Название книги:

Страна Арманьяк. Граф Божьей милостью

Автор:
Александр Башибузук
Страна Арманьяк. Граф Божьей милостью

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

Пролог

В изысканно обставленном небольшом кабинете мягко мерцали восковые свечи в причудливых кованых шандалах. В камине изредка потрескивали поленья, заставляя чутко прядать ушами здоровенных кудлатых псов, растянувшихся во весь свой гигантский рост на палисандровом паркете возле каминной решетки. За небольшим, сервированным изящной серебряной посудой столиком в резных креслах с высокими спинками сидели два дворянина, на первый взгляд являвшие собой полную противоположность друг другу.

У одного иссиня-черные, смоляные волосы с едва заметной проседью были забраны в хвост на затылке, у другого роскошная волнистая шевелюра густого золотистого цвета, наоборот, ниспадала на плечи.

Брюнет выглядел старше, его худощавое лицо с лихо закрученными усиками и бородкой клинышком напоминало собой профиль хищной птицы. Золотоволосый, совсем еще юноша, отличался необыкновенной красотой, его лицо с мягкими благородными чертами скорее соответствовало ангельскому облику, чем обычному человеку.

Первый был облачен в шитый серебром колет черного бархата, второй – в пурпуэн из золотой парчи. Оба были вооружены, на коленях у брюнета лежал длинный узкий меч с причудливой гардой, на поясе золотоволосого висел кинжал в инкрустированных золотом и драгоценными камнями ножнах.

У брюнета поблескивал на цепочке со звеньями в виде миниатюрных кресал орден Золотого Руна, а у юноши – подвеска в виде стилизованной фигурки горностая, соответственно орден Горностая. Несомненно, оба собеседника принадлежали к высшей знати, так как эти ордена были одними из самых почетных наград Европы.

Знаток Средневековья, взглянув мельком на обстановку, одежду дворян, на их ордена и оружие, мгновенно сделал бы вывод, что действие происходит в Западной Европе примерно в середине пятнадцатого века. Однако одна деталь обязательно привела бы его в сильное замешательство. Причем весьма странная деталь – оба кавалера разговаривали на русском языке, мало того – на его современной версии.

– Не подскажешь, Феб Гастоныч… – Брюнет посмотрел сквозь хрустальный бокал, наполненный вином густого рубинового цвета, на шандал со свечами. – Когда чертов Паук, чтоб ему пусто было, в реальной истории откинул копыта?

– В тысяча четыреста восемьдесят третьем году, Жан Жаныч, – спокойно ответил его собеседник, не отрывая глаз от мерцающего в камине огня. Жесткие властные нотки в его голосе слегка диссонировали с его ангельской внешностью. – То есть чуть больше чем через полтора, считая от сегодняшнего, дня. Самое обидное: Луи в данный момент должен быть прикован к постели, но, по последним сведениям, ничего подобного – здоров, бодр и скачет козликом. Почему так, увы, не знаю. Или современные историки напутали, или мы с тобой историю изменили. Может, его грохнуть, козла душного? В лучших традициях наших лихих девяностых?

– Ваше величество… – Брюнет иронично вздернул бровь. – Что за умыслы в отношении претендента на роль божьего помазанника? – Но тут же резко стал серьезным и жестко сказал: – Я пробовал, и не один раз. Как заговоренный, паразит. Ни одно покушение не удалось, а пробовал я раз шесть. К тому же Луи сейчас сидит у себя в замке Плесси-ле-Тур и даже носу из его стен не кажет. Так что задачка для камикадзе, но такого еще найти надо. И при этом умудриться самому не засветиться, ибо не поймут.

Юноша согласно кивнул.

– Да уж, «не поймут» – это еще мягко сказано. В общем, нет у нас времени ждать, пока он помрет. Если дело пойдет такими темпами, война грянет гораздо раньше. А мы к ней пока совсем не готовы, и не факт, что успеем подготовиться.

– Следовательно?

– Следовательно, нам предстоит в самое ближайшее время обзавестись надежными союзниками, – уверенно ответил золотоволосый. – Создать аналог канувшей в Лету Лиги общественного блага.

– Я еще успел в ней поучаствовать… – небрежно заметил брюнет. – Вернее, не я, а хозяин моей тушки в юношестве. Но не суть… Кого ты видишь союзниками?

