# Тайны белых роз

Екатерина Мирская, Ирина Захарова

Над Старой Столицей сгущаются тучи, наползая из-за мрачных гор, что теснят город к морю. Вот-вот начнется страшная гроза. Но пока об этом догадываются лишь идолы заброшенного кладбища и обезглавленный музыкант, убийство которого предстоит расследовать Винсенту Файнсу – сыщику на службе Его Величества. Скоро город содрогнется от череды смертей, утонет в первобытном страхе, а древние узкие улочки заполонит не менее древняя Тьма.

## Вместо пролога


Дождем окутан древний город,

Секреты ревностно хранит.

Их не постичь, простым и смертным,

Кому прозренья свет претит.


Но оттого сильней обида,

Тем глубже в сердце гнев и страх.

И вот уже сжигает церковь

Их порожденья на кострах.


Перед грозой так пахнут розы,

Сводя с ума, сбивая с ног.

И только в яростное пекло

Не ходят монстры за порог.


Во тьме своих грешных святилищ

Взывают к проклятым богам.

В людской крови найдя спасенье,

Плюсуют век к своим годам.


И в недрах скал не дремлет Тьма,

В сердцах людей пуская корни.

Создатель нынешний, увы,

Отнюдь Великому не ровня.


И затопили город: кровь и страх.

Куда за помощью податься?

Как в старь, призвать еретиков,

На битву с Тьмою подниматься!


И ведь пойдут. Обречены навечно,

На страже мира бренного стоять.

От тех, кто создал их когда-то,

Не белый свет сей охранять…

## Глава 1


Говорят, извозчики Старой Столицы знают каждый уголок затерянного среди высоких скалистых гор города, расположение каждого дома, казалось, вросшего в гранит. Но либо Адам Крейвен так сильно желал скрыться от посторонних глаз, что забрался туда, куда и дневной свет проникал с трудом, путаясь в хитросплетении старинных улиц, либо нанятый извозчик прибыл в город недавно, не иначе сосланный за какие-то прегрешения. В любом случае, они добирались уже больше часа, и барон был чрезвычайно раздражен сим прискорбным обстоятельством, ведь прошлая ночь все еще отдавалась болью в несчастной голове. Виски нещадно ломило, а потому он раздраженно задернул синюю бархатную шторку, скрываясь от шума просыпающегося, залитого дождем города.

И приспичило же Крейвену отправиться в мир иной именно сегодня… Винсент Файнс со вздохом откинулся на спинку сиденья. Достав серебряную флягу, сделал глоток живительного напитка. В голове прояснилось. Однако, борясь с желанием хлебнуть еще, убрал заветный сосуд в карман скроенного по последней моде сюртука – лекарства подобного толка следовало принимать дозированно. Особенно, когда предстояло работать. Оставить же убийство члена старой аристократии на полицейских было непозволительно. Тем более что, судя по рассказам доверенного лица, что передало приказ Совета, дело обещало быть любопытным.

В очередной раз вздохнув, молодой барон вытащил из внутреннего кармана черный конверт со вскрытой сургучной белой печатью, на которой все же представлялось возможным разглядеть оттиск изящной розы. Чуть засмотревшись на цветок, он на мгновение выпал из реальности, прежде чем вновь вчитаться в ровные строки, написанные изящным почерком Томаса Гранта. Стандартные сухие фразы. Высочайшее повеление Совета… Ничего нового.

Экипаж подпрыгнул, угодив колесом в заполненную водой выбоину, заставляя Винсента зажмуриться и прижать затянутую в черную перчатку ладонь ко рту. Организм бунтовал против любой активности этим дождливым утром, которое наступило слишком рано для человека, заснувшего на рассвете. Впрочем, высшие силы сжалились над ним. Извозчик остановил, наконец, экипаж и открыл дверцу, без слов предлагая господину выйти. Деньги, что платила за работу старая аристократия, не мешали бояться и презирать ее представителей… До парадного входа было рукой подать, и барон не озаботился взять зонт, лишь накинул на плечи темно-синий плащ. Взбежав по высоким ступеням массивного здания, лишенного какого бы то ни было изящества, но полного мрачного шарма, без стука вошел.

– Вход воспрещен! – визгливый голос полисмена иглой вонзился в мозг, заставляя застыть посреди огромного пустого темного холла, от стен которого эхом отдавались звуки. С трудом удалось подавить рефлекторное желание и прижать пальцы к виску.

– Ричардсон! – не выдержав, зарычал визитер на офицера, раздражающего одним своим видом, не говоря уже о поведении. – Старший инспектор Хейлер, я полагаю, уже тут?

Тот подобрался, точно бульдог, собравшийся охранять шляпу хозяина до последнего вздоха, и, проигнорировав вопрос, потребовал разрешение. Рвение и исполнительность офицера заслуживали похвалы. И Винсент без сомнения оценил бы сии качества, не терзай его жесточайшая головная боль и личная неприязнь к молодому полисмену. Так что он просто помахал перед его лицом конвертом с, на этот раз, королевской печатью и, не дожидаясь ответа, направился на второй этаж.

– Инспектор в спальне, – буркнул Ричардсон вслед, оставаясь у дверей.

Преодолев непозволительно громко скрипящую, потемневшую от времени лестницу, молодой аристократ отдышался, прежде чем решительно шагнуть в спальню, забитую работниками полиции. Как сельдь в бочке… Или стайка падальщиков, слетевшихся поживиться плотью почившего.

Раздражение сорвалось едкостью с языка:

– Неужели, пусть и гениальный, но все же простой музыкант, вдруг стал достоин такой почести, как собрание у его хладного тела лучших полисменов города? Или я что-то пропустил, и в Старой Столице больше не происходит преступлений?

И тут же оказался пронзен десятком неприязненных взглядов.

– Барон Файнс. Ну да, как же без вас, – флегматично заметил старший инспектор, прежде чем приказать подчиненным расступиться, дабы подпустить сыщика к трупу. Как только тот подошел, демонстративно поморщился: – Боже, вы что, пили с утра?

Винсент поборол желание фыркнуть и лишь усмехнулся, потому как его самолюбие грела мысль, что пил он в компании дочери инспектора. Присев на корточки, аккуратно, чтобы не испачкать белоснежный манжет, поднял окровавленную простыню, обнажая обезглавленное тело. Нахмурился:

– Вы уверены, что… это Крейвен?

– Так утверждает горничная, – крякнул старший инспектор, пригладив черные модно подстриженные усы. – Она опознала хозяина по перстню, одежде и татуировке на запястье.

Винсент кивнул, принимая к сведению. Но все же перевернул уже окоченевшее запястье, убеждаясь лично. Вряд ли ей пришлось рассмотреть аккуратный рисунок. Разве что само его наличие.

Но нет. Это был Адам. Острые шипы подобно терну “ранили” кожу, а иссохший бутон перемазанный во все той же “крови” печально склонен. Израненная, ершистая душа. Адам любил символизм.

– И где эта несчастная, которую вы заставили рассматривать в деталях сие… непотребство? Надеюсь, не отправилась прямиком в дом призрения? – спросил Винсент, оставив руку мертвеца в покое.

Зная нынешних барышень, визжащих от ужаса из-за любой мелочи, Винсент вполне мог предвидеть подобный исход. Все же, даже его, обезглавленный труп ввел в ступор в первое мгновение. Качнув головой, вопросительно взглянул на инспектора, все еще ожидая ответа.

– Отпаивают успокоительным в соседней комнате, – фыркнул собеседник, перебирая бумаги в одном из ящиков рабочего стола музыканта.

Оставив тело несчастного, барон подступился, бросив взгляд на содержимое.

– Есть что-нибудь интересное?

– Ноты и счета.

Обронив, точно приговор, инспектор потерял к документам всяческий интерес. Приблизившись к камину, порылся кочергой в золе, чтобы выудить оттуда пальцами комочек белого сургуча. Подозвал одного из подчиненных, бросив улику в предоставленный им бумажный кулек.

Винсент едва удержался от того, чтобы закатить глаза и, лишь бросив просьбу не сжечь по случайности “ненужные” бумаги, поинтересовался, заезжал ли уже судебный медик. И получил в ответ очередную колкость. Интересующая барона персона покинула дом минут за пять до явления Файнса, не оставив конкретных фактов кроме, собственно, факта смерти, что наступила между часом и двумя пополуночи.

Сей факт ничуть не раздосадовал барона, напротив, говорить с доктором Миллером он предпочитал наедине, подальше от посторонних глаз и ушей. К тому же, Рупперт Миллер также недолюбливал Хейлера, считая твердолобым человеком недалекого ума.

– Кто-нибудь уже допрашивал несчастную? – задал Файнс очередной вопрос, прижимая платок к губам. Внезапно его бросило в жар и замутило, возможно, от тяжелого металлического запаха с омерзительными сладкими нотками, закупоренного в помещении. Его крепкий обычно желудок сегодня нещадно сдавал позиции.

– Разумеется. Она ничего не знает. Но вас же это не остановит, – цыкнул старший инспектор.

Проигнорировав выпад, барон поспешил прочь, чтобы, первым делом, распахнуть окно в узком сумрачном коридоре, сделав глоток промозглого сырого воздуха.

Услышав тихий скрип половиц под его ногами, горничная подняла заплаканные покрасневшие глаза, с долей страха посмотрев на визитера. Не иначе ее успели запугать обещаниями наказания за дачу ложных показаний или же вовсе заподозрили в убийстве.

– Здравствуйте, мисс, – как можно мягче произнес барон, проходя в комнату и устраиваясь в громоздком и безвкусном кресле напротив, удивительно, что такому вообще нашлось место в пусть и мрачном, но все же доме Адама. – Я барон Винсент Файнс, сыщик на службе Его Величества. Вы можете рассказать мне о том, когда и при каких обстоятельствах обнаружили тело?

Казалось, титул напугал девушку еще сильнее, и она сейчас окончательно замкнется, лишая надежды вытянуть из нее хоть слово. Однако та тихо всхлипнула, промокнув глаза белоснежным платочком, и снова посмотрела на сыщика:

– Конечно, милорд, – наконец выдохнула она и робко вздернула подбородок. – Мне нечего скрывать. Мистер Крейвен любил уединение, что уж тут поделать, но платил неплохие деньги за то, что мне каждое утро приходилось добираться через весь город. Я, как всегда, зашла с черного хода на кухню, чтобы приготовить завтрак. Часов в семь утра. В доме было тихо. Я подумала, мистер Крейвен работал всю ночь и теперь отсыпается, а может, курит у окна эти отвратительные вонючие сигареты, – девушка снова судорожно всхлипнула. Качнула головой, то ли осуждая музыканта за пагубное пристрастие, то ли сетуя на запах. – В таких случаях, я молча ставлю завтрак на столик у двери и удаляюсь, но сегодня…

Слезы с новой силой хлынули из глаз, и Винсент налил из пузатого хрустального графина воды, лично вложив стаканчик в холодную от волнения ладонь девушки, мягко накрыв ее пальчики своими.

– Вот, выпейте, – мягко посоветовал он.

Благодарно кивнув и сделав несколько глотков, та продолжила:

– Накануне, мистер Крейвен отлучался примерно на час, вернувшись в хорошем расположении духа, что в последнее время случалось с ним редко. Я еще подумала: наверное, он получил интересный заказ. Но мистер Крейвен не посвящал меня в свои дела, милорд, – быстро добавила она.

Впрочем, другого трудно было ожидать – прислуга, не лучший кандидат для того, чтобы изливать душу. Тем более прислуга со стороны, да и сам музыкант славился не только своим талантом, но и замкнутостью и мрачным характером. Это отпугивало окружение, являясь не только почвой для огромного количества слухов, но и причиной, по которой потомок древнего рода до сих пор оставался холост и, увы, бездетен.

Повисло недолгое молчание. Горничная мяла в пальцах домотканый платок, периодически вытирая им слезы, прежде чем выдохнуть, посмотрев на сыщика:

– Кто, Господи, мог сделать такое?

– Самый страшный из монстров, полагаю, – задумчиво произнес барон, прежде чем молча покинуть комнату и кинуть подоспевшему младшему помощнику инспектора. – Барретт, опросите соседей. Результаты опросов мне на стол не позже сегодняшнего вечера.

– Сделаю, ваша милость! – жарко воскликнул темноволосый девятнадцатилетний юнец, следуя за бароном к выходу. – Если смогу, принесу вам протокол результатов осмотра, вы же знаете, старший инспектор не особо вас жалует…

– Известный факт, – хмыкнул барон, останавливаясь под козырьком и закуривая сигарету, недовольно взглянув на затянутое свинцовыми тучами небо. Дождь лил вот уже неделю и, казалось, не собирался прекращаться в ближайшие пару месяцев. – И, Уильям, прошу, не кричите во всеуслышание о том, что помогаете мне в расследованиях. Хейлер выкинет вас из полиции, как только получит малейший повод.

Младший помощник инспектора вздохнул, не иначе ему уже попадало за неосторожное восхищение сыщиком или материалы дела, попавшие к тому в руки. Воровато бросив взгляд в холл, тихо спросил:

– Но почему он так к вам относится, милорд? Вы ведь лучший сыщик из тех, что есть в городе. Не только частных, но и полицейских…

– Человеческие взаимоотношения – сложная материя, Уильям, особенно, если густо замешаны на деньгах и власти… – задумчиво хмыкнул барон, беспардонно стряхивая пепел на гранитные плиты крыльца. Затем чуть улыбнулся собеседнику. – Главное, чтобы к вам Хейлер не относился предвзято.

Тот крепко задумался, но к ступеням уже подъехал экипаж, и Винсент поспешил покинуть дом отошедшего в мир иной музыканта. Забираясь в салон, распорядился доставить его в городской госпиталь.

Стоило откинуться на спинку сидения, как мысли унеслись обратно в мрачную, пропитанную благовониями и запахом воска спальню, где так же верно хранил свою тайну мертвец. Тайну, которую Винсент обязан раскрыть.

От воспоминаний вдруг начало подташнивать. А может, он просто не завтракал сегодня? Разум, не занятый работой, вновь в полной мере позволил Винсенту прочувствовать и усталость, и головную боль, только нарастающую от монотонного перестука колес по тонущей в лужах брусчатке и дождя о крышу экипажа. Хотелось вернуться домой, выпить крепкого горячего чая и не выбираться из постели ближайшие сорок часов. Однако извозчик упрямо вез господина на встречу с судебным медиком.

– А, барон. Я вас ждал, – не отрываясь от микроскопа, точно имел глаза на затылке, приветствовал визитера мужчина средних лет с холодными светло-русыми волосами до плеч, старомодно собранными в хвост на затылке. Тонкие черты лица и бледность, в сочетании с темными карими глазами, довершали причудливость облика.

В популярных ныне романах так описывали гениальных ученых, что на поверку оказывались злыми гениями. Или просто очаровательных злодеев, готовых на все ради своей цели… Словом, в воображении барышень зло, каким-то образом, оказывалось куда более привлекательным, чем добро. Быть может, оттого что герой готов был пожертвовать любимой ради всего мира, а злодей изничтожить ради нее весь мир? А может, дело было просто в общей притягательности тьмы, что таила в себе множество секретов, опутывая души своими щупальцами.

Барон покачал головой самому себе. Пожалуй, когда-то он провел слишком много времени в компании юной романтичной писательницы.

– Будете кофе с тостами? – спросил Миллер, наконец отрываясь от работы, чтобы пожать руку подошедшему барону.

В комнате с заспиртованными органами, соответствующего содержания изображениями и стойким запахом химических реагентов подобное предложение могло вызвать отторжение, но только не у тех, кто посещал лабораторию столь же регулярно, как и мужской клуб.

– Не откажусь, – устало отозвался молодой аристократ, скидывая плащ на спинку стула, прежде чем примоститься на краю стола, где были разложены документы. Заметив новую пробирку на стойке, аккуратно вынул, повертев в руке. – Кровь Адама?

Рупперт Миллер кивнул, разливая кофе. Вынув пробирку из чужих пальцев, заменил на чашку крепкого напитка, ревностно оберегая инвентарь. И как он только безошибочно узнавал, когда человека терзает похмелье?..

Винсент кашлянул, маскируя неловкость, и сделал щедрый глоток, склонив голову набок:

– Что насчет орудия убийства? Уже имеются какие-то предположения? Меня, правда, больше занимает, куда делась голова, но тут, боюсь, вы не поможете.

Медик передернул плечами, доедая кусочек тоста со сливовым джемом, слишком воспитан, чтобы говорить с набитым ртом, и лишь затем озвучил неопределенный жест:

– Если скажу, что убийца протащил в дом Крейвена гильотину, поверите? – спросил он, поправив изящные очки. В ответ на вопросительно приподнятую бровь хмыкнул: – Вот и я не поверил. Но это было моей первой мыслью. Срез характерен для широкого и тяжелого лезвия. Возможно, после вскрытия, смогу сказать более определенно.

– Это мог быть топор, – предположил Винсент, допивая кофе и поднимаясь на ноги.

Попросил передать результаты вскрытия с посыльным, после чего, попрощавшись, забрал закупоренную, упакованную медиком в ткань пробирку и направился прочь. Столкнувшись в дверях с воспитанником Миллера, улыбнулся. Вовремя. Альфред Миллс казался славным юношей, вежливым, старательным, но все же, чем меньше людей знает их общие секреты, тем лучше. И Рупперт, являясь другом их семьи уже долгие годы, прекрасно это понимал, в ответ на вопрос о причинах визита барона, заметив, что это не его ума дело.

Головная боль медленно отступала, позволяя мыслить ясно. Пока Миллер колдует над телом убиенного, Винсенту предстояло решить не менее важные вопросы. И оставалось только надеяться, что брат в добром расположении духа. Впрочем, в такую мерзопакостную погоду, трудно быть в хорошем настроении. А на памяти Винсента, она редко бывала другой. И сейчас ритмичный перестук дождя о крышу экипажа, не раздражал, но убаюкивал, несмотря на выпитый кофе. Веки тяжелели, и хотелось просто уснуть, хотя бы на несколько минут. Впереди предстоял долгий день, и он позволил себе эту слабость, прекрасно зная, что проснется, стоит экипажу остановиться. Когда в этом имелась необходимость, биологические часы работали безотказно.

Так и случилось.

От одной только мысли о предстоящем разговоре с братом, Винсент едва не застонал. После последнего инцидента, когда Артуру пришлось раскошелиться из-за карточного долга Винсента, не сумевшего расплатиться, он был все еще зол. И, конечно, был прав: чтобы принадлежащее Винсенту имение приносило доход, им надо заниматься. Хотя бы ликвидировать последствия пожара двухгодичной давности, практически уничтожившего левое крыло особняка и пейзажный парк, нанять людей, для восстановления оранжереи заморских лекарственных растений… А Винсент всегда находил дела поинтереснее… Даже в долговременных промежутках между расследованиями, которые и без того были нестабильны, хоть и прибыльны.

Подняв подбородок, покинул экипаж, направляясь к огромному старинному особняку фамильного имения, построенному в готическом стиле несколько веков назад. В дверях с кованой решеткой, изображающей не то переплетенные стебли роз, не то щупальца, его уже встречал дворецкий, но барон не стал даже скидывать плащ, лишь быстро прошел вглубь, как и прежде уютного, пусть и с ноткой вычурности, дома, минуя гостиную, чтобы скорее добраться до кабинета Артура.

Небольшой, но дорого обставленный, он всегда нравился Винсенту. Лакированный орех, из которого был сделан стол и книжные полки, всегда казался ему теплым. А может, дело было в воспоминаниях о том, как в холодные дни прислуга разводила камин в кабинете отца, и Винсент засыпал на мягком диванчике, заботливо укрытый пледом, под шелест бумаги и треск поленьев.

И пусть диванчик с тех времен давно уже сменили, да и засыпала на нем племянница, а не он сам, ощущениям это не мешало. Старший из братьев Файнс сидел над старинным фолиантом, недовольно подняв взгляд на нарушителя спокойствия, не удосужившегося даже постучать.

– Ты как всегда бесцеремонен, – не скрывая своего раздражения, заметил он, прежде чем уткнуться обратно в книгу. – Зачем пришел?

– Если говорить о церемониях, то ты мог бы предложить гостю хотя бы чашку кофе. Разве не так должен поступать радушный хозяин? – хмыкнул Винсент, чуть усмехаясь уголком губ, и устроился на подлокотнике кресла, нещадно портя бархатную обивку мокрым плащом.

– Был бы гость желанным… – процедил себе под нос Артур и поджал губы. – И все же, чем обязан? Вновь влез в долги или впутался в очередную авантюру? Кажется, я предельно ясно сказал тебе, что…

– Адам Крейвен погиб этой ночью, – прервал Винсент гневную тираду брата.

И тот осекся, изумленно приподняв бровь.

– Погиб? – наконец, отложил он, судя по всему, безумно занимательный трактат. – Неужели совершил акт самосожжения, когда понял, что не сможет довести новую партию до совершенства?

Бедняга Крейвен, даже его несомненные достоинства не находили в обществе одобрения, часто высмеиваясь вместе с недостатками…

Винсент передернул плечами, поднимаясь:

– Нет. Ты будешь смеяться, но ему отрубили голову. И унесли с собой, – вздохнув, он кинул на стол черный конверт. – Я веду расследование по распоряжению Совета.

Пальцы Артура коснулись знакомой им обоим печати. С него вмиг слетела вся напускная несерьезность. Он поджал губы.

– Я всегда говорил, что случайные связи не доведут его до добра. Но вряд ли Адам спутался с придворным палачом… То был оккультный ритуал?

Винсент отошел к окну, бросив взгляд на тонущий в дымке дождя сад, в котором любил пропадать в детстве. Большой, тенистый, с преобладанием вязов и, конечно, глицинии, со множеством узких дорожек, декоративных каменных мостиков, через несуществующие ручьи, и укромными беседками, что прятались в густой буйной зелени. В них можно было не только отдохнуть, но и побыть наедине с собой. Снова слишком небрежно, относительно ситуации, пожал плечами:

– Если и так, культисты тщательно прибрали за собой. Лично я не заметил ни единой детали, говорившей бы о неком обряде.

– “О неком”? Мы с тобой говорим о вполне конкретном ритуале, – то ли фыркнул, то ли уже рыкнул Артур. Напряжение его стало вдруг физически ощутимо, кажется, даже температура в комнате изменилась.

Винсент и рад бы был подразнить брата, но ситуация не располагала. Потому он повторил, что не обнаружил иных признаков, за исключением обезглавливания жертвы. Возможно, ситуация прояснится после ознакомления с материалами дела, собранными полицией, пока же, стоит предупредить Совет и быть более осторожными.

– Если на нас открыли охоту, следующий удар не заставит себя ждать, не сомневайся, – заверил он, сжав пальцами переносицу.

Культисты, чтоб сожрала их Тьма, зачастую прятались по своим норам, читали старые книги, пытались дешифровать мертвые языки и как многие больные люди были тихими и не доставляли проблем. Но были и периоды обострений, когда, раз в пару сотен лет, уверовав в себя, они хватали ритуальные ножи, топоры да факелы, и на всех парах неслись привносить в мир, по их мнению, темное, доброе, вечное. Все три эпитета, безусловно, были исключительно субъективны, так как мировоззрение культистов шло вразрез не только с мировоззрением представителей старой аристократии, но вгоняло в ступор даже среднестатистических простых людей, которым что культисты, что изгнанники – равно еретики.

Заметив невольный жест, Артур обеспокоенно поинтересовался: спал ли тот ночью? Винсент лишь улыбнулся уголками губ, закатив глаза, когда в спину ударило замечание о том, что Артур и не представлял, как тяжело быть сыщиком на службе короля. Почти каждую ночь отправляться в рейды по борделям и опиумным курильням города, дабы лично участвовать в следственных экспериментах и досмотрах с пристрастием! Винсент фыркнул. У каждого сыщика свои методы ведения дел. Одни зарываются с головой в пыльные книги и досье, а другие бросаются в гущу событий.

– Ты взял образцы? – наконец, прекратив перепалку, поинтересовался Артур и позвонил в колокольчик, чтобы распорядиться о завтраке и кофе.

– Разумеется, – показал Винсент пробирку. – Спасибо Миллеру. Когда я прибыл на место преступления, там яблоку было негде упасть, а уж остаться наедине с покойным… Кстати, с нас результаты экспертизы.

Он устало опустился в кресло визави брата.

– Надо как-нибудь уважить Рупперта, помимо экспертизы, – заметил Артур, разглядывая пробирку на просвет, словно мог на глаз определить наличие посторонних веществ в густой субстанции. – Сам сделаешь или мне доверишь? Не хотелось бы, чтобы ты опять разнес семейную лабораторию.

Естественно, Винсент не забыл последнюю аварию, причиной которой стала неожиданно сильная реакция на неизвестное вещество, найденное на месте преступления, но ведь от такого никто не застрахован. Да и, в конце концов, он имел такое же право на пользование фамильной лабораторией, как и старший брат!

Младший Файнс развел руками, вторя собственным мыслям:

– Я же возместил тебе ущерб, помнишь?

– Да ты сплошной убыток, – бросил брат очередной упрек.

И в лабораторию не пустил. По крайней мере, пока тот не съест завтрак, который как раз внесли в кабинет. И Винсент не смог отказаться. Старый повар всегда знал, чем порадовать господ, даже в не самые лучшие времена. Да и должно же быть в желудке за утро хоть что-то кроме горячо любимого, но не слишком питательного кофе…

Обсудив за плотным завтраком несчастного Крейвена и старшего инспектора Хейлера, которому явно везло в последний месяц на непростые дела, Винсент поднялся, едва вилка коснулась опустевшей тарелки. Еще, чего доброго, кровь свернется. Хотя себе признался: ему не терпится подтвердить или опровергнуть версию брата.

Поэтому, с трудом сохраняя мерный шаг, он поспешил в подвальные помещения, оборудованные технологиями, что хоть и достались им от предков, но ушли далеко вперед по сравнению с тем, что могли предложить обычные люди. Зажег лампы, давая себе больше света, боясь попросту уснуть в уютном полумраке лаборатории, в котором работал обычно.

Их семья всегда знала толк в науке. Колбы, склянки, горелки и реагенты, находились на привычных местах. Здесь вообще мало что поменялось за последние пару сотен лет. Конечно, куда более удобно иметь собственную лабораторию, но некоторое оборудование являлось столь уникальным, что его невозможно было ни найти, ни воссоздать ни за какие деньги. Особенно с тех пор, как высочайшим указом прежнего короля, старой аристократии было запрещено владеть подобными технологиями и производить какие бы то ни было научные изыскания. Деду чудом удалось спасти то, что Файнсы имели сейчас.

Несколько часов работы, три чашки крепкого кофе, и результаты легли на стол. Еще раз задумчиво взглянув на записи, молодой барон поспешил наверх, чувствуя, как голова идет кругом. Все же в лаборатории было слишком душно. Справившись с дурнотой, взбежал по лестнице, и едва не столкнулся в коридоре с племянницей. Кажется, та что-то спросила, а может, пыталась рассказать, но Винсент просто подхватил девушку за талию, чтобы переставить, словно куклу, освобождая себе путь и вызывая справедливое возмущенное недоумение.

Благо Артур за эти часы не сменил своего местоположения и нашелся все там же, в кабинете. Удивленно поднял бровь, закрывая фолиант, и в воздух поднялось облачко тончайшей, как говорится, вековой пыли.

– Уже? Только не говори мне, что приборы отказали…

Винсент фыркнул, обессиленно опускаясь в кресло, и кинул на стол записи.

– Взгляни. Впервые с подобным сталкиваюсь.

Скептично посмотрев на Винсента, старший из братьев Файнс взял бумаги и бросил взгляд на заметки, сделанные торопливой рукой молодого барона. Нахмурившись, поднял на собеседника вопросительный взгляд:

– Винсент, ты до сих пор пьян? Перепутал реагент с препаратами серебра, а теперь делаешь из этого открытие.

– Спустись и убедись в результатах лично, Артур… – видит Великий, Винсент не хотел рычать на брата, но полученные данные приводили в недоумение, и это раздражало.

– Если это привиделось под действием опиума, я прикажу на порог тебя не пускать, – пригрозил Артур, поднимаясь из уютного кожаного кресла, чтобы направиться в лабораторию.

Винсент кивнул, принимая условие, – он был в себе абсолютно уверен. Чуть помедлив, направился следом, краем глаза заметив в гостиной обиженную племянницу. Похоже, отец также обделил девичьи проблемы вниманием.

Добравшись до лаборатории, Винсент обнаружил старшего брата над очередным старинным фолиантом, что передавался из поколения в поколение в семье мастеров крови. К нему прикасались редко, за ненадобностью, но с детства знали почти наизусть.

– Нашел что-нибудь?

Артур покачал головой.

– Нет. Ничего похожего. Ни болезни, ни обряды не вызывают в нашей крови такую реакцию. Кажется… Его просто накачали серебром?.. – вопросительная интонация выдавала его с головой – Артур находился в не менее искреннем недоумении.

– Аммаргеном, – машинально заметил Винсент, уже проанализировав состав крови. В образцах был еще и аммиак. Вот только никак не тянула концентрация на обычный аптечный препарат. – Вопрос: зачем? Надо заехать к Беррингтонам, может, Чарльз сможет на него ответить… – схватил Винсент плащ и направился прочь.

Стоило ему подняться на верхнюю ступень, как во входную дверь требовательно постучали, и Винсент вздрогнул. Нервный импульс прошелся по позвоночнику. Сейчас каждый стук мог нести за собой дурные вести.

Однако Артур мягко сжал его плечо.

– Это ко мне. Клиент. Поезжай домой, отдохни. Я съезжу в госпиталь, затем нанесу Беррингтонам визит сам, и пришлю тебе записку, как только что-нибудь узнаю.

