса, то нет и тех, кто нуждается в защите своих частнособственнических интересов, а значит нет и государственного аппарата насилия. В обществе отсутствует такая масса соплеменников, чьи интересы нужно защищать от посягательств со стороны рядом живущих. Нечего защищать. И мы с вами, уважаемый читатель, в данном вопросе не одиноки. В настоящее время в отечественной медиевистике на позициях отрицания феодальных отношений в Киевской Руси в период – конец X – первая четверть XI века – стоит целое направление, которое основал и возглавил выдающийся петербургский историк Игорь Яковлевич Фроянов.

В таком случае возникает вопрос: какого ж резона ради князь Владимир в 988 году сподобился на столь экстравагантный проект: христианизация Русской земли и на сопутствующее ей – ликвидацию язычества, веры своих предков? Конечно, там, где брат убивал брата, отец – своих детей, дети – своих отцов, попрать веру предков – вообще, как два раза чихнуть против ветра. Поэтому у нас вопрос иного плана: зачем ему лично, князю Владимиру понадобилось, чтобы христианская религия заняла в обществе господствующее положение? Государства – главного, как мы приучены думать, заказчика на религиозную технологию – еще нет, соплеменники в особом пристрастии к иноверию замечены еще не были, и челом не били, а князь, поди ж ты! – затеял радикальную реконструкцию духовного мира всея и всех?! Волюнтаризм, да и только!

Так-то оно так, но… Такого органа власти, как государство, еще не было, но властью, т. е. правом, пусть очень ограниченным правом использовать насилие, князь все же обладал. Кроме того, быть князем означало быть освобожденным от надобности заниматься физическим трудом, и при этом жить в материальном достатке, т. к. князь кормился за счет грабежа и полюдья. Быть князем означало иметь иммунитет, т. е. быть в значительно большей безопасности, чем простой общинник. Быть князем опасно, но чертовски удобно и выгодно. И, конечно же, столь привилегированное положение было надобно сохранить.

Вот он – так называемый субъективный фактор, т. е. сугубо личный интерес, который, очевидно, и надиктовывал князю программу соответствующих действий. В частности, осуществление акции – крещение киевлян, как надежный, проверенный временем способ сбора овец в единое стадо, над которым общие пастыри – церковники, проповедующие: «нет власти не от Бога». И всякий, кто против князя, тот и против Бога.

Между тем, уважаемый читатель, не будем упускать из виду то, что утверждение – «нет власти не от Бога» (Рим. 13:1) – всего лишь личное мнение «апостола» Павла. Иисус же говорил совершенно иное: «Иисус же, подозвав их, сказал: вы знаете, что князья народов господствуют над ними, и вельможи властвуют ими; но между вами да не будет так: а кто хочет между вами быть большим, да будет вам слугою; и кто хочет между вами быть первым, да будет вам рабом» (Мф. 20:25–27). То есть, между нами – христианами, не должно быть так, как у нехристиан. Не должно быть иерархии и неравенства. И никто не должен над христианином господствовать и властвовать.

Вот и выходит, что Иисус был первым за Земле Анархистом (анархизм – от греч. аνοφχία – безвластие), проповедующим равенство, братство и свободу от принуждения. Об этом очень хорошо сказал в свое время православный христианский философ Н.А. Бердяев (1874–1948): «В анархизме есть религиозная правда. <…> Религиозная правда анархизма заключается в том, что власть над человеком связана с грехом и злом, что совершенное состояние есть состояние безвластия, т. е. анархии. Царство Божье есть безвластие и свобода, на него не переносятся никакие категории властвования, царство Божие есть анархия» [135].

Итак, князь Владимир, имея преимущественно личные на то причины, и сам крестился, и соплеменников к тому энергично склонял. Но не более того, ибо князь понимал, что смена веры – дело добровольное. И тут даже при самом большом желании – насильно мил не будешь. Тем более, что, как говорят на Востоке: можно привести коня к водопою, но невозможно заставить его пить.

Но вот сыскалось же опосля множество бойких людишек, которые владимирскому деянию придали исключительно насильственный характер. То, что в этом усердствовали проигравшие свое язычники – понятно, но почему в эту же дуду дули почитающие себя за христиан – ума не приложу. В частности, при всяком удобном случае и первые, и вторые заявляли: «Князь Владимир крестил Русь насильно – огнем и мечом. И при этом было убито великое множество язычников». Совести не имеющее, и страха Божьего не ведающее Ведическое Информационное Агентство Мидгард-ИНФО своему обалдевшему читателю прямо так и бьет промеж глаз: «Рось (Русь) – в период с 988 г. по 1000 г., когда происходило насильное крещение из 12 млн человек осталось 3 млн» [136].

Во-первых, обратите внимание на то, как «по-русски» грамотеи из Агентства выстроили свое утверждение, а во-вторых, ссылку на источник своей фантастической цифири дать-то и не подумали?!

Под стать современным мифотворцам, к сожалению, и заслуженный, как сказано на титульном листе его книги, ординарный профессор Московской Духовной Академии» Е.Е. Голубинский (1834–1912). В своем весьма солидном исследовании «История Русской церкви» он утверждал: «Когда мы говорим, что при Владимире крещена была вся собственно русская Русь, то этого никак не должно понимать в том смысле, будто крещены были все до одного человека. Не желавших креститься, нет сомненья, было весьма много как в Киеве, так и вообще во всей Руси. В самом Киеве, т. е. именно в самом городе Киеве, полицейский надзор, как нужно предполагать, был настолько силен и действителен, что эти не желавшие не могли укрыться и должны были – или креститься неволей, илы спасаться бегством, или же, может быть, подвергнуться казням» [137].

Господи, да о каком же «полицейском надзоре» уважаемый Евгений Евсигнеевич вел речь, и почему он вдруг решил, что непременно «нужно предполагать» (?), что за отказ от крещения человек был бы подвергнут казни?! И, опять же, ни ссылок на летописи, ни вообще ссылок на что-нибудь. Голимые собственные «предположения».

Ну, а если не только выдумывать всяческие предположения, а еще и хорошенько самостоятельно поразмышлять? С какими выводами в своей голове мы можем встретиться? Например, могло ли в принципе крещение киевлян осуществляться насильственно? Что нам об этом рассказывает Повесть временных лет? Читаем. Князь Владимир, приняв за кордоном крещение, прибыл в Киев и «повелел опрокинуть идолы – одних изрубить, а других сжечь. Перуна же приказал привязать к хвосту коня и волочить его с горы по Боричеву взвозу к Ручью и приставил двенадцать мужей колотить его жезлами. Делалось это не потому, что дерево что-нибудь чувствует, но для поругания беса, который обманывал людей в этом образе, – чтобы принял он возмездие от людей» [138].

И что? Идолы – его личная собственность. Сам он их близ своего жилища поставил, сам же и разбомбил свой собственный пантеон. Имел, между прочим, полное на то право. Хозяин – барин. Он же не покусился на чужие капища?

«Затем послал Владимир по всему городу сказать: «Если не придет кто завтра на реку – будь то богатый, или бедный, или нищий, или раб, – будет мне врагом». Услышав это, с радостью пошли люди, ликуя и говоря: «Если бы не было это хорошим, не приняли бы этого князь наш и бояре». На следующий же день вышел Владимир с попами царицыными и корсунскими на Днепр, и сошлось там людей без числа. Вошли в воду и стояли там одни до шеи, другие по грудь, молодые же у берега по грудь, некоторые держали младенцев, а уже взрослые бродили, попы же совершали молитвы, стоя на месте. И была видна радость на Небе и на земле по поводу стольких спасаемых душ…» [139].

Конечно, картинка приторно-лубочная, хуже того – нарисована не по горячим следам происходящего, а аж в XII веке, да еще и по заказу Владимира Мономаха, но, с другой-то стороны, она – картинка летописная. И если у нас в нашей полемике нет возможности противовесить оную иным историческим документом с иным содержанием, то мы уже только поэтому проиграли, и остается лишь смиренно помалкивать, в досаде и огорчении пребывая.

Далее, как мы это себе представляем – насильно крестить население целого Киева? Как утверждал археолог П.П. Толочко, согласно расчетам, которые были получены на основании анализа археологических источников, в Киеве в XII–XIII вв. проживало около 50 тысяч человек [140]. Сколько же жителей проживало в Киеве в X веке? Ну, предположим, что их было 10 тысяч и все они, как один, порешили креститься. А чтобы креститься, нужно сначала – и это неотъемлемое условие того, чтобы Крещение было принято достойным образом, во спасение души – покаяться. Не на жену глядя, а на икону, и в свидетели взять не соседа, но – отца церковного. И только затем, призывая имя Святой Троицы, троекратно погрузить тело свое в воду, отмываясь от первородного греха, и от всех грехов, совершенных до Крещения, духовно умерев для жизни плотской и греховной и, вновь родиться, уже облаченным в благодать Божию для жизни по Евангелию. Я уж молчу о том, что входящий в воду, должен ясно осознавать: главное – не плотские нечистоты в Днепре смыть, главное – «обещание Богу доброй совести» (1 Петр. 3:21). А иначе ж все это не Крещение, а – профанация, если не святотатство. Да, чуть не запамятовал – еще одним наиважнейшим этапом священнодействия является наречение крещаемому имени, благодаря которому он получает своего Святого, выступающего в роли небесного покровителя. И все это надобно совершить. Без суеты. И не оптом, но персонально.

Итак, с одной стороны десятитысячная масса, с другой – горстка из нескольких священников, почти не говорящих по-русски?!.. Так кто ж там насильничал – жители Киева или попы? Конечно, никакого массового крещения киевлян, а тем более всей Руси в 988 году не было, да и быть просто не могло.

А мог ли насильничать над многотысячной массой своих соплеменников сам князь Владимир, имеющий в своем распоряжении всего лишь сотню дружинников? Вот это, на мой взгляд, и есть самый наиважнецкий вопрос. Что князь мог, и если мог, то в каких пределах?

Исчерпывающий ответ на вопрос – могло ли происходить массовое крещение с использованием насилия, осуществляемого князем, дает выдающийся историк современности И.Я. Фроянов: «Эта умозрительная концепция не соответствовала политическому строю Киевской Руси, где княжеская власть еще не стала суверенной, поскольку рядом с ней существовала олицетворяемая вечем (народным собранием) общинная власть. Да и сам князь в некотором роде являлся носителем общинной власти. Князь и тяготевшая к нему дружинная знать не располагали средствами для массовых насилий в обществе, где управляли. Они подчинялись вечу, в распоряжении которого была мощная военная организация – народное ополчение, превосходившее по силе княжескую дружину. Вероятно, при крещении в Киеве имели место и отдельные факты принуждения, но вылиться в систему они не могли» [141].

Конечно, «отдельные факты принуждения» имели место. Где-то от непонимания, где-то именно от понимания и поэтому для дискредитации совершаемого… Очевидно, самый известный случай – крещение новгородцев, когда два дуролома, два носорога в посудной лавке – тысяцкий Путята да воевода Добрыня, действующие нагло, тупо, грубо и бесцеремонно, учинили грандиозное побоище с последующими погромами, грабежами и поджогами домов. Вместе с тем, тут нет повода, чтоб костенеть от удивления: христианство в том, антихристианском виде, в каком оно как черная духовная зараза, как идеология духовного насилия, обслуживающая интересы власть имущих, расползалась по Европе, а затем и по русским княжествам, изначально растоптало без остатка святую проповедь любви, милосердия и смирения, изначально отвергло идеи равенства и братства. Припомним еще раз слова священника РПЦ, сытого, самодовольного В.А. Чаплина: «В церкви равенства нет. Равенство – это лозунг, придуманный обезбоженным обществом. <…> Равенство – это не церковная категория» [142].

В церкви равенства нет, значит, нет и братства, и любви тоже нет. Иерархия, насаждающая рабскую психологию, совершенно не нуждается в любви, братстве, равенстве. Эти категории Христа для нее чужды, идейно опасны, а шкурно-практически – бесполезны. И поэтому Чаплины, коих легион, и нынешние, и из прошлых времен, они родом из той же бесноватой массы, что некогда в Иудее настойчиво и вразнобой взывала: «Распни, распни Его!»

Однако ж вернемся к нашему Крещению.

Читая некоторые книжки и просматривая иные фильмы, складывается впечатление, что князь – это некий пахан, который держит в кулаке всех своих соплеменников, и оными помыкает как ему вздумается. И все на него горбатятся, и ублажают его кто как может, а он только выкобенивается да вытворяет, что ни попадя. Ни дать, ни взять – эдакий ухарь-купец в пьяном кабаке. Между тем, как совершенно верно установил историк И.Я. Фроянов, князь являлся носителем общинной власти и его деятельность была ограничена волей общины. Община через вече и приглашала князя на княжение, и отказывала соискателю должности.

Вот, только несколько иллюстраций к сказанному.

В 1068 году, когда половцы вторглись в Южную Русь, киевляне обратились к своему князю, Изяславу Ярославовичу – потребовали лошадей и оружия, чтобы идти против половцев. Изяслав отказал. И тогда 15 сентября 1068 года вспыхнуло восстание, в ходе которого киевляне изгнали Изяслава, как плохого военачальника, выпустили из поруба князя Всеслав Брячиславича, и возвели его на княжеский престол. Князь Изяслав бежал в Польшу.

В 1102 году, когда великий князь киевский Святополк захотел отправить на княжение в Новгород своего сына Ярослава, новгородцы заявили ему отказ и настояли на своей кандидатуре – Мстислава, сына Владимира Мономаха.

1136 год. Политика новгородского князя Всеволода Мстиславича, направленная на дальнейшее усиление феодального гнета, встретила сильнейшее сопротивление среди смердов и «черных людей», что и привело к восстанию. Итог: князь по решению вече был арестован вместе с женой, детьми и тещей, и после полуторамесячного заключения, изгнан из города.

1147 год. Великий Киевский князь Игорь Ольгович, представитель ветви Рюриковичей, за то, что не исполнил обещанное – сменить тиунов – смещен со своего поста, посажен в сруб, а затем и убит.

Да, что там князья племенные! Ведь даже Государь и Великий князь всея Руси Иван Грозный, когда уже существовала отчужденная от народа власть, власть над народом стоящая, не смел и не мог вытворять все, что ни вздумается. Столкнувшись с мощным противодействием со стороны оппозиции, а это не только церковная, но и светская, состоящая из представителей рода Рюриковичей, независимые, богатые, знатные бояре – Шуйские, Годуновы, Милославские, Морозовы, Курбские, Воротынские и прочие, Иван Грозный при всей свой власти, видимо, опасаясь утратить поддержку народа, так и не решился на насильственное устранение своих политических оппонентов. И убыл из Москвы, и затворился в Александровской слободе – «умыл руки». И народ, «осиротевший» и оставшийся один на один с «волками», взбурлил, и послал в слободу множество своих делегатов, и обратился к митрополиту всея Руси Афанасию, чтобы митрополит с архиепископами и епископами, и с освященным собором их плачь и вопль утолил, и благочестивого государя и царя на милость умолил, чтоб государь царь и великий князь государства своего не отставлял и своим государством владел и правил, якоже годно ему [143].

И это, заметьте, не X век, а – январь 1565 года!

Итак, христианство на Русь пришло, и даже благодаря деятельной поддержке, оказанной князем, получило статус религии официальной. А далее, как утверждает летопись, в 989 году князь Владимир «…задумал создать церковь пресвятой Богородице, и послал привести мастеров из Греческой земли. И начал ее строить, и когда кончил строить, украсил ее иконами, и поручил ее Анастасу Корсунянину, и поставил служить в ней корсунских священников, дав ей все, что взял перед этим в Корсуни: иконы, сосуды и кресты» [144].

В общем, князь-реформатор, как мы видим, с первого же абцуга определил свою собственную прерогативу и на поприще строительства культовых зданий, пригодных для богослужения, и в сфере проведения кадровой политики, и в вопросах материального обеспечения. О последнем летопись повествует конкретно и точно: «Увидел Владимир, что церковь построена, вошел в нее и помолился Богу, говоря так: «Господи Боже! Взгляни с Неба, и воззри. <…> Взгляни на церковь Твою, которую создал я. <…> И помолившись Богу, сказал он так: «Даю церкви этой Святой Богородицы десятую часть от богатств моих и моих городов». <…> И дал десятую часть Анастасу Корсунянину» [145].

Князь создал церковь, князь украсил ее иконами, дал сосуды и кресты, князь поставил служить священников, князь подрядился священников кормить, отчисляя в пользу церкви десятую часть из своих доходов… Так духовенству на Руси было жестко и четко указано на «евоное» место в княжеской номенклатуре, а затем и определено функциональное назначение – утверждать и подтверждать: право на власть князю даровал Господь – не община.

И княжеский проект, похоже, оказался весьма успешным. На это, в частности, указывает то, что вскоре – конец X—начало XI века – был принят «Устав князя Владимира», который не только юридический закрепил десятину – форму обеспечения церковной организации в виде доли княжеских доходов, судебных и торговых пошлин, – но и разграничил подведомственность дел между церковными и светскими судами. А это означало, если сказать по-иному, что церковники получили возможность перейти на самофинансирование, открыть и свой собственный духовно-юридический бизнес. Конечно, в настоящий бизнес и по-настоящему церковники включились значительно позже, когда произошел распад общества на два антагонистических класса: класс землевладельцев-феодалов и класс феодально зависимых крестьян, что случилось, как полагает историк Фроянов И.Я., никак не ранее XII века [146]. К подобному же выводу, хотя и не сразу, но пришел в свое время и историк Покровский М.Н.: «Русь X–XI вв. еще не знала общественных классов» [147].

Таким образом, Русь X–XI вв. не знала феодалов, а значит, не знала и частной собственности, и, соответственно, еще не нуждалась в государстве – в аппарате насилия для защиты этой самой феодальной собственности от малоимущих соплеменников.

Когда же и как в Киевском княжестве и в сопредельных княжествах возникли частная собственность и феодалы, т. е. крупные землевладельцы? Самую убедительную, на наш взгляд, ретроспекцию событий и их интерпретацию создал в своей работе «Начало единодержавия в Древней Руси» великий русский историк Н.И. Костомаров (1817–1885): «Вскоре после завоевания уцелевшие от бойни князья стали ездить к хану на поклон, и хан отдавал им их княжения в вотчину. <…> Здесь-то начался великий переворот в русской истории. Прежде князь не считал и не мог считать своего княжения вотчиною, т. е. собственностью; политический склад Руси был таков, что ему и в голову не могло прийти подобного стремления; он правил Землею, как правитель: если подчас, пользуясь своим положением, он дозволял себе и произвол, и насилие, то это все-таки делалось в качестве правителя Земли, а не в значении государя, не собственника. Земля ему не принадлежала, Земля была сама себе государь, a князь – господин, которому она сама себя доверяла и отдавала на ряд и управу. <…> Теперь Земля перестала быть самостоятельною единицею: место ее заступил князь; она спустилась до значения вещественной принадлежности. <…>

Монголы застали на Руси – Земли и князей. С Землями им нельзя было входить в непосредственные сношения и сделки: нельзя же было вечам являться к хану для принятия от них милостей и закона. То было физически невозможно. Ханы могли иметь дело только с отдельными личностями, которые бы отвечали за Земли, а такими личностями были князья. Для удержания господства над страной ханам не представлялось иного средства, как возложить на этих князей ответственность за покорность, а это возможно было только при расширении власти князей, при отдаче им в собственность земель, которыми они управляли. <…>

До татар у нас не было феодализма, если только не отыскивать некоторого далекого с ним подобия в отношениях старших и младших городов между собою, – но с татар он действительно начинается. <…> Татарские ханы сделали князей из правителей Земель вотчинниками Земель» [148].

И коль так, то выходит, что благодаря монгольскому нашествию появились крупные собственники земли – феодалы, которые, соответственно, остро нуждались в защите своей собственности, а значит, и в том, что мы сегодня понимаем под таким понятием, как государство. Более того именно монголы, фактически, провели и централизацию Земель, выступили объединителями Земель, поскольку из всех князей они для своего удобства назначали главного князя, отвечавшего за поведение всех иных князей и за порядок в целом. Но, проводя централизацию, татары, тем самым, настойчиво рыли себе и могилу, ибо именно объединенные княжества – за редким исключением – и выступили в 1380, а, затем, и в 1480 году против Золотой Орды, и свергли «татаро-монгольское» иго. В результате Московское княжество стало центром дальнейшего объединения русских земель, а представление о независимости и военно-политическом единстве Руси стало совпадать с идеей сильной великокняжеской московской власти. И вместе с тем, из работ выдающихся историков – Костомарова Н.И. и Фроянова И.Я. – следует, что феодализм в России сформировался не ранее XIII–XV вв., и, соответственно, именно в этот же период начало складываться и древнерусское государство, как структура способная защищать частнособственнические интересы феодалов.

А как же в этот период жили-поживали христианская церковники?

А церковники были под стать князьям, которые, пересобачившись вконец друг с другом, стали союзниками Золотой Орды, и три века подряд самым жесточайшим образом подавляли народные выступления, направленные против монгольских завоевателей, собирали для Орды дань, ездили в Орду для выклянчивания ярлыка на право княжения, охотно женились на ханских дочерях… Священники не возвысили свой голос в защиту поруганного Отечества и рабов Божьих, ставших рабами пришлых иноверцев – покорно плелись в фарватере своих кормильцев.

Составить представление о том, насколько было гнилым основание Древнерусской церковной организации, можно, глянув на одного из ее «архитекторов», он же – соучастник крещения Русской земли Анастас Корсунянин, он же – та капля, по которой можно судить о состоянии водоема в целом, и он же – та закваска, на которой поднималась церковь.

Впервые с этим деятелем мы встречаемся в «Повести временных лет» в том эпизоде, где описывается, как князь Владимир осадил Корсунь. Осадил, и – безуспешно. И невесть сколько месяцев так было бы, но однажды из-за крепостных стен «некий муж корсунянин, именем Анастас, пустил стрелу, так написав на ней: «Перекопай и перейми воду, идет она по трубам из колодцев, которые за тобою с востока». Владимир же, услышав об этом, посмотрел на небо и сказал: «Если сбудется это, – крещусь!» И тотчас же повелел копать наперерез трубам и перенял воду. Люди изнемогли от жажды и сдались. Владимир вошел в город с дружиною своей…» [149].

Владимир с дружиною вошел в город, и дружина княжеская занялась своим привычным «делом» – грабежом. Да и князь Владимир без забав не остался: «князя корсунского с княгиней поймал, а дщерь их к себе взял в шатер, а князя и княгиню привязал у шатерной сохи, и с их дщерью пред ними безаконство сотворил.

И через три дня повелел князя и княгиню убить…» [150].

И только после всего содеянного, приступил к главному – к шантажу: направил в Царьград тамошнему правителю – византийскому императору Василию II и его брату Константину, послание, в котором угрожал: если не дадите сестру свою Анну за меня, то сотворю граду вашему аки и Корсуню.

Кстати, Корсунь – это, ни дать, ни взять – калька с того, что князь Владимир сотворил еще восемь лет тому назад! Как утверждает «Лаврентьевская летопись» [151], в 980 году он с ордой, состоящей из таких же головорезов, как и сам, ворвался в Полоцк, изнасиловал княжну Рогнеду в присутствии ее родителей, потом убил отца Рогнеды – князя Рогволода, убил мать ее, убил двух ее братьев, разграбил и сжег город.

Исторический факт уничтожения Полоцка в конце X в. подтверждается и археологическими раскопками: «Судя по раскопкам, древнейший Полоцк был разрушен и сожжен. Рогволод древнерусской летописью, по-видимому, может считаться последним владельцем древней цитадели» [152].

Согласитесь, нужно быть очень уж непоследовательным, чтобы после того, как македонского царя Александра, ради утоления прихоти, ради собственной гегемонии бродившего по трупам Европы и Азии, назвали Великим, и назвали Великим патологического садиста императора Петра I, обойти тем же самым князя Владимира? Как же можно не возвеличить, не даровать и ему подобное же прозвище – Великий!? Даровать ради того, чтобы был бы манящий пример всем ублюдкам днесь живущим и уродившимся в грядущие времена. Впрочем, что о том судачить – не обошли и его, и ему даровали…

И похоже, что остается лишь одно, нам, пребывающим в бессилии – произнесть, как некогда Цицерон в своей «Первой речи против Катилины»: о времена, о нравы!

Однако ж отвлеклись. Возвратимся к основоположнику церковного строительства на Руси – Анастасу.

После того как Анастас по неведомым для нас причинам предал тех, с кем жил бок о бок, перешел на сторону врага, помог противнику поставить на колени жителей византийского города, князь Владимир, видимо, в благодарность за оказанную услугу, включил его в свою свиту и Анастас очутился в Киеве, где и стал закоперщиком нового религиозного движения предавших веру своих предков…

Он же, кстати, был и подельником двух дуроломов-воевод – Путяты и Добрыни, которые в 991 году гнали огнем и мечем жителей Новгорода на путь, ведущий в Царствие Небесное… Не веришь – заставим, не хочешь – сожжем и убьем.

После соучастия в злодеянии, именуемом ошибочно крещением, свидетельства о существовании Анастаса скудны и нравственно однообразны. После смерти князя Владимира, последовавшей в 1015 году, он принимал непосредственное участие в борьбе сыновей Владимира за престол. В 1018 году, когда польский князь Болеслав, при поддержке 300 немецких рыцарей, 500 венгров и 1000 печенегов [153], стремясь к восстановлению на Киевском столе Святополка Окаянного – того самого, который убил своих единокровных братьев – Бориса, Глеба и Святослава, захватил Киев, Анастас перешел на сторону польских интервентов и даже сподобился получить должность хранителя княжеской казны.

Киевский князь Ярослав Мудрый, потерпевший поражение в сражении на берегах реки Буг, бежал в Новгород, и уже готовился эмигрировать «за море», но тут его отчаянный порыв решительно приостановили новгородцы – они изрубили княжеские лодки и твердо заверили, что готовы вступиться за Ярослава Владимировича. И тогда, воодушевленный поддержкой горожан, возглавляемых посадником Константином Добрыничем, Ярослав начал собирать новое войско, в которое были приглашены и варяги – с норвежским конунгом Эймундом был заключен договор найма на один год, по которому Эймунд и его дружинники, кроме большой платы, получили еще и дома для проживания.

А тем временем князь Святополк Владимирович, вторично занявший киевский престол, вошел в затяжной конфликт еще и со своим благодетелем – Болеславом, который не только лишил его казны, но и сделал наложницей дочь Владимира Святославича княжну Предславу, и отправил в Польшу пленных, захваченных на Русской земле, и потребовал развести его дружину по городам «на покорм», т. е. на постой. В общем держал себя как успешный завоеватель на оккупированной территории.

Святополк же ни терпимостью, ни благодарностью, как известно, никогда не отличался, и потому вскоре приказал своим людям: «Сколько есть поляков по городам, избивайте их» [154]. И поляков избивать постепенно и втихаря начали.

Болеслав очень скоро, конечно же, смекнул, что происходит и к чему дело движется. И потому поспешно бежал из Киева в Гнезно. Увязался за ним и креститель всея Руси – Анастас, уже знающий, что преданный им князь Ярослав, собирает войско. Поселился Анастас Корсунянин на Ледницком острове (Польша, Ледницкое озеро) в замке князя Болеслава. Служил в церкви, которая располагалась там же.

А вскоре – весной 1019 года – оказавшийся без военной поддержки, бежал к печенегам из Киева и Ярополк Окаянный, осознавший смертельную угрозу, что уже выходила из Новгорода на встречу с ним…

Однако вернемся к прерванному разговору о Золотой Орде.

Золотоордынцы, что следует из предоставленных ими весьма существенных льгот, разглядели в духовенстве своих союзников, а в самом союзе с ними и некий свой барыш. Как писал А.С. Пушкин: «Духовенство, пощаженное удивительной сметливостию татар…» [155]. Сметливые «татары», не по своей инициативе, но в связи с прошением, которое подал митрополит, даровали духовенству и членам их семей освобождение от бремени налогов, от выплаты дани и пошлин, запретили церковных людей брать на работу и на военную службу, церковные земли, угодья, книги, иконы и прочее объявили неприкосновенными. Освободили клириков от ханского суда, переподчинив рассмотрение всех дел, в том числе, уголовных суду митрополита. Запретили хулу на церковь.

В общем, духовенство на Руси, как мы видим, жило-поживало по известной русской пословице: «Ласковое теля двух маток сосет». Оказавшись в привилегированном положении, получив столь очевидные преференции оно, тем самым, снискало еще и фактор преумножения церковного богатства. Когда же благодаря политике, проводимой ханами Золотой Орды, князья на Руси, а там и бояре, и дружинники стали богатейшими землевладельцами – феодалами, для церкви наступил золотой век: она уже не довольствовалась десятиной – долей от поступающих на княжеский двор даней, она от высоких светских господ благосклонно принимала дары – земли и села, да еще и вместе с крестьянами…

Утверждая вышесказанное, мы, конечно, понимаем, что существует и иная точка зрения: феодализация Руси – плод домонгольского периода. И историки, стоящие на подобной точке зрения, очевидно, дабы смотреться поосновательнее и посолиднее, подпускают в свои рассуждение непременное наукообразие, старательно засоряют текст иноязычными словечками, уверенно жонглируют такими терминами, как «вотчина», «поместье», «закрепощение» и пр. И при этом делают вид, будто бы им совсем неизвестно то, что подобные понятия, как совершенно верно утверждает А.П. Толочко [156], в домонгольский период не употреблялись вообще. Просто потому, что ими нечего было означать. И появились данные понятия только в тот период, когда в реальной действительности появились явления, требующие, чтобы они были лексически означены – в период возникновения феодальных отношений, т. е. XIII–XV вв.

Хуже того, в угоду своим собственным теоретическим построениям, как это сделано О.М. Раповым в книге «Княжеские владения на Руси в X – первой половине XIII в.», сначала изобретается свое собственное понятие, в которое вкладывается нужный смысл, а затем на основе этого понятия уже «доказывается» требуемое. Не будем голословны, читаем: «Довольно часто летописцы употребляют такую формулировку: «держать землю» (княжение, область, волость, какой-либо город). Термину «держать» в данном случае соответствуют синонимы «владеть», «иметь». Когда летописец пишет, что князь Ярополк Изяславич «держал» Владимиро-Волынскую область, это означает, что он являлся верховным собственником (выделено мной. Е.Б.) земли этой области и одновременно верховным сюзереном по отношению к более мелким держателям, которые имели земельные владения на Волыни» [157].

И что же получается? Получается, что все те, кто владел, с точки зрения О.М. Рапова, они-то и есть – собственники. Между тем, Толковый словарь живого великорусского словаря В.И. Даля слову «владеть» дает совершенно иное значение – «властвовать; управлять полновластно» [158]. О том же и Старославянский словарь (по рукописям X–XI веков): слово «владыка» означает «правитель» [159]. Соответственно, владеть, означало, править. И ни на какую собственности тут даже и намека нет!

И в той же Русской Правде в подавляющем большинстве случаев речь ведь идет исключительно об индивидуальной собственности (конь, оружие, одежда и т. д.).

Вместе с тем есть ряд не многочисленных, но авторитетных свидетельств о том, что князья дарили церквям и монастырям и земли, и села с проживающими людьми. В частности, Изяслав Ярославич, будучи киевским князем с 1054 года, пожаловал монастырю целую Печерскую гору, а потом, как повествует Ипатьевская летопись, еще и пожертвовал игумену Феодосию «всю жизнь свою Небльскую волость, Дерьвьскую и Лучьскую и около Киева» [160].

Вне всякого сомнения, данные утверждения, указующие на то, что князь был собственником, – самым решительным образом торпедируют наше скромное утверждение о противоположном.

Так разберем же несогласуемое!

Во-первых, что из себя представлял этот монастырь, в частности, Киево-Печерский? Конечно же, он ничего общего он не имел с тем, что образовалось сейчас в нашей голове в ответ, на наше о нем размышление. Он – не здание суровое, неприступное, белокаменное… Он – нора, ведущая вглубь горы. Именно об этой норе и рассказывает на портале Православие. Ru митрополит Бориспольский и Броварской Антоний: «Киево-Печерский монастырь был основан в 1051 году при киевском князе Ярославе Мудром. Основой его явилась пещера неподалеку от села Берестова, которая была выкопана митрополитом Иларионом и впоследствии стала прибежищем преподобного Антония» [161].

Господь в пещере родился и вышел в мир, монахи же, родились в миру, но ушли от мира в пещеры?! Это ли не обратный путь тому Пути, которым шел Иисус Христос?!

Господь из пустыни, в которой Он пребывал 40 дней, вышел к людям, монахи же, напротив, норовят от людей уйти в пустошь, в скит, в затвор?!..

Согласимся, очень странно, когда цивилизованный человек XI века стремится жить как одичалое животное. Действительно, странно! Но ведь монашество, стоящее на позиции аскетизма, самоограничений, предельной примитивизации своего существования, и было изначально немым отказом от цивилизации жизнерадостной и разнообразной, и было стремлением к угрюмому и пустому одиночеству, уходом из общества, протестом против самой общественной жизни, и даже – безропотным отказом от самой жизни, дарованной Богом.

Монашество, как антихристианская ересь зародилась в Египте, и как социально-психологическая зараза довольно быстро распространилась вслед за проповедью Евангелия, вербуя в свои ряды, прежде всего, психически больных, социально неприспособленных, отвергнутых и несостоявшихся… Хотя, справедливости ради, не будем отрицать и того, что монашество отчасти было еще и реакцией на извращения, которыми с самого своего основания страдала христианская церковь. И, вместе с тем, мы не станем выпячивать имевший место быть социально-религиозный протест, акцентировать на нем внимание, ибо, будучи возможной первопричиной явления, он не стал постоянно действующим фактором его существования. Мы склонны перевести свой взгляд в совершенно иную плоскость: образ жизни, который себе изобрели монахи, свидетельствовал о желании жить не по-людски, о неприятии той жизни, которой живет народ. Обратной стороной монашеской сверхлюбви к Богу, была и есть ненависть к себе самому, неприятие, отрицание себя самого. Отсюда и установка: максимально унизиться, чтобы возвыситься; растоптать бренное, чтобы обрести духовное и вечное. Поэтому, как нам представляется, монашество – это предельная степень человеческой гордыни. Попытка восхождения к Богу не за счет раскрытия качеств, Богом дарованных, не за счет гармонизации себя самого и мира вокруг себя, но за счет самоотрицания и самоуничижения. Несомненно, что религия, в том виде в каком она представлена в практическом житии у монахов, есть опиум. В переносном значении этого слова. И неважно, уходите ли вы в монастырь, или приходите вы в монастырь – все едино, вы – духовные дезертиры! Капитулянты! Вы под стать тому Петру, который трижды за одну ночь отрекся от своего Учителя, от Иисуса Христа!

И потом, ведь известно, что очень легко любить Бога, как абстракцию и все человечество в целом, как свое представление о нем. Проще пареной репы быть святым в келье, когда таращишься на мерцающую свечку и бубнишь до полного отупения бессчетное число раз одно и то же, одно и тоже. А слабо сохранить хотя бы жидкую тень смирения, не растерять простую человечность, проживая изо дня в день бок о бок со своими домашними, или же стуча собственным лбом о глухую, безответную стену чиновничьего равнодушия, или встречаясь с произволом, вытворяемым депутатским корпусом, правительством и президентом, или, будучи в состоянии полного правового бессилия, наблюдая за ползучим бандитизмом цен – на бензин, на услуги ЖКХ, на товары первой необходимости?.. Вот, где настоящее ристалище! Вот, где настоящее поле для проверки на прочность веры, святости и любви! Попробуйте-ка Бога любя, о быт не разбить любовную лодку!

Впрочем, любовь для монаха – обуза. И разум – обуза. У них вообще иновидение и мира, и себя. Они воображают, что тупое стояние на столбе в течение многих лет – столпничество – это особая форма монашеского подвига?! И в этом заблуждении пошедших на добровольное дурацкое мученичество охотно поддерживает церковная братия, тем самым создавая моральную почву для возникновения многих и иных изуверств.

Наркоманы прячутся от реального мира в кустики химических иллюзий, монахи – в нору, которую сами же себе вырыли. Уйти от Божьего света, от синего неба и белых облаков, от смеющихся полевых цветов, от прекрасной улыбки женщины, от красоты мира, сотворенной Богом?!.. Это ли не самое гнусное преступление пред Ликом Творца?! Схимники – полуживые трупы – похоже вообразили, что чем надежнее им удастся угробить свое деятельное начало, достичь состояния всецелой тотальной импотенции, упрятать себя от встревоженного мира, тем скорее Господь распахнет для них свои благодатные объятия. Как же можно было так читать Евангелия, чтобы дочитаться до такой антихристианской дури? И разве таков был земной путь Иисуса Христа? С кого жизнь свою творите, господа капитулянты, возомнившие, что персональное спасение неизмеримо выше, чем христианская обязанность помогать страдающим на Земле?!

Глухие к стонам общества, не видящие чужих слез, не чувствующие боль ближнего своего, прячась в гробовую тишину и пустоту своих келий, монахи отреклись от долга быть деятельным человеком, а значит, и быть человеком. Люди ли вы? иль черные трутни, паразиты на теле Церкви и общества?!..

Христианин – это человек, идущий путем Христа, деятельным путем утверждения высшей истины, попутно помогающий болящим и заблудшим. Его ли Путем идут монахи-кастраты, патологические аскеты, сторонники упрощенного образа жизни, примитивного существования, в том числе и те прихожане, чье жизненное кредо – «моя хата с краю»?!

Каждый человек по природе своей тварь творящая, каждому дарован талант. И миссия каждого, из живущих на этой Земле – уподобиться Богу и творить, творить, творить… Сотворить ребенка, дом, табуретку, стих, музыку, живописную картину… Творение. как выражение таланта и любви. А где же она, любовь монашеская? К себе, к людям, к Божьему миру? Нет ее! Только угрюмая, свинцово-оловянная, пустая и бесплодная мерзость одиночества.

Господь совершенно ясно сказал: «плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю» (Быт. 9:1), монахи же почему-то решили, что их это не касается, и стали давать обет безбрачия, и даже развратились до самокастрации, а иные и до педерастии.

А что и кому хотели продемонстрировать те, кто принял решение никогда не мыться и носить для умерщвления плоти власяницу, как это делал Феодосий Печерский, таскать на себе, изнуряя себя, вериги – многокилограммовые железные цепи, кольца, гири или же медную икону, закрепленную на голой груди крючьями, пронятыми через кожу и мясо?..

Спустя тысячу лет на Руси объявился подобный же чудик – П.А. Павленский, «художник-акционист», – как сказано в Википедии: то он рот себе зашьет суровой ниткой, и стоит столбом в одиночном пикете у Казанского собора, то разместит себя в многослойном «коконе» из колючей проволоки, то вдруг, сидя в голом виде на крыше института психиатрии им. Сербского, отрежет себе ножом мочку уха, то, вдруг пришпандорит громадным гвоздищем собственную мошонку к брусчатке Красной площади… В общем, всем монахам монах! Ни дать, ни взять – экземпляр, вполне пригодный для канонизации заживо.

Однако ж не успели причислить к лику – решил «художник» удивить еще и Европу-мачеху, выпросив во Франции статус политического беженца. Но и там как-то что-то у него не заладилось: только он в очередной раз попытался самовыразиться, теперь уже путем умышленного поджога здания Банка Франции, так тамошняя Фемида, то ли потому что совсем одурела от избытка свободы и демократии, то ли еще почему, но, пообещав самовыраженцу перспективу в 10 лет лишения свободы, скорехонько поместила его до суда в самую большую, правда и перенаселенную, тюрьму Европы – Флёри-Мерожи. Хуже того, распоясавшиеся парижские психиатры, ни бельмеса не смыслящие в современном искусстве, обнаружили у «художника» еще и «бредовые навязчивые идеи», и «пограничное расстройство личности» с нарциссическими основаниями, и «желание преступать закон и предусмотренные им ограничения», и – много чего всякого…

По поводу подобных вывертов, совершенно четко высказалась Нэнси Мак-Вильямс – американский психоаналитик, доктор философии по психологии личности: «Способ достижения морального триумфа через навязанное себе страдание может стать таким привычным для человека, что его стоит рассматривать как личность, имеющую мазохистический характер» [162].

Вот таков он, совершенно трезвый вывод. И нет ровным счетом никакого смысла дефект психики и личности, дабы не потакать непотребному, возводить в статус «особой формы монашеского подвига», «авангардного искусства», «перфоманса» и прочей чепухи. И критерий истины тут ясен и прост: все то, что человека нравственно возвышает, делает лучше, чище, совершеннее – естественно и нормально, а все то, что деформирует тело и психику, аскетизирует духовно, информационно и физически, обыдлячивает и морально разлагает – то и от беса.

Так вот, подведем итог: под первым монастырем на Руси нужно понимать простую 3-метровую нору, «пещерку малую, двухсаженную» [163], вырытую для собственных надобностей пресвитером Иларионом, в которой, после того как Илариона в 1051 году Ярослав Мудрый поставил митрополитом в киевском храме Святой Софии, поселился монах Антоний Печерский и другие иноки.

Когда же число тех, кто изживал время своего существования в иларионовой «пещерке» достигло дюжины, и она уже не могла вмещать всех желающих, да еще к тому же была нужда в том, чтобы построить церковь, вот тогда-то Антоний и обратился к киевскому князю Изяславу Ярославичу с соответствующей просьбой, и тот дал разрешение на использование всей территории горы для христианских нужд. Но! – и это самое важное в нашем споре с теми, кто пытается изобразить князя, живущего в XI веке, феодалом – князь Изяслав Ярославич пожаловал Печерскую гору, которая не имела отношения к общинной собственности, поскольку речь не о земле, пригодной для обработки, а о бросовой, ничейной, безлюдной территории, поросшей лесом.

Что же касаемо летописного утверждения – «всю жизнь свою Небльскую волость, Дерьвьскую и Лучьскую и около Киева», то тут исчерпывающую, на наш взгляд, ясность вносит И.Я. Фроянов: «Рассматривая термин «жизнь», мы заметили, что он обозначал не личное имущество, частную собственность (здесь и далее выделено мной. – Е.Б.), а волость, и не просто волость, но владение в смысле кормленой единицы. Передачу волостей, стало быть, нужно разуметь как уступку права сбора доходов с них» [164].

Таким образом, мы в очередной раз убеждаемся в том, что к утверждениям, даже к летописным, нужно обращаться с осторожностью, и не приписывать им те значения, которых в них нет. Конечно, в X–XII веках князь выделялся из общей массы своих соплеменников, и его имущественное состояние было крупнее, чем состояние рядового общинника, ибо князю доставалась шестая часть [165] от награбленного в военных походах, и часть от награбленного, обозначаемого как дань, но мы решительно настаиваем на том, что в домонгольский период князь, а, тем более, бояре, церковь и монастыри еще не представляли собой крупных землевладельцев, т. е. феодалов. Феодализация и централизация русских земель, как об этом и писал Н.И. Костомаров, произошла в период, когда Золотая Орда установила над ними свое 300-летнее господство.

Вместе с тем, сказанное нами не отрицает того, что процесс феодализации имел место и до XIII века, но он, как совершенно верно о том пишет тот же И.Я. Фроянов, «…о развитии феодальных отношений как таковых здесь не может быть и речи. В лучшем случае мы должны говорить лишь о тенденции к феодализму, но не больше» [166].

Когда именно и где была на Руси создана первоначальная организация русской православной церкви в форме митрополии константинопольского патриархата – вопрос весьма мутный. Целый ряд авторов ссылаясь друг на друга, утверждает, что «судя по месту упоминания русской митрополии среди других митрополий в списке кафедр константинопольской патриархии, пополненном в 1080-х годах, в 997 г. она уже существовала» [167].

Не хочу сомневаться в степени осведомленности историков, но не могу и утверждать, что они правы, т. к. древнерусские источники о времени учреждения киевской митрополии ничего не сообщают, а увидеть иностранный документ – список кафедр – собственными глазами мне так и не удалось. Но, поскольку митрополия действительно существовала, по крайней мере, уже в первой половине XI века, значит, у нее были на то и свои основания. В частности, известно, что в 1051 г. по инициативе киевского князя Ярослава был созван первый Собор русских епископов, который впервые без участия Византии поставил пресвитера Илариона, автора знаменитого «Слова о законе и благодати» главой русской церкви.

Не хочу сомневаться и в том, что в первой половине XI века до возведения Киево-Печерского монастыря уже существовали некие жалкие подобия монастырей, где жили иноки, принявшие монашеский постриг, жили не по уставу, и всего лишь избегая мирской суеты и церковной лжи. Однако очень скоро и численность монашествующих, и количество монастырей стало стремительно расти. Историки по летописным источникам насчитали более полусотни монастырей, существовавших в домонгольский период. Конечно, это были монастыри не в нашем, современном понимании. Иногда это были даже и не здания. И не были обнесены каменными стенами. И часто не были огорожены простым частоколом. Согласно сообщению «Киевского Синопсиса», «ограда каменная» вокруг Печерского монастыря была возведена только в самом конце ХІІ в. [168]. Вот, что об этом пишет историк Русской Церкви и церковной архитектуры Е.Е. Голубинский: «Несколько человек, желавших монашествовать, соединялись в одно общество, ставили где-нибудь в одном месте кельи себе, – каждый сам для себя, и эта монашеская слободка или этот монашеский скиток без всего дальнейшего и представлял из себя или составлял собою монастырь» [169].

Таким образом, после того, как в Киевской Руси появилась церковь, как организация, появились и люди, отрицающие церковную иерархию и утверждающие, что вера – это дело равных между собою, появились люди, взыскующие обрести собственный путь в Царствие Божие… В общем, появились люди, отвергающие и мир, и церковь. Правда, не слишком долго подобное продолжалось. Уже монах Антоний, когда инокам в пещерах стало тесно, был вынужден испросить у киевского князя Изяслава Ярославича позволения разместиться на горе – построить себе жилище и возвести церквушку.

Так бежавшие от мира, отказавшиеся от мира, вдруг впали в самоотрицание – протянули к миру – в данном случае, к князю – руку: дай!

Дальше – и больше, и – хуже. Как оказалось, еще на IV Вселенском Соборе, который был созван в 451 году императором Маркианом по согласию с папой Львом I в Халкидоне (Греция), монахи и монастыри не просто впервые стали предметом канонической регламентации на таком высочайшем уровне, но и так стали, что распрощались со своей вольницей: строить монастыри без позволения епископа города теперь было запрещено, переходить из монастыря в монастырь без позволения игумена – запрещено, монахи, фактически, приравнивались к клиру и определены в подчинение епархиальным иерархам. В частности, правило 4-е Вселенского Собора предписывало: «…монашествующие в каждом городе и стране да подчиняются епископу, да соблюдают безмолвие, да упражняются только в посте и молитве, оставаясь на тех местах, в которых удалились (от мира); да не вмешиваются ни в церковный, ни в житейские дела, и да не принимают в них участия, оставляя свои монастыри, разве только когда позволено будет епископом города, по необходимой надобности» [170].

Вот уж, действительно: «Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя» (В.И. Ленин). Даже если очень сильно жить хочется и по собственному произволу и только себе в угоду.

И все же, как же быстро монахи, сделавшие лишь первые, едва заметные шаги, очутились и в должниках у князя, и под властью церковных иерархов, и под надзором особых епархиальных чиновников?!..

Впрочем, именно этому благодаря монастыри со временем смогли превратиться в мощнейшие хозяйственно-экономические структуры, достичь финансового могущества и даже политического влияния. При этом, не будем забывать, этические аспекты в экономических отношениях, в которые вступила монашествующая братия, определялись все той же установкой: «вино веселит жизнь» (Еккл. 10:19), и основывались на традиционной «христианской» ценности: «вино есть дар Божий» (свт. Иоанн Златоуст).

Пояснение.

Слово «христианская» здесь и далее нами используется исходя из понимания, что христианство – не только иудейская ересь, но и вывернутое наизнанку учение Иисуса Христа, сущность вечно живого иудея Иуды, воплощенная в форме идеологии и осуществляемая как образ жизни. Немецкий мыслитель Фридрих Ницше в своей работе «Антихрист» так и утверждал: «Уже слово «христианство» есть недоразумение, – в сущности был только один христианин, и он умер на кресте. «Евангелие» умерло на кресте. То, что с этого мгновения называется «Евангелием», было уже противоположностью его жизни: «дурная весть», Dysangelium. До бессмыслицы лживо в «вере» видеть примету христианина, хотя бы то была вера в спасение через Христа; христианской может быть только христианская практика, т. е. такая жизнь, какою жил тот, кто умер на кресте…» [171].

Можно ли утверждать, что жрецы христианства и сами живут, как Тот, Кто умер на Кресте, и проповедуют именно эту практику?

Увы, нет? Так, быть может, пастыри, а за ними и прихожане, пастырями пасомые, как-то так незаметно децентрализировались, фиксируясь с особо важным видом на сущих пустяках да на второстепенностях, запутавшись вконец в своих надуманных обрядах да ритуалах?

Что ж, мы напомним – в чем она, самая суть-то христианской практики.

На вопрос фарисея-законника – «Какая первая из всех заповедей?», Иисус ответил и просто, и ясно: «…возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душею твоею и всем разумением твоим: сия есть первая и наибольшая заповедь; вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя; на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки» (Мф. 22:37–40).

Все! И не нужно устраивать колокольный трезвон, громоздить многочасовые, из пальца высосанные богослужения, объединенные в суточный круг, не нужны посты, покаяния, причащения и прочая совершенно бессмысленная дребедень. Нужно – любить: себя, ближнего своего и Господа Бога своего. Все остальное – суета сует.

А «любовь. – утверждал древний грек Платон, – происходит как бы из недостатка или потребности целого» [172]. И о том же наш современник – С.Н. Лазарев: «Любовь – это желание соединиться с чем-то» [173].

Когда равные, норазные, встретившись друг с другом, или даже с Богом, внезапно чувствуют надежду на сближение душ, и начинают робко верить в возможность исполнения желаемого, рождается любовь – влечение, уничтожающее любые различия – возрастные, национальные, имущественные… И единство чувств образует гармонию духовных сущностей и равновесие в умах… И каждый становится целостным и частью целого одновременно!.. И все это – Божественно!..

Соответственно, если церковники искусственно громоздят совершенно заумные таинства и ритуалы между прихожанами и собою, между человеком и Богом, дифференцируют христиан на простых прихожан и привилегированный клир, отягощенный субординацией и спесью, и создают церковную иерархию, то о какой любви – о какой потребности в образовании целого, о каком «желании соединиться» можно вести речь? Соединиться с кем? С кагалом раззолоченных епископов, привыкших ступать только по роскошным коврам да по дубовому паркету?

Сторонники социальной стратификации – деления общества «на рабов и господ», предупреждающе попугивают: «А вы подзабыли, за что Адам и Ева из рая были изгнаны? Запамятовали, что произошло, когда первые люди по наущению змея – «откроются глаза ваши, и вы будете, как боги» – вознамерились стать равными Богу?»

Ну, во-первых, люди уже изначально были, «как боги»: «И сотворил Бог человека по образу Своему» (Быт. 1:27). Образ – как трактуют словари русского языка – это копия. И если уж написано в Священном Писании, что человек создан по образу, значит, так оно и есть – человек равен Богу?

Во-вторых, Божья копия – Адам – был выслан из сада Едемского не за то, что вознамерился стать равным Творцу, а из опасения – «как бы не простер он руки своей, и не взял также от дерева жизни, и не вкусил» (Быт. 3:22).

И, в-третьих, Господь, создавший Адама равным Себе, и сказавший «от всякого дерева в саду ты будешь есть, а от дерева познания добра и зла не ешь» (Быт. 2:16–17), не поставил, тем самым, Себя над человеком. Бог дал выбор: поступай по Моей заповеди, но поступать можешь и по своему произволу, и есть хлеб свой в поте лица своего. Господь создал Адама – не роботом, чье поведение жестко детерминировано программой, но существом, имеющим свободу воли. К тому же поступать иначе, совсем не то же самое, что выступать против; утверждать свое, не означает отрицать Божье, бытийствовать по-своему не означает, впав в гордыню, возвыситься над, быть над Богом, но… быть творцом, поступать как творец, созданный Творцом, творить во славу тебя Создавшего. Быть творцом и означает, быть равным Богу, утверждать свое равенство с Богом. А это и есть – любовь.

Слова «равенство» вы в Библии не найдете. Его нет даже в Новом Завете. Но там есть гораздо большее, там есть развернутое изложение этого понятия – слова Иисуса: «кто хочет быть большим между вами, да будет вам слугою; и кто хочет быть первым между вами, да будет всем рабом. Ибо и Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих» (Мк. 43:43–45).

Великая Речь Великого Сына Человеческого!

А равенство… Равенство – это еще и состояние отсутствия господства одних индивидуумов над другими, и согласие разных, но добровольно признающих сию апорию.

Быть может, именно сейчас имеет смысл несколько прояснить значение терминов, используемых нами – равенство и разница.

Пример.

На рынке равными как участники торговли – процесса обмена товарно-материальными ценностями, но разными по статусу выступают два субъекта – продавец и покупатель. Цель первого – получить прибыль, цель второго – стать приобретателем товара или услуги. До тех пор, пока они являются равными участниками процесса и хотят разного, процесс купли-продажи возможен. Как только обмен состоялся, нужды удовлетворены, субъекты оказываются вне товарно-денежных отношений. Их влечение друг другу и дальнейшие трансакции утрачивает надобность и смысл.

Процесс торговли невозможен и в том случае, когда участники равны друг другу, но нет разницы. Например, водитель, доставивший товар, и покупатель. Между ними есть равенство, т. к. они – участники торговли, но нет разницы – водитель, как и покупатель, не имеет своего товара.

Есть равенство, но нет разницы и между продавцом и водителем – ни первый, ни второй в товаре не нуждаются.

А разве не может водитель предложить товар покупателю? Может, но водитель, ставший продавцом, перестает быть водителем.

Излагая свое понимание вопроса, мы вполне допускаем, что некто из читателей слова «разный» и «неравный» может воспринимать как синонимы. И действительно, в некоторых случаях эти слова вполне можно воспринимать именно так, но не в нашем случае. И вот, почему.

Неравный – это, фактически, такой же, только отличающийся в ту или иную сторону мерой, величиной, качеством.

Разный – это не такой же, т. е. другой, отличающийся не частично, но в целом: «Это две разные вещи»; «Дело делу рознь»; «Это другое дело». Различный – от слова лик, лицо. Другое лицо.

Исходя из сказанного, что имеет в виду В.А. Чаплин, когда утверждает, что в церкви равенства нет и в Царствии Небесном равенства не будет? То, что ты, вошедший в храм – всего лишь простой мирянин, а я – иерарх? Вне всякого сомнения, прихожанин и священник – неравны по положению в церковной иерархии, но ведь все иначе в Церкви Христовой, не признающей иерархии: «князья народов господствуют над ними, и вельможи властвуют ими; но между вами да не будет так» (Мф. 20:25).