– Так… – Юноша ненадолго задумался. – От Испании помощи ждать не стоит, но Паука они не поддержат в любом случае. С Фердинандом, реем Арагона, я разберусь сам, он и так наш перманентный союзник. А что скажешь о Максимилиане Бургундском?

– Макс спит и видит, как побольней наподдать Луи, – усмехнулся его собеседник. – Потому что часть его владений все еще оккупирована франками. Но Генеральные Штаты будет очень трудно уговорить на войну. Война – это расходы, а чертовы фламандцы скупы, как еврейские ростовщики. Хотя все реально. Пожалуй, Максимилиана я возьму на себя.

– С Бретанью особых проблем не возникнет… – задумчиво заметил юноша. – Но потребуются сложные согласования. Заскочишь к моей тетке и ее муженьку дюку Франциску де Бре?

– Не вопрос, Франциск Гастоныч, – кивнул черноволосый, – заскочу. Мне как раз не помешает навестить свою сеньорию в Бретани.

– Британский кинг? – задал очередной вопрос юноша.

– Вмешиваться не станет, – уверенно ответил брюнет. – Паук и у него в печенках сидит. Внаглую платит половине придворных за лоббирование своих интересов. К тому же Эдик сам на пороге грандиозного шухера, ему бы со своими разобраться.

– Швейцарская Конфедерация?

– Конфедерация официально не поддержит, но закроет глаза на самостоятельные действия своих городов. Золото – и они твои. Козопасы за монету наймутся хоть к самому дьяволу. Я договорюсь. Можно еще нанять шотландцев и валлийцев. И вообще, не помешает собрать со всей Европы наемных головорезов. Могу поспособствовать. Есть нужные контакты. Но все это деньги, и немалые. По последним расценкам жалованье одного наемного пикинера в неделю – половина флорена, не меньше.

– Золото-золото… – недовольно буркнул золотоволосый. – Золото будет, как раз везут его сюда сейчас. Но и расходы зашкаливают, боюсь, не уложусь. А как у тебя с золотишком, Жан Жаныч?

– Есть, Франциск Гастоныч, – невозмутимо ответил Жан. – Но все в деле. А выводить его оттуда будет глупо и долго. Хотя чем смогу, помогу. И есть еще одно соображение. Забегать вперед не буду, посмотрим, может, что и получится.

– А если поднять против Паука всю Гасконь? Так сказать, превратить империалистическую войну в гражданскую освободительную? – Франциск пристально посмотрел на собеседника. – Как у тебя с дворянами в Арманьяке?

– Все очень сложно… – нахмурился брюнет. – Я официально признан отцом, но есть одно жирное «но». За мной никто не пойдет, потому что папан в свое время был отлучен от церкви за кровосмесительную связь с собственной сестрой. А я как раз плод этой связи. Вот ежели сей момент устранить, то бишь отменить отлучение, вдобавок если церковь признает меня законным наследником, дело может выгореть. Гасконцы вечно всем недовольны, Пауком особенно, а у меня есть что им предложить. В любом случае рано или поздно придется возвращать владения. Кстати, ты очень вовремя унасекомил д’Альбре, так как именно ему Луи отдал почти всю мою вотчину. Подвязки в Ватикане имеются, следовательно, есть с чего начать. А еще мне потребуется пронырливый легист.

– Есть такой. Самый пронырливый из всех пронырливых. Завтра предоставлю его тебе. – Юноша почему-то улыбнулся.

– Твой Капулетти? – поинтересовался брюнет.

– Нет, Капулетти мне пока самому нужен, но и этот не хуже, останешься доволен, – пообещал золотоволосый юноша. – Так, о чем это мы? Ага… Так вот, есть чем заинтересовать папу. Мне тоже не помешает его поддержка. Но пока поговорим о другом. Я смотрю, ты на короткой ноге едва ли не со всеми европейскими государями. Что скажешь насчет Рене Лотарингского?