Винсент тихо выдохнул: встречаться со старшим Беррингтоном лично ему хотелось в наименьшей степени. Но и отправиться по совету Артура домой он не мог – след хорош, пока горячий. А значит, следовало забыть про сон и прочие человеческие радости. Или скорее потребности. Как ни велик был соблазн приказать кучеру направиться в особняк, Винсент распорядился ехать в паб “Старая Бетти” – горничная упоминала, будто Крейвен посещал его довольно часто. Место пользовалось популярностью у творческих личностей, уставших от фальши дорогих клубов. Барон и сам не ограничивался мужскими клубами, но в этом пабе еще ни разу не бывал, выбирая все же более престижные заведения – статус. Хотя и не мог не признать, что в этом заведении, немного грубом, неотесанном и подчеркнуто простом был свой определенный шарм. Пройдя в полутемный зал, дешево и сердито отделанный темным полированным деревом, и выбрав самое неприметное местечко, заказал холодную говядину и эль.

В этот час посетителей оказалось немного, а наблюдать за ними просто. Поэтому, лишь на миг задержав взгляд на двух новобранцах, что, судя по разговору, утром отбывали на фронт, он сразу приметил музыкантов в паре столиков от себя. Одного из них он видел при дворе мэра, других в консерватории, еще, кажется, на приемах. В отличие от Артура, прививающего дочери любовь к прекрасному в операх и консерваториях, Винсент балету и театрам предпочитал прекрасных муз, порхающих по сцене.

Быстро закончив с поздним обедом, барон Файнс направился к музыкантам, которые как раз обсуждали кончину Крейвена. Слухи в городе распространялись быстро, а обрастали небылицами и вовсе со скоростью цунами.

Представившись, он подсел за их столик, чтобы задать несколько вопросов, и понял – удача ему улыбается. Музыканты охотно поведали сыщику о личности скрипача, нелюдимого, склочного, но безумно талантливого, а также о его немногочисленных связях и конфликтах. Вот, например, далеко ходить не надо, с хозяином “Старой Бетти”. Уж, что они там не поделили, музыканты ответить не смогли, но ругань стояла на все заведение. Хозяин угрожал Крейвену, и с тех пор Адам тут больше не объявлялся.

Задумчиво кивнув, Винсент поблагодарил собеседников и направился в сторону бара, где крутилась рыжеволосая официантка. Судя по разговорам завсегдатаев, дочка хозяина.

– Сэр, желаете еще эля? – очаровательно улыбнулась та, ловко протирая пузатые бокалы. Знать, жизнь заставила ее работать в заведении отца с детских лет.

– Нет, благодарю, мисс Эллинс, – барон ответил ей зеркальной улыбкой, не удержавшись от чисто оценивающего взгляда. Впрочем, ей, должно быть, не привыкать к мужскому вниманию. – Скажите, хозяин заведения на месте? Мне необходимо переговорить с ним.

Девушка нахмурилась, румянец отхлынул от лица:

– Вас что-то не устроило? Не понравилась еда или выпивка?

– Нет-нет, все было великолепно, – поспешил успокоить Винсент, не заинтересованный в том, чтобы раньше времени напугать. – У меня имеется к нему несколько вопросов профессионального толка.

Красавица несколько бесконечных секунд вглядывалась в честное лицо барона, чтобы затем скользнуть за стойку и крикнуть в глубину подсобных помещений:

– Отец, вас хотят видеть, – что-то услышав в ответ, добавила: – Аристократ.

В салоне появился новый клиент, и девушка поспешила принять заказ. Винсент проследил за ней взглядом, любуясь ладной фигуркой, и пропустил момент, когда сзади подошел не старый еще, невысокий мужчина. Учтиво кашлянул, привлекая внимание:

– Вы хотели меня видеть?

– Да, мистер Эллинс, – барон кивнул, не упустив узнавания на лице собеседника. Да. Изгнанник. Но облеченный некоторой властью, так что уделить время придется. – Я барон Винсент Файнс, сыщик на службе Его Величества. Этой ночью был убит один из ваших постоянных посетителей, Адам Крейвен. Я знаю, что накануне у вас произошла ссора. Не могли бы вы посвятить меня в детали?

– Убит? – хозяин паба невольно побледнел, вероятно, вспоминая, как и чем угрожал музыканту. Нервно оглянувшись на зал, что медленно, но верно заполнялся посетителями, предложил пройти в отдельный кабинет. На маленьком столике немедленно оказался эль и дорогая закуска – для особых клиентов. – Понимаете, – медленно начал он, подбирая слова, – я ничего не имею… имел против Крейвена, но терпеть отношения с ним Хейзел намерен не был. Ведь поиграет и бросит, стервец. Да, и изгнанник… Простите… Я с ним и по-хорошему говорил, просил. В тот день тоже, а он уперся, как баран…

Винсент понимающе кивнул. За Крейвеном, несмотря на его нелюдимость, тянулся шлейф интрижек. Как и всякий творческий человек, тот искал музу… Вот только вытерпеть тяжелый характер творца могли немногие. Немногие могли конкурировать с тем образом музы, который музыкант рисовал в своей голове. Помнится, с год назад, Артур также имел с ним неприятный разговор…

– Скажите, в последний визит Крейвена или накануне, вы случайно не заметили, может, за ним кто-то следил? Или в заведение заходили подозрительные незнакомцы?

Выдохнув, почувствовав себя спокойнее и уверенней, Эллинс передернул плечами:

– Мне некогда следить за посетителями, ваша милость.

– Могу я в таком случае опросить вашу дочь? Ведь она работает в зале, – мягко поинтересовался Винсент, и тут же напоролся на настороженный взгляд хозяина паба, но не позволил себе проиграть противостояние, не отведя взгляда.

– Хорошо, – вздохнул Эллинс. – Я позову ее.

С этими словами он вышел, а через пару минут в кабинет скользнула девушка. Чуть склонила голову, смущенно потупившись, оставив браваду и общительность для общего зала.

– Звали, ваша милость?

– Присядьте, – предложил Винсент, не рискнув предполагать реакцию девушки на неприятное известие. И лишь дождавшись, пока та опустится на краешек дивана, продолжил. – Возможно, вам уже известно, что сегодня ночью Адам Крейвен был убит?

Та побледнела, но быстро собралась, утвердительно кивнув. Заправила за ухо выбившуюся из прически медную прядку, скорее чтобы занять руки, чем из-за неудобства.

– Скажите, вы не замечали возле Крейвена подозрительных людей? Возможно, кто-то досаждал ему?

– Простите, милорд, но мистер Крейвен не посвящал меня в свои дела. Даже выпив, он не становился словоохотен, тем более… с прислугой, – последнее слово девушка буквально выплюнула и вновь раздраженно поправила прическу. Взяла себя в руки. – Когда… Я оставалась у него только пару раз, но видела, как к нему в дом заходили хорошо одетые мужчины. Передавали конверты. Возможно, то были заказчики. Да… Придворный капельмейстер заходил, они так разругались, что Адам даже отослал меня домой. Как только до рукоприкладства не дошло…

Винсент кивнул, отпуская девушку, которой больше нечего было сказать, кроме дурного о покойнике. Наедине с самим собой, позволил себе усталый вздох. Придется наведаться в консерваторию. Но это завтра. Вечерние сумерки сменились почти чернильной темнотой, и пусть, обычно, в это время Винсент только начинал активную деятельность – сегодня темнота буквально прибивала к месту, делая любую активность невыносимой. Необходимость выспаться становилась первостепенной задачей и, ввалившись в особняк, он отмахнулся от дворецкого, попытавшегося вручить хозяину корреспонденцию и о чем-то сообщить, поднимаясь. Раздеваясь на ходу, вошел в темную спальню, чтобы рухнуть на широкую постель, способную вместить троих.

Дворецкий мгновенно обратился в мягколапую грациозную кошку, кружащую вокруг хозяина, подбирая одежду и едва слышно вздыхая, что его милость совсем себя не бережет. И с одной стороны, барон был искренне благодарен Генри за заботу, с другой просто хотел тишины, но не смог выразить ни того, ни другого. Едва его накрыли одеялом, барон мгновенно уснул.

Но всего через пару часов верный дворецкий вновь подступился к его постели, разбудив мягким прикосновением к плечу.

– Ваша милость, срочная записка от графа Беррингтона.

Тихо застонав, Винсент с сожалением оторвал голову от подушки. Несколько бесконечно долгих секунд он восстанавливал в памяти события вчерашнего, или все же еще сегодняшнего, дня, после чего приказал подать крепкий кофе в малую гостиную. Увы, долгие неспешные завтраки в приятной компании откладывались до завершения дела. Приведя себя в порядок, спустился. Лишь сделав глоток благословенного напитка, развернул свернутый вчетверо листок бумаги с монограммой семейного герба в углу. Изящная “Б” была увита розовыми стеблями с острыми загнутыми шипами, о которые, казалось, можно уколоться взглядом. А нежные бутоны покоились там, где начинались изгибы, словно бы розы устало сложили там головы.

Быстрый острый почерк Чарльза Берринтона иглами своих пиков впивался в мозг. Информация воспринималась не сразу и, болезненно поморщившись, барон сделал еще глоток кофе, прежде чем вновь перечитать записку.


Дорогой Винсент!

Предоставленные Артуром образцы крови А.К. повергли меня в недоумение. Содержание в крови серебра, как вы и упоминали в своих записях, зашкаливает. Совершенно точно сделано это специально.

Зачем? Не берусь даже предположить.

Однако, серебро и отрубленная голова наталкивают на определенные мысли… Возможно, казнь. Быть может, пытка. Вы не упоминали оккультной символики. Такое, я полагаю, вы бы не упустили.

В любом случае, любовь к серебру и отрубанию голов, прослеживается у многих наших врагов. На вашем месте я бы опросил аптекарей города: возможно, они изготавливали на заказ нечто подобное, либо что-то знают.

Впрочем, вы и без меня все знаете.

С уважением,

Ваш несостоявшийся тесть

Чарльз Беррингтон.


Ну конечно, как же без камня в его огород…

Поставив пустую чашку на стол, Винсент откинулся на спинку дивана и провел ладонями по лицу, смывая остатки сна. Теперь все равно не уснет… Не хотел он рассматривать предложенную Беррингтоном версию, однако ничего не попишешь. Карманные часы с гравировкой на крышке говорили, что ехать в консерваторию слишком рано, но это и к лучшему, будет время прочитать материалы дела, которые оставил для него Барретт. Кстати, надо поручить ему аптекарей. Юноша смышленый, да ноги быстрые. А он пока побеседует с капельмейстером. Версии версиями, а его тоже сбрасывать со счетов рано.

Слухи об Антуане Унгаретти ходили самые разные, порожденные как желчной завистью, так и искренним восхищением. Винсент не мог судить об их правдивости – он капельмейстера лично не знал, однако его отношения с Крейвеном то и дело будоражили высший свет. Им приписывали то взаимную ненависть, то страстный роман… Впрочем, на то он и высший свет – от безделья и скуки его представители выдумывали такие небылицы, что Элизабет Беррингтон, промышляющей графоманством, и не снилось.

Убедившись, что ничего интересного в свой визит на место преступления не упустил, Винсент распорядился о завтраке и об экипаже. Усидеть дома, когда мысли так и рвались за пределы родных стен, было невозможно.

Надев шляпу и плащ, он вышел в бесконечный дождь. Экипаж, запряженный четверкой вороных, подали к самым ступеням и, как бы не спешил Винсент, он не мог не поприветствовать улыбчивого юношу.

– Тебе удалось отдохнуть хоть немного, Томас? – поинтересовался он, ответив улыбкой на улыбку.

Мальчик быстро закивал и начал бурно изъясняться на языке жестов. Благо барон уже давно привык к подобной эмоциональности кучера и легко улавливал движения.

Являясь сыном прежней горничной, Томас вырос в доме Файнсов, и потому Винсент не смог бы поступить иначе, чем нанять мальчика на работу. Более того, он выплачивал тому повышенное жалование и заботился о нем, как о самом доверенном лице. Впрочем, Томас именно таковым и являлся, полностью заслуживая привилегии.

Нырнув в экипаж, барон прикрыл глаза – у него было немного времени наверстать упущенное. Томас не гнал лошадей, а потому экипаж мерно плыл по брусчатым мостовым. Перестук копыт усыплял, и даже звуки просыпающегося города не могли ничего ему противопоставить. Совсем скоро Винсента затянуло в пучину сновидений. Слишком темных, тяжелых… Он увязал в них, подобно бабочке в паутине. Даже если вырвешься, все равно либо липкий, либо израненный. Такие сны обычно порождали по пробуждении головную боль, подобную той, что преследовала барона после особо бурных увеселений. Посему он с облегчением вынырнул в реальность, стоило экипажу остановиться.

Громадина консерватории, построенная в лучших традициях готического стиля, нависала над соборной площадью подобно самому кафедральному собору, стоящему напротив оной. Оба здания являлись единым комплексом старинных сооружений, которые, несмотря на все политические потрясения последних лет, ровно как и сотни лет до этого, горожане берегли как зеницу ока. У Винсента они не вызывали ни восхищенного трепета, ни гордости, свойственной старшему поколению, он не считал их чем-то сверхценным, отмечая, как те обветшали. Хотя сейчас, поднимаясь по ступеням величественного и мрачного строения, он вспомнил, как в глубоком детстве приходил сюда с матушкой. Теплые воспоминания? Отчасти. Но больше, непоседливое желание оказаться там, куда доступ маленькому мальчику запрещен.

Найти в огромном здании интересующую персону, как ни странно, оказалось не трудно. Унгаретти в консерватории знали все, включая самых маленьких учеников, некоторые из которых терялись за собственными инструментами. Он оказался статным мужчиной средних лет с серебристой проседью в чернильных волосах. Увидев печать на предоставленном для ознакомления документе, отпустил ученика, отчаянно мучающего скрипку, и жестом предложил занять одно из двух кожаных кресел. Налив воды из графина, сделал несколько глотков, и не пытаясь скрыть напряжения.

– Вы пришли из-за смерти Адама, не так ли? – догадался он, тяжело опускаясь визави гостя. – Ужасная потеря для искусства. Для нас всех…

– Да, к сожалению, я вынужден потревожить ваш покой сим неприятным разговором, – отозвался Винсент, чуть склонив голову, изучая собеседника взглядом. – Мне стало известно, что за несколько недель до трагедии у вас с Крейвеном произошел некий конфликт. Не могли бы вы посвятить меня в детали сего происшествия?

Унгаретти чуть поджал губы, выдавая, как ему неприятна тема, но смотрел на визитера спокойно и уверенно. Казалось, данное место держится только на стати этого человека, и он никогда не позволит себе опустить плечи. Это внушало уважение.

– Видите ли, – вздохнул он, пытаясь пристроить руки, сцепив их в замок и устроив на остром колене. – Без ложной скромности скажу, что Адам был самым талантливым из музыкантов и композиторов, вверенных мне, и я многое сделал для его продвижения. И в тот раз… То был уникальный шанс для музыканта его уровня, и я сделал все, чтобы он достался именно ему. Сказать честно – более достойного кандидата и быть не могло. Написать оперу для короля. Но… – мужчина досадливо поморщился, – Крейвен отказался. Накричал, когда я попытался настоять. В последнее время он сильно изменился, стал дерганным, несдержанным. Стремился к мнимой свободе, что могла погубить карьеру… Впрочем, я также не смог сдержаться. Уязвленное самолюбие, негодование… И Адам выставил меня прочь, захлопнув за спиной дверь.

Похоже, Унгаретти действительно было трудно смириться с прискорбным и необратимым фактом. Да и не стал бы человек вроде него убивать из-за такого, в сущности, пустяка.

– Как вы считаете, а что могло так повлиять на характер Адама Крейвена?

Мужчина чуть пожал плечами, а затем отошел к огромному окну, выходящему на шумную площадь, вновь сцепив пальцы в замок.

– В последнее время Адам считал, будто его творчество ограничено, что он не может работать, ибо его душат рамки правил и традиций. И невозможность… Эта “несвобода” угнетала его. Он все чаще искал спасения у девиц и алкоголя.

– Вот оно как. Что ж, спасибо за уделенное время, – Винсент поднялся. – Если вдруг вспомните новые детали, сообщите мне, пожалуйста.

Только это вряд ли, насколько барон успел заметить, люди искусства жили в некой параллельной вселенной со всем остальным миром и часто не замечали, что происходит вокруг. Особенно, если в этот момент у них в голове звучала не написанная музыка или слова.

Одно он мог сказать точно: Унгаретти сожалел о смерти Крейвена. Да и вряд ли бы испачкал руки в крови бунтаря, тем более так грубо. Уж скорее отравил бы. Конечно, учитывая дозу аммиака и серебра в крови Адама, можно было подумать и об этом, но опыт работы с людьми подсказывал барону, что капельмейстер предпочел бы пирожные с цианидом…

Винсент успел спуститься по широкой пологой лестнице, застеленной красной ковровой дорожкой, когда в просторном холле с высоким, словно в храме, сводом и огромными свисающими с потолка многоярусными люстрами, его нагнал слегка запыхавшийся Унгаретти.

– Не могу знать, пригодится ли вам… Незадолго до нашей ссоры, Адам жаловался на горничную. Сказал, она без спроса впустила в дом церковников, и те истрепали ему все нервы.

– Церковников? – удивился барон, развернувшись к капельмейстеру и вопросительно изогнув бровь. – Сомневаюсь, чтобы Адам писал для них музыку. Он упомянул, что от него хотели?

Унгаретти печально развел руками:

– Увы, его больше беспокоило поведение горничной… Так что, я, вероятно, зря побеспокоил вас, это не существенно.

– Кто знает… – задумчиво отозвался барон, кивнув то ли себе, то ли собеседнику и, поблагодарив, поспешил прочь.

Нырнув в экипаж, услужливо ожидавший аристократа на улице, взял позабытую на сиденье кожаную папку, принимаясь перебирать бумаги. Кажется, Уилл передавал ему информацию о горничной… Едва необходимый листок оказался в руках, Винсент сообщил кучеру адрес. Бросив взгляд в окно, успел заметить, как проплыла мимо облаченная в сутану фигура, и задернул шторку.

Проповеди церковников утомляли, вызывая головную боль и стойкое неприятие. Впрочем, неприязнь у них с церковью была взаимная, уходящая корнями в те времена, когда старая аристократия еще находилась у власти, а потому была неискоренима, как неискоренима и фальшь людей в черных одеяниях.

Нет, он не говорил решительно за всех. Были среди старой аристократии любопытные экземпляры, нашедшие себя в лоне церкви. Молодой граф Энчфолд, представитель одной из побочных ветвей Бейли, например. И это с жуткой наследственной аллергией на ладан… Впрочем, Винсент был наслышан, что жизнь в их доме далеко не сахар.

Молодой барон качнул головой. Их семьи приглядывали друг за другом, связанные общей тайной, но все же, происходящее за закрытыми дверями, за ними и оставалось.

Лишь спустя час с лишним, экипаж, наконец, остановился у небольшого скромного особняка, в котором горничная снимала комнату. Во время подобных поездок Винсента спасала только профессия, благодаря которой всегда было о чем подумать и чем занять себя. И то, иногда, мелочная суета Старой Столицы утомляла его. Будто не было войны… Впрочем, тут, в глубоком тылу, работающем на фронт, сие бедствие почти не чувствовалось, докатываясь лишь отголосками сухих сводок и слухами. Только налоги выросли вдвое. Даже на фронт отсюда не забирали почти никого – слишком рискованно было отправлять воевать тех, кто непрерывно находился под пагубным воздействием изгнанников. Наверное, как-то так размышляли военные чиновники, приближенные ко двору? Впрочем, рабочих рук тоже не хватало, так что дела могли обстоять куда прозаичнее…

Покинув салон, барон поднялся по видавшим виды ступенькам и постучал в дверь. Когда-то, дом на окраине являлся местом проведения лучших приемов в городе, о которых ходили не просто слухи – настоящие легенды. Но судьба дама капризная, и вот разорившийся хозяин оказался вынужден перестроить фамильное гнездо под нужды доходного дома, вложив в это последние сбережения.

Винсент давно не слышал о нем…

Консьерж удивленно воззрился на аристократа, однако, отлично вышколенный, немедленно стер с лица сие выражение, вежливо поинтересовавшись, к кому направляется его милость. Услышав имя, объяснил, как пройти в искомую комнату, и даже предупредил о поврежденной доске на пятой ступени.

По лицу горничной, судя по закатанным рукавам и забрызганному переднику, посвятившей неожиданный выходной стирке, скользнул легкий испуг. Она послушно отступила в сторону, обронив приветствие и пропуская гостя внутрь.

– Простите за вторжение, мисс Лид, но вскрылись факты, которые требуют вашего разъяснения, – начал Винсент без предисловий, заперев за собой дверь, и девушка чуть вздрогнула, когда щелкнул замок.

Теперь они оказались наедине в весьма бедной, но чистой комнате. Такой же скромной, как ее хозяйка. Из украшений был разве что маленький букет сухоцветов, стоящих на столе, да и тот надо было еще разглядеть за развешанным посреди комнаты бельем, источавшим запахи мыла и ромашки.

– Какие же? – проблеяла девушка испуганно, нервно сжимая пальцами передник.

– До меня дошла информация, будто вы впустили в дом Крейвена представителей церкви и стали свидетельницей их конфликта. Вы можете рассказать мне, что произошло?

– Ах это… – горничная облегченно выдохнула, явно ожидая чего-то более ужасного. У нее имелся личный конфликт с Крейвеном? Заправив за ухо выбившуюся из простенькой прически прядь, виновато потупилась. – Видите ли, милорд, они просто несли слово божье и собирали деньги на храм. Я пустила их на порог, сказала, что позову хозяина. Отвернулась только на миг, руки вытереть, а они уже поднимались по лестнице. Сэр Адам так кричал… Назвал их ворами и велел убираться.

– Церковники прошли в дом? – изогнул бровь барон. – Что они хотели?

Сбор денег на храм казался чем-то маловероятным.

Горничная виновато потупилась:

– У меня нет привычки подслушивать, милорд… Но сэр Адам кричал так громко… Насколько я могу судить, он застал их в одной из личных комнат. Они требовали у него какие-то бумаги или списки?.. – нахмурилась она, усомнившись в собственной памяти. – Тогда он заявил, что позовет полицию.

Кивнув, барон поблагодарил девушку и, настоятельно попросив сообщить ему, если она вспомнит еще подробности, направился прочь, бросив прощание через плечо. Шел быстро, но стараясь сохранить достоинство и не сорваться на бег, лишь сжимал пальцы в кармане в кулак. У Крейвена могли искать лишь одни бумаги…

– К Беррингтонам, – отдал он распоряжение, забираясь в экипаж. Дело, настораживающее на первый взгляд, принимало еще более серьезный оборот.

Едва прибыв на место, без стука влетел в кабинет Чарльза. Старший Беррингтон только и сделал, что вопросительно изогнул бровь, отрываясь от собственных записей. Винсента с головы до ног окатило волной насмешливого презрения, заставившего охладить пыл.

Да-да, манеры, конечно.

Чарльз Беррингтон был статным человеком пятидесяти лет. Его платиновые волосы, в молодости собранные в хвост, сейчас были коротко подстрижены и отливали серебром. Глаза цвета голубого льда смотрели на визитера с благосклонной насмешкой.

Барон перевел дыхание, прежде чем опуститься в кресло визави хозяина дома и озвучить цель своего визита:

– Простите за внезапное вторжение, Чарльз. Боюсь, нам необходимо созвать Совет.

Беррингтон удовлетворенно кивнул, доставая черные листы для записей.

– Узнали что-то важное относительно Адама, барон?

– Верно. Открылись новые обстоятельства, указывающие на возможную связь между убийством и старой аристократией. Незадолго до смерти, к Крейвену приходили церковники и настойчиво интересовались некими бумагами. Учитывая, что помимо семейного архива у Адама водились лишь ноты и счета, я смею предположить, искали архитектурные чертежи старого города.

Чарльз нахмурился, заметив, что после смерти родителей Адам передал все документы в архив Беррингтонов и даже близко не приближался к тем обязанностям, которые возложили на него кровные связи.

В чем-то Винсент Крейвену даже завидовал. Ему-то самому с юных лет пришлось вникать в нюансы обязанностей семьи Файнс, и он сделал это. Сделал настолько хорошо, что обратного пути уже не существовало.

– Ввиду открывшихся обстоятельств, я готов предположить, серебром Адама пытали, не найдя в доме искомое. Боюсь, на нас и секреты предков снова открыли охоту.

– Думаете? – нахмурился Беррингтон-старший, отдавая записки подоспевшему мальчишке-посыльному. В ответ на кивок и вовсе потемнел лицом, заметив, однако, что обвинения серьезные и бросаться ими бездоказательно как минимум неразумно.

И был, несомненно, прав: доказательства формируют гипотезы, не наоборот.

– Согласен. И тем не менее, я уверен, подобная вероятность достойна внимания старейшин Совета. Проблемы легче решать на начальных стадиях, – заметил Винсент.

– Боюсь, как бы мы не упустили момент… – отозвался Чарльз и, скользнув к мини-бару, наполнил два бокала янтарной жидкостью, прежде чем вручить один из них молодому барону.

Винсент передернул плечами и сделал щедрый глоток, смочив пересохшее горло. Он не застал времен последних гонений, зная о тех тяжелых, трагических событиях лишь по рассказам, но отцу они до самой смерти являлись во снах.

– Потому я и предлагаю не откладывать встречу.

Пока фанатики шныряют где-то рядом, выслеживая очередную жертву, никто не мог чувствовать себя в безопасности, ни взрослые, ни дети. Спокойно спать по ночам, не зная, досчитаются ли всех поутру.

Беррингтон-старший кивнул. Запечатав два письма, отправил с ними второго посыльного. Время потекло в напряженном молчании. Изредка они перекидывались ничего не значащими репликами, но обстановку разрядить не получалось. Следовало все обдумать. И Винсент так глубоко погрузился в мысли, что едва не подпрыгнул, когда дверь в кабинет неожиданно распахнулась.

Замерев на пороге, Элизабет сообщила, что члены Совета прибыли и ждут в малой гостиной.

Благодарно кивнув дочери, Чарльз направился прочь. На пару мгновений оставшись наедине с бывшей невестой, Винсент хотел было поинтересоваться, как у нее дела, но не успел и рта открыть. Девушка выскользнула из кабинета, не удостоив гостя даже взглядом. Что ж, заслуженно. Но разбираться с этим было некогда, и барон поспешил в малую гостиную, опасаясь по пути растерять все мысли.

## Глава 2


Отчитываться перед Советом всегда было волнительно. Пусть этих людей Винсент знал с рождения, но трепет перед Советом был впитан молодым поколением старой аристократии с самого детства. Вот только он давно не ребенок. Короткий вздох украдкой, чтобы перевести дух, и вперед. Совет должен знать все, до мельчайших фактов, ведь от их решения зависит будущее не только старой аристократии. Понять, что все очень серьезно, но не заподозрить младшего Файнса в призывах к религиозной войне. Нет, он совсем не хотел войны, но…

– При всем уважении, барон, – наконец подал голос Арчибальд Гордон, бывший глава королевской полиции. – Все сказанное вами – лишь догадки. У нас множество врагов, и церковь – не самый страшный из них.

Да, никто не хотел войны, и ради хрупкого, недолговечного, вынужденного мира, терпели. Несправедливость, притеснения, нападки церкви. Вот только по другую сторону баррикад терпеть не хотели. Да и зачем, ведь сила и власть на их стороне…

– Вы правы. Однако я не прошу нападать в ответ, я лишь хотел предостеречь. Пока расследование продолжается и убийцы разгуливают на свободе, мы должны оставаться настороже. Предупрежден, значит вооружен, не так ли?

– Мы поняли вас, Винсент, – поспешил вмешаться в конфликт, который еще даже не успел зародиться в чужих головах, Чарльз Беррингтон – глава Совета и хранитель архива старой аристократии. – Продолжайте расследование. Томас, – повернулся он к придворному ювелиру. – Предупредите всех. Пусть будут осторожнее.

Томас Грант чинно кивнул, достав из кармана инкрустированные золотом часы, чтобы сверить время и прикинуть, где может подвинуть запланированные дела и встречи, выкроив немного на поручение главы.

– Что ж, нам остается лишь положиться на ваш профессионализм, благоразумие и, чего уж там, везение, барон, – Арчибальд поднялся первым, тяжело опираясь на трость с серебряным набалдашником в форме головы добермана. – Держите нас в курсе.

Винсент украдкой выдохнул. Как бы там ни было, хоть решающее слово и оставалось за главой, а мнение оружейника имело немалый вес.

– Непременно, – заверил он. – Благодарю за доверие.

Благо Бейли-старший не смог присутствовать, буквально накануне отбыв из города по делам клиники, а то, как знать, все могло закончиться с перевесом в другую сторону. Александр Бейли, хоть и приходился матушке братом, был максимально далек от ее мудрой рассудительности. Холодный расчет и жуткое эго, вот чем он руководствовался в своих действиях.

Проводив членов совета взглядом, Винсент опустился в кресло, давая понять несостоявшемуся тестю, что их беседа еще не окончена. Он видел лишь один способ быстро и тихо проверить единственную на сегодняшний день очевидную версию, но ему требовалась помощь хранителя архива.

Чарльз кивнул, молчаливо предлагая подождать, пока он проводит визитеров. Оставшись в одиночестве, Винсент устало прикрыл глаза, стараясь успокоить сердце. Через пару минут рядом прозвучали тихие шаги, в комнату ворвался флер жасмина, и он осторожно поймал ладонь Элизабет, которая принесла чай.

– Присядь, – попросил он, отпуская по первому требованию, как дикого, пугливого зверька, которым девушка отнюдь не являлась. – Давно тебя не видел.

– Не ты ли сказал, что не хочешь меня видеть? Что жалеешь о предложении руки и сердца? – холодно поинтересовалась девушка, тем не менее опустившись в кресло напротив, удерживая спину идеально ровно и глядя куда-то в сторону.