Конечно, мало кто из прихожан равен Чаплину по ежегодным доходам, жилищным условиям, количеству наград, полученных от РПЦ и государства РФ, но мы-то ведь речь ведем о Церкви не как о земной институции, не как об идее, материализованной в культовых зданиях и не как о системе власти, которая структурировалась в иерархии, мы речь ведем о Церкви, как о духовном единении равных друг другу адептов, несущих крест свой и стремящихся идти путем Иисуса Христа…

И по мере того, как они, люди совершенно разные, но равные во Христе путем причащения Святых Даров, путем преломления пресного хлеба – чего в нынешней Церкви нет, и пития сока от плода виноградного из общей чаши, разнесенной по кругу – чего в нынешней Церкви опять же нет, осознают свое единство и общность своей судьбы, между ними неизбежно возникает братская, христианская любовь. Если же человек, как наш несчастный Чаплин, зафиксирован не на том, что он – существо духовное, но на том, что он – лицо очень важное, он представитель иерархии, христианская любовь невозможна не в силу различия субъектов, но именно в силу их застывшего, мумифицированного неравенства.

А что же в свете темы, нами поднятой, вытворяют христиане-церковники?! Не станем цитировать изыски из древних документов. У нас под рукой идеологическая позитура церкви, занимаемая со времен «апостола» Павла, и ныне господствующая в РПЦ, и озвученная В.А. Чаплиным – на тот момент председателем Синодального отдела по взаимодействию церкви и общества Московского Патриархата: «Равенство – это не церковная категория. И точно так же это не категория того мира, в который мы перейдем после нашей кончины» [174].

Конечно, если равенство – не церковная категория, и в Царствии Небесном его нет, так тогда ведь в церкви нет и Христа, который сказал: «Больший из вас да будет вам слуга: ибо, кто возвышает себя, тот унижен будет, а кто унижает себя, тот возвысится» (Мф. 23:11–12). И далее, обращаясь к таким, как Чаплин, воскликнул: «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что затворяете Царство Небесное человекам, ибо сами не входите и хотящих войти не допускаете» (Мф. 23:13).

И не просто Господь так словом сказал, Он ведь и самой практикой утверждал оное, всей своей жизнью проповедовал равенство, путь к которому, путь духовного становления и есть любовь. И даже самой смертью своею на Кресте Иисус утверждал равенство – невинный Иисус, принося Себя в жертву за грехи виновных, тем самым уравнял виновных и невиновных, безгрешных и погрязших во грехах, и устранил разницу между человеком и Богом.

Возлюби Господа Бога твоего и ближнего твоего, как самого себя, чтобы стать равным, и, тем самым, принести мир в мiр, и любовь в нелюбви живущим.

Неравенство же, взирая и любуясь на которое, и на обязательном существования которого настаивает сытенький и бездетный церковный иерарх Чаплин, особенно если оно пребывает в состоянии никем неразрешаемом, а, тем хуже, еще и имеющем тенденцию к нарастанию, и есть причина личностно психической и социальной напряженности, ненависти и конфликтов, преступности и войн, великих страданий и бед.

Представляется явным, что стратагема Православной церкви такова: чем хуже людям, тем лучше жрецам. Чем хуже людям – они больны, немощны, напуганы, разочарованы и одиноки, тем настойчивее звучит в душах и голос нужды в религии. Очевидно, именно о таких людях и писал более ста лет тому назад великий немецкий мыслитель К. Маркс: «Религия – это вздох угнетённой твари, сердце бессердечного мира, подобно тому как она – дух бездушных порядков. Религия есть опиум народа» [175]. Опиум – религия – болеутоляющее средство, избавляющее от невыносимых и длительных страданий. Душевных, физических, фантомных…

Конечно, в религии нуждаются не только «угнетенные твари», но и люди, достигшие определенного уровня духовного развития, а значит, и определенной степени личного одиночества, и утратившие способность опираться на общебытовые, житейские ценности, и усомнившиеся в беспричинности всего сущего, как и в безответственности персонального произвола…

Люди нуждаются в утешении, в поддержке, в обретении смысла своего существования… Люди нуждаются в религии. И какова ж образуется досада, когда мы не вдруг, но начинаем осознавать, что опиум – не опиум: священные тексты – имитация и подлог. И один из авторов содеянного имеет совершенно конкретное имя – «апостол» Павел. Именно его Ф. Ницше в своем произведении «Антихрист» представил и основателем христианства, и фальсификатором учения Иисуса Христа.

Кто же он таков этот Павел?

Павел – «из рода Израилева, колена Вениаминова, Еврей от Евреев» (Флп. 3:5), родился в семье фарисеев. По учению – фарисей, по личным пристрастиям – ревностный преследователь сторонников Иисуса Христа.

В Библии впервые мы с ним встречаемся в эпизоде, где он фигурирует под именем Савл, и проходит как соучастник каменования – побития камнями в Иерусалиме проповедника Стефана. Эту дикую и омерзительную казнь, убиение человека, несущего людям Божье слово, сторонник Иеговы – Савл, конечно же, одобрил (Деян. 8:1). И пока благоговейные мужи хоронили Стефана, «сделали великий плач по нем», «Савл терзал церковь, входя в домы и влача мужчин и женщин, отдавал в темницу» (Деян. 8:3). Исполнив, как каратель, поручение синедриона, Савл «еще дыша угрозами и убийством на учеников Господа, пришел к первосвященнику и выпросил у него письма в Дамаск к синагогам, чтобы, кого найдет последующих сему учению (учению Иисуса Христа. – Е.Б.), и мужчин, и женщин, связав, приводить в Иерусалим» (Деян. 9:1–2).

Что было потом с приведенными в Иерусалим, мы знаем. Жесточайшие истязания, и нередко – казнь. Мучительная казнь. Поскольку задержанным предъявлялось стандартное обвинение в богохульстве, за что по иудейскому закону полагалась смерть.

И вот, этот нелюдь – иудей Савл, ревностный гонитель инаковерующих и инакомыслящих, по пути в Дамаск вдруг впал в непостижимое состояние, которое одни ученые считают припадком генуинной эпилепсии, другие тоже не менее плотный туман наводят. Так или иначе, но, как повествует Библия, «внезапно осиял его свет с неба», и он услышал голос, и ослеп.

Вполне допускаем, что эту легенду изобрел сам же лукавый Савл, дабы прослыть неординарным или еще для какой иной надобности. Но, так или иначе, через три дня «как бы чешуя отпала от глаз его, и вдруг он прозрел; и, встав, крестился, и, приняв пищи, укрепился», и «стал проповедывать в синагогах об Иисусе, что Он есть Сын Божий» (Деян. 9:18–20).

В общем, Савл перевоплотился в Павла…

Павел никогда не встречался с Иисусом, не слышал его проповедей. Не входил он и в ближайший круг учеников Спасителя, и даже в число семидесяти учеников, избранных дополнительно к двенадцати. Поэтому, все, что знал, Павел знал из вторых-третьих уст. В том числе, и от апостола Петра. Однако с Петром, который три года жил рядом с Учителем, и был, что называется, пропитан Божьим Словом, бывший иудей-фарисей соглашаться не желал. Видимо, решил, что уж он-то наследие Иисуса и знает лучше, и понимает правильнее. И Павел начал утверждать свое, а, значит, и не то, что слышал от слышавших Слово Иисуса. Согласитесь, это даже не «испорченный телефон». Это просто интеллектуально-духовный подлог.

Ну, иначе оно, видимо, и быть не могло. Не зря ж сказано: сколько волка ни корми, все равно в лес смотрит. Иудей Павел сформирован был миром, основой существования которого и, вместе с тем, причиной развития которого были принципы всеобщего неравенства и межличностной конкуренции. Уже сложившаяся картина мира в голове древнего израильтянина, очевидно, уже никак не могла принять и ассимилировать чуждые и несовместимые с ней элементы Иисусова учения. Потому-то Павел и структурировал, и формировал информационный мир по образу и подобию своего собственного внутреннего содержания, и далее уже на его основе – иудео-христианскую секту.

Идея равенства – противоположность иерархии – Павлу была решительно непонятна. Это следует даже из того, что он уже в первых своих посланиях, в соответствии с племенной, господствующей в его сознании парадигмы, определил себя не иначе, как богоизбранным, и сначала начал выдавать себя за святого – «Мне, наименьшему из всех святых, дана благодать…» (Еф. 3:8), затем не только сам себя назвал «апостолом», но еще и заявил, что он «волею Божиею призванный Апостол Иисуса Христа» (1 Кор. 1:1).

Почему решил, что он – апостол, и кто его наделил полномочиями – неизвестно. Вроде бы ни в 12 учеников Христа не входил (12 – число колен Израилевых), ни в число тех, 70, которых Иисус мобилизовал после того, как «многие из учеников Его отошли от Него и уже не ходили с Ним» (Ин. 6:66).

А кто он вообще таков – апостол?

«Еврейская энциклопедия» дает нам совершенно беспристрастное толкование: «Апостол – уполномоченное лицо, посылаемое с определенной целью» [176]. «Апостол» – от греческого «απόστολος» – «посланник».

Посланник куда и с какой целью?

Об этом совершенно ясно говорит евангелист Марк: «И поставил из них двенадцать, чтобы с Ним были и чтобы посылать их на проповедь, и чтобы они имели власть исцелять от болезней и изгонять бесов» (Мк. 3:14–15).

И все! Проповедовать, исцелять, изгонять бесов. И никаких иных, дополнительных полномочий. Но ведь Павел, как выше мы уже отмечали, говорил свое. И с его слов, и ему вторя сегодня нас вводит в заблуждение «Православная энциклопедия». Например, в статье «Апостол» [177] она «на голубом глазу» прямо так и заявляет: «Апостол – это чисто христ. институт, не имевший прототипов ни в греч., ни в иудейской религ. традициях. Это служение было установлено Самим Господом Иисусом Христом для устроения Церкви (Еф. 2:20)».

Извините, господа энциклопедисты, но у нас на столе тоже, между прочим, имеется Новый Завет, и мы способны сами прочитать, что же там «святой» «апостол» Павел в своем Послании к Ефесянам в главе 2 стихи 19–20 пишет: «Итак вы уже не чужие и не пришельцы, но сограждане святым и свои Богу, быв утверждены на основании Апостолов и пророков, имея Самого Иисуса Христа краеугольным камнем».

И где же тут о том, что институт апостолов установлен Самим Господом Иисусом Христом? То, что о «краеугольном камне» голословно заявляет «апостол» Павел – видим, но где же Сам Иисус, т. е. Его слово?!

Кстати, раз уж мы заговорили о церкви, то тут, как мы полагаем, необходимым изложить и некоторые свои соображения.

Павел, чтоб уж не только быть «наименьшим из всех святых», и «волею Божиею призванным Апостолом Иисуса Христа» да еще имеющим благодать, с первых же шагов своих на новом поприще, начал настырно протаскивать антихристианскую идею иерархии, утверждая, будто бы Иисус «есть глава тела Церкви; Он – начаток, первенец из мертвых, дабы иметь Ему во всем первенство» (Кол. 1:18). А ведь Иисус говорил совершенно иное?!.. Впрочем, Павел Его не слышал, а Святое благовествование от Матфея, похоже, еще не читал: «…будут первые последними, и последние первыми» (Мф. 19:30), «…будут последние первыми, и первые последними» (Мф. 20:16), «…и кто хочет между вами быть первым, да будет вам рабом; так как Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих». (Мф. 20:27–28).

И «апостол» Павел начинает создавать под себя эту самую иерархию, стремится стать на Земле самым первым после Того, Кто от первенства решительно отказался – в «христианских» общинах появляются начальники. Послание к Филиппийцам: «Павел и Тимофей, рабы Иисуса Христа, всем святым во Христе Иисусе, находящимся в Филиппах, с епископами и диаконами» (Флп. 1:1).

(Тимофей – спутник «апостола» Павла, которого «христианин» Павел уже проповедуя «учение» Христа, в соответствии с канонами иудаизма посвятил в иудеи – совершил обряд «брит мила» – обрезание крайней плоти, что обозначает завет (договор) между Иеговой и еврейским народом: «Дошел он до Дервии и Листры. И вот, там был некоторый ученик, именем Тимофей, которого мать была Иудеянка уверовавшая, а отец Еллин, и о котором свидетельствовали братия, находившиеся в Листре и Иконии. Его пожелал Павел взять с собою; и, взяв, обрезал его ради Иудеев, находившихся в тех местах; ибо все знали об отце его, что он был Еллин» (Деян. 16:1:3).

В Послании к Филиппийцам Павел и себя, и Тимофея скромно называет просто рабами. Это по-иудейски, но – грубо противоречит отношению Иисуса Христа к Своим единоверцам: «Вы друзья Мои, если исполняете то, что Я заповедую вам. Я уже не называю вас рабами, ибо раб не знает, что делает господин его; но Я назвал вас друзьями, потому что сказал вам все, что слышал от Отца Моего» (Ин. 15:14–15). Соответственно, те, кто услышал сказанное Иисусом, – не рабы, но друзья. Если же Павел называл себя рабом, значит, он не считал себя другом Иисуса, и не исполнял то, что Он заповедовал, и не слышал сказанного Спасителем.

Именно об этом свидетельствует и то, что «апостол» Павел и павловские последователи стали создавать не ту Церковь, которая мыслилась Учителем – «Я говорю тебе: ты – Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее; и дам тебе ключи Царства Небесного» (Мф 16:18–19). Павел и его последователи стали создавать на основе самопальной словесной лабуды и нащипок из «Ветхого Завета», религиозно-политический, финансово-экономический духовно-коммерческий международный проект с первоначальным кодовым названием «Христианство».

Писателю-фантасту Л. Рону Хаббарду, сотворивший в прошлом веке сайентологию – учение, в основу которого легла комбинация всевозможных религиозных, научных и околонаучных идей, приписывают выказывание: «Хочешь разбогатеть – создай свою религию». Если это так, то Хаббард опоздал – еще две тысячи лет тому назад «апостол» Павел со своими компаньонами уже нащупали подобный путь. Правда, как это часто случается, они так и не успели поживиться плодами своих усердных трудов.

Впрочем, мы тут не об этом. Мы о том, что павловская церковь представляла собой совсем не то, чем должна была бы быть Церковь Христа Спасителя. В частности, Иисус никогда не говорил о необходимости храмостроительства и о создании орды священнослужителей-паразитов. «Апостол» же Павел настырно гнул свою собственную линию: методично и повсеместно внушал, что Иисус – Глава, и что власть над людьми апостолы получили от Бога, а последние передали власть свою над людьми епископам… В своем Первом послании к Коринфянам он вопрошает: «Если для других я не Апостол, то для вас Апостол… Если другие имеют у вас власть, не паче ли мы?» (1 Кор. 9:2, 12). И о том же в Послании к Римлянам: «Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога; существующие же власти от Бога установлены. Посему противящийся власти противится Божию установлению» (Рим. 13:1–2). А власть – это не только император, но и пресвитеры тоже. Именно это следует из Первого послания к Тимофею «апостола» Павла: «Достойно начальствующим пресвитерам должно оказывать сугубую честь…» (1Тим. 5:17).

Да он и сам, и, прежде всего, сам – начальник, и будь здоров каков. Ведь это он командует в своем Послании к Титу: «Для того я оставил тебя в Крите, чтобы ты довершил недоконченное и поставил по всем городам пресвитеров, как я тебе приказывал» (Тит. 1:5).

Тит – это тот самый язычник, апостол от семидесяти, первый епископ Крита, по поводу которого среди «христиан» в 49 году на Иерусалимском соборе разгорелся спор: «христиане» (?!) требовали, чтобы язычник Тит был обязательно обрезан по иудейскому закону.

Именно «апостол» Павел утвердил в умах своих современников, что священство – божественное установление, и, тем самым, заложил элементы иерархии в тело церковной организации. Адепты же его уже дошлифовывали существующую структуру и дополняли ее необходимыми элементами. В частности, тот же апостол от семидесяти, Римский епископ Климент, о котором Павел упоминает в Послании к Филиппийцам, а также упоминает о нем, как о сотруднике в Первом послании к Коринфянам. Исследователи считают, что именно Климент впервые сформулировал и защитил идею апостольского преемства: «И апостолы наши знали чрез Господа нашего Иисуса Христа, что будет раздор о епископском достоинств. По этой самой причине они, получивши совершенное предвидение, поставили вышеозначенных служителей, и потом присовокупили закон, чтобы, когда они почиют другие испытанные мужи принимали на себя их служение» [178].

Лиха беда начало. И вот уже последователи Павла и Петра, церковные иерархи, познавшие вкус субординации, навязывают своей пастве соответствующий этикет, и вот уже окончательно переставшие быть равными во Христе, смиренно проговаривают: «Ваше Святейшество», «Ваше Высокопреосвященство», «Ваше Высокопреподобие»… Да так ли обращались ко Иисусу его собраться по вере?!.. Да тому ли учил Иисус, сказавший: «Итак, если Я, Господь и Учитель, умыл ноги вам, то и вы должны умывать ноги друг другу. Ибо Я дал вам пример, чтобы и вы делали то же, что Я сделал вам» (Ин. 13:14–15).

И что ж это Иисус маху-то дал – за три года Своего пастырства, во время земного пути не было в Его рядах ни епископов, ни митрополитов, ни пресвитеров… За целых три года Он ни единожды даже не обмолвился о том, что надобно создать некий административный аппарат и возводить повсеместно каменные храмы!?

Хуже того, он, похоже, вообще был противником храмостроительства. Он говорил: «…если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною» (Мф. 19:21).

Иисус сказал – раздай имущество, церковь же, напротив, гребет под себя, т. е. направляет стопы свои в обратную сторону.

Он говорил: «И, когда молишься, не будь, как лицемеры, которые любят в синагогах и на углах улиц, останавливаясь, молиться, чтобы показаться перед людьми. Истинно говорю вам, что они уже получают награду свою. Ты же, когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно» (Мф. 6:5–6).

Человек, молящийся в храме, в церкви – как лицемер в синагоге, пришел, чтобы «показаться перед людьми»!

Кстати, о какой церкви идет речь в Новом Завете, если сминусовать павловскую семантику?

Читаем. Иисус сказал: «Я говорю тебе: ты – Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее» (Мф. 16:18). Далее, смотрим Новый Завет на греческом языке: «церковь» передано словом «εκκλησία», что в переводе с греческого на русский – «вече», «собрание», «народное собрание» [179], но ведь никак не «храм», и не «здание для христианского богослужения».

Еще пример. «Деяния святых апостолов»: «Петра стерегли в темнице, между тем церковь прилежно молилась о нем Богу» (Деян. 12:5). Но и здесь слово «церковь» обозначено словом «εκκλησία», т. е. «вече», «собрание»…

Обратим внимание, в первом примере слово «церковь» – с прописной буквы, во втором – со строчной. В первом речь идет о вселенском собрании, во втором – о собрании на уровне деревни, города, провинции… Но нигде про нечто белокаменное, именуемое, как собственность. Почему же Павла, и всех тех священнослужителей, что при нем и под ним были выпестованы, не устраивала Церковь, как духовное единение верующих в их вере и любви? Так, а какой же навар с этой веры-то да с любви? Это ж как вилами по воде писать – все суета сует. А чтоб иначе было – осязаемо, ощущаемо и сытно, Павел и поучал: «Кто, насадив виноград, не ест плодов его? Кто, пася стадо, не ест молока от стада? По человеческому ли только рассуждению я это говорю? Не то же ли говорит и закон? Ибо в Моисеевом законе написано: не заграждай рта у вола молотящего. <…> Разве не знаете, что священнодействующие питаются от святилища? что служащие жертвеннику берут долю от жертвенника? Так и Господь повелел проповедующим Евангелие жить от благовествования» (1 Кор. 9:7–9, 13–14).

Вот так – зримо и ощутимо: мы – вам, вы – нам. Без дураков. Раззудило, похоже, иудея Павла то, что вот проповедующие закон Моисеев берут долю от жертвенника, а Благую Весть несущие – опростоволосились! Правда тут наш иудей в запальчивости своей в очередной раз и напраслину на Иисуса навел, утверждая, будто бы Он повелел жить от проповедей. Да где ж это Он – повелел?!

И как после этого не согласиться с великим писателем земли русской, патриархом трезвости Л.Н. Толстым, который 17 мая 1907 года начертал: «…та церковная вера, которую веками исповедовали и теперь исповедуют миллионы людей под именем христианства, есть не что иное, как очень грубая еврейская секта» [180].

О том, что иудаизм и христианство духовно едины, родственны друг другу, а христианство – «еврейская секта», сектор, составная часть иудейства, сказал в своей эпатажной речи, произнесенной в центральной синагоге Нью-Йорка перед иудейскими раввинами США 13 ноября 1991 года, и патриарх Московский и всея Руси Алексий II: «Единение иудейства и христианства имеет реальную почву духовного и естественного родства и положительных религиозных интересов. Мы едины с иудеями, не отказываясь от христианства, не вопреки христианству, а во имя и в силу христианства, а иудеи едины с нами не вопреки иудейству, а во имя и в силу истинного иудейства. Мы потому отделены от иудеев, что мы ещё «не вполне христиане», а иудеи потому отделяются от нас, что они «не вполне иудеи». Ибо полнота христианства обнимает собой и иудейство, а полнота иудейства есть христианство» [181].

Вот так: «полнота иудейства есть христианство». Умри – лучше не скажешь. Впрочем, дело в ином – в том, что патриарх констатировал то, что многие столетия существовало де факто. Потому-то нам и не странно видеть на крестах храма Христа Спасителя (Москва) иудейскую шестиконечную звезду – 12 звезд на каждом кресте. Потому-то нас и не убеждают рассказы сегодняшних церковников о том, что гексаграмма встречается за много веков до Р. Х. в Индии, Месопотамии, Британии и др. странах, и что в храме Христа Спасителя она присутствует исключительно в декоративно-эстетических целях. Почему бы, в таком случае, вам, эстеты-декораторы в рясах не использовать в этих же целях еще и свастику, которая также встречается за много веков до Р. Х., и тоже – во многих странах, и даже в России?

Транснациональная церковная корпорация пришла в Киевскую Русь, будучи ведомая политическими интересами как Византии, так и киевского князя, и его ближайшего окружения. Поэтому каждая из сторон стремилась вносить свой вклад в процесс формирования обоюдовыгодного инструмента. Князьями и боярами ставились церкви и монастыри, для управления коими приглашались иноземные священники и монахи. И Константинопольский патриархат тому охотно способствовал, и одной из причин оного было то, что в Византийской империи на тот момент «…монахи насчитывались десятками тысяч и являлись настоящей язвой для страны; епископов было до 6000, а около них кишели их гражданские прихвостни, крупные и мелкие. Вся эта армия, конечно, не могла прокормиться на греческих хлебах, многие голодали и нищенствовали; «перепроизводство» заставляло патриарха искать новых мест для насаждения «истинной» веры» [182].

И вот оно – новое место для насаждения «истинной веры», образовалось. И в Киевское княжество, и в княжества, находящиеся под пятой Киева, хлынула черная орда иностранных «просветителей» и «святителей», алчущих и взыскующих самых разнообразных выгод. Языческая Русь – благодатная целина, приняла «христианствующих» мигрантов-гастарбайтеров – епископов, священников и монахов, которые в соответствии с европейскими, прожидовленными ценностями своекорыстия и наживы заложили основу церковно-монастырской организации и создали ее на свой, на греко-римский лад. Причем, важным было не столько то, какова структурная конфигурация созданного и с какой она духовной начинкой, сколько субъектность навязывающего свою волю и, соответственно, пользующегося плодами управления. А управлять желал и Киев, и Константинополь, и Рим. И Киев, конечно же, вел постоянную, непримиримую борьбу за идейно-духовную автономию русской церкви, за этот инструмент политического и духовного влияния, инструмент внутренней и внешней политики. И борьба была трудной и длительной. Только в 1448 году, избрав епископа Рязанского Иону митрополитом Киевским и всея Руси, собор епископов положил начало процессу провозглашения автокефалии – обретению Русской церковью самостоятельности и административной независимости от Константинопольского патриархата. В 1459 году был закреплен и новый порядок избрания первосвятителей-митрополитов – Собором русских епископов с согласиямосковскогокнязя. Тем самым, церковь в очередной раз признала и подтвердила приоритет власти светской, вторичность власти духовной и зависимость церковной организации от организации княжеской.

…Говоря о церкви, чьи основы были заложены «апостолом» Павлом – махровым иудеем, которого, как оказалось, сколько ни корми проповедями Иисуса Христа, он все равно в Тору смотрит и по закону Моисея живет, говоря о церкви, как об организации, созданной по типу организаций светских, т. е. структурированных с использованием принципа иерархии, мы хорошо понимаем, что такого рода церковь, существующая в мире юридических и экономических отношений, и бытовать-то могла прежде всего как сугубо материальная сущность, а не как духовно-этическая. Потому-то практическая целесообразность всякий раз и неизменно и подминала под себя этическую необходимость, а благие намерения, даже когда они случались, уступали дорогу алчбе, наживе и тщеславию. Вектор благостных, возвышенных деклараций, слетающих с амвона из уст, возомнивших себя посредниками между Богом и людьми, разнились и противоречили друг другу. Сознание, этика и практическая жизнедеятельность священнодействующих определялись их двоящимся бытием, раздираемом между стремлением к очевидной практической выгоде и стремлением через отвержение всего земного к служению не маммоне, но Богу.

Служить же маммоне церковникам с самого начала помогали и охотно те, кто очень рассчитывал на их помощь – князья да бояре. И церковники надежды оправдали сполна. Превратив атрибуты учения Христа – идею равенства и свободу от частной собственности – в фигуры умолчания, и, тем самым, саму церковь в антихристианскую, они не только привнесли в славянское общество представление, что всякая власть, и княжеская власть от Бога, но и употребили все свое влияние на то, чтобы данное воззрение заняло в умах господствующее положение. Князья да бояре, в свою очередь, были взаимны – не скупились: дополнительно к десятине, причитающейся церкви еще по Уставу Владимира, они даровали ей всевозможные льготы, земли, села и рабов. И не только из того, чем сами обладали, «из двора своего», но и «сдумав с людьми своими» – рассудив на вече, т. е. с позволения общины, из общинного фонда.

Конечно, прав был профессор Петербургского университета Михаил Иванович Горчаков (1838–1910), когда утверждал, что «означить точно – где и какие земли, сколько их и в какой силе имели митрополиты всея России в течение XI и XII вв., – исторические свидетельства не дают достаточных для этого материалов» [183], но все же кое-какие свидетельства эти материалы дают. Например, из «Повести временных лет» известно, что первым земельнымсобственником стал Киево-Печерский монастырь, а затем и все прочие монашеские обители. Собственниками становились не только монастыри, но и митрополиты: «Наследовав от владимирских епископов владения, первый из митрополитов в Москве св. Петр (ум. 1326 г.) увеличил их количество новыми приобретениями. Он купил город Олексин с волостями и селами, с реками и озерами, с бортными уходами и со всеми угодьями, что исстари тягло к городу» [184].

(Конечно, когда мы читаем, что некто купил аж целый город, или же тому или иному монастырю были пожалованы села с холопами и прочим, то тут в понятия, помечающие древнюю реальность, не надобно вкладывать значения современности. Например, в том же городе Олексине, о котором выше шла речь, к началу 50-х годов XVII столетия, т. е. через 300 лет после того, как он был приобретен святителем Петром, митрополитом Московским и всея Руси, проживало всего-навсего около 450 человек.

Вообще слово «город» «по первоначальному, коренному понятию… был не что иное, как крепость, в которой укрывались и оборонялись от неприятеля. В этом смысле, и временные укрепления назывались «городами» [185]. Применительно к нашему случаю, можно сказать, что город – это село, или же стойбище, огороженное частоколом).

Впрочем, как нам представляется, не княжеские и боярские дарения, хотя и они тоже, обеспечивали материальную жизнедеятельность церкви, определяли ее экономическую независимость и самостоятельность. Более существенным фактором было иное: «Нет сомнения, что самые первые христианские русские князья, св. Владимир и Ярослав, предоставили митрополиту всея России право владеть земельными имуществами. Примеру первых князей следовали в этом отношении другие князья XII в.» [186]. Вот оно – самое наиважнецкое: «право владеть земельным имуществом»! Благодаря этому праву христианствующая братия получила возможность не только богатеть дареным, но и присваивать, и осваивать ничейные земли – пустыри. И не только пустыри.

Впрочем, даже имея право богатеть, и даже имея льготы от монголов, – те же монастыри на стезю наживы встали далеко не сразу – только в XIV веке. Как мы знаем, первые монастыри строились и материально поддерживались князьями и княгинями, боярами да боярынями, исходя из собственных надобностей, в том числе для того, чтобы провести вдали от мира последние годы своей жизни, и, почив, обрести вечный покой в «своей обители». Не ради излечения прибыли ставились монастыри, но для удовлетворения собственных надобностей тех, кто их ставил.

Положение дел круто изменилось во второй половине XIV века, когда под натиском монголов, стремящихся – где-то с использованием «кнута», где-то с помощью «пряника» – к созданию удобств в управлении оккупированными территориями, вечевая демократия была почти окончательно низложена и право распоряжаться земельной, и не только земельной собственностью, все более и более концентрировалась в руках князей, которые, имея соответствующий ярлык от хана, уже по своему усмотрению одаривали «всенародным добром» тех, кого одаривать считали нужным и выгодным лично для себя; при этом, княжеские междоусобицы были решительно подавлены; был запущен процесс централизации военно-политической власти в одних руках – в руках московского князя Дмитрия Ивановича.

Власть же, как известно, не от Бога, а от личностной способности влиять на поведение других людей. Способность же сия есть проявление либо большого ума, либо мощной физической (военной) силы. С помощью силы ума и с помощью права сильного добиться можно многого, но еще большего можно добиться, «положив лапу» на ту собственность, без которой люди не могут обойтись. Вот почему все узурпаторы политической власти и стремились так настойчиво и систематически проводить политику рейдерских захватов, поглощая землевладения, имущество, упраздняя имущественные и прочие права. И вот тут-то, как нельзя лучше и сгодился черный легион отлынивающих от общественно-полезного труда, склонных к бродяжничеству и паразитарному образу жизни – легион монахов. Именно они, тогдашние социальные трутни, пользуясь огромной поддержкой московского истеблишмента и местных удельных князей, способных держать нос по ветру, и поэтому идущих в фарватере московской политики, и ринулись в «глубинку» – создавать монастыри нового типа, не связанные с провинциальными феодалами и не зависящие от них. Так появились «новые русские христиане» – энергичные, предприимчивые, бессовестные, ставившие «перед вновь возникающими «обителями» прежде всего хозяйственные задачи и превратившие эти обители в самостоятельные феодальные вотчины, которые непрерывно обрастали селами, деревнями, пустошами, различными земельными угодьями, сеножатями, соляными варницами, рыбными ловлями с зависимой и наемной, но неуклонно закрепощающейся рабочей силой» [187].

В общем, процесс становления феодальных отношений попер полным ходом. Монастыри, зависимые от московского митрополита, который, в свою очередь, целиком и полностью зависел от московского князя, монастыри, христианизирующие население путем духовной оккупации и насильственного административного переподчинения себе и территорий, и всего на них существующего, выступали отменной опорой оформляющегося феодального государства, причем, опорой более основательной и надежной, чем боярские вотчины. И все это – под малиновый звон колоколов да под проповеди о нестяжании и смирении…

Конечно, продвижение монастырей нового типа было далеко не триумфальным. Так оно ж и понятно: монахов привлекали не дикие места, а те, которые уже были освоены либо первопроходцами, либо аборигенами. При этом пришлые черноризцы норовили поселиться поближе к селу и к городу, и непременно у дороги, занимая при этом «пустыни», служившие обычно пастбищами, охотничьими угодьями, местами рыбной ловли для окрестного населения; тихой сапой присваивая крестьянские земли, превращая местное население в феодально зависимых людей. Поэтому, всюду, где только появлялись монахи-конкистадоры, они встречали неизменный жесткий отпор со стороны местных жителей. Церквушки и кельи жгли, пришлых не только избивали, но и убивали. И даже возведенных в сан. Так, например, 6 марта 1550 года крестьяне из села Белое (Белозерский уезд) пришли в недостроенный Пошехонский монастырь и порешили игумена Адриана; 15 мая 1550 крестьяне из деревни Обжа (Карелия) утопили в болоте игумена Адриана, основателя Свято-Николаевского монастыря; 21 мая 1584 года крестьяне из деревни Камкина (Важский уезд) за отошедшие к монастырю земли, игумена Агапита, основателя Николаевского монастыря, утопили в реке…

Касаясь данной проблемы, известный историк Н.М. Никольский уверенно констатировал: «Основание монастыря для окрестного крестьянского населения вовсе не было таким радостным событием, каким изображают основание монастырей монахи-летописцы и жития святых. Когда светильник веры, будущий святой чудотворец, рубил себе в лесу, но непременно у слияния двух рек, одинокую келью, зародыш будущего монастыря, окрестные крестьяне откровенно заявляли ему: «Почто в нашей земле построил еси монастырь? или хощеши землями и селами нашими обладати?» [188]

И, тем не менее, крестьянские протесты оказались совершенно безрезультатными. За один только XIV век на Руси было основано около 80 монастырей, т. е. почти столько же, сколько за предыдущие три века. В XV–XVI веках к уже существующим добавилось еще около 300. И это при том, что с конца XV в. далеко не сразу, но возобладала политика ограничения роста монастырских землевладений.

О том же, каков был рост землевладений можно представить на примере Кирилло-Белозерского монастыря, основание которому положил в 1397 году монах Кирилл. Очевидно, воодушевленный примером Сергия Радонежского, начавшего в 1342 году с простого шалаша в глухом лесу и создавшего аж целую Троице-Сергееву Лавру, Кирилл вырыл для своего собственного жития нору на берегу Сиверского озера. Первое время жил впроголодь, сочетая при этом аскетический и мученический подвиги. Затем, соорудил келью… Конечно, не обходилось и без приключений – его навещали и не раз местные мужички, прознавшие про пришлого монаха и уже наслышанные о том, к чему подобное соседство вскорости приводит. Навещали, дабы накостылять незваному гостю, и побудить его направить стопы в дали дальние. И был даже случай, когда крестьянин, уже загодя опасаясь за свою землю, могущую в недалеком будущем отойти к монастырю, сподобился на смертный грех – на поджог кельи, в которой мирно почивал монах Кирилл…

Впрочем, вскоре дело Кирилла приросло силой – прибилась пара бродяг, а потом и еще несколько… В общем, процесс пошел. И обратим внимание на тенденцию: по неполным данным, Кириллову монастырю в 1482 г. принадлежало 3 села, 133 деревни, 16 пустошей, в 1544 г. – 3 села, 4 сельца, 241 деревня, 145 починков, в 1601 г. – 11 сел, 5 селец, 607 деревень и 320 пустошей [189].

В целом же церковь в XVI–XVII в.в. и, прежде всего, за счет легиона своих монахов – «непогребенных мертвецов», как называли их в те времена, сосредоточила в своих руках не менее 1/5 от всего количества землевладений Руси. Причем, всеядность «непогребенных» была просто тотальной. Они пожирали куски не только крестьянской и боярской собственности – не гнушались и тем, что относилось к государевым строениям. Так, например, при царе Федоре Ивановиче (1557–1598), игумен Толоконцевского монастыря Калликст (Нижегородский уезд) «проворовался и пропил всю монастырскую казну и все грамоты, и документы отдали печерскому монастырю» [190].

Когда подобное вскрылось, противозаконное было устранено, но… 22 февраля 1612 года по жалобе бортников, разобрать дело в отношении Толоконцевского монастыря был послан некий Антон Рыбушкин. И выяснилось, что нижегородские посадские старосты Андрей Марков и Кузьма Минин Сухорук «норовя Феодосию, архимандриту печерскому, по дружбе и посулам, опять отдали толконцевский монастырь печерскому» [191]. (Кузьма Минин – тот самый, русский национальный герой, организатор Земского ополчения).

В руках церкви и монастырей были, конечно же, не только земли, села, деревни и, попавшие в зависимость, люди. Христианствующая братия занимались абсолютно всем, что приносило деньги: обзаводилась промысловыми хозяйствами – варкой пива, виноделием, торговлей, ростовщичеством, добычей соли, рыболовством, звероловством, гостиничным бизнесом… И неизменно – рэкетом.

О последнем, как о явлении совершенно обычном, писал и Александр Матвеевич Лазаревский (1834–1902), украинский историк в своих «Очерках из быта Малороссии XVIII века»: «…у нас не мало под рукою фактов о том, как монахи, не прибегая к составлению подложных актов, отнимали у владельцев подлинники, чтобы вместе с ними завладеть и имуществом, которое значилось в актах» [192].

Ну, чем не бандитская, криминальная Россия 90-х годов XX-века?! Причем, вышеописанный случай – не эксцесс, а повседневность, бытовуха, так сказать. Еще пример: монах изнасиловал крестьянку – чужую жену, затем – повторно, и когда заявился в третий раз, да еще ночью, то столкнулся в доме с ее мужем. В результате, «чернец мужа ее пришиб до смерти и, выкопав в хате же яму, зарыл туда мужа, а ей велел никому о том не объявлять» [193].

А вот еще один фрагмент рассказа Тулиголовского священника Петра Вышинского, взятого А.М. Лазаревским из жалобы, поданной на имя императрицы Анны Иоанновны: «Улановский городничий, узнав что я выехал из дому, собрал человек сорок с киями и против ночи 30 декабря обступил кругом мой двор; а монах Иродион, разбудивши жену мою и отняв у нее ключи, искал везде крепостей моих грунтовых и найдя, позабирал, да в ту же ночь и повез их в Чернигов; а караул до утра стоял около моего двора. Собравшись выезжать из Чернигова, я был внезапно, по старательству приехавшего Иродиона, взят под караул; и здесь принуждали меня монахи сначала словесно уступить на архиерейскую кафедру все мои грунта с двором и мельницею, а самому мне жить из приходских доходов: а потом нещадно били канчуками, убеждая без спору отписать грунта мои на «катедру»: но я не согласился, и за то Иродион, стоя над гайдуками, бившими меня, кричал им бить сильнее; только я не согласился. И забивши меня потом в кандалы и цепь железную на шею надевши, бросили в тюрьму: и мучили меня и в тюрьме, и в пекарне, а городничий Изосим, узнав, что я закован в тюрьме, снова собрал человек сорок народу и вместе с монахами, Федосием и Гедеоном, вконец разорили мой двор, жену выгнали и всем имуществом моим завладели» [194].

И ведь подобным промышляла не только «отмороженная» чернь: «Из Тотемского уезда, например, дали знать, что там появились разбойники; в разбоях участвовал и грабежную рухлядь укрывал строитель Тафтенской пустыни, старец Ферапонт» [195].

Монахи с помощью грубой физической силы отнимали имущество и документы на имущество, грабили, насиловали женщин, терроризировали местное население, избивали трактирщиков, когда те отказывались выставить хмельное в долг… И было это – повсеместно!? И подобное вытворялось не только на Руси. Монастырь он и в Африке монастырь. Вспомним еще раз того же настоятеля-садиста Трансмунда из Тремити: вырывал монахам и монахиням глаза, отрезал языки и уши, отрубал кисти рук, забивал насмерть розгами, ремнями, бичами…

А кого бояться, если поживодерничать очень уж хочется? Да и кто с укоризной выступит или же заступиться за «брата во Христе», если по Уставу преподобного Венедикта (гл. 69-я) монахам подобное было вообще запрещено: «В монастыре никто другого защищать не должен. Всячески надобно остерегаться, чтоб ни в каком случае один другого монаха не защищал в монастыре, хотя бы они связаны были узами родства. Ни под каким видом не должно дерзать на это монахам; потому что от этого могут происходить больные соблазны. Если кто преступить это правило, то его надо очень строго вразумить» [196].

И ведь жертвами патологических живодеров были не только простые монахи и монахини – и игуменов, и священников не миновали участи. Как тут не вспомнить изувера, ярославского митрополита Арсения (Мацеевич), «который страшно истязал священников в подвалах своего дома [197], и который, занимая должность инквизитора в Московской епархии, «пытал ярославского игумена Трифона, старца 85 лет, и пытал до того, что Трифон умер» [198]. Пришло время, и митрополит Арсений при соучастии в том императрицы Екатерины II и Святейшего синода, был все же лишен сана, а затем, расстрижен из монашества в крестьяне под именем Андрея Враля. И в 1772 году принял смерть в заточении в Ревельской крепости. Но! – о времена, о нравы! – в 2000 году Русской православной церковью он был прославлен в лике святых, как священномученик!?

При этом садисты хорошо понимали, что их произвол ничем и никем не ограничен. Да и что там – вырванный глаз, если по отмашке Папы Римского по всей Европе ежедневно на кострах заживо сжигали людей? И даже в России: по решению церковного Собора 1504 года в Москве в клетках были сожжены заживо дьяк Иван Волк Курицын, Димитрий Коноплев и Иван Максимов. Их единомышленнику Ивану Некрасу Рукавову сначала отрезали язык, затем отправили в Новгород, где и сожгли. Той же зимой были сожжены архимандрит Юрьевского монастыря Кассиан, его брат Иван Самочерный, Гридя Квашня, Митя Пустоселов и другие инакомыслящие [199].

Сожгли заживо, защищая, якобы, учение Иисуса Христа?!.. А в том ли оно, учение, чтоб сжигать заблудших овец Божьего стада?

Да, мы знаем, мы помним, сказанное Иисусом: «…кто соблазнит одного из малых сих, верующих в Меня, тому лучше было бы, если бы повесили ему мельничный жернов на шею и потопили его во глубине морской» (Мф. 18:6), но ведь не сказал же Иисус: «Ступайте и – потопите его»?! Более того, когда Петр, не сразу уразумевший суть принципов смирения, терпимости и неосуждения, «приступил к Нему и сказал: Господи! сколько раз прощать брату моему, согрешающему против меня? до семи ли раз?» – каков был ответ Иисуса? Ответ был совершенно ясен и прост: «…не говорю тебе: до семи, но до седмижды семидесяти раз» (Мф. 18:21–22).

Мы знаем – одно дело треп промеж собой за чашкой чая, и совсем иное дело, когда вдруг возникает конкретная жизненная ситуация, проверяющая на прочность принципы, которые ты изрекал намедни. Вспомним, сколько раз мы удрученно разводили руками и оправдывались: «Ну, понимаешь ли, так уж там сложились обстоятельства»?

Обстоятельства сложились – Иисус на Кресте. И что? А Он и на Кресте остался все тем же, кем был вдали от Голгофы. О тех, которые плевали на Него, насмехались над Ним, «взяв трость, били Его по голове», пронзали Его плоть железными гвоздями, а затем, грубо рванув Крест, воткнули Крест в вырытую яму, – а ведь каждое движение мигом отдавалось нестерпимой болью в теле Божьего Сына… Что сказал Он? Проклял? Изругал? Осудил? Нет, Он лишь с великим сожалением промолвил: «Отче! прости им, ибо не знают, что делают» (Лк. 23:34).

«Прости им…»… Вот это и есть – истинное христианство! Простить не только, когда кто-то в пику догматам высказал собственное мнение, но даже и когда позволил себе побогохульствовать, и даже, когда гвозди…

Адам и Ева – первые еретики. Они отвергли заповеданное. Но ведь Господь не устроил аутодафе. Он предоставил им право в поте лица своего есть свой хлеб доколе не возвратятся в землю, из которой они были взяты…

Апостолы, а за ними уже по традиции апологеты и прозелиты, мнящие себя христианами, стали заложниками набора утверждений, взятых с потолка, и положенных в основу со статусом аксиом, заложниками пресуппозиций, на которых и была построена теология, ритуалика, церковная архитектоника…

Отрицая этику Христа, Его учение о равенстве, любви и частной собственности, и включив алкоголь, как компонент в Святые Дары, церковники, детерминированные собственной догматикой, просто не могли не погрузиться в тот липкий мрак бездуховности, в который они погрузились, и который вот уже два тысячелетия направляет их стопы по пути лжи, стяжания, нетрезвости, стремления к господству, а значит, и к подавлению своих ближних.

Сущность иерархии – господство одних над другими, оказание давления вышестоящих на ниженаходящихся. Иерархия – такова ее природа – не может существовать без таких факторов, как давление и господство. Те, кто господствует и давит, не может любить тех, кого они давят и над кем господствуют. В свою очередь давимые не могут любить тех, кто над ними. И нет, и не может быть в этой системе и тени христианской любви. Раб не способен любить своего господина, как и господин не способен любить своего раба. Ибо они не равны друг другу. Любовь возможна только между равными, но – разными. Любовь существует до тех пор, пока люди остаются разными, но равными.

Так устроен мир…

Вернемся к тезису, о котором мы заявили в самом начале наших рассуждений: ошибочно ли, в угоду ли своим алкогольным пристрастиям или же сообразуясь с волей виноделов и виноторговцев, но определенная часть из первых христиан, движение которых до середины II века считалось одним из направлений иудаизма, настаивала на том, что Святые Дары должны содержать непременно квасной хлеб и непременно забродивший виноградный сок. И вот эта-то роковая установка, не имеющая под собой, как выше мы уже говорили, ни малейших оснований ни в том, чему учил Иисус Христос, ни в том, что происходило при его непосредственном соучастии, и сформировала проалкогольную позицию церкви: церковники оказались вынужденными утверждать, будто бы вино – это дар Божий, а, соответственно, и всячески оправдывать винопитие.

И не только его. Церковь, отвергшая принцип равенства, и обожествившая главенство одних людей над другими – «Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога» (Рим. 13:1), – соответственно, и сама встала на сторону представителей власти, олицетворяющих собою государство, а «государство, – как писал великий немецкий мыслитель К. Маркс, – в целом является лишь выражением, в концентрированной форме, экономических потребностей класса, господствующего в производстве» [200]. Экономическое же господство – классовое господство, как нам хорошо известно, во все времена осуществлялось на основании обладания собственностью. Следовательно, церковь встала, вместе с тем, еще и на сторону собственников, т. е. стяжателей. При этом, мы вполне допускаем, что не так уж она и сразу встала не на ту сторону, где Иисус, и что долгое время церковь настырно дрейфовала к черте непозволительного, но – неосязаемо, неосознаваемо, и что ее многочисленные пастыри, в постыдное лукавство впавшие под влиянием на нужный лад толкующих Библию, ничуть при этом не мучились, не будучи распятыми евангельским утверждением «Не можете служить Богу и маммоне» (Лук. 16:13). Мы многое можем допустить, и многое добавить в оправдание – не в свое, но тех, кто отверг заповедь нестяжания. Например, почему бы не констатировать очевидное: церковные пастыри – тоже ж люди, коим ничто человеческое не чуждо – всхотелось и им кормиться, и бытийствовать подобно сытенькой иудео-жреческой обслуге кровавого культа Иеговы. И ведь не долго эти их желания оставались неутоленными…

Более того, то ли от избытка бесперебойной сытости, то ли от жажды новых ощущений, но церковь, из столетия в столетие утверждавшая, что «нет власти не от Бога», начала вдруг прошибать, вколачивать в мир идей, бытующих в обществе, представление о том, что коль священники – наместники Бога на Земле, поставлены тут, можно сказать, самим Иисусом, то и «на епископа должно смотреть, как на самого Господа», а поскольку Царство Иисуса еще и не от мира сего, то и церковь нипочем не обязана подчиняться земным царям, законам и традициям.

Первые серьезные распри на Руси между церковью и светской властью случились, очевидно, при Иване III, когда простое административно-территориальное управленчество стало обретать признаки государства.

В данном месте наших размышлений, я полагаю, есть надобность еще раз высказаться по поводу времени образования государства, т. к. в свете нашей темы данный вопрос имеет не декоративный – принципиальный характер, а историки единообразием мнений не страдают.

Существует представление, согласно которому начало русской государственности надлежит вести не иначе, как с 862 г. И, очевидно, дабы отбить охоту сомневаться в данной точке зрения, в 1862 г. в Великом Новгороде был даже воздвигнут монументище «Тысячелетие России». «В честь тысячелетнего юбилея легендарного призвания варягов на Русь», – как утверждает всезнающая Википедия.

Ну, будем все же точны: Русь на тот момент вообще еще не существовала. Послушаем, что говорит об этом «Повесть временных лет»: «И сказали себе: «Поищем себе князя, который бы владел нами и судил по праву». И пошли за море к варягам, к руси. Те варяги назывались русью, как другие называются шведы, а иные норманны и англы, а еще иные готландцы, – вот так и эти прозывались. Сказали руси чудь, славяне, кривичи и весь: «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами». И избрались трое братьев со своими родами, и взяли с собой всю русь, и пришли и сел старший, Рюрик, в Новгороде, а другой, Синеус, – на Белоозере, а третий, Трувор, – в Изборске. И от тех варягов прозвалась Русская земля». [201]. Через пару лет Синеус и Трувор – младшие братья Рюрика, живущие в разных городах, умерли в один год…

Таким образом, изначально Русской землей – Русью, называлась территория и союзплемён, в который входили: пришлое варяжское племя русь, и племена аборигенов – славяне, весь, чудь и кривичи. И ни о каком государстве тут и речи нет. Есть лишь приглашенный, нанятый на службу, временно исполняющий обязанности менеджера и координатора Рюрик, этнически относящийся к славянам и говорящий на славянском языке, – как утверждал летописец, монах Киево-Печерского монастыря Нестор. (Летописец выразил свою мысль совершенно ясно, а значит, и нет никакого основания для того чтобы пытаться породнить Рюрика со скандинавами. Рюрик – славянин!). И поэтому совершенно прав был историк Н.И. Костомаров: «В период от прибытия Рюрика до Владимира напрасно искать зачатков государства» [202]. Но ведь и во времена князя Владимира «напрасно искать зачатки государства», если, конечно, в свой понятийный багаж включить блестящую формулировку, которую дал в свое время выдающийся немецкий философ и политический деятель Ф. Энгельс: «…государство – это организация имущего класса для защиты его от неимущего» [203]. Классов же, как известно, в X веке на Руси еще не было. Соответственно, не было еще и столь нестерпимого экономического неравенства, которое было бы способно породить стойкое социальное напряжение, раздуть жажду справедливости и сформировать в обществе нужду грабить награбленное. В X веке князь все еще оставался выразителем интересов населения, был тем, кого население само ставило (приглашало) для управления обществом и для защиты от внешних угроз.

Конечно, вполне можно понять, как впавших в надобность гордиться древностью русского государства, так и тех, кого угораздило оказаться в числе сторонников камуфляжа классовых противоречий, сторонников отрицания существующих в социуме антагонистических интересов, особенно существующих в наше время. И первые, и вторые так и норовят внедрить в информационное поле такое понятие о государстве – индифферентное и абстрактное – которое ничуть бы не напрягало, прежде всего, тех, в чьих руках оно, это самое государство и находится. С другой же стороны, даже представитель олигархата – В.В. Путин счел для себя возможным поддержать марксистско-ленинскую трактовку: «Государство – это, прежде всего, аппарат принуждения» [204].

Аппарат принуждения – продукт существующего экономического неравенства, плод конфликта интересов между имущими и неимущими. Например, между крупными землевладельцами и безземельным крестьянством. Но в период княжения Владимира I на Руси еще не было феодалов, не было класса нуждающихся в защите своей собственности от посягательств со стороны соплеменников. И при этом важно понимать, что государство возникло не до феодализма и не после, а вместе с ним, и не государство создало феодалов, а феодалы создали для своих нужд государство.

Впрочем, дело не только в том, что на Руси в X веке еще не сформировался заказчик на создание аппарата насилия, выразитель потребности в государственной защите. Иным пишущим на историческую тему, представляется дело так, что если есть население и князь, то это и есть – государство. Видимо, подобным образом представлял себе суть дела и выдающийся русский филолог, лингвист А.А. Шахматов (1864–1920). В своей известной работе «Введение в курс истории русского языка» он писал: «Русью стало называться основанное Варягами в Киеве государство» [205].

Ну, во-первых, совершенно непонятно, почему государство вдруг – в Киеве, если Рюрик сел княжить в Новгороде. Во-вторых, если государство основали Варяги, то как понимать утверждение, сделанное нашим уважаемым лингвистом там же и через три страницы: «Владимир был настоящим основателем Русского государства»?

Так кто же все же был основателем – Варяги или Владимир?

Еще большее недоумение вызывают утверждения, которые сделал историк А.Н. Сахаров, ибо он свидетельством наличия государственности считает… интервенцию (?!): «К IX в. относится несколько исторически четких упоминаний о наличии на Руси государственных образований. Это нападение русских войск на Византию в начале и в 30-е гг. IX в. <…> Однако наиболее впечатляющим фактом русской, восточнославянской государственности стало нападение войска руссов-славян 18 июня 860 г. на столицу Византии» [206].

Нападение – разбой и грабеж, как свидетельство… государственности?!..

Причем, ведь не просто разбой и грабеж, но в самом наиподлейшем виде, поскольку нападение было осуществлено в тот момент, когда византийский император Михаил III, находящийся в состоянии войны с арабами, во главе армии покинул Константинополь для вторжения на территорию халифата Аббасидов. Город, соответственно, был почти беззащитен. И тут орда киевских головорезов, ведомая боярином Аскольдом, так и не рискнув пойти на приступ самого города, ограничилась опустошением окрестностей, перебив при этом множество безоружных, разбегающихся в панике, людей.

Архиепископ Константинопольский Фотий – видный церковный и политический деятель IX столетия, богослов и писатель, в своей проповеди – гомилии – «На нашествие росов» говорил о произошедшем так: «…не щадя ни человека, ни скота, не стесняясь немощи женского пола, не смущаясь нежностью младенцев, не стыдясь седин стариков, не смягчаясь ничем из того, что обычно смущает людей, даже дошедших до озверения, но дерзая пронзать мечом всякий возраст и всякую природу. Можно было видеть младенцев, отторгаемых ими от сосцов и молока, а заодно и от жизни, и их бесхитростный гроб – о горе! – скалы, о которые они разбивались; матерей, рыдающих от горя и закалываемых рядом с новорожденными, судорожно испускающими последний вздох…» [207].

Напомню, что профессор, член-корреспондент РАН А.Н. Сахаров этот позорнейший «поход», а, следовательно, и все эти зверства, в том числе, о скалы разбитые головы младенцев, назвал «впечатляющим фактом русской, восточнославянской государственности»! Впрочем, быть может он и прав по-своему, и уж, что совершенно точно, не одинок в своем мнении: ведь оценили же «деяния» такого «государственника», как Иван IV – поставили ему 14 октября 2016 года на набережной близ Богоявленского собора в Орле очень даже не плюгавый памятник! И 72 % орловчан создание этого сооружения в их городе, воздвигаемого в честь лютого маньяка, самодура-садиста, поддержали!?

Это что же – опять «умом Россию не понять»?..

В 879 году скончался князь Рюрик. И регентом при его малолетнем сыне – князе Игоре, а, вместе с тем, и новгородским князем, стал сородич Рюрика – Олег. И в этом же году то ли овладела вдруг князем Олегом «охота к перемене мест», то ли обуяла жажда развлечений и приключений… Так или иначе, но оказался он под Киевом. И убил, конечно, не без хитрости и подло, вдохновителя вышеописанной константинопольской резни – Аскольда, киевского правителя.