– Есть такое дело, – без ложной скромности признался брюнет. – Правда, далеко не со всеми. Но на этого рассчитывать не стоит – он сторонник Паука. А перекупать разоримся, да и особо нечего ему предложить. Кстати, в свое время я всадил в него заряд картечи в битве при Нанси. Чудом жив остался, щенок…

Далее последовал долгий разговор, за время которого слуги успели сделать две перемены блюд и даже сменить свечи в шандалах. А закончился он тем, что юноша сам налил в бокалы вина, подал один черноволосому кавалеру и поинтересовался у него:

– Ну что, когда в путь, бастард Арманьяк? И учти, у нас на все про все лишь полгода. Все письма и грамоты к утру уже будут готовы.

– О-хо-хо… – притворно заохал брюнет. – Бастард там, бастард здесь… Я только начал окучивать дам при твоем дворе в Памплоне. Некоторые прям конфетки, ей-ей. Ну да ладно, волка ноги кормят. Завтра отправлюсь обратно в Сибур. – Он подхватил бокал и звонко чокнулся со своим собеседником. – Ну что, за успех нашего безнадежного мероприятия, Франциск Гастоныч?

Глава 1

Проснулся, как всегда, без раскачки. Прислушался к себе и понял, что, несмотря на вчерашние обильные возлияния, обошлось без постэффектов. Отличное вино в Наварре, как ни крути. И дамы, гм, весьма неплохие…

Повернулся на бок, приподнялся на локте и провел кончиками пальцев по спине мирно дремавшей рядом черноволосой женщины. Та, не просыпаясь, замурлыкала и забросила на меня ногу.

Отложив ненадолго немедленный порыв совершить очередной акт любви, я обвел взглядом комнату. Угу, дамская спальня, совмещенная с будуаром, значит, к себе привела. Обстановка роскошная, с изысками: на полу – огромная медвежья шкура, дубовая мебель, на столике с ножками в виде львиных лап – чеканная серебряная посуда, да и свечи в шандалах восковые, а не сальные. Даже простыни батистовые, и подушки набиты пухом, а не соломой, как это сейчас водится. Хотя ничего удивительного, все-таки первая статс-дама мамаши самого короля. Как там ее… Мирабель де… Черт, из башки вылетело. Да и бог с ней, главное, хороша собой, кровь с молоком, хотя далеко за тридцатник мадаме. И даже чистоплотная, что большая редкость для этого времени. Неимоверно страстная и жадная к ласке, как все южанки, хотя и дремучая в делах любви, как неандерталец.

 

Неожиданно за гобеленом на стене раздался шорох, а потом отчетливый щелчок, как будто провернули ключ в замке. Я ругнулся шепотом. Не дай бог, мужа нелегкая принесла…

Протянул руку к прикроватной тумбочке и схватил с нее пистоль. Быстро проверил затравку, двумя оборотами ключа взвел колесцовый замок и прицелился в… даму, решительно шагнувшую в комнату.

Забранные в серебряную сетку золотистые волосы, удивительно красивое надменное лицо, зеленые глаза, высокая грудь в усыпанном драгоценными камнями лифе платья из небесно-голубого бархата… Это была…

Черт побери, да это сама Мадлен де Фуа, дочь Франции, до недавних пор регина Вианская, Беарнская и Андоррская и по совместительству мамаша Феба. Та самая Мадлен, с которой у меня вспыхнул страстный стремительный роман при первом посещении Фуа. Закончившийся вместо пылкого траха дыркой от клинка даги в моем бедре и побегом из графства в чемодане. Та самая Мадлен, которую я старательно и успешно избегал с самого момента моего появления в Памплоне. Впрочем, она отвечала тем же, упорно не замечая своего несостоявшегося любовника, то бишь меня.

Хладнокровно проигнорировав пистолет, Мадлен процокала каблучками к креслу, изящно подобрав юбки, уселась в него и небрежным жестом приказала вскочившей с постели Мирабели удалиться.

Статс-дама быстро присела в книксене, подхватила рубашку с пола и покорно свалила через потайную дверцу, а меня неожиданно осенило, что вчерашний бурный роман и последующее соитие были не чем иным, как спланированной акцией. Ну да, все верно… Сдалась Мирабель удивительно быстро для своего положения при дворе и тем более – для замужней дамы. А я, лопух, повелся. Заманили, гадины! Вот только для чего? Для приватного разговора, дабы избежать огласки? Или захотела посадить на крючок на компре? Хотя это вряд ли, должна понимать, что на такой компромат я плевал с высокой башни. Будет вербовать на сторону Паука? Тоже вряд ли, дурой ее никак не назовешь. Тут что-то иное…

«И какого черта тебе надо?» – Я положил рядом с собой пистоль, сел на постели, скрестив ноги по-турецки, и уставился на Мадлен, приглашая начать разговор первой.