– Что только не сорвется с языка в пылу ссоры, – передернул плечами Винсент, пряча поглубже чувство вины. – Ты тоже не скупилась на слова. Помнишь?

Лично он помнил каждое, как бы сильно ни хотелось забыть.

Элизабет прожгла его взглядом глаз цвета голубого льда и сердито поджала нежные губы. Тонкие изящные пальцы собрали в кулак ткань простенького домашнего платья, выгодно оттеняющего светлые локоны, ниспадающие на плечи.

– Не я не явилась к алтарю в день собственной свадьбы, – голос ее зазвенел от возмущения, но она справилась с эмоциями и медленно выдохнула. – Если у тебя все, я пойду.

Порывисто поднявшись, Элизабет, не оглядываясь, направилась прочь из гостиной, оставляя несостоявшегося супруга в одиночестве. Если бы не гордость, доставшаяся от предков, и воспитание, тщательно вбиваемое гувернантками, она бы стремительно выпорхнула в проем двери, но нет. Замерев у самого порога, выплюнула пожелание доброго дня гостю и поспешила прочь, едва не налетев на возвращавшегося отца. Чарльз, конечно, все понял, но они оба предпочли сделать вид, будто ничего не случилось. Не время для “семейных” разборок…

– У нас нет времени выслеживать фанатиков, сотворивших такое с Крейвеном, – после непродолжительного молчания, которое, однако, грозило затянуться, констатировал Винсент.

– И что вы предлагаете? – спокойно поинтересовался граф Беррингтон, сделав глоток чая, прежде чем раскурить трубку. И у Винсента запершило горло при воспоминании о крепости сорта табака, которым его угощали однажды.

– Навязать им собственные правила игры, разумеется, – усмехнулся он, делая осторожный глоток. Он предпочитал несколько иные горячительные напитки. – Мы временно перевезем интересующие их бумаги в мой особняк.

На краткий миг повисло молчание, нарушаемое лишь механизмом больших настенных часов, выполненных в готическом стиле, как и сам особняк.

– Нет, – подавившись затяжкой, выдохнул мужчина, едва смог прокашляться. – Нет-нет-нет. Это даже не обсуждается. Я не собираюсь рисковать вашей головой, не думайте даже!

– Да ладно вам, Чарльз… Я же буду не один. Как только над моей жизнью нависнет малейшая опасность, их немедленно схватят.

Да и сам он далеко не Адам Крейвен, сможет за себя постоять. Винсент опустил чашку на блюдечко, и фарфор зазвенел, слишком громко, чтобы не выдать эмоций гостя.

Беррингтон поджал губы, заметив, что, когда он обещал оторвать Винсенту голову, выражался фигурально.

– Несомненно, – улыбнулся барон, выйдя из короткого спора победителем. – В противном случае, я не сидел бы сейчас в этой уютной гостиной…

– Я готов оказать любую посильную помощь.

Серьезно и, как показалось Винсенту, немного обреченно кивнул Чарльз. Его было даже жаль, но отступать Файнс не собирался:

– Достаньте три билета в цирк.

– Что? – вопросительно изогнул бровь Беррингтон-старший, не находя, на какую полочку поместить неожиданную, неуместную, выпадающую из хода рассуждения деталь.

– В город приезжает знаменитый цирк. Билеты разобрали за месяц. Достаньте три, – не спустил барон улыбки с губ.

Чарльз Беррингтон нахмурился, определенно чувствуя себя обманутым в лучших чувствах. Естественно, чего же еще, кроме шуток и плутовства, можно ожидать от беспутного отпрыска древнего уважаемого рода?

– Вы не ошиблись? – уточнил он, возвращаясь к трубке и делая жадную затяжку. И вот как после этого не приравнять табак к наркотическим веществам? – Наверное, вы хотели попасть на выступление восточных танцовщиц в “Черной орхидее”?

Винсент засмеялся:

– О, это был бы незабываемый вечер, – не стал он отрицать пристрастий, о которых знал весь высший свет. – Однако, боюсь, ни ваша дочь, ни моя племянница не оценят сие заведение по достоинству.

– Винсент! – предупреждающе зарычал Чарльз, сжимая в пальцах подлокотники кресла, напрягаясь, кажется, всем телом. Все еще достаточно силен, чтобы, при желании, воплотить угрозы в жизнь. – Что вы задумали?

– Бросьте, Чарльз, – Винсент же наоборот расслабленно закинул ногу на ногу, передернув плечами. – Это просто цирк. Юным дамам не помешает немного легкомысленных развлечений. Кроме того, с ними ведь буду я.

– Вот это меня и беспокоит…

Барон лишь тихо засмеялся в ответ и поднялся на ноги. Сказать в свое оправдание было нечего. Да и не собирался он оправдываться. Только пожал ладонь Чарльза на прощание и покинул кабинет.

Чуть сбавил шаг, проходя мимо второй гостиной, краем глаза заметив девичью фигурку, склонившуюся над вышивкой в модных нынче красно-черных тонах. Выбившийся из прически локон золотился в тусклом свете свечи, а нежная губа была прикушена от старания. Облаченная в нежно-розовое домашнее платье с кружевными передником, она как никогда была похожа на юную фею, исполняющую желание послушных и старательных детей, сказки о которой иногда писала для многочисленных племянников и других младших родственников. На мгновение залюбовавшись, Винсент покачал головой и поспешил прочь, стремясь как можно скорее покинуть старое поместье.

В голове крутилось только две мысли: где, черт возьми, голова Крейвена и хорошо бы напиться, но последняя оказалась с сожалением отвергнута, едва он увидел возле экипажа знакомую фигуру, тонкую и хлесткую, будто веточка, облаченную в форму полисмена, не сидящую по фигуре настолько, что она казалась снятой с чужого плеча. Хейлер получал так мало довольствия на местное отделение полиции, что отстроил себе уже третий особняк в горах…

К неудовольствию Томаса, он не смел отогнать наглеца, смолящего сигарету. А потому Винсенту пришлось спасать положение.

– Есть мнение, будто курение вредит юным организмам, – посетовал барон, бесшумно подобравшись к юноше со спины и заставив в ужасе подпрыгнуть, подавившись горьким дымом.

– Милорд… – в голосе Уильяма Барретта просквозила нотка укора. Прокашлявшись, он посмотрел на не маленький еще окурок и с сожалением выбросил его в урну. – Я узнал, что вы просили.

Он буквально светился, вручая свернутый вчетверо листок с именами и адресами.

– В экипаж, – мягко, но бескомпромиссно потребовал Винсент, едва почувствовал приближающийся дождь. Скользнул взглядом по именам в списке. – Как вы меня нашли?

Все же Старая Столица отнюдь не предместный городишко на четыре улицы.

Скрывшись от посторонних глаз в полумраке салона, оставаясь с собеседником наедине, Барретт виновато опустил взгляд.

– Инспектор Хейлер велел приглядывать за вами. Сейчас моя очередь, милорд, – бедняга не знал, куда себя деть.

Барон вопросительно изогнул бровь, через мгновение усмехнувшись:

– И что же вы ему доложите, мой друг?

Тот рискнул бросить на собеседника быстрый взгляд:

– Что вы обедали со своей невестой? – предположил он, и бледных щек коснулся очаровательный невинный румянец. Не иначе его уже успели просветить относительно похождений кумира…

– Ну, пообедать я не успел, но старшему инспектору об этом знать совершенно не обязательно, – Винсент мельком взглянул на карманные часы и подарил юноше улыбку. – Однако вполне могу разделить трапезу с вами. Вы голодны, молодой человек?

– О да, милорд, – слишком искренне для полисмена, признался тот. И как его угораздило выбрать именно эту профессию? – Для меня это честь.

– Мне, безусловно, приятно, – мягко кивнул барон, – но все же, Уильям, будьте осторожнее. Я боюсь, ни ваши коллеги, ни тем более начальство не оценят сих порывов.

Винсент твердил это юнцу каждый раз, но тот, кажется, все пропускал мимо ушей. Впрочем, лишнего тоже не болтал, зарекомендовав себя верным и надежным человеком, которому барон вполне мог предложить место, если бы не нуждался так в информаторе из полицейского участка. Как ни крути, а для сыщика в мире существуют лишь две ценности: время, которого всегда не хватает, и информация.

Дождь, барабанящий по крыше экипажа, казалось, отбивал чечетку на воспаленном разуме, пробуждая очередной приступ мигрени. И Винсент невольно обрадовался тому, что принял решение отобедать дома. К тому же, появись они с Уиллом вместе в каком-нибудь заведении, это породило бы множество вопросов.

Чуть позже, уже поднимаясь по ступеням особняка, Винсент заметил, что нужных аптекарей не так много и это не может не радовать, с чем Уильям не смог не согласиться. В холле, легким движением скинув плащ на руки дворецкого, барон распорядился подать обед.

– Проходите в гостиную, Уильям, – предложил он. – Я сейчас подойду.

Впрочем, понятие оказалось растяжимым. Чтобы приготовить все необходимое для их маленькой операции, требовалось время. Например, написать рецепт, подделав подпись семейного доктора, и определиться с препаратом.

Наконец появившись в гостиной, Винсент усмехнулся, застав юного Барретта на самом краешке обитого черным бархатом дивана, как если бы мебель умела кусаться. Засмотревшись на хорошенькую юную горничную, сервирующую застеленный черной же скатертью стол, тот не услышал шагов по ковру и снова едва не подпрыгнул.

– О, Великий! Уильям, вас здесь никто не съест, – тихо засмеялся Винсент, по-дружески потрепав юношу по плечу. Да, вот так вот по-простецки, но его не видел ни строгий отец, ни жеманная матушка. Их осуждение более никогда бы не ранило его. Качнув головой, направив на путь истинный завернувшие не туда мысли, опустился в кресло напротив гостя и заговорщически улыбнулся. – Или вы верите в страшные сказки про дома старой аристократии?

Барретт смутился, словно застуканный за чем-то непристойным, и сконфуженно улыбнулся в ответ, смахнув русую челку, упавшую на лоб:

– Меня пугали ими с младенчества, и я до ужаса боялся ходить мимо, даже днем, – признался он в детских страхах, которые теперь казались недостойными. – Но потом я познакомился с вами, милорд, и более не верю в россказни про кровавых монстров.

– А если я все же один из тех самых монстров? – поинтересовался Винсент, пока горничная подавала трапезу. – Ведь зло бывает привлекательно.

– Шутите? – и все же выражение лица Уильяма стало задумчивым, он отвел взгляд, посмотрев в окно дома, который, по легенде, стал последним пристанищем многим людям, что пропадали в округе на протяжении лет. Качнул головой. – Нет, хороший человек не может оказаться злом.

Винсент покачал головой. Наивное дитя. Впрочем, смущать и пугать гостя еще сильнее не стоило, и барон, заметив, что жизнь слишком непредсказуема и многогранна для подобных утверждений, перевел разговор в более профессиональное русло. Подавая пример, приступил к трапезе.

– Не стесняйтесь. Баранина под чесночным соусом сегодня удалась на славу. Но все же, вернемся к нашим аптекарям. Собирая информацию об этих господах, вы не натыкались на их связи? Например, с представителями церкви?

Бедолага подавился, посмотрев на покровителя круглыми глазами.

– Милорд… С чего такие подозрения? – от растерянности он даже отложил приборы.

Внутренне Винсент поморщился, но как ни в чем ни бывало продолжил трапезу.

– Боюсь, не только вы выросли на старых страшных сказках, Уильям.

– Но они же божьи люди, – посмел возразить Барретт, виновато гоняя вилкой по тарелке кусочек мяса. – Разве не грешно подозревать их в подобных деяниях?

– Божьи люди… – Винсент усмехнулся. – Они и воины Божьи. Но время гонения ведьм и еретиков давно прошло. И куда грешнее и несправедливее упустить убийцу, скрывающегося за священным одеянием.

На некоторое время в малой гостиной повисло молчание. Гость ел медленно, точно ему претило, имея с хозяином дома разногласия, прикасаться к угощению. А может, непростые думы унесли его далеко отсюда?

– Вы считаете, Крейвен не последняя Белая роза, что может пострадать от их рук? – неожиданно выстрелил вопрос, одновременно с тихим звоном вилки, опустившейся в пустую тарелку.

Винсент на мгновение замер, поднеся бокал белого вина к губам, но затем, все же сделал глоток, уточнив:

– “Белая роза”? – вопросительно изогнул он бровь.

К лицу собеседника прилила краска, которую он тщетно попытался скрыть, склонив голову:

– Простите, милорд, – выдохнул он, сцепив пальцы на коленях. – Так в народе называют старую аристократию.

– Вот как… – усмехнулся Винсент, одним глотком допивая вино, чтобы затем подняться на ноги. – Идемте, мой друг, у нас много дел. Не хотелось бы, чтобы кто-то срезал еще одну розу…

Барретт согласно кивнул, поспешив следом. Послушно нырнув в салон черного экипажа, указал на второй номер в списке, который уже имел прежде дело с местной церковью, снабжая необходимыми лекарствами. Разумеется, не в качестве благотворительности. Почему бы ему не приготовить для них и нечто особенное?

Винсент доверился юному полисмену. Да и не бегать же по аптекам города самолично?.. Крейвен, конечно, был уникален и незаменим, но не настолько. Внутренний голос, почему-то очень похожий на голос Артура, назидательно заметил, что Винсент ведет себя недостойно, но Файнс-младший лишь качнул головой, прогоняя лишние мысли.

– А мы не спугнем его, если начнем задавать неудобные вопросы? – неожиданно спросил Уильям, когда экипаж свернул на необходимую им старую, но чистенькую улицу, как и многие в городе идущую под уклон. Горы, что же вы хотели? – Может, лучше устроить засаду?

– У нас нет времени уговаривать Хейлера выделить людей, – отозвался Винсент, задумчиво смотря на залитую дождем улицу.

– И как вы намерены поступить? – поинтересовался Барретт.

Файнс лишь усмехнулся уголком губ. Достав из кармана плаща пузырек с прозрачной жидкостью, прихваченный из дома, осушил одним махом, тут же закашлявшись и смертельно побледнев. Дыхание потяжелело, тело пробил пот. Барретт немедленно оказался рядом, чтобы помочь, но Винсент жестом остановил панику, кивнул, предлагая спутнику следовать за ним.

Открыв дверь, звонком колокольчика известившую хозяина лавки о визите клиента, они прошли в чистенькое помещение, напоенное запахами лекарств, среди которых преобладал запах валерианы. Пройдя к широкой дубовой стойке, стену за которой до самого потолка закрывали одинаковые шкафчики, хранящие от солнца и сырости склянки и порошки, барон вытащил из кармана листок и, жутко кашляя в платок, протянул молодому мужчине. Сын хозяина или нанятый фармацевт? Ознакомившись с рецептом, тот лишь сочувственно покачал головой:

– Боюсь, мы не только не продаем, но и не изготавливаем аммарген такого вида. Могу я предложить вам что-то другое?

– К сожалению, нет, – едва слышно выдохнул барон, вновь заходясь в надрывном кашле. Казалось, еще немного, и он выплюнет на прилавок не только обед, но и легкие. Наверное, стоило сделать концентрацию поменьше…

– Вы не знаете, где можно найти подобное? – вклинился Уильям, придерживая Винсента под руку, опасаясь, что покровитель просто свалится от бессилия. И был не так уж не прав.

– Точно не скажу, но… Спросите в аптеке Питерсена, говорят, они готовы делать препараты по индивидуальному заказу.

– Благодарю, мы так и поступим.

Очень осторожно, как если бы барон страдал не от аллергии, а от хрупкости костей, Барретт вывел его на улицу и усадил в экипаж. Отыскав нужный адрес, вручил мальчишке-кучеру. Захлопотал вокруг, обеспокоенно поинтересовавшись, какую дрянь милорд выпил.

Барон засмеялся и тут же закашлялся, согнувшись пополам, так что в итоге с трудом смог сделать вдох, напугав несчастного Барретта своим видом и платком, который быстро спрятал в карман. Взамен вытащил ампулу и, вскрыв ее, осушил. Рванул ворот рубашки, облегчая вдох.

Отдышавшись, чуть улыбнулся:

– Ничего страшного, Уильям. Просто немного перебрал с концентрацией аллергена. Так что всегда будьте внимательны. А то доведете себя до отека дыхательных путей… А лучше вообще не рискуйте. Мне будет жаль потерять вас.

Облегченно вздохнув, Барретт охотно закивал, заверив, что вообще не имеет склонностей к наукам. А посему, ему придется искать иные пути для достижения цели. Выглянув в окно, отметил: подъезжают. Еще немного, и они узнают, кто травил Крейвена серебром.

– Возможно ли, что убийца не имел к этому отношения?

– Думаете, кто-то пытался его отравить, а другой уже отрубил бедняге голову? – задумчиво переспросил барон Файнс, убирая челку с взмокшего лба.

– Я не исключаю подобную версию, – кивнул Уильям. – Если Крейвен был не самым приятным человеком, он многим мог насолить.

Винсент кивнул, не отрицая подобного поворота. Когда экипаж остановился возле нужного здания, буквально втиснутого между двумя громадами доходных домов, нахмурился: несмотря на проливной дождь, обитая медью дверь аптеки оставалась приоткрыта. Чутье сыщика не предвещало хороших новостей, и рука нащупала рукоять револьвера. Покинув салон, игнорируя настойчивые осадки, Винсент быстро, но осторожно преодолел отделяющее его от высокого крыльца расстояние. Выждав несколько секунд, сделал знак Барретту.

– Я пойду первым, а вы прикроете мне спину.

Тот серьезно кивнул, сжимая в ладони табельное оружие. Он явно был недоволен, но ослушаться приказа не смел, а потому прокрался следом.

Дверь жалобно скрипнула под аккомпанемент дверных колокольчиков, впуская незваных гостей в богатую аптеку. Деревянный пол был безжалостно залит водой. Из лужи в лужу… Барон недовольно поморщился – идти бесшумно не имело ни смысла, ни возможности. Покачав головой самому себе, тихо двинулся вглубь помещения, пропахшего спиртом и горечью лекарств, забивавших все остальные запахи. В спину дышал Уильям, не отходя ни на шаг. Миновав длинную стеклянную стойку, в свете сильных ламп демонстрирующую лучший товар лицом, и полки со всевозможными снадобьями, многие из которых, судя по надписям, приходили кораблями из восточных стран, они заглянули за прилавок из красного дерева и стекла, но там никого не оказалось.

– В подсобку.

Несколько мгновений, пока они спускались по лестнице, в душе теплилась надежда, что хозяин просто надолго оставил магазин без присмотра. Могло случиться все, от распахнутой порывом ветра двери до шустрого вора, не оставившего после себя следов. Однако тело, ничком лежащее на полу, убило даже воспоминания о ней.

Нахмурившись, Винсент опустился на колено, чтобы, не стягивая перчаток, осторожно повернуть голову несчастного к тусклому свету небольшого подсвечника. Горло аптекаря было варварски разрезано, будто пилили тупым ножом. Ну, по крайней мере, голова осталась на месте. Хотя Винсент не мог сказать точно, имела ли место попытка ее отделить. Определенно лишь одно – орудие преступления не имело ничего общего с орудием убийства Крейвена. Может, Барретт прав?

Поднявшись, барон Файнс осмотрелся, но в подобной обстановке и Великий бы ничего не рассмотрел, должно быть.

– Уильям, сходите в зал, принесите светильник, помощнее. И не затопчите следы.

– Да, милорд! – кивнул спутник и поспешил прочь, оставив барона наедине с почившим.

Маленькое полутемное помещение, заставленное деревянными ящиками, насквозь пропитанное горьким запахом лекарств, медленно, но верно наполнялось еще одним запахом. Тяжелый, металлический с нотками тошнотворной сладости, тот стелился подобно хлору по деревянному скрипучему настилу, зажимая Винсента в тиски. Он буквально чувствовал, как сильные щупальца, вынырнувшие из лужи, медленно оплетают ноги, заставляя цепенеть, поднимаются выше, портя одежду. Оставляют на коже омерзительные белесые следы. Зажмурился, дабы не видеть. Вот только горячее склизкое щупальце сдавило горло, перекрывая кислород.

Винсент уже был близок к тому, чтобы лишиться чувств, когда на лестнице послышались шаги. Он хотел предостеречь Барретта, но с уст слетел лишь глухой хрип.

– Милорд?

Свет проник в помещение раньше юного протеже, и тварь, которая пыталась завладеть телом, нехотя отпустила. В тот миг, когда в проеме показался Уильям, последнее из щупалец скрылось в увеличившейся в размерах луже крови. Рука против воли накрыла горло в запоздалой попытке защитить.

– Вы в порядке, ваша милость?

Кровь шумно стучала в висках, не позволяя мыслить здраво, хотя бы понять, что от него требуется, поэтому барон лишь интуитивно кивнул, отшатнувшись от тела.

– Душно… – посетовал он, не отводя взгляда от лужи.

Барретт продолжал говорить, кажется, он успел бегло осмотреться и не обнаружил свидетельства грабежа. Следы вели к стойке, а оттуда сразу в подсобку. Где, естественно, хранилось самое ценное и то, что выдавали по рецепту, например, опиум и морфий.

Забрав светильник, Винсент снова осмотрелся, обойдя тело, скользнув взглядом по опустевшим местами полкам, по разбросанным по полу упаковкам и шприцам. Наклонившись, поднял двумя пальцами использованный, и с губ слетело бранное словцо.

– Вот и ответ, мой юный друг, – сделал он вывод. – Грабитель приходил за опиатами. Питерсен привел его сюда, но отдавать препараты отказался. Попытался выбить из рук нападавшего нож, однако проиграл эту схватку, – барон указал полисмену на изрезанные ладони аптекаря. – Но во время драки неудобно резать горло… Скорее всего, их было двое, услышав шум драки, тот, что караулил вход, зашел со спины и…

Барретт, в принципе согласный с такими выводами, хотел было вставить свою ремарку, но осекся на полуслове, заметив, как опасно пошатнулся барон, и едва успел поймать его, уберегая от падения.

– Ваша милость! Что с вами?!

Винсент нашел в себе силы слабо улыбнуться:

– Ничего. Думаю, нам следует выйти на воздух, тут слишком тяжелый дух.

Когда они покинули место преступления, оборвавшего едва ли не единственную ниточку, ведущую к убийце, он отослал юношу в полицейский участок. Следовало не только сообщить об убийстве, но и доложить об их присутствии, чтобы сразу исключить возможные вопросы, которые лишь породят массу проблем и отвлекут от дел.

Подождав, пока Барретт скроется из вида, барон обессиленно привалился к стене, запрокинув голову и подставляя лицо потокам ледяного дождя. Капли кололи подобно льдинкам, но вдруг что-то закрыло его от этого холода. С трудом приоткрыв глаза, Винсент увидел обеспокоенного Томаса, который держал над ним широкий зонт.

– Домой, Томас. И поскорее.

Позволив проводить себя до самых дверей экипажа, Винсент тяжело откинулся на спинку сидения. Пока еще где-то очень глубоко, зарождался противный озноб, но вызван тот был отнюдь не простудой. Он пытался отвлечься, перебирая в мыслях детали дела, которые могли бы дать новые подсказки или навести на след убийц. Да, отчего-то версия Барретта прочно засела в мозгу. Однако мысли ускользали и путались.

Судорожно вздохнув, Винсент устало потер лицо ладонью, недовольно скривившись, и резкими движениями сорвал с ладоней влажные перчатки, не в силах сдержать жуткую дрожь. Дорога в особняк показалась вечностью, как и всегда, когда он забывал вовремя принять лекарство. Выбравшись из салона с помощью Томаса, обреченно посмотрел на ступени. И зачем их столько?.. К счастью, верный помощник оставался рядом, готовый прийти на помощь в любую секунду.

Едва Винсент перешагнул порог собственного дома, силы оставили его окончательно, и он позволил дворецкому стянуть плащ, только немного ослабил шейный платок, который душил, мешая дышать.

Слуга недовольно нахмурился, помогая и вовсе избавиться от аксессуара, раздраженно окликнул кучера, задержавшегося у двери.

– Томас! Что ты там застыл?! Проводи милорда в покои!

И снова последовали ненавистные ступени. На свою постель Винсент рухнул совсем без сил, с трудом сохранив сидячее положение. Не прошло и минуты, как Генри скользнул к хозяину, подав на маленьком подносе пузырек с густой алой жидкостью и бокал вина. Благодарно кивнув, барон осушил заботливо откупоренный пузырек, чтобы тут же сделать щедрый глоток алкоголя, запивая ужасный металлический привкус. Облегчение выдохом сорвалось с губ, прокатываясь по телу волной тепла, и он виновато улыбнулся хмурому дворецкому.

– Ну не могу я таскать его с собой при моей работе… – неловко попытался он оправдаться, словно нашкодивший отрок, но Генри это ни капли не впечатлило.

– При всем уважении, ваша милость, это, – указал он на пузырек, – не литровая бутыль. Ваша фляга с виски вполне может потесниться в кармане.

– Довольно, Генри, – мягко осадил Винсент слугу. – Я ценю твою заботу, но нас и так зовут кровавыми монстрами, ни к чему эпатировать и лишний раз раздражать публику.

Поджав губы, дворецкий послушно кивнул.

Допив вино, барон оставил бокал на кофейном столике и поднялся, чувствуя, как возвращаются силы и хорошее расположение духа. Сейчас казалось, он готов свернуть горы, а уж раскрыть убийство… Но дворецкий мягко осадил его, зарубив на корню порывы.

– Вы продрогли, милорд. Я приготовлю вам ванну, а после вы отдохнете. Эффект после нарушения режима временный. Вы же знаете…

Пришлось признать и смириться с необходимостью на несколько часов остановить бурную деятельность. Зато у него появилось время спокойно подумать, а вода, источающая благовония, стимулировала мозг. Да, в чем-то Генри прав, неплохо иметь лекарство под рукой, чтобы не доводить себя до состояния, когда голова не работает и ты начинаешь допускать промахи. Винсент скривил губы, только сейчас подумав о журнале учета, который наверняка вел Питерсен, или о рецепте, что можно было найти в бумагах. Не так и много прошло времени…

– Вам дурно, милорд? – обеспокоенно поинтересовался слуга, намыливая мочалку.

– Нет. Все хорошо, не стоит беспокоиться.

Вот только дворецкого слова не убедили, и он внимательно следил за своим господином, помогая ему омываться. На что барон чуть улыбнулся, качнув головой: для Генри он так и остался ребенком. Непоседливым проказником, который вечно находил приключения на свои многострадальные коленки и ходил в синяках. И, конечно, обожал химичить в лаборатории отца, что не всегда заканчивалось благополучно, и совсем не потому, что он плохо знал предмет.

– Я напишу записку, ее надо будет незаметно передать Барретту.

– Как прикажете, ваша милость, – мягко отозвался дворецкий, помогая барону ополоснуться и выбраться из ванны, заворачивая в огромное мягкое полотенце. – Тем более, полиция уже наверняка добралась до журнала.

Генри. Служба Валентайну Ибрайтесу, чью стезю Винсент выбрал еще в детстве, стремясь подражать дяде, не прошла для посвященного даром, развив чутье сыщика. Возможно даже, не будь он верным дворецким, Генри мог бы составить Винсенту конкуренцию, став вторым частным сыщиком Старой Столицы.

Уже на полпути к спальне, Винсент почувствовал, как накатывает знакомая слабость, граничащая с полным бессилием, а потому не стал откладывать свои планы. Когда Генри оставил его в одиночестве, откинулся на подушки, прикрывая глаза. Коснулся пальцами шеи, до сих пор не в силах избавиться от ощущения горячего склизкого щупальца, сдавливающего горло. Отчаянно потер нежную кожу пальцами, пытаясь стереть фантомные ощущения. Нет. Все же не стоит нарушать режим.

Покачав головой самому себе, Винсент зарылся лицом в подушку и накрылся сверху одеялом, повинуясь детской привычке, которую так ненавидела матушка. Интересно, она хоть что-нибудь любила? Кого-нибудь? Горькая мысль растворилась в липком мареве сна.

Разбудило его мягкое прикосновение к плечу, но барон дернулся, выныривая из тьмы к свету. Генри даже не вздрогнул, давно привыкнув к беспокойному сну хозяина.

– Ваша милость. Конверт от Чарльза Беррингтона, – доложил он. – Посыльный сказал: срочно.

Издав тихий болезненный полный отчаяния стон, Винсент выпутался из одеяла, начиная одеваться быстрыми резкими движениями. От раздражения пальцы не слушались, не справлялись с мелкими пуговицами и завязками, как и всегда после резкого пробуждения. Впрочем, верный слуга и тут пришел на помощь. Так что через пару минут барон уже спустился в холл, приняв конверт, переданный из рук в руки. Самый обычный конверт, и это породило в просыпающемся мозгу диссонанс. Однако, вскрыв послание, Винсент не смог не оценить юмора несостоявшегося тестя.

На билетах в цирк значилось нынешнее число, так что барону снова пришлось забыть о сне и отдыхе, отдавая распоряжение об одежде, цветах и экипаже. Дабы успеть забрать обоих спутниц, живущих в противоположных концах города, следовало выехать пораньше.

Перед этим, правда, отправил посыльного в дом Артура, давая Амелии время собраться. Не любящий спонтанности брат, все равно будет возмущен тем, что он срывает племянницу из дома без предварительного согласия. Артур вообще любил поворчать… Будто ему было сто двадцать, а не тридцать четыре… Впрочем, Винсент дал ему полтора часа, чтобы смириться с тем, что его грандиозные планы на тихий семейный вечер в компании дочери безжалостно сорваны.

Он едва переступил порог, а племянница уже сбежала вниз по лестнице, что еще раз доказывало – девушке не хватает развлечений, общения. Впрочем, в ежовых рукавицах брата и зачахнуть не мудрено. Совершенно очаровательная в платье цвета синего неба, которого в этом городе, наверное, уже и не помнили, она просто светилась.

– Винсент!