Далее, захватив Киев, осмотревшись и оценив достоинства новых мест, князь Олег принял решение перенести «столицу» Русской земли из Новгорода, стоящего средь смердящих, гиблых болот, в Киев, разместившийся на возвышенности, на берегу красавицы реки. «И сел Олег, княжа, в Киеве, – как нам сообщает «Повесть временных лет», – и сказал Олег: «Да будет матерью городам русским».

В общем, летописная фраза есть, и она так пришлась по вкусу некоторым историкам, что они порешили объявить князя Олега не иначе, как «основателем Древнерусского государства». И объявили. «Но, – как пишет историк И.Я. Фроянов, – такого государства тогда не было (выделено мной. – Е.Б.). Оно существует в воображении историков, которым кажется, что Олег объединил Новгород с Киевом и основал обширное государство. Трезвый и объективный анализ исторических фактов развевает мираж, под влиянием которого находились и находятся многие историки. В лучшем случае можно говорить об установлении союзнических отношений между северными племенами во главе со словенами и Русской землей, где главенствовали поляне, причем о таких союзнических отношениях, которые строились на принципах равенства, а не зависимости от Киева» [208].

Похоже, что некоторым исследователям далекого прошлого либо очень уж хочется, исходя из неких, возможно патриотических позывов, непременно удревнить русское государство, либо просто недосуг принимать в расчет то, что община восточных славян IX века, живущая в условиях родоплеменного строя, как и орда варваров, и первобытное племя, и простое скопище людей, которое именует себя Запорожская Сечь, проживающее оседло, и под началом князя, вождя, бигмена, атамана, пахана – это еще не государство. Государство возникает только там и тогда, когда экономическиеинтересы людей, настоятельно требуют создания аппарата власти, отчужденного от общества и находящегося в руках господствующего класса… Там, где общество не разделено на противостоящие друг другу массы людей, там нет ни государства, ни надобности в оном.

Конечно, хорошо, когда о государстве размышляют лингвисты, филологи, историки… Но все же нужно бы при этом и всем им, и всем нам сверять свои размышления с тем, что выработали специалисты – политически и юридически образованные люди. Известно, что для профана все, что не в согласии с его мнением, то и – бред. Но только специалист – психиатр способен определить звучащее как бред, возникший на патологической основе, и отличить его от простой бессмысленной речи, и от выводов, сделанных без должной на то основы и не поддающихся коррекции извне, порожденных простым самомнением и неученостью.

Что же говорят специалисты о государстве?

А они, кроме блестящих формулировок – определений, дают еще и признаки того, что есть государство.

Например, почти сто лет тому назад Конвенция о правах и обязанностях государств (г. Монтевидео, 26 декабря 1933 г., VII Панамериканская конференция), определила, что государство, как субъект международного права, должно обладать следующими признаками:

– постоянное население;

– определенная территория;

– правительство; и

– способность к вступлению в отношения с другими государствами.

Согласитесь, списочек так себе, но все же это уже, вне всякого сомнения, большой интеллектуально-этический шаг от такого признака государственности, как «нападение войск» на чужую страну.

Следует отметить, что в настоящее время ни в науке, ни в международном праве все еще нет единого и общепризнанного определения понятия «государство», но многие исследователи сходятся на том, что самоочевидным его признаком является постоянная территория.

Была ли в IX–XII вв. постоянная территория у того образования, которое мы именуем, как Русь?

Ну, во-первых, Русская земля IX–XII вв. четких границ, зафиксированных в документах того времени, не имела. Соответственно, уже только поэтому говорить о постоянстве не имеющего определенной формы, просто бессмысленно.

Во-вторых, сами по себе «основания для включения той или иной земли в состав Русской земли, как правило, довольно зыбкие. Это либо участие племенного союза в походе, организованном Русью, либо упоминание в качестве данника» [209]. И при этом мы не встречаем в летописных источниках утверждений о том, что сидящие по городам княжие мужи – светлые князья, находились бы в непосредственном подчинении у князя киевского, мы не находим того что сегодня называется единоначалием, субординацией, вертикалью власти. Напротив, мы видим, что на тот момент Русь, Русская земля – это не государство, и даже не страна, а всего лишь некий конгломерат племен, обособленных друг от друга, но друг другу этнически и культурально близких.

Именно на отсутствие консолидации славянских княжеств, сумму которых историки называют Русью, указывает съезд князей, состоявшийся в 1097 году в Любече по инициативе Владимира Мономаха, который предложил князьям заново поделить территории и сферы влияния. Обратим внимание: на кону был не Киевский престол, нескончаемая междоусобная война велась не за право быть на Киеве – алчные князья, страдающие от неспособности обуздать свою страсть к ограблению живущих по соседству, страдающие от маниакального влечения к захвату чужой собственности, собрались, чтобы заручиться поддержкой таких же нечистых на руку, как и сами. И они переделили и территории, и сферы влияния: «…пусть каждый владеет отчиной своей. И на том целовали крест» [210]. И все. И не более того. А это означало, что Русь и далее была обречена оставаться децентрализованным административно-территориальным образованием.

А можно ли принимать за признак постоянстватерритории перманентную интеграцию/дезинтеграцию того образования, которое существовало на договорных, союзнических отношениях? Я имею в виду, в частности, такие явления, как отказ в 1014 году новгородского князя Ярослава присылать ежегодно в Киев по две тысячи гривен. И это же был не просто – отказ, демонстрация враждебности, но еще и заявление о самостоятельности в проведении собственной политики, и даже – о выходе из-под власти Киева, об отделении от Киева. Потому-то Владимир, как утверждает «Повесть временных лет», и отдал приказ: «Расчищайте пути и мостите мосты», ибо хотел идти войною на Ярослава, на сына своего», и начал собирать войско, чтобы с помощью военной силы заставить Новгород подчиниться своим требованиям. Князь Ярослав, в свою очередь, также стал готовиться к войне: мобилизовал новгородский ресурсы и нанял варяжскую дружину.

Спрашивается, если два субъекта находятся по отношению друг к другу в состоянии войны, являются ли они вместе с тем еще и одним целым, и можно ли при этом говорить, что былое постоянствотерритории не нарушено?

Ответ, конечно же, очевиден.

Еще пример. В 1127 году киевский князь Мстислав Владимирович вторгся в Полоцкую землю, опустошил её и принудил полочан покориться, посадив в Полоцке наместником своего сына Изяслава. Но уже в 1132 году в результате восстания Изяслав был свергнут, и Полоцкая земля вновь восстановила свою независимость, чем и нарушила, как вы понимаете, территориальное постоянство Руси.

Более того, вскоре, после смерти киевского князя Мстислава Владимировича, последовавшей в 1132 году, и вовсе начинается период, так называемой, «феодальной раздробленности» или, как принято говорить, «распад Древнерусского государства на самостоятельные княжества».

А распад – раздробленность – это, как трактуют словари русского языка, разъятие на мелкие фрагменты. Вместе с тем, раздробленность, распад – это еще и прекращение существования. В нашем случае, прекращение существования «Древнерусского государства». И поэтому мы решительно отметаем выдумки иных историков, воображающих, что, хотя Русь и раздроблена, но… ей все было нипочем, она продолжала существовать, хоть ты тресни, вот, только в раздробленном виде.

Мы понимаем, что подобные взгляды обусловлены либо исследовательской нечистоплотностью, либо боязливостью констатировать факт смерти того, что они называли «Древнерусским государством»…

На нашем веку – 26 декабря 1991 года – произошел распад СССР. Можем ли мы сегодня, уважаемый читатель, утверждать, что Российская Федерация – это и есть все тот же Советский Союз Социалистических Республик, или что Советский Союз все еще существует, но – в раздробленном состоянии?

Так могла ли Русь, несмотря на «раздробленность», существовать? Конечно, если под Русью понимать, как выше мы уже говорили конгломерат племен, организационно и территориально обособленных друг от друга, но друг другу этнически и культурально близких, или же понимать под Русью исключительно Киевское княжество, находящееся в окружении княжеств – Галицкое, Владимиро-Волынское, Турово-Пинское, Черниговское и Переяславское, – то, да, так оно и есть. Но вот какая закавыка: исторических свидетельств о том, что князья того времени признавали верховенство над собой Киевского или же какого-то иного князя, нет, а, значит, уже только поэтому нет и оснований утверждать, что такое государство, как Киевская Русь, вообще существовало. В том числе и терминологически. Подкрепим сказанное, мнением известного украинского историка-медиевиста А.П. Толочко: «…государство под названием «Киевская Русь» (и даже «Древняя Русь») не существовало никогда! <…> Наши далекие предки были бы несказанно удивлены, услышав такое наименование страны, в которой волей случая им довелось жить, поскольку называли ее «Руской землей», «Русью»… «Киевская Русь» – термин происхождения книжного и ученого и ведет свое начало не из источников, а со страниц исторических трудов первой половины XIX века» [211].

Мы не встречаем в древних летописях таких слов, как «государство», и таких понятий, как «Киевская Русь», но – «Русская земля», «Древлянская земля», «Угорская земля» и т. д. Землями же именовались места постоянного обитания того или иного самоуправляемого племени, конгломерата племен. И власть Киева, похоже, не распространялась в домонгольский период на Земли, находящиеся вне Земли киевской. Притязания князей на собственность соседей, конечно же, были, и были постоянными, но не более того. Даже Новгород в те времена был самостоятельным образованием и не входил в Киевскую Русь.

В дополнение к сказанному, хочется высказать еще и свое собственное сожаление о том, что в работах многих историков понятия общество (племя, союз племен) и государство подменяется сплошь и рядом. Территория, занятая тем или иным народом, постоянное место проживания племени и племя, проживающее на относительно постоянном месте, с невероятной легкостью объявляется обозначается, как государство. Даже без попыток выявить политический компонент, установить наличие существенных признаков государственности.

Таким образом, у нас есть вполне серьезные основания, чтобы констатировать: постоянство территории, как атрибут государства, отсутствовал у того образования, которое мы именуем – Русь.

Вторым признаком государства исследователи считают постоянство населения. Представляется совершенно очевидным, что отсутствие у Руси второго атрибута автоматически следует из отсутствия первого атрибута.

Третий признак государства с точки зрения специалистов – суверенитет, т. е. «независимость государственной власти от всякой иной власти внутри страны и вне ее, исключительное право на политическую самостоятельность» [212].

Увы, но и этого признака у того конгломерата княжеств, который мы обозначаем как Русь, и у той власти, которой были наделены князья, возглавлявшие княжества, не было.

Вот, только несколько доводов в пользу сказанного.

Уже с момента, как Олег сел княжить в Киеве, и сказал о Киеве: «Да будет матерью городам русским», он «установил дани славянам, и кривичам, и мери, положил и для варягов давать дань от Новгорода по триста гривен ежегодно ради сохранения мира, что и давалось варягам до самой смерти Ярослава» [213]. Это очень сложный для понимания фрагмент «Повести…», и он до сих пор дискутабелен. Бытует на его счет несколько мнений, догадок, гипотез. Для нас же представляется очевидным, что Олег собирал дань не для себя, потому что в этом случае данники перешли бы в категорию побежденных Олегом. А это по существу тогда происходящего абсурдно. Вот, трактовка из Энциклопедического словаря Брокгауза и Эфрона: «Дань – термин древнерусского финансового права. Древнерусские летописные своды употребляют его прежде всего в смысле военной контрибуции, которую подвластный племена славянские платили своим победителям: на С – варягам, на Ю – хазарам.

Данью облагали покоренные племена…» [214]. (Выделено мной. – Е.Б.).

Конечно же, Русь платила дань варягам, и – на протяжении двух столетий: с 882 года по 1054 (год смерти Ярослава Мудрого)!.. Причем, под варягами Михаил Петрович Погодин (1800–1875), русский историк, предложил понимать, и с этим сложно не согласиться, именно тех заморских варягов, для защиты от которых и были призваны Рюрик, Синеус и Трувор, и «Новгородцы обязались платить по 300 грив. с условием, чтоб Варяги не нападали на них, как прежде» [215].

Кстати, коль уж мы коснулись темы платежа дани – вымогательства, как предоставляемого способа откупиться от посягательств на территорию, то не будет лишним вспомнить, что Русь еще и с середины XIII века платила дань – ханам Золотой Орды… И даже после 1480 года продолжала регулярно выплачивать. Подтверждением сказанного, может служить исторический факт. После того как распалась Золотая Орда, затем в 1502 году прекратила свое существование Большая Орда, крымские ханы стали считать себя ордынскими правопреемниками, и, соответственно, выступали с соответствующими материальными претензиями к государству Московскому.

Особо остро данный вопрос встал в 1521 г., когда крымские татары дошли до Москвы и взяли столицу царя Василия III в осаду, превратив в пепел села и деревни, находящиеся окрест. И далее, как свидетельствует австрийский дипломат, барон Сигизмунд фон Герберштейн (1486–1566), крымским ханом – царем, как они в Орде предпочитали себя именовать – Махмет-Гиреем (1465–1523) был выставлен ультиматум: «…он снимает осаду и желает удалиться из страны, если только Василий, дав грамоту, обяжется быть вечным данником царя так же, как были его отец и предки. (Выделено мной. – Е.Б.). Когда эта грамота была написана согласно с желанием Махмет-Гирея и получена им, он отвел войско к Рязани» [216].

Таким образом, из сообщения Герберштейна с полной очевидностью следует, что после стояния на реке Угре в 1480 году, окончательного свержения татаро-монгольского ига не произошло, политический и экономический суверенитет Руси в полной мере обеспечен еще не был.

Речь, конечно, не идет о наличии вассальной зависимости, но механизм шантажа продолжал существовать, и Русь, чтобы откупиться от кочевников, защитить русские земли от крымских набегов была вынуждена, хотя и в значительно меньших размерах, но делать выплаты и деньгами, и медом, и мехами…

Дань – поминки – выплачивалась Крымскому ханству и первым царем из династии Романовых – Михаилом Федоровичем (1613–1645): «За весь период с 1613 г. по 1650 г., т. е. за 38 лет, поминки не были выплачены только за 1619, 1644 и 1645 гг. Общая сумма выплаченных поминок, по нашим данным, равняется 363 970 руб.» [217].

Таким образом, только ежегоднаядань, составляла в среднем 12 тысяч рублей.

12 тысяч. Много ли это или же сущий пустяк по тем временам? Как известно, все познается в сравнении. Так вот, в начале XVII века стоимость одной дойной коровы была в пределах одного рубля, а стоимость коня – около 7 рублей [218]. Следовательно, если дань пересчитать на живность, то можно утверждать, что Русь ежегодно перегоняла в Крым табун из 1700 лошадей или же 12 тысячное стадо дойных коров. И это, не считая всех тех даров и денежных сумм, которые крымцы получали с русских посланников, прибегая к угрозам и вымогательству, нередко доходя даже до прямого насилия и грабежа. Так, например, московский посланник А. Дуров, доставивший в Крым в октябре 1629 г. поминки за два года на сумму 20 866 руб., был зверски избит, лишен одежды, привязан к лошадиному хвосту и в таком виде приведен к хану, который грозил А. Дурова казнить и сделать из него чучело. И это при том, что крымские ханы из года в года в своих шертных грамотах клялись «великому государю царю и великому князю Михаилу Федоровичу» в братской дружбе и в любви на века, клялись послов и гостей не захватывать и не грабить, послам вреда не делать и обид не учинять; нарушителей сего казнить, а взятое ими возвращать; захваченных людей «отпускать без выкупу»…

Еще один пример из череды подобных и позорных.

18 января 1639 г. в Крым прибыли московские посланники И. Фустов и И. Ломакин, и после вручения поминок царю, в объеме ранее утвержденном крымской администрацией, по его же указанию были ограблены. В результате, появилась недостача, и поэтому целая свора татар, из царского окружения, осталась с носом. С чем смириться не смогла и не смирилась. И поспешно предприняла меры, чтоб не упустить свое, выдрать недополученное любой ценой. Фустов и Ломакин были подвергнуты жестоким многодневным истязаниям: их избивали, держали на морозе, морили голодом, поднимали на дыбу…

В конце концов, посланники под пытками попросили дать время, чтобы закупить рухлядь и взять кабальный денежный заем, что им и было позволено сделать. Тут же прибыли местные ростовщики, обеспечившие всем необходимым с обязательством погасить долги либо в Крыму, либо в Москве [219].

Так было. И было так – многократно. И московский истеблишмент не смел возвысить свой голос в защиту своих соотечественников. Потому что диалог с Крымом велся не на равных. Крымские ханы не дары присылаемые принимали с благодарностью, а по праву сильного требуемое, потому как считали, что «московские государи платят поминки, боясь татарских нападений, «не на христово имя», а из боязни татарской сабли, что поминки есть дань (выделено мной. – Е.Б.), что должны платить они ее в таком размере, как этого требуют крымцы, а если не будут платить, то крымцы сами возьмут ее путем захвата полона» [220].

Зависимость Русского царства от Крымского ханства проявлялась и в разнице отношений к послам. Если, как выше мы отмечали, московских посланников в Крыму и грабили, и били, и пытали, и даже, случалось, убивали, то совершенно иная картина была в Москве: «…послов и гонцов дарили вещами, кормили и поили, одевали и обували, снабжали всем необходимым в зимний путь, если им приходилось возвращаться зимой. По расчету Посольского приказа, произведенному в 1646 г., содержании крымских послов и гонцов в Москве обходилось в течение года в довольно значительную сумму 8206 рублей» [221].

Выплачивал дань – поминки – Крымскому ханству и Петр I. И – регулярно. Об этом мы узнаем, читая дневник шотландца Патрика Гордона (1635–1699), ставшего впоследствии русским контр-адмиралом. 13 марта 1685 г. П. Гордон сделал следующую запись: «Совет в Москве ранее постановил, что годовое пособие, или honorarium, должно выдаваться татарам на обычном месте встречи для размена пленных, а также резидентам из Крыма не оставаться в Москве, а им [царским] – в Крыму, во избежание обид, что могут быть нанесены обоим (таков был предлог); на деле же – дабы избавиться от подобных осведомителей в Москве» [222]. И даже Азовские походы (1695, 1696), в целом бесславные, хотя и закончившиеся взятием Азова – турецкой крепости, и строительством крепости Таганрог, предпринятые для того, чтобы обезопасить южные границы от крымских татар, не внесли в положение принципиальных изменений.

И только Константинопольский мирный договор России с Турцией, чьим вассалом Крымское ханство было с 1478 года, подписанный 3 (14) июля 1700 г. в Константинополе, аннулировал наконец-то препозорнейшую надобность выплачивать дань – крымские «поминки»: «А понеже Государство Московское самовластное и свободное Государство есть, дача, которая по се Время погодно давана была Крымским Ханам и Крымским Татарам, или прошлая, или ныне, впредь да не будет должна от Его священного Царского Величества Московского даватись, ни от наследников его» [223].

Таким образом, с полным на то основанием, мы можем утверждать, что 3 (14) июля 1700 г. – это и есть тот самый день, когда Российское царство стало, наконец-то, действительно независимым, суверенным государством! Хотя, как государство, и тут совершенно прав историк Ю.В. Зеленский, «Московское государство, по существу, сложилось в конце XV в.» [224].

Именно так! До Ивана III (1440–1505), который объединил русские земли вокруг Москвы и превратил ее в государствообразующий центр, нет оснований говорить о существовании государства, а до Петра I, при котором было достигнуто окончательное освобождение страны от внешней зависимости, нет оснований говорить о наличии у данного государства такого атрибута, как суверенитет.

Суверенитет – это единая власть, власть независимая, прежде всего, от других государств. О каком же единстве власти мы можем говорить, зная о перманентных княжеских междоусобицах, имевших место быть в X–XIII веках, что нашло отражение, в частности, в поэме «Слово о полку Игореве»? Вспомним и о тщете решений, достигнутых князьями, собравшимися в Любече; отметим и сам факт покорения разобщенных княжеств хорошо организованной ордой кочевников, пришедших с Востока, когда в том, что худо-бедно почиталось за Русь, вдруг произошла политическая дезинтеграция, и Русь, даже как конгломерат княжеств, фактически перестала быть в наличии, продолжая существовать лишь как этнокультурный регион.

А о какой независимости власти во времена Золотой Орды можно говорить, если право на княжение даровало не вече, ярлык на княжение выпрашивался в стойбище у хана?

А как нам рассматривать вопрос о независимости власти в свете походов Ольгерда (1296–1377), великого князя литовского, который присоединил к Литве все чернигово-северские земли, поставил под свой полный контроль всю левую половину бассейна Днестра, от устья реки Серет до Чёрного моря (стало литовским черноморское побережье в районе современной Одессы), весь бассейн Южного Буга, днепровские лиманы и пространство вверх по Днепру до впадения реки Роси? В середине XV века территория Великого княжества Литовского простиралась на юге до Черного моря, на севере – до Псковской земли и Новгородской земли, не входящих в состав Московского княжества, на западе – почти до Варшавы, на востоке – почти до Тулы. Ольгерд с помощью военной силы, и угроз применить военную силу успешно влиял на взаимоотношения, складывающиеся между Москвой и Тверью… Да, что там провинция?! Киев был оккупирован! Киевское княжество более, чем на сто лет вошло в состав Великого княжества Литовского! Причем, в 1471 году оно вообще было ликвидировано Казимиром IV и преобразовано в воеводство, входящее в состав Литвы на правах автономии! И коль так, то можно ль вообще говорить в существовании Киевской Руси по крайней мере в рассматриваемый нами период?

Но ведь и это еще не все!

После Люблинской унии, положившей начало образованию федеративного государства, известного как Речь Посполитая, по Акту унии от 28 июня 1569 года, литовский город Киев, и обширные территории Подлесья, Волыни и Подолья, принадлежавшие Великому княжеству Литовскому, были переданы Королевству Польскому. Следовательно, и в этот период Киев никак не мог быть реальным политическим центром Русской земли, а Киевского княжества так и попросту не существовало.

И, быть может, так оно и осталось бы навечно, кабы не русско-польская война 1654–1667, да не Андрусовское перемирие, заключенное 31 января 1667 года между Русским государством и Речью Посполитой, по условиям которого последняя официально уступала России не только Смоленск, Северскую землю, земли Левобережной Украины, но и Киев. Киев уступался России сроком на два года. Однако после длительных дипломатических переговоров, России все же удалось не только удержать город, но даже, после уплаты 146 тысяч рублей компенсации Речи Посполитой, принудить противную сторону признать Киев принадлежащим Русскому царству, что и было отражено в «Вечном мире» – договоре, который был заключён 26 апреля 1686 года.

Вот и спрашивается, можно ли вообще вести речь о независимости государства, которого нет, и можно ли, соответственно, говорить о его суверенитете, если оно, «государство» вплоть до 1700 года выплачивало дань?

Далее, еще одним атрибутом – признаком государства, как полагают исследователи, является публичная власть.

Публичная власть – это способность и возможность одних лиц, представляющих собой господствующий в обществе класс, подчинять своей воле других лиц, составляющих класс негосподствующий, используя для достижения данной цели политические и административно-правовые средства, в том числе, полицию и армию. Причем, используя слово «публичная», специалисты тем самым подчеркивают то, что носитель этой власти – государство – функционально отделен от общества, организован по принципу «субъект-объект». В отличие от времен варварства, где органы власти, которые олицетворял собою, например, старейшина, и где старейшина, как писал Ф. Энгельс, стоял внутри общества [225], в обществе социально-экономического неравенства, в обществе, расколотом на антагонистические классы, неравные по месту в системе общественного производства, отношению к средствам производства, ролью в общественной организации труда и по способу получения доли дохода, органы власти занимают уже позицию над обществом, государство – «сила, происшедшая из общества, но ставящая себя над ним, все более и более отчуждающая себя от него» [226], выступая от имени всего народа, прикрываясь народным интересом, на деле противостоит народу, действует исключительно в интересах своих создателей – в интересах крупных собственников.

Конечно, такая точка зрения, основанная на учении Маркса и Энгельса, воспринимается, как крайне неприятная и совершенно непригодная для использования не только представителями нынешней буржуазии, но даже интеллектуально изувеченными когнитариями и даже множеством из совершенно обездоленного населения, выдрессированного реагировать и на самые слабые эманации окрест наличествующего марксизма реакцией тупого, агрессивного, пещерного существа, не способного ни в смысл вникать, ни думать, но реагировать по известному типу «Не читал, но осуждаю!» Именно они, скопом, каждый там, где стоит, навязывают окружающим представления об обществе, как о континууме собственников, имеющих теоретически равные возможности к освоению материальных богатств России, однако при этом, разную степень стремления к цели, разную энергетику и сумму способностей. Не существует деления общества на антагонистические классы, – утверждают они, каждый чем-то да владеет, и каждый получает то, чего достоин. И, ограбив благодушно-доверчивый народ, опираясь при этом на законы, которые под предстоящий грабеж и были заблаговременно приняты, присвоив – «прихватизировав» – всенародную собственность, и продолжая беспощадно обирать население, безнаказанно разбойничать в стране, они сегодня, похоже, добрались до высшей степени цинизма и низшей точки нравственного падения, до манифестации собственной позиции: государство вам, ограбленным, ничего не должно, но при этом вы всегда и пожизненно должны и обязаны государству, т. е. – нам.

Приведем в качестве иллюстрации к сказанному всего лишь два примера.

О.В. Глацких, директор Департамента молодёжной политики Свердловской области на встрече со школьниками в Кировграде 24 октября 2018 года заявила: «На сегодняшний день в молодёжи, в подрастающем поколении складывается почему-то такое понимание о том, что нам государство все должно. Нет. Вам государство вообще в принципе ничего не должно. Вам должны ваши родители, потому что они вас родили. Государство их не просило вас рожать» [227].

И все это можно было бы воспринимать как некий казус, да мы именно так поначалу и восприняли, но вот, явно маргинальную асоциальную позицию провинциальной чиновницы посредством своего высокого авторитета превратил в позицию самую что ни на есть магистральную не кто иной, как глава Российской Федерации В.В. Путин. На встрече с молодежью, когда развернулась дискуссия – нужно ли молодому человеку ждать помощи от государства, президент, не моргнув лукавым глазом, заявил: «Мы все думаем «Добрый дядя должен нам что-то принести», но лучше вспомнить революционные песни, большевистские: «Никто нам не поможет, ни бог, ни царь и не герой». Нужно своей собственной рукой это все делать» [228]?!..

Конечно, мы, «рожденные в СССР», помним все эти песни. Помним и начало «Интернационала», фрагмент из которого так неудачно процитировал президент:

Вставай, проклятьем заклеймённый,

Голодный, угнетённый люд!

Более того, помним мы и продолжение тех слов, что по неосторожности процитировал глава государства:

Никто не даст нам избавленья:

Ни бог, ни царь и не герой.

Добьёмся мы освобожденья

Своею собственной рукой.

Чтоб вор вернул нам всё, что взял он…

Ума не приложу, что тут и думать: то ли призывает нас г-н Путин к Майдану, к тому, что «было в Париже» в декабре 2018 года, к штурму Зимнего дворца или же это просто, как сказал профессор МГИМО В.Д. Соловей, еще одно свидетельство деградации системы власти и управления [229]?

Впрочем, вернемся к той ниточке своих рассуждений, которую мы тут вьем, и поставим вопрос ребром: могла ли существовать публичная власть в домонгольский период, если публичная власть – функция государства, а государство есть воплощенная нужда господствующего класса крупных собственников в защите своих, прежде всего, материальных интересов? Были ли собственники-землевладельцы в домонгольский период? Весьма некрупные – были. (По крайней мере, примеры наличия «крупных феодалов» «сторонники удревления феодализма на Руси» не приводят). Но их несущественное наличие не позволяет сделать вывод о том, что в Х—ХII вв. и даже в ХШ в. уже возникли два антагонистических класса: господствующий, эксплуататорский класс феодалов и класс феодально зависимого крестьянства и, соответственно, уже бытовали феодальные отношения. Увы, в лучшем случае, – как совершенно верно пишет историк И.Я. Фроянов, – «о развитии феодальных отношений как таковых здесь не может быть и речи. В лучшем случае мы должны говорить лишь о тенденции к феодализму, но не больше» [230].

И тенденции, о которых мы говорим, существовали, эволюционировали. Хотя и весьма медленно. Два великих историка – Н.И. Костомаров и наш современник И.Я. Фроянов утверждали, что крупные феодалы – заказчики государственного аппарата, и обезземеленное крестьянство на Руси появились лишь во времена монгольского нашествия, и только при Иване III было создано не централизованное государство, а – государство. Почему этот нюанс важен? Довольно часто встречается в литературе утверждение, будто бы в эпоху Ивана III была преодолена феодальная раздробленность, т. е. как бы государство-то русское было, но было оно – раздроблено. Человек был, но – раздроблен, разят на части – как вам такое? Вы можете себе представить человека, раздробленного на куски? Куски – это не человек, и даже не труп.

Так вот, при Иване III произошла ассимиляция автономных, независимых друг от друга организмов – не карликовых государств, но – Земель, княжеств в единый организм, который мы и называем государство Русское царство…

Существование же Киевского государства, в частности, в XI веке, как феномена, порожденного социальным неравенством, мы решительно отвергаем, как антинаучную фикцию. Отвергают ее, как выше мы уже о том упоминали, и события осени 1068 г., когда городская община, жители всей Киевской земли выступили против князя Изяслава Ярославича после того, как он потерпел поражение в битве с половецким ханом Шаруканом на реке Альте. Люди, собравшиеся на вече, не только потребовали раздать оружие, но и сами приняли решение выступить против половцев. Более того великому князю Изяславу Ярославичу пришлось бежать в Польшу, а вече само возвело на княжеский престол, освобожденного из заточения, князя Всеслава Брячиславича.

Конечно, добром все это не кончилось: князь Изяслав Ярославич вскоре вернулся с войском наемников, и с помощью иноземной силы восстановил свой былой статус – занял княжеский престол, но это уже иной исторический срез темы, напоминающий нам, к тому же, что стратегия генерал-лейтенанта А.А. Власова имеет очень даже глубокие исторические корни.

Кстати, вышеупомянутое киевское событие 1068 года, еще и самым красноречивым образом указывает не только на отсутствие у великого князя в личном пользовании эдакой собственной государственной власти, но и вообще государственной власти как таковой: он не мог по собственной инициативе отказаться вести войну, если община приняла решение воевать, и не мог, когда ему вздумается без согласия общины объявлять войну кому бы то ни было. Важно понимать, что князь и группа бояр – не государство. Государство – это «сила, происшедшая из общества, но ставящая себя над ним (выделено мной. – Е.Б.), все более и более отчуждающая себя от него» [231]. Государство – это организация, возникшая «из потребности держать в узде противоположность классов» [232], но классом-инициатором создания «узды» и держателя «узды» был, конечно же, господствующий в обществе класс, т. к. негосподствующему создавать для себя самого «узду» и «кнут» было без надобности – неимущему собственность защита собственности не требуется. К тому же, он не обладал необходимыми теоретическими познаниями; был неорганизован и разобщен; материальными средствами для создания и содержания госаппарата не располагал.

Представляется очевидным, что решительно нет никакой надобности продолжать и далее изыскивать, измышлять аргументы в пользу тезиса о том, как образуется государство вообще и в каком веке образовалось, в частности, русское государство. На данном полемическом ристалище, уже давно ставшим совершенно бесплодным полем, старея в нескончаемой полемике все ломают да ломают свои безопасные копья, так не согласные друг с другом очередные исследователи и диспутанты…

Причем, для одних, например, «для ученых-государственников XIX в. было принципиально важно доказать древнейший характер нашего самодержавия, поскольку с ним отождествлялись суверенитет и достоинство державы» [233]; для других – для современных теоретиков, находящихся на содержании у буржуазии и олигархов, стремящихся вытравить из общественного сознания представление о существующем политическом и социально-экономическом неравенстве, важно навязать представление о государстве, как о таком особом аппарате, который действует беспристрастно, исключительно на основе действующего законодательства и непременно ради интересов всего общества, важно навязать представление об обществе, как о бесструктурном континууме – совокупности собственников, отличающихся друг от друга не качественно, но лишь количественно – по размеру ежегодного дохода, и, поднапустив еще и липкого информационно-седативного тумана, приводящего к анестезии совести, парализации способности думать о дне завтрашнем, размышлять о событиях, уже ставших историческим прошлым, – надежно замаскировать пропасть, существующую между классами-антагонистами.

Существует, конечно же, и множество иных точек зрения, разнообразие которых проистекает, во-первых, из того, что, как совершенно верно подметил русский историк права, профессор, академик Петербургской академии М.А. Дьяконов (1855–1919), «понятие о государстве оказывается не тождественным у разных писателей» [234], а во-вторых, наличие взаимониспровергательского зуда определяется наличием той или иной, чаще незримой, а, иногда, и неосознаваемой выгоды. Вспомним, сказанное Т. Гоббсом: «…если бы истина, что три угла треугольника равны двум углам квадрата, противоречила чьему-либо праву на власть или интересам тех, кто уже обладает властью, то, поскольку это было бы во власти тех, чьи интересы задеты этой истиной, учение геометрии было бы если не оспариваемо, то вытеснено сожжением всех книг по геометрии» [235].

Пожалуй, дальше всех, взыскующих истины, занесло доктора исторических наук, профессора И.Н. Данилевского (род. 1953), ставшего автором весьма экстравагантного варианта достижения консенсуса путем принятия формулировки: «Киевская Русь – негосударственное государство» [236].

Так вот, коль дело обстоит именно так, и общепризнанного определения и понимания того, что есть государство до сих пор не существует, то я, дабы не ввязываться в пустопорожнюю полемику, не предвещающую даже дрейфа к истине, выбираю самое, на мой взгляд, разумное: останавливаюсь на том, что мне гораздо ближе по этическим, политическим и теоретическим соображениям – на учении о государстве, которое было наиподробнейшим образом разработано более ста лет тому назад крупнейшими политологами XIX века – К. Марксом и Ф. Энгельсом.

Исходя из учения, утверждающего: государство имеет классовую природу, мы констатируем, что ко времени появления на московском столе великого князя Ивана Васильевича, или Ивана III, как его, для своего собственного удобства обозначил литератор XIX века Н.М. Карамзин, славянские княжества, безусловно, представляли собой феодализированные образования, имеющие в наличии как крупных землевладельцев, так и обезземеленных крестьян, и что Ивану III для образования государства лишь оставалось объединить уже существующие компоненты и дополнить свое творение необходимыми структурами.

И великий князь Иван Васильевич присоединил к Московскому княжеству Ярославское княжество, Ростовское, Тверское, Суздальско-Нижегородское… После успешного похода на Новгород в 1478 году, установил контроль над землями Новгородской республики. Прославянские племена обрели этническую и культурную общность. Более того, как совершенно верно утверждал историк Н.И. Костомаров: «…завершение территориального собирания северо-восточной Руси Москвойпревратило Московское княжество в национальное великорусское государство и таким образом сообщило великому князю московскому значение национального великорусского государя» [237]. А государь – как нам разъясняет Словарь древнерусского языка, – в те времена понимался не иначе, как владелец, хозяин [238], т. е. как феодал первой величины.

Более того, превращение Великого княжества Московского в то, что польский историк и дипломат Ян Длугош (1415–1480) обозначил как «Московское государство», потребовало и коррекции титулатуры. И она произошла. Так, например, в грамоте от 16 марта 1499 года, направленной от имени великого князя Ивана Васильевича султану Баязету, мы обнаруживает строку, которая не встречалась ранее в предыдущих грамотах: «Иоан, Божиею милостию, един правой государь всея Руси отчич и дедич, и иным многим землям восточным и северным государь и великий князь» [239].

Всю территорию новорожденной страны великорусский государь поделил на уезды, уезды – на волости и станы. Княжескую дружину заменил дворянским ополчением, основу которого составляли помещики – служилые люди, получающие в свое пользование поместья на период несения воинской обязанности. Соответственно, в случае объявления войны или же в связи с еще какой-либо надобностью, при получении соответствующего приказа помещик был обязан прибыть в указанное место с определенным количеством вооруженных людей, как пеших, так и конных из числа своих крестьян. Сформировал аппарат централизованного управления, состоящий из Боярской думы, Большого Дворца и Казны. В 1497 году чтобы централизовать и унифицировать порядок судебно-административной деятельности, был составлен и принят новый свод законов – Судебник, установивший единые нормы налоговой ответственности, а также порядок ведения следствия и суда. Вместе с тем, нельзя не сделать акцент еще и на том, что Судебник представлял собой материальное свидетельство закрепленного на бумаге классового господства феодалов, фиксацию инструмента феодального регулирования существующих социально-экономических взаимоотношений, констатацию установленной общегосударственной системы крепостного права…

Таким образом, у нас есть все основания для того, чтобы поддержать крупного исследователя процесса объединения русских земель Александра Евгеньевича Преснякова (1870–1929), который, изучая труды многих историков, в частности, Н.И. Костомарова, сделал совершенно однозначный вывод: «Подлинным организатором Великорусского государства признают Ивана III Васильевича» [240]; у нас есть все основания согласиться и с автором более 300 научных и учебно-методических работ по истории России, изданных не только в нашей стране, но и на Украине, в Белоруссии, Польше, Германии, США, Великобритании, Греции, Литве, Эстонии, Латвии, доктором исторических наук А.И. Филюшкиным, который точно и лаконично выразил как свое собственное мнение, так и мнение современных историков, в том числе таких, как И.Я. Фроянов: «В конце XV в. … на международную арену вышло могучее молодое Русское государство, созданное Иваном III» [241].

Государство, созданное не в XIV веке, не в XII не в X, но в конце XV века!

Собирание русских земель под властную длань Ивана III осуществлялось путем военно-политического принуждения, в том числе, с использованием таких инструментов, как оккупация, аннексия и рейдерство, с непременной насильственной нейтрализацией провинциального своеволия и стремления к независимости. И вся эта совокупность предпринимаемых энергичных и разноплановых усилий, конечно же, определялась желаемой целью – установление в стране великим князем Иваном Васильевичем всея Руси режима личного единодержавия.

И все бы ничего, однако ж вот какая закавыка: не вдруг, но обнаружилось, что ровно к тому же самому – к политическому господству – стремилась и церковь. И в основе подобного стремления было не только наличие в руках митрополитов и монастырей крупных землевладений, но еще и присутствие в умах церковников теологемы, навеянной, как минимум, сочинением «О Граде Божьем» Аврелия Августина: коль церковь представляет Бога на земле, то именно церковные иерархи и должны быть облачены всевластием.

Таким образом, между великим князем всея Руси и митрополитами всея Руси началось острое, затяжное политическое противостояние. И весьма серьезное. Особенно в тот период, когда Иван III для защиты своего детища – государства – начал создавать армию, основу которой теперь составляли «государевы служилые люди», требующие для своего содержания земли, населенные крестьянами. А земли, которыми государь мог воспользоваться, были церковными… Он и воспользовался – первым в истории России провел масштабную, хотя и не полную, т. е. частичную секуляризацию. Шаг, прямо скажем, весьма неординарный и мужественный. Особенно если учесть, что конфискация церковных (митрополичьих) и монастырских земель осуществлялась не только с нарушением законов, но и в стране, где религиозный, православный фанатизм уже достигал своего пика, и потому отчуждение «божьего имущества» воспринималось современниками однозначно как святотатство. Благо – к выгоде Ивана III – народ смущали, умы повсеместно баламутили тогдашние ереси – стригольников и жидовствующих, а также монашеское духовно-политическое движение нестяжателей: на их фоне княжеские возмутительные притязания смотрелись уже не столь разительно, не как особо дерзкие, богопротивные веяния…

Христиане-стригольники, напомню, отрицали надобность существования церковной иерархии и пастырей, таинств и обрядов; жидовствующие – отвергали монашество как образ жизни, стояли на том, что догматам о Троице, Божестве Иисуса Христа и искуплении, нужно предпочесть учение Ветхого Завета; нестяжатели проповедовали аскетизм, полагали, что монахи должны отречься от мира, думать только о спасении души, не принимать подаяний от мирян и жить трудами рук своих, монастыри же должны отказаться от эксплуатации крестьян и от земельной собственности.

Конечно, претензий к церковникам, к вероучению и к каноническим нормам со стороны православного населения Руси было множество. Даже великий князь высказывал свое недовольство. Так, в частности, случилось, после того, как митрополит Геронтей при освящении церкви в 1478 году совершил хождение с крестами вокруг храма «не по солнечному всходу», как надобно было по мнению великого князя Ивана Васильевича, а против хода солнца [242].

Впрочем, мы не станем сейчас разбирать суть тогдашних теологических и прочих разногласий, возникавших между духовенством и паствой, и составлять перечень контроверз. Важно выделить и еще раз повторить мысль: церковь, изначально вставшая на путь отвержения основ учения Иисуса Христа – отрицания любви, равенства, беспристрастия к земному, все более становилась коллективным Иудой. Хуже того, священнослужители и, так называемые «отцы церкви», все эти бойкие и ушлые массовики-затейники понавыдумывали величайшее множество совершенно бессмысленных обрядов, ритуалов и запретов, и выдумки обрели статус самодовлеющих ценностей, поработили, сковали все разнообразие форм естественного поведения некогда свободных людей. Церковники, возомнив себя стоящими над своими братьями и сестрами, над всеми, носящими на своей груди крест, навязали в качестве абсолютно несомненного, не подлежащего критическому переосмыслению свои собственные творения и решения Вселенских соборов, а само вероучение превратили в столь сложную догматику, что простому человеку без специально на то натасканных толмачей разобраться было делом совершенно невозможным. Отцы церкви вменили прихожанам в обязанность выставлять зажженные свечи, осеняя при этом себя крестным знамением, и произнося молитвы пред иконами, воздавая тем самым честь образу, восходящему к первообразу. Но… кто его видел воочию? Богомаз, изображающий лики, не пойми с кого срисованных, никем не виданных существ, и обозначенных как «Матерь Божья», «Троица», «Спас Вседержитель», «Спас Елеазаровский», «Пресвятая Богородица»?.. Почему материализованной выдумке, возможно даже чьей-то блаженной галлюцинации, надобно непременно отвешивать поклоны и возносить многие свои, не от ума, но из сердца идущие молитвы?..

…Церковь, возникшая в структурно организованном обществе, созданная членами этого общества, и сама организационно уподобилась этому же обществу, а поэтому бытийствуя, как образование материальное, представляющее собой иерархию, она не смогла обойтись и без установления экономических отношений. Более того, церковь не смогла и противостоять своему дрейфу прочь от Христа, от Его учения, дрейфу, образовавшемуся под влиянием епископов, пресвитеров и диаконов, рассевшихся на правах начальствующих, и взявших под свой контроль все, до чего только смогли дотянуться их руки, в том числе, и сферу финансов. Помните уже в апокрифе «Дидаскалия», который, как полагают ученые, был создан в III веке, ратующие за демократию и «народный контроль», получили полнейший отлуп: «Не требуй отсчета от епископа, и не наблюдай за тем, как он управляет и ведет свое домохозяйство или когда он дает, или кому, или где, хорошо или дурно он дает, или так ли, как это и подобает. У него есть единственный требователь отчета – Господь Бог» [243].

А как славно все начиналось!?.. А как круто были захвачены Благой Вестью первые христиане! Благой Вестью, что явилась вдруг пред ними! Явилась, будто сундук с драгоценностями, и каждый, кто был «духовной жаждою томим», хмелея от предвкушаемого, обретал надежду на избавление от земных страданий, веру во спасение и послесмертную вечную жизнь в Царствии Небесном, где ты нескончаемо блажен, прощен и любим…

Но, увы, зерна духовные, метаемые Иисусом, и пред свиньями тоже, зерна, так и не успевшие пасть в почву благодатную, на лету перехваченные бойким «апостолом» Павлом и его подельниками-иудеями, перетолкованные и переиначенные, породили чудовище – алчное, лживое, кровожадное, страдающее мракобесием и нетерпимостью к инакомыслию, ставшее безотказным подспорьем для персон, пребывающих во власти, ибо угнетателей оно всегда и неизменно оправдывало, а угнетенных, ограбленных, униженных и оскорбленных призывало только к покаянию, терпению и смирению.

Чужеродная для Руси византийская церковь, тихой сапой внедрившаяся в Русь, стремительно, как раковая опухоль разрасталась в новом организме, поражая органы, искажая мировосприятие, загоняя славянские племена в узкий коридор единомыслия и предписанного поведения.

К середине XVI века церковь в лице митрополичьего дома, епископских кафедр, крупных монастырей и городских соборов уже обладала огромным имуществом, в первую очередь земельным: «церкви принадлежало примерно 1/3 угодий, удобных для сельскохозяйственного производства» [244]. Монастыри превратились в крупные феодальные хозяйства, т. е. в такие хозяйства, у которых не только имелись во владении земельные участки, но участки, обеспечивающие «получение отработочной, продуктовой или денежной ренты» [245]. А это означает, что монахи, вместо того, чтобы кормиться исключительно плодами рук своих собственных, эксплуатировали крестьян. Более того, монахи вели торговлю, сдавали в наем помещения, предоставляли нуждающимися ссудный кредит. Быстрому обогащению монастырей, паразитирующих на вере людей в загробную жизнь, способствовали и сами богомольцы, жертвующие «на помин души» книги, сосуды, хлеб, скот, недвижимость… Располагая значительными финансовыми средствами, монастыри прикупали и окрестные, и отдаленные земли с лесами, реками, пашнями, деревнями и селами.

Значительно выросшее в XV–XVI вв. экономическое могущество церкви, дополненное убеждением, что церковь – единственный посредник между Богом и людьми, сформировало притязания духовенства на право участвовать в решении государственных дел, и даже побудило церковников покуситься на то, чтобы подмять под себя власть светскую. Естественно, последняя тоже была не лыком шита, потому-то между Русской церковью и Русским государством началась не просто война, но такая странная война, в которой противники, враждующие друг с другом, друг друга используют еще и для борьбы со своими собственными внутренними врагами. Сегодня нам это хорошо знакомо: помощь врагу своему на основе взаимовыгодного интереса. Ничего личного и патриотичного: «бизнес – святое дело».

Конечно, государство нуждалось в таком союзнике, как церковь, нуждалось в союзнике сильном, но управляемом, т. е. в зависимом. Вот почему власть уже в конце XV века превратила вопрос о церковных землях и вообще вопрос о недвижимости, в фигуру, на которую не могут распространяться государственные гарантии, ибо ничто не вечно на христианской земле, все лишено стабильности и определенности, и даже, поскольку на все воля Божья, никто из живущих не способен достичь статуса навсегда неприкасаемого. Все и всегда должны ощущать себя грешниками и вечно виноватыми. Отсутствие вины порождает чувство собственного достоинства, а оно – мать всех претензий. Создатель государства Иван III очень хорошо понимал, как достоинство мешает управлению людьми. Не вообще достоинство. Достоинство есть и у копейки, но только в той денежной системе, которую определили власть имущие. Вне системы копейка – медяк, ничего не стоящий. Если же копейка норовит заявить о своем достоинстве вне существующей системы, пытается заявить, будто она не зависит от системы, значит, она противостоит власти. А это уже – антигосударственное дело. Быть может именно поэтому Иван III и низвел всех своих подданных, и князей тоже, до статуса рабов, т. е. холопов государевых. Холоп – это наймит, человек, который не только служит кому-нибудь, но еще и не имеет права покинуть того, кому служит. Холоп всегда должен помнить о висящем над ним топоре, ибо пребывающий в состоянии душевного покоя слабо внушаем, плохо повинуется и неудобен в управлении. Только холоп хорошо напуганный всегда и всем доволен, и благодарен царю и Богу за каждый прожитый день, и за то, что нет голода и войны… Кто избежал беды, только тот и возрадуется, когда беды избежит.

Не в подобных ли размышлениях правители всех времен искали и находили, и находят оправдание для своих акций, смахивающих иной раз на простое самодурство – аресты, судебные процессы, казни, устроенные на площади, при обязательном стечении местного населения?..

Вспомним в этой связи митрополита Московского и всея Руси Филиппа II, удавленного Малютой Скуратовым 23 декабря 1569 года по приказу Ивана IV в Успенском монастыре.

Вспомним в этой связи и архиепископа Новгородского Пимена, сторонника Ивана IV, с которым царь-самодур, прибывший в Новгород в феврале 1570 года, поступил самым наидичайшим образом: «с Пимена были торжественно сняты принадлежности его сана, после чего, в нищенском одеянии, он был посажен на белую кобылу, к которой его привязали ногами, вручив ему бубны и волынку; в этом виде его водили по городу, затем сослали в тульский Веневский монастырь» [246].

Сослали обесчещенного архиепископа в монастырь, где он вскоре и скончался. Сам ли скончался или же помогли угодливые помощники царские – о том свидетельств не осталось. Однако есть свидетельства о том, что случилось с архиепископом Новгородским Леонидом, который, кстати, и опричнину поддерживал, и доверием Ивана IV пользовался. Как сообщают «Псковские летописи», в 1575 году «опалился царь Иван Васильевич на архиепископа новгородского Леонида, и взя к Москве, и сан на нем оборвал, и, в медведно ошив, собаками затравил» [247].

Репрессии против духовенства, конечно, были не единственными аргументами, с помощью которых правители «переубеждали» своих оппонентов, делали церковников более сговорчивыми и послушными. Например, очень хорошим «доводом» служила систематически воскрешаемая угроза изъятия церковных земель. И не только угроза потенциально возможного отторжения собственности – секуляризация, осуществлялись и практические шаги.

В частности, в 1551 году в Москве по инициативе Ивана IV был созван Собор, на котором был принят целый ряд решений, не только поставивших рост церковного землевладения под государственный контроль, но и ограничивающих церковно-монастырское землевладение. Причем, решения были приняты при непосредственном соучастии митрополита Московского и всея Руси Макария – противника нестяжателей, сторонника иосифлянства, последователя Иосифа Волоцкого!? Очевидно, и митрополит, и все присутствующие уже хорошо уяснили, что в централизованном государстве, да еще при рядом находящемся самодержце, двух мнений быть не может. Мнений и не было. Мнения и сомнения, и даже в подлинности самого соборного уложения 1551 года, появились несколько позже. Достаточно сказать, что «Стоглав», как типографское издание, увидело свет аж через целых три века – в 1860 году, и не в России, а в Англии?! И только после этого, видимо, спохватившись и устыдившись, российские церковники в 1862 году печатают «Стоглав» в типографии Казани. И не просто печатают, но с большой фигой, вынутой из глубокого кармана. В частности, издатель в своем предисловии сообщает: «Исследовано, дознано и доказано, по крайней мере в общих чертах, что эта книга составлена кем-нибудь, может быть, даже членом стоглавного собора (1551 г.), но уже после собора, из черновых записок, бывших или приготовленных только для рассмотрения на соборе, но не рассмотренных (всецело), не приведенных в формы церковных постановлений, не утвержденных подписями и не обнародованных для руководства» [248].

В общем, «Стоглав» составлен кем-то и когда-то, но явно не на Соборе и Собором, очевидно, не принят. Так сказать, фальшивка, нагло пристегнутая к уважаемому собранию.

Как утверждает древняя пословица: «Вы можете привести осла к водопою, но вы не заставите его пить». Можно собрать в Кремлевском дворце митрополита, святителей, архимандритов, игуменов, массу бояр и первостепенных сановников, и даже вызвать у них на ваши слова рвотную реакцию одобрения и согласия, но вы не заставите их принять блевотину и слова ваши за то, в чем надобно нуждаться и чем следует каждодневно пользоваться. Не в этом ли причина того, что «Стоглав» подвергся столь упорному замалчиванию и поруганию? Значит, он содержал что-то, что вызывало у церковной братии стойкое неприятие и даже, быть может, представляло некую угрозу для устоев веры? Например, в главе 31 «Стоглава» «О крестном знамении», мы читаем: «…на себя крестное знамение рукою возлагати двема персты, якоже предаша святыи отцы воображати крестное знамение». <…> «…аще кто двема персты не благословляет якоже и Христос, или не воображает крестного знамения, да будет проклят святыи отцы рекоша» [249].

Это было закреплено в документе Поместного Собора 1551 года. И, насколько можно судить, сделано это было без особых дискуссий. Копья и стулья не ломали. Но… знамение – это именно тот компонент обряда, который на Поместном Московском соборе 1656 года расколол Русскую церковь на старообрядцев, держащихся двуперстного крестного знамения, и на сторонников патриарха Никона, сторонников троеперстия. И не просто расколол, но всех, крестящихся двумя перстами объявили еретиками и предали анафеме. И ведь троеперстники – они ж не враз возникли? Они во множестве были и во времена митрополита Макария? Более того, и сам митрополит Макарий причислял себя к сторонникам возложения знамения тремя перстами, что следует из его труда «Великие Минеи Четьи».

Поднял Иван IV на Соборе и тему пьянства среди церковников – Вопрос XVII. «О пьянственном питии»… И Собор ответ дал. И отдельной главой, и несколькими фрагментами, разбросанными по всему документу. Но дал ответ, скажем так, исключительно в поповском духе – уклончиво и запутанно-противоречиво. Так, например, заявив, вроде бы, здраво и разумно: «от всякого зазора неподобного, наипаче же от пьянственного пития воздержатися, и во пьянство бы не упивалися, и горячего вина по монастырям не курити и не пити и хмельного пития пив и медов не держати», тут же, далее: «…а от вин от фрянзских не возбраняются, нигде бо несть писано, что не пити вина, но токмо писано не пити вина в пьянство, и аще где обрящут фрязские вина то в славу Божию испиваются, а не в пианство» [250].

?!..

Ну, просто рот от изумления сам собою раскрывается! И от сущего огорчения тут же враз замыкается. Не пей, братия, вина и не держи оного, но фряжские, т. е. французские – пожалуйста! Правда, не до пьянства, не дай бог, и – во славу Божью!?

Надобность ограничить размеры церковно-монастырских землевладений, поставить церковь под контроль государства, и, в конечном итоге, устранить ее экономическую и политическую независимость – все это молодым царем Петром Алексеевичем понималась. Именно поэтому уже в 1697 г. он сделал достаточно суровое распоряжение: «Богомольцам Нашим, Преосвященным Митрополитам, Архиепископам и Епископам в домах и в Епархиях своих и в монастырях Архимандритам и Игуменам, и Строителям никакого лишнего строения строить и денег в расходе не держать без Нашего Великого Государя указу; а деньгам и хлебу приход и расход им записав в книги, присылать те книги к Нам, Великому Государю, к Москве; и о том ко всем Архиереям и в монастыри послать Наши Великого Государя грамоты» [251].

Дальше – больше. После смерти в октябре 1700 года Патриарха Московского и всея Руси Адриана, Петр I на смену ушедшему назначил не очередного Патриарха, а Блюстителя Патриаршего Престола. На следующий же год патриаршество и вовсе было упразднено, а в 1721 году заменено на коллективный орган – Святейший Правительствующий Синод. Причем, Петр I своим указом от 17 мая 1722 года «Об объявлении священникам открытых им на исповеди преднамеренных злодейств…», не только отменил тайну исповеди под страхом извержения ослушника из сана, телесного наказания, отправки на галерную работу и даже смертной казни, но и обязал каждого вступающего в духовную должность давать присягу: «верным, добрым и послушным рабом, и подданным быть, и все к высокому Его Императорского Величества самодержавству, силе и власти, принадлежащие права и прерогативы (или преимущества) узаконенные, и впредь узаконяемые, по крайнему разумению, силе и возможности предостерегать, и оборонять, и защищать, и в том живота моего в потребном случае не щадить» [252].