После недолгого молчания графиня приняла приглашение.

– Рада видеть, что вы за прошедшие годы не растеряли своего пыла… – Мадлен едва заметно кивнула, словно соглашаясь сама с собой. – И мужественности, Жан…

– А вы – свою красоту, контесса… – Я вернул ей любезность вместе с куртуазным поклоном.

Правда, с учетом того, что я сидел на кровати и был в чем мать родила, поклон смотрелся немного странновато.

– Вы всегда были отъявленным льстецом, Жан… – Мадлен поощрительно мне кивнула.

– Отнюдь, контесса, я честен перед собой и вами. Но чем обязан столь неожиданному визиту?

– Вы не рады? – Мадлен изобразила на личике насквозь притворное огорчение.

– Отчего же, весьма рад… – жизнерадостно соврал я, одновременно подавив в себе желание затащить в койку условную мамашу коллеги по неожиданному вояжу в Средневековье. До сих пор чудо как хороша, зараза, но подобный мезальянс может создать лишние сложности. А на черта они мне? Да и Феб не поймет, потому что с маман они если не враги, то точно не союзники. Мамаша Стифлера в средневековом варианте…

– Знаете, Жан… – Графиня пронзила меня откровенным взглядом. – Я часто вспоминаю вас и задумываюсь, как бы сложилась наша судьба, если…

Она томно вздохнула и замолчала.

Я не принял игры и резко сменил тему разговора:

– Контесса, вы не будете против, если я все-таки оденусь?

– Нет, что вы, граф… – Мадлен всплеснула руками. – Я даже… даже могу вам помочь…

И прикрыла веером порозовевшее от смущения личико.

– Не стоит утруждать себя, контесс… – Я рывком встал и пошлепал босыми ногами к стулу, на котором висела моя одежда.

В Сибур я по дурости явился в наряде, лет эдак на сто пятьдесят опережающем нынешнее время, но при дворе в Памплоне уже щеголял одетым по последней моде. Правда, в слегка усовершенствованном варианте для пущего удобства, то есть без всяких этих шнурков и прочих подвязок, соединяющих запчасти костюма. Верней, при них, но только декоративных.

Так… сначала плеснуть в морду водичкой из серебряного тазика и промокнуть полотенцем. Затем – средневековые труселя-брэ, камиза, шоссы, ботфорты, колет… застегнуться на крючки, пояс, перевязь с мечом, пригладить патлы, напялить беретку, поправить перышки… Стоп, пистоль забыл. Пожалуй, на этом все.

– К вашим услугам, контесса… – облачившись, я растопырился перед Мадлен в придворном поклоне.

– Прошу, граф… – Контесса кивнула и указала на кресло перед собой.

– Итак? – Я сел и вопросительно склонил голову.

К своей чести, Мадлен не стала тратить время на экивоки и сразу приступила к делу:

– Для начала прошу у вас прощения, Жан, за столь бесцеремонное вторжение. Увы, мне было необходимо побеседовать с вами, не афишируя сего факта среди двора.

– Значит… – я скосил глаза на потайную дверцу, – ваша статс-дама…

– Да, – не стала возражать Мадлен. – Но она сама была не против. Вы, Жан, действуете совершенно обольстительно на дам. Вся моя свита словно обезумела.

– Вы мне льстите, контесса.

– Бросьте, Жан… – Мадлен нетерпеливо отмахнулась. – Итак, перейдем к делу. Увы, я склонна связывать произошедшие перемены в моем сыне с вашим появлением. Поэтому буду просить вас объясниться. Вы настроили его против меня из-за своей вражды с моим братом? Уверяю…

– Думаю, ваш брат сам настроил Франциска против себя… – Я тактично прервал ее. – В тот самый момент, когда приказал проломить ему голову свинцовым шаром. А я в жизни Феба появился гораздо позже. И смею уверить, мои распри с Луи никак не связаны с преображением вашего сына. Потому что до недавних пор я совершенно не знал Франциска. А когда встретил его, он уже был таким, как есть сейчас. То есть совершенно состоявшимся для трона.