Совершенно забыв о правилах этикета, вместо реверанса, юная кокетка поцеловала Винсента в щеку и чуть вздрогнула, когда, тактичным покашливанием, на себя обратил внимание отец. Уверенно взяла Файнса-младшего под руку, как бы заявляя: она поедет и точка, отвечая на недовольство отца чистым упрямством.

Винсент едва не рассмеялся, наблюдая за битвой взглядов. Кажется, без него здесь развернулась целая война интересов и битва характеров.

– Пойдем, дорогая, – улыбнулся он победительнице. – Нам еще надо успеть заехать за Элизабет. Не волнуйся, Артур, я верну ее тебе, как только закончится все интересное.

Он лично помог спутнице забраться в экипаж, усадив напротив. Артур зорко следил за младшими представителями фамилии, не сказав ни слова, и оставался на улице, пока не захлопнулась дверь экипажа. И только после этого Амелия тихо выдохнула.

Улыбнулась спутнику:

– Понимаю, почему ты сбежал из этого дома.

– Он любит тебя… – как можно мягче, без тени укора, заметил Винсент, поправив ее вьющийся пшеничный локон, ниспадающий на плечико.

– Я знаю. Но с ним сложно, – искренне посетовала баронесса.

– Со всеми нами не просто, – легко улыбнулся Винсент искреннему, воздушному созданию, не пытаясь быть истиной в последней инстанции, но стараясь дать пищу для размышлений.

И спутница согласилась, подумав лишь минуту – она и сама была отнюдь не подарок. В салоне повисло молчание. Амелия смотрела в окно, подставив личико легкому игривому ветерку, приносящему с собой редкие дождевые капли. Винсент просматривал материалы по делу Крейвена. Он мог что-то упустить, а времени у них было предостаточно.

Амелия усмехнулась, следя за ним краем глаза:

– Если ты и в цирке не оторвешься от работы, рискуешь упустить возможность помириться с Элизабет.

Протянув руку, она мягко забрала документы, но вместо того, чтобы отложить, принялась листать их, изучая. Остановившись на зарисовках с изображением обезглавленного трупа скрипача, провела по линиям кончиками пальцев.

– Я знаю, когда следует остановиться, – заверил Винсент, забирая бумаги назад. – Что думаешь о его смерти?

Девушка разгладила несуществующие складочки на платье и передернула плечиками:

– Если бы его убили из ревности, то действовали бы импульсивно: удар ножом, удушение. Если из зависти, возможно, искалечили бы руки. Потому, я думаю, это Охота. И охотник очень изощрен.

Винсент усмехнулся уголком губ. Не была бы она девушкой, его племянницей – без раздумий взял бы в помощницы. Таких очаровательных прелестниц, одаренных острым умом и язычком, беречь нужно было как зеницу ока. Поэтому он с ужасом думал о ее будущем замужестве. Найдется ли тот, кто сможет оценить ее таланты по достоинству? Поможет ей раскрыться и не запретит сиять?..

– Именно поэтому, мы должны быть предельно осторожны, понимаешь? – заметил барон, отмахиваясь от неуместных сейчас мыслей. Мягко взял девушку за плечи, и та послушно кивнула.

Пусть ключ рода передавался исключительно по мужской линии, в женщинах текла та же кровь, и они дарили мужьям сыновей.

Погладив Винсента по щеке, Амелия мягко улыбнулась:

– Я живу в доме с цербером. Даже если бы я и хотела сотворить какую-нибудь глупость, то не смогла бы. Но я не ты. Я не хочу.

– Умница.

Удовлетворенный ответом племянницы, барон позволил себе немного расслабиться, ведь когда они доберутся до Беррингтонов, это будет сложно. Не каждый сможет отвлечься, когда рядом сосредоточение твоих обид, боли и желаний.

Стоило экипажу остановиться у старого особняка, Винсент едва слышно перевел дыхание и выбрался на улицу, подав руку юной спутнице. Следовало почтить Чарльза визитом, да и дожидаться Элизабет в экипаже было бы неприлично. Дворецкий сообщил, что хозяин ждет их в малой гостиной и, снова взяв спутницу под руку, Винсент поднялся по лестнице, невольно задержавшись на пороге. В комнате, выдержанной в синих родовых тонах Беррингтонов, на диванчике рядом с отцом сидела Элизабет, облаченная в сиреневое наглухо закрытое платье. Скромное и элегантное, оно, несомненно, шло ей, подчеркивало ее стать, достоинство и внутренний стержень. Но Винсент все равно втайне надеялся, что однажды увидит на ней, столь модные сейчас, платья с открытыми плечами, что раскрыли бы ее красоту, вынуждая обжигаться взглядом об изгиб ее плеча, молочность нежной кожи…

Пока же только Элизабет обожгла Винсента ледяным взглядом, небрежно отложив изысканный букет на журнальный столик. Не хотелось даже думать, кто и как уговаривал девушку принять приглашение.

Внешне холодная, как утро поздней осени, переведя взгляд на Амелию, она тут же растаяла и, поднявшись, нежно расцеловала девушку в щечки.

– Давно не видела тебя, дорогая! Так подросла!

– Да, невеста уже, – довольно поддакнул Чарльз, крепко пожав ладонь Винсента в знак приветствия. – Может, юная леди составит прекрасную партию Матиасу, когда он хоть немного повзрослеет.

Щечки племянницы зарделись легким румянцем. Ни для кого не секрет, что Артур уже присматривал для нее будущего супруга. Но от перспективы, что им станет тихий, немного странный и совершенно неприспособленный к жизни Беррингтон-младший, Винсенту становилось не по себе. И как бы он не боролся с этими мыслями, больше подходящими Артуру, все равно им проигрывал.

Впрочем, и сама Амелия замуж не торопилась и на неуместные, по мнению Винсента, вопросы отвечала пространно или отшучивалась. У нее имелись и другие интересы в жизни. Как предполагал Артур, несколько раз застав дочь над бумагами, она по примеру Элизабет пыталась писать. Весьма распространенное увлечение дам, надо заметить.

– Время еще есть, – заметил Чарльз, щелкнув карманными часами. – Быть может, чая?

Отказывать было некрасиво, поэтому Винсент мягко улыбнулся:

– Конечно. Представление длится около трех часов. Не морить же прекрасных дам голодом.

Бросил украдкой взгляд на Элизабет, точно ребенок, жаждущий заслужить благосклонность взрослых. Однако не получил в ответ ни малейшего отклика.

Вечер будет долгим…

К счастью, подали чай, подточивший лед брошенной невесты, и атмосфера стала более непринужденной и дружественной, хотя разговор и не клеился. В конце концов, Амелия перетянула внимание Элизабет на себя, спасая Винсента от неловкости и позволяя сосредоточиться на разговоре с Чарльзом. В котором он поведал главе совета не только о том, как продвигается расследование, и об убийстве аптекаря, но и поделился версией Уильяма, по которой Крейвена пытались убить дважды.

Тот крепко задумался и, глотнув чая из фарфоровой чашечки, заметил:

– Зная характер Адама, я ничему не удивлюсь… Но серебро?

– Просто, находятся еще люди, которые верят в сказки. Например, церковники. Они служат одной из этих сказок, так почему бы им не выступить в крестовый поход против нечисти? Вопрос только: чем они вооружились, серебром или топором? Возможно, журнал Питерсена прольет на него свет.

– Вы еще не изучили журнал, барон? – граф удивленно воззрился на несостоявшегося зятя, искренне не понимая, что остановило Винсента от, казалось бы, элементарного, но важного действия. И тот потупился, подобно провинившемуся ребенку, заставив Чарльза нахмуриться: – Что произошло, Винсент?

– Ничего, – заверил барон, пытаясь прогнать из памяти образ твари, распускающей щупальца. – Я замотался и пропустил время приема лекарства.

Сильно пропустил, но проблема определенно была не в этом, поскольку другие, насколько он знал, выдерживали и больше.

Чарльз долго пронзал его взглядом, словно заглядывал в душу, затем покачал головой. И в жесте этом Винсенту привиделись и осуждение, и сочувствие одновременно. Ему вообще порой казалось, будто граф Беррингтон знает его лучше, чем он сам.

– Ничего, – повторил он, улыбнувшись в ответ. – К счастью, у меня есть Уильям Барретт.

Чарльз чуть поджал губы и недовольно заметил, что сближение с людьми не их круга почти всегда заканчивалось не благополучно для обеих сторон.

– Бросьте, Чарльз, – парировал Винсент, делая последний глоток чая, и решительно отодвинул чашку, давая понять, добавки не примет. – Дело не в круге, а в выборе лица, которому можно доверять.

Чарльз хотел было ответить, но решил не портить вечер, к тому же за чаепитием незаметно пролетело больше получаса, самое время выдвигаться. Они дружно поднялись и, продолжая непринужденную, отвлеченную от проблем беседу, спустились. Беррингтон лично посадил дочь в экипаж, точно боялся, что та в любую минуту сбежит. Винсент усадил рядом Амелию, чтобы во время поездки не упускать из вида обеих.

Впрочем, девушкам было решительно не до него, они счастливо щебетали, перепрыгивая с темы на тему и, чтобы от этой бессмыслицы не пошла кругом голова, Винсент вновь дотянулся до папки с документами, старательно игнорируя гневный взгляд, который кинула на него племянница.

Провел пальцами по вопросительному знаку. Где голова Крейвена? Прятать ее для сокрытия личности не имело смысла. Закопали отдельно, согласно древним традициям? Или унесли с собой как трофей?.. Винсент все же склонялся к первому, потому как их климат не позволял долго хранить подобные вещи, а качественно бальзамировать или высушивать, как делают дикари, мало кто умел. Однако, если все же допустить подобную версию, она вновь приводила к аптекарям и церковникам, у которых наверняка хранилось в закромах немало старинных трактатов.

Конечно, были еще Бейли – медики, за века изучения сложных наук в совершенстве овладевшие искусством сохранения не только отдельных органов, но и тела в его первозданной целостности. Вот только подозревать кого-то из своих было глупо, да и нынешние представители рода Бейли предпочитали оттачивать искусство работы алиенистами, нежели патологоанатомами.

Встречный экипаж неосторожно подрезал их, вынуждая Томаса резко натянуть поводья, останавливая вороных. Амелия выглянула в окошко и немедленно отпрянула. Заинтригованный, ведь его племянница являлась девушкой храброй, а порой и отчаянной, Винсент также выглянул наружу. Выдержав недобрый взгляд высокого церковника, наблюдающего за экипажем, демонстративно задернул шторку.

Амелия чуть поджала губы и отвела взгляд сторону, пряча от Винсента, и молодой барон нахмурился:

– Ты его знаешь?

Качнув было головой, девушка тихо вздохнула, а затем выразила согласие, кивнув. Не похоже на нее. Винсент бросил еще один быстрый взгляд на незнакомца, запоминая приметы, а потом тот остался позади, но что-то подсказывало, они еще встретятся.

– Этот тип досаждает тебе?

Девушка сконфуженно передернула плечами:

– Этот человек – пастор Аларик. Молодой, амбициозный. Один из тех, кто идет по головам. Он просил у отца моей руки. И я, и отец ему отказали. Он, конечно, клялся в неземной любви, но… Смешно. Я видела его всего-то пару раз в жизни.

– Странный выбор, – позволил себе заметить Винсент, скорее размышляя вслух, чем обращаясь к племяннице. Зачем церковнику осквернять себя связью с еретичкой? Они не общались с братом всего два месяца, а он уже так много пропустил… – Он в кабинет отца проходил?

Амелия кивнула и заметила, что этот человек не из тех, кто верит в старые страшные сказки. Куда сильнее его привлекают деньги и власть.

– Ради которых он пойдет на все, – добавил барон.

А уж пройтись по дому и посмотреть расположение комнат, посчитать количество прислуги и домочадцев…

– Думаешь, его подослали? – нахмурилась Элизабет, впервые на памяти Винсента заинтересовавшись проблемами расследований, которыми он занимался. Прежде, она скорее была напряжена и, наверное, втайне мечтала выкинуть все бумаги из ящиков стола жениха.

Может, предложить Артуру жениться на ней? Они бы друг другу подошли. Во всяком случае, в своем снобизме относительно его работы, они были схожи.

Винсент качнул головой, прогоняя не только посторонние, но и где-то неуместные мысли, поймав ускользающую нить разговора:

– Скажем так, не исключаю подобной возможности. Церковникам верить нельзя никогда.

Стоило экипажу остановиться у старинного двухэтажного здания цирка, лестница которого заканчивалась облюбовавшими арочные ниши по обе стороны от входа конными статуями, бросил взгляд на карманные часы, машинально скользнув по гравировке на серебряной крышке. “И”, увитая вензелями и розами, вызывала в нем противоречивые чувства… Заметив, что у них есть немного времени, предложил дамам зайти в буфет и взять сладости: мороженое или засахаренные фрукты, может, сладкую вату.

Однако, едва они зашли в душное помещение, переполненное сладкими запахами и слетевшимися на них людьми, Амелия совсем по-детски дернула Винсента за рукав, привлекая внимание. Потянула за собой к небольшой очереди, выстроившейся к повару, который жарил что-то на огромной сковороде. Шумно жарил, вызывая у дам и детей вскрики и смех.

– Я читала про это, – восхищенно пояснила Амелия, наблюдая, как гости получают долгожданные коробочки с посыпанным сахарной пудрой угощением. – Это называется взрывная кукуруза. Ее недавно завезли из-за океана. Давай попробуем?

Винсент скептично взглянул на миниатюрные раскуроченные коробочки хлопка, которые меньше всего напоминали не то что кукурузу, но и в принципе, что-то съедобное. Скорее уж упаковочный материал для перевозки хрупких вещей. Но сдался под умоляющим взглядом.

– Сегодня все для моих дорогих дам, – улыбнулся он, занимая очередь. – Присоединишься, Элизабет?

Та осторожно кивнула, определенно, как и жених, не доверяя незнакомому лакомству, но поддавшись воодушевлению подруги и атмосфере чуда, царящей в этом удивительном месте.

Отстояв очередь, Винсент надышался сладостями до легкого головокружения. Потеряв дам из вида, нахмурился. Поискал взглядом и почувствовал, как екнуло сердце. Направился к выходу, стараясь не паниковать. Вот ни на минуту оставить нельзя… Лавируя среди прочих гостей, покинул буфет, чтобы обнаружить спутниц при входе рядом с колонной, поддерживающей свод. Они о чем-то оживленно беседовали, энергично обмахиваясь веерами.

– Вот вы где, – сказал он, не скрывая облегченного вздоха. В такое-то время поступать столько неразумно. – Амелия, разве можно заставлять своего дядю так волноваться? А если бы меня удар хватил?

На все шутливые сетования, Амелия лишь поцеловала его в нетронутую щетиной щеку, забирая заветную коробочку.

– Там совершенно невозможно дышать. Надеюсь, под куполом будет свежее, – заметила Элизабет, также забирая порцию угощения, но прежде чем пробовать, с любопытством покрутила в пальцах кукурузину.

– Ну, полагаю, на арене не станут ничего жарить, – попытался развеять ее волнения Винсент и первым попробовал на вкус невесомый белый шарик, который буквально растаял у него на языке, оставляя после себя сладкую маслянистость.

И он должен был признать, что ощущения весьма приятны. Амелия просияла. Ей всегда было важно знать, что ее идея оказалась удачной, важно чувствовать похвалу. Иногда Винсенту казалось, будь она чуть мягче, то под давлением, безусловно, безмерно любящего ее Артура, она бы и вовсе не поднимала головы.

Они успели поделиться впечатлениями, когда раздался первый звонок, хотя назвать так низкий звон колокола, висевшего при входе, было бы неверно. Собравшиеся потянулись к амфитеатру с блюдцем арены в центре, но спутниц Винсент придержал, избегая толчеи, в которой трудно уследить за возможной опасностью. Они пошли со второй, более редкой волной, занимая места во втором ряду.

Амелия нервничала, елозя на месте, словно непоседливый ребенок. Мягко улыбнувшись племяннице, Винсент осторожно сжал тонкие девичьи пальчики, разделяя с ней предвкушение. Отчасти он тоже готов был испытать этот почти детский восторг, ощущение которого уже изрядно подзабыл. С некоторых пор, Винсент предпочитал иные развлечения…

После третьего удара колокола в зале убавили свечи, и теперь освещенным оставалось лишь пространство вокруг круглой песчаной арены, на которой артисты творили настоящие чудеса. Не только прекрасные спутницы, засмотревшись на очаровательных ловких собачек и мужественных всадников, вытворявших на спинах скачущих коней невообразимое, но и сам Винсент позабыл про угощение. О, мужчине тоже нашлось на что посмотреть. Например, на облаченную в белое воздушную гимнастку, которая проделывала под куполом вещи, на которые не сподобилась бы, пожалуй, ни одна танцовщица. Или на силача, что вертел над головой огромные булавы и одной рукой ставил экипаж на задок вместе с кучером. Да и темноволосая красавица, танцующая на белой лошади, тоже была очень даже ничего. И это заметил не только он, но и громко фыркнувшая Элизабет…

Он смущенно улыбнулся, сказав, что давно не видел столь прекрасных породистых скакунов, но девушка демонстративно не заметила этого, поджав губы и агрессивно обмахиваясь веером.

– Я вас сейчас рассажу, если не прекратите, – едва слышно, но искренне возмущенно зашипела Амелия ему на ухо, обжигая дыханием.

Винсент передернул плечами, демонстрируя, что вообще ни при чем, и вновь устремил взгляд на арену. Света в зале стало еще меньше, и помощники вынесли факелы, показав первоклассную ловкость в обращении с огнем, жонглируя, пока в центр, из-под купола, не опустилась одетая в красное юная прелестница. Конферансье объявил выступление глотательницы огня, и они все трое подались вперед. Винсент мог поспорить, что если не обе его спутницы, то Амелия наверняка испытала желание оказаться на месте красивой, смелой девушки, купающейся в овациях и блестках, которыми было расшито короткое платье.

На сцену вынесли два небольших тонких пылающих факела, с которыми глотательница прошла по кругу, вертя их в руках и периодически проводя пламенем по обнаженной коже рук под восхищенные возгласы из первых рядов. Вернувшись в центр, чуть запрокинула голову, направляя пламя в себя, чтобы, отбросив погасший факел, извергнуть проглоченное пламя из собственно горла.

– Как она это делает? – послышался детский шепот с соседнего ряда.

О да, он бы тоже не отказался узнать, какие уловки используют глотатели огня и шпаг, но, увы, артисты ревностно хранили свои профессиональные секреты. Впрочем, оно и понятно – от этого зависела их слава и заработки.

Вряд ли кто-то понял, что случилось, когда юная глотательница поднесла к губам второй факел. Только Винсент заметил. Едва уловимое движение, а может, тень, скользнувшую по песку. Точно неожиданный порыв ветра направил пламя, и девушка вспыхнула, целиком охваченная им. От длинных светлых волос и платья из тончайшего шелка в мгновение ока ничего не осталось. Закричала, подняв в зале волнение, переросшее в панику. На арену выскочили работники цирка. Пытаясь сбить упрямое пламя, накрыли ее тяжелой тканью, поливая водой, вот только помочь бедняжке было уже невозможно, и кто-то покачал головой. Это последнее, что увидел Винсент, так как они были вынуждены покинуть свои места.

Едва толпа, которой они позволили увлечь себя, чтобы не оказаться сбитыми с ног и затоптанными, вынесла их прочь из амфитеатра, Винсент потянул спутниц в сторону. Они прижались к стене, выжидая. Амелия прильнула к нему, спрятав лицо на груди, и он, утешая, погладил ее по волосам, другой рукой сжимая ледяную ладонь Элизабет.

Девушек трясло. У него и самого перед глазами стояла эта ужасающая сцена. Он видел множество смертей, расследовал жестокие убийства, чего стоил тот же обезглавленный Крейвен, но образ вспыхнувшей, как свечка, цирковой артистки не желал покидать сознание.

Состояние шока было чем-то новым для Винсента. И не сказать, что подобный опыт ему понравился… С трудом поборов охватившее его оцепенение, он поцеловал Амелию в макушку, чтобы решительно отстранить.

– Пойдемте.

Проводив к выходу через опустевший холл, усадил обеих спутниц в экипаж, наказав Томасу доставить обеих в особняк Беррингтонов. Пообещав скоро приехать следом, вернулся в здание, наполненное тошнотворным запахом горелой плоти и ткани. Спасаясь от которого, прижал ко рту платок. Прошел на арену.

Один из силачей, что первым выбежал к несчастной, попытался оттолкнуть чужака. Шокированного, агрессивного, того можно было понять, но Винсент не являлся обыкновенным зевакой. Рявкнув, что он частный сыщик на службе Его Величества, хоть немного привел высокого блондина в чувства. Осторожно подступился к накрытому телу, обратившись к присутствующим:

– Вызовите полицию.

– Но это несчастный случай… – всхлипнула истинно похожая на ангела воздушная гимнастка, совсем не по-девичьи размазывая и без того потекший макияж.

– Как знать… – пробормотал Винсент себе под нос, чуть громче заметив: – Зафиксировать смерть необходимо в любом случае. Вы позволите, я осмотрю место трагедии?

Хотя, если какие-то следы и имелись, их наверняка успели затоптать… Инспектор Хейлер будет в ярости. Впрочем, он никогда не любил трудные задачки.

– И уведите всех отсюда, пока еще в принципе можно восстановить картину случившегося.

– Конечно-конечно, – засуетился невысокий полноватый мужчина, выпроваживая труппу за кулисы и посылая мальчика-ассистента за офицерами полиции.

Буквально через минуту по улице разнесся знакомый колокольный звон – мальчик добежал до дежурного полисмена по ту сторону площади.

Опустившись на колено, не обращая внимания, что на брюках остается песок, Винсент натянул тонкие перчатки из черного бархата. Осторожно откинув влажное прожженное полотно, немедленно зажмурился. Отвратительным был не только запах паленой плоти, но и само осознание столь жуткого конца. Вид обугленного, такого прекрасного прежде тела.

Качнув головой, отбрасывая посторонние эмоции, Винсент нахмурился. Тело не должно было гореть так… Интенсивно? Выгорать, словно бы пролежало в огне несколько часов. И он видел сему факту лишь несколько причин: одежду глотательницы огня пропитали химическим составом, способствующим повышенной температуре пламени, или… О его сверхъестественном происхождении думать не хотелось, но и отмести версию Винсент не мог.

– Дайте кто-нибудь нож.

Отрезав кусочек ткани, норовящий рассыпаться в пальцах, Винсент убрал его в холщовый мешочек, что прихватил из экипажа. Экспертиза должна ответить на главный вопрос. Убрав улику в карман, осторожно накрыл останки, прежде чем подняться на ноги. Не хотелось раньше времени пугаться собственных предположений, пугать окружающих хотелось еще меньше, поэтому он попросил показать ему гримерку несчастной.

– Может, лучше дождаться полиции? – неуверенно предположила воздушная гимнастка.

– Боюсь, после этого стада бизонов, мне там делать будет уже нечего, – вздохнул Винсент. Затопчут, все, что можно и нельзя. А может, и спугнут убившую девушку тварь. Если, конечно, она не являлась видением или игрой света и тьмы. – Пойдемте.

Он уверенно направился в сторону закулисья, не оглядываясь, не поджидая замешкавшуюся акробатку.

Девушка нагнала его буквально через пару ярдов, чтобы проводить в большую гримерную комнату, часть которой утопала в полумраке. Ярко освещенными оставались лишь два трюмо с зеркалами и вазы с цветами от благодарных зрителей. А может, и поклонников. Гримерку делили несколько девушек? Эта мысль вызвала у Винсента усмешку. Вероятно, артистки цирка были проще в этом отношении. Потому как артисток балета, с некоторыми из которых Винсент состоял в близком знакомстве, он на их месте представить не мог.

Качнув головой, выкидывая посторонние мысли, первое, что барон сделал – осветил помещение, разгоняя густые тени, из которых медленно проступили кожаные диванчики для отдыха и вешалки со сценическими костюмами. О эти любимые циркачами блестки…

– Я так понимаю, в гримерную мог войти кто угодно?

– Да… Сэр, – осторожно отозвалась девушка, не зная, как обращаться к незнакомцу.

– Я не представился, простите, – почувствовав растерянность в чужом голосе, повернулся он к гимнастке. – Барон Винсент Файнс. Сыщик на службе Его Величества. Скажите, у погибшей были враги? Может, завистники?

Та почтительно склонила голову, плеснув бальзама на душу аристократа. Большинство актеров цирка, по счастливому стечению обстоятельств, являлись иностранцами, которые или в принципе не слышали про еретиков-изгнанников, или им вообще не было дела до внутренних конфликтов чужой страны. Так что в их компании даже дышалось легче. Передернула плечами:

– Завистники… У кого их нет?.. Однако смерти Тиане никто не желал, она же гвоздь нашей программы, – бледное личико залил слабый румянец, обличая как минимум одного завистника. – Зато у нее имелся навязчивый поклонник. Она отказала ему три раза.

Девушка осуждающе покачала головой, переминаясь с ноги на ногу. Определенно, уж она бы своего шанса не упустила…

– Из Старой Столицы? – резонно предположил Винсент, с трудом представляя мужчину, который мог следовать за возлюбленной через города и страны. Впрочем, именно от таких можно было ожидать чего угодно.

Одновременно с расспросом, Файнс принялся изучать содержимое ящичков трюмо, но не нашел ничего интересного. Лишь грим, кисти и дешевую, но яркую бижутерию, которую хорошо видно из зала.

– Да, сэр. Он приходил, только когда мы приезжали сюда, – пожала плечами гимнастка, украдкой вздохнув. – Дарил на каждое выступление букет белых роз, писал письма в черных конвертах. Он умеет говорить…

Пальцы Винсента на мгновение замерли над декоративным гребнем, прежде чем захлопнуть ящичек.

– Вот как… – задумчиво пробормотал он, вновь повернувшись к юной прелестнице. – Быть может, вы помните его имя?

Девушка вздохнула, признавшись, что не знает имени, но по манерам он, верно, аристократ. Было и еще несколько деталей, на то указывающих. Наблюдательная. Вспомнив о письмах, Винсент предположил, что, если те не были уничтожены, то должны храниться в личных вещах покойной.

Хотел было спросить, где остановилась труппа, но осекся: в коридоре послышались быстрые шаги. Через мгновение дверь распахнулась, с дребезжанием ударившись о стену. Напугав несчастную гимнастку, в гримерку нерадивыми боровами ввалились офицеры полиции. Вслед за ними, важно прошествовало их начальство в лице Хейлера, недовольно крякнувшего при виде Винсента.

– Опять вы? Что вы здесь забыли, барон?

– Не скажу, что рад вас видеть, старший инспектор, – кивнул Винсент в знак приветствия. – Всего лишь пришел насладиться представлением.

– А перед смертью Крейвена, случаем, на его концерт не заходили? А то, может, стоит посадить вас под домашний арест ради безопасности окружающих? – саркастично поинтересовался Хейлер, подкрутив усы, кивнул подчиненным, что тут же бросились обыскивать помещение.

– Что вы, я терпеть не могу музыку, – усмехнулся Винсент, потянув гимнастку прочь из комнаты. – Пойдемте, не будем мешать полиции.

Вот только Хейлер был иного мнения, потребовав у девушки остаться. Она испуганно взглянула на барона, но тот лишь благосклонно кивнул: инспектору тоже нужно работать.

К тому же, ему было чем заняться.

Выйдя в коридор, Винсент обвел взглядом столпившуюся там труппу, не иначе согнанную полисменами, чтобы допросить каждого.

– Мне нужно переговорить с директором.

– Конечно, сэр, я к вашим услугам, – вперед вышел грузный мужчина, поправляя круглые очки, съехавшие на кончик птичьего носа. – Пройдемте в кабинет.

Маленький, кругленький, лысый, в новеньком с иголочки фраке, белым платком нервно вытирающий пот, проступивший на морщинистом лбу, мужчина напоминал Винсенту пингвина, коих он видел во время путешествия в северные земли. Презабавнейшие существа, надо сказать.

– Бедная-бедная девочка, – причитал директор, открывая помещение, несмотря на зажженные свечи, оставшееся столь же темным, как и гримерная. Ох уж эта экономия… – Хотите чая?

Винсент вежливо отказался от угощения, сославшись на удушливую духоту помещения, так резко контрастирующую с промозглой сыростью улицы. Опустившись в кресло, осмотрел помещение цепким наметанным глазом.

– Как по-вашему, по какой причине могло произойти возгорание?

– Несчастный случай, не иначе, – пробормотал собеседник, бледнея сильнее, то ли от воспоминаний о произошедшем, то ли от страха перед грядущим, и вновь промокнул лысину. – Наша техника безопасности всегда оставалась на высоте. Более того, это первое несчастье за все время существования нашего цирка. Уже скоро тридцать лет.

– Даже у дрессировщиков? – поинтересовался Винсент, искренне впечатленный работой оных, но не мог не предположить. Животные – всегда опасность. Тем более хищные.

– Да, – не моргнув глазом, выдал собеседник. – Так, пара царапин… Если хотите, я приглашу нашего дрессировщика, он подтвердит.

– Оставлю это старшему инспектору, – отозвался Винсент, сцепив пальцы в замок. – Лучше расскажите мне, у погибшей были враги в труппе?

– Ну что вы, что вы, – пробормотал мужчина, нервно выкручивая в пальцах влажный платок. – Мы здесь одна большая дружная семья. Традиции цирка таковы. Да и девочка буквально выросла на наших глазах.

Свечи дружно мигнули, на несколько секунд погружая кабинет во тьму, и снова затрепетали. Винсент оглянулся, предположив вторжение инспектора, спешащего наступить ему на пятки, но, как ни странно, дверь оставалась закрытой.

Директор нервно перекрестился, шепча имена святых, Винсент же лишь сдержанно заметил что-то о сквозняке. Поспешил увести внимание от неприятного инцидента, упорно игнорируя холодок, поселившийся в ладонях:

– Где расположилась труппа? Мне необходимо изучить личные вещи несчастной.