В январе 1701 года был восстановлен Монастырский приказ – госучреждение, вступившее в управление всеми патриаршими, архиерейскими, монастырскими и церковными вотчинами.

Указом от 30 декабря 1701 г. – «О выдаче монахам денежного и хлебного жалованья по единообразному окладу; о сборе доходов с монастырских вотчин в Монастырский приказ, об оставлении в монастырях токмо нужного числа служек, и об употреблении остаточных монастырских доходов на содержание бедных монастырей и богаделен» – Петр Алексеевич и вовсе лишил монастыри права распоряжаться вотчинными доходами. Причем, как сказано в указе, «не ради разорения монастырей, но лучшего ради исполнения монашеского обещания; понеже древние монахи сами себе трудолюбными своими руками пищу промышляли и общежительно живяше, и многих нищих от своих рук питали, нынешние же монахи не токмо нищих питаше от трудов своих, но сами чуждые труды поядаша» [253].

В указе «О звании монашеском, об определении в монастыри отставных солдат и об учреждении Семинарии и госпиталей» от 31 января 1724 года Петр I выскажется на эту тему еще более жестко и определенно: «…нынешнее житие монахов точию вид есть и понос от иных законов, немало же и зла происходит, понеже большая часть тунеядцы суть и понеже корень всему злу праздность». [254]

Выставив, таким образом, монашествующую братию, как социальных паразитов, царь, исходя из того, что «многому злу корень – старцы и попы» [255], о чем он несколько лет спустя скажет в беседе с руководителем Тайной канцелярии П.А. Толстым, и, располагая достоверной информацией о том, что именно в монастырях гнездящаяся оппозиция кропала всевозможные подметные письма и обличительные «листки», – своим очередным указом просто-напросто запретил монахам иметь в кельях чернила и бумагу: «…монахи в кельях никаковых писем писать власти не имеют, чернил и бумаги в кельях имети да не будут, но в трапезе определенное место для писания будет: и аще нужды ради каковые восхощет кто писати, и то с повеления начального, да пишет в трапезе явно, а не тайно» [256].

В общем, вполне можно утверждать, что Император и Самодержец Всероссийский Петр Алексеевич Романов – исторический деятель, которому удалось одержать полную и блестящую победу над церковной иерархией, лишить церковь статуса государства в государстве, превратив ее в надежную опору самодержавия, а религию – в мощное идеологическое орудие классового господства.

Конечно, содеянное и достигнутое Петром I не могло оставаться незыблемым на веки вечные, не могло оградить очередную венценосную особу от надобности держать ухо востро, а око – в состоянии недреманном, дабы подметить загодя тень недовольства, распознать легкие знаки притязаний на непотребное средь церковных иерархов, и пресечь при необходимости явные интриги и втуне существующие политические поползновения, стремящихся поколебать уже установленный порядок, подмять под себя светскую власть.

Впрочем, хватало и того, что надобно было доделать и переделать. В частности, Екатерина II вступив в 1762 году «в должность» «…нашла сухопутную армию в Пруссии за две трети жалование не получившею.

В статс-конторе именные указы на выдачу семнадцати миллионов рублей не выполненными.

Почти все отрасли торговли были отданы частным людям в монополии. Таможни всей империи сенатом даны были в откуп за два миллиона. <…>

Блаженной памяти государыня императрица Елисавета Петровна во время седьмилетной войны искала занять два миллиона рублей в Голландии, но охотников на тот заем не явилось, следовательно, кредита, или доверья к России не существовало» [257].

Хуже того, в этом же году – в 1762 – по мнению сената «дефицит достиг почти 8 % всего бюджета» [258], т. е., 1.152.000 рублей!

Финансы истощены, армия без денег, торговля в упадке, и все это при том, что огромное количество церковных земель, церковные угодья не облагались налогами и не могли быть использованы для нужд государства?!

Конечно, оставлять все в неизменном виде, бездействовать означало уподобиться Петру III, только что свергнутому и умерщвленному. Хуже того, к моменту восшествия на престол Екатерины II появился еще один устрашающий фактор – о нем в своих «Записках» императрица написала так: «Внутри империи заводские и монастырские крестьяне почти все были в явном непослушании властей, и к ним начинали присоединяться местами и помещичьи».

Причина же «явного непослушания» секретом не являлась – невыносимый произвол церковных и монастырских феодалов, в чьей собственности находились бесправные церковные крестьяне.

В соответствии с Уставной грамотой Митрополита всея Руси Киприана от 21 октября 1391 года, монастырские крестьяне были обязаны содержать и обслуживать церковно-монастырскую братию: пахать пашни, косить сено, пилить и возить лес, изготавливать кирпич, возводить постройки, работать на мельницах, винокуренных заводах, варить пиво, ловить рыбу… Кроме того, некоторые припасы крестьяне должны были вносить натурою, доставляя их на своих подводах, куда приказано: мясо, яйца, орехи, грибы, ягоды… Иногда натура переводилась на деньги.

И все бы ничего, но бесправие юридически совершенно беззащитных крестьян, и наличие легкой возможности безнаказанно урвать еще больше, чем уже получено, повсеместно и систематически провоцировало церковно-монастырских тунеядцев к осуществлению ничем не прикрытого грабежа.

Конечно, не всегда ограбленные смиренно, безропотно принимали свою участь. И тогда в ход шли репрессии. Черные паразиты, мордатые «сироты монастырские», напрочь позабыв о христианской любви к ближнему своему, ближних своих – крестьян, находящихся в их власти, подвергали, и порой самым тяжелым, истязаниям: «их били батогами, плетьми (иногда до 500 ударов), налагали цепи и оковы, держали в холодных чуланах, мучили голодом, наконец, подвергали и денежным штрафам. Впрочем, в некоторых монастырях приказчикам предписывалось наказывать крестьян не иначе, как в присутствии их выборных или целого схода. В монастырском судопроизводстве практиковались и пристрастные допросы» [259].

«Пристрастный допрос» – это пытка, официально дозволенная Судебником 1497 года (Ст. 14 и 34), после применения которой люди оказывались не только основательно избитыми и покалеченными, но случалось и убитыми! Исторические документы буквально пестрят свидетельствами о том, как духовные отцы до смерти замучивали и забивали своих братьев во Христе.

Кто они, эти твари в черных одеждах? Люди ли? Можно ль, да так, чтоб не тронуться умом, вообразить такого последователя Иисуса Христа, который только что кнутом до белых костей содрал со спины человека красное мясо, а то и вовсе прервал человечий земной путь, затем, не без удовлетворения утер пот со лба своего, и кровь с рук своих, окончив, как ему представляется богоугодное дело, осенив себя крестным знамением, вышептал: «Исполнение всех благих Ты еси, Христе мой, исполни радости и веселия душу мою и спаси мя, яко един Многомилостив, Господи, слава Тебе…»?!..

Камо грядеши ты, долгогривый чернорясник с кнутом в руце?!..

Иисус грехи согрешившим призывал прощать, призывал нести в мир милосердие да любовь, а… не кнут, не страсть стяжательства, не наркотический яд властолюбия…

Кстати, как выше мы уже упоминали, христианствующие церковно-монастырские бесы не только ведь над паствой, над рабами от них зависимыми измывались, но не гнушались то же самое вытворять и над представителями своего же цеха. И только Указ Святейшего Синода от 7 июня 1767 г. «О нечинении пристрастных допросов и телесных наказаний священникам и иеромонахам» прекратил порочную практику использования пыток по отношению к духовенству, поскольку, как оказалось, духовенство, получившее телесные наказания и прошедшее пристрастные допросы, «а особливо священнослужители, теряют должное по характеру своему от общества почтение, пастве же их подается немалый соблазн и причина к презрению».

Протесты против систематического грабежа, осуществляемого духовными лицами, случались, конечно же, не только, как частные эксцессы, но и как явления массовые. Крестьяне, доведенные до отчаяния произволом духовных лиц, снаряжали челобитчиков к архимандриту – попусту, снаряжали в Синод – попусту, снаряжали в Сенат – попусту, снаряжали к царствующим особам – попусту… Впрочем, в последнем случае, их пороли плетьми, и, заковав в кандалы, отправляли либо в монастырское узилище, либо – в Сибирь.

И тогда, так и не достучавшиеся до небес, и не имея возможности более терпеть происходящее, и зная, что будут плети, пытки, штрафы, а для иных и каторга, крестьяне уже целыми селами поднимались на очередной бунт. Как могли. Они отказывались от работы на монастырской пашне и от уплаты оброка, рубили и продавали церковный лес, объявляли себя независимыми от архиерейского дома или же от монастыря…

И тогда на усмирение ограбленных и возмущенных по просьбе духовенства государство направляло карателей – военные отряды. Иной раз и с пушками.

В чем конкретно заключалось оное усмирение, об этом история сохранила множество самых разнообразных свидетельств. Вот только одно из них: «В начале февраля 1757 года против крестьян Новоспасского монастыря был отправлен подполковник Хатунский с военным отрядом, вооруженным пушкою. <…>

Впоследствии крестьяне жаловались на величайшие злоупотребления военной команды: по их словам, солдаты, расставленные по квартирам, грабили и распродавали крестьянские пожитки, скот и посуду, разбивали печи в избах, насиловали не только крестьянских женщин и девушек, но даже малолетних (был случай изнасилования десятилетней девочки), после чего многие выкинули мертвых младенцев, а одной девушке, сопротивлявшейся насилию, отрубили пальцы на ногах» [260].

А в это самое время Святейший правительствующий синод – высший государственный орган церковно-административной власти в Российской империи, Синод, в котором, как в болоте, безответно исчезали бесконечные челобитные замордованных крестьян, возглавлял… знаменитый богослов, духовный писатель, архиепископ Сильвестр!?.. Равнодушный и бессовестный. Сильвестр, чьи поучения отличались, как утверждали современники, рассудительностью и нравоучениями, а сам он «от природы отличался ораторским красноречием, которое было простым и душевным»… Так все выглядело на кафедре. На земле же – хищничество, разграбление, душегубство.

Борьба крестьян против произвола монастыря и церкви – «коллективных помещиков» (В.И. Писарев), борьба растущая, как на дрожжах, что подтверждал и нарастающий поток челобитных, вынудила, наконец-то, правительство задуматься о необходимости проведения самых серьезных реформ. Однако, меры, предпринимаемые Елизаветой I, а затем и Петром III не только усилили недовольство в крестьянской массе, но еще и возбудили недовольство долгогривых, совершенно не склонных к христианскому смирению там, где дело касалось их собственных, их шкурных интересов.

Екатерина II, вступившая в права государыни Российской империи, приступив к изучению существующей проблемы, очень скоро пришла к однозначному выводу: имения, находящиеся в руках духовенства, не могут и далее находиться в руках духовенства. И в своем письме Вольтеру от 11-го – 22-го августа (1766) императрица сообщила о происходящем и о том выводе, который ею был сделан: «Верующие нашей церкви, страдая от частых тиранических притеснений, которым в значительной ещё степени способствовали беспрестанные перемены в составе высшей духовной иерархии, в конце царствования императрицы Елизаветы – возмутились. И при моем вступлении на престол их было более двух сот тысяч под ружьем. Это обстоятельство заставило меня в 1762 г. приступить к радикальной реформе системы управления духовными имуществами и определить, вместе с тем, доходность их» [261].

Наличие массового движения синодальных, архиерейских, монастырских и государственных крестьян, которое охватило, как минимум одиннадцать губерний, и в целом ряде мест даже переходило в вооруженное восстание, направленное против усиления феодальной эксплуатации и произвола, побудило императрицу не только «приступить к радикальной реформе», но и загодя, до принятия соответствующего указа, выступить в Синоде перед духовенством.

«Речь государыни императрицы Екатерины II, говоренная ею к Синоду, по случаю отчуждения церковных имуществ в России», насколько мне известно, впервые опубликовал филолог, историк, издатель древнеславянских литературных и исторических памятников О.М. Бодянский (1808–1877) в 1862 году в сборнике научных трудов «Чтения в Императорском обществе истории и древностей Российских при Московском университета». Речь яркая, мощная, вне всякого сомнения, пробуждающая совесть у того, у кого она есть. Не могу, уважаемый читатель, отказать себе в удовольствии и, конечно же, для Вашего удовольствия разместить эту «Речь…» государыни на нижеследующей странице:

«Если спрошу вас, кто вы и какое ваше звание, то вы верно дадите ответ, что вы – государственные особы, состоящая под властью Монарха и законов Евангельских, призванные на проповедование истин Религии и наставление в законе, служащем правилом нравов. Власть ваша есть власть людей просвещенных, наставленных в истинах Христианской Религии. Все уверены, что вы соблюли при исследовании их праводушие и беспристрастие, нужные к предохранению себя от заблуждений. Все ваши права и обязанности состоят в ясном предложении догматов Веры, в убедительном истолковании их доказательствами, а не спорами. Вы должны заниматься только тем, чтоб наставлять людей в их должностях, возжигать в сердцах их память добродетели и желание идти всегда стезею ее, наконец увещевать их, угрожать будущим наказанием, возбуждать в них веру и любовь к Богу и ближнему обещанием вечного блаженства, воспламенять сердца усердными молитвами, спасительными советами, утешать печальных и несчастных. Существенная ваша обязанность состоит в управлении церквами, в совершении Тайн, в проповедовании слова Божия, в защищении Веры, в молитвах и воздержании. Для этого нужны: чистая вера, непоколебимое благочестие и всеобщая любовь. Сии три добродетели составляют должности вашего звания: без них или забывают, или оскорбляют Бога. Учитель Веры должен убеждать, а не раздражать; проповедник трогать, а не восхищать; священник – наставлять на путь истины, а не подавать повода к соблазну. Знаю, что звание ваше, которого долг есть учение и размышление, обогащает сведениями, которых мне нельзя ожидать от прочих моих подданных, не имеющих таких познаний и учености. Я отдаю справедливость вашим сведениям: вы люди просвещенные. Но от чего происходит, что вы равнодушно смотрите на бесчисленные богатства, которыми обладаете и которые дают вам способы жить в преизбыточестве благ земных, что совершенно противно вашему званию? Вы преемники Апостолов, которым повелел Бог внушать людям презрение к богатствам и которые были очень бедны. Царство их было не от мира сего: – вы меня понимаете? Я слышала эту истину из уст ваших. Как можете вы, как дерзаете, не нарушая должности звания своего и не терзаясь в совести, обладать бесчисленными богатствами, иметь беспредельные владения, которые делают вас в могуществе равными Царям? У вас много подвластных. Вы просвещены: вы не можете не видеть, что все сии имения похищены у Государства; вы не можете владеть ими, не будучи несправедливы к нему. Вы должны чувствовать, что вам более всех надлежит наблюдать справедливость; но когда нарушаете ее, то тем более виновны, потому что наставлены в должностях звания своего. Если вы повинуетесь законам, если вы вернейшие мои подданные, то не умедлите возвратить Государству все то, чем вы неправильным образом обладаете» [262].

Согласитесь, речь довольно жесткая, обличительная, обвинительная. Каково ж было мое удивление, когда в книге В.П. Козлова «Тайны фальсификации», я вдруг столкнулся с заявлением: «Сам стиль “речи” – увещевательно-просительный – никак не укладывался в ту систему правления на принципах просвещенного абсолютизма, которая сложилась в царствование Екатерины II» [263]!

В.П. Козлову именно так показалось – «стиль “речи” – увещевательно-просительный», а показалось ему именно так, потому что понадобилось изобрести какой-никакой аргументишко, подрывающий доверие к публикации, и определить публикацию не иначе как самую настоящую фальшивку.

В качестве второго изобличительного «аргумента» подозрительный В.П. Козлов выдвинул также не факт, не цитату из лингвистической или еще какой-либо экспертизы, но – домысел, свой собственный и субъективный: «Фальсификация была очевидна, конечно, и Бодянскому… который отказался от ее какого-либо комментирования и даже не попытался объяснить читателям, когда могла говорить императрица свою “речь” в Синоде» [264].

Вот, с чего В.П. Козлов взял, что для публикатора «фальсификация была очевидна» – из чего это следует? Есть какой-то сие подтверждающий документ? С чего В.П. Козлов взял, что публикатор отказался от комментирования – разве Бодянскому предлагалось дать комментарий и он обязан был пытаться объяснять? С какого потолка В.П. Козлов все это взял – совершенно неизвестно.

Хуже того, после столь «убийственных» аргументов наш разоблачитель делает еще и не менее «убийственный» вывод: «…неизвестные авторы (или автор) “речи” Екатерины II в Синоде… исходили из идеологических соображений, тесно связанных с реалиями времени, в которое они жили. Нужно было… укрепить позиции официальной церкви» [265]?!..

Приехали! Да могла ли «укрепить позиции официальной церкви» обвинительная «Речь…» императрицы, «Речь», в которой духовенство – это бессовестные лица, оторвавшиеся от христианского учения, незаконно владеющие имениями, имениями, которые были «похищены у Государства»?!..

К сожалению, в целой книге – почти 300 страниц – ничего вразумительного В.П. Козлов, разоблачитель исторического фальсификата, нам предоставить так и не сумел, а, следовательно, нет у нас и оснований полагать, будто бы опубликованная О.М. Бодянским в «Чтениях ОИДР» «Речь…» – документ сфабрикованный.

Более того для нас в нашем случае даже не столько важна достоверность самого документа, как соответствие изложенного в нем тому, что действительно бытовало в екатерининской России: духовенство существовало не по Евангелиям, отрицая своим образом жизни учение Иисуса Христа о нестяжании, смирении и любви, и где воровством, где с помощью грабежа, рэкета и обмана присваивало себе земли, строения и прочее.

Вполне допускаю, что сыщется в дополнение к Козлову В.П. еще один, некий обличитель, который измыслит, скажем, такой довод: коль нет, мол, в бумагах императрицы Екатерины II оригинала ее вышеупомянутого выступления, так потому-то и самого выступления вроде как бы и не было. И я соглашусь: да, вполне возможно, что и нет текста в бумагах. Но… разве мало документов и книг за последние столетия уничтожили церковники?

И, с другой стороны, разве нам неизвестно о том, что существовали и ныне существуют проплаченные «специалисты», которые изо всех сил тужатся над тем, чтобы даже физически присутствующий в архиве исторический документ, неугодный неким силам, объявить фальшивкой? Я не хочу сказать, что любой ученый, поднимающий вопрос о фальсификации, непременно отрабатывает заказ, но ведь и таких – пруд пруди!?

И коль так, то как не впасть в состояние здоровой подозрительности и полезной осторожности?..

26 февраля 1764 год был издан Указ Императрицы «О разделении духовных имений и о сборе со всех Архиерейских, монастырских и других церковных крестьян с каждой души по 1 рублю 50 копеек. – С приложением Манифеста о подведомстве всех Архиерейских и монастырских крестьян Коллегии Экономии, и штатов по духовной части» [266]. Данный Указ, фактически, упразднил церковное землевладение в России, отстранил церковные учреждения от управления имениями и передал их, в том числе, и массу крестьян – 910.866 душ, Коллегии экономии. 418 монастырей из 954 были закрыты. Оно, как мы полагаем, и правильно, ибо, как утверждали современники, в монастырях XVIII в. проживал «всякий сброд», спивающийся, ищущий дарового хлеба, занимающийся венчанием за деньги недозволенных браков, воровством, ростовщичеством, скупкой награбленного…

Таким образом, благодаря секуляризации церковных земель, церковь лишилась и статуса феодал-землевладелец, и огромных земельных владений, и армии рабов, и возможности противопоставлять свои собственные интересы интересам государства. Спор о том, кто главнее был приостановлен. Более того, духовенство, переведенное на государственное содержание, т. е. поставленное в материальную зависимость от государства, превращалось в чиновничество, стоящее на службе светской власти, сама же церковь с того момента определялась, как учреждение, действующее наряду с другими учреждениями, на благо Российской империи. Так Екатерина II не только твердо и настойчиво проводила своей внутриполитический курс, который был определен ею еще до вступления на престол: «Уважать религию, но ни за что не допускать ее в дела государственные» [267], но и оказывала идеологическое и административно-политическое вспомоществование духовно заблудшим, впавшим в умственную одурь, отягощенным греховными страстями пастырям, всемерно содействуя возвращению их к их главному предназначению на Земле – проповедовать средь народов Христово учение о любви, нестяжании и равенстве, и думать о спасении души да о Царствии Небесном.

При добросовестном изучении истории церкви на основе фактов, значений и смыслов не может не формироваться очевиднейший вывод: стяжательство духовенства и оным настойчивая пропаганда пития спиртосодержащих жидкостей – конечно же в умеренных количествах и токмо во славу Божью – не случаем созданные ошибки, но совершенно осознанный выбор, сделанный еще теми, древними, так называемыми первыми христианами, возжелавшими претендовать на свое посредничество между паствой и Богом.

Причем, эта вера в свою особую роль церковники пронесли в неизменном виде через все столетия. Архиепископ Аверкий (Таушев) в своей лекции «Православные традиции – уклад жизни христианина» прямо так и заявлял: «священник – это тот человек, который соединяет молящихся с Богом» [268]. Соединяет, т. е. оказывает посреднические услуги.

Да и как было не претендовать на посредничество, если ты постиг то, что другому неведомо, и ты уже только в силу этого – не профан, но – под стать проповеднику? Более того, сыскались толмачи, подрядившиеся переводить истины веры на язык разума, и породившие, тем самым, не только совсем уж простым умом непроходимое христианское богословие, но и сим учением овладевших, а потому и обособляющихся от всех иных, возвышающихся над всеми иными. Всякое же возвышение, как известно, образует иерархию т. е. кристаллизацию и формализацию неравенства в структуре, неравенства, несовместимого с учением Иисуса Христа. И возвысившиеся возвели процедуру выражения любви к Богу в статус сакрального обряда, а само житие христианина нафаршировали всевозможными выдуманными выкрутасами – поклоны, покаяния, свечки, посты – пасхальная седмица, Троицкая седмица, седмица мытаря и фарисея, рождественские святки, пост в день Усекновения главы Иоанна Предтечи, пост в праздник Воздвижения Креста Господня… Черт ногу сломит! И кому все это, граничащее с заумью, якобы, спасительное, будто бы благочестием припудренное, раболепие надобно?!..

И молитвы, молитвы, молитвы!.. В надежде, что Бог – услышит! Докричаться до Бога, вместо того, чтобы сначала начать жить по заповеданному, вести в миру себя достойно, держать в умственной чистоте голову и в душевном покое сердце. Так нет же, нам мнится, что куда проще – выклянчить желаемое у Бога, нам, искушаемым доморощенной надеждой, чудится, что вполне можно Творца умаслить, если выставить череду дешевых свеч, и класть поклоны, и нашептывать молитву, идентичную тургеневской: «Великий боже, сделай, чтобы дважды два – не было четыре!» [269].

Стремление нести истину в мир, слабых духом возвеличило в собственных глазах. И назвались, впавшие в тщеславие, епископами. И назвавшиеся заявили, что они не равны мирянам, что они – хозяева, распорядители церкви, и потребовали от мирян свободы: «Не требуй отсчета от епископа, и не наблюдай за тем, как он управляет и ведет свое домохозяйство или когда он дает, или кому, или где, хорошо или дурно он дает, или так ли, как это и подобает. У него есть единственный требователь отчета – Господь Бог» [243], и потребовали хозяева от мирян хлеба: «Разве не знаете, что священнодействующие питаются от святилища? что служащие жертвеннику берут долю от жертвенника? Так и Господь повелел проповедующим Евангелие жить от благовествования». (1 Кор. 9:13–14).

Конечно, такого, чтоб Господь повелел «жить от благовествования», мы в Новом Завете не встречали. «Апостол» Павел, лишь краем уха слышавший от очевидцев о чем говорил Господь, явно перепутал предписания Иеговы, данные иудеям в Ветхом Завете – выплачивать десятину на прокорм левитам, и Христовы проповеди: «Взгляните на птиц небесных: они ни сеют, ни жнут, ни собирают в житницы; и Отец ваш Небесный питает их. Вы не гораздо ли лучше их?» (Мф. 6:26).

Так или иначе, но вот уже и Правило 41 «Святых Апостолов» отливает на века в бронзе: «Повелеваем епископу имети власть над церковным имением. …закон Божий постановил, да служащие алтарю от алтаря питаются» [270].

И что ж мы тут видим? Видим ли мы, что возжелавшие власти над церковным имением, возжелавшие хлеба и свободы от паствы, отвергли Иисусов постулат о равенстве?..

К сожалению, не только некоторые древние христиане в упор не расслышали, в том числе, и личных выгод ради, в проповедях Иисуса призыва к социальному равенству, но учение Спасителя о равенстве во всем Новом Завете не обнаружил и наш современник профессор Русской христианской гуманитарной академии Ф.Н. Козырев, посвятивший данной теме целую научную статью «Христианские ли ценности равенство и свобода?»: «Вместо ожидаемого разговора о равноправии людей Евангелие предлагает нам разговор о равенстве Человека и Бога, человеков и Ангелов» [271].

Как мне представляется, только тот, кто очень сильно хочет не обнаружить что бы то ни было, именно это он и обнаруживает – отсутствие искомого.

«Неравенство, – пишет Ф.Н. Козырев, – утверждалось в новозаветной общине и словом, и делом. Евангелисты сообщают нам о многоступенчатой иерархии, сложившейся в среде учеников Христа».

Обратим внимание, а мы именно об этом выше уже и говорили, что «неравенство утверждалось в новозаветной общине». Не в учении Учителя утверждалось, но – в общине! Неравенство утверждалось в общине вопреки тому, к чему призывал Иисус: «…не называйтесь учителями, ибо один у вас Учитель – Христос, все же вы – братья; и отцом себе не называйте никого на земле, ибо один у вас Отец, Который на небесах; и не называйтесь наставниками, ибо один у вас Наставник – Христос. Больший из вас да будет вам слуга: ибо, кто возвышает себя, тот унижен будет, а кто унижает себя, тот возвысится» (Мф. 23:8-12).

Если же Иисус говорит слушающим: «вы – братья», – это ли не о равенстве, не о равноправии людей разговор?

В еще большую ересь впал «апостол» Павел, утверждавший, что именно Христос «…поставил одних Апостолами, других пророками, иных Евангелистами, иных пастырями и учителями…» (Еф. 4:11).

Да, Иисус говорил: «идите по всему миру и проповедуйте Евангелие» (Мк. 16:15), но Он не ставил!? Ни в одном Евангелии нет утверждения, что Иисус назначил кого бы то ни было апостолами, пророками, пастырями или же учителями… Да и не мог Он подобного содеять, ибо Он уже сказал: «…не называйтесь учителями, ибо один у вас Учитель – Христос, все же вы – братья» (Мф. 23:8).

Но, – увы! – над братьями довольно скоро – и начало оному процессу положил все тот же, подрядившийся в апостолы, самозванец Павел – очень скоро встали епископы, пресвитеры, диаконы… Целая иерархия амбициозных властолюбцев, страсть как желающих погосподствовать да порулить. Иерархия – структура, фактом самим своего существования активно отрицающая равенство – сущностный принцип учения Иисуса Христа.

И подлога, судя по тем немногим историческим документам, что дошли до нашего времени, похоже почти никто и не заметил. Так оно ж и понятно: христианские жрецы, в избытке навербованные Павлом, с удивительной легкостью навязали профанирующим мирянам самый наипростецкий критерий истины: истинно то, во что ты веришь. В сомнение же впавший есть еретик. Но… если ты веришь, что послания, т. е. умственные импровизации на заданную тему – это и есть слова Иисуса, воспроизведенные Павлом по памяти в том виде, в каком они были поняты очевидцами, и затем дошедшие до Павла через неизвестно какую череду голов, – то в чем твоя вера, какова ее истинность, и в чем истина веры твоей? И не очутилась ли вера твоя там, где у тебя должен бы быть критерий?

Необходимо ясно понимать, что христианство, как вселенская проблема, не результат образования совокупности верующих, объединённых любовью ко Христу и находящихся в евхаристическом общении, но результат того, что над этой совокупностью верующих однажды вознесся субъект, очень скоро обретший статус епископа. Так из посеянного Павлом повсеместно прорастали плевелы – структурированные христианские общины, т. е. социальные образования, в которых удовлетворение потребностей субъекта зависело не только от коммуникации с собратьями по вере, но и от статусной личности которую собратья признали способной лучше прочих понимать суть учения, и могущей говорить от имени всех, и указывать на цели, и организовывать людей в нужном направлении, и принимать решения, и брать на себя ответственность за решения принятые… И постепенно статусная личность завладела мыслями и чувствами своей паствы, обрела возможность распоряжаться их поступками, а там и имуществом…

Причем, иерархическая система – религиозная община – случайным образом однажды образовавшись, далеко не всегда способна также самопроизвольно и распасться, т. к. люди, в ней оказавшиеся, после того как система начинает функционировать, вдруг обнаруживают самую разнообразную выгоду для самих себя от своего в ней пребывания, начинают извлекать пользу из своего членства в этой структуре.

Конечно, сказанное не есть утверждение об отсутствии иного. Отнюдь. Священномученик Киприан, епископ Карфагенский о своем времени – первая половина III века – писал так: «Весьма многие епископы, которые должны увещевать других и быть для них примером, перестав заботиться о божественном, стали заботиться о мирском: оставивши кафедру, покинувши народ, они скитаются по чужим областям, стараясь не пропустить торговых дней для корыстной прибыли, и, когда братья в Церкви алчут, они, увлекаемые любостяжанием, коварно завладевают братскими доходами и давая чаще взаймы увеличивают свои барыши» [272].

Так говорил Киприан. Мы же, не абсолютизируя сказанное Киприаном, отметим, что именно возомнившие себя церковниками – учителями истины, и низвели Церковь, как событие духовное, до осязаемой натуры и земной институции – до общин, ставших впоследствии приходами, и далее – до церквей, храмов и монастырей, свечных и винокуренных заводов, мелких лавок, торгующих кагором, лампадами да иконами…

Так христианство, еще не успевшее толком явить себя миру, уже устремилось к перерождению в свою полную противоположность, становясь при этом религией государственной, имеющей на службе утопающее в сытости и роскоши полчище праздных, раззолоченных иерархов, с крестами во все широкое пузо и с гнусной демагогией на губах…

На протяжении «золотого века» Екатерины II спор между властью светской и церковной о том, кто же из них главнее, закончился. И не в пользу последней. Императрица с легкостью смогла доказать, что право господства даруют не умозрительные теологические рассуждения, а реальная способность лишить сана, имущества, свободы, куска хлеба и жизни с помощью вооруженных и хорошо организованных людей.

И вот, уже в царствование Павла I, «Акт, Высочайше утвержденный в день священной Коронации Его Императорского Величества, и положенный для хранения на престол Успенского Собора» [273] определяет, что Государь Российский суть Глава Церкви. Еще более определенно эта тема раскрыта в «Своде Основных государственных законов»: «Ст. 1. Император Всероссийский есть Монарх самодержавный и неограниченный. Повиноваться верховной Его власти, не токмо за страх, но и за совесть, Сам Бог повелевает.

Ст. 42. Император, яко Христианский Государь, есть верховный защитник и хранитель догматов веры, и блюститель правоверия и всякого в Церкви святой благочиния» [274].

Трудно сказать, как так случилось, что христиане исхитрились додуматься до совершенно антихристианского представления будто бы всякая власть от Бога, но вот, додумались же… И даже вызнали неким образом какова она, воля Бога, и открывшееся им пропечатали в документе: «Сам Бог повелевает». Повелевает, якобы, монарху быть не только самодержавным, но еще и возвышающимся над другими людьми. А епископы, еще дальше пошедшие и там вдруг вздурившие, пожелали, чтоб были цари у них на побегушках, и чтоб глава церкви выше главы государства был бы. И побоку, что Иисус Христос, да еще и в разных вариациях, и не раз, и не два предостерегал: «кто возвышает себя, тот унижен будет» (Мф. 23:12).

Так ведь оно и случилось…

И все же, в век XIX-й Русская православная церковь вошла уверенно, как надежный союзник самодержавного государства, руководимая Синодом, члены коего из видных архиереев назначались царем.

Вопреки ожидаемому, что монастыри, лишившись в 1764 г. крестьян и поземельной собственности, утратившие возможность паразитировать на крестьянской массе, равной одному миллиону человек, быстро познакомятся с крайней нищетой, монастыри, напротив, не только довольно быстро восстановили свою былую состоятельность, но и преумножили доходы. И не только доходы. Если в XVIII в. в связи с секуляризацией количество монастырей и, соответственно количество монахов, монахинь, послушников и послушниц уменьшилось [275, 276], то в XIX в. уже наблюдалось обратное [277]:


Таким образом, за 150 лет – с 1764 по 1914 гг. – количество монастырей выросло почти в 5 раз, а число монашествующих увеличилось более чем в 18 раз! Численность же населения России с 19 млн чел. в 1762 году выросла до 166 млн в 1914-м, т. е. в 8,7 раза.

Приводя цифры о количестве монастырей, нужно понимать, что монастырь – это не просто стены да кельи, но еще и хозяйственные помещения, гостиницы для богомольцев, пахотные земли, леса, озера, капиталы, вложенные в городскую земельную собственность, торговые лавки, промыслы…

Подобным же, успешным образом разрешалась и проблема собственности – церковной и монастырской.

Одним из первых очевидных шагов, направленных на расшатывание и нуллификацию екатеринских запретов и ограничений, можно назвать указ Павла I от 18 декабря 1797 г., в котором император, почитая попечение о благоустройстве церкви и призрение к служащим ей, одною из главнейших обязанностей своего царствования, сделал распоряжение: «отвесть по способности земли с угодьями, так, чтоб при каждом Архиерейском доме было по 60 десятин, а при монастырях по 30 десятин, включая и то, что они ныне имеют» [278].

Еще больших возможностей церковникам предоставил указ Александра I от 8 июня 1805 г., в котором было заявлено о том, что император не против, чтобы «монастырями, или иными духовными властями монашеского чина» были покупаемы земли, или другие угодья, но при этом считал удобным, когда приобретаются «земли, или другие угодья, каждый раз испрашивать Высочайшее на совершение купчих соизволение» [278]. В дополнение к сделанным послаблениям, при Александре I городское имущество монастырей было освобождено от платежей и повинностей, а недвижимое имущество вне городов – от платежа оброчных денег в казну. Ну, прям все как при татаро-монголах!

И уж совсем определенно и однозначно – правда, с одной незначительной оговоркой, да и то, смахивающей на дань уважения к борцам века минувшего, выступавшим против несносной спеси и опасной самостоятельности церковников – было прописано право церкви на приобретение имущества и владение оным в указе от 29 мая 1810 года «О дозволении монастырям приобретать недвижимые имения, с Высочайшего соизволения»: «Его Императорское Величество… предположить изволил, чтоб не отменяя постановления о неприобретении монастырям недвижимых имений существующего, всякой раз, когда таковые покупки ими по надобностям их чинимы будут, испрашиваемо было особенно на совершение купчих Высочайшее соизволение; посредством чего частные только исключения деланы быть могут в общем законе, и всегда можно будет удовлетворять желаниям монастырей, соответственно подлинным их надобностям» [280].

Так церковно-монастырскому стяжательству был дан, наконец-то, «зеленый свет». И это, действительно, было архиважным, поскольку тот в исторический период, когда духовенство оказалось без дармовых финансовых потоков, поступающих от былых рабов – крестьянской массы, – степень его материального благополучия, как и вообще полноценность церковной жизни, стали очень зависеть от наличия у него земли, от ее качества, от уровня агротехники и многого иного.

К сожалению, данные о росте – а рост и неуклонный, несомненно, был – архиерейского, церковного и монастырского землевладения в XIX в. страдают неполнотой и неточностями, но, тем не менее, даже те, частичные статистические данные по отдельным духовным субъектам, позволяют составить общую картину происходящего в те времена. Приведу лишь пару примеров, чтобы продемонстрировать верность только что сделанного утверждения.

На момент издания указа о секуляризации церковных имений – 26 февраля 1764 г. – во владении архиерейских домов и монастырей, не являющихся налогоплательщиками, по данным ревизии 1763 г. было 8,5 млн. десятин земельных угодий. И все эти земельные угодья в соответствии с указом были изъяты и переданы в Коллегию Экономии. Былой земельный собственник, фактически, был обнулен. Ему осталось довольствоваться лишь десятком-другим десятин, которые государыня, проявив милость, оставила ограбленному духовенству под огороды, сады и пастбища. Ну, несколько десятин – тоже не хило, поскольку десятина – это участок размером чуть больше гектара.

Итак, исходная точка – нуль, а в 1890 г. – уже 1.671.198 дес. земли в собственности церкви [281]!

По другим данным картина еще краше: «общее количество церковной и монастырской земли в 1890 г. составило 2.122.738 дес., а включая Привислинский край, Кавказ и Азиатскую Россию – 2.360.251 дес.» [282].

Огромнейшее количество земли! Однако все это, огромнейшее количество земли и слегка не напоминает тот жирок, что был в былые времена. Англичанин Сэмюэл Коллинз (1619–1670), придворный врач царя Алексея Михайловича, в своих записках, сделанных в период пребывания в Москве, отмечал: «…две трети царства принадлежат церкви» [283].

Две трети! Но две трети от общероссийской собственности – это же не просто юридически оформленный, задокументированный и уже потому вопрос, подлежащий консервации. Смысл наличия собственности в том, что она приносит владельцу определенную экономическую выгоду в форме прибыли, дохода, ренты, дивидендов и др. Поэтому земельный собственник и осуществляет, так называемую, экономическуюдеятельность, которая находит, как говорил классик, свое концентрированное выражение в политике. Политика – в нашем случае – это способ управления, в частности, при помощи власти, или, как сказал некто, способный формулировать ясно и четко: «Политика – это борьба за право устанавливать свои правила игры».

Вот церковь – крупнейший игрок и землевладелец – и стремилась устанавливать собственные правила игры, ничем, при этом, не ограничивая себя в выборе используемых фигур, в том числе тех, что находятся на полях светского мира. И мог ли в стране, которую слово паутиной стреножил Святейший правительствующий синод – центр мракобесия, плетения интриг и заговоров, Синод – в значительной степени действующий исподволь, тихой сапой да из-за угла, мог ли в такой стране чувствовать себя в безопасности лютеранин Карл Петер Ульрих – герцог Гольштейн-Готторпский, в 14-летнем возрасте привезенный в Россию по распоряжению бездетной императрицы Елизаветы, и в ноябре 1742 года перешедший в православие под именем Петра Фёдоровича, но православным так и не ставший? В «Записках императрицы Екатерины Второй» есть тому свидетельство: «…он накупил себе немецких книг, но каких книг? часть их состояла из лютеранских молитвенников» [284].

Недоброжелателей у Петра было более, чем достаточно. Тем более что он и сам их своим откровенно антирусским, эпатажным образом жизни плодил с поразительной настойчивостью. Помнится, отчасти за то же самое поплатился ведь и самозванец Лжедмитрий I, который не ходил в баню, не спал после обеда, не соблюдал церковные посты, нарушал русские обычаи и традиции, одевался в иноземное платье, отстранив русскую царскую охрану, заменил ее на иностранцев и иноверцев, собирался жениться на полячке… В общем, довыеживался: 17 (27) мая 1606 года был убит, труп – был растерзан, обесчещен и сожжен…

С другой стороны, утверждать, будто бы у Петра III были серьезные союзники – оснований нет. По крайней мере, нет свидетельств о том, что он на них опирался или же следовал их советам. Его – не русского и не православного – не любили буквально все.

Не любили военные: Петр III подписал не пакт о капитуляции Пруссии, и даже не мирный договор, он заключил с немцами союз, чем обесценил, как считали тогдашние «ястребы», значительные успехи, достигнутые русской армии в ходе Семилетней войны.

Не любили помещики: Петр III 25 февраля 1762 года принял указ «О ссылке Поручика Нестерова, на поселение, за жестокие побои, его человеку причиненные, от которых он умер, и об отдаче имения его Нестерова родственникам» – данным указом помещикам было совершенно внятно сказано, что безнаказанно убивать своих крестьян отныне недопустимо – вас ждет пожизненная ссылка на поселение в Нерчинск.

Не любили церковники: Петр III не только прекратил преследование старообрядцев – принял указ, в соответствии с которым им, кто пожелает, позволялось возвратиться в отечество, молиться по их обыкновению и пользоваться старопечатными книгами, но император указом от 21 марта 1762 года еще и решился реализовать задумки своей тетки Елизаветы Петровны, обогатив их целым рядом своих собственных. В частности, в соответствии с указом, было предписано: все синодальные, архиерейские, монастырские вотчины передать в ведение Коллегии Экономии; на крестьян, работающих в этих вотчинах, «положить единственной сбор с написанных по последней ревизии мужеска пола душ, с каждой души по рублю», что же касаемо «до властей духовных, оным по Всемилостивейшему Нашему соизволению, уважая благосостояние чина, к совершенному их удовольствию, повелеваем, из генеральной суммы Архиерейских и монастырских вотчин доходов на содержание их положить, по знатности мест» [285].

Таким образом, государство, изъявшее земельную собственность, брало церковников на содержание, т. е. ставило их в полнейшую зависимость от своего произвола. И весь этот имущественно-финансовый «погром» предписывалось по вышеозначенному указу совершать, «зачиная со второй половины сего 1762 года».

Могло ли с подобным «наездом» смириться в чванстве погрязшее духовенство, привыкшее за многие столетия безбедно паразитировать на трудовом российском народе? Могло ли оно подставить вторую щеку? Мол, «Бог дал – Бог взял», и – «на все воля Божья», и – власть, коль она от Бога, всегда права, даже если не права, а потому и следует сносить все покорно, с благодарностью принимать и т. д., и т. п.?

Нет, смирение – это для пасомых, а духовенство – пастырь, оно же – посредник между Спасителем и питающимися от трудов своих в поте лица своего…

Хорошо известно, что указ Петра III о церковном землевладении, возбудил наисильнейшее негодование священнослужителей. Прусский посол в Петербурге – Бернгард Вильгельм фон дер Гольц в своем донесении королю Фридриху II от 25 мая 1762 года отмечал: «Духовенство подало императору представление на Русском и Латинском языках, где жалуется на насилия и странные поступки с собою вследствие указа об отобрании церковных имуществ; таких поступков духовенство не могло ожидать и от варварского правительства, а теперь принуждено терпеть их от правительства Православного, и это тем горестнее, что духовные люди терпят насилие потому только, что они суть служители Божии. Эта бумага, подписанная архиепископами и многими из духовенства, составлена в чрезвычайно сильном тоне: это – не просьба, а скорее протест против государя. Донесения, полученные вчера и третьего дня от воевод отдаленных областей, говорят о старании духовенства подустить народ против монарха. В донесениях говорится, что дух мятежа и неудовольствия стал до того всеобщим, что они, воеводы, не знают, какие меры предпринять, а потому требуют наставлений от правительства» [286].

Таким образом, старт кампании подстрекательства против монарха был дан и, заметим, дан он был церковниками. Они же этот «дух мятежа» и подпитывали, как могли. Именно так данную тему и подавал в своих письмах современник государственного переворота 1762 года А.Т. Болотов, адъютант Санкт-Петербургского генерал-полицеймейстера Н.А. Корфа. Однако же, читая мемуары данного писателя, мне по крайней мере, было трудно освободиться от возникающих претензий.

Ну, посудите сами. В начале Болотов формулирует весьма смелый тезис: император Петр III «вознамерился было переменить совсем религию нашу» [287], т. е. упразднить православие, и на очень даже не пустом месте насадить лютеранство – христианство католического разлива. И далее истинность утверждаемого Болотов пытается обосновать весьма странным аргументом: «Начало и первый приступ к тому (к перемене религии. – Е.Б.) учинил он изданием указа, об отобрании в казну у всех духовных и монастырей все их многочисленные волости и деревни, которыми они до сего времени владели, и об определении архиереям и прочему знатному духовенству жалованья, также о непострижении никого вновь в монахи ниже тридцатилетнего возраста».

Ну, во-первых, вопрос о секуляризации церковных земель ставила и Елизавета Петровна, и Петр I, и почему-то ранее данные намерения не воспринимались, как попытка «переменить религию». Во-вторых, решительно не понимаю, как связана передача земельной собственности в ведение Коллегии Экономии и «перемена веры»?!..

Очевидно, чувствуя зыбкость своих заявлений, мемуарист Болотов тут же привлек в свои союзники новгородского архиерея Димитрия – того самого, который еще полгода тому назад держал весьма хвалебную речь, адресованную не кому-нибудь, а – Петру III: «Христос Господь, в день радости… <…> Возвел на самодержавный наследный престол российский самодержавного, давно уготованного, давно возделанного, дражайшего Государя Императора Петра Федоровича, и именем и делом Петру Великому подобного. <…> Мы, видевши и светлое лицо твое и слышавши твой глас, не можем от радости отверсти устен, но отверзаем пламенем любви и в верности горящие сердца» [288].

Через несколько месяцев архиерей Димитрий (в миру Сеченов Даниил Андреевич), первенствующий член Синода отверз, наконец-то, свои «устены» и вот как об этом – о состоянии умов после принятия императором указа об отторжении церковных вотчин – повествует наш мемуарист: «Легко можно всякому себе вообразить, каково было сие для духовенства и какой ропот и негодование произвело во всем их корпусе; все почти въявь изъявляли крайнюю свою за сие на него досаду, а вскоре после сего изъявил он и все мысли свои в пространстве, чрез призвание к себе первенствующего у нас тогда архиерея Дмитрия Сеченова и приказание ему, чтоб из всех образов, находящихся в церквах, оставлены были в них одни изображающие Христа и Богородицу, а прочих бы не было; также, чтоб всем попам предписано было бороды свои обрить и, вместо длинных своих ряс, носить такое платье, какое носят иностранные пасторы. Нельзя изобразить, в какое изумление повергло сие приказание архиепископа Дмитрия. Сей благоразумный старец не знал, как и приступить к исполнению такового всего меньше ожидаемого повеления и усматривал ясно, что государь не иное что имел тогда в намерении своем, как пременение религии во всем государстве и введение лютеранского закона. Он принуждён был объявить волю государеву знаменитейшему духовенству, и хотя сие притом только одном до времени осталось, но произвело уже во всех духовных великое на него неудовольствие, поспешествовавшее потом очень много к бывшему перевороту» [287].

Конечно, читая выше утверждаемое, нельзя отделаться от назойливого вопроса: почему же император изъявил «все мысли свои в пространстве, чрез призвание к себе первенствующего у нас тогда архиерея Дмитрия Сеченова», изъявил, прямо скажем, келейно, а не через Сенат и Синод? Почему, наконец, государь вдруг перешел на «ручное управление», начал свою акцию вразумления церкви через архиерея, а не посредством правового акта? Ведь в то время Петр III и по менее значимым вопросам так не поступал. Например, 27 декабря 1761 года он подписал указ – не желаю преумалять, но все же по частному вопросу – «Форма церковным возношениям»…

Представляется совершенно очевидным, что утверждаемое архиереем возможно и занимало некоторое место в действительности – дым без огня не бывает – но похоже, что оно и не без предвзятого истолкования, произведенного воспаленным умом церковника, да еще и претерпевшее трансформацию в живом воображении писателя.

Впрочем, для нас важно иное – признание А.Т. Болотовым того, что информация архиерея Димитрия, первенствующего члена Синода – не столь важно истинная или же фейковая – повергла духовенство в состояние неудовольствия, которое способствовало государственному перевороту 1762 года. Конечно, недопустимо утверждать, будто бы церковь была единственным идейным вдохновителем и организатором переворота, но также невозможно отрицать и то, что ее роль в общей структуре заговора была весьма существенной. Более того духовенство накануне переворота не представляло собой фронду, напротив, оно активно действовало, но… за спиной исполнителей, в числе которых хорошо известные – Г.Г. Орлов, М.Е. Ласунский, Н.И. Рославлев, П.Б. Пассек, Н.И. Панин, М.Н. Волконский… Совершенно прав был король Пруссии Фридрих II, когда утверждал: «Лица, на которых смотрели, как на заговорщиков, всего менее были виноваты в заговоре. Настоящие виновники работали молча и тщательно скрывались от публики» [289].

Скрывались, хотя и были на виду у всех.

Вот рассказ императрицы Екатерины II о первом дне переворота.

«В шесть часов утра 28-го, Алексей Орлов входить в мою комнату, будит меня и говорить с величайшим спокойствием: «Пора вставать, все готово чтоб вас провозгласить». Я спросила у него подробности, он отвечал: «Пассек арестован». Я не мешкала более, но скоро оделась, не делая своего туалета, и поехала в его экипаже. Другой офицер лакеем; третий прискакал мне на встречу в нескольких верстах от Петербурга. В пяти верстах от городу я встретила старшего Орлова с князем Барятинским меньшим. Последний уступил мне свое место в карете, потому что мои лошади были совершенно измучены, мы остановились в казармах Измайловского полка, тут было только двенадцать человек и барабанщик, который пробил тревогу. И вот солдаты собираются, целуют мои ноги, руки, платье и называют меня их спасительницей. Двое из них ведут под руки священника с крестом и начинают мне присягать; когда это было кончено, меня попросили сесть в карету. Поп с крестом шел впереди» [290].

Согласитесь, никакой поп, в данном случае – священник Измайловского полка, выполняющий свои пастырские обязанности, как лицо, уполномоченное на то епископом и строго в определенных границах, решительно не мог по собственному произволу приводить солдат и офицеров к присяге. Тем более что это прямо запрещало правило 39-е «Святых Апостолов»: «Пресвитеры и диаконы без воли епископа ничего да не совершают». Но если полковой священник все же совершал – приводил пасомых к присяге, значит, воля епископа уже заранее была явлена, инструкции – выданы, благословление – получено?

Далее вся процессия – Екатерина Алексеевна, поп с крестом, измайловцы и присоединившиеся к ним семеновцы – прибывает в Казанскую соборную церковь, «где была встречена архиепископом Димитрием; начался молебен; на эктениях возглашали самодержавную императрицу Екатерину Алексеевну и наследника великого князя Павла Петровича. Из Казанского собора Екатерина отправилась в новоотстроенный Зимний дворец» [291].

Обратим внимание: новгородский архиепископ Димитрий, первенствующий член Синода – как «рояль в кустах» – заранее оказался в нужное время, в нужном месте. Могло ли подобное произойти без предварительного сговора с членами государственного переворота? Ответ очевиден. Кроме того, важно понимать, что Синод – это коллегиальный орган, в котором один, даже если он первенствующий, не мог решать за всех, не мог совершать ничего такого, что превышало бы власть отдельных иерархов. Тем более что это прямо запрещало правило 34-е «Святых Апостолов»: «Епископам всякого народа подобает знать первого в них, и признавати его яко главу, и ничего превышающего их власть не творити без его рассуждения: творити же каждому только то, что касается до его епархии, и до мест к ней принадлежащих. Но и первый ничего да не творит без рассуждения всех». Но если архиепископ Димитрий, первенствующий член Синода провозглашал Екатерину Алексеевну самодержавной императрицей, значит, он действовал не по собственному произволу, а уже заблаговременно состоялось «рассуждение всех», уже состоялся сговор, и Синод, как того и требуют каноны, пришел к согласию?

Итак, из Казанского собора императрица Екатерина Алексеевна перемещается в Зимний дворец, окруженный Семеновским и Измайловским полками, где обнаружила пребывающих в томительном ожидании членов Сената и Синода!? Не одного архиерея, а – Синод, как свидетельство и демонстрацию ранее состоявшегося сговора! И все это, не будем упускать из виду, на протяжении одного дня 28 июня 1762 года, когда Петр Федорович еще похаживает по Ораниенбауму, еще наслаждается обществом своей любовницы – графини Воронцовой, играет на скрипке, попивает «заморское» вино, гладит свою любимую собаку, пребывая в полном неведении о том, что он уже не муж, не царь и не жилец.

А в это время в Зимнем дворце происходит, быть может, самое интересное: почётный член Императорской Академии наук и художеств, действительный статский советник Г.Н. Теплов зачитывает манифест «О вступлении на Престол Императрицы Екатерины II», где в первом же абзаце дана одна из причин государственного переворота – страх того, что Петр, якобы, собирался, реформировать православную церковь по лютеранскому образцу, и, соответственно, указан один из заказчиков низложения и убийства Петра III – церковь: «Всем прямым сынам Отечества Российского явно оказалось, какая опасность всему Российскому Государству начиналася самым делом, а именно: закон Наш Православный Греческий перво всего возчуствовал свое потрясение и истребление своих преданий церковных, так, что Церковь Наша Греческая крайне уже подвержена оставалась последней своей опасности переменою древнего в России Православия и принятием иноверного закона» [292].

Что было далее, нам хорошо известно: 29 июня 1762 г. Петр III был арестован, в надежде спасти свою жизнь, подписал текст отречения от престола, составленный Г.Н. Тепловым, затем отвезен в Ропшу – загородный дворец, и там убит. По одним данным 3 июля 1762 года, по другим – 6 июля.

И – наступило время воздаяния за заслуги. Очевидные участники событий 28 июня были щедро награждены: ордена, должности, чины, имения, денежные суммы, солидные пенсии…

А какую ж награду от императрицы за свое активное участие в государственном перевороте получила православная церковь?

Как повествует С.М. Соловьев в своей «Истории…», в самом начале июля случилось Екатерине II лично присутствовать на заседании Сената: «…на очереди было дело о позволении Евреям въезжать в Россию, и это дело привело императрицу в большое затруднение: «Не прошло еще осьми дней», думала она, «как я вступила на престол и была возведена на него для защиты Православной веры; я имею дело с народом религиозным, с духовенством, которому нечем жить вследствие отобрания имений, – меры необдуманной; умы в сильном волнении, как обыкновенно бывает после такого важного события; начать царствование указом о свободном въезде Евреев было бы плохим средством к успокоению умов; признать же свободный въезд Евреев вредным было невозможно». Из этого затруднения вывел Екатерину сенатор князь Одоевский, который встал и сказал ей: «Не угодно ли будет вашему величеству, прежде решения дела, взглянуть, что императрица Елисавета собственноручно написала на полях подобного же доклада». Екатерина велела принести дело и прочла: «От врагов Христовых не желаю корыстной прибыли». Прочитавши, Екатерина обратилась к генерал-прокурору Глебову и сказала ему: «Я желаю, чтоб это дело было отложено» [293].

?!..

И это при том, что в стране катастрофически не хватало денег. Впрочем, как и людей. Но… кто, прознав о данном решении императрицы, прежде всех и более всех иных возликовал? Конечно же, церковные иерархи. И, вне всякого сомнения, ценность подарка, что поднесла императрица православным церковникам, рублями не измерить и словами не описать. Причем, решение Екатерины II явилось не следствием некоего минутного наваждения, на эмоциональной волне оформленное. Отнюдь! Это видно из того, что свою позицию по вопросу иудеев государыня подтвердила и 4 декабря 1762 года, подписав манифест «О позволении иностранцам, кроме Жидов, выходить и селиться в России и о свободном возвращении в свое отечество русских людей, бежавших за границу».