– Он очень изменился, боюсь, не в лучшую сторону… – пожаловалась Мадлен, начисто пропустив мои слова о приказе Паука.

– В лучшую, контесса, в лучшую.

– Хочется надеяться… – тяжело вздохнула Мадлен. – Но вы же не станете отрицать, что имеете непосредственное влияние на Франциска?

– Очень опосредованное. – Я усмехнулся. – Повторюсь, Феб – совершенно состоявшийся государь. И скорее он влияет на меня, чем я на него. Контесса, вы странным образом пропустили момент взросления вашего сына.

– Он повзрослел в один миг! – огрызнулась контесса. – Но не суть, что случилось, то случилось. У меня есть предложение к вам, Жан.

– Весь во внимании, контесса.

– Я могу стать посредником между вами и моим братом… – с легким намеком предложила Мадлен. – И вы вернете свои владения гораздо быстрей…

– Больше ни слова, контесса, иначе наша беседа закончится, так и не начавшись.

Графиня досадливо закусила губу.

– Пусть так, Жан. Но не предложить я не могла. В таком случае у меня будет к вам просьба.

– К вашим услугам.

– Молю, удержите Феба от необдуманных поступков! – горячо воскликнула Мадлен. – И защитите от опасностей, буде таковые возникнут! А они возникнут обязательно.

– Гм… в ваших устах это странная просьба, контесса…

– Я его мать! – гордо заявила Мадлен. – И даже при всех наших разногласиях не могу не беспокоиться за своего сына.

– Но почему я?

– Поверьте, я разбираюсь в людях… – Графиня усмехнулась. – К тому же ваше благородство не сравнимо ни с чьим другим. Если уж кому и доверять Феба, то только вам. В ответ я обещаю любое содействие со своей стороны и горячую признательность…

Я слегка задумался, поискал подвоха в ее словах, а потом кивнул.

– Хорошо, контесса. Обещаю, что приложу все свои силы для защиты Франциска. И по мере возможности буду удерживать его от необдуманных поступков. Взамен мне не надо ничего.

– Так уж ничего? – Мадлен с намеком заглянула мне в глаза.

– Ничего, ваше сиятельство. Разве что вашу дружбу.

– Вы остались таким, каким я вас запомнила, Жан… – Графиня неожиданно тепло улыбнулась. – Господи, как бы мне хотелось вернуть время…

– Что было, то прошло, контесса… – Я тоже почувствовал нечто похожее на сожаление. – Я могу еще чем-нибудь быть вам полезным?

– При случае намекните сыну, что я принимаю его таким, какой он есть… – тихо попросила Мадлен. – И пусть он не ждет от меня предательства. Но полное содержание нашей беседы не надо афишировать.

– Обещаю вам, контесса…

Совершенно неожиданно в коридоре раздался шум перепалки, потом дверь с треском распахнулась и в комнату ворвался, черт бы его побрал, шевалье де Тараскон, фаворит вдовствующей графини Вианской.

– Я требую объяснений, Мадлен! – яростно заорал он, пытаясь освободиться от вцепившихся намертво в его колет двух придворных дам. – Как это понимать? Что вы делаете наедине с этим… этим…

– Советую подумать, прежде чем что-либо сказать, – холодно посоветовал я ему. – Ибо некоторые слова смываются только кровью.

Шевалье повел налитыми кровью глазами по разворошенной постели со смятыми женскими чулками на ней и заверещал с новой силой:

– Поединок! Я вызываю, как вас там…

– Немедленно замолчите, – холодно бросила Мадлен. – И ступайте к себе, Одар!

По графине было видно, что она едва сдерживает бешенство.

– Вы не вправе мне приказывать, ваше сиятельство! – напыщенно заявил Тараскон, положив руку на эфес золоченого парадного меча. – Поединок неизбежен. Я обрежу уши этому наглецу!

Я по инерции посмотрел на Мадлен, хотя ход событий уже не допускал ничего иного, кроме поединка, и она ничем его не могла предотвратить. Разве что силой заставить извиниться мальчишку.

Графиня досадливо поморщилась и бросила мне:

– Постарайтесь не изувечить его ниже пояса, граф.

После чего встала и в сопровождении дам удалилась.