## Глава 3


К счастью, гостиница, где специально для иногда приезжающих артистов держали ряд комнат, находилась в соседнем переулке. В город изгнанников, где то и дело встречались следы их былого величия, а по темным углам таилась ересь, попасть было непросто, выехать без разрешения – невозможно. Но кем бы ни были изгнанники, они были важны для короля, а потому он старался баловать их, подобно тому, как непоследовательный родитель старается держать детей в строгости, но и сам не выдерживает, подавая сладости прямо в угол, где стоит нашкодившее дитя.

За быструю и совсем не аристократическую пробежку по улице, барон даже не успел намокнуть, изысканно ругая противную морось, которую он, пожалуй, променял бы на хороший дождь. В гостинице уже знали о случившемся, потому ему оказалось достаточно лишь представиться, чтобы попасть внутрь.

В скромном съемном номере, расположенном на втором этаже справа от старой, но хорошо сохранившейся лестницы, не было и тени индивидуальности, хотя девушка жила здесь уже несколько недель. Не то чтобы Винсент рассчитывал, что Тиана расставит кактусы на подоконниках, но…

По словам директора, глотательница огня внезапно оплатила номер отдельно, хотя обычно делила комнату с кем-то из других девушек цирка. Кажется, его самого интересовал финансовый вопрос. Помог таинственный поклонник? Возможно. Только вряд ли они встречались здесь – все равно, что выйти на центральную площадь.

Качнув головой самому себе, Винсент запалил несколько свечей и приступил к обыску, что в такой чистой комнате не представляло труда. Вещи были аккуратно разложены в широком комоде: все только самое необходимое. Ничего интересного.

Только белые розы. Стояли в вазе на столе, засушенными лежали в шелковых мешочках меж очень скромной закрытой одежды, служили закладками в книгах, лежащих на письменном столе. Томик стихов и женский роман, авторства… Элизабет? Да, точно. Ее псевдоним.

Усмехнувшись, проведя пальцами по имени автора, Винсент присел на край тумбочки, стоящей возле как бы двуспальной, но слишком узкой для этого звания кровати.

Открыл книгу на произвольной странице и тут же попал на сцену расставания влюбленных, драматичной и слезновыжимательной настолько, что это было даже неприлично.

“ – О, Эндрю… – выдохнула Лира, сжимая в побледневших от напряжения пальчиках лацканы его сюртука. – Давай сбежим. Вместе.

Ледяной промозглый ветер пронзал насквозь ее хрупкую фигурку, грозясь то ли насквозь заморозить, то ли и вовсе сдуть с этого ужасного пирса, где она навсегда прощалась с ним. С возлюбленным, по которому так болело сердце, к которому рвалась душа и который уходил от нее туда, за океан, чтобы исчезнуть навсегда. Она смотрела с надеждой, силясь найти ответы, один из которых пронзил ее ножом:

– Уходи, Лира, – выдохнул он, безжалостно отцепляя ее пальцы от своей одежды, едва переборов себя, чтобы не согреть их в своих ладонях, не украсть ее, любовь всей своей жизни, и не увезти на другой конец мира, туда, где их не достанет ее отец. Вот только он достанет их даже за границами миров”.

Неужели ее читательницам, – право слово, он не мог представить мужчину, читающего нечто подобное – действительно нравилось? А самое страшное – это нравилось Элизабет. И на что она растрачивала свой талант…

Чуть скривив губы, Винсент мельком взглянул на объем книги. Где-то одна четвертая. Впереди было еще страниц триста душевных терзаний и драм. И, конечно, все закончится прекрасно и все будут счастливы, переженившись. Элизабет любила подобное. Его же такое завершение историй все больше раздражало. Свадьба все портит – все украшает смерть.

Отложив книгу, Винсент открыл ящик стола, содержимое которого было все так же минималистично, если не сказать аскетично. Письменные принадлежности, записная книжка и аккуратно подвязанная белой атласной лентой стопка черных конвертов.

Вытащил ее, чтобы небрежно сорвать ленту и начать изучать короткие, но эмоциональные письма с признаниями в любви и требованиями встреч. От письма к письму накал страстей повышался: между строк читался праведный гнев, а безупречные линии письма начинали напоминать морскую волну. И пусть незнакомец не оставлял подписи, идеальный острый почерк был Винсенту хорошо знаком. Поджав губы, барон убрал пачку писем во внутренний карман плаща и, нервным движением затушив свечи, поспешил прочь.

Томас еще не вернулся, а потому Винсент поднял воротник и зашагал вверх по залитой водой улице. Брусчатка под ногами была невыносимо скользкой, но любой житель Старой Столицы в дождливую погоду вел себя как заправский эквилибрист – город, построенный в столь уникальной местности, словно зажатый между горным массивом и буйным морем, просто не оставлял им выбора.

Иногда, возможно, не уследив за временем, проведенным в опиумных курильнях, понатыканных по городу едва ли не чаще, чем булочных, приближенные к мэру люди высказывали идеи, одну безумнее другой, что ландшафт города стоило бы немного сгладить. Видимо, таскать свои трехсот, а то и четырехсот фунтовые туши вверх по бесконечным лестницам и покатым подъемам становилось им не под силу. Благо совладать со сверхпрочной горной породой, тоже.

Возможно, Великий, вырубивший из этой породы сердца небесных светил, снисходительно посмеивался над их бессилием. Возможно, их предки, построившие этот город, брезгливо кривили губы, из Тьмы следя за их потугами. Но факт оставался фактом – никто не смог приручить этот материал. Все, что им оставалось – ломать голову над загадками прошлых веков и терпеть этот немой укор собственной никчемности. Последний, возможно, только чудился им.

Вечер уже сменялся ночью, в окнах загорался свет, прохожие скрывались в домах, прячась от дождя, темноты и опасностей, что таилась в ней. По-прежнему преследуемый странным ощущением, посетившим его в цирке, он несколько раз оглядывался, но не заметил ничего, даже краем глаза. Не иначе игра воображения, вызванная недосыпанием и очередным срывом режима.

Добравшись до особняка Кэмпбеллов, казалось, упирающегося шпилем одинокой башни в нависшие низко над городом чернильные тучи, надеясь пробить брешь для солнечных лучей, Винсент остановился у ступеней. Проверив наличие в кармане писем, тяжко вздохнул. Слишком тяжелый разговор для и без того насыщенного дня…

Дверной молоток в виде скворца чуть скрипнул, намекая, что неплохо бы его и смазать, но задачу свою все же выполнил, и уже через минуту на пороге появилась озадаченная и чуть напряженная горничная – никто не любит поздних гостей. Не к добру это. Знала бы она, насколько…

Проигнорировав поползновения прислуги забрать плащ, Винсент встряхнул мокрую челку, отмахиваясь от девушки, будто от надоедливой мухи. Поспешил подняться, минуя как широкие лестницы, так и узкие коридоры, стены которых украшали фамильные портреты. Все они сливались в один. И не то чтобы Винсент бежал так, что картинка перед глазами внезапно оказалась смазанной – просто все Кэмпбеллы, сколько бы поколений их не разделяло, были на одно лицо. Мужчины, во всяком случае.

Преодолев последнюю крутую винтовую лестницу, замер, на мгновение прикрыв глаза, справляясь с головокружением. Резкий подъем… А может, просто густой запах благовоний сшибал с ног.

В Святилище время остановилось, казалось, еще столетия назад. Сейчас оно оставалось ровно таким, каким его описывали многочисленные исторические опусы, выходившие из-под пера Беррингтонов.

Небольшое помещение, пропитанное пряными ароматами и увитое белыми розами, будто бы растущими из стен, освещало лишь темно-фиолетовое пламя, поддерживаемое в медных чашах по обе стороны от алтаря. Где-то под сводчатым потолком тихо поскрипывали подвешенные на тонких цепях позолоченные птичьи клетки. Как символ оков, в которых все они жили…

Покачав головой, Винсент вытянул из высокой вазы срезанную белую розу и мягко подступил к блондину, преклонившему колено перед алтарем. Эван Кэмпбелл тихо и истово шептал молитву за ушедших.

Словно сошедший с одного из портретов, он имел мягкие светлые, чуть вьющиеся волосы, глаза цвета беспокойного моря в обрамлении пушистых, отчего-то темных ресниц, чуть пухлые губы и мягкие черты лица. Легкий, будто перышко, и звонкий, как весенний ручей – такое он создавал впечатление еще в детстве и со взрослением не огрубел ни на йоту, ни телом, ни душой.

– Думаешь, твои молитвы смогут помочь несчастным вернуться? – тихо спросил Винсент, тем не менее обрывая нежные лепестки, прежде чем мягким движением бросить их в ритуальную чашу.

– Нам не дано возвращать мертвых, Винсент, хотя наши родители и пытались, – мягко отозвался молодой учитель изящной словесности, тяжело поднимаясь с небольшой шелковой подушечки, которую подкладывал под больное колено. Также взял розу, чтобы отдать лепестки в дар пламени второй чаши. – Я лишь прошу за тех, о ком больше некому просить. Адам был последним в роду…

– Только ли за Адама, Эван? – хмыкнул Винсент, вытащив из кармана пачку писем и небрежно кинув их на алтарь, прежде чем принести в дар последние лепестки, что, мгновенно вспыхивая, не оставляли после себя даже пепельной пыли.

Кэмпбелл недоверчиво поднял связку, и узнавание явственно отразилось на бледном, красивом лице:

– Откуда они у тебя? – пальцы скользнули по бумаге, хранящей письма, компрометирующие Эвана Кэмпбелла, пылкости которого неожиданно хватило не только на проповеди для юных аристократов.

– Я имел несчастье стать одним из свидетелей последних минут жизни Тианы Хэндстен, – тихо отозвался Винсент. Едва успев придержать за локоть внезапно смертельно побледневшего жреца, мысленно чертыхнулся. Уж кем-кем, а гонцом, приносящим ужасные вести, он становиться не собирался. Вот только слухи, обычно расползавшиеся по городу со скоростью грязевого селя, внезапно изменили своим привычкам.

Мягко, но уверенно высвободив руку, Эван расправил плечи, словно убеждая то ли себя, то ли Винсента, что он в порядке. Хрипло спросил:

– Во время представления? – получив в ответ утвердительный кивок, отступил к стене, чтобы медленно опуститься на кованный табурет, также увитый цветами. Металлическими. – Я умолял ее бросить опасное занятие и… Но она лишь смеялась над моими страхами.

Вряд ли отдавая отчет своим действиям, он сорвал ближайшую розу, не обращая внимания, что ранит руку.

Едва слышно вздохнув, Винсент покачал головой. Преодолев разделяющие их два шага, опустился перед Эваном на колено, дабы вложить в его ладонь платок, немедленно пропитавшийся кровью.

– Эван… Я не знаю, как это объяснить… – он осекся на мгновение, даже понимая, сказать необходимо. – Она вспыхнула как факел. Возможно, кто-то подстроил несчастный случай, но… Мне кажется, я что-то видел.

Несколько бесконечных мгновений Эван Кэмпбелл смотрел будто сквозь него, Винсент даже не был уверен, что услышан. Но вот окровавленные пальцы сжались, стискивая ткань в кулаке.

– Видел? – нахмурился собеседник, пытаясь подняться, но лишь тихо зашипел от боли в колене. – Сущность?

– Не знаю, – качнул головой Файнс, помогая кузену подняться на ноги. – Я видел лишь тень. Где-то на грани восприятия. Даже не уверен, что это имело место быть. Идти можешь?

Тот коротко кивнул, мыслями находясь далеко от Святилища, и, прихрамывая, направился к выходу, отчего-то повторив, подобно приговору: Адам не оставил наследников. Он хотел увидеть место трагедии лично, проведя необходимый обряд, и, как бы ни хотелось Винсенту уложить Эвана в кровать, напоив травяным успокаивающим чаем, он не посмел отказать. Слишком глубоко отложились в голове старые легенды, передающиеся из поколения в поколение. Страшные сказки… Возможно, оставившие после себя черное пятно на песке арены.

В амфитеатре не было даже охраны, а преодолеть ограждение, выставленное полицейскими, не составило никакого труда. Запалив свечу, Винсент помог кузену пробраться ближе и опуститься на колено подле застекленевшего песка. Поджав побледневшие губы, Эван осторожно коснулся его пальцами, судорожно вздохнув. И чуть вздрогнул от гневного окрика помощника инспектора, выросшего буквально из-под земли:

– Что за чертовщина, барон?! Кого вы притащили?

– Не забывайтесь, Ричардсон! – раздраженно рявкнул Винсент в ответ, закрывая кузена спиной. – Не хотите, чтобы здесь находились “посторонние”, так дежурьте на месте, а не ухлестывайте за циркачками! Там снаружи тип какой-то топчется, лучше бы его проверили.

Пристыженный, помощник инспектора оглянулся на дверь, ведущую в безмолвствующий холл, еще раз смерил взглядом Кэмпбелла и, посоветовав ничего не трогать до его возвращения, поспешно вышел.

– Давай, Эван, у тебя есть минут пять, – поторопил барон, проводив Ричардсона взглядом.

Повернувшись к Кэмпбеллу, увидел, что тот уже чертит на песке символы, чтобы через пару мгновений рассечь себе ладонь и уронить на причудливый симметричный рисунок пару тяжелых алых капель. Те тут же расползлись по рисунку подобно змеям, в процессе меняя цвет на чернильный. Запах серы резко ударил в нос, и Винсент закашлялся, пропустив момент, когда кровь вспыхнула и погасла, оставляя после себя пепел с идентичным запахом. Собрав его и растерев в пальцах, Эван нахмурился.

– Осадка быть не должно, – пробормотал он себе под нос. Стерев подошвой рисунок, уничтожая следы, поднявшись на ноги, потянул Винсента к выходу. – Никогда не думал, что эти книги действительно нам пригодятся…

Кэмпбелл двигался с такой прытью, будто и не получал никогда травму, свалившись с дерева, на которое они полезли за самыми вкусными грушами, теми, что были на самой верхушке дерева, конечно. Поджав губы, Винсент поспешил следом, чувствуя, как противно болезненно кольнуло сердце. Шанс ошибиться становился все меньше и меньше, а ошибиться он хотел, как никогда в жизни.

За четверть часа, которые они пробыли в цирке, на улице разыгрался настоящий шторм. Ветер бил в лицо острыми каплями дождя, казалось, готовый всерьез пронзить случайных прохожих насквозь. Зонт, что Эван прихватил из дома, не спасал совершенно, и им оставалось лишь безнадежно кутаться в отчаянно тяжелеющие плащи и шагать в сторону особняка.

Дом встретил их светом высоких окон и теплом, в которое хотелось упасть, как в горячую пенную ванну, но угроза, нависшая над всеми, не позволила расслабиться ни на мгновение. Скидывая насквозь мокрую верхнюю одежду, Винсент краем глаза уловил на лестнице движение прежде, чем услышал встревоженный женский голос:

– Дорогой, что происходит?

Разбуженная не то их возней, не то предчувствием, присущим большинству женщин, в холл, придерживая рукой живот, спустилась глубоко беременная баронесса Кэмпбелл.

В домашнем мягком темно-фиолетовом платье с завышенной талией, она казалась какой-то мягкой, уютной… Быть может, дело было в резком контрасте между прежней Джульеттой – тонкой и точеной, со скулами, о которые можно было порезаться, и этой – с округлыми формами и очаровательными щечками-персиками, как сказала бы Элизабет. И Винсент склонен был с ней согласиться.

– Прости меня, Джульетта, пришлось ненадолго украсть твоего мужа, – виновато улыбнувшись, ответил Винсент, опережая хозяина дома, который мог и прифыркнуть на супругу, не справившись с нервным состоянием.

Баронесса тихонько вздохнула и, осторожно спустившись с лестницы, расцеловала старого друга в обе щеки.

– Насквозь промокли… – посетовала она и крикнула в сторону комнат прислуги. – Кикки! Подай травяной чай и сухую одежду господам!

Нервными движениями стягивающий плащ, Эван на супругу даже не взглянул. Пришлось крутиться самому, отправив разнервничавшуюся бедняжку обратно в постель, заверив, что на сегодня прогулки окончены и им просто надо разобрать кое-какие бумаги. Потому, переодевшись, они удалились в небольшой, но уютный, светлый кабинет, закрыв дверь на ключ.

Пройдя за изящный дубовый стол, на котором ровными стопочками высились книги и документы, Кэмпбелл отодвинул портрет их общего предка, обнаруживая в стене нишу, хранящую металлический сейф. Подобную новомодную вещицу с мудреным зубчатым замком, реагирующим на определенное количество поворотов целого ряда шестерен, Винсент видел только у мэра и еще в столице, куда его личным распоряжением вызвал его величество.

Поддавшись с мнимой легкостью, тяжелая дверца, содержащая в себе около сотни фунтов стали, открыла взору полки, уставленные тяжелыми старинными фолиантами, некоторые из которых насчитывали бесчисленное количество лет.

Надев мягкие перчатки, Эван вытянул с полки один из талмудов, опутанный цепями и замками так, словно тот готов был кинуться на хозяина подобно озверевшему псу. На самом же деле, надежные запоры хранили от посторонних глаз содержащуюся в книге информацию, а ее саму от покушения.

Отомкнув их все, по-прежнему не произнося ни единого слова, Эван открыл бестиарий. Кончики пальцев едва ли касаясь посеревших от времени страниц, покрытых слоем тончайшей вековой пыли, заскользили вниз по строкам, оставленным витиеватым почерком предка. Губы беззвучно шевелились, повторяя отдельные слова, вырванные из контекста. Винсент давно успел допить остывший чай, когда скольжение вдруг прекратилось.

Последний глоток встал поперек горла, и Винсент болезненно прокашлялся, прикрывшись ладонью. Сморгнув выступившие слезы, хрипло спросил:

– Что-то нашел?

Не поднимая взгляда от исписанной страницы, Эван вздохнул, нервно потерев бровь:

– Из-за смерти Адама печать ослабла и к нам пробралось одно из существ низшего порядка. Посмотри, его же повадки?

Он повернул книгу к кузену, позволяя заглянуть в святая святых своего рода.

Натянув вторую пару перчаток, Винсент отринул присущий ему научный скептицизм, что был хорош для церковных баек и смертных суеверий, но никак не в такой ситуации. Осторожно коснулся страниц, чтобы скользить пальцами по буквам, не в силах избавиться от ненавидимой родителями привычки, которой он то и дело грозился подпортить бесценные книги, хранившиеся в библиотеке отца.

“Попелави – небольшое полуэфемерное существо низшего разряда.

Относится к энергетическим вампирам, однако в отличие от остальных представителей группы, он быстрый маневренный хищник, который убивает свою жертву перед тем как “выпить” ее.

Как и всех существ Древней Тьмы его привлекает Наша энергия.

Внешне представляет собой небольшой организм, сокрытый в клубах дыма, на которые может распадаться во время побега. Передвигается быстро, в тени, увидеть его очень трудно из-за его сути, однако можно заметить боковым зрением”.

– Да, похоже, – согласился Винсент. Бросил быстрый взгляд на кузена, который отошел к залитому дождем окну, сцепив пальцы за спиной. Думал ли Эван о том же, о чем подумалось ему? Осторожно прикрыв книгу, вложив на нужной странице тонкую полоску закладки, он снял перчатки, чтобы подойти, сжав участливо чужое плечо. – Мы должны уничтожить его прежде, чем пострадает кто-то еще.

Кэмпбелл задумчиво кивнул, не отводя взгляда от окна.

– Нужно предупредить Совет. Попелави мог увязаться за вами или даже за мной. Хотя теперь… Возможно, оно до сих пор, прячется в цирке, – вздохнув, молодой мужчина устало потер лицо, не в силах сдержать дрожи.

– Нет, – Винсент вернулся к книге. – Я видел что-то по дороге сюда. В первую очередь мы должны обеспечить безопасность Джульетты, а потом найти тварь и отправить ее туда, откуда она вылезла.

– Я поставлю защиту на особняк, – согласно кивнул Эван, также отойдя от окна ко все еще открытому сейфу, чтобы вытянуть из него очередной фолиант.

Кинув на него мимолетный взгляд, Винсент мысленно содрогнулся. В детстве их отгоняли от данной книги, запугивая тем, что она будто бы сделана из человеческой кожи. И у барона не было поводов сомневаться – так оно и есть. Более того, теперь он легко мог отличить кожу человека от какого бы то ни было животного. Посмотрев на пару последних строчек, содержащих рекомендации по борьбе с энергетическим вампиром, Винсент засобирался.

– Поеду к Беррингтонам, – решил он. – Надо выработать план. Эван… Не вини себя.

Вновь участливо сжал плечо кузена. Тот мягко накрыл чужую ладонь своей, заметив, что больше ему винить некого.

Покачав головой, Винсент вздохнул и, пожелав удачи, направился прочь. Вот только до выхода так и не дошел, в одном из коридоров натолкнувшись на баронессу. Стоя у окна в легкой сорочке, только покрыв плечи тяжелым халатом супруга, та выглядела как-то слишком болезненно бледно.

– Твой мальчик-слуга подъехал. Всегда тебя находит. Удивительная преданность… – усмехнулась Джульетта, смотря в окно, мягко поглаживая свой живот. Малыш расшалился?

Винсент легко передернул плечами:

– Просто в мире еще существуют смертные, способные быть благодарными, – заметил он, не оставляя своей убежденности в том, что с некоторыми людьми вполне возможно иметь дело. – Я должен ехать. Прошу, не выходи какое-то время из дома, в городе не безопасно.

– Она была красива? – тихо спросила баронесса, все еще не отводя взгляда от окна и словно бы не услышав последней фразы Винсента.

– Мать Томаса? Не знаю, я тогда был еще достаточно мал, чтобы судить о женской красоте. Мне действительно пора…

Участливо коснувшись на прощание плеча, Винсент сбежал по ступеням вниз и поспешил покинуть особняк. Перед тем, как нырнуть в экипаж, бросил последний взгляд на окна второго этажа, но женского силуэта не увидел.

Распорядился ехать в особняк Беррингтонов, надеясь, что посыльные, отправленные из дома Эвана, уже предупредили Совет. Прикрыв глаза, постарался собрать воедино роящуюся в голове информацию. Но факты упрямо распадались на части. Отчаянно боясь упустить нечто важное или показаться умалишенным, Винсент дотянулся до папки с записями, чтобы на чистых листах карандашом наметить примерный план доклада.

Когда экипаж, наконец, остановился возле тонущего во тьме и мокрых розовых кустах величественного особняка, Томас открыл дверцу. Однако, вместо того, чтобы подать господину руку, вдруг ухватил за рукав, коротко кивнув в сторону старого вяза, за которым определенно кто-то прятался. Слежка? Уже проходя в увитую цветами калитку, Винсент бросил на неизвестного еще один быстрый взгляд, и мог поклясться, что тот облачен в серый балахон послушника. Как неосторожно… Благодарно кивнул Томасу, участливо сжав плечо. Не стоит волноваться. Во всяком случае пока. Но сообщить об этом Совету было необходимо.

Особняк Беррингтонов встретил тяжелой тишиной, возлегшей на плечи гостя. Но тот поспешил скинуть едва просушенный плащ на руки дворецкого и попросил напоить продрогшего Томаса горячим чаем.

Сам же он рассчитывал на крепкий кофе в кабинете хозяина дома, тем более разговор предстоял длинный. Однако услышав в гостиной девичьи голоса, отложил встречу с Беррингтоном, чтобы узнать, как чувствуют себя прекрасные спутницы, чей вечер был безжалостно испорчен трагическим событием.

В малой гостиной стоял густой аромат чая с травами и специями, которым несчастные успокаивали пошатнувшийся разум и нервы. Сидя на уютном диванчике, Элизабет нежно покачивала Амелию в своих объятиях. Но едва заметив Винсента, подскочила на ноги, чтобы, преодолев расстояние между ними, крепко обнять. Затем, взяв лицо в свои холодные от страха ладони, обеспокоенно взглянуть в его аквамариновые глаза.

– Ты в порядке? Посыльный все рассказал…

– Как видишь, цел и невредим, – успокоил ее Винсент, мягко обняв за плечи, и более чем целомудренно, скорее отечески, поцеловал в лоб. – Право, я больше за вас волновался.

Поймав на себе взгляд племянницы, с сожалением освободил одну руку, чтобы широким жестом предложить ей присоединиться к объятьям. И, шмыгнув носом, Амелия мышкой скользнула к нему, чтобы испуганно прижаться, тихо всхлипнув.

– Это все так ужасно… – посетовала она, уткнувшись лицом в плечо.

– Отец собрал в малой гостиной глав всех семей, не только Совет… – предупредила Элизабет, поглаживая лацкан его сюртука. – Эван приехал с тобой?

Винсент кивнул, соглашаясь с необходимостью подобного шага. Опасность была слишком реальна, чтобы держать людей в неведении. Достаточно, что они потеряли Крейвена…

– Он должен сперва обезопасить супругу и наследника, и подготовить доклад относительно сущности, с которой мы столкнулись, а также способов борьбы с ней. Эван присоединится к нам позже.

Элизабет понимающе кивнула и чуть вздрогнула в ответ на вкрадчивое покашливание. Подняв взгляд, Винсент увидел застывшего в дверях Даниэля Бейли. Как всегда, надменный и высокомерный, кузен на всех смотрел сверху вниз, с лихвой перещеголяв в этом отца. В линии его поджатых губ явственно читалось напряжение. Что он здесь забыл? Сопровождал отца?

Осторожно высвободившись из объятий барона, девушка скользнула к молодому холеному виконту. Застыв в полушаге, поинтересовалась, нормально ли они добрались. Тот посетовал на накрывший улицы густой туман и, неожиданно сократив разделяющее их расстояние, собственническим жестом, от которого Винсента покоробило, обнял ее.

Мысленно вздернув соперника на огромной люстре, висящей в холле, Винсент сдержанно улыбнулся Даниэлю в знак приветствия. От рукопожатия воздержался. Тот, впрочем, тоже не горел желанием, лишь пронзая Винсента колючим взглядом. Были ли глаза в самом деле зеркалом души, Винсент не знал, но глаза цвета голубого льда, заставляли его отринуть любые сомнения. Даниэль Бейли вообще был любопытным человеком. Внешность этого высокого брюнета, будто выточенного из лучшего мрамора, абсолютно соответствовала его внутреннему содержанию. Но Великий любил Бейли и вместо отталкивающей мерзости облачил его Тьму в опасную, хищную красоту. Так были красивы хищные кошки – внешне холеные и мягкие, спустя мгновение они уже вгрызались в глотку жертвы. И не то чтобы скрывали свои намерения.

– И вновь вы всех переполошили, барон, – хмыкнул виконт, удерживая Элизабет в своих объятиях.

Винсент намеренно небрежно передернул плечами:

– Что же делать, если некоторые настолько заросли мхом, что сами не способны разглядеть опасность?.. У Элизабет был тяжелый вечер, позвольте ей спокойно допить чай.

– Конечно, – кивнул Бейли, избавляя девушку от своих притязаний. – Я лишь забочусь о будущей супруге.

– Даниэль… – едва слышно выдохнула та, опустив голову.

– Вы заключили помолвку? – вопросительно изогнул бровь Винсент, стараясь сдержать не самые благовоспитанные порывы, от которых чесались стиснутые кулаки.

– Да, – бросил Бейли, точно перчатку в лицо.

– Нет! – выдохнула Элизабет, осмелившись, наконец, поднять взгляд на бывшего жениха. – Я еще не согласилась.

На мгновение прикрыв глаза, Винсент выдавил из себя улыбку.

– Что ж, я думаю, это будет прекрасная партия. А теперь позвольте откланяться. Меня уже ждут.

С этими словами он развернулся на каблуках и направился в малую гостиную. Остановившись за несколько шагов, сделал пару глубоких вдохов, изгоняя посторонние относительно момента эмоции. Чуть ослабив галстук, придавая образу капельку небрежности, открыл дверь в комнату, где тихо переговаривались, балуясь кофе, главные представители старой аристократии.

– Не самый добрый вечер, господа, – приветствовал он собравшихся. – Позвольте и мне глоточек благословенного напитка.

– Наглость второе счастье, не так ли? – мягко поинтересовался виконт Томас Грант, тем не менее наполняя для него чашечку кофе. Изящные пальцы придворного ювелира чуть подрагивали, но он не пролил ни капли. – Рассказывайте, что произошло. У нас должны быть весомые оправдания перед супругами, почему мы сорвались из дома посреди ночи.

– О, они у вас будут, – заверил Винсент, с благодарностью приняв угощение. Устроившись в одном из кресел, сделал скидку на ночное время и сразу перешел к делу. – Думаю, все вы слышали о Крейвене, но его убийство, как оказалось, не главная проблема. Он не оставил наследников и ключ временно завис где-то в… – он сделал пространный жест рукой. – Так что одна из печатей ослабла и была вскрыта. Это позволило пробраться в наш мир потусторонней твари. И один человек уже лишился жизни.

– Кто-то из наших? – сухо поинтересовался Арчибальд, стиснув в пальцах набалдашник своей трости. На плечи бывшего главы столичной полиции словно бы легла тяжесть всего мира, и его грузное давно уже не молодое тело не выдерживало подобных издевательств. А может, их уже не выдерживал разум, то и дело подвергавшийся ударам потерь и невзгод, коих на своем веку граф Гордон испытал такое количество, что хватило бы всем присутствующим. И даже больше.

– К счастью, нет. Однако охотились определенно на одного из нас.

Сделав глоток кофе, чтобы промочить горло, Винсент слегка поморщился и не поленился встать, бросив в чашку кусочек сахара. Заметив неодобрительный взгляд старшего из братьев Файнс, передернул плечами. Что? Серое вещество необходимо питать! Особенно тем, кому приходится много и напряженно работать головой.

– И все же ближе к делу, – мягко вклинился в беззвучную перепалку взглядов граф Беррингтон. – Что вы обнаружили, Винсент? Чего нам следует ждать?