Конечно, в данном вопросе Екатерина II не стремилась оригинальничать. Подобную же, традиционную позицию по отношению к иноверцам и к инаковерцам занимали и прежние правители России – Екатерина I, Петр I, Иван IV, Владимир Мономах… Вспомним и времена, когда в Москве свистали кнуты на торгу, где подвергались лютой «градской казни» за надругательство над иконами, а рядом полыхали костры, на которых живьем сжигали приверженцев ереси жидовствующих, ереси, под чье влияние подпали не только рядовые прихожане, но и священники, и даже глава Русской церкви митрополит Зосима, и государственные деятели из окружения Ивана III, да и сам государь некоторое время пребывал под очарованием иудействующего жидовина Схарии.

Вторая награда Екатерины II, ниспосланная духовенству за соучастие в государственном перевороте – указ от 15 июля 1762 года «О позволении иметь домовые церкви», коим было определено: «…запечатанные в правление бывшего Императора Петра Третьего в разных домах церкви Божии распечатать» [294].

И, наконец, третья награда, из тех, что можно отнести к весьма существенным, – долгожданный указ от 12 августа 1762 года «О возвращении имений, отобранных от монастырей по прежнему в управление Духовных властей и об уничтожении Коллегии Экономии» [295].

Вот так, достаточно щедро императрица отблагодарила православное духовенство за участие в государственном перевороте.

Ах, чуть не забыл! Еще ж столько сил положивший на то, чтобы оболгать Петра III, инспирировать в обществе недовольство его, якобы, антицерковной политикой, архиепископ Димитрий (Сеченов), совершив 22 сентября 1762 года обряд коронации императрицы Екатерины II, был 8 октября возведён в сан митрополита.

Таким образом, духовенство не только получило желаемое, но и показало, что оно способно решительно отстаивать собственные интересы, и даже, если потребуется, устранить царствующую особу. Между тем не нужно думать, что с тех пор настрой церковников претерпел изменения. Ничуть! Вот, что заявил Архиерейский Собор 2000 г. в своем документе «Основы социальной концепции Русской Православной Церкви»: «III.5. Если власть принуждает православных верующих к отступлению от Христа и Его Церкви, а также к греховным, душевредным деяниям, Церковь должна отказать государству в повиновении. (Здесь и далее выделено мной. – Е.Б.). Христианин, следуя велению совести, может не исполнить повеления власти, понуждающего к тяжкому греху. В случае невозможности повиновения государственным законам и распоряжениям власти со стороны церковной Полноты, церковное Священноначалие по должном рассмотрении вопроса может предпринять следующие действия: вступить в прямой диалог с властью по возникшей проблеме; призвать народ применить механизмы народовластия для изменения законодательства или пересмотра решения власти; обратиться в международные инстанции и к мировому общественному мнению; обратиться к своим чадам с призывом к мирному гражданскомунеповиновению» [296].

Конечно, церковники в вышеприведенном документе используют довольно лукавые фразы. Например, «призыв к мирному гражданскому неповиновению». Россия – не Индия времен Махатмы Ганди. В России гражданское неповиновение – это мятеж, демонстративное, массовое, сознательное нарушение действующих законов, а любое нарушение закона, пусть даже антинародного, всегда и неизменно выливается в репрессии со стороны государства. К тому же возникшее социальное напряжение естественным образом рестимулирует, «пробуждает» потенциал оппозиционных структур и отдельно социально встревоженных индивидов; а далее, и к сожалению, к общей буче подключаются еще и зарубежные спецслужбы. И начинается, как сегодня принято говорить, очередная «цветная революция» – хаос, уже никак неуправляемый церковниками.

Конечно, сам по себе народный протест, и даже его результат – смена режима, может осуществляться и вполне организованным образом, и представлять собой вполне прогрессивное явление. Совсем ведь не обязательно, чтобы «майдан» заканчивался приходом к власти фигуры, отличающейся от ушедшей лишь фамилией да физиономией. Люди принимают участие в «перевороте» исключительно для того чтобы достичь социально-экономического и политического положения гораздо более лучшего, чем то, в котором они существовали до «переворота». В этом же и смысл.

Очередной удар по антихристианскому, настырному стяжательству Русской церкви был нанесен в начале XX века, когда к власти пришли не просто атеисты – воинствующие безбожники. Они не запрещали саму деятельность духовенства, они лишь приняли «Декрет о земле»: «Помещичьи имения, равно как все земли удельные, монастырские, церковные со всеми их живым и мертвым инвентарем, усадебными постройками и всеми принадлежностями, переходят в распоряжение волостных земельных Комитетов и уездных Советов Крестьянских Депутатов впредь до Учредительного Собрания. <…> Вся земля: …монастырская, церковная… отчуждается безвозмездно, обращается в всенародное достояние и переходит в пользование всех трудящихся на ней. <…> Наемный труд не допускается [297].

Однако до духовенства, похоже, далеко не сразу дошел смысл произошедшего в стране – оно еще долго цеплялось за старорежимное, за уже умершее, принадлежащее прошлому, навсегда ушедшему, оно не сразу поверило – тысячелетнее господство церкви в России низложено, – иначе как объяснить логически не стыкуемое: «Декрет о земле» принят на II Всероссийском съезде Советов 26 октября (8 ноября по новому стилю) 1917 года и 28 октября опубликован в газете «Известия», 2 (15) ноября 1917 г. Совет народных комиссаров принял «Декларацию прав народов России» [298], в которой решительно заявлялось об отмене «всех и всяких национальных и национально-религиозных привилегий и ограничений», а Поместный собор Православной российской церкви, как бы не обращая ни малейшего внимания на уже случившееся, 2 декабря 1917 года принимает на пленарном заседании доклад «О правовом положении Православной российской церкви»?!..

Ау, священнослужители, о каком правовом положении вы рассуждали на своем Соборе, если уже и «де-юре», и «де-факто» вы – вне правового поля?!..

Впрочем, меня лично даже не столь этот нюанс озадачил, но то с какой спесью, с каким высокомерием излагается позиция церковников – они не просят, не предлагают, не приглашают к совместному обсуждения, они – диктуют свои условия, свои требования, они предписывают желаемое для церкви. Ну, посудите сами:

«2. Православная Церковь в России в учении веры и нравственности, богослужении, внутренней церковной дисциплине и сношениях с другими автокефальными Церквами независима от государственной власти и, руководясь своими догматико-каноническими началами, пользуется в делах церковного законодательства, управления и суда правами самоопределения и самоуправления.

3. Постановления и узаконения, издаваемые для себя Православною Церковию в установленном ею порядке, со времени обнародования их церковною властью, равно и акты церковного управления и суда признаются Государством имеющими юридическую силу и значение.

4. Государственные законы, касающиеся Православной Церкви, издаются не иначе, как по соглашению с церковною властью.

5. Церковная иерархия и церковные установления признаются Государством в силе и значении, какие им приданы церковными постановлениями.

<…>

7. Глава Российского Государства, Министр Исповеданий и Министр Народного Просвещения и Товарищи их должны быть православными.

8. Во всех случаях государственной жизни, в которых государство обращается к религии, преимуществом пользуется Православная Церковь.

9. Православный календарь признается государственным календарем» [299].

Церковникам, когда они очутились вне правового поля, превратились во внутренних эмигрантов, существующих, фактически, на нелегальном положении, все еще мнилось, будто бы они, как и прежде, имеют полное право диктовать свои условия, устанавливать правила, помыкать христианствующей массой, вдалбливая всем и каждому, что «Вне Церкви нет спасения» и что только церковь – «столп и утверждение истины» (1 Тим. 3:15).

Удивительно, но церковников не отрезвил даже принятый Советом Народных Комиссаров 20 января (2 февраля) 1918 года «Декрет о свободе совести и церковных и религиозных обществах», которым было определено:

«1. Церковь отделяется от государства.

3. Каждый гражданин может исповедывать любую религию или не исповедывать никакой.

12. Никакие церковные и религиозные общества не имеют права владеть собственностью. Прав юридического лица они не имеют.

13. Все имущества существующих в России церковных и религиозных обществ объявляются народным достоянием» [300].

Все! Finita la commedia.

(Проект Декрета, кстати, был подготовлен иереем Михаилом Галкиным).

Однако важно понимать, что «Декрет о свободе совести…» не запрещал религию, как таковую, и выступал не против идеи Иисуса Христа о Церкви, как о духовном собрании людей. «Декрет о свободе совести…» лишь заявлял, что финансово-экономическая деятельность Православной российской церкви, которая, к тому же, еще и не платит налоги, – внегосударственна по своей сути, и функционально. Не содержал декрет и ничего дискриминационного по отношению к ПРЦ – она всего лишь уравнивалась в правах с остальными религиозными объединениями, существовавшими в стране: становилась сообществом, образованным на добровольных началах для удовлетворения религиозных потребностей своих членов и содержащейся за их счет. Это, к тому же, отвечало и чаяниям великого множества людей. Ведь весь XIX век, да и не только XIX, лучшие умы России, и не только России буквально клеймили церковь, как социально-экономическое, политизированное образование, претендующее на статус независимого «государства в государстве», паразитирующее на народной массе, использующее для наживы обман, мифы и всевозможные предрассудки. Вспомним, в этой связи хотя бы блестящего публициста, литературного критика В.Г. Белинского, и всем нам хорошо известное «Письмо Н.В. Гоголю. 3 июля 1857 г.»: «Проповедник кнута, апостол невежества, поборник обскурантизма и мракобесия, панегирист татарских нравов – что вы делаете! Взгляните себе под ноги – ведь вы стоите над бездною!.. Что вы подобное учение опираете на православную церковь, это я еще понимаю: она всегда была опорою кнута и угодницей деспотизма; но Христа-то зачем вы примешали тут? Что вы нашли общего между ним и какою-нибудь, а тем более православною церковью? Он первый возвестил людям учение свободы, равенства и братства и мученичеством запечатлел, утвердил истину своего учения. И оно только до тех пор и было спасением людей, пока не организовалось в церковь и не приняло за основание принципа ортодоксии. Церковь же явилась иерархией, стало быть, поборницей неравенства, льстецом власти, врагом и гонительницею братства между людьми, – чем продолжает быть и до сих пор» [301].

Стоит ли после этого удивляться, что отделенных от государства, лишенных имущества и юридического лица еще и никто не собирался даром кормить?! Прекращались даже государственные субсидии церковным и религиозным организациям. Все бесплатное кануло в лету. Большевики вдруг оказались твердыми последователями «апостола», Павла, сказавшего во Втором послании к Фессалоникийцам: «…если кто не хочет трудиться, тот и не ешь» (2 Фес. 3:10). И, дабы до церковников скорее дошло сотворенное в те «10 дней, которые потрясли мир», большевики для пущей ясности даже внесли это положение в ст. 18 Конституции 1918 года: «Российская Социалистическая Федеративная Советская Республика признает труд обязанностью всех граждан Республики и провозглашает лозунг: «Не трудящийся, да не ест!»

Поэтому не удивительно, что состояние, в котором пребывало ушибленное Октябрем духовенство, весьма смахивало на состояние невменяемости и, соответственно, неадекватности. Например, когда 2 (15) марта 1917 года Николай II «отрекся» от престола, Святейший Синод счел необходимым не только заявить о своей поддержке Временного правительства и призвать «верных чад православной церкви» поддерживать новую власть, но и внести изменения в церковное богослужение: «Святейший Правительствующий Синод Российской Православной Церкви имели суждение об изменениях в церковном богослужении, в связи с прекращением поминовения царствовавшего дома. Приказали: На основании бывших рассуждений Святейший Синод определяет: во всех случаях за богослужениями вместо поминовения царствовавшего дома возносить моление «о Богохранимой Державе Российской и Благоверном Временном Правительстве ея» [302].

Подобную же позицию занял и Московский Совет благочинных, который на своем заседании, состоявшемся 7 марта 1917 года под председательством протоиерея Иоанна Восторгова (1864–1918), обсудив вопрос об отношении духовенства к текущим событиям в России, постановил:

«1. Единогласно и вседушевно, во имя пастырского и патриотического долга, подчиняться Временному Правительству и последовавшим в этом направлении распоряжениям Высшей Церковной власти.

3. Поддерживать теперь Временное Правительство, а в будущем то Правительство, которое будет дано России Учредительным Собранием, безотносительно к политическим основам…» [303].

Но почему же не было сделано подобного же, когда к власти пришли большевики? Ведь сказано же, что «нет власти не от Бога; …начальник есть Божий слуга» (Рим. 13:1, 4.).

Я не против того, чтобы церковь была бы «безотносительна к политическим основам», но… почему ж она, заявив о своей лояльности к тем, кто пришел во власть в марте, отказала в этом же тем, кто пришел во власть в октябре? Разве В.И. Ленин, Л.Д. Троцкий, А.И. Рыков и их товарищи, имели прав на должности в правительстве меньше, чем князь Г.Е. Львов, кадет П.Н. Милюков, эсер А.Ф. Керенский и прочие?

Хуже того, духовенство не только само стало лезть на рожон, но еще и науськивать свою паству – подбивать ее на оказание сопротивления представителям законной власти, что закономерно вылилось в трагические последствия: 7 февраля 1918 года в Киеве красногвардейцами убит митрополит Владимир (Богоявленский); 8 февраля – расстреляны крестные ходы в Воронеже, Тамбове, Шацке и Самаре; 15 февраля расстрелян крестный ход в Туле; 22 февраля расстреляна толпа богомольцев в Пермской епархии… И так по всей России!

В ту же «бутылку», т. е. в политику вдруг полез и патриарх Московский и Всея России Тихон. В частности, после того как IV Чрезвычайный Всероссийский съезд Советов рабочих, солдатских, крестьянских и казачьих депутатов 16 марта большинством голосов ратифицировал Брест-Литовский мирный договор, 18 марта 1918 года патриарх Тихон выпускает Послание, в котором даёт оценку данному действию Советского правительства: «Но тот ли это мир, о котором молится Церковь, которого жаждет народ? – вопрошал патриарх. – Мы призываемся совестию своею возвысить голос свой в эти ужасные дни и громко объявить перед всем миром, что Церковь не может благословить заключённый ныне от имени России позорный мир» [304].

Мир, конечно, позорный – «похабный», как тогда говорили – этого никто и не скрывал, но… благодаря ратификации Брест-Литовского мирного договора, люди прекратили убивать людей?!.. Почему же не это было главным для патриарха Тихона?! И он, игнорируя 12-е Правило Первого Вселенского Собора 325 г., и напрочь запамятовав, что «худой мир лучше доброй ссоры», настырно призывал к войне до победного конца – «За Веру, за Церковь Святую, Православную!»?!.. Между тем, потери России в войне 1914–1918 гг. составили 1 миллион 800 тысяч человек [305]. Но патриарха волновали не людские потери, но то, что в России – большевики. И для того чтобы устранить «красную угрозу» своему, давно и хорошо налаженному существованию, патриарх Тихон и выбрал в качестве союзника – кайзера Вильгельма II. Через 20 лет подобное же – устранить Сталина с помощью Гитлера – попытается сделать генерал-лейтенант Власов.

И все же большевики остановили бессмысленную бойню – которую не они начали, а помазанник Божий Николай II в союзе с Синодом – и Советская республика не только получила возможность сравнительно безболезненно выйти из неимоверно тяжелого экономического положения, но и приступить к восстановлению народного хозяйства, разрушенного войной и двумя государственными переворотами.

К сожалению, в эти исторические времена церковники озаботились не общей судьбой России и не своим участием в строительстве жизни по-новому, на христианских принципах справедливости, равенства и братства. Нет, они, утратив возможность безбедно паразитировать на теле народа, воспылали гневом, заскорбели в связи с потерей прав на собственность, которую столетиями создавали рабы – рабочие и крестьяне, а присваивало духовенство… Более того церковники не только отказались сотрудничать с представителями новой власти, но и призывали верных чад сплотиться в противодействии происходящим переменам, пострадать за дело Христово, организовывали «всенародное моление» за гонимую церковь. На Соборе ПРЦ 20 января 1918 года даже было зачитано послание патриарха Тихона, в котором он обратился к извергам рода человеческого, к тем, кто воздвиг жесточайшее гонение на Святую Церковь с грозным словом обличения и, властью, данной от Бога, анафематствовал их, и запретил им приступать к Тайнам Христовым.

Я не выскажу ни одного доброго слова в защиту зверствующих большевиков, в защиту зверствующих ниспровергателей старого мира и тех, кто был на их стороне, но… не могу промолчать и в осуждение церкви, не могу не сказать: крест, что лег на плечи духовенства, не отвергать надобно было, но принять. Принять со смирением, по-христиански.

Вспомним поразительный эпизод из Нового завета: «Иуда, один из двенадцати, пришел, и с ним множество народа с мечами и кольями, от первосвященников и старейшин народных», и «один из бывших с Иисусом, простерши руку, извлек меч свой и, ударив раба первосвященникова, отсек ему ухо. Тогда говорит ему Иисус: возврати меч твой в его место, ибо все, взявшие меч, мечом погибнут» (Мф. 26:47, 51–52).

Так поступал Христос, учением Которого прикрывалась на протяжении столетий церковь – коллективный Иуда, отвергающая Учителя, и предающая Его.

И второй эпизод. Сын Человеческий в оправдание тех, кто раздел Его и поделил Его одежду, кто возложил на Его голову колючий тёрн и тростью бил Его по голове, Сын Божий, уже распятый на Кресте, избитый, оплеванный, оболганный и преданный своими учениками – а Петром аж трижды за одну ночь – Иисус, истекающий кровью, произнес: «Отче! прости им, ибо не знают, что делают» (Лк. 23:34).

Вот, как должно поступать каждому, кто наладил стопы свои на путь, ведущий в Царствие Небесное, и кто называет себя истинным христианином!

Размышляя на тему времен столь далеких, но близких по вечнозеленой теме этики, я, конечно же, не мог оставить за пределами своего внимания вопрос: почему же, когда к власти в России пришли большевики, духовенство так круто взбудоражилось, ощетинилось и возмутилось, а вот когда Русь подпала под власть кочевников, – оно не просто смолчало, но, фактически, встало на их сторону? И это несмотря на то, что – куда там большевикам – монголы разрушили и разграбили почти все города Руси, истребляя при этом и детей, и стариков, что подтвердили археологические раскопками, сжигая монастыри, опустошая сельскую местность… Во Владимире озверевшие кочевники Батыя сожгли соборную церковь вместе с укрывшейся в ней великокняжеской семьей, боярами и простыми жителями. 6 декабря 1240 года монголы сожгли киевскую Десятинную церковь, в которой укрылись последние защитники города… И не анафематствовал гневно, насколько нам известно, тогдашний митрополит Киевский и всея Руси Иосиф?..

Какими же убеждениями церковники так тогда поступающие были замотивированы? И каковы причины, породившие подобные убеждения?

Наш современник церковный историк, кандидат богословия, профессор В.И. Петрушко в качестве причины № 1 самого явления – нашествие монголов – выдвигает разобщенность, а в качестве очередной – беззаконное бытие: «Вслед за распадом (здесь и далее выделено мной. – Е.Б.) Киевской державы и кровавыми усобицами русских князей очень скоро последовало и вразумление русскому народу. Совсем недавно он принял в сердце свое проповедь Евангелия. Но далека была от христианского идеала евангельской любви жизнь русского народа в эпоху раздробленности и кровавых княжеских усобиц. Поэтому, когда летописец говорит, что «по грехам нашим навел на нас Господь безбожных агарян» или, например, автор «Повести о разорении Рязани Батыем» отмечает: «И была сеча зла и ужасна… Все это навел Бог грехов наших ради…», то ясно, что между страшным бедствием, ниспосланным Руси, и ее беззаконным бытием имеется самая непосредственная связь. Летописцы признают греховность своего народа как причину беды» [306].

Вот именно эту дичь именно в таком виде тогдашние церковники и вколачивали в умы русских людей! И, тем самым, оправдывали кочевников – виноваты, стало быть, сами же русские люди, коим и покаяться непременно надобно!

«Другой духовно-нравственной причиной катастрофы, постигшей Русь в середине XIII в., – пишет В.И. Петрушко, – было то, что более чем за два с половиной века, которые минули со времени крещения Руси, наш народ в полной мере так и не воцерковился. <…> А кое-где просто еще продолжали поклоняться идолам». [306].

Как вам, уважаемы читатель, такое?! Не воцерковился народ и – на тебе, наказанье Божье – орда монголов, как реакция на житие славян в язычестве. И виноваты, стало быть, не алчные хищники-завоеватели – нечего искать врагов на стороне, и не доморощенные князья-бездари, не сумевшие организовать защиту своего Отечества – виноваты сами же ограбленные, униженные, искалеченные, убитые…

Впрочем, вопрос-то у нас не о том, кто виноват, кто что не делал или же делал, да не так. Наш интерес в совершенно иной плоскости: почему духовенство, когда в стране установила свою гегемонию «красная орда», возроптало, выставив гегемона, как гонителя, и даже восстало на борьбу с теми, кто вознамерился демонтировать традиционный уклад Руси и Русской церкви, а вот когда случилось нашествие «желтой орды», то рясоносцы не только сами против пришлых иноверцев не выступили, но и народу внушали надобность склонить пред врагом свои головы, и даже требовали от народа покаяния за то, что жил он во грехе.

И, похоже, желтокожие интервенты услужливость оценили. Известно, что митрополит Киевский и всея Руси Кирилл III в 1261 году при содействии Александра Невского учредил в Сарае православную епархию, а спустя несколько лет – в 1267 году, получил и жалованную грамоту (ярлык) на освобождение от налогов, повинностей и чрезвычайных сборов, закрепляя, тем самым, юридически дарованное ордынцами и недоступное другим слоям населения, право духовенства на защиту от посягательств монгольских чиновников, право на охрану земельного и прочего имущества церкви. (Вместе с тем, я принимаю и уточнение замечательного ученого-тюрколога А.П. Григорьева: «Жалованная грамота, выданная Кириллу в 1267 г., вряд ли была первой. Русская церковь уже пользовалась налоговым иммунитетом» [307]).

Церковь получила также право на защиту от богохульства – оскорбительного и просто непочтительного действия, слова в отношении Бога или святыни. Архиепископ Харьковский Макарий (1816–1882), рассуждая на эту тему, в своей работе «История Русской церкви» привел цитату из доступного ему ярлыка: «…кто будет хулить веру Русских или ругаться над нею, тот ничем не извинится, а умрет злою смертию» [308].

Известно, что толерантное отношение монголов к чужой религии, в данном случае к православию было обусловлено соответствующим предписанием «Великой Ясы» – своего рода кодексом правил и табу, установленных Чингисханом. Толерантное отношение – это понятно, но… никакая веротерпимость не обязывает, вместе с тем, освобождать еще и от необходимости платить дань. Я подозреваю, что попы очутились в столь льготных условиях существования только потому что были пригодны функционировать, как инструмент идеологического воздействия на население. Именно эта ж функция и была им вменена – прописана, в частности, в ярлыке хана Менгу-Тимура митрополиту Кириллу: «Чингис-хан и последующие ханы, наши старшие братья, говоря: ”Священники и монахи, каких бы то ни было налогов не видя, пусть богу за нас молятся, благопожелания нам возносят!”» [309].

Вот оно – «пусть богу за нас молятся, благопожелания нам возносят!»

И попы благопожелания возносили, молились…

И… правильно!

Вспомним, Господь говорил: «любите врагов ваших» (Мф. 5:44). Чтобы выделить суть данного высказывания, усилим его: любите тех, кто поднял на вас меч, кто поднес горящий факел к вашему жилищу, кто увозит ваше имущество… Выходит, что любить врага – это любить насильников, грабителей и убийц. Конечно, любить врага можно, и любить его не сложно, как врага потенциального, как еще не начавшего действовать, т. е. любить эдак теоретически, дистанционно, умозрительно. Но как любить, когда он уже рядом, когда он насилует вашу жену, убивает вашего ребенка и уже готов убить вас самих?

Как тут быть?!..

А никак! Буквально: никак. И это не скотское равнодушие, но – христианское смирение.

Вспомним историю, произошедшую с Серафимом Саровским.

12 сентября 1804 года отец Серафим в лесу недалеко от своей кельи рубил дрова. В это время, три разбойника выскочили из кустов и, подступив к нему, потребовали денег, полагая, коль мирские люди к старцу захаживают, так и деньги приносят. На это отец Серафим отвечал: «Я ни от кого ничего не беру». Разбойники не поверили и набросились на Серафима.

Отшельник физически был крепок, да еще и вооружен топором, и мог бы не без надежды на успех обороняться, однако он этого не сделал. Напротив, спокойно опустил топор на землю, сложил крестообразно руки на груди и кротко произнес: «Делайте, что вам надобно».

Тогда один из разбойников, схватив топор, обухом ударил отца Серафима по голове. Старец упал. Его поволокли в сени отшельничьего жилища, продолжая поколачивать, кто чем сподобился. Когда же увидели, что старец почти мертв, то связали ему руки и ноги, и бросились в его жилище. Увы, но, кроме старой иконы и нескольких картофелин разбойникам ничего ценного обнаружить не удалось, хотя они тщательно обшарили все углы и закоулки, и даже разломали печь и разобрали пол. И тут на злодеев не только снизошло понимание, что они понапрасну избили одинокого человека, но и страх охватил их, и они бежали вон.

Некоторое время спустя, разбойники были опознаны и арестованы, но отец Серафим простил… [310].

Так вот, христианство – это смирение, как составная часть любви. Христианство – это отказ от бегства, от борьбы, от самозащиты с помощью оружия. Конечно, каждый волен сделать и иной выбор – взять в руки меч, объявить войну, разместить на своих знаменах ветхозаветный девиз «Око за око, зуб за зуб!», но… тогда не называйте себя христианином.

Быть христианином – это не только принять к сведению сказанное Христом: «любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас» (Мф. 5:44), но и возведение в принцип своего ежесекундного существования элемент Нагорной проповеди «не противься злому» (Мф. 5:39).

Немыслимо?!.. Но ведь Христос же ясно сказал: «Кто не со Мною, тот против Меня» (Мф. 12:30)? Как же вы, желающий попасть в Царствие Небесное, можете там оказаться, если идете вы не с Христом, идете в сторону противоположную?

Например, некто вам говорит, что вы – допустили ошибку. Будете ли вы противиться – отрицать ее явное наличие? (А само наличие критикующего, даже несущего полную напраслину – уже есть реальное свидетельство существования ошибки, вами допущенной). Признать ошибку – первый шаг к ее исправлению. Не признать – очередной шаг к очередной ошибке, т. е. движение не в ту сторону, которая для вас желательна.

Если перед нами – враг, а мы не признаем причиной его появления «ошибки», допущенные нами в прошлом, и, соответственно, отрицаем право врага на «критику», совершаемую в форме насилия – интеллектуального, психологического, морального, физического, идем ли мы, в таком случае, в сторону совершенства или же консервируем свою дефективность, если не сказать хуже?

Враг, в том числе, такой, как недоброжелатель, конкурент, критик – это не наказание, но – доктор. И хорошо, если «врага» мы распознали именно как доктора гораздо раньше, нежели он появляется пред нами уже в халате хирурга или же в рясе священника, пришедшего принять от нас последнюю нашу исповедь и совершить последнее причащение.

Происходящее с нами – это результат нами же в мире ранее посеянных семян. Но мир – не хаос случайностей, мир – господство в динамике протекающих причинно-следственных процессов, изменение в которые способен вносить человек, Творцом наделенный свободой воли. И этот человек волен искать Царствия Небесного, и для этого – становиться христианином. Христианин же – это не крестик на груди, посты да свечки. Свечки, посты да кресты – всего лишь внешние атрибуты, причем, далеко не всегда благочестия и принадлежности к Церкви Христовой. Христианин – это любовь и смирение, ежесекундно свершаемый духовный подвиг, ибо как еще обозначить того, в чьем сердце пульсирует – «не противься злому»?

Редчайший человек, который эту истину понял и принял – великий русский писатель Лев Николаевич Толстой: «Движение к добру человечества совершается не мучителями, а мучениками. Как огонь не тушит огня, так зло не может потушить зла. Только добро, встречая зло и не заражаясь им, побеждает зло» [311].

Православная русская церковь врагов, в частности, в лице представителей советской власти, не любила, молиться за них и не противится им – не желала, т. е. христианской по своей сути она не была. К тому же еще и сокровищам на небесах предпочла собственность на земле. А ведь Господь ясно сказал: «Не можете служить Богу и маммоне» (Мф. 6:24).

Таким образом, между служением Богу и служением маммоне, церковь выбрала последнее.

Хуже того, свой антихристианский выбор братия патриарха Тихона 2 декабря 1917 года пыталась навязать еще и большевикам с помощью Соборного постановления «О правовом положении Церкви в государстве»: «Священный Собор Православной Российской Церкви признает, что для обеспечения свободы и независимости Православной Церкви в России при изменившемся государственном строе должны быть приняты государством следующие основные положения…» [312].

Однако ж дерзкое государство не только позволило себе ослушаться того, что директивно предписывала ПРЦ, но еще и ответило 20 января (2 февраля) 1918 года собственным декретом – «О свободе совести и церковных и религиозных обществах». И не только этим декретом. Но и церковь в долгу не осталась – на своем заседании 27 января 1918 года Собор ПРЦ, принимает «Воззвание Священного Собора Православному народу (по поводу декрета народных комиссаров о свободе совести)». Очевидно не будет большим преувеличением, если мы скажем, что данным «Воззванием» была предпринята попытка мобилизовать и поднять православных на борьбу против советской власти. Вот, лишь несколько фрагментов: «Объединяйтесь же, православные, около своих храмов и пастырей, объединяетесь все, мужчины и женщины, и старые и малые, составляйте союзы для защиты заветных святынь. <…> Громко заявляйте всем, забывшим Бога и совесть, и на деле показывайте, что вы вняли голосу Отца и Вождя своего духовного, Святейшего Патриарха Тихона. В особом послании он зовет вас последовать за собою, идти на подвиг страдания, в защиту святынь. <…> Лучше кровь свою пролить и удостоиться венца мученического, чем допустить веру православную врагам на поругание» [313].

Это ли не явная провокация? Это ли не очевидное науськивание? Это ли не образчик антихристианского несмирения?

Хуже того, 7 ноября 1918 г. патриарх Тихон выступил еще и с «Обращением к СНК в связи с первой годовщиной Октябрьской революции» [314], в котором обвинил вершителей судеб Отечества, называющих себя «народными» комиссарами, в том, что по их призыву были пролиты «реки крови братьев наших», и в том, что «разделили весь народ на враждующие между собой станы и ввергли его в небывалое по жестокости братоубийство», и в том, что «все живут под постоянным страхом обыска, грабежа, выселения, ареста, расстрела», и в том, что по наущению комиссаров «разграблены или отняты земли, усадьбы, заводы, фабрики, дома, скот, грабят деньги, вещи, мебель, одежду»…

Выступить-то с «Обращением…» патриарх выступил, но… в результате стало очевидным лишь то, что у ПРЦ нет ни одного рычага для сколько-нибудь ощутимого воздействия на государство – она совершенно бессильна пред этим Левиафаном, пред этой махиной, вооруженной маузерами, винтовками и правом диктовать свою волю. И это бессилие Православной церкви, объявленной декретом «О свободе совести…» вне закона, самым красноречивым образом показали сведения, изложенные в Отчете VIII-го (ликвидационного) отдела Наркомата юстиции, и опубликованные в журнале «Революция и церковь»: «…в 1920 году почти закончена ликвидация церковных и монастырских денежных капиталов и фондов. <…> Общая сумма капиталов, изъятых от церковников, но приблизительному подсчету, исключая Украйну, Кавказ и Сибирь, равняется – 7.150.000.000 руб.

До настоящего времени на территории Советской России ликвидировано всего 673 монастыря. Трудовому крестьянству передано 827.540 дес. всякого рода монастырской земли. <…> Национализировано: заводов – 84, молочных ферм – 436, скотных дворов – 602, доходных домов – 1112, гостиниц и подворий – 704, пасек – 311, больниц и приютов – 277» [315].

За этот же период – 1918–1920 гг. – уже были убиты по меньшей мере 28 епископов и несколько тысяч священников, в том числе, 75 членов Поместного собора Православной российской церкви (1917–1918) [316, 317].

С другой же стороны, и государство, – при всем своем скором на расправу аппарате насилия, который уже руководствовался не столько законами, сколько «революционным правосознанием», причем оное в каждом конкретном случае каждый творец нового мира, отягощенный огнестрельным оружием, истолковывал самым простецким образом – мерой собственного развития и степенью практической надобности, – осознавало, что от 200 тысячной массы, представленной духовенством и монастырскими насельниками, как-то так, походя не отмахнешься, не свалишь эту массу одним-другим приказом по Республике в отвал Истории. Нужны были компромиссы. Представляется, что в качестве попытки перевести конфликт в сотрудничество, пригласить, отделенную от государства церковь, включиться в общественную жизнь, но на условиях новых, вполне можно назвать декрет ВЦИК «О порядке созыва съездов и всероссийских совещаний различных союзов и объединений и о регистрации этих организаций», принятый 12 июня 1922 года. Декрет, дающий возможность религиозным структурам стать частью нового общества, и при этом, ставящий вне закона все религиозные общества, не пожелавшие пройти процедуру регистрации.

Однако патриарх Тихон руку, обагренную кровью духовенства, но все же руку, протянутую ему государством, решительно отверг. И продолжал, вместе с верным ему духовенством, стоять на откровенно антисоветской позиции, которую большевики довольно скоро расценили как контрреволюционную со всеми вытекающими из сложившихся обстоятельств уголовно-процессуальными выводами и действиями.

И оснований для того было более чем достаточно. Церковники, непосредственно связанные с патриархом Тихоном, восторженно встретили приход вооруженных сил Великобритании, Франции и Греции на Юг Советской России; поддержали высадку британских и американских солдат на Севере – Карелия, Мурманск, Архангельск и вторжение японских интервентов на Дальнем Востоке, и даже призывали верующих сотрудничать с «доблестными войсками дружественно верной Японии»… И если церковники, находящееся в России и на территории, контролируемой большевиками, еще как-то были сдержанны в выражении своих политических пристрастий, то на Карловацком соборе – кого стесняться? – проходившем с 21 ноября по 2 декабря 1921 г. в г. Сремски-Карловци (Сербия), откровенничали на всю катушку – заявляли совершенно однозначно, что дело борьбы за восстановление в России монархии православная церковь должна взять в свои собственные руки: «Милюковым не восстановить монархию, – констатировал в своем выступлении митрополит Антоний, – за ними нет реальной силы, но есть иная организация, которая свергнет большевиков, – это православная русская церковь. Она имеет своих агентов в каждой деревне» [318].

И патриарх Тихон обо всем происходящем в Сербии был не только хорошо осведомлен, но и выражал свое одобрение. Не по всем пунктам, разумеется. Например, послание Карловацкаго Собора о восстановлении династии Романовых – осудил. Письменно. В своем заявлении [319], которое было направленно в Госполитуправление 5 апреля 1922 года.

Очевидно, последней каплей, которая переполнила чашу терпения большевиков, смиренно созерцавших деяния патриарха Тихона, явилась его попытка в самый разгар борьбы против голода, когда население в ряде мест дошло до людоедства, воспрепятствовать реализации Постановления ВЦИК от 26 февраля 1922 года: «В виду неотложной необходимости спешно мобилизовать все ресурсы страны, могущие послужить средством борьбы с голодом в Поволжье, и для обсеменения его полей, Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет, в дополнение к декрету об изъятии музейного имущества, постановил:

1. Предложить местным Советам в месячный срок со дня опубликования сего постановления изъять из церковных имуществ, переданных в пользование групп верующих всех религии по описям и договорам, все драгоценные предметы из золота, серебра и камней, изъятие коих не может существенно затронуть интересы самого культа, и передать в органы Наркомфина со специальным назначением в фонд Центральной комиссии помощи голодающим» [320].

Смиренный Тихон, патриарх Московский и всея России не только немедля отреагировал на постановление ВЦИК посланием, но и закончил оное ультиматумом: «…Мы не можем одобрить изъятия из храмов, хотя бы и через добровольное пожертвование, священных предметов, употребление коих не для богослужебных целей воспрещается канонами Вселенской Церкви и карается ею, как святотатство, – мирянин отлучением от нее, священнослужитель – извержением из сана» [321].

Ну, во-первых, еще Иисус совершенно однозначно сказал – и, тем самым, создал прецедент – в связи с ничуть не менее сакральным предметом: «…суббота для человека, а не человек для субботы» (Мк. 2:27).

Во-вторых, Иисус в известной Нагорной проповеди сказал совершенно определенно: «…кто захочет судиться с тобою и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду; и кто принудит тебя идти с ним одно поприще, иди с ним два. Просящему у тебя дай, и от хотящего занять у тебя не отвращайся (Мф. 5:38–42). Отдай! Без всяких «если», без всяких уверток и попыток выторговать для себя ту или иную компенсацию. Вот это и есть – христианство!

Церковники же с Христом в очередной раз не согласились. Они отказались отдать просящим «рубашку» и «одежду», т. е. отказались быть истинными христианами, которые всегда готовы не только сокровища, созданные народом, отдать просящим, но и, если потребуется, жизнь свою положить на Крест, как это сделал Учитель.

И, наконец, в-третьих, сегодня, конечно, сложно, не рискуя при этом прослыть человеком безответственным, сделать ретроспективное истолковательное предположение о том, с какой целью патриарх в своем послании «опустил» архиважную фразу – «изъятие коих не может существенно затронуть интересы самого культа» – но ведь патриарх это сделал – «опустил»?!..

Вот, фрагмент правительственного документа, в изложении патриарха: «13 (26) февраля ВЦИК, для оказания помощи голодающим, постановил изъять из храмов все драгоценные церковные вещи, в том числе и священные сосуды и проч, богослужебные церковные предметы».

Вроде бы все верно, но ведь и очень все не так, как в постановлении!

Что это? Недогляд патриарха или его попытка спровоцировать верующих на деятельный протест? И ведь протест состоялся. С кровопролитием, с жертвами…

И именно это позволило бывшему настоятелю Преображенской Колтовской церкви Михаилу Галкину (литературный псевдоним Мих. Горев) разместить 28 марта 1922 года в газете «Известия» материал под названием «Церковные ценности голодающим. Святейшая контрреволюция», где в списке «врагов народа» на первом месте по воле автора значился патриарх Тихон. Мих. Горев вопрошал: «В то время, как масса низшего духовенства приветствует и одобряет декрет об изъятии церковных ценностей, кучка князей церкви всячески этому противодействует, ведя на этой почве черносотенную агитацию. Кто они, эти враги народа, эти враги голодающих и вместе с тем угнетатели низшего демократического духовенства?

Кто в январе 1918 года, после того, как Советская власть отняла земли и капиталы у помещиков, фабрикантов и попов, проклял рабочих и крестьян?

– Патриарх Тихон со всем своим церковным собором.

Кто в феврале 1918 года указом от 28 числа «благословил» сельских попов бить в набат, рассылать по деревням гонцов, устраивать возле каждой церкви погромы и восстания?

– Тот же «святейший» Тихон.

Сколько в 1918 году было жертв этого кровавого приказа Тихона? 1.417».

И в заключение своего зубодробительного, разоблачительного, публичного доноса автор-публицист Мих. Горев, распорядился: «Дать отпор всей этой банде зарвавшихся «сановных» попов. «Святейшую» контрреволюцию выжечь каленым железом. Золото из церквей взять. Золото обменять на хлеб. Хлебом спаси голодных» [322].

Конечно, при такой «всенародной» поддержке, оказанной пусть бывшим, но священником (М.В. Галкин официально отрекся от священнического сана 15 июля 1918 года), грех было не пойти навстречу чаяниям народа, тем более, что они практически совпадали с тем, чего желалось Ленину, Троцкому, Дзержинскому… И ГПУ навстречу пошло: 28 марта 1922 года патриарх Тихон был вызван на допрос повесткой СО ГПУ. На этом допросе начальник секретного отдела Т.П. Самсонов ознакомил под роспись патриарха Тихона с документом «Ультимативные требования, предъявленные ГПУ Патриарху Тихону». Документ заканчивался весьма предвзято, сурово и безапелляционно: «Правительство <…> требует от гр. Беллавина, как ответственного руководителя всей Иерархией определенного и публичного определения своего отношения к контррев [олюционному] заговору во главе коего стоит подчиненная ему Иерархия» [323].

Далее, 5 мая 1922 года состоялся допрос на судебном процессе по «делу об изъятии церковных ценностей». (Процесс закончился тем, что 11 человек были приговорены Ревтрибуналом к расстрелу).

В этот же день Московский ревтрибунал – председатель М.М. Бек – постановил привлечь гр-н Белавина, он же «патриарх Тихон», и Феноменова, он же «архиепископ Никандр» к судебной ответственности за то, что они, «стоя во главе организации, называемой «Православной иерархией», разработали план компании по противодействию изъятию церковных ценностей, составили воззвание к населению, и распространили его через ячейки своей организации, что вызвало «многочисленные эксцессы и столкновения между введенными ими умышленно в заблуждение гр-нами и представителями Советской власти при производстве изъятия закончившиеся во многих случаях беспорядками имевшими своими последствиями убитых, раненых тяжело или легко, пострадавших от побоев» [324].

6 мая 1922 года после допроса в ГПУ патриарх Тихон заключен под домашний арест.

9 мая 1922 года в 10 часов вечера патриарх Тихон был вызван в ГПУ, где после допроса ему было зачитано постановление Московского ревтрибунала от 5 мая 1922 г. о привлечении его к судебной ответственности, и была взята подписка о невыезде из Москвы.

12 мая 1922 года состоялась встреча патриарха Тихона с представителями «Петроградской группы прогрессивного духовенства», прибывшими, как впоследствии писал протоиерей А.И. Введенский в своей книге «Церковь и государство» [325], чтобы рассказать патриарху и о той невозможно тяжелой атмосфере, в которой оказалась церковь в связи с его контрреволюционной политикой, церковь, превращенная в политическую организацию, и о том, что его послание от 28-го февраля – хотел он того или нет, но явилось сигналом для очередной вспышки гражданской войны, которую ведет против Советской власти, руководимая патриархом церковная иерархия, и о том, что группа, прибывших священников, возлагает именно на патриарха моральную ответственность за 11 смертных приговоров, вынесенных Ревтрибуналом по делу о сопротивлении изъятию ценностей.

Патриарх правду, высказанную ему в лицо священниками, понял и принял. Принял и просьбу – отстраниться от управления иерархией и созвать Поместный собор для решения вопроса управления церковью и нормализации ее отношений с советской властью. И в этот же день – 12 мая – направил председателю ВЦИК М.И. Калинину заявление: «В виду крайней затруднительности в Церковном Управлении, возникшей от привлечения меня к Гражданскому Суду, почитаю полезным, для блага Церкви, поставить временно, до созыва Собора, во главе церковного управления или Ярославского Митрополита Агафангела, или Петроградского Митрополита Вениамина» [326].

Исследуя исторические документы тех лет, невольно приходишь к выводу: 12 мая 1922 года – это день, когда, собственно, и началась всецерковная смута, день, когда произошел церковный переворот, ведущую роль в котором играла за кулисами событий почти всесильная ВЧК.

«Почти»?

Да. ВЧК могла очень многое – грабить, убивать, миловать, но все же могла не все. Православная церковь для большевиков – это вынужденное зло, которое приходилось терпеть. Просто потому что его нельзя ни расстрелять быстро и сразу, ни запретить одним-другим декретом. Зло и обуза.

Причем, церковь – это же не просто здание с колоколом, поп с крестом и паства со свечками. Церковь – это организация пропагандистов, насаждающих в умах людей православие, т. е., по определению профессора Императорской Санкт-Петербургской Духовной Академии Н.Н. Глубоковского, «правильное мнение». Православие – это вероучение или, скажем точнее, идеология приспособленчества, призванная примирить население с нищетой, бесправием и страданием – результатами государственного произвола. Страданию же, что выпадало на долю человека, придавался особый, можно сказать, сакральный смысл – воздаяние за грехи. И произвол власти – воздаяние. И нашествие монголов – воздаяние. Кайся, грешник, и – смирись! Ради места в Царствии Небесном.

Большевики же в подобном «правильном мнении» не нуждались. Страдание с точки зрения классовой революционно-пролетарской целесообразности они называли буржуазной блажью и относили к пережиткам буржуазного прошлого, а возникшие трудности воспринимали двояко: либо как диверсию, либо как задачу партии. К тому же большевики нуждались не в смирении народной массы, но в том, чтобы она героически преодолевала препятствия на своем пути в Светлое завтра. И для этого у большевиков была своя собственная идеология, основополагающим принципом которой являлся демократический централизм: население, пользующееся избирательным правом, создает иерархию руководящих органов – Советы, которые подотчетны нижестоящим органам и населению. Меньшинство – представители советских органов, уполномоченное большинством, управляет большинством ради блага всеобщего. Меньшинству, облаченному властью, подчиняется как меньшинство, властью не облаченное, так и большинство, делегировавшее свою власть меньшинству, уже находящемуся в органах. Вместе с тем, в обществе насаждается и соответствующая ценностная система: «Раньше думай о Родине, а потом о себе»; личное – принеси в жертву общественному. Народ – это святое. Власть – слуга народа. Кто против власти, тот и против народа.

Таким образом, в суровые годы, когда почти безраздельно в России господствовала кровавая ВЧК, как и во все прочие времена существенным было не то, что люди во что-то веруют, но то, что веруют они не всегда в то, что надобно власть имущим.

Между тем, при всех своих различиях, церковники и большевики во многом и едины. Для первых мертвый древний канон, для вторых выдуманная умозрительная идея – важнее живого человека. Потому-то ради торжества идеи, ради сокровенности канона, можно и нужно убить. И не только одного. И не только иноземца. И подобное считалось самым разобычным делом не только «во времена далекие, теперь уже былинные», но и ныне так. Так, например, 15 августа 2016 года клирик московского Храма Вознесения Господня на Никитской Всеволод Чаплин не стыдясь, не шепотом и не запершись в тесной келье, а в программе «Персонально ваш» на радиоканале «Эхо Москвы» да на всю Россию заявил: «…что, в конце концов, плохого в уничтожении некоторой части внутренних врагов? Некоторых убивать можно и нужно! <…> Не как наказание, не как месть, а как назидание для остальных. Для назидания обществ иногда необходимо уничтожить некоторое количество тех, кто достоин уничтожения. <…> Гуманизм— это антихристианское мировоззрение, это сатанинское мировоззрение» [327].

Ни хрена себе, христианин, да?!..

С другой же стороны, у церковников, когда им шибко это нужно, прям как-то враз как бы напрочь отшибает историческую память, и становятся они совершенно не способными к образованию самых простейших ассоциаций по сходству между днесь творимым и событием двухтысячелетней давности, когда большинство – народная масса, возбуждаемая первосвященниками, истошно вопила: «Распни Его!» (Мк. 15:14). И Пилат, смиренно пошедший на поводу у толпы, «желая сделать угодное народу» (Мк. 15:15), Иисуса Христа – «внутреннего врага» отдал для распятия в руки римских солдат, поскольку «некоторых убивать можно и нужно, не как наказание, не как месть, а как назидание для остальных»… И, к тому же, выходит, что Понтий Пилат, римский префект Иудеи с точки зрения протоиерея В. Чаплина поступил как истинный христианин, ибо поступил негуманно?!..

Вот они – Чаплины и им подобные – современный Иуды! И ведь нынешняя Русская православная церковь из таких-то Иуд и состоит!?..

Чаплины уверовали не только в то, что «некоторых убивать можно и нужно» «как назидание для остальных», но уверовали еще и в то, что «некоторых убивать можно и нужно» ради блага всехостальных, т. е. большинства, убивать от имени большинства, и ради его блага?! Принесем в жертву, так сказать, «некоторое количество тех, кто достоин уничтожения» и – заживем, братья и сестры, по-христиански, без гуманизма и прочих там антихристианских сатанизмов. Что нам чикаться? Способен ли кто оспорить самоочевидное: «Часть – меньше целого», «Сто больше одного»?!..

Если встать вне нормативно-оценочных категорий добра и зла, т. е. на поле чистой математики, лишенной прикладного значения, или же очутиться в условиях умственной невесомости – что послужит опорой для умозаключений, и возможны ли они вообще в принципе? И какова она, та субстанция, что способна явиться причиной самой себя? И существует ли вообще подобная субстанция, несуществующая для существующего мира значений, но – сама в себе, сама для себя, автономная и независимая?..

Да. Это – беспристрастный математический процесс, совершаемый для самоосуществления с опорой на аксиомы, царящие в мире цифр, формул, алгоритмов. Жизнь, протекающая по законам мертвого, информационного мира.

Но… мы-то – в параллельном мире. И тут, в нашем мире «Сто больше одного» – это эмоционально окрашенная формула, созданная нашим блестящим литературоведом, писателем, публицистом Ю.Ф. Карякиным, как определение философии Раскольникова [328]. Родиона Раскольникова, чьи идейные соображения взяли на вооружение большевики, которые чтобы накормить нуждающихся – грабили церкви, чтобы спасти от смерти голодных – сытых, возражающих и супротив встающих прихожан и священников – расстреливали. И не было у них, у выразителей воли большинства, у размноженных Родионов Раскольниковых чувства вины, ибо поступали они правильно. Исходя из своей, т. е. из Раскольниковой идеологии и представлений о добре и зле. Вспомним, изложенное в романе «Преступление и наказание»: «Убей ее и возьми ее деньги, с тем чтобы с их помощию посвятить потом себя на служение всему человечеству и общему делу: как ты думаешь, не загладится ли одно, крошечное преступленьице тысячами добрых дел? За одну жизнь – тысячи жизней, спасенных от гниения и разложения. Одна смерть и сто жизней взамен – да ведь тут арифметика! Да и что значит на общих весах жизнь этой чахоточной, глупой и злой старушонки? Не более как жизнь вши, таракана, да и того не стоит, потому что старушонка вредна. Она чужую жизнь заедает» [329].

Впрочем, вернемся к церковному перевороту, начало которому было положено 12 мая 1922 года, перевороту, ведущую роль в котором за кулисами событий играла почти всесильная на тот момент ВЧК: поздно ночью священники Александр Введенский, Владимир Красницкий, Евгений Белков и псаломщик Матфей Стадник в сопровождении чекистов в 11 часов ночи вошли в приёмную патриарха на Троицком подворье, где после жесткого разговора с элементами ультиматума и шантажа, патриарх Тихон, оказавшийся в положении, когда «делать нельзя и не делать нельзя», написал, как было позже истолковано, «отречение» от власти. Не совсем, конечно, это было отречение. Потому-то церковной просоветской оппозиции и деятелям, диктатурствующим от имени пролетариата, и потребовалось сотворить столь великое множество дополнительных провокаций, фальсификаций и всевозможных акций насилия.

Действовали стремительно, напористо, расчетливо. Свора подобралась хищная и не сентиментальная.

Уже 14 мая 1922 года «группа прогрессивных священников» из Москвы, Петрограда и Саратова, во главе которой стоял епископ Антонин, протестующая против «контрреволюционного поведения» патриарха Тихона, и требующая над ним суда, разместила в газете «Правда» воззвание, под заголовком «Верующим сынам православной церкви России»: «Мы считаем необходимым немедленный созыв поместного собора для суда над виновниками церковной разрухи, для решения вопроса об управлении церковью и об установлении нормальных отношений между ней и Советской властью. Руководимая высшими иерархами гражданская война церкви против государства должна быть прекращена» [330].

Круто, ничего не скажешь. Нанесли, так сказать, собратья по вере патриарху всея России удар в спину – не келейный, да еще и посредством главной газеты государства, отделившегося от церкви, чуждого и враждебного.

Далее события развивались стремительно.

В значительной степени при поддержке ГПУ и во исполнение «Инструкции ГПУ о проведении организационного заседания “московской оппозиционной группы” духовенства» от 11 апреля 1922 г., произошло слияние различных групп, сформированных из числа настроенных на обновление, на реформирование церковной жизни. Реформаторами-обновленцами был создан и орган руководства церковью – «Высшее церковное управление» (ВЦУ). К августу 1922 года большинство правящих архиереев РПЦ – 37 из 73 – не без угроз и шантажа со стороны чекистов, но признало легитимность ВЦУ, и его право на власть.

Процесс, – как любил выражаться М.С. Горбачев, – пошел.

25 августа 1922 г. гражданин Беллавин Василий Иванович – патриарх Тихон был арестован за контрреволюционную деятельность с содержанием в Донском монастыре. А поскольку 18 января 1922 года ближайший помощник Патриарха митрополит Евсевий (Никольский), управлявший патриаршей областью – Москвой и Московской губернией был отравлен, а в ночь с 12 на 13 августа по приговору Петроградского ревтрибунала был расстрелян митрополит Петроградский и Гдовский Вениамин (Казанский), а 22 августа доставлен в Москву и помещен во внутреннюю тюрьму ГПУ митрополит Ярославский и Ростовский Агафангел (Преображенский), – то патриарх не только лишился поддержки близких по духу людей и оказался в полной изоляции, но был еще и нейтрализован, обездвижен, как религиозный деятель. С этого же времени началась и подготовка судебного процесса…

И вот, 13 марта 1923 г. патриарху Тихону, наконец-то, предъявлено обвинение, а в газете «Известия» появляется материал «Процесс князей церкви»: «11 апреля судебная коллегия Верховного суда начинает слушать дело бывш. патриарха Тихона и его ближайших приспешников – московского и коломенского митрополита Никандра, б. управляющего делами св. синода Гурьева и новгородского епископа Арсения» [331]. Причем, патриарх в данной публикации был назван, во-первых, «идейным руководителем сопротивления декрету власти», что уже само по себе не оставляло ни надежды у желающих ему здравия и долгих лет, ни сомнений касательно содержательной стороны грядущего приговора. Тем более если принять во внимание то, что 12 апреля 1923 г. Политбюро ЦК РКП (б) отклонило предложение наркома иностранных дел Г.В. Чичерина «о невынесении смертного приговора Тихону», и включило в постановление особый пункт: «Поручить Секретариату ЦК дать директиву Верховному Трибуналу вести дело Тихона со всею строгостью, соответствующей объему колоссальной вины, совершенной Тихоном» [332]. Во-вторых, Тихон был представлен читателям уже как «“бывш.” патриарх». Между тем, официальное его низложение, даже можно сказать, полная его расхристианизация состоялась позже – на Поместном Соборе, который начал свою работу в Москве в храме Христа Спасителя 29 апреля 1923 года.