Вот так так! Я невольно залюбовался дочерью Франции. А мне сначала показалось, что этот хлыщ из нее веревки вьет. Н-да… королевская кровь не водица.

– Ваше сиятельство? Мадлен?! – У Тараскона в буквальном смысле едва не отвалилась челюсть. – Но вы… как…

Видимо, парень ну никак не рассчитывал на такую реакцию любовницы.

– Поздно, дружочек… – Я едва не расхохотался. – Итак, перед вами два варианта. Подсказать каких? И учтите, ваши извинения должны заставить оттаять мое сердце. А это будет очень непросто.

– Едва нашел вас, сир… – В комнату ввалился вовсю благоухающий перегаром Логан. – Все готово к отправлению… – Скотт повел взглядом по комнате, а потом уставился на шевалье. – А этому щенку от вас чего надо?

– На поединок меня вызывает… – спокойно объяснил я.

– Кто? Этот? – Шотландец презрительно осклабил похмельную рожу.

– Что вы себе позволяете! – гордо вздернул нос де Тараскон. – Я…

– Ты уже труп, дурачок! – рявкнул Логан прямо ему в лицо. – Сир, дозвольте я ему яйца отчекрыжу…

– Тихо, тихо, братец Тук. – Я остановил разбушевавшегося шотландца. – Давай сначала предоставим молодому человеку возможность извиниться.

– Извиниться? – возмущенно заорал Тараскон. – Да никогда! Поединок! Сначала с вами, а потом – с этим господином!

– В таком случае прошу за мной… – Я встал и пошел к двери. – И учтите, как вызываемый, я выбираю оружие, а вы, как вызвавший меня, обязаны испросить разрешения на поединок у его величества. А буде такового не поступит, мы будем обязаны покинуть пределы дворца, потому что не пристало порочить самовольной схваткой государевы покои…

Но едва спустились в сад, как наткнулись на самого Феба в сопровождении его чернокожего гиганта, сержанта Эрасуны и амхарцев. Видимо, кто-то из придворных уже стуканул по инстанции.

– Потрудитесь объясниться, – бросил Феб, холодно смотря на шевалье Тараскона.

– Я вызвал этого господина! – отчеканил парень. – И прошу вашего разрешения на поединок, ваше величество.

– По какой причине?

– Это мое дело! – гордо заявил Тараскон.

– Раз так… – По лицу Франциска пробежала едва уловимая улыбка. – Мы даем вам разрешение. Эрасуна…

Сержант с готовностью шагнул вперед.

– Да, ваше величество?

– Вы будете распорядителем.

– Как прикажете, ваше величество… – Эрасуна со всей дури шарахнул кулаком себя по груди.

Сержант свое дело знал назубок. Отчеканив необходимые формулировки и задав обязательные вопросы, он отдал команду готовиться к схватке.

Когда Логан стягивал с меня колет, к нам подошел Феб.

– Что случилось?

Я пожал плечами.

– Дурачок приревновал меня к твоей мамаше. Причем абсолютно без причины. Ворвался, когда мы разговаривали, нагрубил и все такое.

– А вы разговаривали? – В голосе Феба проскочила льдинка. – Когда?

– Сегодня утром. Если вкратце, я трахнул ее статс-даму, но, как дальше выяснилось, меня к ней просто заманили, чтобы без огласки поговорить. Все в стиле твоей маман.

 

– И о чем разговаривали?

– Увы, не могу сказать, – твердо ответил я, – так как обещал не раскрывать сути беседы. Хотя… кое-какие слова Мадлен передам. Она сказала, цитирую: «При случае намекните сыну, что я принимаю его таким, какой он есть. И пусть он не ждет от меня предательства…»

– Ой ли? – Франциск недоверчиво прищурился.

– Мое дело передать, а ты решай сам. Но мне показалось, что она говорила искренне. Хотя… с твоей мамашей ни в чем нельзя быть уверенным.

– Ладно, позже разберемся. – Феб с сомнением покачал головой. – Только не убивай щенка. Так, попорть ему шкурку – и все.

– С чего бы это вдруг ты стал таким добреньким?

Франциск хмыкнул.

– От этого я уже знаю, чего ждать, а нового фаворита, который очень скоро появится, уж будь уверен, придется заново просчитывать. И не факт, что он будет лучше, чем этот.

– Ну ты и жук, Франциск Гастоныч.