Повторяться Винсент не любил, но в связи с профессией и положением в обществе, приходилось. Постоянно. К счастью, Совет интересовали исключительно факты, подробности же, касающиеся существа, он оставил на кузена, о приезде которого, дворецкий сообщил, едва стрелки часов перевалили за полночь.

Эван выглядел едва ли не хуже, чем пару часов назад, когда Винсент покинул дом Кэмпбеллов. Вероятно, снедаемый мыслями в одиночестве, он окончательно закопался в собственное чувство вины.

Покачав головой, Винсент подумал о том, что неплохо бы напиться после собрания. Но для начала стоило понять, что им предстояло сделать.

Эван, стоит отдать ему должное, взял себя в руки, четко и ясно излагая суть проблемы и то, как ее можно решить.

– То, с чем мы имеем дело – существо низшего порядка, однако и оно, насытившись, может стать поистине опасно. В книгах описан обряд, с помощью которого его можно загнать обратно в Древнюю Тьму, но…

– Но? – вопросительно изогнул бровь престарелый Бейли, и его дребезжащий голос резанул слух Винсента, но он буквально заставил себя не морщиться. Александра Великий любил несколько меньше, чем его сына. В нем была стать, волевые черты лица, но в целом, при всей их схожести он был внешне неприятен. Хотя, возможно, у Винсента было стойкое предубеждение по поводу этого человека, и именно оно искажало восприятие.

– Описание обряда неполное и разнится в нескольких источниках, – закончил свою мысль Эван, выдержав надменный взгляд.

– То есть, вы предлагаете нам собрать сложный обряд из обрывков и надеяться на благословение Великого? – казалось, еще немного, и Бейли-старшего хватит удар.

– Боюсь, у нас нет выбора, – хладнокровно кивнул Эван в ответ.

Винсент поддержал кузена, заметив, что это лучше, чем ничего, и большинство собравшихся с ним согласилось. Все лучше, чем сидеть и ждать. А также, что и после этого не стоит расслабляться, пока ключ не перейдет новому хранителю.

– По моим расчетам, ключ в течение недели перейдет старшему в роду Корвинусов. Это самая близкая родня Адама из побочных линий, – вклинился в разговор Артур. – Он достаточно силен для того, чтобы принять на себя бремя ключа.

Глава Совета удовлетворенно кивнул, кажется, он был отчасти даже рад смене в рядах главенствующих семей. И его можно понять, ведь в последнее время Крейвен совсем отбился от рук, забыл об обязанностях, о их предназначении в этом мире. А знания должны были передаваться дальше из поколения в поколение.

– Это все, безусловно, прекрасно, но, кто займется ловлей этой дряни? – поинтересовался Бейли, не собираясь отступать со своих позиций брюзги.

Он явно не желал ни заниматься этим сам, ни привлекать к этому сына, впрочем, его и не заставляли. Взгляды присутствующих были устремлены в сторону Винсента и Эвана. И Чарльз Беррингтон своим распоряжением просто подтвердил общественное мнение, свалив непростую задачу на их плечи.

– Я, безусловно, помогу, – вновь подал голос Артур, не желая оставлять брата один на один с опасностью.

– Не думаю, что тебе, как главе рода Файнс, имеет смысл рисковать, – парировал Винсент, не бравады ради, в конце концов, неизвестно, сможет ли он принять ключ. – Мы справимся. Обряд проведем у меня.

Категоричный тон брата вновь заставил Артура приподнять бровь, гадая, что еще задумал его брат-оболтус, подаривший Беррингтону многозначительный взгляд, после которого последний поспешил завершить встречу. Впрочем, гнать никого не пришлось. Встревоженная известием, старая аристократия поспешила к семьям. На выходе Эван раздал каждому листки с охранными заклинаниями, должными защитить жилища их от проникновения внутрь потусторонних сущностей.

Как только за последним из них закрылась дверь, Чарльз серьезно посмотрел на Винсента, жестом осадив возмущенного Артура.

– В чем дело, Винсент?

– Когда я прибыл, мой слуга заметил слежку за домом. Вероятно, перед смертью, Крейвен признался, кому передал архив. Послушник, сколь можно судить по одеянию, – барон поднялся и налил себе еще кофе. Ночь предстояла длинная… – Самое время воплотить в жизнь наш план.

– “Наш”? – усмехнулся Беррингтон-старший. – В свой план вы меня так и не посвятили.

– От вас потребуется не так уж много, – хмыкнул Винсент, сделав щедрый глоток и опускаясь обратно в кресло. – Просто передайте мне архив Адама. Все остальное я решу сам.

– Не много ли вы на себя взваливаете, барон? – язвительно поинтересовался Артур, вот только в голосе его явно проскользнула обеспокоенность.

– А по-моему, все очень удачно складывается: убьем двух зайцев в одну ночь. И я, наконец, смогу выспаться.

Устало вздохнув, Артур обессиленно потер лицо, заметив, как все это не вовремя. Винсент хотел заметить, что такое вовремя и не бывает, но брат и без того был на взводе, а потому не стал рисковать. Достаточно, что тот не стал спорить и противиться.

Пока Беррингтон-старший готовил к отправке архив, Винсент выскользнул из кабинета, заглянув в гостиную. Однако, ожидаемо, девушек там уже не оказалось. Горничная, собиравшая со стола посуду, заметила, что госпоже Элизабет стало дурно, и девушки отправились спать. Чуть поджав губы, Винсент кивнул и направился на второй этаж, на мгновение замерев возле резной двери, стиснув в пальцах холодную позолоченную ручку в форме мифического чешуйчатого зверя. Вздохнул, осознавая, что вновь нарушает правила приличий, но оправдывая себя беспокойством о пусть и не ставшей супругой невесте. Воровато оглядевшись, открыл дверь, скользнув в чужую спальню.

Свет в комнате давно погас, шторы были задернуты, и Винсент порадовался, что, ввиду частых ночных бдений, привык ориентироваться по слабым абрисам предметов. Приблизившись к широкой кровати, осторожно присел на краешек перины и, не скрывая нежности, скользнул рукой по волосам девушки, убрав с ее лица упавший локон.

Элизабет тихо вздохнула, не открывая глаз. Сон, тревожный и поверхностный, не выпускал ее из своих объятий. Тяжести прошедшего дня камнем легли на напряженные девичьи плечи. Прикусив губу, Винсент легко провел кончиками пальцев по ее щеке. Вот вечно с ним так, как ни старается сделать все правильно, выходит черт-те что, будто он проклят и обречен жить в одиночестве. Вздохнув, набрался наглости поцеловать спящую в уголок губ, прежде чем уйти. Так даже лучше, если о его авантюрах она узнает уже постфактум.

На выходе его за локоть поймал Артур.

– Ты уверен, что тебе не нужна моя помощь? – тихо спросил он, прикрыв за ним двери.

Рядом с ним стояла Амелия, зябко кутаясь в сюртук отца. Сейчас, полусонная с наспех собранными волосами, она смотрелась так хрупко и беззащитно, что Винсент не смог сдержать улыбки. Маленькие церберы милы, как и все прочие щенята.

Винсент качнул головой:

– Ты должен хранить ключ и защитить Амелию. Эван сильный жрец, я прекрасно владею как холодным, так и огнестрельным оружием. Так что не о чем волноваться.

– Что ты задумал? – тут же вскинулась девушка, обеспокоенно смотря на Винсента.

– Ничего такого, из чего не смог бы выбраться, – улыбнулся он в ответ, пытаясь успокоить племянницу. – Все будет хорошо, обещаю. Поезжайте.

Тон его неуловимо изменился, и Артур потянул дочь к лестнице, ведущей в холл, где, вероятно, проклинал свою работу дворецкий Беррингтонов. Бедолаге, должно быть, не просто было привыкнуть к причудам господ, имеющим обыкновение заниматься делами и принимать гостей в самое неурочное время.

Проследив из окна, как они сели в экипаж, Винсент отправился искать кузена, который ставил защиту на особняк. И нашел того у входной двери со скальпелем в руке, кощунственно вырезающим на лакированном наличнике из темного дерева древние символы под взглядом недовольного дворецкого. Подойдя ближе, осторожно поинтересовался, насколько это эффективно.

Эван пожал плечами:

– В теории, от мелких существ помогает хорошо. В реальности… Я не знаю.

– Что ж, у нас хотя бы есть теория, – пытался Винсент смотреть на ситуацию с оптимизмом. – Закончишь, подходи к экипажу. Я прослежу за погрузкой архива.

Не дожидаясь вопросов, направился прочь. Наблюдая за тем, как слуги Беррингтонов носят коробки, бросил по сторонам несколько осторожных взглядов, надеясь заметить фигуру соглядатая. Не хотелось бы, чтобы столько усилий пропало даром. И, кажется, даже что-то заметил. А может, просто зрение подводило его от усталости и недосыпания.

Дежурно улыбнувшись зевающему Томасу, он вытянул из кармана портсигар и блаженно сделал первую затяжку, радуясь тому, что рядом нет Уильяма и ему некому подавать дурной пример. Молодые люди в этом возрасте имели пагубную привычку впитывать все как губка. Дурное в том числе, ведь границы их между хорошим и плохим еще слишком размыты и подвержены деформации.

Эван подошел точно к окончанию погрузки, и они забрались в экипаж, отдав распоряжение ехать к дому.

– Попробуй подремать, – посоветовал барон, подавая кузену пример, откидываясь на спинку сидения и прикрывая глаза. – Впереди ночь длинная.

Эван лишь сдавленно и нервно рассмеялся в ответ и попросил у него сигарету, хотя обычно не прикасался ни к табаку, ни к чему бы то ни было другому. Возражать Винсент не стал, безропотно протянув желаемое. Только виновато поинтересовался, не слишком ли крепко – слабый табак давно остался в прошлом. Зато количество сигарет перешло в качество. Прикрыл было снова глаза, но пред внутренним взором встала сцена в гостиной, и он закурил еще одну. А главное ведь – винить некого…

Затянувшись, Эван кашлянул, подтверждая опасения Винсента, но лишь отмахнулся от участливых вопросов, уверяя, что все в порядке. Бедняга не мог даже напиться… Надо вытащить его в бар, когда все закончится.

Скоро в салоне стало слишком дымно, и барон приоткрыл окошко, пуская внутрь свежий ночной воздух. Кузен снова кашлянул, но ничего не сказал, а он не спросил. Именно сейчас ни один из них не нуждался в словах, переживая собственную драму.

И все же, сон сморил его на какие-то четверть часа, поскольку, открыв глаза, Винсент увидел за окном крыльцо собственного особняка. Едва слышно переведя дыхание, выбрался из экипажа, чтобы решительно подняться по ступеням. Скинул верхнюю одежду на руки обеспокоенного Генри и потребовал принести кофе в его кабинет. Им предстояла долгая работа.

Через десять минут прислуга была на ногах: носили архив, готовили поздний ужин… После чего, всем, кроме дворецкого и крепыша Кларка, служившего конюхом и способного не только одной левой завалить коня, но и хорошо вязать узлы, было велено покинуть дом. От греха, как говорили в народе. Ровно от того же греха их оставили за порогом кабинета, когда господа погрузились в изучение книг, что привез с собой Эван.

Натянув перчатки и взяв лупу, Винсент погрузился в изучение текста, не в силах избавиться от внутреннего напряжения. Словно бы он вновь стал маленьким мальчиком, не умеющим читать сакральные тексты. Кроме того, где-то в желудке, противным сосущим чувством осел страх ошибки, забытый им, казалось, в далеком детстве. Он не страдал перфекционизмом, готов был набивать свои шишки и зачастую смеяться над этим. Но исключительно в ситуациях, когда он отвечал сам за себя. Сейчас же…

Качнув головой, барон вернулся к работе, выписывая нужное.

Систематизировать все удалось только к трем пополуночи. Наметить четкий план ритуала. И если в первой части, касающейся призыва попелави, все было предельно ясно и не вызывало сомнений, то во второй некоторые моменты оставались на уровне наития, догадок.

– Надо бы подрядить кого-то переписать все эти книги, а то, боюсь, у следующих поколений возникнут еще большие проблемы, – заметил Винсент, когда они на пару минут примостились на диване с чашечкой кофе.

Эван криво усмехнулся, сделав щедрый глоток напитка, и устало прикрыл глаза. Заметил, что Винсент не иначе как искренне ненавидит его. Ведь работа с этими текстами – его прямая обязанность. А значит, тонны литературы лягут на его плечи. Если он, конечно, переживет сегодняшнюю ночь. На что Винсент его успокоил – он такой будет не один, ведь у каждого рода имеются свои сакральные книги.

Кофе кончился непростительно быстро, да и откладывать ритуал также не имело смысла.

Взяв с собой все необходимое, они направились в малую гостиную, выбранную для проведения ритуала. По просьбе Винсента прислуга раздвинула мебель к стенам, освобождая как можно больше места.

Пока Винсент запаливал черные свечи, Эван опустился на колено посреди комнаты, мелком вычерчивая на паркете октограмму, на концах которой нашли пристанище магические символы.

Они молчали, оставив разговоры, сомнения и уж тем более шутки, на потом. Только несколько раз напряженную тишину нарушали короткие указания Эвана да потрескивание таящего парафина. Воздух в помещении медленно, но неотвратимо сгущался. А может, это волнение и страх неотвратимости сжимало тисками легкие? Наконец, все было готово, и они заняли свои места, помеченные мелом, дабы не нарушить симметрию. Переглянувшись, кивнули друг другу.

Взяв стилет, Эван надрезал себе ладонь. Винсент вторил ему, словно зеркальное отражение. Острое лезвие, выкованное по старым традициям, секрет которых истово оберегали оружейники Гордоны, легко вспороло кожу, выпуская кровь. Легенды говорили, будто эта сталь способна защитить от тьмы, и он ждал и страшился момента, когда сможет подтвердить или опровергнуть данный миф.

Тяжелые капли падали на белесый рисунок, расползаясь по нему словно от мазков кисти. Губы Эвана тихо шептали слова призыва на древнем языке. Свечи же начали нещадно коптить. Дымок, поначалу едва заметный, стягивался в центр печати, сгущаясь. Не веря собственным глазам, младший барон Файнс лицезрел то, о чем говорилось лишь в старых легендах, но никто из них никогда не видел и, да, не хотел бы увидеть. Даже чтобы узнать: безумцы ли они, хранящие веру в несуществующих богов, или потомки их детей.

– Выползает, – выдохнул он.

И действительно – выползало. Небольшое, размером с гончую, отчаянно худое существо, в чьих очертаниях не проглядывалось ни малейшего мышечного скелета, только кости и серая кожа, будто высушенная тем дымом, который окутывал ее, мешая рассмотреть более подробно.

– Скажи, что нам не обязательно ждать, пока оно полностью выберется.

Однако Эван покачал головой, не сводя взгляда с потустороннего существа, находя приготовленный текст, который должен отправить незваного визитера восвояси.

Вот только тот явно никуда не собирался уходить. Недовольно фырчал, встряхивая головой, будто пытаясь отогнать надоевших мух. От этих движений дым вокруг него чуть рассеивался, обнажая иссушенную почти мумифицированную фигуру, чем-то схожую строением с гиеной.

Кивнув, Эван громко, почти нараспев начал читать заклинание, в то время как Винсент взял врученный ему сосуд, еще утром бывший фарфоровой соусницей, и начал водить, обкуривая попелави горькими фимиамами. И поведение гостя переменилось. Недовольство стремительно переросло в крайнюю степень агрессии, и он неожиданно кинулся на жреца.

Уловив напряжение перед прыжком, Винсент в последнее мгновение успел схватить бронзовый подсвечник, выставляя преграду зубам хищника. Мощная, несмотря на небольшие размеры, челюсть сжала внезапно расколовшуюся бронзу, словно тонкую медную проволоку. Эван в это время продолжал читать, невольно ускоряя темп произношения слов, недоступных обычным смертным. На последнем слове, сорвавшимся с его уст, попелави неожиданно сильно рванулся, точно из накинутых на него сетей, и, зарычав, взвился под потолок, чтобы рухнуть вниз, нырнув в зев камина.

– Сбежал, – констатировал Винсент, не скрывая досады.

Согласно кивнув, Эван тихо опустился на подлокотник отодвинутого кресла. Устало потер лицо, ругнувшись столь грязно, что Винсент изумленно приподнял бровь. По кузену и не скажешь, что он такие выражения знает.

– Мы где-то напутали, – заметил он после. – Попелави не должен был выйти на физический уровень и вырваться. Нарушили последовательность.

Он решительно поднялся, направляясь к выходу.

Винсент нагнал его за несколько шагов, и они вместе направились вверх по лестнице. Однако, стоило свернуть в нужный коридор, как хозяин дома нахмурился – дверь кабинета была открыта нараспашку. Из помещения доносились звуки возни. Попросив кузена быть осторожнее, барон влетел в кабинет, застыв на пороге – сцена развернулась… эпическая. Конюх Кларк яростно сражался с тремя церковниками, точно бойцовский пес с дворовыми шавками, Генри с большой чугунной сковородой стоял над клубком тел, выбирая момент, чтобы огреть кого-нибудь по голове.

И он ему представился.

Звук удара эхом разнесся по комнате, хотя, возможно, впечатленному Винсенту просто показалось. В любом случае, церковнику досталось знатно, и он рухнул на пол, словно подкошенный. Второй влетел спиной в книжную полку, отброшенный ударом Кларка, уже вяжущего третьего, самого активного участника, и его засыпало учеными трудами.

Когда вся троица, связанная по рукам и ногам, предстала пред его очи, барон Файнс не мог определиться, чего в нем больше: удовлетворения от удачно завершившейся авантюры или негодования за вторжение и покушение на документы старой аристократии. Все пленники являлись послушниками. Об этом говорили и грубые одежды, и юный возраст. Конечно, вряд ли бы высокопоставленные священнослужители сами полезли в окно чужого дома, но Винсент бы на это посмотрел – зрелище обещало быть на редкость комичным.

Он медленно прошелся перед пленниками туда и обратно, точно размышляя, что делать с нарушителями, после чего предложил сознаться во всем по-хорошему. Поскольку по-плохому им не понравится.

Послушник, получивший по голове, тихо фыркнул. Шмыгнув разбитым носом, заметил, что другого от монстров никто и не ждал. Смотрел смело, почти с вызовом и, наверное, снискал бы каплю уважения барона, не стой между ними древнее и глубокое неприятие. Остальные двое молчали, потупившись, но желанием каяться также не горели.

Ну хорошо…

– Генри, Кларк. Приведите-ка нам парочку наблюдателей, – распорядился барон. – Надо, чтобы признание засвидетельствовала не заинтересованная сторона. А мы пока подготовим наших гостей.

– Как прикажете, милорд, – кивнул Генри, потянув за собой противящегося конюха, опасавшегося оставлять господ наедине с незваными визитерами.

Когда они, наконец, покинули кабинет, Винсент запер дверь и вновь повернулся к церковникам.

– Ну, господа, приступим? Увы, препарат не быстродействующий, а времени у нас не так много.

Открыв шкафчик, достал шприц и склянку с мутноватой жидкостью, открытой еще его дедом. Набрав до половины, устало-небрежно повел плечами, медленно приблизившись к, как ему показалось, младшему из послушников. Жестко вцепился в его волосы, запрокидывая голову и открывая шею с отчаянно бьющейся жилкой, не давая вырваться.

– Ну-ну-ну. Без паники. Ты не умрешь. Я надеюсь.

Ждал ли тот, что вместо иглы ему в вену войдут клыки? Как бы там ни было, он ошибался – всего лишь укол, от которого растекалось по телу ядовитое тепло.

Винсент выждал, когда препарат начнет действовать, беспокоя послушника, заставляя качать головой, дергаться и что-то отрывочно шептать, а потом набрал новую порцию.

– Ну, кто следующий?

И был обложен в ответ эпитетами совсем не церковного лексикона. Не сдержав раздражения, Эван отвесил дерзкому мальчишке смачную оплеуху, сорвав с губ Винсента сдавленный смешок. Ну что ж, выбор сделан. Вот только щенок не давался в руки, мешая сделать инъекцию и грозясь сломать иглу. Пришлось успокоить ударом в челюсть.

К возвращению Генри и Кларка, сопровождавших свидетелей, боязливо озиравшихся по сторонам, видимо, ожидая нападения кровавых монстров, троица достигла нужной кондиции. И это не могло не радовать, так как хотелось вздремнуть за сутки хоть пару часов.

Увидев поджидающих их господ и побитых пленников, фонарщик склонил голову в знак приветствия, пряча поглубже неприязнь – целее будешь. Его сестрица по несчастью, сколь Винсент мог судить по одежде, кухарка, сделала робкий неуклюжий реверанс, что с ее тучной фигурой можно было счесть за подвиг, и почти спряталась за худой мужской спиной.

Генри уже посвятил свидетелей в суть дела, а потому откладывать его не было нужды, и Винсент приступил к допросу словоохотливых преступников, как на духу поведавших собравшимся, кто и зачем отправил их в дом барона. А также о Крейвене. Впрочем, про убийство музыканта они только слышали с чьих-то слов. Однако знали, что того покарали за суть его темную, людям и создателю противную.

Несчастные понятые бледнели и зеленели от страха пред теми, чьи имена слетали с уст послушников. Винсент же лишь поджал губы, когда все его домыслы нашли подтверждение. Мельком взглянул на Эвана: тот продолжал активно записывать, но перо сжимал так, будто готов переломить. Ну или насмерть затыкать виновных. Только вот до бедолаги Крейвена дела ему не было…

Подписывать документ, который положил жрец перед понятыми, те не торопились. Осознание того, во что впутались, тенями легло на их задумчивые лица. Наконец решившись, будто плюнув на все, а возможно, просто устав платить десятину и решив тем самым напакостить раздражающим церковникам, фонарщик оставил на бумаге подпись резким размашистым движением. Следом, опасливо покосившись на барона, будто в омут головой кинулась, расписалась женщина. Опасность близкая и явная, людям простым и недалеким всегда казалась страшнее, чем та, которая лежала за чертой будущего.

Поручив проводить гостей до самого пункта их назначения, а послушников запереть до времени в подвале, Винсент приблизился к кузену, чтобы снова участливо сжать поникшее плечо.

– Они ответят за все.

Эван лишь обессиленно прикрыл глаза:

– Тиану это не вернет.

Крыть было нечем, да Винсент и не собирался, понимая чужую безутешность. Впрочем, главной задачей оставалось избежать последующих трагедий. И он настоял на том, что им следует вздремнуть пару часов, и лишь потом начать все сначала.

Уложив в гостевой спальне кузена, измученного горем и обессиленного обрядом призыва, он, не раздеваясь, рухнул на собственную постель. Вот только сон отказывался приходить к раздираемому мыслями разуму. Не веселыми мыслями. О том, что на месте глотательницы огня могла оказаться Элизабет или малышка Амелия. Что пока ключ не перейдет к Корвинусам, дверь в потусторонний мир останется приоткрытой. Кто знает, какая муть еще может выползти оттуда?.. Что они лишь жалкие потомки, которым осталось немногим больше полузабытых легенд…

– Надо найти способ изловить его, – с порога заявил он поутру Эвану, который пил в гостиной крепкий кофе. Тоже не смог заснуть? – Его надо изучить.

Эван подавился напитком и, едва сумев отдышаться, переспросил:

– Я правильно понимаю? Ты хочешь оставить попелави здесь?

– Именно! – захваченный новой, где-то безумной, он не спорил, идеей, Винсент рухнул в кресло напротив, налив себе благословенного напитка и бросив пару кусочков сахара. – Преступно упускать такую возможность понять, с чем мы имеем дело. Более того, время и наука не стоят на месте, возможно, мы сможем найти более легкий и эффективный способ борьбы с потусторонним, чем наши предки, не располагающие новыми данными и возможностями.

Эван смотрел на него словно на сумасшедшего. Покачал головой.

– Нет. Нет и еще раз нет. Это слишком опасно. Мы не смогли его поймать, чтобы затолкать обратно, а ты предлагаешь удерживать его на протяжении времени. У нас нет ни инструментов, ни методов! Мы даже не знаем, насколько опасно его пребывание в нашем мире! – заводившийся все сильнее с каждым словом, к концу он и вовсе подскочил на ноги.

Винсент, едва не расплескав кофе, последовал его примеру, уравнивая позиции:

– Верно. Однако дверь по-прежнему открыта, и у меня нет желания искать индивидуальный подход к каждой твари, которая может в нее проскользнуть. У них должна быть единая природа в основе своей. Если мы научимся воздействовать на нее…

– А скольких мы можем погубить, пока ты ищешь способы "воздействия"? – язвительность ядом срывалась с бледных губ, пока глаза цвета беспокойного моря темнели от праведного гнева. – Я уже потерял любимую женщину. И не хочу потерять жену и ребенка. Не думаю, что и ты хочешь потерять кого-то, кто дорог тебе.

– Ради Великого… Эван. Ты же жрец! Раз ты можешь оградить дом от проникновения в него попелави, значит, ты можешь и запереть его в нем, когда оно внутри. Не так ли?

Не готов был Винсент легко сдаться, отступившись от своей затеи. В конце концов, кто не рискует, тот и не побеждает.

Поджав губы, Эван категорично заявил, что без одобрения Совета пальцем о палец не ударит. В знак протеста рухнул обратно на стул, стараясь не подать вида, что подвело больное колено.

– Загоняем стариков… Созывать Совет раз в полдня, – Винсент вздохнул. Прекрасно зная кузена, он видел, тот держится на позиции исключительно благодаря упрямству. Дожать немного, и сдастся. Однако бить по больному не хотелось, Эвану и так несладко. – И ты знаешь, каков будет ответ. Никто из них не смотрит в будущее. Не то, которое ждет нас завтра. Немного дальше. Взять хотя бы те же книги, которые вот-вот обратятся в прах… Откуда тогда наши потомки узнают, как бороться с тем, что призваны сторожить?

– Перепишем, – вяло фыркнул Эван, сжав пальцами переносицу. – Ты слишком прогрессивен. И нам это аукнется.

С этими словами, он с трудом поднялся на ноги и покинул столовую, так и не прикоснувшись к завтраку.

Обессиленно вздохнув, Винсент вновь опустился за стол. Сделал глоток кофе, устало потерев лицо. И, возможно, выпал из реальности, потому что книга, грохнувшаяся на стол, заставила его подпрыгнуть. Остервенело листая оную, Эван бурчал, что они погибнут в любом случае, не от попелави, так от рук Совета.

– Я всегда знал, что здравый смысл сильнее в тебе, чем изжившие себя рамки нашего общества, – улыбнулся Винсент, пересаживаясь ближе, чтобы следить за текстом, по которому скользили пальцы Эвана.

– Если мы умрем, я тебя убью, – фыркнул Кэмпбелл, заставив Винсента нервно прыснуть. – Как ты намерен поступить с показаниями церковников?

Ответ казался само собой разумеющимся, потому Винсент передернул плечами:

– Пойду к мэру. Ну, право же, мы были более чем терпеливы с церковниками. Они сами пересекли черту. Пора поставить их на место.

Вздохнув, словно на бредовый ответ нерадивого ученика, Эван чуть качнул головой. Но смолчал, не решаясь высказать свое мнение. Заметил, что с этим нужно разобраться как можно скорее, поскольку один отловом он заниматься не собирается.

– О, не беспокойся. Разве я позволю тебе насладиться приключением в одиночку?.. – подмигнул Винсент кузену, заслужив слабую мимолетную улыбку. – Я отправляюсь сразу после завтрака. То бишь, сейчас. Приложу к ним результаты экспертизы, тем более, мне как раз принесли журнал учета Питерсена. Угадаешь, кто заказывал аммарген?

Эван раздраженно помахал рукой, поторапливая, а по сути: выставляя из собственного дома, но Винсент только и смог, что посмеяться в ответ на это. Поспешил обратно в спальню, где Генри уже подготовил для него костюм. Не являться же на официальную встречу не в свежем.

Дворецкий ловко и быстро помог господину переодеться, не подавая вида, но Винсент слишком хорошо его знал. Мягко поинтересовался, в чем дело, и маска спокойствия слетела с лица мужчины, обеспокоенность осела в опущенных уголках губ.

– Вы уверены, что стоит открыто выступать против церковников, милорд?

– И что же ты предлагаешь? – поинтересовался барон, завязывая галстук простым, но элегантным узлом, секрет которого хотели бы знать и некоторые франты, приближенные ко двору. Увы, мода далеко не всегда бывала практичной и тем более удобной. – Переодеться мстителем в маске и вырезать их темной ночью? Или, может быть, забыть?

– Я предлагаю не повторять чужих ошибок… И не лезть в пекло, – как можно мягче заметил дворецкий, помогая барону с манжетами и запонками.

Он действовал мягко, но пальцы все равно дрогнули, выдавая нервозное состояние. Которое невольно передалось Файнсу, что несколько резко и грубо отстранился, довершая облачение самостоятельно. Напоминание о погибших и не отомщенных больно укололо, возвращая в те тяжелые моменты, когда совсем юного Винсента переполняли невосполнимое чувство утраты и гнев, который он не мог направить на убийц, отчаяние… Бессилие.

– Спасибо, что напомнил. Еще одна причина, по которой мы не можем оставить все, как есть. Они должны ответить! Если не за преступления прошлого, так хотя бы за нынешние.

– Милорд… – с мягким укором выдохнул дворецкий, послушно отступая, чтобы сцепить руки за спиной. – Вы бываете слишком горячны. Как ваш дядя… И однажды это может обернуться против вас.

– Жизнь, Генри, вообще вещь опасная. И дана она нам вовсе не затем, чтобы, цепляясь за нее всеми силами, мы переступали бы через гордость, принципы и предавали предков, – убежденный в своей правоте, заметил Винсент, отворачиваясь от зеркала, найдя свое отражение более чем удовлетворительным для деловой аудиенции. – Мне думалось, ты усвоил это, несколько лет прожив бок о бок с Валентайном?