Именно там и тогда бывшие собратья по вере, выступая в присутствии таких же, как и сами, в присутствии чекистов и осведомителей ГПУ, горячо и наперебой заявляли все то, что затем нашло свое отражение 3 мая в «Протоколе заседания Всероссийского Поместного Церковного Собора 1923 г.»:

«1. Начиная с лета 1917 года ответственные церковные вожди стали на определенную контрреволюционную точку зрения. <…>

2. …Собор считает Тихона отступником от подлинных заветов Христа и предателем Церкви. На основании церковных канонов сим объявляет его лишённым сана и монашества и возвращённым в первобытное мирское положение. Отныне патриарх Тихон – мирянин Василий Беллавин. <…>

4. Советская власть не является гонительницей церкви. Согласно Конституции Советского государства, всем гражданам предоставляется подлинная религиозная свобода совести. Декрет об отделении Церкви от государства обеспечивает эту свободу. <…>

5. Осуждая быв. патриарха Тихона, как вождя не церковного, a контрреволюционного, Собор признаёт, что и самое восстановление патриаршества было актом определённо политическим, контрреволюционным. Древняя Церковь не знала патриаршества, a управлялась соборно, поэтому Священный Собор настоящим отменяет восстановление патриаршества. Отныне Церковь должна управляться соборно» [333].

Подсчет голосовавших показал: «против» – 1, «воздержавшихся» – 5, остальные, т. е. большинство – «за».

Таким образом, каноническая церковь, которую олицетворял Тихон, теперь уже бывший патриарх, была объявлена вне канона, в каноне же стала признающая Советскую власть, и властью признаваемая, объединившая практически всё обновленчество «Живая Церковь».

Далее события развивались следующим образом.

11 июня 1923 г. председатель Антирелигиозной комиссии ЦК РКП(б) Е.М. Ярославский подал в Политбюро ЦК РКП(б) записку об условиях освобождения патриарха Тихона из-под ареста.

13 июня 1923 года предпринята попытка отравления экс-патриарха Тихона по той же схеме, по которой был отравлен полгода тому назад митрополит Евсевий (Никольский).

14 июня 1923 г. Политбюро ЦК РКП(б) принимает постановление по предложениям председателя Антирелигиозной комиссии ЦК РКП(б) Е.М. Ярославского об условиях освобождения из-под ареста экс-патриарха Тихона.

16 июня 1923 г. от Василия Ивановича Беллавина, содержащегося под стражей, в Верховный Суд РСФСР поступает заявление, в котором он, обманутый и сломленный, собственноручно, как того и требовали сотрудники ГПУ, написал: «…я действительно был настроен к Советской власти враждебно, причем враждебность из пассивного состояния временами переходила к активным действиям… <…> Все мои антисоветские действия за немногими неточностями изложены в обвинительном заключении Верховного Суда. Признавая правильность решения Суда о привлечении меня к ответственности по указанным в обвинительном заключении статьям Уголовного Кодекса за антисоветскую деятельность, я раскаиваюсь в этих проступках против государственного строя и прошу Верховный Суд изменить мне меру пресечения, т. е. освободить меня из-под стражи.

При этом я заявляю Верховному Суду, что я отныне Советской власти не враг.

Я окончательно и решительно отмежевываюсь как от зарубежной, так и внутренней монархическо-белогвардейской контрреволюции» [334].

Прочитав данное «покаянное» заявление Тихона, как не соблазниться возможностью впасть в поиск своей собственной гипотезы, объясняющей мотивы поведения иерарха? Мы этим заниматься не станем, мы лишь констатируем очевидное: Тихон не устоял в истине, отказался от своего крестного пути, пошел на компромисс с Пилатами своего времени и кагалом «первосвященников» из Политбюро ЦК РКП(б) и Президиума ВЦИК.

27 июня 1923 г. в соответствии с постановлением Антирелигиозной комиссии ЦК РКП(б) от 26 июня 1923 г., Василий Иванович Беллавин, бывший патриарх Московский и всея России Тихон вышел на свободу, и уже 1 июля издал специальное послание, а 15 июля с амвона собора Донского монастыря сделал заявление о своём возвращении к церковному управлению всею Российскою церковью, и призвал тех, которые отпали от церковного единства и благодати Божией, «сознать свой грех, очистить себя покаянием и возвратиться в спасающее лоно единой Вселенской Церкви» [335].

Таким образом, Православная русская церковь была реанимирована, правда, как организация нелегальная, и даже вновь обрела главу – патриарха. Но от этого раскол в стане верующих, произошедший в послереволюционное время, отчасти инспирированный ВЧК, и далее подпитываемый ГПУ, раскол, выразившийся в образовании Высшего церковного управления (ВЦУ), претендующего на статус единственной канонической власти, – не исчез. Напротив, проблемные взаимоотношения между ПРЦ и реформаторами-обновленцами обрели совершенно четкую конфигурацию, т. к. патриарх Тихон в своих Посланиях – от 15 (28) июня 1923 г. и от 2 (15) июля 1923 г., а также в своем Воззвании от 18 июня (1 июля) 1923 г. обрисовал подоплеку их закулисных действий, вскрыл всю ту ложь, которой прикрывали проводимую организационно-реформаторскую деятельность члены ВЦУ, узурпировавшие власть, пока патриарх находился в заключении, и даже въехавшие в его покои на Троицком подворье. Вместе с тем, патриарх Тихон совершенно простым и понятым языком убедительно показал еще и нелегитимность самого Поместного Собора 1923 года, о котором «весь русский православный народ давно сказал свое правдивое слово как о нечестивом сборище, дерзновенно именующим себя собором 1923 г.» [336].

Освобождение патриарха Тихона из-под стражи, конечно же, не означало, что он теперь свободен от негласно-пристального надзора со стороны ГПУ и, что еще хуже, не свободен и от ее изощренного давления. Ф.Э. Дзержинский утверждал: «Служить в органах могут или святые, или подлецы». Начальник VI отделения (по борьбе с православной церковью, конфессиями и сектами) секретного отдела ГПУ Е.А. Тучков святым не был… Быть может, именно поэтому, когда его угрозы в адрес строптивца оказались безуспешными, 9 декабря 1924 г. в то время, когда патриарх обычно уже оставался один, дверь была открыта ключом, и вошли два «санитара» «страны Советов». Навстречу вошедшим из полутьмы помещения шагнул келейник патриарха – Яков Анисимович Полозов, и тотчас получил два выстрела – в голову и грудь.

Комментируя этот трагический случай, священник Димитрий Сафонов, кандидат исторических наук, преподаватель Московской Духовной академии, отмечал: «В следственном деле имеется целая подборка документов по этому убийству, из которой можно заключить, что убийство было организовано Е.А. Тучковым» [337].

Надо ли говорить, что гибель близкого человека и, одновременно, неудавшееся покушение, да и события последних нескольких лет нанесли самый серьезнейший ущерб здоровью патриарха Тихона? Но, когда он, всего лишь 60-летний скончался после сделанной инъекции от бессонницы, скончался в присутствии лечивших его врачей Е.Н. Бакуниной и Н.С. Щелкана, как не согласиться с утверждением: «материалы следственного дела патриарха Тихона, позволяют аргументировано предполагать, что кончина святителя 7 апреля 1925 г. не была естественной» [338]?

Впрочем, вернемся к основной теме нашего исследования – церковь, как организация, отвергшая и, тем самым, предавшая учение Иисуса Христа о нестяжании: «Не собирайте себе сокровищ на земле <…>, но собирайте себе сокровища на небе, <…> ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше. <…> Никто не может служить двум господам: ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть. Не можете служить Богу и маммоне» (Мф. 6:19–21, 24).

Как мы помним, помочь церковникам вернуться к Христу, жить интересами духовными, а не шкурно-земными, государственно-политическими пытался и Петр I, и Екатерина II, и советская власть, но – все тщетно. Видимо, прав народ, сказавший: горбатого – могила исправит.

Конечно, справедливости ради, нельзя не отметить, что и у церкви случались периоды нравственного просветления и даже раскаяния. Ведь это же Собор обновленцев-реформаторов в 1923 г., обсудив положение верующих в годы революционного лихолетья, четко прописал в своем решении:

«4. Священный Собор призывает всех церковных людей бросить все попытки использовать церковь в земных политических расчетах. Церковь принадлежит Богу и Ему Единому служить должна.

6. Отныне вся церковная жизнь должна быть построена на двух началах: 1) В отношении к Богу – на подлинной преданности церковных людей подлинным заветам Христа Спасителя и 2) в отношении к государству – на принципе отделения Церкви от государства» [339].

Ну, куда ж лучше-то!? Но, увы, победила сила традиции – «сколько волка ни корми, все в лес смотрит», и детерминанта неустраненной иерархии, стремящаяся к сохранению существующего неравенства и требующая ведения паразитарного образа жизни – существования высших элементов за счет низших.

Между тем, условия существования становились все более и более суровыми. Диссидентствующая группировка, состоящая в основном из церковников, стремящихся к «обновлению церкви» – демократизации управления и модернизации богослужения – расколовшая при этом Православную русскую церковь, вынудившая и клирян, и мирян (не без помощи чекистов, бравших строптивых в столь крутой оборот, что дело заканчивалось либо хорошо, либо нехорошо), отторгнуться от церкви тихоновской и пристать к обновленной, модифицированной, просоветской. И все бы ничего, но, когда патриарх Тихон освободился из узилища, и вскрылась вся правда, и открылась вся ложь раскола, возник процесс обратный – возвращение верующих из силков Российской православной церкви в лоно Православной русской церкви: «если к 1923 г. в ведении обновленческого Высшего церковного Управления находилось до 70 % общего числа православных приходов, то к 1926 г. их было уже только около 22 %. К 1932 году –14–15 %, а в отдельных областях и того ниже. Так, в Московской области из 2552 приходов обновленцам принадлежало всего лишь 231, в Ленинградской области из 1846 – только 100» [340]. Более того, обновленческий «Священный Синод» 29 апреля 1935 года под нажимом властей вообще был вынужден принять решение о «самоликвидации». Но обновленчество, как организованная совокупность верующих, тем не менее, продолжало существовать, хотя уже и «дышало на ладан». Далее еще хуже: в 1944 году обновленческому руководству не удалось зарегистрировать свои приходы и свое духовенство в Совете по делам религиозных культов при СНК СССР, что, фактически, ставило их вне закона, приближало к статусу если не нелегальной, то уж неблагонадежной организации.

Казалось бы, вот тут-то и можно испытать чувство глубочайшего удовлетворения, созерцая как все возвращается на круги своя, т. е. в те, привычные границы, что бытийствовали в замшелые добрые времена!? Ан, нет! Смотрим, какова картина в динамике и осознаем, каковы тенденции.

Количество храмов, архиереев, священников, диаконов,

монастырей и насельников в 1914–1941 гг. [341].


Почти 4 тысячи храмов! Из более, чем 60 тысяч, что действовали в 1917 году. Но, картина представляется еще более безрадостной, если принять во внимание то, что к 1939 году на всей территории страны оставалось лишь около 100 действующих храмов, все же эти тысячи, о которых мы только что упомянули, попали в статистику 1941 года, как оказавшиеся на территории СССР после того, как в соответствии с «пактом Молотова – Риббентропа», были оккупированы часть Польши (к востоку от рек Буг и Сан), страны Прибалтики, Бессарабия и Северная Буковина, а также 11 % территории Финляндии (со вторым по величине городом Выборгом).

Сложно сказать, как сложилась бы дальнейшая судьба церковной организации, если б не состоявшаяся в Кремле 4 сентября 1943 года встреча И.В. Сталина с митрополитами Сергием (Страгородским), Алексием (Симанским) и Николаем (Ярушевичем). Встреча состоялась. И с весьма благоприятным исходом: власти разрешили открыть часть церквей, монастырей, духовных учебных заведений, издавать официальный журнал Московской патриархии и даже избрать патриарха. Была также прекращена поддержка со стороны государства обновленческих структур, которые после кончины от паралича 26 июля 1946 года «Первоиерарха Православных церквей в СССР» Александра Введенского, полностью ликвидировались.

В послевоенные годы РПЦ бойко восстанавливала то, что было разрушено и уничтожено в годы сталинского террора. Итог: «на 1 января 1949 года епископат насчитывал 73 архиерея, число действующих храмов достигло 14 477, монастырей – 75, действовали 2 духовные академии и 8 семинарий» [342].

С приходом к власти Н.С. Хрущева взаимоотношения церкви и государства ощутимо ухудшились – возросло экономическое давление. 16 октября 1958 г. Совет Министров СССР принял секретное постановление № 1160 «О налоговом обложении доходов предприятий епархиальных управлений, и постановление № 1159 «О монастырях в СССР», в соответствии с которыми монастырям значительно уменьшили земельные наделы и запретили использовать наемный труд в кустарных мастерских и для обработки земельных угодий, отменили льготы по налогу со строений и земельной ренты, повысили налог на свечное производство…

28 ноября 1958 г. ЦК КПСС принял постановление «О мерах по прекращению паломничества к так называемым «святым местам».

Параллельно власть, страдающая нетерпимостью, закрывала и православные храмы: за период с 1958 по октябрь 1964 года – более 4 тысяч.

В целом же итог правления Хрущева Н.С. был таков: если на 1 января 1958 года Московская патриархия имела 13414 храмов, 12169 священнослужителей и 56 монастырей, то на 1 января 1966 года 7523 храма, 19 монастырей, а численность зарегистрированного духовенства к 1967 году составила лишь 7410 человек [343].

Заткнул, так сказать, Никита Сергеевич за пояс самого товарища Сталина…

В годы нахождения во главе государства Л.И. Брежнева, впрочем, как впоследствии Ю.В. Андропова и К.У. Черненко, взаимоотношения между советской властью и церковниками в свете нашей темы ничем интересным не обозначились: государство не столько попирало и продолжало грабить церковь, сколько настырно стремилось поставить церковную организацию себе на службу. Не просто подмять и подчинить, чем были озабочены царствующие особы ушедших столетий, а – поставить на службу. Показательна в этой связи цитата из выступления К.М. Харчева, председателя Совета по делам религий при Совете Министров СССР, сказавшего в 1988 году на встрече с преподавателями Высшей партийной школы: «…перед нами встает задача: воспитание нового типа священника; подбор и постановка священника – дело партии».

Между тем, сам создатель партии – В.И. Ленин – имел на этот счет совершенно иное мнение. В частности, он резко осудил Л.Н. Толстого за его «стремление поставить на место попов по казенной должности попов по нравственному убеждению» [344], и подверг критике попытки буржуазии обновить религию: «Полицейская религия уже недостаточна для оглупления масс, давайте нам религию более культурную, обновленную, более ловкую, способную действовать в самоуправляющемся приходе, – вот чего требует капитал от самодержавия» [345]. Более того, еще в 1905 году в статье «Социализм и религия», опубликованной в газете «Новая Жизнь», В.И. Ленин прямо говорил не о воспитании попов, а о том, чтобы пролетариат вел «широкую, открытую борьбу за устранение экономического рабства, истинного источника религиозного одурачения человечества» [346].

Не воспитание попа нового типа, не обновление религии, не приспособление существующего аппарата одурачивания, а – ликвидация источника, что, конечно же, не отменяло и проведения систематической, кропотливой работы по просвещению населения, завороженно верующего по традиции в галиматью, сочиненную иудействующим «апостолом» Павлом, а там и прочими, и многими церковными и околоцерковными писателями-словоблудами, изощрявшимися в измышлении загробных фантасмагорий.

Весьма двусмысленную позицию – а у него иной и не было – занял генеральный секретарь ЦК КПСС М.С. Горбачев на исторической встрече с патриархом Московским и всея Руси Пименом, которая состоялась в Кремле в Екатерининском зале 29 апреля 1988 года. В своей речи Горбачев, в частности, заявил: «Мы в полной мере восстанавливаем сейчас ленинские принципы отношения к религии, церкви, верующим» [347].

Спрашивается, Горбачев тем самым намерен был приободрить главного церковника или же тонко, дипломатично пригрозить? Дело в том, что «ленинские принципы», из которых, кстати, и вытекала практика разграбления церковно-монастырского имущества и разрушения храмов, как и практика репрессий против представителей духовенства, были таковы:

– «Мы должны бороться с религией. Это – азбука всего материализма и, следовательно, марксизма» [348].

– «Религия есть один из видов духовного гнета… <…>

Религия – род духовной сивухи, в которой рабы капитала топят свой человеческий образ, свои требования на сколько-нибудь достойную человека жизнь. <…>

Полное отделение церкви от государства – вот то требование, которое предъявляет социалистический пролетариат к современному государству и современной церкви» [349].

– «Все современные религии и церкви, все и всяческие религиозные организации марксизм рассматривает всегда, как органы буржуазной реакции, служащие защите эксплуатации и одурманению рабочего класса» [350].

– «Марксист должен быть материалистом, т. е. врагом религии» [351].

Самих же «святейших отцов» В.И. Ленин называл не иначе, как «чиновниками в рясах, жандармами во Христе», «темными инквизиторами, которые поддерживали еврейские погромы и прочие подвиги черносотенной царской шайки» [352].

Впрочем, в конце состоявшейся встречи генсека с патриархом и членами Синода РПЦ было и очевидно положительное для последних. М.С. Горбачев, уже ознакомленный с информацией, поступившей от присутствующих, о преследовании в СССР верующих, о настоятельной необходимости представить церкви статус общественно-религиозной организации и право юридического лица, право преподавания вероучения, о надобности отменить дискриминационные налоги, устранить преграды, не позволяющие восстанавливать храмы и возвращать ранее в пользу государства изъятые, – пообещал сделать все возможное и от него лично зависящее. И он был вынужден делать возможное, и не только потому что миряне и клир очень в том нуждались, но еще и потому что в условиях нарастающего в стране кризиса в поддержке верующего народа нуждался и сам Горбачев. А потенциальная поддержка могла быть весьма существенной: по данным председателя Совета по делам религий К.М. Харчева, 70 % от общей массы, проживающих в СССР, относили себя к людям верующим; каждый год миллион покойников – а это около 30 % от числа скончавшихся – отпевали в церквях, 30 % от числа новорождённых младенцев по вере родителей и восприемников – крестили…

Конечно, подавляющее большинство из этих 70 %, бывали в храмах раз в году, а то и реже, но тут ведь важно иное – то, что они себя относили к людям, почитающим Бога, идентифицировали себя с людьми воцерковленными, а уже только это одно однозначно определяло их духовные ценности, пристрастия и намерение поддерживать соответствующие социально-политические силы. А поддержка со стороны населения М.С. Горбачеву в 1988 году была нужна, быть может, даже больше, чем в 1985 года, поскольку к этому времени кредит доверия, выданный ему народом, уже исчерпывался, а страна, пребывающая в реформаторском угаре, неожиданно для одних, и вполне ожидаемо для других – для организаторов хаоса, для «архитекторов» Перестройки и «агентов влияния», что, впрочем, одно и то же – стремительно и уверенно вползала в самый настоящий кризис.

Исторический казус на тот момент заключался в том, что, с одной стороны, реформаторы от власти, перемастрячив узкое «окно в Европу» на широко распахнутые двери, чрез которые глазея на мир «загнивающего Запада», народ вдруг начал осознавать, что коммунисты его самым наибессовестнейшим образом «надули», и что дальше «так жить нельзя», но ведь, с другой стороны, жить по предлагаемым сценариям – программа «500 дней» («движение к рынку прежде всего за счет государства, а не за счет простых людей»), и прочие экономические доктрины, – тоже представлялось невозможным.

Это был паралич. Своеобразный. Население целой страны бурлило, социальное напряжение достигало своего апогея и, в то же время, ни вправо, ни влево. Потому что мало кто что понимал, что вообще происходит. Те же, кто хоть что-то понимали – информированная публика, так ведь те вскорости и расхватали плохо лежащее: и власть, и общенародную собственность. К этим расхватывающим относилась и верхушка стяжателей РПЦ, в чьем благословлении на демонтаж системы, на грабеж и освящение награбленного очень нуждалась алчная орда, идущая на смену коммунистам.

Сегодня известно, что не без соучастия «группы влияния», сплотившейся вокруг патриарха и взявшей под свой контроль всю официальную финансовую и хозяйственную деятельность Московской патриархии, появились на божий свет такие документы, как

– закон «О кооперации в СССР» (26 мая 1988 г.), открывший путь к предпринимательской деятельности;

– закон СССР «О свободе совести и религиозных организациях» (1 октября 1990 г.), на основании которого РПЦ получила статус юридического лица (полный статус юридического лица РПЦ обрела 30 мая 1991, когда Министерством юстиции РСФСР был зарегистрирован Гражданский устав Русской Православной Церкви, одобренный Священным Синодом 31 января того же года);

– Распоряжение президента РФ «О возвращении Русской православной церкви строений и религиозной литературы» (31 декабря 1991 г.)…

В общем, «процесс пошел!». Врата рая на земле, проклятой Богом, для священнослужителей распахнулись широко и надолго.

Крутые изменения в законодательстве СССР, ускорившие крах господства КПСС, предоставили РПЦ самые благоприятные возможности, и духовенство эти возможности использовало и самым наилучшим образом. Именно об этом говорит динамика статистических показателей.

Количество приходов РПЦ [353, 354]


Количество епархий, архиереев, монастырей

[355, 356, 357]


Наглядное оживление религиозно-практической жизни! Но только ли об успешности духовенства в деле выстраивания церковной иерархии говорят нам выше приведенные показатели?

Увеличение числа приходов, епархий и монастырей – это, кроме всего прочего, еще и свидетельство успешного шествия РПЦ по антихристианскому пути стяжания. Причем, если до обретения статуса юридического лица церковь пополняла свою кубышку денежным потоком, который складывался из добровольных пожертвований, платы за требы и сумм, полученных от продажи свечей и предметов культа, то с 1991 года вся эта самодеятельность уже прекратила играть сколько-нибудь существенную роль на фоне развернувшейся бурной предпринимательской деятельности: каждый зарегистрированный приход, или же монастырь мог теперь выступать, как юридическое лицо, иметь бухгалтера, счет в банке, территорию (землевладение) и собственность (храм и многое другое).

При этом, справедливости ради отметим, что требы и торговля свечками тоже не такой уж и копеечный бизнес. Например, по данным, прозвучавшим на Поместном соборе 1990 года, «с 1971 по конец 1987 г. крещено было около 30 млн человек» [358]. 30 миллионов не за бесплатно совершенных обрядов. А ведь были ж еще венчания – по цене, как минимум, в два раза выше. И царская обедня, и освящение дома, колодца, квартиры, машины, отпевание в морге, в храме, и панихида, и погребение, и сорокоуст – кому о здравии, кому об упокоении, и неусыпаемая псалтырь на 1 месяц, на 6, на год, вечный…

И все услуги церковные, повторюсь, хоть в царское время, хоть в советское: все едино – платные. Хорошо хоть, что при коммунистах кануло в прошлое, впрочем, не так уж оно и кануло, то, о чем с трибуны Государственной Думы 3-го созыва сообщал депутат от Ставропольской губернии, крестьянин Г.Е. Рожков (1864–1937): «Брак стоит от 8 до 25 р., это, как взглянется самому священнику; а, кроме всего этого, когда вы только засватали, вам нужно идти к батюшке, нести бутылку водки, закуски и фунт чаю, а иногда спрашивают такое, что с трибуны я и боюсь говорить» [359].

Долго члену Государственной Думы Г.Е. Рожкову говорить не дали – лишили слова. Критика церкви и тогда была не в чести и вне закона.

Что касаемо торговли свечами, то она все столетия, по крайней мере, начиная с Петра I, который указом от 28 февраля 1721 года «О продаже при церквах восковых свеч старостам церковным, а не посторонним лицам» [360], предоставил церкви монополию на этот вид бизнеса, была и остается весьма и весьма прибыльным предприятием. Кстати, император Николай I также даровал, уже повторно церквям исключительное право продажи восковых свеч (право, дарованное Петром I, с течением времени ослабело, и даже совершенно изменилось, и продажа свеч снова оказалась в частных руках), наложив свою резолюцию на докладе Комиссии Духовных училищ «О присвоении церквам исключительного права продажи церковных свеч» [361], запретив, тем самым, продажу гуртовую, т. е. весом, а не счетом, и не менее 20 фунтов, и продажу розничную.

А велики ли вообще барыши от торговли церковными свечами?

Д.И. Ростиславов (1809–1877), профессор Санкт-Петербургской Духовной Академии в свое время тщательно изучавший и этот вопрос тоже, и для своей книги «Опыт исследования об имуществах и доходах наших монастырей (1872–1876)», посетивший около двадцати губерний, предоставил следующие факты: «Восковые свечи в цельном их виде обыкновенно продаются в церквах вдвое дороже, чем они были куплены самими церквами. На самом же деле доход от них бывает гораздо более, нежели в 100 %. <…> …в Короцкой женской общине в 1874 г. куплено было 4 ½ пуда восковых свеч на 137 р. 50 коп., а от продажи их в церкви выручено 374 р. 91 коп., следовательно, более, нежели 272 %» [362].

Еще пример, более впечатляющий мы находим в Отчете VIII-го (ликвидационного) Отдела Народного Комиссариата Юстиции VIII-му Всероссийскому Съезду Советов: «…за 1919 год доход с одной только Иверской часовни при покупке свечей из советских складов по цене 6000 руб. за пуд и при продаже их беднякам, толпящимся у Иверской по 200–300 р. за свечу, что давало 60.000 руб. ежедневно. Общий доход за весь 1919 год выразился в сумме 20.000.000 руб.» [363].

Конечно, в данном случае мы можем говорить, если использовать терминологию тех лет, только о самой бессовестной спекуляции, прикрытой выспренными словесами о жертве Богу, о выражении свечкоставителем молитвенного прошения, и о том, что свеча своим сиянием изгоняет мрак вокруг, и что свет ее, якобы, это свет божественный, тот, который принес в мир Иисус… Какую только чушь не выдумают люди лишь для того, чтобы дурачить доверчивых и зарабатывать на том деньги!

Один из искреннейших людей нашего времени, актер и музыкант П.Н. Мамонов 5 июня 2019 г. в Twitter написал: «С Богом надо иметь личные отношения. Иначе все свечки, все посты, все причащения – всё мимо. Христианство – это живая жизнь с живым Богом. А не какие-то оккультные и магические действия. Хоть опейся святой водой – ничего не будет, если не будешь менять своё сердце, свои мысли, свою жизнь».

И ведь действительно: какова ж бессмыслица все эти посты, поклоны, крестные знамения, причащения и молитвы?! Человек, полагая, что он в здравом уме, ничуть не краснея и не моргнув глазом, вдруг заявляет во всеуслышание: «Я пришел к Богу». Дорогой, как ты узнал, к кому ты пришел, и пришел ли? Кто-то утверждает, что услышал ответ Бога на свой вопрос!? Услышал? Это был голос в собственной голове или всего лишь голос с небес?..

Сегодня наконец-то начали выводить на чистую воду мошенников, называющих себя экстрасенсами, колдунами, ведунами, эзотериками и прочими. Вышел даже фильм-расследование Бориса Соболева «Идущие к черту». И это хорошо. Но ведь тем же самым – мошенничеством, вымогательством, одурачиванием – занимается при поддержке, в том числе, и при финансовой поддержке государства, духовенство Русской православной церкви!?..

К сожалению, пастырям-мошенникам от РПЦ охотно подыгрывают сами же овцы и бараны антихристианского «Божьего стада», бездумно принимающие на себя роль смиренно ведомых. Это люди с психологией человека толпы. Толпы в том смысле, как ее понимал В.Г. Белинский: «…толпа есть собрание людей, живущих по преданию и рассуждающих по авторитету, другими словами – из людей, которые

Не могут сметь

Свое суждение иметь» [364].

Вот своего-то суждения у верующих и нет. Нет не у тех, кто верует в Бога – веру в Бога я принимаю без претензий и каких бы то ни было оговорок, нет своего суждения у тех, кто слепо признал авторитет церкви, принял на веру, ни единожды ни в чем не усомнившись, жития святых – липкий свод небылиц, принял саму святость святых, якобы, проживших жизнь праведно и достойно, и ныне существующих в церковном предании, как надежная укоризна всем нам еще живущим, живущим, конечно же, во грехе и беззаконии, принял догматику и Православный катехизис – плоды умственных забав и воспаленного воображения, принял традиции со всеми их, в том числе, вздорными предписаниями, принял надобность икон, обрядов и свечей…

Задумывался ли хоть раз в своей жизни сам верующий над тем, каким же образом, например, свечка, поставленная на кандилу в храме, способна так воздействовать на Бога, что Он снизойдет до милосердия, и соизволит внести коррективы в ваше проблемное настоящее и в ваше непредсказуемое будущее? Ваша жертва Богу – горящая свечка, столь же бессмысленна, как и жертвенный младенец, заживо сжигаемый дикими финикийцами ради успешного исхода того или иного события. Свеча и ребенок, приносимые в жертву – это магический ритуал, т. е. ритуал воздействия на незримые силы, с целью повлиять на события, но… нужны ли Богу ваши жертвы? Быть может, Ему нужно лишь ваше поведение, осуществляемое в соответствии с заповеданным? И нужно оно – поведение – еще и вам, поскольку только тогда вы и избавитесь от своих страданий. При этом, конечно же, нужно иметь в виду, что даже жизнь, проживаемая в строгом соответствии с заповедями, способна изменить далеко не все: как ни веди себя, дважды два не станет восемь. Если вы уродились Квазимодой, как ни молись, даже с самыми большими свечками, с поклонами, с ползанием по полу и целованием икон, Бог не перетворит вас в Алена Делона. Он не способен нарушать Свои же собственные Законы, ибо результат нарушения Законов и есть Зло. Зло есть деяние, отрицающее существующий Закон. Только уже существующие Законы ограничивают всемогущество Бога и Его всеблагость.

Если гарант Конституции страны нарушает Конституцию, она перестает быть Конституцией, а он – ее гарантом. Бог, нарушающий Свой собственный Закон, уже не Бог, а Закон – не Закон. Бог – Бог и Гарант только в том случае, если Закон непоколебим даже в том случае, если результатом сохранения Закона оказываются страдания и смерть.

В дополнение к двум, выше уже приведенным примерам, спекулятивного характера торговли церковными свечами, присовокупим еще один – из блестящей работы М.Ю. Эдельштейна «Церковная экономика центральной России: приход, монастырь, епархия»: «Вообще чистая прибыль любого храма от торговли свечами очень велика. Как мы уже говорили, большинство приходов закупают свечи на епархиальном складе по цене от 25 (в Костроме) до 40 руб. (в Иванове) (0,9–1,5 долл. по курсу на 1 января 2000 г.) за стандартную двухкилограммовую пачку. Самые тонкие свечи (№ 140) продаются в ивановских, костромских и ярославских храмах, как правило, по 50 коп. Таких свечей в пачке 705, следовательно, прибыль прихода от продажи одной пачки свечей составляет от 900 до 1400 %. Свечи чуть толще (№ 120) стоят обычно около 1 руб. В пачке 602 свечи, и прибыль уже превышает 1500 % для ивановских храмов и 2400 % для костромских. Максимальную прибыль приносят так называемые «средние» свечи (№ 100-60). Свечи № 100, которых в пачке 507, продаются в розницу по 1,5–2 руб., и прибыль от их продажи может доходить до 4000 % за одну пачку. Так называемые «восьмидесятки» (свечи № 80) в храме стоят 2–3 руб. В пачке 396 таких свечей, и прибыль от них достигает 3000–4750 %. Практически такую же прибыль приносят свечи № 60, которых в пачке 300 штук и цена которых в храме – 3–4 руб. Свечи с номерами от 40 до 20 традиционно относят к «толстым». Свечей № 40 в стандартной пачке 200 штук, стоят они в храме от 4 до 5 руб. Средняя розничная цена свечей № 30 – около 5 руб., а свечей № 20 – около 7 руб. В двухкилограммовой пачке таких свечей соответственно 154 и 102. Предел прибыли от торговли «толстыми» свечами в храмах Центральной России – 3000–4000 %» [365].

Прибыль более 4 тысяч процентов! Это даже спекуляцией назвать язык не поворачивается. Причем, вся эта архиспекуляция, скажем так, свечами в соответствии с Налоговым кодексом РФ (ст. 149, п.3, пп. 1) еще и не подлежит налогообложению, т. е. освобождается от налогообложения.

Освобождена от налогообложения и реализация религиозной литературы. Причем, церковники для своих предприятий заблаговременно пролоббировали через правительство и Государственную Думу разрешение торговать без кассовых аппаратов и литературой, и вообще предметами культа. Соответственно, вся прибыль от торговли поступает не только в церковный «общак», но и в собственный карман церковных коммерсантов.

По данным секретаря Координационного совета руководителей компетентных органов государств – членов ОДКБ, доктора экономических наук Ахмета Хатаева, «операции с наркотиками приносят от 300 до 2000 % прибыли» [366], т. е. в два раза меньше, чем операции с церковными свечками!?..

При таких-то барышах способно ли духовенство думать о пресловутом журавле в небе, если уже в руках – синица? Да еще какая! Несущая золотые 4000 %!

Да и что им этот «журавль» – Царствие Небесное? Тем паче, что никто его отродясь не видел? Слепо верующих – легион, но… кто видел? Вера же в Царствие – это не твердое, осязаемое знание того что оно действительно существует, а всего лишь вера в несозерцаемое, неощущаемое, непроверяемое. Как узнать, есть ли оно вообще? Ведь никто ж оттуда еще не возвращался. Даже Иисус Христос, пред Своим уходом сказавший: ждите, Я – вернусь, так и не вернулся на протяжении земной жизни тех, кому он об этом говорил. А ведь уверял: «…не успеете обойти городов Израилевых, как приидет Сын Человеческий» (Мф. 10:23). Причем, говоря сие, как оказывается, Он и Сам не имел ни малейшего понятия, когда вернется и вернется ли вообще на землю: «О дне же том и часе никто не знает, ни Ангелы небесные, а только Отец Мой один» (Мф. 24:36).

Как-то очень уж все неопределенно воображаемо… А тут – 4000 %!?..

Конечно, не по-христиански, ибо стяжательство – служение мамоне. Но кто про это сегодня говорит во весь голос, кроме А.Г. Невзорова, М.Ю. Эдельштейна, Р. Докинза да еще нескольких человек?

Вот и приходится церковникам на все лады изворачиваться, всячески лукавить да дурить свою паству, и смотреть вполглаза и сквозь пальцы своих собственных рук на то, что эти же руки вытворяют. Ясно ж любой церковной собаке, что если бы материальное богатство было бы благом, то Иисус, доказавший свою способность в Кане галилейской превращать воду в виноградный сок, мог бы и уличные камни с таким же успехом превратить в настоящие слитки золота, но ведь Он же этого не делал, хотя и бедствовал – сосуществовал со своими учениками без собственного пристанища, без роскошных одежд и без кулинарных изысков.

Но ведь РПЦ не просто жирующая бизнес-структура, отрицающая христианское нестяжание и, фактически, поклоняющаяся Мамоне – демоническому существу, богу земных благ и сокровищ, обитающему в подземном мире. РПЦ самым закономерным образом оказалась замешанной еще и в систематически осуществляемой преступной деятельности: деловых операциях по отмыванию денег, взяточничество за предоставление должности и престижного места работы в церковной иерархии, предоставление преступникам церковного статуса для продажи (без уплаты налогов) не только золотой церковной утвари, но и золотых ювелирных изделий, в том числе, и фальшивых…

Похоже, что словам британского публициста Т.Д. Даннинга (1799–1873) предстоит вечная жизнь: «Обеспечьте 10 процентов, и капитал согласен на всякое применение; при 20 процентах он становится оживленным, при 50 процентах положительно готов сломать себе голову; при 100 процентах он попирает ногами все человеческие законы, при 300 процентах нет такого преступления, на которое он не рискнул бы, хотя бы под страхом виселицы» [367].

В полном согласии с данной формулой вел себя и капитал, позиционирующий себя не иначе, как церковь – православная и христианская. Для иллюстрации утверждаемого, вспомним хотя бы лоббиста стяжателей, игумена Иосифа Волоцкого (1439–1515), и его настырные призывы посылать «еретиков и отступников» в заточение и предавать их лютым казням [368]. И людей в заточение посылали и предавали лютым казням. Вспомним и еще несколько преступлений, которые также были совершенны из корыстных побуждений, и, к тому же, еще и хорошо известные, и задокументированные: в соответствии с Соборным уложением 1649 года (гл. I, ст. 1; гл. X, ст. 228; гл. XXII ст. 24), решениями поместного собора Русской церкви 1681–1682 г., а также «Двенадцатью статьями», которые царевна Софья Алексеевна по просьбе духовенства издала в 1685 году, были зверски замучены, заживо сожжены в срубах тысячи еретиков, старообрядцев и просто инакомыслящих; при этом старообрядческие скиты, монастыри, часовни и поселения вокруг них, беспощадно разрушали и разоряли. И подобное было и до XVII века, и после века XVII.

Впрочем, уважаемый читатель, не станем перегружать себя историко-криминальными сведениями из далекого прошлого, которые хотя и довольно интересны, как факты, и существенно-значимы, как аргументы, но все же пребывают на обочине процесса наших рассуждений. И, вместе с тем, отметим целый ряд преступлений, уже совершенных и ныне совершаемых церковью, и имеющих субстанциальный характер.

1. Духовенство отвергло заповеди Закона о любви.

Вспомним: «…законник, искушая Его, спросил, говоря: Учитель! какая наибольшая заповедь в законе? Иисус сказал ему: возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душею твоею и всем разумением твоим: сия есть первая и наибольшая заповедь; вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя; на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки» (Мф. 22:36–40).

Заповеди, озвученные Христом, не входят в известные 10 заповедей, продиктованные Богом Моисею, но они, вне всякого сомнения, их квинтэссенция. Вместе с тем, они же отдельно прописаны и в Ветхом Завете: «…люби Господа, Бога твоего, всем сердцем твоим, и всею душею твоею и всеми силами твоими» (Втор. 6:5); «…люби ближнего твоего, как самого себя» (Лев. 19:18).

И все! И не нужно устраивать колокольный трезвон, громоздить многочасовые, из пальца высосанные богослужения, объединенные в суточный круг, не нужны посты, покаяния, причащения и прочая совершенно бессмысленная дребедень. Нужно одно – любить: Господа Бога своего, себя и ближнего своего. Все остальное – суета сует.

Люби, возлюби – куда проще? Сказано – исполняй. Но, как оказалось, простое и, на первый взгляд, безусловно очевидное, так иногда случается, вдруг совершает смысловое пронунсиаменто, и выступает уже как полная противоположность изначального. Почему? Именно потому что оно задевало базовые потребности определенных людей. Вспомним еще раз Т. Гоббса: «…если бы истина, что три угла треугольника равны двум углам квадрата, противоречила чьему-либо праву на власть или интересам тех, кто уже обладает властью, то, поскольку это было бы во власти тех, чьи интересы задеты этой истиной, учение геометрии было бы если не оспариваемо, то вытеснено сожжением всех книг по геометрии» [235].

Именно это произошло и с понятиями люби и возлюби. С той лишь разницей, что сжигали уже не только книги, но и авторов, и даже читателей. «Возлюбить» стало означать: уничтожить того, кто в Бога верит не по-нашему, а по-своему или вообще не верит в то, во что верим мы.

Так как же надлежит понимать термины, входящие в ткань базовых заповедей? Что означает «возлюби»? И как узнать, возлюбил ли я Господа Бога и ближнего своего или еще пока не возлюбил?

Вот тут мы вполне можем процитировать и определение «апостола» Павла, который наряду с откровенно антихристианскими идеями, выдавал же иногда и весьма дельные вещи. Например, именно он сказал: «Любовь есть исполнение закона» (Рим. 13:10), имея при этом в виду заповеди «Не убивай», «Не кради», «Не желай дома ближнего твоего…» и пр.

А как в этом отношении у высшего церковного персонала, который на протяжении всех столетий регулярно и с осознанием полного на то права, соучаствовал в убийствах, в том числе, и в массовых убийствах, благословлял на войну и призывал к войне, крал, грабил, отымал дома ближних своих? И все это – во имя любви к Богу?!..

В Первом Послании к Коринфянам мы встречаем совершенно верное утверждение: «Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла…» (1 Кор. 13:4). Но… долго ли терпели, шибко ли милосердствовали участники I Вселенского Собора (325 г.), впервые принявшие решение предавать человека смертной казни всего лишь… за хранение еретической литературы? Не ослушались ли они Иисуса Христа, который на вопрос Петра «Господи! сколько раз прощать брату моему, согрешающему против меня? до семи ли раз?», ответил: «…не говорю тебе: до семи, но до седмижды семидесяти раз» (Мф. 18:22).

Прощать «до седмижды семидесяти раз» – это и есть христианство, все иное – от лукавого, все остальное – не любовь.

Не противоречат ли решения I Вселенского Собора создателю антихристианской церкви – «апостолу» Павлу, чьи слова выше мы только что процитировали? И не противоречит ли решению I Вселенского Собора «Католическая энциклопедия», утверждающая: «Христианская любовь проявляется в делах милосердия и социальном служении» [369]?

Много ли христианской любви в систематическом истреблении инаковерующих, инакомыслящих и атеистов?

Я не нашел ни одного документа – допускаю, что мне не повезло, – в котором церковники взывали бы к милосердию, вставали на защиту приговоренных к смерти, и сколько угодно документов, где церковники требуют сжечь людей, четвертовать, колесовать, посадить на кол, сослать… Именно церковники, опирающиеся на свое церковное право, использующие своё влияние на светские власти во все столетия являлись инициаторами самых жутких репрессии против инакомыслящих, инаковерующих, как, впрочем, и против деятелей науки. А ведь Иисус призывал к прощению, и Сам прощал, и сердечно, т. е. с любовью относился и к богатому юноше (Мк. 10:21), и простым поселянкам – Марии и Марфе, и к их брату Лазарю (Ин. 11:3, 5, 36), принимал в свою компанию, возлежал в доме и ел с мытарями, грешниками и с теми, кто не постился (Мф. 9:9-17)…

Причем, Господь любил не за что-то. Вот, мол, если ты не будешь грешить, перестанешь быть еретиком, отречешься от тех или иных своих убеждений, то тогда мы тебя непременно полюбим. Нет. Истинная любовь, Божья любовь – бескорыстна, ей не свойственен расчет на взаимность, на некий договор «дашь на дашь».

А вспомним историю с женщиной, «взятую в прелюбодеянии» (Ин. 8:2-11), которую привели к Нему книжники и фарисеи, собравшиеся побить ее камнями, как предписывалось по Закону Моисея. Что ответил Иисус на их вопросы? Он сказал: «кто из вас без греха, первый брось на нее камень». И возомнивших себя в числе праведников, как ветром сдуло. А что сказал Иисус женщине? «Женщина! где твои обвинители? никто не осудил тебя? Она отвечала: никто, Господи. Иисус сказал ей: и Я не осуждаю тебя; иди и впредь не греши».

Господь… даже… не осудил?!..

Так, в таком случае, может ли тот, кто поступает иначе, называть себя христианином? Может ли церковь, смеющая осуждать и налагать анафему, инициировать лютые казни людей и т. п., считаться церковью христианской?..

Не волк ли в овечьей шкуре такая церковь?!..

И как же правильно-то написано в Православной энциклопедии: «Важной составляющей христианского учения о любви Божией к миру является убеждение в том, что Бог любит в равной степени все разумное творение, наделенное даром свободы, вне зависимости от того, какой путь – добра или зла – оно избирает» [370]!

Как это верно, и как согласуется с тем, что говорил Господь с тем, как Он поступал! И как это противоречит тому, что вытворяли и вытворяют церковники!

Сущность любви проявляется во влечении к объекту любви – к Богу и к ближнему своему, проявляется в стремлении соединиться с ним, уподобиться ему. При этом, человек воспринимает и Бога, и ближнего своего, как нечто нетождественное себе. Есть разница. Любить означает устранять разницу. Устраняющий разницу, ощущает удовольствие, наслаждение, радость, т. е. эмоциональное переживание, которое сообщает ему, что он идет в правильном направлении, и поступки его верны. Если же нет эмоции, или же она представляет собой переживание неприятное, значит, нет и сокращения разницы между субъектом и объектом любви.

Что означает «уподобиться Богу»? В нашем случае, уподобиться Иисусу Христу. Значит, вести себя так, как Он: прощать. И не один раз, а семижды семь раз. И не делать различия между людьми. Принимать всех людей. Любовь, прежде всего, и проявляется в принятии объекта своей любви, в данном случае – Бога; в принятии Его воли, которая выражается в том, что Он утверждал: «всякий, не делающий правды, не есть от Бога, равно и не любящий брата своего». (1 Ин. 3:10). Даже если этот брат – еретик, грешник, инакомыслящий…

2. Духовенство создало церковную самовоспроизводящуюся антихристианскую иерархию – паразита, отрицающего догмат Иисуса Христа о равенстве, и находящегося в симбиотических, взаимовыгодных отношениях с государством.

При земной жизни Иисуса Христа, как мы знаем, не существовало еще церкви в том, виде, в каковом она стала известна уже через несколько десятилетий после его вознесения. Более того ни в одном Евангелии нет слов Христа о надобности создавать структурированную организацию и возводить здания для богослужебных нужд. Напротив, есть слова о никчемности возносить молитву скопом, в массе себе подобных: «И, когда молишься, не будь, как лицемеры, которые любят в синагогах и на углах улиц, останавливаясь, молиться, чтобы показаться перед людьми. <…> Ты же, когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно. А молясь, не говорите лишнего, как язычники» (Мф. 6:5–7).

Можно ли в церкви помолиться, не перед людьми, а тем паче, закрыв за собою дверь? Нет? В таком случае, какой смысл в создании материальной дорогостоящей собственности, именуемой церковь, храм, кафедральный собор?

Полагаю, что начало всему положил все тот же «апостол» Павел. Это ж он в своем Послании к Ефесянам свою собственную выдумку материализовал в строках, утверждая, будто бы Сам Христос «поставил одних Апостолами, других пророками, иных Евангелистами, иных пастырями и учителями» (Еф. 4:11). Где об этом сказано, что Христос поставил? Кому сказано? Когда сказано? От кого лжеапостол Павел об этом узнал, ведь сам же он с Иисусом Христом никогда не встречался? Во-первых, о раздаче должностей нет никаких утверждений в Евангелиях, во-вторых, никому Господь раздавать должности просто не мог, ибо его позиция в этом была прямо противоположной. Кстати, апостольский статус Павла, не входящего ни в число 12 учеников, ни в число 70, отрицаю не только я – это же делали и его современники. В частности, в Первом послании Коринфянам негодующий Павел сам же и вопрошает, озвучивая вопросы в нем сомневающихся: «Не Апостол ли я? Не видел ли я Иисуса Христа?» (1 Кор. 9:1). И далее, несмотря на сомневающихся, махнув на все рукой, подводит черту: «Если для других я не Апостол, то для вас Апостол» (1 Кор. 9:2).

Ну, понятно, для всех же апостолом не будешь…

Измыслив подобные страты – апостолы, пророки, пастыри, учителя – и навязав обозначаемым свое понимание того, что одни по своему статусу не тождественны друг другу, а уж, тем более не равны любому из прихожан, Павел направил свои стопы еще дальше: он вдруг вспомнил – иудейские-то левиты кормятся от дела, которому служат. А мы чем хуже? «Кто, пася стадо, не ест молока от стада? …кто пашет, должен пахать с надеждою, и кто молотит, должен молотить с надеждою получить ожидаемое. Если мы посеяли в вас духовное, велико ли то, если пожнем у вас телесное?» (1 Кор. 9:7, 10, 11).

И если на первых порах пропагандисты нового учения особо не выделялись и не обладали административной властью, и не были отягощены какими бы то ни было привилегиями, то теперь образовалась целая каста тех, кто кормится, не работая в обычном смысле этого слова, и ест, зарабатывая себе на хлеб тем, чем ест, а под надобность стяжания была подведена идейная основа.

Заметим попутно, что не только «апостол» Павел в поте лица своего пахал на сей антихристианской ниве. Ведь и апостол Петр – тот еще гусь – был там же бок о бок. Иуда, как мы полагаем, лишь один раз предал своего Учителя, а Петр, как минимум, трижды за одну ночь. А до той ночи? А после? Ведь это ж Петр, обращаясь со своим Первым соборным посланием к «пришельцам, рассеянным в Понте, Галатии, Каппадокии, Асии и Вифинии» – кандидатам в новую иерархию, видимо, так и не перестав идентифицировать себя, как иудея, насаждал средь оных идею социально-религиозного превосходства и особости: «вы – род избранный, царственное священство, народ святой, люди, взятые в удел, дабы возвещать совершенства Призвавшего вас из тьмы в чудный Свой свет; некогда не народ, а ныне народ Божий» (1 Пет. 2:9, 10). «Народ Божий» – это из книги Бытие, гл.12; «народ избранный» – книга Исход, гл. 23.

Социализация и Петра, и Павла происходила в среде, где мыслить иначе и не могли: деньги определяли место человека в обществе, степень власти и зависимость одних от других определялась наличием богатств. Смотрите, с каким трудом христианская идея равенства пробивала – да и пробила ли? – себе дорогу! Ведь только в XX веке – 10 декабря 1948 года на третьей сессии Генеральной Ассамблеи ООН была принята Всеобщая декларация прав человека, Декларация, которая начинается со слов: «Все люди рождаются свободными и равными в своем достоинстве и правах. Они наделены разумом и совестью и должны поступать в отношении друг друга в духе братства».

Воспитанные на иудейский манер, дети шкурного века, последователи Петра и Павла в конце I века измыслили «Дидахе» – учение, якобы Господом, переданное народам через апостолов:

«Глава 13. Вознаграждение пророков и учителей [371]

1. А всякий истинный пророк, желающий поселиться у вас, достоин своего пропитания.

2. Точно так же и истинный учитель, и он достоин, как трудящийся, своего пропитания.

3. Поэтому всякий начаток – от произведений точила и гумна, а также волов и овец, взявши (его), ты должен отдать начаток этот пророкам, ибо они ваши архиереи.

4. Если же вы не имеете пророка, то отдайте (начаток) бедным.

5. Если ты приготовишь пищу, то, взявши начаток, отдай (его) по заповеди.

6. Точно так же, когда ты открыл сосуд вина или елея, то, взявши начаток, отдай (его) пророкам.

7. И от серебра, и от одежды, и от всякого имения взявши начаток, сколько тебе угодно, отдай (его), по заповеди».

Учение «Дидахе», таким образом, дифференцировало верующих на две категории: на тех, кто работает, и питается от трудов рук своих, и на тех, кто кормится, учительствуя и надзирая за трудящимся Божьим стадом.

Конечно, ничего аномального в подобном нет. Принцип паразитарного сосуществования в обществе, где неравенство не только господствовало, но еще и выступало в качестве двигательной силы, был совершенно обыденным явлением. Но! мы-то речь ведем не о социуме вообще, а о замкнутом сообществе верующих. Очень хорошо эту мысль высказал доктор педагогических наук Ф.Н. Козырев: «…в любом случае равенство не может осуществляться прежде, чем очерчен круг лиц, на которых оно будет распространяться. Равенство математически применимо лишь к конечному множеству, исторически же – лишь к ограниченной местом ли, временем или условным формальным признаком группе лиц» [372].

Таким образом, мы говорим не о равенстве вообще, и не вообще об обществе, но о том, что принцип равенства был упразднен в массе верующих.

Упразднен, вставшими над паствой – теми, кто пренебрег предостережением Спасителя: «Не называйтесь учителями, ибо один у вас Учитель – Христос, все же вы – братья; и отцом себе не называйте никого на земле, ибо один у вас Отец, Который на небесах; и не называйтесь наставниками, ибо один у вас Наставник – Христос. Больший из вас да будет вам слуга: ибо, кто возвышает себя, тот унижен будет, а кто унижает себя, тот возвысится» (Мф. 23:8-12).

Удивительно ли то, что вставшие на путь отрицания сущностных положений, дарованного им учения, представители протоиерархии, «отцы» церковные очень скоро оказались вынужденными измышлять и подводить идейную основу и под свои требования к пастве: покоряйтесь тем, кто возвысился. В частности, Игнатий Богоносец (годы жизни предположительно: 35–107) в своем Послании к ефесянам так и призвал пасомых: «Постараемся же не противится епископу, чтобы нам быть покорными Богу. Смотрите на епископа как на Самого Христа. <…> …повинуйтесь епископу и пресвитерству в совершенном единомыслии».

Во, куда занесло наидобрейшего последователя Иисуса Христа! А ведь Господь, как известно, не требовал от своих учеников покорности да повиновения. Он говорил: «все же вы – братья». Не учителя, не наставники – братья.

Церковь XXI века зафиксировала свою антихристианскую позицию в своем «Уставе Русской Православной Церкви», принятом на Архиерейском Соборе 13–16 августа 2000 года: «Русская Православная Церковь имеет иерархическую структуру управления».

3. Апостолы, стремящиеся к созданию иерархии (от греч. hieros – священный, arche – власть), а впоследствии и сформированное духовенство решительно отвергли суждение Иисуса Христа о недопустимости господства человека над человеком, о недопустимости того, чтобы человек служил кому бы то ни было, т. е. был под начальством.

Не будем голословными. Вот, слова Учителя, сказавшего своим ученикам: «Вы знаете, что князья народов господствуют над ними, и вельможи властвуют ими; но между вами да не будет так: а кто хочет между вами быть бо̀льшим, да будет вам слугою; и кто хочет между вами быть первым, да будет вам рабом; так как Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили» (Мф. 20:25–28).

Весьма сильное заявление. Господь, фактически, говорит о ненужности власти, о надобности строить жизнь без начальства и слуг. И Сам пришел не для того чтобы Ему служили.

Казалось бы, все ж яснее ясного: вся суть – напоказ, как на витрину выставлена, ничего потаенного, в словесно-смысловом тумане запрятанного? Так-то так, но ведь именно это и озадачивает. Ну не могли же апостолы, апологеты и адепты, не взирая на очевидность, так грубо отрицать базовые положения Иисуса Христа, как это сделал, например, тот же «апостол» Павел: «Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога; существующие же власти от Бога установлены. Посему противящийся власти противится Божию установлению. А противящиеся сами навлекут на себя осуждение. Ибо начальствующие страшны не для добрых дел, но для злых. Хочешь ли не бояться власти? Делай добро, и получишь похвалу от нее, ибо начальник есть Божий слуга, тебе на добро» (Рим. 13:1–4). И он же о том же в Послании к колоссянам: «Рабы, во всем повинуйтесь господам вашим» (Кол. 3:22).

Как же произошло превращение апостолов – посланников – в начальников, в сторонников рабства, и, затем, еще и в отрицающих остальные базовые положения учения Иисуса Христа?

Есть у меня одна-единственная гипотеза на этот счет, и заключается она в следующем.

Как изложено в книге Деяния святых апостолов, под влиянием проповедей, внимающие слову, крестились, «и никто ничего из имения своего не называл своим, но всё у них было общее. Апостолы же с великою силою свидетельствовали о воскресении Господа Иисуса Христа; и великая благодать была на всех их. Не было между ними никого нуждающегося; ибо все, которые владели землями или домами, продавая их, приносили цену проданного и полагали к ногам Апостолов; и каждому давалось, в чем кто имел нужду. Так Иосия, прозванный от Апостолов Варнавою, что значит – сын утешения, левит, родом Кипрянин, у которого была своя земля, продав ее, принес деньги и положил к ногам Апостолов» (Деян. 4:32–37).