– Не я такой, жизнь такая… – лицемерно вздохнул Феб.

– Хорошо… – Я вытащил эспаду из ножен и, разминаясь, сделал несколько веерных махов. – По просьбам заинтересованных сторон смертоубийство отменяется. Да-да, между прочим, оная дама Мадлен тоже просила парню яйца не отрезать. Так что ваши желания совпали.

– Готовы? – выкрикнул Эрасуна. – Сходитесь, господа.

Описывать поединок нет нужды, ничего особо интересного на нем не произошло. Тараскон имел некоторое представление о владении мечом, честно говоря, весьма посредственное, но отличился в первую очередь своей стойкостью. Мальчишку пришлось трижды пырнуть, прежде чем он лег. Далее оный фаворит совершенно искренне раскаялся, получил прощение и был препровожден амхарцами к лекарю.

Мадлен наблюдала за нами из окна. А после того как все закончилось, одна из ее фрейлин украдкой передала мне золотой перстень со здоровенным изумрудом и с надушенным платочком. Взял, конечно, почему не взять.

И тут я вспомнил, что забыл узнать у Мадлен о своей Франсуа-Франсуазе, остолоп забывчивый. Но соваться обратно к матушке Феба не стал, дабы не породить лишние сплетни.

Далее, после очередного разговора с Франциском мне представили обещанного легиста. И как только я его увидел, сразу понял, почему Феб улыбался, когда о нем говорил.

Правоведа я представлял собой сухеньким очкариком с въедливой физиономией и в черной мантии, непременно испачканной мелом, но магистр права Деннис де Брасье оказался шкафообразным верзилой с обширной жизнерадостной мордой. Могучая бычья шея, широченные плечи, бочкообразная грудь, черт, да у него только бицепс был толщиной с мое бедро. На что боженька не обидел статью братца Тука, но этот был куда как здоровее. Причем, как я подметил, его могучесть, помимо природного происхождения, являлась еще результатом упорных спортивных упражнений. У меня глаз наметанный.

При этом легист щегольски одевался и, неслыханное дело, носил меч, так как был дворянином. Эдакий Портос от юридической науки. И даже в некотором роде однофамилец, так как данный книжный персонаж стараниями его творца Дюма, после того как отошел от дел, стал как раз де Брасье.

– Позвольте представить моего коллегу, ваше сиятельство, – главный легист Франциска мэтр Капулетти с гордостью презентовал гиганта. – Мэтр Деннис де Брасье, магистр римского и канонического права. Выпускник Болонского университета. Исключительный специалист своего дела.

«Исключительный специалист» немедля растопырился в изысканном придворном поклоне. Правда, с грацией медведя, что и неудивительно при таких-то габаритах.

– Ваше сиятельство…

– Вы нобиль? – поинтересовался я.

– Да, ваше сиятельство… – с гордостью ответствовал де Брасье.

– В таком случае что побудило вас стать легистом? – задал я следующий вопрос.

Не то чтобы в наше время дворянам прямо возбранялось учиться, но подобная практика среди благородных была чрезвычайно редка. Не те интересы. Хотя ученые среди первого сословия все-таки встречаются.

Небось младший сын какого-нибудь захудалого рода, остался ни с чем, после того как все родовые владения по майоратному принципу отошли старшему отпрыску, вот и решил податься в студиозусы. Между прочим, не самый худший вариант, так как у безземельных дворян выбор невелик. Либо приткнуться на службу куда-нибудь в ордонансовые подразделения, что не так-то легко, ибо желающих пропасть, либо в наемники. В разбой тоже часто скатываются. Банальных бродяг среди них тоже хватает.

– С великим удовольствием поведаю вам сию историю, ваше сиятельство, – манерно порыкивая голосом, ответил легист. – Но она потребует много времени для изложения.

Я слегка поколебался и принял в свою команду гиганта. Турнуть за профнепригодность никогда не поздно. Но, как мне кажется, этот верзила все-таки будет полезен.

А сразу после обеда я выехал из Памплоны вместе со всей своей гоп-компанией и легистом. Но Пелегрини оставил в качестве инструктора при новоиспеченной школе артиллерийского дела. Нечего старику таскаться по дорогам, пусть слегка отдохнет.

Бесплатный фрагмент закончился. Хотите читать дальше?