Генри вздрогнул, точно от удара, породив у господина чувство вины за напоминание о пережитой боли, но послушно склонил голову. Проводил до экипажа, преданно держа над Винсентом зонт, спасая от ледяного проливного дождя, обрушившегося на землю с такой силой, будто даже небеса протестовали против визита к мэру, намереваясь остановить барона. А может, им категорически не нравилась идея пребывания в этом мире инородного существа? Что ж, это их проблемы, ведь отказываться от своего плана Винсент не собирался.

Откинувшись на спинку сидения, он прикрыл глаза, но вовсе не для того, чтобы вздремнуть, компенсируя очередную бессонную ночь. Все же, как бы он не отрицал опасения кузена и дворецкого, а преподносить подобные известия следовало аккуратно и осмотрительно. Все же церковь и в нынешние времена имела определенное влияние. Перечитав признания послушников, решил делать упор на отдельные чины, не обобщая всю церковь.

В это раннее промозглое утро на улицах было пусто. Только редкие прохожие, да парочка встречных экипажей спешили куда-то по делам. Прочь от резиденции мэра. От этой мысли Винсенту стало не по себе, но он все же предпочел надеяться, что записку с просьбой об аудиенции таки доставили главе города, и тот готов принять незваного визитера.

Впрочем, старый мэр всегда был благодушен к молодому барону, со снисхождением смотря на все его невинные шалости. Вот и в этот раз, не иначе ожидая очередную из них, принял придворного сыщика сразу, как только дворецкий доложил о визите. Перешагнув порог кабинета, как и все в резиденции не лишенного роскоши и помпезности, Винсент Файнс склонил голову в знак приветствия и почтения, символически прижав ладонь к сердцу.

– Господин мэр.

И вернул себе более непринужденную позу, когда ему жестом позволили приблизиться, тем не менее сцепив пальцы за спиной, не в состоянии справиться с захлестнувшим волнением.

Лорд Ричардсон был уже немолодым человеком, среднего телосложения, возможно, даже склонный к излишней полноте, но старавшийся держать себя в форме. Волосы его, слегка покрытые налетом серебра, все еще оставались густыми и аккуратно стриженными по моде прошлых лет.

– О чем вы хотели доложить, барон? – вместо приветствия с ноткой раздражения, так знакомого по голосу его племянника, который служил под началом инспектора Хейлера, начал он. – Право слово, ваша записка больше походит на бред сумасшедшего.

– Увы, господин мэр, но в моем послании не было ни капли фантазии, – заверил Винсент, извлекая из папки показания, но не торопясь их отдавать. – И у меня имеются доказательства не только в лице задержанных на месте преступления послушников, но и письменные свидетельства, заверенные незаинтересованными лицами, а также иные доказательства, которые я готов предоставить по первому вашему слову.

Лорд вопросительно изогнул бровь, протянув руку, готовый изучить документы. Однако стоило ему скользнуть взглядом по идеальному почерку, как он потемнел лицом. На лбу залегла напряженная морщинка. Поджав губы, он перечитал текст несколько раз, прежде чем убрать бумаги в ящик стола.

– Винсент… – вздохнул Ричардсон поднимаясь на ноги, – вы же понимаете, что ни эти документы, ни даже упоминание об их содержимом не должны покинуть пределов моего кабинета?

Поздно. Впрочем, барон Файнс-младший благоразумно умолчал о количестве посвященных в дело людей.

– Разумеется, – согласился он с подобной необходимостью. – Но что же вы предлагаете? Забыть о произошедшем, словно ничего возмутительного не случилось?

– Это будет самым разумным с вашей стороны, – кивнул Ричардсон, вынуждая Винсента поджать губы.

– Но как же, если не закон, то справедливость? – поинтересовался Винсент, сдерживаясь, готовый стиснуть пальцы в кулаки.

– Справедливость понятие относительное, вам ли не знать, – как можно мягче заметил мэр. – Общественность, вне всяких сомнений, встанет на сторону церкви. Нападки в их сторону настроят простой люд против власти. А этого я допустить не могу.

Внутри все кипело от возмущения. Осознание, что старая аристократия не имела таких же прав на справедливость и защиту, как все остальные, всегда подогревало в Винсенте недовольство и обиду, и сейчас сила кипения достигла предела, за которым последует взрыв. Взрыв, которого нельзя допустить, ибо никому оттого не станет лучше, скорее наоборот.

– Не сомневаюсь, – процедил он сквозь зубы. – И потому не требую судить виновников по закону, не требую афишировать неугодную народу справедливость. Но разве подданные его величества, даже если они монстры и изгнанники, не должны знать, что она существует и для них?

– Я переговорю с первосв… – начал было мэр, но осекся, потому как дверь неожиданно распахнулась, являя взору присутствующих… Первосвященника Азраэля.

– Простите за столь грубое вторжение, лорд Ричардсон, – пожилой мужчина, явно подверженный греху чревоугодия, учтиво склонил голову, мельком скользнув брезгливым взглядом по барону.

Не дожидаясь позволения, словно находился у себя дома, прошел в кабинет.

– Ваше Первосвященство, – открыто улыбнулся ему мэр, жестом предлагая опуститься в вычурное кресло напротив, – ничего страшного. Барон Файнс уже уходит. Не правда ли? А нам с вами есть, что обсудить.

– Конечно, господин мэр… – учтиво поклонился барон и вышел, едва удержавшись от того, чтобы громко хлопнуть дверью.

Пытаясь вернуть себе самообладание, прислонился спиной к двери, глубоко вдыхая, изгоняя адреналин. Дворецкий сунулся было к нему с намерением выпроводить, но напоровшись на взгляд Винсента, способный убивать, отступил, приглядывая с отдаления.

Пальцы чуть дрожали, кровь стучала в висках, и барон не сразу разобрал слова, прозвучавшие за дверью. А может, просто не мог в них поверить?

– Что Файнс здесь делал? – брезгливо поинтересовался церковник.

– Грязно работаете, Ваше Первосвященство, – раздраженно бросил глава города, и кресло, которое он покинул, жалобно скрипнуло. – Обязательно было таскаться по городу с гильотиной и посвящать в дело болтливых послушников?

– Ах вот оно что… Если вас это беспокоит, мы разберемся.

– Будьте любезны. И действуйте аккуратнее. Не раскачивайте лодку. Старая аристократия все еще бывает полезна при дворе. Король не оценит бездумного разбрасывания кадрами, тем более он так ратует за изгнанников. С самой коронации.

– Отец его, да будут открыты ему врата Царства небесного, первым удавку ослабил. Титулы вернул, – первосвященник брезгливо фыркнул. – Чуму они остановили. Неизвестно, кто ее сюда завез.

– Ну-ну, не горячитесь, Ваше Первосвященство. Что сделано, то сделано. К тому же, его можно понять, их девицы бывают чрезвычайно прелестны.

Словно в ледяную воду окунули. Конечно же, Винсент подозревал, что Ричардсон постарается замять неудобное ему дело, на то он и мэр, дабы поступать во благо спокойствия горожан. Однако, что дела обстоят настолько ужасно… Сумев, наконец, сделать вдох, он решительно отлепился от двери и быстрым широким шагом вышел прочь из приемной мэра. Скулы горели, словно ему отвесили по пощечине.

Дышать было тяжело, но Винсент сдерживал себя. Только спускаясь по ступеням к ожидавшему его экипажу, сорвал с шеи галстук, позволяя себе сделать вдох.

– Домой, Томас, – распорядился он, прячась в темноте экипажа от посторонних глаз.

## Глава 4


Капли воды стекали с волос за воротник, заставляя содрогаться от мерзопакостных ощущений. И не факт, что дело в дожде. Казалось, еще немного, и Винсента начнет бить нервный озноб. Однако следовало держаться – у него еще уйма работы. И он нужен Совету здоровым и здравомыслящим. Проблемы решаются в порядке очередности, а первостепенной сейчас, несомненно, являлись потустороннее существо и щель, из которой оно выбралось.

Экипаж неожиданно остановился, не преодолев и половины пути, и он недовольно выглянул, посмотреть, что побудило Томаса придержать лошадей. Но кучер оказался ни при чем. Колеса опутали вездесущие щупальца, несколько из которых немедленно воспользовались ситуацией и проникли в салон через приоткрытую дверь.

Винсент отпрянул, уже не сомневаясь, что его преследует не кто-нибудь, а сам Лигур – верный слуга и соглядатай Великого, но пространства для маневра было катастрофически мало, и он оказался обездвижен, связанный по рукам и ногам. И напрасно он бился, точно птица в силках – слишком неравны силы.

– Нет…

Почему? Ведь он, как и предки, всегда чтил ушедших богов, исправно принося подношения. Следовал заветам, что оставил своим созданиям Великий.

Еще одно щупальце, отличающееся от собратьев утолщением на конце, скользнуло по ноге вверх. Забравшись под сюртук и жилет на животе, принялось сражаться с рубашкой. Послышался треск ткани, мешавшей добраться до цели, и барон закричал от боли, когда в тело впились острые зубы, начиная вгрызаться все глубже, разрывая плоть. На одежде быстро расползалось кровавое пятно, свидетельствуя о серьезных, если не катастрофических повреждениях.

– Нет! – короткое слово, единственное оставшееся в голове в этот момент, утонуло в хрипе.

Несколько щупалец пришли собрату на помощь и разорвали одежду, потянув в разные стороны, являя Винсенту дыру в собственном животе. Почувствовав свободу, щупальце, копающееся в нем, подалось назад. Но не одно. Следом, довершая картину, вывалились внутренности…

Крик застрял в горле, но и забвение не приходило, словно вытесненное чистым ужасом. В состоянии шока, он все еще пытался высвободиться, сделать хоть что-нибудь. Но его держали крепко. И встряхнули, словно тряпичную куклу, будто пытаясь вытряхнуть наружу остатки перемазанных слизью органов, заставив зажмуриться.

Кровь в висках отбивала барабанную дробь, которая складывалась в звучание родного голоса.

– … сент! Винсент, черт тебя дери! Приходи в себя! Посмотри на меня!

Подчинившись проскользнувшему приказу, Файнс-младший распахнул глаза, чтобы увидеть нависшего над ним, бледного словно смерть Артура. Заметив, что он очнулся, брат махнул рукой, и рядом немедленно вырос Генри, протянув господину бокал с лекарством.

– Пей, – последовал очередной приказ.

И он выпил, машинально проведя ладонью по губам, стирая алую жидкость. Чуть вздрогнул, задев искусанные, обожженные лекарством губы. Попытался подняться, понимая, что находится дома. В холле. Потом ощупал себя, убеждаясь, что все ему лишь привиделось. Даже позолоченные пуговицы и те оставались на положенных им местах…

Прерывая его нервное мельтешение, Артур вновь встряхнул брата за плечи, заставляя смотреть в глаза.

– Винсент! Хватит. Все хорошо. Ты дома. Слышишь?

Заторможенно кивнув, Винсент судорожно вздохнул. Осторожно приняв вертикальное положение и чуть покачнувшись, обессиленно уткнулся лбом в плечо брата, присевшего перед ним на корточки, не обращая внимания на свидетелей. Боль все еще пульсировала в голове, мешая разложить все по полочкам, отделить реальность от кровавого морока, опутавшего разум.

Артур ласково скользнул по его волосам, чуть дрожащими пальцами.

– Ты напугал нас… Меня напугал.

Пережитый страх до сих пор волнами прокатывался по нервам, но он долго тянул, прежде чем признаться, открыв тайну, которую скрывал все это время от тех, кому дорог: недуг, что преследовал его в детстве, вернулся. Более того, состояние ухудшилось. Видения стали сюжетными и не отличимыми от реальности ни качеством деталей, ни физическими ощущениями, ни сдвигом в пространстве и времени, отчего грань окончательно стиралась.

Рука Артура замерла. Он судорожно вздохнул, казалось, готовый наорать на нерадивого младшего брата, как бывало в детстве и отрочестве, следуя примеру матери. Но только участливо сжал плечо Винсента, хрипло спросив, сколько это длится.

– С тех пор, как поступил на службу его величества, – признался Винсент.

– Несколько лет… – обреченно выдохнул Артур, осторожно приподнял лицо брата, заставляя взглянуть себе в глаза. – Винсент, почему ты не сказал раньше?

– Это же прямой путь в лечебницу Бейли.

Винсент даже позволил себе чуть нервно, но искренне рассмеяться, показывая, что в порядке. Поднялся, еще чувствуя слабость, но уже способный самостоятельно передвигаться.

Артур поднялся следом, поддерживая за локоть. С укором заметил:

– Мы тогда тебя не отдали и теперь не отдадим. Но если пустить все на самотек, кто-то может догадаться.

– О чем? – послышалось с порога, и в холл, хмурясь, вышел Эван.

Винсент сглотнул. От пары шагов, сделанных навстречу, кругом пошла голова и, сдавленно ругнувшись, Артур перехватил его удобнее, чтобы довести до дивана в гостиной. Где и обосновался, обложившись книгами, спешащий следом Кэмпбелл.

– Нашел что-нибудь? – тихо спросил кузена Винсент даже прежде, чем обессиленно рухнуть на диван, едва чувствуя пальцами бархатную обивку мебели. Атакуя, дабы не отвечать, надеясь, что неприятный инцидент просто забудется.

– Кажется, да… – задумчиво отозвался Кэмпбелл, присаживаясь на край диванчика, на котором полулежал Винсент. Хвала Великому, не пытаясь выведывать чужие секреты. – Но я не уверен, стоит ли рисковать, когда ты в таком состоянии.

– Мне хватит нескольких часов восстановиться, – заверил тот, немедленно удостоившись укоризненного взгляда Артура.

Заглянув в открытые книги, испещренные старыми письменами и набросками, Файнс-старший потребовал объяснить, что они задумали. Или никакого обряда не состоится. А то он их знает. Не ожидая ничего от пропащего брата, повернулся к Эвану, рассчитывая на его сознательность и здравый рассудок.

И тот, задумавшись на мгновение, выложил все как на духу, вынуждая Винсента закрыть лицо ладонью. Вот с кем приходится работать?..

Побледневший на глазах, Артур обессиленно потер лицо ладонями, выругавшись столь грязно и витиевато, что Винсент даже не сдержал смешка – и это чопорный и сдержанный барон Артур Файнс? Однако, напоровшись на тяжелый взгляд, подавился этим смехом. Пришлось снова доказывать свою теорию необходимости содержания и исследования столь опасного существа, как попелави. Отстаивать в еще более серьезной борьбе, нежели в споре с мягким и поддающимся влиянию кузеном.

– Нет. Нет-нет-нет-нет! Винсент, ты бредишь! – в горячности воскликнул Артур. Вскочив на ноги, замаячил по гостиной, пересекая ее широкими шагами. – Это не подорвать лабораторию отца, напроказничав с реагентами! Это не игрушки, Тьма тебя дери!

– Я знаю! – не выдержал Винсент, позволив себе поднять голос на брата. У него не было ни сил, ни времени на споры. – Именно поэтому мы должны это сделать.

Поймав брата за руку, он остановил его, попросив выслушать. Словно не в меру болтливый попугай, повторил те аргументы, которые приводил и Эвану. Старался быть убедительным, оставаться спокойным и не отпускал его руки, зная, как для старшего брата важен тактильный контакт.

Сжав его пальцы едва ли не до онемения, Артур обессиленно вздохнул:

– Ты понимаешь, что если что-то пойдет не так, если пострадают люди, я не смогу тебе помочь?

Винсент кивнул, подтвердив решимость и словом, для пущей убедительности. Он давно не ребенок и, когда дело касалось ответственности и чужих жизней, привык взвешивать принимаемые решения. А также был готов отвечать за них, даже если ценой станет собственная голова. Утешая брата, сжал его плечо:

– Я уверен в том, что намерен сделать.

Обессиленно вздохнув, Артур похлопал его по ладони и попросил Эвана проконтролировать все, потому как на Винсента не было никакой надежды.

– Спасибо, что веришь в меня, – усмехнулся Винсент ему в спину. Едва за братом закрылась дверь, опустился рядом с Эваном. – Ты готов? Надо проследить, чтобы все покинули дом.

Увы, даже в стопроцентном, казалось бы, деле всегда оставалась доля процента, что все полетит к чертям…

– Я никогда не буду готов, – мрачно отозвался Кэмпбелл, тем не менее пододвигая записи к Винсенту. Обычно идеальный учительский почерк то и дело плясал, в тексте имелись помарки и зачеркнутые строки. Но шутить по этому поводу казалось сейчас слишком неуместным, и барон просто вчитался, слушая предложения кузена.

Следовало отметить, что Эван не терял времени даром, кажется, продумав все нюансы, выжав из имеющихся в книгах предков фактов максимум. И уверенность в том, что все получится, согрела измученный разум. Если, конечно, в расчеты не закралась нечаянная ошибка…

Откладывать не имело смысла, потому они спустились в подготовленное подвальное помещение, которому предстояло стать местом заключения попелави. И вновь началась монотонная подготовка к ритуалу. Чертящий на полу печать Эван мельком взглянул на Винсента, зажигающего свечи, и даже чуть прикрикнул:

– Левой рукой!

Барон Файнс скрипнул зубами, но промолчал. Тяжелый случай – нервы сдавали не только у него. Потушив “неправильную” свечу, начал все сначала, левой рукой. Задернул штору на маленьком окошке под потолком, уголок которой пропускал солнечный свет. Любая мелочь могла стоить головы не ему одному.

Вот и все, кажется.

Переведя дыхание, мельком глянул на кузена. И тот кивнул, поднимаясь на ноги, аккуратно вышагнув из идеально очерченной печати. Пальцы его мелко дрожали, но он взял себя в руки, придав голосу твердость. И тотчас же мелодичный распев заполнил небольшое помещение, пронзая, кажется, каждую клеточку тела Винсента. Невольно содрогнувшись всем телом, Файнс стряхнул с себя наваждение и усмехнулся уголком губ: не зря Кэмпбеллов называли голосом Великого.

Ритуал повторялся. Первое отличие заключалось в том, что, порезав руки, они скрепили их рукопожатием, смешав кровь. И пламя, охватившее печать, полыхнуло синим, взметнувшись так высоко, что Винсент почувствовал жар, едва не отшатнувшись, но Эван удержал его.

Благодарно кивнув, барон краем глаза уловил момент, когда свечи вокруг начали отчаянно чадить, заполняя горьким дымом и без того небольшое и душное помещение. Знакомо колыхнулась внутри печати реальность, чтобы явить их взорам потустороннее существо. В этот раз попелави не медлил, ворвавшись в их мир, точно за ним гнались все демоны преисподней. Заметался, ища выход, но они не оставили ему ни малейшей лазейки, запечатав все проемы.

– Сейчас попробует уйти восвояси, – спрогнозировал поведение попелави Винсент.

И на последнем слове едва успел вонзить окровавленный стилет в наиболее тонкую часть октограммы, преграждая существу путь. Возмущенно заверещав и встав на дыбы, словно пред ним вспыхнуло пламя, оно метнулось прочь, но там его встретил стилет Эвана, заперев в чужой реальности.

– Он наш, – сложил Винсент в улыбку напряженные, точно чужие губы.

– Да, – определенно, сам не до конца веря в случившееся, согласился Эван и сделал шаг от печати, оставляя клинок в камне. – Теперь ты просто обязан выполнить свое обещание.

– А? – чуть заторможено переспросил Винсент, отходя от места на пару шагов и тяжело оседая на каменный пол. Осоловело взглянул на кузена. – Споить тебя?

Строгий взгляд, которым наградил барона Эван, никак не вязался с его глубоким, полным облегчения смехом.

– Однако, сперва, ты поспишь, – уже совершенно серьезно, заметил кузен, помогая подняться и уводя прочь из комнаты. – Мы не можем потерять тебя в столь ответственный момент.

Барон едва слышно фыркнул и закатил глаза. Хотел сказать, что после такого не заснет, но тело было иного мнения: кружилась голова, ломило мышцы и где-то внутри слабых с рождения легких зарождался безосновательный кашель. И как назло в доме совсем не осталось прислуги, чтобы подогреть молока. Впрочем, он все одно бы его не дождался, отключившись, едва голова коснулась подушки, как лишенный смазки механизм.

Но даже во сне он не нашел покоя. Сновидение, захватившее его, не имело четких форм и образов. Явными оставались только отвратительный запах разлагающейся крови и непроглядная темнота, что будто вибрировала вокруг, заставляя содрогаться всем телом. Как Винсент ни старался, не в состоянии был ни выбраться, ни найти источник вибрации или какой-нибудь ориентир. Только содрогающаяся темнота. Всюду, куда он бросал свой взор. Хотя даже не был уверен, что в принципе меняет направление взгляда.

Ощущение незримого присутствия давило, пугая, как в детстве слишком густые тени по углам, формирующиеся в безмолвные фигуры. Ледяная злоба и жажда крови существа ощущались физически, рождая холодок между лопаток. Инстинкты кричали: Бежать. Но оттолкнуться было не от чего, и все попытки сводились к нулю. Прикосновение, липкое и шершавое одновременно, породило тучу мурашек. Винсент вскрикнул от омерзения, но не услышал собственного голоса. Отчаянно дернулся, в стремлении отодвинуться, избежать нежелательного контакта, но только спровоцировал божество. Обвив щупальцем щиколотку, оно потянуло его на глубину. Да, даже в пустоте существовало такое понятие. Он понял это по навалившейся тяжести и затрудненному дыханию. Попытался отбиться второй ногой, но в штанину скользнуло еще одно щупальце, выйдя из ворота и сжимая горло, придушивая жертву.

– Винсент!

Наваждение мгновенно исчезло, выпуская из своих объятий, и он сел на постели. Один. В темной спальне.

Вот только отзвуки чужого голоса все еще звучали в голове. Он был ему смутно знаком и определенно принадлежал женщине. Но кому?.. От попытки вспомнить голова затрещала, готовая расколоться надвое. Застонав, Винсент упал обратно на подушки. Вплел пальцы в волосы и чуть поморщился: взмок насквозь… Ну что ж за?..

Следовало встать и отдернуть занавеску, впустив в комнату свет закатного солнца, но для этого следовало спустить ноги с кровати. Детские страхи, о которых напомнил сон, всколыхнулись, породив приступ паники, который Винсент, впрочем, быстро победил. Он давно не ребенок. Да. И страхи его выросли вместе с ним, став более реальными и опасными.

Рывком сев, Винсент тут же пожалел об этом – комната завихрилась ураганом. Но поборов это ужасное состояние, он заставил себя подняться и распахнуть шторы. Вот только вместо солнечных лучей в комнату ворвался шум дождя.

Тихо вздохнув, барон покачал головой. Вернувшись к постели, взглянул на себя в зеркало, висящее над каминной полкой. Ну… бывало и лучше. Хуже, правда, тоже случалось. И без того бледная обычно кожа выглядела почти белой, под глазами аквамаринового цвета залегли глубокие тени, а густая темная челка беспомощно прилипла к вспотевшему лбу. Он не мог показаться на людях в таком виде. И немедленно сделал первый жест, зачесав ее назад. Позвал Генри, попросив приготовить ванну – буквально десять минут на личное счастье…

– Ненавижу этот город, – вздохнул он, позволяя дворецкому раздеть себя и забираясь в медную ванну, уютно расположившуюся на львиных лапах. – Его вечную пасмурность и бесконечный дождь…

– Однако, именно потому ваши предки и выбрали это место, милорд, – парировал Генри, мягко разминая окостеневшие от постоянного напряжения плечи. Ему не помогал даже сон. Может, стоило сменить подушку?.. – Его милость барон Кэмпбелл отлучался домой, проведать супругу, но уже вернулся с четверть часа тому назад.

Конечно, ему ведь наказали присматривать за кузеном. Или Эвану самому не терпелось поближе познакомиться с пленником? По губам Винсента скользнула слабая усмешка.

– Надеюсь, он не заскучал?

– Он взволнован, милорд, – отозвался дворецкий, поливая его плечи теплой водой, согревая. – Приглашал к госпоже Кэмпбелл медика. Кажется, проблемы с ребенком…

Беда никогда не приходила одна, эту горькую истину Винсент усвоил с детских лет. Да, Джульетта была слаба здоровьем. Однако они все же надеялись, что первенец Эвана увидит этот не такой уж и белый, но не лишенный удовольствий свет. Настроение, почти было наладившееся, вспорхнуло бабочкой и растворилось в нарастающем дожде за окном. Велев Генри поторопиться, Винсент уже через четверть часа прошел быстрым шагом в гостиную.

– Эван. Что случилось?

Кузен обессиленно запрокинул голову на спинку дивана и даже не сразу нашел в себе силы откликнуться, сев нормально. А когда все же нашел, голос его звучал тихо и надломлено:

– Ребенок очень слаб… И неправильно расположен. Велик риск, что они погибнут. Оба.

– Эван… – вести оказались еще более дурными, чем ему представлялось. Увы, смертность при родах среди старой аристократии всегда оставалась высока, несмотря на все их технологии, дающие преимущество над простыми смертными. – Держись. Может, ребенок еще примет нужное положение? Время есть.

Вздохнув, Кэмпбелл обессиленно закрыл лицо руками. Его жизнь в последнее время рассыпалась как карточный домик. И все, что оставалось Винсенту, это участливо сжать его плечо, понимая: спасет Джульетту и ребенка, не иначе как чудо.

Наконец придя в себя, Эван чуть встряхнулся, благодарно накрыл ладонь кузена своей.

– Ты как себя чувствуешь?

Винсент качнул головой, не в настроении обсуждать собственные проблемы, что, кажется, напрягали окружающих сильнее, чем самого “больного”. Распорядившись об ужине на двоих, все же соизволил ответить:

– Я в порядке. Собираюсь навестить нашего друга, дабы кошмары не стали реальностью. Пойдешь со мной? – предложил он, плеснув в два бокала коньяка.

– Ну раз уж я в это ввязался, было бы глупо оставлять тебя на полпути. Тем более ты можешь сотворить что-нибудь настолько дикое, что запертый в чулане попелави покажется детской шалостью, – усмехнулся Эван, тем не менее благодарно принимая бокал.

Подняв свой, Винсент провозгласил тост за успешное предприятие, и осушил до дна, чтобы налить еще. Ему необходимо было выпить. Упал в кресло напротив, вздохнув. Завтра, скорее всего, придется ехать к Артуру с образцами. Вряд ли обычное оборудование сможет провести необходимый им анализ. Эван заметил, что визит следовало бы нанести в любом случае, но Винсент его проигнорировал.

После ужина они спустились в подвал, сразу отметив, как изменилось поведение существа. Оно притихло, более не пытаясь вырваться, и даже словно бы потускнело.

Нахмурившись, Винсент подошел чуть ближе, размышляя о том, как подступиться к существу. Потянулся было за одним из стилетов, но Эван остановил его, попросив подождать. Сам же он в это время выводил пером на белых хлопковых перчатках защитную печать.

– Мне не хотелось бы, чтобы эта тварь спалила тебя, словно фитиль.

И Винсент не мог не признать, что это хорошая мысль. В конце концов, пока они не узнали попелави поближе, осторожность не помешает. Тем более, оказалось, коварная тварь лишь притворялась смирной. Стоило человеку приблизиться, с намерением проверить, имеется ли в теле существа что-то похожее на кровь или иную жидкость, как оно стремительно бросилось вперед. Отброшенное невидимым ударом, когда до жертвы оставались считанные дюймы. С силой ударившись о невидимую преграду иссушенным, выпирающим хребтом, существо взвизгнуло, а поднявшись на ноги зарычало, подобно взбешенному псу, и изо рта его пошла черная пена, тут же растворяясь легкой дымкой, едва сорвавшись с черных губ.

– Похоже, шприц нам не понадобится, – сделал вывод Винсент.

Зато дымку удалось заключить в стеклянный сосуд, воздух в котором немедленно принял грязноватый оттенок. Уже есть с чем к Артуру явиться. К нему прибавился кусочек кожи, что обтягивала сухие кости, и острый точно бритва зуб, выбитый клинком при попытке попелави его перекусить. Все же, решение воспользоваться для исследования одним из клинков предков, оказалось как нельзя более верным, ведь их ковали для борьбы с Тьмой. А что есть попелави, как не ее порождение?

А может, Винсент только убеждал себя в этом, слушая болезненный скулеж? И тем легче было самоубеждение, чем агрессивнее существо реагировало на обидчика, едва не вцепившись в глотку. Впрочем, вряд ли для его мягкосердечных дам это стало бы убедительным аргументом. Благо, они не узнают…

– Может, его покормить, чтоб не сдох? – с ноткой вины в голосе предложил Винсент, когда они закончили, отступив от существа, обессиленно свернувшегося калачиком на полу, прячась в дымке, которую и источало.

Эван взглянул на попелави, и на лице его отразилась смесь ненависти, омерзения, опаски и жалости. Заметил, что если у Винсента есть лишние слуги, то, конечно, можно попробовать.

– Кто знает, может, его устроит и нечто лишенное души. Это тоже не мешает проверить, – передернул плечами Винсент, отворачиваясь. Все же, он не был палачом, и если бы не крайняя необходимость… – Прикажу Генри купить какую-нибудь птицу.

Засмеявшись, Эван заметил, что их дамы убили бы Винсента за мысль, будто у несчастного петуха нет души. Выдав ответный смешок, Файнс склонен был с ним согласиться, памятуя, как после ежегодной охоты несколько лет назад юная Амелия уговорила отца оставить у них осиротевшего лисенка.

Они выпили по чашечке кофе, обсуждая предварительные наблюдения и гипотезы, появившиеся во время исследования попелави, а потом, посмотрев, как стремительно темнеет за окном, Винсент предложил кузену остаться на ночь. Однако тот отказался, заметив, что нужен супруге, и он предоставил экипаж. Сам же барон спустился обратно в подвал, но в лабораторию. До завтра он не вытерпит. Кроме того, хотелось явиться пред очи брата с чем-то более конкретным и весомым, чем голые теории.