Причем, процесс отказа от собственности осуществлялся далеко не всегда легко и безболезненно. Не все же люди, соучастники перевозбужденной толпы, впадали в такой религиозный экстаз, чтоб враз ополоуметь и отрекаться от нажитого тяжелым, многолетним трудом. Бывали и эксцессы. Например, некая семейная пара – Ананий и Сапфира – продав свое имение, только часть от суммы положили к ногам апостолов. Но апостол Петр, заподозрив утайку, тотчас учинил допрос: «Анания! Для чего ты допустил сатане вложить в сердце твое мысль солгать Духу Святому и утаить из цены земли? Чем ты владел, не твое ли было, и приобретенное продажею не в твоей ли власти находилось? Для чего ты положил это в сердце твоем? Ты солгал не человекам, а Богу. Услышав сии слова, Анания пал бездыханен» (Деян. 5:3–5).

Часа через три после того, как умерший был погребен, вернулась еще ничего о произошедшем не знающая, Сапфира. Навстречу ей вышел апостол Петр, и, вместо слов соболезнования и глубокого сожаления, грозно потребовал от несчастной вдовы отчет: «Скажи мне, за столько ли продали вы землю? Она сказала: да, за столько. Но Петр сказал ей: что это согласились вы искусить Духа Господня? вот, входят в двери погребавшие мужа твоего; и тебя вынесут. Вдруг она упала у ног его и испустила дух. И юноши, войдя, нашли ее мертвою и, вынеся, похоронили подле мужа ее» (Деян. 5:8-10).

В Новом Завете неоднократно утверждается, что апостол Петр исцелял больных и воскрешал умерших, тут же, когда на его глазах и под воздействием его слов, фактически, по его вине – погибла семейная пара, проповедник и «палец о палец» не ударил ради их спасения?! Слова не сказал из простого человеческого сострадания! И даже … не раскаялся?!..

Вот на таком-то Петре и строилась, стоящая поныне, церковь, называемая почему-то христианской. Все мы помним произнесенное: «На сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют её» (Мф. 16:18). Намерение было отменным, но человек, как известно, не робот – обладает свободой воли. Именно ее используя, и согрешил некогда Адам – поступил не заповеданному. Именно ее используя и пошел Петр, и пошел Павел по пути своего произвола.

Максим Исповедник (580–662), монах, богослов, философ одним из главных последствий грехопадения называл возникшее стремление к власти над ближним, а результатом этого стремления – рабство и другие формы эксплуатации [373]. Апостол Петр, проповедуя слово Божье, быть может, даже и не понимал, что он, в силу своей харизмы, и благодаря силе проповедуемых идей, уже властвует над толпой, ему внимающей, а, произнося фразу «если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое» (Мф. 19:21), фактически, занимается самым постыдным вымогательством. Точно также, как в XXI веке его последователи – современные пастыри тоталитарных, деструктивных сект, проделывают это же с людьми, попавшими под их влияние: сделай взнос в пользу Бога, пожертвуй «на помощь братьям», «на восстановление храма», «на поддержку голодающих и больных»… И люди, начиная с малого, вошедшие в процесс, вскоре утрачивают всякое соображение и ориентацию, а там и деньги, и право на машину, и на квартиру… «Ничто не ново под луною», – как писал Н.М. Карамзин, подражая Екклесиасту.

Однако на данный момент нам интересен не столько вопрос образования церковной собственности, сколько вопрос появления в массе верующих механизма господства. Как могло случиться, чтобы, принимая учение Иисуса Христа и даже проповедуя его, апостолы вдруг прониклись антихристианской догматикой? Хотелось бы думать, что они и сами не заметили подобной трансформации, которая началась с совершенно безобидного: в среде верующих, где все были равны по отношению к собственности, понадобилась должность распределяющего еду, одежду и прочее – «в чем кто имел нужду». На первых порах в статусе носителей функции распределения жизненно-важных благ выступали сами же евреи-апостолы. Но однажды, «произошел у Еллинистов ропот на Евреев за то, что вдовицы их пренебрегаемы были в ежедневном раздаянии потребностей. Тогда двенадцать Апостолов, созвав множество учеников, сказали: нехорошо нам, оставив слово Божие, пещись о столах. Итак, братия, выберите из среды себя семь человек изведанных, исполненных Святаго Духа и мудрости; их поставим на эту службу, а мы постоянно пребудем в молитве и служении слова. И угодно было это предложение всему собранию; и избрали Стефана, мужа, исполненного веры и Духа Святаго, и Филиппа, и Прохора, и Никанора, и Тимона, и Пармена, и Николая Антиохийца, обращенного из язычников; их поставили перед Апостолами, и сии, помолившись, возложили на них руки» (Деян. 6:1–5).

«Возложили на них руки» – это древний иудейский обряд при посвящении на служение. Следовательно, мы уже можем говорить о появившемся в массе верующих, т. е. в церкви выборного органа, поставленного на службу для «раздаяния потребностей». Появились, можно сказать, «слуги народные». И вроде бы всем удобно и все довольны, но мы, в частности, изучая «Историю СССР», прекрасно знаем, как происходит социально-политический дрейф, как вдруг «слуги» становятся «господами». Об этом отчасти и Библия: «Многие же будут первые последними, и последние первыми» (Мф. 19: 30).

Не думаю, чтоб бывший рыбак Петр мог предвидеть грядущие метаморфозы протоцеркви, которая образовалась при его непосредственном соучастии, коль он даже происходящему под носом не мог дать верную оценку. А происходило событие знаменательное – зарождение разделения религиозного сообщества равных на тех, кому в силу предоставленного статуса – посвящен и избран – суждено было господствовать, и на тех, кто господствующим должен был повиноваться. Повиноваться еще и потому, что на стороне «слуг» была сила – «общественное мнение», мнение большинства, мнение общины.

Далее, вдруг возникшее религиозное образование – церковь – продолжало структурно усложняться. Связано это было, прежде всего, с тем, что апостолы – бродячие проповедники – оседлый образ жизни не вели. Когда же они уходили в свое очередное странствование, то оставляли вместо себя не то, чтобы наместников, но надзирающих за порядком в церкви, контролирующих тех, кто на службе был занят «раздаянием потребностей» и отвечал за сохранность казны. Этими должностными лицами в тогдашние времена были епископы и их помощники – диаконы. Пресвитеры появились, очевидно, несколько позже. Не ранее второй половины I века. По крайней мере, «апостол» Павел, не упоминал их в приветствии, начиная свое Послание к филиппийцам. Что же касаемо самого ритуала рукоположения своих учеников в пресвитеры, то с этим мы впервые встречаемся только в XIV главе книги Деяния святых апостолов: «Рукоположив же им пресвитеров к каждой церкви, они помолились с постом и предали их Господу, в Которого уверовали» (Деян. 14:23). Речь в данном фрагменте идет о проведении ритуала посвящения, осуществленного Варнавой и Павлом, когда они посетили ранее созданные общины в городах Листра, Икония и Антиохия.

Вообще вопрос о первых пресвитерах – весьма темный вопрос. И единства, среди его исследующих, как не было, так и нет поныне. Иные даже склонны отождествлять пресвитеров и епископов, другие – полагать, что пресвитеры – понятие собирательное. Нет ясности и в том, какова была их функция.

Впрочем, касаясь темы – институт должностных церковных лиц, нас интересует не столько содержание их деятельности, сколько то, что с их помощью был запущен механизм структуризации сообщества людей и создание иерархии – системы соподчинения субъектов в нее входящих; системы, когда высшие олицетворяют собой начальство, низшие пребывают в положении подчиненных; при этом представители высшего уровня имеют власть над низшими, т. е. имеют право на насилие, в том числе, на насилие физическое. Хуже того, апостолы, путем выпячивая одних из общей массы верующих, и ставя их над массой, и наделяя их особыми правами и привилегиями, которых нет у всех прочих, тем самым, возвели принцип неравенства в статус закона, а далее уже просто вынуждены были всячески оправдывать ими же сотворенное, и требовать подчинения и смирения, и даже оправдывать самое существование рабов и господ.

В работах, касающихся отношений между угнетаемыми и угнетателями, почему-то почти всегда делается ссылка на «апостола» Павла: «Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога; существующие же власти от Бога установлены. <..> …начальник есть Божий слуга, тебе на добро» (Рим.13:1, 4). Лихо закрутил проповедник христианства! Но ведь и апостол Петр недалеко ушел от своего собрата! В 63 году в своем Первом соборном послании Петр утверждал: «Итак будьте покорны всякому человеческому начальству, для Господа: царю ли, как верховной власти, правителям ли, как от него посылаемым для наказания преступников и для поощрения делающих добро, – ибо такова есть воля Божия, чтобы мы, делая добро, заграждали уста невежеству безумных людей, – как свободные, не как употребляющие свободу для прикрытия зла, но как рабы Божии. Всех почитайте, братство любите, Бога бойтесь, царя чтите.

Слуги, со всяким страхом повинуйтесь господам, не только добрым и кротким, но и суровым. Ибо то угодно Богу, если кто, помышляя о Боге, переносит скорби, страдая несправедливо. Ибо что за похвала, если вы терпите, когда вас бьют за проступки? Но если, делая добро и страдая, терпите, это угодно Богу. Ибо вы к тому призваны, потому что и Христос пострадал за нас, оставив нам пример, дабы мы шли по следам Его» (1 Пет. 2:13–21).

Как вам, уважаемый читатель такой выверт с переворотом? Не удивительно, что и на кресте Петр, как утверждается, по его собственной просьбе был распят не как все люди, а головой вниз, ногами – в небо.

Вот я и думаю: а, быть может, и не про Иуду Искариота вовсе, а про апостола Петра, разговаривая со своими учениками, сказал Иисус: «…не двенадцать ли вас избрал Я? но один из вас диавол» (Ин. 6:70). Дьявол – олицетворение зла, подстрекающий человека вступить на путь духовной гибели.

А какова ж была позиция Самого Иисуса Христа? Содержались ли в его проповедях такие посылы – почитать начальство и веровать, что власть начальникам дарована свыше?

Выше уже был процитирован фрагмент из Евангелия от Матфея – «Вы знаете, что князья народов господствуют над ними, и вельможи властвуют ими; но между вами да не будет так». Что же тут еще нужно уточнять, если Господь сказал, как отрезал: «да не будет»!? И в иное время, в ином месте, очевидно для совсем уж плохо схватывающих суть и нескоро понимающих, Он добавил: «…да будет слово ваше: да, да; нет, нет; а что сверх этого, то от лукавого» (Мф. 5:37). Соответственно, все толкования, благодаря которым сказанное оказывается вывернутым наизнанку, – от лукавого.

Полагаю, что лукавые, дабы смутить понимающих Иисуса Христа однозначно, безо всяких там умственных уловок – «с одной стороны вроде так, а вот ежели с другой-то стороны, так оно вроде бы уже и не так» – могут представить нижеследующий фрагмент из Евангелия от Иоанна: «Иисус не дал ему ответа. Пилат говорит Ему: мне ли не отвечаешь? не знаешь ли, что я имею власть распять Тебя и власть имею отпустить Тебя? Иисус отвечал: ты не имел бы надо Мною никакой власти, если бы не было дано тебе свыше» (Ин. 19:9-11).

Как же тут не углядеть-то того, что власть Понтию Пилату, римскому префекту Иудеи дана свыше, власть его… от Бога?! Углядеть, оно, конечно, можно, если очень уж исхитриться. Но ведь каждому, не впадающему в подлость превратно толкующего, ясно: в данном случае речь идет об одном конкретном Пилате, которому власть дана над Иисусом. Вся же остальная власть на земле не Богом дается, а берется человеком по своему произволу. При наличии, конечно, соответствующих личностных качеств и благоприятных исторических реалий. Более того, Пилату не только Богом была дана власть над Богочеловеком, но и определена функция – обеспечить осуществление процедуры распятия. Причем, Пилат, похоже, был еще и лишен права на выбор.

Более точно и верно в смысловом плане, как мне представляется, разбираемый нами фрагмент, представлен в Библии, вышедшей под редакцией М.П. Кулакова и М.М. Кулакова в издательстве Библейско-Богословского института в 2015 году: «Никакой власти не имел бы ты надо Мной, – ответил [ему] Иисус, – не будь дано тебе то свыше» [374].

Вот оно! Маленькое словечко – «то», выделенное в Библии курсивом, и отсутствующее в Библии, изданной по благословению Святейшего патриарха Московского и всея Руси Алексия II в 1995 году!

В этом-то «то» и кроется вся суть. Власть Богом была дана именно Пилату и только для того, чтобы он осудил Иисуса на казнь. Все было предрешено. И Иисус знал о неотвратимости грядущей казни: «…вы знаете, что через два дня будет Пасха, и Сын Человеческий предан будет на распятие» (Мф. 26:2). Он все знал. И знал, что за одну ночь прежде нежели пропоет петух, апостол Петр трижды отречется…

4. Духовенство отвергло догмат Иисуса Христа о нестяжании, как непременном условии обретении Царствия Небесного.

Иисус Христос говорил: «Никто не может служить двум господам: ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть. Не можете служить Богу и маммоне» (Мф. 6:24). И сам Он жил в полном соответствии со Своим словом: не имел собственного жилища, где можно было бы преклонить голову, всюду ходил пешком, босой, носил, как и Его названный отец – плотник Иосиф, простой хитон (не путать с чужими, светлыми одеждами, в которые Его насильственно облачил царь Ирод Антипа, и с красным плащом римского воина, который на Него был надет незадолго до казни в претории Пилата).

Как же так случилось, что, пройдя без малого две тысячи лет, церковное духовенство, называющее себя христианским, этически выродилось настолько, что сегодня живет-поживает под золочеными куполами каменных храмов, погрязло в роскоши, разъезжает на Cadillac Escalade, Toyota Land Cruiser, Mercedes S-класса, пользуется валютными банковскими счетами, на которые поступают нефтедоллары, и миллиарды рублей, вырученные, в том числе, за контрабанду и нелегальную торговлю?..

Как же так случилось, что сегодняшний патриарх всея Руси – а за ним и вся его сытая, холеная, самодовольная камарилья – вместо того чтобы показывать пастве и нижестоящему клиру личным примером как должно каждому верующему проходить земной путь, – рядится в роскошное облачение с великолепным золотым шитьем по бархату и парче, усыпанное драгоценными каменьями, рядится в облачение – не лица духовного достойное, но мирской персоны, скопляющей под своею властью земные богатства и посвятившей тому все свое существование – называя оное при этом еще и «символом той предстоящей жизни, к которой должен стремиться каждый христианин»?!

Как же так случилось, что наш брат, ученик Иисуса Христа, стоящий во главе Русской православной церкви, дает центральному телевидению интервью, в коем утверждает, что жить нам всем надобно по-божески, со смирением и благочестием, и при этом даже не снимает с собственной руки часы марки «Breguet» стоимостью около 30 тысяч долларов?.. И затем, в сопровождении госохраны, отправляется на бронированном лимузине «Mercedes-Benz S-Class Pullman», примерная стоимость коего около 570 000 долларов, в свою официальную резиденцию – трехэтажный дворец в Переделкино (Московская область), меблировка внутренних помещений, коего выполнена на заказ итальянскими мастерами…

И зная обо все этом, и не только об этом, я не нахожу того, что можно выставить против утверждения немецкого философа Ф. Ницше: «…люди с бесстыдным эгоизмом желали только своей выгоды; воздвигли церковь в противоположность Евангелию» [375]. Возразить решительно нечего. Однако есть что добавить. Не думаю, что апостолы, кооперируя первых христиан в общину единоверцев, уже изначально исходили из шкурных интересов, и, произведя в своих головах соответствующий расчет, запустили коммерческий проект под названием «христианская церковь». Все протекало удивительно медленно, сонно и постепенно. Первые адепты Христа не называли себя даже христианами, они по-прежнему считали себя иудеями. Продвинутыми иудеями. И ходили в синагоги. И там апостолы проповедовали учение Иисуса Христа. Самопрезентация себя самих, как существенно инаковых, отличающихся от всего существующего и несущих новое слово, новое понимание веры, очевидно, началась именно с того момента, когда «продвинутым», дабы не растворяться во множестве бытующих ересей, и обособиться от иудаизма традиционного, захотелось объединиться в сообщество одинаково верующих. Тем более, что повсеместно на христиан начались гонения. И они – братья и сестры – объединились. Но… совместно сосуществующие, и даже совместно проживающие, да еще отказавшиеся от собственности, довольно скоро обнаружили, что в условиях дефицита жизненно важных благ принцип самообслуживания – не самый лучший принцип, ибо он входит в совершенно неразрешимый конфликт с принципами справедливости и соразмерности. И не только с ними. И тогда апостолы – люди духовного звания – взяли на себя функцию в «раздаянии потребностей», совместив в себе функцию земногомира, замесив, тем самым, и самый первый конфликт между материальным и религиозным, конфликт, существующий с того момента как диалектическое единство противоположностей, сшитых в церкви навечно и без права на эмансипацию.

Кроме того, вновь созданное неравенство статусов – раздающий хлеб, и принимающий хлеб – поставило тех, кто получает хлеб в зависимость от тех, кто хлеб раздает, что тотчас породило еще и определенную конкуренцию. Вспомним вдруг вспыхнувшую свару (Деян. 6:1–6), которую затеяли евреи, прибывшие из языческих стран – еллинисты – по поводу несправедливости в отношении «раздаяния потребностей», проявленной по отношению к ним, как они считали со стороны евреев Иерусалима. И тогда люди выбрали, а апостолы возложили на избранных руки… И появился институт семи, поставленных на службу, раздающих материальные блага – хлеб, одежду и обувь.

Казалось бы, сущий пустяк: всего лишь назначили/выбрали распределяющих и раздающих, но от них стал зависеть каждый, и в то же время все. Зависимость – на одном полюсе, на другом – имеющие власть над зависимыми. И все это пока нюанс, но это и еще одно семя, из которого выросло господство над паствой.

Можно сейчас по-разному истолковать в те времена случившееся, но ясно одно: апостолы пренебрегли предупреждением Иисуса Христа, не сочли нужным экстраполировать Его слова: «…не называйтесь учителями, ибо один у вас Учитель – Христос, все же вы – братья» (Мф. 23:8), т. е. не создавайте разницу, не создавайте неравенства. Это – принцип. Но они все же создали разницу. Между собою и остальными. Казалось бы, совершенно незаметную: мы – не только апостолы, но мы – ваши пастыри, мы – раздающие хлеб, вы – хлеб получающие.

Далее – больше: тенденция только усугублялась.

В начале I века в Иерусалиме бытовало представление: апостолы – это ученики Христовы, которые сопровождали Господа во время Его земной жизни, и Он послал их для благовестия о Царствии Божьем. Павел же решил упразднить историческую компоненту, связанную с условиями определенного пространства и времени, и существенно расширить само содержание понятия «апостол», да так, чтобы и самому очутиться в границах сформулированного определения. И вот, теперь апостольское призвание и сам статус по Павлу стали делом просто чрезвычайного откровения: «Апостолом мог быть человек, не сопровождавший Господа во время Его земной жизни, и получивший от Него полномочие в чрезвычайном явлении, уже по вознесении Его» [376].

Ну, мы же помним, как с Павлом однажды нечто подобное уже случалось: шел-шел и вдруг – голос с неба… И махровый иудей в одночасье становится самым горячим поборником и проповедником той ереси, которую всю свою жизнь выжигал каленым железом. Впрочем, в данном моменте наших рассуждений нам важны не столько весьма подозрительные завиральные эпизоды из жизнедеятельности соавтора Нового Завета – первое преображение иудея Савла в Павла, затем второе преображение выкреста Павла в апостола, проповедующего евангелие, которое ему, якобы, было передано Самим Господом, – сколько та, организационно-административная компонента теологического вектора, та вереница сакральных уровней, которую Павел, его сподвижник – апостол от семидесяти, епископ Римский Климент и другие архитекторы церкви выстроили на располагаемом информационно-мифологическом основании: от Бога – Иисус Христос, от Христа – апостолы, от апостолов – епископы и диаконы [377]. Соответственно, выходило так, что власть церковная не людьми установлена, но дарована Самим Господом, и передается от звена к звену представителям иерархии через соответствующее посвящение. Со временем, высшие клирики стали получать благодать священства через хиротонию в алтаре, низшие клирики поставлялись на служение через хиротесию вне алтаря, в храме.

Таким образом, нам представляется несомненным, «что в церкви с самого начала существовали полномочия, присущие не всем членам церкви, а только некоторым избранникам, получившим на то особые благодатные дары (Деян. 8:14–17), что эти полномочия получались не от людей, а от Бога, и что, следовательно, не было и не могло быть равенства между носителями особых служений и простыми верующими» [378].

Более того, тот, кто уверовал во Христа, чтобы стать христианином, стать членом Церкви, непременно должен был принять Крещение – отвергнуть свои грехи, духовно возродиться от воды и Духа, – и это, конечно же, не без помощи священника, и только потом, согласно вероучению, через Евхаристию, употребив Святые Дары, соединиться с Богом. Однако… Святые Дары – это ж не просто хлеб и вино, но хлеб и вино, освященные священником во время евхаристической молитвы, тайно произносимой перед престолом в алтаре. Только перед престолом и в алтаре!

Таково было требование. И требований становилось все больше и больше. И вот уже святой Климент епископ Римский в своем Первом послании к коринфянам, заявляет: «Будучи убеждены в этом и проникая в глубины божественного ведения, мы должны в порядке совершать все, что Господь повелел совершать в определенные времена. Он повелел, чтобы жертвы и священные действия совершались не случайно и не без порядка, но в определенные времена и часы. Также где и чрез кого должно быть это совершаемо, Сам Он определил высочайшем Своим изволением, чтобы все совершалось свято и благоугодно, и было приятно воле Его» [379].

Конечно, утверждаемое епископом Климентом – полная отсебятина. Где и кому именно подобное говорил Господь? Ответа у Климента нет. Ссылки он давал с неохотой, а если и давал, то с такой неточностью, что впору только руки в стороны развесть. Так, например, епископ Климент утверждал: «И это не новое установление; ибо много веков прежде писано было о епископах и диаконах. Так говорит Писание: «поставлю епископов их в правде и диаконов в вере» [380]. И ссылается при этом на Книгу пророка Исаии, глава 60, стих 17. Но – сравните! – в данном стихе речь идет вовсе не о диаконах и епископах!? Читаем: «…и поставлю правителем твоим мир и надзирателями твоими – правду» (Ис. 60:17).

Еще пример. В главе XLVI своего труда Первое послание к коринфянам епископ Климент «цитирует» фрагмент из Библии, которой вообще нет в Святом Писании: «Таким примерам и мы должны подражать, братья. Ибо написано: «прилепитесь к святым; ибо прилепляющиеся к ним освятятся» [381].

В общем, очевидно одно: клирики довольно скоро не только узурпировали церковную власть, но и приватизировали само учение Иисуса Христа. Кроме того, довольно быстро усмотрели и свою немалую выгоду в священнодействии, а потому и наладили производство всевозможных молитв, ритуалов, обрядов, постов и дремучих всенощных бдений, ориентироваться в коих и знать толк в коих могли только посвященные, т. е. они сами. А имея власть, особенно, когда возник взаимовыгодный альянс между властью церковной и государственной, объявили свои изощренные выдумки подлежащими неукоснительному исполнению, а не исполнение оных – грехом.

Мало, что в этом плане изменилось в лучшую сторону и по день сегодняшний. Например, в наше время не причащающий более 3-х седмиц подряд без веских причин, переходит в разряд отпавших от Бога, Его Церкви и спасения [382]. Разумеется, ныне контроля за верующими, по крайней мере, за паствой, почти нет, но меры наказания сами по себе существуют и тревожат в неисполнение их попавшего.

Итак, церковная иерархия, созданная личностной нуждой отдельных личностей доминировать над массой себе подобных, оказалась просто вынужденной способствовать удовлетворению как простейших потребностей своей паствы, так и церкви, как существа общественно-религиозного. Иерархия, вставшая на путь концентрации верующих под своей дланью, в то же самое время оказалась и затягиваемой, словно трясиной, миром, где господствуют физиологические потребности, товарно-денежные отношения, общественно-экономические законы, совершенно индифферентные по отношению к Божьим заповедям. Церковь, созданная как организация общинного типа, созданная по социально-экономическим лекалам общества, в котором она существовала, оказалась и вынужденной функционировать как любая другая, в том числе, и самая нерелигиозная людская ассоциация, находящаяся в границах этого общества: заботиться о пропитании своих чад, о наличии финансовых возможностей, о собственной безопасности, о том, чтобы была крыша над головой, по крайней мере, для проведения своих мероприятий…

Конечно, прав был священнослужитель М.И. Горчаков (1838–1910), когда утверждал, что «церковь есть общество, существование которого вызывается потребностью нравственной природы» [383], но само существование церкви, как социального института, и людей в ее лоно входящих, как оказалось, обеспечивается удовлетворением еще и многих иных потребностей, причем, природы далеко не нравственной.

Бремя проблем, коими были отягощены церковники, существенно полегчало, через некоторое время после того, как они стали навязывать обществу представление будто бы право иерархов повелевать, имеет не земное происхождение, и, дабы не быть уличенными в непоследовательности, признали, что и власть – право на насилие – господ, начальства, рабовладельцев – тоже ниспослана свыше: «Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога» (Рим. 13:1).

Вне всякого сомнения, подобные реверансы пришлись по вкусу правителям абсолютно всех уровней. И мало-помалу между властью духовной и властью государственной возникло и должное взаимопонимание, и наладилось сотрудничество. Церковь оправдывало любое политическое насилие, осуществляемое государством, любой разбой и любые военные походы, и государство щедро расплачивалось с церковниками недвижимостью, предоставлением всевозможных прав и льгот, освобождением от налогов и пошлин… Начиная с IV века в христианских государствах на содержание клира стала выделяться десятина, и гарантировалось право на доход с церковной должности.

И все вроде бы ничего, но ведь церковь, пошедшая в хорошо оплачиваемые служанки, вместе с тем, перерождается и вырождается?! И как тут в этой связи не согласиться с тем, что сказал 18 апреля 2012 года протоиерей о. Павел Адельгейм, клирик Псковской епархии, отвечая на соответствующий вопрос Алексея Семёнова: «Политика несовместима с духовной жизнью церкви. Политика разжигает в человеке страсть властолюбия. Весь пост мы молились об избавлении от «духа любоначалия». Симфония власти и церкви противоестественна и губительна для обоих. Опираясь на власть, иерархи получают привилегии, имущество, деньги и прочие блага. Платят – духовной свободой. Церковь попадает в зависимость и оправдывает поступки имперской власти, теряя в глазах гражданского общества нравственный авторитет. Светильник гаснет, маяк не светит» [384].

Конечно, союз государственного кнута и креста церковного существовал не в полной безмятежности – все столетия между «союзниками» велась самая жесточайшая борьба. С переменным успехом. За доминирование. В сущности же, ничто не менялось. Внешне – случались перемены, и порой радикальные: гибли главы государств и главы церкви, бывали времена, когда вся церковная иерархия буквально дышала на ладан, шло массовое закрытие храмов, монастырей, семинарий…


Что же сегодня в материальном, в финансово-экономическом плане представляет собою Русская православная церковь? Насколько далеко она ушла прочь от известного догмата Иисуса Христа о нестяжании? Иисус Христа, который стремился не к обществу бедных, но к обществу таких людей, которые не нуждаются в богатствах…

Российский социолог, историк, публицист Н.А. Митрохин в своей книге «Русская православная церковь: современное состояние и актуальные проблемы» констатировал: «В настоящее время с экономической точки зрения РПЦ представляет собой гигантскую корпорацию, объединяющую под единым названием десятки тысяч самостоятельных или полусамостоятельных агентов» [385].

И это действительно так, поскольку каждый монастырь, приход, епархия, находящиеся в каноническом ведении РПЦ, зарегистрированы Росрегистрацией как самостоятельное юридическое лицо. При этом, Русская православная церковь – это 303 епархии, 36 878 храмов или иных помещений, в которых совершается Божественная литургия, и 944 монастыря. В дальнем зарубежье действуют более 900 приходов и монастырей РПЦ [386].

Почти 40 тысяч храмов и «иных помещений», но церковникам и этого невдоволь: они, вопреки воле местных жителей, норовят возводить все новые и новые культовые сооружения, в том числе на месте уже существующих скверов и иных окультуренных территорий, норовят возвратить в свое пользование и ту церковную собственность, что была объявлена декретом СНК от 20 января 1918 года народным достоянием. Церковники даже добились от светской власти принятия целого ряда документов, позволяющих возвращать некоторое из того, что в прошлом было конфисковано: иконы, книги, святыни, земельные участки, помещения… Был принят даже Федеральный закон № 327-ФЗ от 30 ноября 2010 года «О передаче религиозным организациям имущества религиозного назначения…»

А ведь Иисус Христос, как известно из Евангелий, храмы не строил и строить их не призывал, Сам частной собственности не имел, а оной обладающему говорил: «Если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах» (Мф. 19:21). Более того ведь даже «апостол» Павел, выступая с проповедью в ареопаге перед афинянами, заявлял: «Бог, сотворивший мир и всё, что в нем, Он, будучи Господом неба и земли, не в рукотворенных храмах живет, и не требует служения рук человеческих» (Деян. 17:24–25).

В храмах – Бога нет, – сказал Павел. И – Бог не требует рук человеческих! т. е. рук, создающих храмы! Не храмы Богу нужны: «Если же хочешь войти в жизнь вечную, соблюди заповеди» (Мф. 19:18). Какие? «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всем разумением твоим, и всею крепостию твоею, – вот первая заповедь! Вторая подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя. Иной большей сих заповеди нет» (Мк. 12:30–31).

Возлюби Бога и ближнего, как самого себя. И – все! Он не требовал соблюдения на пустоте замешанных постов, сожжения свечей, бессмысленных поклонов пред иконами, как и писания самих икон, совершения крестных ходов и прочего, и прочего. Так считал Господь, говорящий с нами текстами Ветхого и Нового Завета, но совсем иные воззрения имеют те, кто навязались в Его посредники, усложнившие до предела простое, изложенное простым языком, поднапустившие смыслового тумана, доведшие ясное и мудрое до непостижимого, которое решительно невозможно понять без специального толмача-богослова, отца святоотеческого.

Стяжательство церковников проявляется, конечно же, не только в навязчивом стремлении к обретению недвижимости в виде архитектурных сооружений, но и виде алчного накопления денег, что проявляется, в частности, в том, что Московская патриархия размещает временно свободные средства на депозитных счетах, вкладывает в ценные бумаги.

Алчность духовенства проявляется и в том, что церковь, отделенная от государства (Ст. 14 Конституции РФ), не стесняется получать на свои нужды от этого же государства субсидии. По подсчетам РБК, в период с 2012 по 2015 годы РПЦ и связанные с ней структуры получили из бюджета и от государственных организаций более 14 млрд рублей! И это при том, что необлагаемые налогами доходы РПЦ только от «профильной» деятельности – средства, полученные от продажи свечей, «пожертвования» за требы и поминовения, тарелочно-кружечный сбор, доходы от торговли утварью и книгами – по разным оценкам, составляют около 6 миллиардов рублей в год.

6 миллиардов!

Структура же расходов этих миллиардов, впрочем, как и их поступлений, сокрыта надежно, и, как оказалось, неизвестна даже протоиерею Всеволоду Чаплину, занимавшему до 24 декабря 2015 года весьма высокий пост председателя Синодального отдела по взаимодействию Церкви и общества. Сложно судить по какой причине, но только потеряв этот свой высокий пост – быть может, именно потому что потерял – В. Чаплин, используя Facebook, вдруг взял, да и высказался жестко и однозначно: «Понимая все что угодно, считаю сокрытие доходов и особенно расходов центрального церковного бюджета совершенно безнравственным. Ни малейшего христианского оправдания такому сокрытию не может быть в принципе» [387].

28 мая 2019 года, участвуя в программе радиостанции «Комсомольская правда», протоиерей Дмитрий Смирнов, полемизируя с журналистом Максимом Шевченко по поводу захвата церковниками все новых и новых территорий в городах России под свои церковные строения, внезапно впал в гнев, и выпалил: «…У нас теперь в каждой тюрьме храм, часовня или молитвенная комната. Кому это вообще спать не дает?! Мы что – отбираем у людей? Воруем, что ли? Кому какое – позвольте, в кавычках скажу, – собачье дело до наших храмов?».

Вне всякого сомнения, г-н Смирнов, если б ваша церковь не прикрывалась именем Иисуса Христа, и не утверждала бы, что она – церковь христианская, то нам до ваших храмов, и до сокрытия доходов и расходов центрального церковного бюджета, конечно же, не было б никакого «собачьего дела». Но вы же поступаете как отъявленные фальсификаторы и мошенники, ведете народы прочь от истины и от Бога!?..

5. Фальсификация события – Тайная вечеря.

Церковники утверждают, что согласно синоптическим Евангелиям и Первому посланию коринфянам «апостола» Павла, Святое Причастие – Евхаристия – было установлено самим Иисусом Христом на Тайной вечере, и что «в повторении той Тайной вечери, когда накануне Своих страданий Господь научил учеников таинству Евхаристии, заключается основа христианской жизни» [388]. Не спорим. Но далее-то церковники заявляют будто бы Святое Причастие заключается в освящении и последующем вкушении квасного хлеба и броженого вина?!

А это они откуда взяли? Ведь ни в одном стихе Нового Завета нет свидетельств о том, каков был состав хлеба, находящегося в руках Иисуса, и каков был состав той жидкости, что в чашах.

О хлебе.

Вообще, если смотреть на суть, то нет никакой разницы, каков был этот хлеб – квасной, пресный, сдобный, ржаной, пшеничный… Главное – один ломоть разделить, как это сделал Иисус, и вкусить. И – все. Вкусить одно от одного и стать едиными друг с другом и Богом. Именно в этом суть ритуала. В его психологическом воздействии. В ощущении единства, которое возникает, когда мы, скажем, просто обнялись при встрече. Поэтому нет никакой надобности впадать в дурную буквальность – заявлять, будто бы хлеб пресуществляется – реально становится ТеломХристовым после той молитвы, которую над ним прошептал священник. Многие из нас вкушали просфору и – никакого привкуса Тела Божественного. Хлеб он и тут всего лишь хлеб. Как, впрочем, и молитва – всего лишь слова, произносимые для себя и себе самому отсылаемые. Если при произнесении молитвы человек, молитву произносящий, не претерпевает духовной трансформации, то уже не имеет никакого значения услышал ли эту молитву Господь. Противоестественной алхимии слов не существует. Если дважды два – четыре, так оно так и останется тем, чем есть – никой молитвой этого уже не изменить. С помощью молитвы человек, находящийся в трансе, медитирующий на горящую свечу, может лишь одно: внушить себе самому себе желаемое, изменить свою собственную духовную конфигурацию. И – ни йоты сверх того.

Следующий момент. Церковники заявляют: в тех местах Евангелий, где описывается Тайная вечеря, используется слово «ἄρτος» – «артос». Да, действительно, используется, но, как выше мы уже показали, Библия свидетельствует, что для древних греков понятие «артос» было понятием собирательным, и, соответственно, о составе хлеба ничего не говорило.

Кроме того, добавим к уже выше сказанному, если даже принять аргумент тех, кто полагает, будто бы 13 евреев так обмишурились, что Пасху отпраздновали не в то время, в какое было положено, а на несколько часов раньше – с чего бы это? – то ведь и этот аргумент значение имеет нулевое: хорошо известно, что «…в иудейских семьях с глубокой древности и доныне за два дня до Пасхи – 13 числа месяца нисана – хозяин уничтожает закваску, чтобы в доме не осталось квасного хлеба» [389].

Где ж это иудеи, пришедшее вечером 14 нисана, сидящие за пасхальным столом, умудрились найти тот самый квасной хлеб?

Далее, в Евангелии от Матфея мы читаем: «Ученики сделали, как повелел им Иисус, и приготовили пасху» (Мф. 26:19). О том же и апостол Марк: «…и приготовили пасху» (Мк. 14:16). О том же и апостол Лука: «Настал же день опресноков, в который надлежало заколать пасхального агнца, и послал Иисус Петра и Иоанна, сказав: пойдите, приготовьте нам есть пасху. <…> Они пошли … и приготовили пасху» (Лк. 22:7-13). Причем, как известно, Иисус и Его ученики были евреями и праздник, соответственно, собирались праздновать по-еврейски. Следовательно, пасха могла быть только с опресноками!

Что такое пасха? Что об этом говорят самые крупные специалисты? Открываем «Еврейскую энциклопедию».

1. Пасха по времени: «…первоначально в Библии название Пасха относилось только к вечеру с 14-го на 15-ое месяца Нисан, а слово Пасха в Библии часто означает собственно агнца, которого по Моисееву закону надо было закалывать 14-го Нисана к вечеру, и мясо которого надо было съедать в ту же ночь» [390].

Могли ли 13 иудеев праздновать Пасху 13-го, а не с вечера 14-го?

Ну, вот, как бы мы друг на друга смотрели, если б кто-то из нас вдруг предложил бы, скажем, отпраздновать наступление Нового года не в ночь с 31 декабря на 1 января, а с 30-го на 31?! А могли мы дружно, всей компанией как-то перепутать день?

2. Пасха, как компонент события I века: «библейская и талмудическая литературы знают слово «pesach», и соответствующую ему арамейскую форму «pascha», каковое название в Библии применялось только к пасхальному агнцу» [391]. Причем, «мясо агнца надо было съесть в ту же ночь и только в жареном виде, с опресноками и горькими травами» [392].

Так ведь Иисус Христос со своими 12 учениками так и поступили. Свидетельствует евангелист Лука: «И когда настал час, Он возлег, и двенадцать Апостолов с Ним, и сказал им: очень желал Я есть с вами сию пасху прежде Моего страдания» (Лк. 22:14–15). Есть пасху! То есть, ягненка (или козленка) с травами и опресноками.

Именно с опресноками, т. к. квасной хлеб на еврейской пасхе вообще был исключен в соответствии с требованием ритуала. Квасное тесто еще до праздника – за два дня до праздника – евреи попросту сжигали.

Сторонники дрожжевания Святых Даров – вина и хлеба – одним из самых убойных считают аргумент о времени. Мол, Тайная вечеря состоялась до Пасхи. И, отвергнув свидетельства трех евангелистов, трех апостолов – Матфея, Марка и Луки, за истину берут стих из Евангелия от Иоанна, чье авторство, во-первых, под очень большим сомнением, а, во-вторых, написано, как полагают многие ученые, не ранее, чем через 60 лет после описываемых событий.

Итак, сам стих: «От Каиафы повели Иисуса в преторию. Было утро; и они не вошли в преторию, чтобы не оскверниться, но чтобы можно было есть пасху (Ин. 18:28).

Именно эти строки и вызвали в умах древних богословов настолько сильное помутнение, что они утвердились в однозначном: коль иудеи, которые привели Иисуса в преторию, еще не съели свою пасху, значит, Пасха еще впереди, она будет сегодня вечером, а не уже была вчера вечером, когда целых тринадцать иудеев ее вкушали на своей Тайной вечере. И богословам не пришла в голову совершенно простая мысль о том, что эти иудеи, которые привели Иисуса в преторию, только потому-то и не съели еще свою часть тушки пасхального ягненка, что они всю ночь рыскали в поисках этого самого Иисуса Христа. Как мы знаем, еще за два дня до Пасхи, «собрались первосвященники и книжники и старейшины народа во двор первосвященника, по имени Каиафы, и положили в совете взять Иисуса хитростью и убить; но говорили: только не в праздник, чтобы не сделалось возмущения в народе» (Мф. 26:3–5). Но где находился Иисус – было неизвестно. Потому-то ведь вечеря и Тайная.

К тому же апостол Иоанн совершенно ничего не говорит нам про всех других иудеев – ели ли они пасху, в то время, когда ел ее Господь с учениками, или же тоже только собирались. И ничего не говорит нам апостол Иоанн о том, что же делали иудеи, в том числе те, которые привели Иисуса в преторию – вкусили ли, наконец, они свою пасху или же нет, когда ночью окровавленный Сын Божий висел на кресте.

О вине.

Сначала о чудесах перевода Нового Завета, где описывается Тайная вечеря.

В тексте, размещенном в Библии, вышедшей в 1995 году в издательстве «Русское Библейское Общество» по благословению патриарха Алексия II, есть строки: «Сказываю же вам, что отныне не буду пить от плода сего виноградного до того дня, когда буду пить с вами новое вино в Царстве Отца Моего» (Мф. 26:29). В греческом же тексте Евангелия от Матфея эта строка вообще не содержит слово «вино»: «Говорю же вам, нет не выпью отныне от этого плода виноградной лозы до дня того когда это буду пить с вами новое в Царстве Отца Моего» [393]. Отсутствует слово «вино» – Евангелие от Матфея, глава 26, стих 29 – и в Елизаветинской Библии, изданной в 1751 году на церковнославянском языке.

Далее, Евангелие от Марка – Библия 1995 года: «Истинно говорю вам: Я уже не буду пить от плода виноградного до того дня, когда буду пить новое вино в Царствии Божием» (Мк. 14:25). Текст на греческом: «Верно говорю вам что уже нет не выпью от плода виноградной лозы до дня того когда это буду пить новое в Царстве Бога» [394]. Отсутствует слово «вино» – Евангелие от Марка, глава 14, стих 25 – и в Елизаветинской Библии.

Отсутствует слово «вино» – глава 26, стих 29 – и в древней редакции оригинального текста Евангелия от Матфея, написанного на иврите, который разместил в своем трактате «Пробный Камень» философ, писатель, а по некоторым данным еще и раввин XIV века Шем Тов бен-Ицхак бен-Шапрут: «Говорю Я вам, не буду пить Я отныне от плода виноградного этого, до дня, когда буду пить его новым, вместе с вами, в Царстве небесном» [395].

И еще несколько слов о фразе «буду пить с вами новое вино в Царстве Отца Моего» (Библия, Синодальный перевод, Мф. 26:29), истинный смысл которой достаточно убедительно прояснил, как выше мы уже отмечали, богослов, профессор теологии и истории Церкви С. Баккиоки, приведший цитату из Словаря Уэбстера (1828 г.): «Новое вино – вино, выжатое из винограда, но не броженое».

В нашем распоряжении есть и ссылка поновее – 16-томная «Еврейская энциклопедия», выходившая в Санкт-Петербурге в начале прошлого века: «Свежее вино до брожения называлось «ייןםגח» [396].

Обратите внимание: до брожения – это тоже вино! До брожения, т. е. свежевыжатый сок – это тоже вино!

Более того, и само слово «вино», как это уже убедительно показали серьезные исследователи – митрополит Владимир (Богоявленский) [39], богослов Самуэль Баккиоки [40], диакон Иоанн (И.П. Клименко) [41] – в Новом Завете используется как понятие собирательное, т. е. включающее в себя и свежевыжатый сок, и сок прокисший (вино в современном понимании).

Далее, читая Новый Завет, мы нигде не встречаем упоминаний о том, что Иисус Христос был пьян или хотя бы просто пил броженое вино. Впрочем, нет упоминаний и о том, что он вообще пил какое-либо вино. В том числе, и на Тайной вечере. Есть утверждение со смыслом прямо противоположным: «И привели Его на место Голгофу, что значит: Лобное место. И давали Ему пить вино со смирною; но Он не принял (Мк. 15:22–23).

Отчего ж Святые Дары, при такой-то фактуре представлены непременно прокисшим, забродившим, алкоголезированным соком?!.. Что позволило богословам отвергнуть сок трезвый, и утвердиться в надобности использовать опьяняющий? Ведь в Библии, и не один раз сказано: «Вино – глумливо» (Притч. 20:1), «Не смотри на вино… как змей, оно укусит, и ужалит, как аспид» (Притч. 23:31–32).

Зачем же понадобилось вводить в литургию столь опасный компонент? Тем более что евангелисты ничего определенного-то не утверждали, касательно содержимого пасхальных чаш. Зачем же богословам так понадобилось не просто домысливать, но домысливать не в сторону добродетельной трезвости и благости? Не затем ли, что аргументы, склонившие чашу весов в пользу выбора броженого вина, лукавые церковники изыскали не в текстах Нового Завета, но в той среде, в которой обитали, в той выгоде, что вдруг явилась?

Уступили ли они – и не задаром – тогдашнему проалкогольному лобби, или же так выразили свою антииудейскую, или же антиримскую позицию, а, быть может, просто пошли на поводу у собственного пристрастия?..

И ведь, действительно, если только допустить, что Иисус Христос – такой же трезвенник, как Иоанн Креститель, то – ставь жирный крест на своих собственных попойках, как и на барышах, получаемых от виноделия и виноторговли. Пьющий Бог – кто еще может служить лучшим моральным оправданием для любого, ищущего в алкоголе веселья, забвения, свободы?!..

Конечно, мы понимаем, что грех гнездится не в самом вине и не в дрожжевых грибках просфоры, а в том информационном багаже, которым обладает человек. Но в данном случае – и тут я прошу читателя моего сделать особое умственное усилие, чтобы меня понять – важна именно позиция церковников; позиция, которая определяет, по какую сторону барьера они находятся, а за ними и вся паства: там ли, где винопитие оправдывают, пусть даже не как пьянство, а всего лишь веселия для, и во славу Божью, или же там, где люди решительно отвергают само использование, любое использование алкоголя.

Согласитесь, если нам дана заповедь «не укради», то мы же не пытаемся как-то хитрить, сами себя уболтать: дескать, много стибрить – это, конечно, грех, а если по чуть-чуть, так оно и ничего, коль ничто человеческое нам не чуждо. Не малая кража укоризненна, а грабеж средь бела дня. Кража малая – веселит сердце человека.

Таким образом, церковники встали по одну сторону с тем, что жалит, как аспид, встали по одну сторону с вином глумливым, с «жидким дьяволом», и в дальнейшем кто охотно, а кто и вынужденно, дабы не подвергать основу – проспиртованные Святые Дары – сомнениям еретического свойства, только настойчиво и торопливо размножали в самых разных вариациях свой примитивный, простенький посыл, стреноженный в статике, лишенный права на существование в динамике и в перспективе: пить мало – не возбраняется. А то, что «малая закваска квасит все тесто», и т. п. премудрости, которым было отказано в праве на статус истины, – поповские лбы уже прошибить не могло: сентенция «пить мало – не возбраняется» – стала сакральной догмой.

История беды – того, как спивались, шли по пути вырождения и вымирания целые народы, поколение за поколением, семьи, отдельные личности – уже изложена, и изложена предельно убедительно, добротно и множество раз, и в документальной форме, и в литературно-художественной. Стало быть, повторяться – лишь вносить сумятицу. И, вместе с тем, совершенно не лишним будет напомнить, что духовенство, занявшее проалкогольную позицию, и из этой позиции исходившее, способствовавшее алкоголизации населения и личным примером, и деятельным соучастием в виноторговле, и лукавым, святоотеческим словом, и сама не избежала тлетворного влияния «жидкого дьявола».

Что же касается алкоголизации населения в целом, то, полагаю, лучше всего ее увидеть можно с помощью общедоступных статистических данных, которые, к тому же еще показывают: самый высокий уровень потребления алкоголя достигается теми странами, в которых основной религией является христианство.

Общее, зарегистрированное и неучтенное потребление алкоголя

на душу населения в литрах чистого спирта. 2010 г.

(в возрасте 15 лет и старше) [397]

Страны, где господствующая религия христианство:

Белоруссия – 17,5,

Молдавия – 16,8,

Россия 15,1,

Украина – 13,9,

Чехия – 13,

Польша – 12,5,

Страны, где господствующая религия иудаизм:

Израиль – 2,8.

Страны, где господствующая религия индуизм:

Индия – 4,3 литра,

Непал – 2,2,

Индонезия – 0,6 литра.

Страны, где господствующая религия ислам:

Турция – 2,

Иран – 1,

Египет – 0,4.

Литры на душу населения. Но ведь за этими выпитыми литрами отравы – негативные последствия. Например, как выше мы уже приводили цифру, размещенную на сайте Роспотребнадзора 19 января 2016 г. (а в 2016 году пили уже меньше, чем в 2010), около 500 тысяч умерших от алкоголя и по причинам, связанным с алкоголем.

И РПЦ не принесла свои соболезнования, не выразила своего сожаления по поводу сгибших душ, и не раскаялась во грехе своего соучастия в ежечасно, ежедневно, ежегодно совершаемом преступлении. И равнодушная РПЦ, не взирая на 500 тысяч преждевременно принявших смерть, продолжает и по сию пору освящать водочные, пивные и винные заводы, рестораны и магазины, торгующие «жидким дьяволом». И даже сама, как известно, не гнушается производить и приторговывать. Например, даже без лицензии подакцизным товаром – крепленым кагором в иконных лавках по всей России…

Хуже того, произошло – и не сегодня – сращение духовенства Русской православной церкви с представителями государства и собственниками алкогольного бизнеса, т. е. образовался преступный альянс – мафия. Алкогольная мафия – это заговор не только против отдельного народа, но заговор против человечества в целом.

Выдающийся немецкий политический деятель, историк и философ Ф. Энгельс в своей блестящей работе «Шеллинг – философ во Христе» утверждал: «…церковь трижды отреклась от Господа. В первый раз, когда она начала стремиться к светской власти; затем, когда она сумела воспользоваться светской властью для своих целей и, наконец, когда она стала служить светской власти орудием для достижения ее целей» [398].

И это действительно так, но ведь с тех самых пор, как церковь «трижды отреклась от Господа», она самое свое существование превратила в глобальное, перманентное отречение!..

* * *

Личная судьба Иисуса Христа – трагична. И трагедия не только в том, что Его предал Иуда, не только в том, что за одну ночь от своего Учителя трижды отрекся Петр, и не только в том, что предали все остальные апостолы, а за ними и церковь, как православная, так и католическая. Главная Трагедия – в разногласиях Отца и Сына. Вспомним горестное, на Кресте висящим исторгнутое: «Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?» (Мф. 27: 46).

Отец позволил иудеям и римским палачам многие часы издеваться на Сыном Своим. Он и в дальнейшем не подверг их каким бы то ни было наказаниям. Все всем сошло с хорошо умытых рук. Отец и на Кресте изнемогающего Сына Своего оставил. Но… был ли Он изначально с Сыном заодно? Не выходит ли так, что Иисус не был послан Отцом своим? Быть может, Иисус – Сын Отца Своего – идущий на поводу у произвола Собственного, вопреки воле Отца, возжелал спасти человечество, сотворенное Отцом?

Отец же распрекрасно знал, что из всепланетарной спасательной операции ничего путного выйти не может, ибо невозможно привнести извне в человеческую душу свободу от страстей, поработивших тварь земную, невозможно обуздать человеческое любопытство, удовлетворяемое, в том числе, и через грех. Но Сын Божий самонадеянно не поверил. Очевидно, у Него было слишком хорошее мнение о нас, существующих тут. И Он пришел на землю, чтобы дать нам новую этику, и чтобы у духовно слепых открылись глаза, и обрели они ясное понимание, каков есть путь в Царствие Небесное…

Книга Бытия повествует: «И увидел Господь, что велико развращение человеков на земле, и что все мысли и помышления сердца их были зло во всякое время, и раскаялся Господь, что создал человека на земле, и восскорбел в сердце Своем. И сказал Господь: истреблю с лица земли человеков, которых Я сотворил, от человека до скотов, и гадов и птиц небесных истреблю, ибо Я раскаялся, что создал их» (Быт. 6:5–7). И приняв решение, Господь «всякую плоть, в которой есть дух жизни, под небесами; все, что есть на земле» (Быт. 6:5-17), просто-напросто утопил в водах всемирного потопа. Но помилованных – семейство Ноя и тех, что Ной собрал в свой ковчег – каждой твари по паре – не образумила глобальная карательная акция, предпринятая Творцом: вскоре из сохраненного материала, по образу и подобию основы, воссоздалось подобное же – все то, что было истреблено…

Человечество обречено на жизнь по своему собственному произволу проживаемую, – очевидно именно это и есть вывод Отца, ибо со времен всемирного потопа Он даже не пытается внести коррективы в природу земных тварей, обладающих свободой воли. Отец, безусловно, прав в отношении рода людского. Но ведь прав же и Сын Божий: человек, жизнь свою проживающий, стремящийся любить ближнего своего, как самого себя, отвергающий место в иерархии и пребывающий в сознательно избранной нищете, нищетою и любовью, поправ правоту своей плоти, падкой на искушения, способен преодолевать собственную греховность, и обретать личное спасение – по крайней мере, в самоощущении своем – обретать не как милостыню, обретать не вымаливая, не клянча, вглядываясь в свет свеч и в сумрак икон; обретать спасение как награду за свой величайший духовный труд и подвиг, преодолев темную сторону своей собственной двойственной сущности.

Это ли не тот, нами искомый истинно христианский путь к спасению от власти суетного и тлетворного для души, путь к вечности, путь к Богу, путь, которым уже прошел наш Учитель – Иисус Христос!?..

И проповедовал Иисус равенство всех людей, и призывал Иисус «не собирайте себе сокровищ на земле… но собирайте себе сокровища на небе… ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше». (Мф. 6:19–21), но не смогли слова Его изменить впитанную с молоком матери иудейскую закваску. И слышали ученики Его то, что хотели слышать, и тот, кто записывал Его слова, записывал то, что ему слышалось…

«В белом плаще с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской походкой, ранним утром четырнадцатого числа весеннего месяца нисана в крытую колоннаду между двумя крыльями дворца Ирода Великого вышел прокуратор Иудеи Понтий Пилат.

– Эти добрые люди, – заговорил арестант и, торопливо прибавив: – игемон, – продолжал: – ничему не учились и все перепутали, что я говорил. Я вообще начинаю опасаться, что путаница эта будет продолжаться очень долгое время. И все из-за того, что он неверно записывает за мной.

…ходит, ходит один с козлиным пергаментом и непрерывно пишет. Но я однажды заглянул в этот пергамент и ужаснулся. Решительно ничего из того, что там записано, я не говорил. Я его умолял: сожги ты бога ради свой пергамент! Но он вырвал его у меня из рук и убежал.

– Кто такой? – брезгливо спросил Пилат и тронул висок рукой.

– Левий Матвей, – охотно объяснил арестант, – он был сборщиком податей…» [399].

20 августа 2017 г. – 28 августа 2019 г. Евгений Батраков

Email: batr-1950@mail.ru

ЛИТЕРАТУРА:

1. Винничук Л. Люди, нравы и обычаи Древней Греции и Рима. – М., 1988. – С. 360.

2. Фаллический культ // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона: в 86 т. – Т. 35. – СПб., 1902. – 268.

3. Аристофан. Комедии. Фрагменты. – М.: Ладомир, Наука, 2008. – С. 18.

4. Аристотель. Сочинения: В 4-х т. Т. 4. – М.: Мысль, 1983. – С. 650.

5. Аристотель. Сочинения: В 4-х т. Т. 4. – М.: Мысль, 1983. – С. 647.

6. Веселовский А.Н. Три главы из исторической поэтики // А.Н. Веселовский. Собрание сочинений. – Т.1. – СПб., 1913. – С. 228.

7. Еврипид. Вакханки // Еврипид. Трагедии. – Т.2. – М., 1969. – С. 441.

8. Еврипид. Вакханки // Еврипид. Трагедии. – Т.2. – М., 1969. – С. 479.

9. Аристотель. Афинская полития. – М., 1937. – С. 24.

10. Миры Рэя Брэдбери. Т. 2. – Полярис, 1997. – C. 52.

11. Геродот. История в девяти книгах. – Л., 1972. – С. 207.

12. Бедненко Г. Боги, герои, мужчины. Архетипы мужественности. – М.: Независимая фирма «Класс». 2005. – С. 169.

13. Сенека Л.А. Нравственные письма к Луцилию; Трагедии. – М.: Художественная литература, 1986. – С. 164.

14. Книги Маккавеев (Четыре Книги Маккавеев). – М.: Мосты культуры / Гешарим, 2014. – С. 266.

15. Диодор Сицилиийский. Историческая библиотека. – М., 2000. – С. 19.

16. Гомер. Илиада. – М., Художественная литература, 1978. – С. 127.

17. Овидий. Метаморфозы. – М., Художественная литература, 1977. – С. 113.

18. Лукиан Самосатский. Сочинения. В 2 т. Т. 1. – СПб.: Алетейя, 2001. – С. 109.

19. Гигин. Астрономия. – СПб., 1997. – C. 39–40.

20. Аполлодор. Мифологическая библиотека. – Л., 1972. – С. 53.

21. Дейч М.М. «Специалист по монстрам. Человек, который вычислил Чикатило». Интервью с Александром Бухановским // Московский комсомолец. – 2003. – 24 октября. – № 665.

22. Пушкин А.С. Полное собрание сочинений. В 17 т. Т.2. – М.: Воскресенье. 1994. – С. 370.

23. Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. – М.: Русский язык, 1978. – Т.1. – С.161.

24. Талейсник С.Л. Вакханалии в живописи.

http://www.andersval.nl/publikatsii/esse/9135-vakkhanalii-v-zhivopisi

(Дата обращения: 13 сентября 2017 г.)

25. О снижении масштабов злоупотребления алкогольной продукцией

http://rospotrebnadzor.ru/region/rss/rss.php?ELEMENT_ID=6860

(Дата обращения: 12 сентября 2017 г.).

26. Тит Ливий. История Рима от основания города. Т. III. – М., 1993. – С. 324.

27. Тит Ливий. История Рима от основания города. Т. III. – М., 1993. – С. С. 325, 327, 328.

28. Тит Ливий. История Рима от основания города. Т. III. – М., 1993. – С. 328.

29. Тит Ливий. История Рима от основания города. Т. III. – М., 1993. – С. 328–329, 330.

30. Вакханалия // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона: в 86 т. – Т. 5. – СПб., 1891. – 393.

31. Толстой Л.Н. Для чего люди одурманиваются? // Л.Н. Толстой. ПСС. – Т. 27. – М., 1936. – С. 282.

32. Полное собрание творений святого Иоанна Златоуста в 12 томах. – Т.2. – СПб., 1896. – С. 12, 33, 475, 711.

33. Аристей // Еврейская энциклопедия. – Т.3. – Ст. 109.

34. «Аристея послание к Филократу» // Православная энциклопедия. – Т. 3. – М., 2001. – С. 233.

35. Лурье С. Антисемитизм в древнем мире. Попытки объяснения его в науке и его причины. – М.; Иерусалим: Мосты культуры/Гешарим, 2009. – С. 80.

36. Мечковская Н.Б. Язык и религия. – М.: Агентство «ФАИР», 1998. – С. 3.

37. Тютчев Ф.И. ПСС. Письма. В 6-ти томах. Т. 2. – М.: Издательский Центр «Классика», 2003. – С. 197.

38. Диспут Нахманида

http://jewish.ru/ru/traditions/articles/11540/

(Дата обращения: 26 сентября 2017 г.).

39. Доклад Митрополита Владимира «Против ли нас (абстинентов) Библия?». // «В борьбе за трезвость». – 1912. – № 11–12. – Ноябрь-декабрь.

40. Баккиоки С. Вино в Библии. – М.: Источник Жизни, 2005.

41. Клименко И.П. Аттестационная работа «Образ и значение вина в текстах Пятикнижия Моисеева».

http://trezvenie.org/files/File/rabota%20klimenko.pdf

(Дата обращения: 26 сентября 2017 г.)

42. Аристотель. Сочинения. В 4-х т. Т. 3. – М.: Мысль, 1981. – С 54.

43. Genesis 9. Быт. 9: 20

http://manuscript-bible.ru/S/H/index.htm

(Дата обращения: 28 сентября 2017 г.)

44. Leviticus 10. Лев. 10:8-11

http://manuscript-bible.ru/S/H/index.htm

(Дата обращения: 28 сентября 2017 г.)

45. Библия. Книги Священного Писания Ветхого и Нового Завета в современном русском переводе. / Под ред. М.П. Кулакова и М.М. Кулакова (Серия «Современная библеистика»). – М.: Издательство ББИ, 2015.

46. Библия. – М.: Российское Библейское Общество, 1995. – Лк. 22:17–20.

47. Иларион (Алфеев) митрополит. Тайная Вечеря // Православие, т. 2.

48. Лебедев А.П. Духовенство древней Вселенской Церкви от времен апостольских до X века. – СПб., 2006. – С. 20.

49. Лебедев А.П. Духовенство древней Вселенской Церкви от времен апостольских до X века. – СПб., 2006. – С. 20.

50. Полное собрание русских летописей. – Т.10. – СПб., 1885. – С. 94.

51. Полное собрание русских летописей. – Т. 8. СПб., 1859. – С. 109.

52. Полное собрание русских летописей. – Т.14, Ч.1. – СПб., 1910 г. – С. 9.

53. Соборное Уложение Царя Алексея Михайловича 1649 года. Глава 1. О богохульниках и о церковных мятежниках. Памятники русского права. Выпуск 6. – М., 1957. – С. 22.

54. Гоголь в русской критике: Антология / Сост. С.Г. Бочаров. – М.: Фортуна ЭЛ, 2008. – С. 113.

55. Нечаев С.Ю. Торквемада. – М.: Молодая гвардия, 2010. – С. 261.

56. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. – Т. 1. – М.: 1955. – С. 408.

57. Маркс К. и Энгельс Ф., Соч. – Т.2. – С.89.

58. Творения святого священномученика Киприана. – Кн. 1, Ч. 1. – Киев, 1879. – С. 33–34.

59. Православная энциклопедия. – Т. XIV. – М., 2006. – С. 584.

60. Митрополит Иларион (Алфеев). Тайная Вечеря // Православие. – Т. 2. – М., 2010.

61. Мень А. История религии. В 2-х кн. Кн. 1-я: В поисках Пути, Истины и Жизни: Учеб. пособие. – М.: Издательская группа «ФОРУМ—ИНФРА-М», 1998. – С. 196.

62. Гладков Б.И. Толкование Евангелия. – СПб, 1907. – С. 583.

63. Профессор Архимандрит Киприан (Керн). Евхаристия.

http://www.mpda.ru/data/2011/02/09/1234411993/Evharistia_Kiprian_Kern.pdf

(Дата обращения: 25 октября 2017 г.).

64. Повесть временных лет / Пер. с древнерус. Д.С. Лихачева, О.В. Творогова. – СПб.: Вита Нова, 2012. – С. 59.

65. Слово Никиты Стифата против латинян

http://www.portal-credo.ru/site/?act=lib&id=3198

(Дата обращения: 9 ноября 2017 г.).

66. Сарычев Б.Г. Технология и биохимия ржаного хлеба. – М., 1959. – С. 62.

67. Слово Никиты Стифата против латинян

http://www.portal-credo.ru/site/?act=lib&id=3198

(Дата обращения: 9 ноября 2017 г.).

68. Правила Святых Поместных Соборов с толкованиями. – М., 2000. – С. 240.

69. Пономарев В. Справочник православного человека. Ч.2. – М., 2007.

70. Энциклопедический словарь. – Т. XX. – Издатели Ф.А. Брокгауз, И.А. Ефрон. – СПб., 1897. – С. 463.

71. Али-заде А. Исламский энциклопедический словарь. – Издательство: Ансар, 2007 г.

72. Книга Правил Святых Апостолов. – М., 1893. – С. 11.

73. Пономарев В. Справочник православного человека. Ч.2. – М., 2007.

74. Древнегреческо-русский словарь / Сост. И.Х. Дворецкий. – Т.2. – М., 1958. – С. 242.

75. См. Тресорукова И.В. Хлеб в эллинистической и в современной традиции: άρτος και ψωμί. // Литература и культура эллинизма. Сборник статей по материалам конференции памяти В.П. Завьяловой. Москва, 14–15 ноября 2016 г. / Составители Я.Л. Забудская, В.В. Муханова. – М.: Издательство Моск. университета, 2017. – С. 90, 91.

76. Греческо-русский словарь Нового Завета /Пер. с англ. Баркли М. Ньюман. – Российское библейское общество, М., 2012. – С. 14.

77. Полемика между греками и латинянам по вопросу об опресноках в XI–XII веках. – Опыт исторического исследования Михаила Чельцова. – СПб., 1879. – С. 202.

78. Огицкий Д.П., Козлов М., священник. Православие и западное христианство. – МДА Издательство «Отчий Дом», 1995. – С. 113.

79. Шичко Г.А. В помощь пьющим, пожелавшим стать трезвенниками // И.В. Дроздов. Геннадий Шичко и его метод. – Л., 1991. – С. 97.

80. Толкование Евангелия от Матфея, составленное монахом Евфимием Зигабеном.

81. Киприан (Керн), архим. «Евхаристия».

82. Горский А.В., прот. Совершал ли Господь Иисус Христов Пасху иудейскую на последней Вечери Своей с учениками? // Прибавления к Творениям св. Отцов. – 1853, № 12, Кн.3. – С. 446–491.

83. Глубоковский Н.Н. О пасхальной вечери Христовой и об отношениях к Господу современного Ему еврейства. – СПб., 1893.

84. Успенский Н.Д. Тайная Вечеря и Трапеза Господня // Православная литургия: историко-литургические исследования. – Т.3. – М.: Издательский Совет Русской Православной Церкви, 2007. – С. 3–27.

85. Цит. по: Макарий, епископ. История русской Церкви. – Т.1. – СПб., 1857. – С. 89.

86. Русская историческая библиотека. Т.6. – СПб., 1880. – Ст. 16–17.

87. Послания Ивана Грозного. – М., Л., 1951. – С. 365.

88. № 16. – 1408 или 1415. Послание Белозерского монастыря игумена Кирилла Можайскому Князю Андрею Дмитриевичу // Акты исторические. Т.I. – СПб., 1841. – С. 25.

89. Златоуст И. Творения. Т.4. – СПб., 1898. – С. 74.

90. Акты исторические, собранные и изданные археологическое комиссией. – Т.I. – СПб., 1841. – С. 167.

91. Стоглав. – СПб., 1863. – С. 51.

92. № 62. – 1652 после Августа 15. Окружное послание Ростовского митрополита Ионы, при вступлении его в паству.

Акты исторические, собранные и изданные археографическою комиссией. – Т. 4. – СПб., 1842. – С. 176.

93. № 116. – 1660 Мая 2. Память Коряжемского монастыря игумену Феодосию о наблюдении за монастырским благочестием // Акты, собранные в библиотеках и архивах российской империи археографическою экспедицией императорской академии наук. – Т.4. – СПб., 1836. – С. 162.

94. № 151. – В начале 1661. Грамота Новгородского митрополита Макария Тихвинского монастыря архимандриту Иосифу, о наблюдении в Нагорной десятине, в монастырях и погостах за церковным благочинием, и о сборе митрополичьих пошлин // Акты исторические. Т.4 – СПб., 1842. – С. 296.

95. № 188. – 1672 Августа 11. Память Верховажского стана Пречистенским Успенским попам Максиму Иванову, Федору Федорову и дьякону Якову Иванову с причтом об искоренении вкравшихся беспорядков по церковному благочинию // Акты, собранные в библиотеках и архивах российской империи археографическою экспедицией императорской академии наук. – Т.4. – СПб., 1836. – С. 241.

96. № 225. – 1678 Августа 20. Наказ Корнилия, митрополита Новогородского и Велико-Луцкого, Тихвинского монастыря архимандриту Варсонофию об управлении духовными делами и о надзоре за церковным благочинием // Акты, собранные в библиотеках и архивах российской империи археографическою экспедицией императорской академии наук. – Т.4. – СПб., 1836. – С. 312.

97. Макарий, епископ. История русской Церкви. – Т.VI. – СПб., 1870. – С. 123.

98. Циркулярные указы Святейшего Правительствующего Синода 1887–1900 гг. / Собрал А. Завьялов. – СПб., 1901. – С. 50.

99. Крылов И.А. Волк и Ягненок. // Сочинения в двух томах. Т.1. – М., 1956. – С. 48.

100. Ответы Митрополита Владимира

http://hram-nikola.kiev.ua/voprosy-i-otvety/otvety-mitropolita-vladimira

(Дата обращения: 17 декабря 2017 г.).

101. Святые отцы о грехе винопития

http://www.pravoslavie.ru/32523.html

(Дата обращения: 16 декабря 2017 г.).

102. «Грех – не винопитие, а пьянство»

http://www.rusvera.mrezha.ru/647/11.htm

(Дата обращения: 16 декабря 2017 г.)

103. Московская газета «ОКРУГА» № 11 за 30 марта 2002 года.

104. Протоиерей Всеволод Чаплин об ИНН, прививках, алкоголизме и первой исповеди

http://www.pravmir.ru/protoierej-vsevolod-chaplin-ob-inn-privivkax-alkogolizme-i-pervoj-ispovedi/

(Дата обращения 31 января 2017 г.)

105. Протоиерей Всеволод Чаплин о «пивном законе»

http://www.pravmir.ru/protoierej-vsevolod-chaplin-o-pivnom-zakone-zapretitelnye-mery-dejstvuyut/

(Дата обращения 31 января 2017 г.)

106. Захаров А., свящ. Слово к пастве после съезда 22 октября 1995 года // Слова о трезвости. – СПб., 1998.

107. Шичко Г.А. Разработка индивидуального психофизиологического подхода к избавлению от алкоголизма. – Л., 1981.

108. Сугоняко А.П. Химиодистрессомания. – Изд-во Красноярского университета. Красноярск, 1988. – С. 5.

109. Они сошлись: Собчак и Чаплин

https://www.krsk.kp.ru/daily/25847/2817725/

(Дата обращения: 12 января 2018 г.).

110. Климент Александрийский. Увещевание к язычникам кто из богатых спасется. – СПб., 2006. – С. 250.

111. Православная энциклопедия. – Т. XIV. – М., 2006. – С. 584.

112. Дешнер К. Криминальная история христианства. В 4 кн. Кн. 1. – М.: ТЕРРА, 1996. – С. 204, 206.

113. Афинагор Афинянин. Прошение о христианах

http://mstud.org/library/a/athenagor/plea.htm

(Дата обращения: 15 января 2018 г.).

114. Решения собора в Агде 506 г.

http://andreev-mpda.livejournal.com/12717.html

(Дата обращения: 15 февраля 2018 г.).

115. Гизо Ф. История цивилизации во Франции в 4-х томах. Том IV. – М., Издательский дом «Рубежи XXI», 2006 г. – С. 146.

116. Гизо Ф. История цивилизации во Франции в 4-х томах. Том I. – М., Издательский дом «Рубежи XXI», 2006 г. – С. 263.

117. Языкова И. Со-творение образа. Богословие иконы. – М.: Издательство ББИ, 2012. – С. 80.

118. Крашенинников С. Описание земли Камчатки. Т.2 – СПб., 1755. – С. 14.

119. Миклухо-Маклай Н.Н. Путешествия на Новую Гвинею. – М.: Дрофа, 2006. – С. 623.

120. Решения собора в Агде 506 г.

http://andreev-mpda.livejournal.com/12717.html

(Дата обращения: 15 февраля 2018 г.).

121. Дешнер К. Криминальная история христианства. В 4 кн. Кн. 1. – М.: ТЕРРА, 1996. – С. 19.

122. Средневековье в его памятниках / Пер. Н.А. Гейнике, Д.Н. Егорова, В.С. Протопопова и И.И. Шитца; Под ред. Д.Н. Егорова. – М., 1913. – С. 75.

123. Священник Даниил Сысоев: «Символ иного мира важно не перепутать с подлинником»

https://www.mgarsky-monastery.org/kolokol.php?id=1385

(Дата обращения: 12 октября 2018 г.).

124. Полное собрание русских летописей. Т. 34. – М., 1978. – С. 45–46.

125. Покровский М., проф. Русская история с древнейших времен. Т.I. – М., 1922. – С. 82.

126. Фроянов И.Я. Рабство и данничество. – СПб., 1996. – С. 444.

127. Рыбаков Б.А. Киевская Русь и русские княжества XII–XIII вв. – М., 1982. – С. 5.

128. Гринин Л.Е. Формации и цивилизации. Глава 4. Социально-политические, этнические и духовные аспекты социологии истории // Философия и общество. – 1997. – № 5. – С. 20.

129. Маркс К., Энгельс Ф. Немецкая идеология // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. – Т.3. – С. 31.

130. Гоббс Т. Левиафан. – М.: Мысль, 2001. – С. 116.

131. Повесть временных лет / Пер. с древнерус. Д.С. Лихачева, О.В. Творогова. – СПб.: Вита Нова, 2012. – С. 55.

132. Маркс К. Разоблачения дипломатической истории XVIII века // Вопросы истории. – 1989. – № 4. – С. 4.

133. Эстетика: Словарь / Под общ. ред. А.А. Беляева и др. – М.: Политиздат, 1989. – С. 65.

134. Греков Б.Д. Феодальные отношения в Киевском государстве. – М., Л., 1937. – С. 19.

135. Бердяев Н.А. Царство Духа и царство Кесаря. – М.: Республика, 1995. – С. 89.

136. Насильственное Крещение Руси

http://trueinform.ru/modules.php?name=News&sid=16676

(Дата обращения: 14 июня 2018 г.).

137. Голубинский Е. История Русской церкви. – Т. I. Первая половина тома. – М., 1901. – С. 175.

138. Повесть временных лет. – СПб.: Вита Нова, 2012. – С. 79–80.

139. Повесть временных лет. – СПб.: Вита Нова, 2012. – С. 80.

140. Толочко П. Демография древнего Киева // «Наука и жизнь», № 4, 1982. – С. 57.

141. Фроянов И.Я. Загадка крещения Руси. – М.: Алгоритм, 2007. – С. 107.

142. Они сошлись: Собчак и Чаплин

https://www.krsk.kp.ru/daily/25847/2817725/

(Дата обращения: 12 января 2018 г.).

143. ПСРЛ. – Т. XIII. Вторая половина. – СПб., 1906. – С. 393.

144. Повесть временных лет. – СПб.: Вита Нова, 2012. – С. 84.

145. Повесть временных лет. – СПб.: Вита Нова, 2012. – С. 86.

146. Фроянов И.Я. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории. – Л., 1980. – С. 31.

147. Покровский М.Н. Русская история в самом сжатом очерке. – Партиздат, 1933. – С. 23.

148. Костомаров Н.И. Начало единодержавия в Древней Руси / Собрание сочинений. Исторические монографии и исследования. Кн.5. Т.12. – СПб., 1905. – С. 43, 54, 57.

149. Повесть временных лет. – СПб.: Вита Нова, 2012. – С. 75.

150. Шахматов А.А. Корсунская легенда о крещении Владимира. – СПб., 1906. – С. 46–47.

151. Летопись по Лаврентьевскому списку. – СПб., 1872. – С. 285.

152. Алексеев Л.В. Полоцкая земля (Очерки истории Северной Белоруссии) в IX–XIII вв. – М., 1966. – С. 136.

153. Титмар Мерзебургский. Хроника. В 8 книгах. – М.: «Русская панорама», 2009. – С. 177.

154. Повесть временных лет. – СПб.: Вита Нова, 2012. – С. 98.

155. Пушкин A.C. Полное собрание сочинений в 17 т. Т. 11. – М.: Воскресенье, 1996. – С. 268.

156. Толочко А.П. Князь в Древней Руси: власть, собственность, идеология. – К.: Наук. думка, 1992. – С. 151.

157. Рапов О.М. Княжеские владения на Руси в X – первой половине XIII в. – М., Изд-во Моск. ун-та, 1977. – С. 17.

158. Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского словаря. Ч.1. – М., 1863. – С. 187.

159. Старославянский словарь (по рукописям X–XI веков). – М.: Рус. яз., 1994. – С. 117.

160. ПСРЛ, Т.2. – Ипатьевская летопись. – СПб., 1908. – С. 339.

161. Наталья Горошкова. Хранительница благочестия.

http://www.pravoslavie.ru/79300.html

(Дата обращения: 1 августа 2018 г.).

162. Мак-Вильямс Н. Психоаналитическая диагностика: Понимание структуры личности в клиническом процессе / Пер. с англ. – М.: Независимая фирма «Класс», 2001. – С. 177.

163. Повесть временных лет. – СПб.: Вита Нова, 2012. – С. 106.

164. Фроянов И.Я. Киевская Русь: Главные черты социально-экономического строя. – СПб.: Издательство С.-Петербургского университета, 1999. – С. 183.

165. Закон Судный людем. – М., 1961. – С. 58.

166. Фроянов И.Я. Киевская Русь: Главные черты социально-экономического строя. – СПб.: Издательство С.-Петербургского университета, 1999. – С. 293.

167. Щапов Я.Н. Церковь в Древней Руси (До конца XIII в.). / Русское православие: вехи истории. – М.: Политиздат, 1989. – С. 19.

168. Мечта о русском единстве. Киевский синопсис (1674). – М., 2006. – С. 121.

169. Голубинский Е. История Русской церкви. Т.I. Вторая половина тома. – М., 1881. – С. 452.

170. Деяния Вселенских Соборов. Том 4. – Казань, 1908. – С. 138.

171. Ницше Ф. Антихрист. Проклятие христианству // Ф. Ницше. Сочинения в 2 т. Т. 2. – М.: Мысль, 1996. – С. 663.

172. Платон. Пир // Сочинения Платона, переведенные с греческого и объясненные проф. Карповым. – СПб., 1863. – Ч.IV. – С.129.

173. Лазарев С.Н. Диагностика кармы. – СПб., 1995. – С.199.

174. Они сошлись: Собчак и Чаплин

https://www.kp.ru/daily/25847/2817725/

(Дата обращения: 1 сентября 2018 г.).

175. Маркс К., Энгельс Ф. К критике гегелевской философии права. Введение // К. Маркс, Ф. Энгельс. Сочинения. Т.I. – М., 1955. – С. 415.

176. Еврейская энциклопедия. Т.2. – Издание Общества для Научных Еврейских Изданий и Издательства Брокгауз-Ефрон, СПб. – Ст. 932.

177. Православная энциклопедия. Т. III. – М., 2001. – С. 103.

178. Святого Климента епископа Римского к Коринфянам послание I // Антология. Ранние Отцы Церкви. – Брюссель, 1988. – С. 70.

179. Русско-греческий словарь гимназического курса. Сост. Э.Черный. – М., 1885. – Ст. 97, 523.

180. Толстой Л.Н. Почему христианские народы вообще и в особенности русский находятся теперь в бедственном положении // Л.Н. Толстой. Полное собрание сочинений. Т. 37. – М., 1956. – С. 349–350.

181. Ваши пророки – наши пророки // Московские новости. – 1992. – № 4 (559). – С. 24.

182. Никольский Η.М. История русской церкви. – М.: Политиздат, 1988. – С. 31.

183. Горчаков М. О земельных владениях всероссийских митрополитов, патриархов и Св. Синода (988-1738 гг.). – СПб., 1871. – С. 45–46.

184. Горчаков М. О земельных владениях всероссийских митрополитов, патриархов и Св. Синода (988-1738 гг.). – СПб., 1871. – С. 48.

185. Полное собрание сочинений К.А. Неволина. Т. 6. – СПб., 1839. – С. 27–28.

186. Горчаков М. О земельных владениях всероссийских митрополитов, патриархов и Св. Синода (988-1738 гг.). – СПб., 1871. – С. 46.

187. Будовниц И.У. Монастыри на Руси и борьба с ними крестьян в XIV–XVI веках. – М., 1966. – 74–75.

188. Никольский Н.М. История русской церкви. – М.: ООО «Издательство АСТ», 2004. – С. 63.

189. Копанев А.И. История землевладения Белозерского края XV–XVI вв. – М., Л., 1951. – С. 140.

190. Костомаров Н.Н. Личности смутного времени // Вестник Европы. Июнь 1871. – С. 516.

191. Костомаров Н.Н. Личности смутного времени // Вестник Европы. Июнь 1871. – С. 516.

192. Лазаревский А. Очерки из быта Малороссии XVIII века // Русский архив. – 1871. – № 11. – Ст. 1895.

193. Лазаревский А. Очерки из быта Малороссии XVIII века // Русский архив. – 1871. – № 11. – Ст. 1902.

194. Лазаревский А. Очерки из быта Малороссии XVIII века // Русский архив. – 1871. – № 11. – Ст. 1897.

195. Соловьев С.С. История России с древнейших времен. – Т.13. – СПб., 1896. – Ст. 746.

196. Древние иноческие уставы. – М., 1892. – С. 651.

197. Ростиславов Д.И. Имущества и доходы наших монастырей. – СПб., 1876. – С. 64.

198. Знаменский П. Приходское духовенство в России со времени реформы Петра. – Казань, 1873. – С. 602.

199. Бегунов Ю.К. Кормчая Ивана Волка Курицына // Труды отдела древнерусской литературы. – Т. XII. – Издательство Академии Наук СССР, М., Л., 1956. – С. 142.

200. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. – 2-е изд. – Т.21. – С. 310.

201. Повесть временных лет. – СПб.: Вита Нова, 2012. – С. 17.

203. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. – Т. 21. – С. 172.

204. Путин: «Государство – это не нянька»

https://inosmi.ru/world/20060712/228733.html

(Дата обращения: 29 октября 2018 г.)

205. Шахматов А.А. Введение в курс истории русского языка. – Ч.I. – П., 1916. – С. 72.

206. Сахаров А.Н. Рюрик, варяги и судьбы российской государственности // Сборник Русского исторического общества. Том 8. Антинорманизм / Под ред. Кузьмина А.Г. – М.: «Русская панорама», 2003. – С. 12.

207. Древнейшие государства Восточной Европы: 2000 г.: Проблемы источниковедения. – М.: Вост. лит., 2003. – С. 58.

208. Фроянов И.Я. Рабство и данничество у восточных славян. – СПб.: Издательство С.-Петербургского университета, 1996. – С. 301.

209. Поляков А.Н. Становление территории Древней Руси // Вестник Оренбургского государственного университета. – 2012. – № 4. – С. 95.

210. Повесть временных лет. – СПб.: Вита Нова, 2012. – С. 154.

211. Толочко А. Химера «Киевской Руси» // Родина. – 1999. – № 8. – С. 29.

212. Большая актуальная политическая энциклопедия / Под общ. ред. А. Белякова и О. Матвейчева. – М.: Эксмо, 2009.

213. Повесть временных лет. – СПб.: Вита Нова, 2012. – С. 20.

214. Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона (в 86 томах). – Т. X. – СПб., 1893. – С. 126.

215. Погодин Μ.П. Исследования, замечания и лекции о русской истории. – М., 1846. – Т.З. – С. 84.

216. Герберштейн С. Записки о московских делах. – СПб., 1908. – С. 149.

217. Новосельский А.А. Борьба Московского государства с татарами в первой половине XVII века. – М., Л., 1948. – С. 439.

218. Опись и продажа с публичного торга, оставшегося имения по убиению народом обвиненного в измене Михайлы Татищева // Временник императорского московского общества истории и древностей российских. Книга 8. – М., 1850. – С. 30.

219. Новосельский А.А. Указ. соч. – С. 272–274.

220. Новосельский А.А. Указ. соч. – С. 203.

221. Новосельский А.А. Указ. соч. – С. 441.

222. Гордон П. Дневник, 1684–1689. – М.: Наука, 2009. – С. 52.

223. Полное собрание законов Российской империи. Собрание Первое. 1649–1825 гг. (в 45 томах) – СПб.: Тип. II Отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии, 1880. – Т. IV. – С. 70. – № 1804 от 3 июля 1700 г.

224. Зеленский Ю.В. Взаимоотношения Московского государства и Крымского ханства: от сотрудничества к вражде // Средневековые тюрко-татарские государства. Сборник статей. Выпуск 4. – Казань: Институт истории им. Ш. Марджани АН РТ, 2012. – С. 198.

225. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. – 2-е изд. – Т. 21. – С. 171.

226. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 21. – С. 170.

227. Свердловская чиновница заявила школьникам, что «государство не просило родителей их рожать»

https://www.e1.ru/news/spool/news_id-65582641.html

(Дата обращения: 17 декабря 2018 г.)

228. Путин в Ярославле прочитал детям «Интернационал»

https://www.kp.ru/daily/26920/3967011/

(Дата обращения: 17 декабря 2018 г.)

229. «Мы начинаем пожинать плоды деградации власти»

http://metagazeta.ru/interview/my-nachinaem-pozhinat-plody-degradatsii-vlasti/

(Дата обращения: 19 декабря 2018 г.).

230. Фроянов И.Я. Киевская Русь: Главные черты социально-экономического строя. – СПб.: Издательство С.-Петербургского университета, 1999. – С. 293.

231. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. – 2-е изд. – Т. 21. – С. 170.

232. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. – 2-е изд. – Т. 21. – С. 171.

233. Филюшкин А.И. Титулы русских государей. – М., СПб.: «Альямс-Архео», 2006. – С. 56.

234. Дьяконов М. Очерки общественного и государственного строя Древней Руси. – СПб., 1908. – С. 58.

235. Гоббс Т. Сочинения в 2 т. Т. 2. – М.: Мысль, 1991. – С. 79.

236. Данилевский И.Н. Древняя Русь глазами современников и потомков (IX–XII вв.). – М.: Аспект Пресс, 1998. – С. 166.

237. Ключевский В.О. Сочинения. В 9 т. Т. 2. Курс русской истории. Ч. 2. – М.: Мысль, 1987. – С. 107.

238. Словарь древнерусского языка (XI–XIV вв.): В 10 т. / Гл. ред. Р.И. Аванесов. – Т. II. – М.: Рус. яз., 1989 – С. 373.

239. № 60. 1499, марта 16. Посольство от великого князи Ивана Васильевича в Кафу и к турецкому султану Баязету / Сборник императорского русского исторического общества. – Т. 41. – СПб., 1884. – С. 280.

240. Пресняков А.Е. Образование Великорусского государства. – Петроград, 1918. – С. 408.

241. Филюшкин А.И. Титулы русских государей. – М., СПб.: «Альямс-Архео», 2006. – С. 51.

242. Полное собрание русских летописей. – Т. VI. – Софийская вторая летопись. – СПб., 1853. – С. 221.

243. Прокошев П.А. Дидаскалия, т. е. кафолическое учение двенадцати Апостолов и святых учеников нашего Спасителя. – Томск, 1913. – С. 70.

244. Тощенко Ж. Экономические притязания религии

Электронное периодическое издание «Новая газета», № 71 от 6 июля 2009 г.

https://www.novayagazeta.ru/articles/2009/07/06/42244-ekonomicheskie-prityazaniya-religii

(Дата обращения: 20 января 2019 г.).

245. Шапиро А.Л. О природе феодальной собственности на землю // Вопросы истории. – 1969. – № 12. – C. 58.

246. Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона (в 86 томах). – Т. XXIII-А. – СПб., 1898. – С. 609.

247. Псковские летописи. Вып. 2. – М., 1955. – С. 262.

248. Стоглав. – Казань, 1862. – С. III.

249. Стоглав. – Казань, 1862. – С. 132, 133.

250. Стоглав. – Казань, 1862. – С. 227, 228.

251. Полное собрание законов Российской Империи. Собрание Первое. 1649–1825 гг. (в 45 томах). – СПб.: Тип. II Отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии, 1830. – Т. III. – С. 425. – № 1613.

252. Полное собрание законов Российской Империи. Собрание Первое. 1649–1825 гг. (в 45 томах). – СПб.: Тип. II Отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии, 1830. – Т. VI. – С. 685. – № 4012.

253. Полное собрание законов Российской Империи. Собрание Первое. 1649–1825 гг. (в 45 томах). – СПб.: Тип. II Отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии, 1830. – Т. IV. – С. 182. – № 1886.

254. Полное собрание законов Российской Империи. Собрание Первое. 1649–1825 гг. (в 45 томах). – СПб.: Тип. II Отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии, 1830. – Т. VII. – С. 230. – № 4450.

255. Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Т. 17. – СПб., 1896. – Ст. 482.

256. Полное собрание законов Российской Империи. Собрание Первое. 1649–1825 гг. (в 45 томах). – СПб.: Тип. II Отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии, 1830. – Т. IV. – С. 140. – № 1834. – 31 января 1701.

257. Записки императрицы Екатерины Второй. – СПб., 1907. – С. 537.

258. Чечулин Н.Д. Очерки по истории русских финансов в царствование Екатерины II. – СПб., 1906. – С. 43.

259. Семеновский В.И. Крестьяне в царствование императрицы Екатерины II. – Т. II. – СПб., 1901. – С. VIII.

260. Семеновский В.И. Крестьяне в царствование императрицы Екатерины II. – Т. II. – СПб., 1901. – С. 231.

261. Вольтер и Екатерина II. – СПб., 1882. – С. 5.

262. Чтения в Императорском обществе истории и древностей Российских при Московском университета. – Книга вторая. – М., 1862. – С. 187–188.

263. Козлов В.П. Тайны фальсификации. – М., Аспект Пресс, 1996. – С. 246.

264. Козлов В.П. Тайны фальсификации. – М., Аспект Пресс, 1996. – С. 246.

265. Козлов В.П. Тайны фальсификации. – М., Аспект Пресс, 1996. – С. 248.

266. Полное собрание законов Российской империи. Т. XVI. – 1830 г. – С. 549.

267. Доктор богословия Игорь Корнильевич Смолич

История Русской Церкви (1700–1917 гг.)

https://azbyka.ru/otechnik/Igor_Smolich/istorija-russkoj-tserkvi-1700-1917/

Дата обращения: 15 марта 2019 г.

268. Архиепископ Аверкий (Таушев)

Лекция «Православные традиции – уклад жизни христианина»

https://azbyka.ru/otechnik/Averkij_Taushev/lektsija-pravoslavnye-traditsii-uklad-zhizni-hristianina/

(Дата обращения: 24 марта 2019 г.).

269. Тургенев И.С. Молитва // И.С. Тургенев. Полное собрание сочинений и писем в 30 томах. – Т. 10. – М.: Наука, 1982. – С. 172.

270. Правила святых Апостолов // Книга правил Святых Апостол, Святых Соборов Вселенских и Поместных, и Святых Отец. – Москва, 1893. – С. 19.

271. Козырев Ф.Н. Христианские ли ценности равенство и свобода? // Вестник Русской христианской гуманитарной академии. – 2015. – Том 16. Выпуск 3. – С. 126.

272. Священномученик Киприан Карфагенский. Книга о падших // Творения святого священномученика Киприана Епископа Карфагенского. Ч. 1. – Киев, 1879. – С. 147.

273. Полное собрание законов Российской Империи. Собрание Первое. 1649–1825 гг. (в 45 томах). – СПб.: Тип. II Отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии, 1830. – Т. XXIV. – С. 588. – № 17.910. – 5 апреля 1797.

274. Свод Законов Российской империи, повелением государя императора Николая I составленный. – Издание 1857 г. – С. 1, 10.

275. Профессор протоиерей Владислав Цыпин. История русской церкви (Синодальный период). – Сергиев Посад, 2004. – С. 162.

276. Филарет (Гумилевский), архиепископ. История Русской Церкви. Период пятый. Синодальное управление. (1721–1826). – М., 1848. – С. 184.

277. Цыпин В., проф. История русской церкви (Синодальный период). – Сергиев Посад, 2004. – С. 225.

278. Полное собрание законов Российской Империи. Собрание Первое. 1649–1825 гг. (в 45 томах). – СПб.: Тип. II Отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии, 1830. – Т. XXIV. – С. 822. – № 18.273. – 18 декабря 1797.

279. Полное собрание законов Российской Империи. Собрание Первое. 1649–1825 гг. (в 45 томах). – СПб.: Тип. II Отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии, 1830. – Т. XXVIII. – С. 1078. – № 21.785. – 8 июня 1805.

280. Полное собрание законов Российской Империи. Собрание Первое. 1649–1825 гг. (в 45 томах). – СПб.: Тип. II Отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии, 1830. – Т. XXXI. – С. 200. – № 24.246. – 29 мая 1810.

281. Рубакин Н.А. Россия в цифрах. – СПб., 1912. – С. 81.

282. Золотарева В.П. Экономическая роль русской православной церкви в пореформенный период // Вестник Московского государственного областного университета. Серия «Экономика». – № 2, 2009 г. – С. 6.

283. Коллинс С. Нынешнее состояние России // Утверждение династии. – М.: Фонд Сергея Дубова. Рита-Принт, 1997. – С. 224.

284. Записки императрицы Екатерины Второй. – СПб., 1907. – С. 289.

285. Полное собрание законов Российской Империи. Собрание Первое. 1649–1825 гг. (в 45 томах). – СПб.: Тип. II Отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии, 1830. – Т. XV. – С. 950–952. – № 11.481. – 21 марта 1762.

286. Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Книга 5. Том 25. – СПб., – Ст. 1304.

287. Жизнь и приключения Андрея Болотова описанные самим им для своих потомков. 1738–1793. – Т. 2. – СПб., 1871. – Ст. 172–173.

288. Речь преосвященного Димитрия архиепископа новгородского, к Его Императорскому Величеству, поздравительная о восшествии на всероссийский престол //Отечественные записки. – № 6. – 1839. – Раздел «Смесь». – С. 2–3.

289. Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Книга 5. Том 24. – СПб., – Ст. 1320.

290. Записки императрицы Екатерины II. – Лондон, 1859. – С. 270.

291. Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Книга 5. Том 24. – СПб., – Ст. 1333.

292. Полное собрание законов Российской Империи. Собрание Первое. 1649–1825 гг. (в 45 томах). – СПб.: Тип. II Отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии, 1830. – Т. XVI. – С. 3. – № 11.582. – 28 июня, 1762.

293. Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Книга 5. Том 25. – СПб., – Ст. 1353.

294. Полное собрание законов Российской Империи. Собрание Первое. 1649–1825 гг. (в 45 томах). – СПб.: Тип. II Отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии, 1830. – Т. XVI. – С. 20. – № 11.612. – 15 июля, 1762.

295. Полное собрание законов Российской Империи. Собрание Первое. 1649–1825 гг. (в 45 томах). – СПб.: Тип. II Отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии, 1830. – Т. XVI. – С. 51. – № 11.643. – 12 августа, 1762.

296. Основы социальной концепции Русской Православной Церкви.

http://www.patriarchia.ru/db/print/419128.html

(Дата обращения: 22 октября 2018 г.).

297. Декрет о земле // Известия Центрального Исполнительного Комитета и петроградского совета рабочих и солдатских депутатов. – 1917. – № 209. – Суббота, 28 октября. – С. 1.

298. Декларация прав народов России // Известия. – 1917. – № 215. Пятница, 3 ноября. – С. 4.

299. Священный Собор Православной Российской Церкви. Деяния. – Книга V: деяния LII–LXV. – Пг.: Издание Соборного совета, 1918. – Деяние LVIII. – С. 226.

300. Декрет о свободе совести и церковных и религиозных обществах // Газета Рабочего и Крестьянского Правительства. – 1918. – № 15 (60). Вторник, 23 (5 февраля) января. – С. 1.

301. Белинский В.Г. Письмо Н.В. Гоголю // В.Г. Белинский. Избранные философские сочинения. – М., 1941. – С. 469.

302. Определения Святейшего Синода // Церковные ведомости. – 1917. – № 9–15. – С. 58.

303. Постановление Московского Столичного Совета благочинных // Московские церковные ведомости. – 1917. – № 9-10. – 11 марта. – С. 1.

304. Смиренный Тихон, Божьей Милостью Патриарх Московский и Всея России, возлюбленным о Господе архипастырям, пастырям и всем верным чадам Православной Церкви Российской // Церковные ведомости, издаваемые при Святейшем Правительствующем Синоде. – №№ 9-10. – 16 (29) марта 1918 года. – Пг, 1918. – С. 49–50.

305. Урланис Б.Ц. Войны и народонаселение Европы. – М., 1960. – С. 382.

306. Петрушко В.И. История Русской Церкви с древнейших времен до установления патриаршества. – М.: Изд-во ПСТГУ, 2007. – С. 75.

307. Григорьев A.П. Сборник ханских ярлыков русским митрополитам: Источниковедческий анализ золотоордынских документов. – СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2004. – С. 14.

308. Макарий, архиепископ Харьковский. История Русской церкви. – Т. IV. Кн. I. – СПб., 1866. – С. 117.

309. Григорьев A.П. Сборник ханских ярлыков русским митрополитам: Источниковедческий анализ золотоордынских документов. – СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2004. – С. 36.

310. Житие старца Серафима, Саровской обители иеромонаха, пустынножителя и затворника. – Клин: Христианская жизнь, 2011. – С. 78.

311. Толстой Л.Н. В чем моя вера? // Л.Н. Толстой. Полное собрание сочинений. Том 23. Произведения 1879–1884 – М.: 1957. – С. 334.

312. Священный Собор Православной Российской Церкви. Деяния. – Книга V: деяния LII–LXV. – Пг.: Издание Соборного совета, 1918. – Деяние LVIII. – С. 225.

313. Священный Собор Православной Российской Церкви. Деяния. – Книга VI: деяния LXVI–LXXVII. – М.: Издание Соборного совета, 1918. – Деяние LXXI. – С. 139–140.

314. «В годину гнева Божия…»: Послания, слова и речи св. Патриарха Тихона / Сост., автор статьи H.A. Кривошеева. – М.: Православ. Свято-Тихонов. гуманитар. ун-т, 2009. – С. 241–247.

315. Отчет VIII-го (ликвидационного) Отдела Народного Комиссариата Юстиции VIII-му Всероссийскому Съезду Советов // Революция и церковь. – 1920. – № 9-12. – С. 71, 104.

316. Шкаровский, М.В. Русская Православная Церковь в XX веке. – М.: Вече, Лепта, 2010. – С. 83.

317. Поспеловский Д.В. Русская православная церковь в XX веке. – М.: Республика, 1995. – С. 54.

318. Плаксин Р.Ю. Тихоновщина и ее крах: Позиция православной церкви в период Великой Октябрьской социалистической революции и гражданской войны. – Л.: Лениздат, 1987. – С. 163.

319. Заявление Патриарха Тихона в ГНУ об осуждении послания Карловацкого собора о восстановлении династии Романовых // Следственное дело патриарха Тихона. Сборник документов по материалам Центрального архива ФСБ РФ. – М.: Памятники исторической мысли, 2000. – С. 122.

320. Постановление Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета // Известия. – 1922. – № 46 (1485). – Воскресенье, 26 февраля. – С. 3.

321. Послание Его святейшества, святейшего Тихона, патриарха московского и Всея России ко всем верным чадам российской православной Церкви // Церковные ведомости. – 1922. – № 6–7. – 1 (14) – 15 (28) июня. – С. 1–2.

322. Церковные ценности голодающим. Святейшая контрреволюция // Известия. – 1922. – № 70 (1509). – Вторник, 28 марта. – С. 2.

323. Ультимативные требования, предъявленные ГПУ Патриарху Тихону // Следственное дело патриарха Тихона. Сборник документов по материалам Центрального архива ФСБ РФ. – М.: Памятники исторической мысли, 2000. – С. 119.

324. Постановление Московского ревтрибунала о привлечении Патриарха Тихона и архиепископа Никандра (Феноменова) к судебной ответственности // Следственное дело патриарха Тихона. Сборник документов по материалам Центрального архива ФСБ РФ. – М.: Памятники исторической мысли, 2000. – С. 153.

325. Введенский А.И. Церковь и государство. – М., 1923. – С. 248.

326. Заявление Патриарха Тихона Председателю ВЦИК М. И. Калинину // Следственное дело патриарха Тихона. Сб. документов по материалам Центрального архива ФСБ РФ. – М.: Памятники истор. мысли, 2000. – С. 162.

327. Всеволод Чаплин

https://echo.msk.ru/programs/personalnovash/1818964-echo/

(Дата обращения: 30 мая 2019 г.)

328. Карякин Ю.Ф. Самообман Раскольникова (Роман Ф.М. Достоевского «Преступление и наказание»). М.: Художественная литература, 1976. – С. 52.

329. Достоевский Ф.М. Полное собрание сочинений в 30 томах. – Т.6. – Л.: Наука, 1983. – С. 54.

330. Верующим сынам православной церкви России // Правда. – 1922. – № 108. – Воскресенье, 14 мая. – С. 1.

331. Судебный отдел. Процесс князей церкви // Известия. – 1923. – № 76 (1813). – Пятница, 6 апреля. – С. 4.

332. Архивы Кремля. В 2-х кн. / Кн. 1. Политбюро и церковь. 1922–1925 гг. – М.: Новосибирск, Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), Сибирский хронограф, 1997. – С. 267.

333. История Русской Православной Церкви. От восстановления Патриаршества до наших дней. Том I. 1917–1970. – СПб., 1997. – С. 851–852.

334. Акты Святейшего Патриарха Тихона, Патриарха Московского и всея России, позднейшие документы и переписка о каноническом преемстве высшей церковной власти. 1917–1943. – М., 1994. – С. 280–281

335. Послание Св. Тихона, Патриарха Московского и всея России // Церковные ведомости. – 1923. – № 15–16. – 1 (14) – 15 (28) августа. – С. 2–3.

336. Ответное послание Константинопольскому Патриарху Григорию VII по вопросу управления Русской православной церковью [Не ранее 24 мая (6 июня) – не позднее 27 августа (9 сентября) 1924 г. ] // «В годину гнева Божия…»: Послания, слова и речи св. Патриарха Тихона / Сост., автор статьи H.A. Кривошеева. – М.: Православ. Свято-Тихонов. гуманитар. ун-т, 2009. – С. 170.

337. Дмитрий Сафонов. Святитель Тихон и Русская Православная Церковь за границей в 1922–1925 гг. Неизвестные страницы истории. Часть 2.

http://pravoslavie.ru/5494.html

(Дата обращения: 24 июня 2019 г.)

338. Дмитрий Сафонов. Святитель Тихон и Русская Православная Церковь за границей в 1922–1925 гг. Неизвестные страницы истории. Часть 2.

http://pravoslavie.ru/5494.html

(Дата обращения: 24 июня 2019 г.)

339. История Русской Православной Церкви. От восстановления Патриаршества до наших дней. Том I. 1917–1970. – СПб., 1997. – С. 852.

340. Шишкин А.А. Сущность и критическая оценка «обновленческого» раскола Русской православной церкви. – Издательство Казанского университета, 1970. – С. 354–355.

341. Шкаровский М.В. Русская Православная Церковь в XX веке. – М.: Вече, Лепта, 2010. – С. 429.

342. Митрополит Илларион (Алфеев).

Православие. Том 1: Гонения на веру в России

http://pravoslavie.by/page_book/gonenija-na-veru-v-rossii

(Дата обращения: 5 июля 2019 г.)

343. История Русской Православной Церкви. От восстановления Патриаршества до наших дней. Том I. 1917–1970. – СПб., 1997. – С. 510.

344. Ленин В.И. Лев Толстой, как зеркало русской революции // В.И. Ленин. ПСС. Т.17. – С. 209–210.

345. Ленин В.И. Классы и партии в их отношении к религии и церкви // В.И. Ленин. ПСС, т.17, с. 435.

346. Ленин В.И. Социализм и религия // В.И. Ленин. ПСС, т.12. – С. 147.

347. Встреча Генерального секретаря ЦК КПСС М.С. Горбачева с Патриархом Московским и всея Руси Пименом и членами Синода Русской православной церкви // Правда. – 1988. – № 121 (25473). – Суббота, 30 апреля. – С. 2.

348. Об отношении рабочей партии к религии (13 (26) мая 1909 г.) // Ленин В. И. Полное собрание сочинений. – 5-е изд. – М.: Издательство политической литературы, 1964–1981. – Т. 17. – С. 418.

349. В.И. Ленин. Социализм и религия // В.И. Ленин. ПСС, т.12. – С. 142, 143, 145.

350. Ленин В.И. Об отношения рабочей партии к религии // В.И. Ленин. ПСС, т.17. – С. 416.

351. Ленин В.И. Об отношения рабочей партии к религии // В.И. Ленин. ПСС, т.17. – С. 421.

352. Ленин В.И. Л.Н. Толстой // В.И. Ленин. ПСС, т. 20. – С. 22.

353. Гарантии свободы // Наука и религия. – 1987. – № 11. – С. 23.

354. Внутренняя жизнь и внешняя деятельность Русской православной церкви с 2009 года по 2019 год

http://www.patriarchia.ru/db/text/5359105.html

(Дата обращения: 14 июля 2019 г.)

355. Шкаровский, М.В. Русская Православная Церковь в XX веке. – М.: Вече, Лепта, 2010. – С. 431.

356. Внутренняя жизнь и внешняя деятельность Русской Православной Церкви с 2009 года по 2019 год

http://www.patriarchia.ru/db/text/5359105.html

(Дата обращения: 14 июля 2019 г.)

357. Русская православная церковь // Атеистический словарь. – М.: Политиздат, 1986. – С. 389.

358. Поспеловский Д.В. Русская православная церковь в XX веке. – М.: Республика, 1995. – С. 405.

359. Государственная Дума. 3-й созыв. Стенографические отчеты. 1909 г. Сессия вторая. Часть III. – СПб., 1909. – Ст. 2255.

360. Полное собрание законов Российской Империи. Собрание Первое. 1649–1825 гг. (в 45 томах). – СПб.: Тип. II Отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии, 1830. – Т. VI. – С. 362. – № 5.746. – 28 февраля 1721.

361. Полное собрание законов Российской Империи. Собрание Первое. 1649–1825 гг. (в 45 томах). – СПб.: Тип. II Отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии, 1830. – Т. XXX. – С. 552. – № 23.254. – 28 августа 1808.

362. Ростиславов Д.М. Опыт исследования об имуществах и доходах наших монастырей. – СПб., 1876. – С. 117, 118.

363. Отчет VIII-го (ликвидационного) Отдела Народного Комиссариата Юстиции VIII-му Всероссийскому Съезду Советов // Революция и церковь. – 1920. – № 9-12. – С. 71.

364. Белинский В.Г. Собрание сочинений. В 9-ти томах. Т. 3. Статьи, рецензии, заметки. Февраль 1840 – февраль 1841. – М., «Худож. лит.», 1978. – С. 442.

365. Михаил Эдельштейн. Церковная экономика центральной России: приход, монастырь, епархия

https://babr24.com/msk/?IDE=93222

(Дата обращения: 8 июля 2019 г.)

366. Ахмет Хатаев. Мировой наркобизнес

https://interaffairs.ru/jauthor/material/149

(Дата обращения: 20 июля 2019 г.)

367. Маркс К. Капитал. Т. 1. – М., 1932. – С. 611.

368. Преподобный Иосиф Волоцкий. Просветитель. – М.: Институт русской цивилизации, 2011. – С. 375.

369. Католическая энциклопедия. Т. II. – Издательство Францисканцев, М., 2005. – Ст. 1783.

370. Православная энциклопедия. Том XLII. – М., 2016. – С. 61.

371. Дидахе

https://azbyka.ru/otechnik/pravila/didahe_rus/

(Дата обращения: 25 июля 2019 г.)

372. Ф.Н. Козырев. Обморок либерализма

https://lib.rmvoz.ru/bigzal/christianity-and-equality

(Дата обращения: 26 июля 2019 г.)

373. Любовь // Православная энциклопедия. Том XLII. – М., 2016. – С. 63.

374. Библия. Книги Священного Писания Ветхого и Нового Завета в современном русском переводе. / Под ред. М.П. Кулакова и М.М. Кулакова. – М.: Издательство ББИ, 2015. – С. 1587.

375. Ницше Ф. Антихрист. Проклятие христианству // Ф. Ницше. Сочинения в 2 т. Т. 2. – М.: Мысль, 1996. – С. 661.

376. Мышцын В.Н. Устройство христианской церкви в первые два века. – Сергиев посад, 1909. – С. 94.

377. Святого Климента епископа Римского Первое Послание к Коринфянам // Писания мужей апостольских. – Издательский Совет Русской Православной Церкви, 2008. – С. 162.

378. Мышцын В.Н. Устройство христианской церкви в первые два века. – Сергиев посад, 1909. – С. 92.

379. Памятники древней христианской письменности в русском переводе. – Т. 2. – М., 1860. – С. 140–141.

380. Памятники древней христианской письменности в русском переводе. – Т. 2. – М., 1860. – С. 142–143.

381. Памятники древней христианской письменности в русском переводе. – Т. 2. – М., 1860. – С. 147.

382. Христианин

https://azbyka.ru/xristianin

(Дата обращения: 18 августа 2019 г.)

383. Горчаков М.И. Лекции по церковному праву. – СПб., 1899. – С. 33.

384. Совместимость с духовной жизнью.

http://gubernia.media/number_587/03.php

(Дата обращения: 24 июня 2019 г.)

385. Митрохин Н. Русская православная церковь: современное состояние и актуальные проблемы. – М.: Новое литературное обозрение, 2004. – С. 121.

386. Доклад патриарха Московского и всея Руси Кирилла на Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви. 29 ноября 2017 года.

387. Расследование РБК: на что живет церковь

https://www.rbc.ru/investigation/society/24/02/2016/56c84fd49a7947ecbff1473d

(Дата обращения: 22 августа 2019 г.)

388. Тайная вечеря

https://azbyka.ru/tajnaya-vecherya-georgiy

(Дата обращения: 24 августа 2019 г.)

389. Тайная вечеря

https://azbyka.ru/tajnaya-vecherya-georgiy

(Дата обращения: 23 августа 2019 г.).

390. Пасха // Еврейская энциклопедия. Т. 12. – СПб. – Ст. 319.

391. Пасха // Еврейская энциклопедия. Т. 12. – СПб. – Ст. 323.

392. Пасха // Еврейская энциклопедия. Т. 12. – СПб. – Ст. 320.

393. Глава 26.

https://manuscript-bible.ru/index.htm

(Дата обращения: 23 августа 2019 г.).

394. Глава 14.

https://manuscript-bible.ru/index.htm

(Дата обращения: 23 августа 2019 г.).

Как вы видите, опять же нет слова «вино».

395. Евангелие от Матфея на иврите в издании Шем-Това ибн-Шапрута (с параллельным русским переводом) // Пер. Манукян А.С. – Самиздат. Днепропетровск, 2015 г. – С. 83.

396. Вино // Еврейская энциклопедия. Т. 5. – СПб. – Ст. 617.

397. Global status report on alcohol and health. 2014. – World Health Organization 2014. – С. 289–300.

398. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 41. – С. 240.

399. Булгаков М.А. Собрание сочинений в 10 томах. Том 9. Мастер и Маргарита. – М.: Голос, 1999. – С. 171.