Конечно, надежда на то, что его небольшая лаборатория покажет хоть что-нибудь, была слабой, но, скинув жилет, барон натянул лабораторный халат из тяжелой плотной ткани. Сосредоточено перебирая с десяток застежек, усмехнулся сам себе, пожалуй, впервые за годы работы в лаборатории действительно исполняя технику безопасности. Выставив на стол все имеющиеся в его распоряжении реактивы, приступил к делу. В конце концов, к его, надо признать, искреннему удивлению, попелави оказался более чем материален, а значит…

Наверх Винсент поднялся только утром. За окном едва начало светать. Голова кружилась от очередного недосыпания, желудок настойчиво требовал хоть чем-нибудь разбавить галлон выпитого кофе, но оно того стоило. Опыты показали реакцию на раствор серебра, меньшей концентрации, чем тот, которым накачали Крейвена, и щелочь. Но восхитительнее всего, конечно, оказалась реакция кожи попелави на ультрафиолет.

Устало скинув на спинку тяжелый халат, заляпанный реагентами, Винсент обессиленно рухнул на стул. Уткнулся лбом в столешницу, не в силах удержать чугунную голову. Через пару минут, мягко ступая, к господину подошел Генри, едва слышно опустив на стол поднос с трапезой.

– Милорд… – негромко обратился дворецкий, позволив себе коснуться чужого плеча, привлекая внимание.

Голос его уже чудом пробился сквозь дымку сна, затянувшую взор, и Винсент заставил себя сесть прямо. Улыбнулся дворецкому, которого, кажется, знал всю свою жизнь.

– Благодарю, Генри. Ты всегда знаешь, что и когда мне нужнее всего.

Мужчина сдержанно, но ласково улыбнулся в ответ. И протянул ему бокал с лекарством.

– Сейчас вам нужно это.

Вздохнув, Винсент покорно взял бокал и чуть нахмурился:

– Здесь больше, чем обычно…

– Сегодня солнце решило заглянуть в наш дождливый город, милорд, не стоит рисковать.

Винсент приподнял бровь:

– В самом деле? Сто лет его не видел. Пожалуй, прогуляюсь до Артура пешком.

Вздохнув, одним залпом выпил напиток, прикрыв глаза. Ему, в отличие от брата, никогда не нравился вкус, но по иронии судьбы, нуждался он в лекарстве намного сильнее.

Обеспокоенность дворецкого, казалось, можно было черпать ложкой, но давать господину советы, тот не решился, наполняя чашку ароматным чаем и пододвигая к Винсенту тарелку с яичницей с беконом и грибами. Решил накормить до отвала с самого утра?..

Закончив с трапезой, Винсент засобирался в фамильное имение. Генри неотступно вертелся рядом, явно порываясь что-то сказать, но не осмеливаясь перечить. И он сжалился над дворецким, велев распорядиться об экипаже.

– Вздремну в дороге.

Тихо, с явным облегчением, выдохнув, дворецкий послушно склонил голову и поспешил передать Томасу, чтобы тот подготовил экипаж для господина. Успевшего даже задремать в ожидании на диванчике в холле, но право слово, для этого ему понадобилось не больше четверти минуты. Впрочем, им еще повезло, предки в такую погоду погружались в столь глубокий сон, что были не в состоянии даже покинуть пределов своего жилища. Любуясь залитым солнечными лучами городом, казавшимся сейчас нереально ярким и эфемерным из полумрака салона экипажа, Винсент отчасти сочувствовал им, отчасти завидовал, ведь они не знали, чего лишены… Он рискнул чуть сильнее отдернуть занавеску и подставил бледное лицо свету, почувствовав животворящее тепло. Именно благодаря ему на земле существовала жизнь. Но они, являясь частью этого мира, одновременно были ему чужды. Знали ли предки, порождая их, какое это проклятье?..

Матушка всегда относилась к этим неудобствам сдержанно, скрываясь от солнца за зонтами и наглухо закрытыми одеждами, то и дело недовольно поджимая губы, при виде ожогов на молочно-белой коже Винсента. Но никого не подпускала, лично обрабатывая пострадавшую кожу. Отец же горел идеей – найти лекарство. Избавить их от зависимости, уязвимости. Он всегда был безудержным мечтателем…

Задумавшись, Винсент спохватился только, когда тепло перешло в легкое жжение, и задернул шторку. Выбираясь из экипажа, остановившегося у самых ступеней родового имения, сильнее надвинув шляпу, чтобы скрыть лицо в тени от ее полей. Взбежав вверх, нырнул в загодя открытую дворецким дверь и оказался лицом к лицу с обеспокоенным братом.

– Какое лихо принесло тебя в такую погоду?

В руках он держал огромную миску с сырым мясом, явно направляясь в сад поместья, где лично кормил любимцев. Вздохнув, Винсент поправил шляпу и, взяв брата за локоть, вышел на улицу вместе с ним, надеясь отсидеться в беседке. Взмахнул папкой с результатами исследований:

– У меня есть новости.

– Надеюсь, они хорошие.

Завидев хозяина, по мощеной дорожке к ним уже бежали, весело виляя хвостами, два золотистых сеттера и тощий, вылинявший лис. Тот самый, что был обязан жизнью юной хозяйской дочери, от которой долгое время не отходил ни на шаг. Нервно зыркнув на гостя, лис противно заскрипел, подобно старой не смазанной двери, предупреждая, что никого не подпустит к своему угощению, и даже собаки отошли подальше. Интересно, псы вообще помнили, что они как бы охотники?

– Что с ним? – поинтересовался Винсент, краем глаза наблюдая за рыжим негодяем, нервно скрипящим и истерично подметающим облезлым хвостом дорожку позади себя.

Артур передернул плечами, угощая голодное животное.

– Нервничает. Холодает. Шуба не растет, заначек нет, что делать вообще непонятно. Да? – с улыбкой поинтересовался он у любимца, почесав за черным ухом, давая очередной кусок мяса. – Это инстинкт. А у тебя что за новости?

– Он еще кроликов Амелии не передушил? – поинтересовался Винсент. Инстинкты же они такие… Иной раз и сам себе не рад, а только ничего поделать не можешь. А тут – зверь. – Я собрал образцы попелави для исследований и провел предварительные тесты. Обнаружились довольно интересные факты. Тебе стоит ознакомиться. Возможно, мы прольем свет не только на происхождение и суть потусторонних сущностей.

– Кролики изолированы, – хмыкнул Артур, отдавая лису еще один большой кусок, и тот, видимо, насытившись, схватил его и поспешил вглубь сада, прятать. Довольные сим обстоятельством, собаки счастливо замахали хвостами, получая свои порции. – Ты меня заинтриговал. Не тяни кота за хвост. Что ты откопал?

Винсент усмехнулся нетерпеливости брата. Все же, несмотря на всю его образцовую правильность, Артур оставался истинным исследователем, каким был и их отец.

– Помимо реакции на серебро, я обнаружил явную непереносимость ультрафиолета. Под его воздействием кусочек кожи попелави в буквальном смысле съежился, сокращая площадь воздействия, а потом вернулся в прежнее состояние. Внешних изменений, вроде ожогов, я не обнаружил, но изменился ли химический состав, с моими приборами определить не удалось.

С минуту стояла задумчивая тишина, лишь собаки гремели мисками, да шелестела листва. А еще шумело в голове… так омерзительно сильно.

– Привез образцы? – поинтересовался старший Файнс, почесывая одну из собак за ухом, та, впрочем, не отрывалась от трапезы.

– Разумеется. В экипаже, – сказал Винсент, кивнув в сторону главного входа, и мир закружился перед глазами.

Как он снова оказался в доме, в принадлежащей некогда ему постели, он помнил плохо. Зато полный укоризны взгляд Артура врезался в память. Яркий свет за окном успел погаснуть, значит он проспал не меньше шести часов. Потянувшись, чувствуя себя намного бодрее, Винсент провел рукой по лицу, смывая остатки сна, и немедленно поморщился. Все же успел обгореть…

Покинув комнату, спросил у горничной об Артуре, и оказалось, что тот еще не покидал лаборатории. И он хотел было направиться за ним, но его перехватила обеспокоенная Амелия, что смотрела на него не иначе как на тяжело больного. Едва ощутимо коснулась обгоревшей скулы.

– Как ты? Напугал нас…

– Не стоило, – улыбнулся Винсент, с радостью отмечая: ужасное происшествие двухдневной давности, не наложило на племянницу неизгладимого отпечатка. – Твой отец тоже тот еще трудоголик, когда увлечен чем-то, забывает про все.

– Если бы он правда забывал обо всем, то ты бы до сих пор валялся на дорожке в саду, – фыркнула девушка и, взяв его за руку, потянула за собой в гостиную, где прислуга уже накрывала к вечернему чаепитию.

Усадив гостя на диван, Амелия вытащила из кружевного кармана домашнего зеленого платья стеклянную баночку с мазью. Та знакомо пахла кокосом и ванилью и, устало вздохнув, Винсент позволил обработать саднящую кожу. Если запустить, будет хуже… Поцеловав в благодарность тонкие девичьи пальчики, откинулся на спинку дивана, чуть морщась то ли от неприятного пощипывания регенерирующей кожи, то ли в ожидании очередных нравоучений Артура. И ведь придется выслушать все, чтобы узнать результаты исследований, столь интересных обоим.

Устало устроившись рядышком, Амелия положила голову ему на плечо, и Винсенту не оставалось ничего, кроме как приобнять племянницу, которая ощущалась маленьким котенком, спрятавшимся в его объятиях.

– Тяжело с нами, да? – спросил он, поцеловав девушку в макушку, вдыхая легкий аромат жасмина.

– С мужчинами? Или ты имеешь в виду вас с отцом? – тихонько засмеялась та, прижимаясь сильнее.

Винсент вопросительно изогнул бровь, чуть отодвинувшись, чтобы заглянуть в кукольное личико, подцепив его пальцами за подбородок:

– А в твоей жизни есть и другие мужчины?

Залившись нежной краской, девушка смущенно засмеялась, избавившись от легкого захвата:

– Ну, что ты такое говоришь? Мне одного кандидата в женихи хватило. Больше не надо.

– Это пока, – заверил Винсент, незаметно вздохнув о своем. Не развивая тему, перешел к более насущным проблемам. – Ты главное помни, что бы ни делал отец, это ради твоего блага.

– Когда он пекся о твоем благе – ты сбежал, – резонно заметила девушка, поцеловав его в щеку.

Хотела было что-то добавить, но дверь открылась, впуская хозяина дома. Он был бледен, задумчив, сжимая в пальцах папку с записями, и даже не сразу заметил присутствующих в комнате брата и дочь.

– Плохие новости? – предположил Винсент, поднимаясь навстречу.

После всего, что свалилось на него за последние дни, ничего хорошего он не ждал. Напротив, в голове засела занозой мысль, а может, предчувствие, что дальше будет лишь хуже.

Чуть вздрогнув, Артур поднял взгляд на брата и, сморгнув собственную задумчивость, покачал головой.

– Я никогда не встречал ничего подобного. Аналогов в нашем мире просто нет. Но кое-что я все же нашел, – собравшись, он протянул брату свои записи. – Ты упоминал, будто кожный материал сжимается под ультрафиолетом. На самом деле – нет. Кожа подвержена ожогам, но стремительно регенерирует.

– Хочешь сказать, у нас больше общего, чем могло показаться? – усмехнулся Винсент, открывая папку, чтобы пробежаться взглядом по отрывистым каракулям, в которые превращался идеальный почерк брата в мгновения спешки и крайнего волнения.

– Не знаю, как к этому относиться, но да, – утвердительно кивнул Артур, сжав пальцами переносицу. – Как минимум, проблемы у нас общие. Правда, попелави куда более устойчивые. Разве что концентрированный луч сможет повредить им всерьез.

Винсент кивнул, принимая информацию к сведенью. Будет о чем подумать на досуге. Еще бы понять, это особенность данной конкретной твари или свойственна всем порождениям тьмы? Увы, на одном примере статистику не выведешь… Прочитал отчет снова, ища еще какую-нибудь, хоть крохотную зацепку, но, увы. Если попелави и имели другие слабости, тесты их не проявили.

Чуть вздрогнул, когда Артур со звоном поставил рядом с ним чашечку ароматного травяного чая. Винсент чуть кивнул в знак благодарности и попытался углубиться в дальнейшее изучение результатов, вот только старший брат буквально прожигал его взглядом. И Винсент устало вздохнул, отрываясь от бумаг:

– Ну что?

Слишком хорошо он был знаком с этим взглядом.

– Я беспокоюсь, – поджал губы Артур, сделав глоток чая. – Твое состояние меня откровенно пугает. И я хотел бы, чтобы ты вновь переехал в родовое имение.

– И лишился своей свободы? Нет. Нет и нет, – возразил Винсент, уже воображая трудности, с которыми столкнется, если вновь окажется под опекой брата. Свернув результаты, спрятал во внутренний карман, намереваясь бежать при первом удобном случае.

Артур брезгливо поморщился, заметив, что свобода – понятие все же несколько более широкое, нежели бездумное и праздное шатание по кабакам и борделям. На что Винсент лишь поджал губы, отозвавшись, что каждый выбирает то, что ему по нраву. И жизнь в отчем доме в эту категорию не входит.

Сейчас сказать это в лицо брату было легко, хоть внутри и шевельнулось смутное беспокойство. В лицо родителям он это объявить так и не решился. Уехал молча, прихватив лишь пару чемоданов, походный вариант оборудования и Генри. Куда же он без Генри, который и обустроил его быт?

– Кроме того, кому-то надо приглядывать за попелави, – нашел он причину, чтобы забыть о зеленой гадости на столе и поспешить оставить гостеприимное родовое гнездо. – Если удастся найти интересное, я тебя извещу.

Подмигнув Амелии, поспешил ретироваться из гостиной, преследуемый Артуром почти до входной двери. Развернулся на каблуках, намереваясь расставить точки над “i”, вновь твердо повторив, что не собирается возвращаться домой, но старший брат лишь мягко сжал его плечо, заметив, что Винсент всегда может на него положиться. Он придет на помощь, когда бы та не потребовалась. И Винсент вдруг порывисто обнял брата, обнаруживая чувство, которое обычно пряталось под кипой дел, острыми подколками, конфликтами, которые рождались из разности их характеров и образа жизни.

– Ты тоже всегда можешь на меня рассчитывать. Каким бы разгильдяем я не казался… – усмехнулся он, прежде чем отстраниться.

– Даже если для этого придется выбраться из постели какой-нибудь красотки? – вопросительно изогнул бровь старший Файнс.

Винсент тихо засмеялся:

– Конечно. Ведь красоток много, а брат у меня один, – заверил он, не кривя душой. Если, конечно, они были у “белых роз”. Напоследок сжав в ответном дружеском жесте плечо Артура, вышел за порог, почувствовав облегчение, за которое всегда было несколько неловко. – Я правда должен ехать.

– Я понимаю, – кивнул Артур, прежде чем закурить, украдкой оглядываясь вглубь дома. Амелия не любила табачный дым. – Просто будь осторожен.

– Ты тоже.

Хоть солнце уже и не палило, скатываясь на запад, Винсент все же чуть склонил голову, защищая опаленное им лицо, и сбежал вниз по лестнице, чтобы нырнуть в поджидающий экипаж. Выдохнув, извлек документы, чтобы закончить начатое прежде, чем вернется домой. И почти дочитал, когда кони неожиданно сбавили ход, а затем и вовсе встали. Нет, только не опять!.. Осторожно приоткрыл дверцу, но увидел лишь Уильяма Барретта, немедленно бесцеремонно втянув его внутрь.

– Опять караулили?

Юный полисмен покачал головой. Просто шел и увидел знакомый экипаж. В совпадения Винсент не верил, но ставить заявление под сомнение не стал. Тем более юноша выглядел подавленным и разочарованным, словно бы его ударили в самое сердце. И Винсент не мог не спросить, что случилось. Уж больно несчастным казался протеже.

Уильям вновь покачал головой и, подняв на Винсента несчастный взгляд, выдохнул:

– Инспектор Хейлер старательно заминает дело Крейвена. Еще немного, и дойдет до полного абсурда, и он объявит, что тот сам отрубил себе голову. А еще убийство аптекаря… Вчера поймали зависимого от морфия работягу из порта и выбили из него признание.

Винсент печально усмехнулся уголком губ:

– Увы, мой друг, но когда в дело вмешивается политика, можно ожидать чего угодно. И если вы хотите служить в полиции и дальше, вам придется привыкнуть к подобным вещам… Хотя мне не хотелось бы, чтобы вы опустились до уровня старшего инспектора.

– А как же справедливость? Правосудие?! – горячо вопросил юнец, смотря на барона горящими от гнева, обычно такими ясными глазами цвета виски, заставляя Винсента проглотить неуместный смех, что болью отдалось в груди. И все, что он смог, это улыбнуться уголками губ:

– Справедливость, Уильям, понятие относительное. А правосудие и вовсе слепо. Не хотите выпить со мной? Я знаю одно местечко, где никому нет дела до того, кто мы и какое горе заливаем.

Собеседник несколько мгновений колебался, и барон почувствовал себя змеем-искусителем, предлагающим смертной женщине запретный плод. Даже хотел было рассмеяться и отпустить протеже, когда тот решительно кивнул. Точно в омут бросился. И Винсент дал Томасу знать про изменения в маршруте.

Хотелось, конечно, отправиться в “Черную Орхидею”, но, во-первых, было слишком рано и девушки вряд ли бы приняли гостей, ну а во-вторых, смущать Уильяма так сильно… Нет, это, безусловно, было бы забавно, вот только юноша вполне мог сбежать и более не пересекаться с покровителем, который притащил его в цитадель разврата. Потому только и оставалось, что споить вчерашнего школяра и понаблюдать за результатом.

Он не соврал. Посетители затерянного в лабиринте узких улочек паба с низкими арочными каменными сводами бросили на входящих лишь несколько быстрых, мимолетных взглядов и вернулись к выпивке. Да и было их в этот не поздний еще час не так много, как обычно. Зато Уильям смотрел вокруг во все глаза, явно впервые посещая подобное заведение. Разглядывал дубовые столы, якоря на стенах, отставного боцмана за массивной стойкой, управляющегося с бутылками с той же легкостью, с какой вязал морские узлы. И Винсент с легкой ностальгической усмешкой вспоминал, конечно, себя. Как это было уже давно… Теперь в Старой Столице вряд ли найдется хоть одно злачное заведение, которое бы он не посещал хоть раз.

– Ром или бренди? – спросил он Барретта, привлекая к себе внимание, когда они опустились на одну из лишенных изящества, но добротно сколоченных лавок.

Судя по всему, юноша даже растерялся на мгновение, но затем, подобравшись, выбрал бренди, пробормотав, что пробовал его у друга. Понимающе кивнув, Винсент кликнул бармена, который работал здесь уже несколько лет, и заказал бутылку бренди, обычной для себя крепости. Тот исчез, чтобы буквально возникнуть у стола через минуту. Откупорив бутылку, отступил на шаг, поинтересовавшись, будут ли господа есть?

Винсент уже открыл было рот, чтобы сказать “нет”, когда спутник выпалил:

– Да.

И, усмехнувшись, он заказал несколько легких закусок, жестом отпустив бармена за оными, лично разливая янтарный напиток по бокалам.

– Значит, Хейлер старательно пытается не слететь с насиженного места вплоть до почетной пенсии?

Барретт закивал и как-то совсем по-детски обиженно сложил губы. Великий, кого он спаивает?.. Только отступать поздно, кроме того, Винсент терпеть не мог напиваться в одиночестве.

Хмыкнув, он со звоном коснулся чужого бокала своим, вот только пить не спешил, лишь смочив губы. В отличие от Уильяма, что осушил бокал залпом, немедленно закашлявшись. Кажется, даже прослезившись от крепости напитка. И Винсент сдавленно рассмеялся, сделав глоток. Оно того стоило.

– Как вы, мой друг?

– Ох, а это точно бренди? – поинтересовался Барретт, когда смог говорить.

И бармен, поставив перед несчастным несколько блюд с мясной и овощной закуской, подтвердил, с гордостью озвучив степень крепости напитка. Такую хорошую выпивку не в каждом пабе в городе можно найти.

Винсент честно старался не смеяться слишком громко, только подлил в бокал спутника еще немного, отпустив бармена. Впрочем, подзывал его еще несколько раз за вечер, так что Барретта пришлось выводить к экипажу под руку. Поручая Томасу доставить несчастного прямиком до квартиры. Бедняга рисковал расшибиться о косяк, а то и заблудиться средь белого дня.

Сам барон был лишь слегка навеселе, но возвращаться в паб не стал. Нет, желание упиться в хлам никуда не ушло, но настроение после общения с Уильямом, полным идеализма, как когда-то он сам, было философским, располагающим скорее к работе или написанию трактатов. Значит, делать нечего, придется навестить попелави. Соскучился, поди.

Мельком выцепив взглядом свой экипаж вдалеке, он качнул головой, отказываясь от мысли поймать для себя другой. Стояли теплые вечерние сумерки – прекрасная погода для их проклятого всеми богами города. И не стоило ее упускать.

Поправив воротник плаща и надев шляпу, Винсент зашагал по улице в сторону дома, до которого было не более получаса прогулочным шагом. Такое удовольствие выдавалось не часто в круговерти дней, где он все время куда-то спешил, по делам ли службы или по личным. Тяжело быть занятым человеком… Последний раз, на его памяти, он спокойно прогуливался по улицам города, пожалуй, еще в отрочестве, когда матушка то и дело водила их с Артуром по концертам, театрам и выставкам.

Ведомый неожиданно нахлынувшей ностальгией, добравшись до главной площади, Винсент свернул на небольшую улочку, чтобы заглянуть в старую пекарню. Словно зачарованная временем, последняя нисколько не изменилась. Та же витиеватая кованая вывеска, на которой покачивался аппетитный рогалик, панорамные окна, демонстрирующие товар лицом, теплое гостеприимство и неизменно свежая выпечка. Разве что владел заведением уже сын пекаря, которого он помнил, но так ли это важно, если не изменился памятный с детства вкус. Традиции, проверенные временем.

Странное настроение усугублялось, и Винсент не сразу заметил, как ускорил шаг. Добравшись до дома, оставил булочки на столе, скинув пальто на руки Генри, попросив приготовить кофе со сливками и предложив угоститься выпечкой. Сам же отправился в подвал, не дожидаясь столь желанного после неординарного дня напитка, дабы закончить его так же, как и начал. И дело было не только в опасности, временно нависшей над ними, попелави представлял огромный интерес для любого ученого.

В помещении стояла гробовая тишина.

Винсент зажег свет и приблизился к потустороннему существу, тихо и неподвижно лежащему в центре печати. Оно даже не пряталось в дым, словно нарочно показывая свою беззащитность. Тварь притворялась, надеясь, что человек приблизится достаточно близко, чтобы добраться до горла.

Чуть скривив губы, Винсент отступил к столу, вытянув из ящичка перчатки, которые дал ему Эван. Да, защита минимальна, но все же. Надев их, недолго думая, подступил к октограмме, выдернув из ее конца клинок и… Ничего. Тварь осталась неподвижной. Внутри шевельнулось недоброе предчувствие, и Винсент решился ткнуть попелави слегка стилетом, потом вонзил оный ему между ребер…

Сдох. По крайней мере, теперь понятно, откуда в помещении взялся легкий сладковатый запах, что исходил и от добытого ранее кусочка кожи.

Раздосадовано откинув стилет, барон потер лоб, пытаясь взять себя в руки и подавить волну разочарованного негодования. Хотелось рвать и метать, но Винсент заставил себя перевести дыхание. Спокойно. Попелави еще сможет сослужить ему службу. Возможно, даже большую, нежели в живом состоянии.

Генри вошел практически бесшумно, словно привидение. Приученный не беспокоить господ во время работы, молча поставил поднос с кофе и выпечкой на угол металлического стола, подвинув инструменты для вскрытия. Бросил только один быстрый взгляд на диковинную тварь со вскрытой грудиной и так же молча удалился.

Очень кстати. Сделав глоток крепкого кофе, стянув перчатку, чтобы не пачкать фарфор, Винсент на миг блаженно прикрыл глаза. В голову, конечно, поскреблись мысли о том, что таким образом можно подхватить какую-нибудь смертельную потустороннюю дрянь, но он отмел их. Перед ним раскрывалось настоящее произведение искусства – своеобразное совершенство, созданное то ли Великим, то ли эволюцией, если та, конечно, существовала в Древней Тьме.

Скоро к натюрморту на столе добавилась тетрадь, куда Винсент делал зарисовки, карандаш и стойка с образцами. Несколько часов за увлекательным исследованием пролетели как один миг. И он с огромным сожалением оторвался от останков, чтобы принять у себя гостью, заехавшую на минутку, справиться о его пошатнувшемся самочувствии.

– Анна-Мария, дорогая, ты не представляешь, как мне сейчас плохо… – улыбнулся Винсент, целуя девушке ручку. – Однако, я смею надеяться, ты поможешь мне поправить здоровье?

– Какой ретивый, – засмеялась девушка, откинув с груди черный как смоль волнистый локон. Высвободив пальчики из его ладони, она вцепилась ими в лацкан сюртука, шагнув ближе, обжигая дыханием губы. – Вы забыли обо мне на неделю, ваша милость, разве можно так поступать с влюбленной девушкой.

Ее длинные пушистые ресницы смущенно трепетали, отбрасывая тени на острые скулы. И Винсент не скрыл усмешки. Напускное. И смущение, и влюбленность.

– Ну, вы же знаете, дорогая, что ваш избранник весьма занятой человек, – он скользнул пальцами по румяной щеке, медленно спускаясь к подбородку, чтобы, приподняв к себе кукольное личико, поцеловать в зовущие алые губы. Не прерывая поцелуя, стал теснить к дверям спальни.

И будь у действа свидетели, они бы не стали осуждать барона, не заподозрили бы в принуждении. Потому как девушка буквально вцепилась в него, не позволяя оторваться, не давая возможности отступить. Да Винсент и не хотел. И только замечание дворецкого ударило в спину:

– Осторожнее, милорд! Не забывайте о том, как умер ваш прадед!

Вот же язва! Винсент едва удержался от смеха. Но, что правда, то правда, дедуле Арчибальду никогда не забудут того, что он отправился к Великому прямиком из объятий очередной юной нимфетки.

– Генри, – укоризненно качнул головой барон, заметив на личике гостьи тень раздумий, – прадедушке было сто пятьдесят три года…

Втянув Анну-Марию в комнату, закрыл перед носом дворецкого дверь.

– Генри, я смотрю, все так же омерзительно заботлив? – фыркнула девушка, обиженно надув пухлые губы, окрашенные сегодня в цвет вишни, пока ее ловкие пальчики незаметно расправлялись с перламутровыми пуговицами на рубашке барона.

– В этом возрасте людям поздно меняться, – передернул Винсент плечами, позволяя стянуть с них ткань, и неожиданно усадил Анну-Марию себе на колени. – Просто закрой глаза на его маленькие недостатки.

Девушка, тихо засмеявшись, заметила, что, возможно, стоит нанять ему помощника, дабы бедняга не так перетруждался заботой о нем. Винсент лишь хмыкнул, распутывая корсет, помогая сделать облегченный вздох и тут же ловя его губами. Пусть говорит, что хочет. Она здесь только на эту ночь.

## Глава 5


– Винсент!

Услышав дрожащий от негодования голосок мисс Беррингтон, без стука ворвавшейся в мужскую опочивальню, барон чертыхнулся, скидывая с себя полураздетую девицу. Понимая всю тщетность и абсурдность собственных действий, попытался прикрыть ее одеялом.

– Элизабет?

Определенно, он уволит Генри… Впрочем, Элизабет, кажется, не обратила на соперницу никакого внимания.

– Что-то случилось? – встревожился он, увидев, как бледно ее лицо, и потянулся за рубашкой.

Схватив за руку едва накинувшего одежду бывшего жениха, Элизабет потянула его прочь, подальше от посторонних ушей. Оказавшись в коридоре, захлопнула дверь, тихо выдохнув:

– Матиас пропал.

– Ты уверена? – уточнил Винсент, взъерошив волосы, пытаясь собраться с мыслями, которые были где угодно, только не здесь и сейчас.

– Да! – неожиданно резко ответила девушка, с такой силой сжимая в руках сложенный веер, что тот едва не затрещал. – Прислуга сказала, брат покинул дом до обеда и более не возвращался. А если с ним случилась беда?

– Ну, Элизабет, он уже достаточно взрослый мальчик… Может, он попробовал женщину и загулял? – предположил Винсент, пытаясь мыслить позитивно, хотя сердце неприятно екнуло. В такое неспокойное время, у них определенно был повод беспокоиться.

Гостью брезгливо передернуло, и она сжала пальцы в кулачок, едва сдерживаясь, чтобы не влепить несостоявшемуся супругу пощечину.

– Оставь свои скабрезности для девиц, которых меняешь каждый день, Винсент! Ты прекрасно знаешь Матиаса! Он бы скорее застрял в книжном магазине, а не в… Это не его стезя.

Винсент передернул плечами, реагируя на нелестную критику в свой адрес:

– Магазины давно закрыты. Впрочем, ты права, надо его найти. Сейчас небезопасно разгуливать ночами в одиночку. Не переживай, – рискнул он положить девушке на плечи горячие ладони. – Обещаю, я найду Матиаса.

Мельком взглянув на руку Винсента, словно на нечто мерзкое, та мягко скинула его ладонь и сказала, что надеется на это. Но для начала ему следует одеться. С этими словами она откланялась и быстро направилась прочь, видимо, обыскивать больницы и полицейские участки.

Удрученно вздохнув, представляя последствия сего прискорбного происшествия, Винсент с пару мгновений высматривал давно растаявшую в сумраке коридора фигурку, прежде чем вернуться в спальню. Вытянувшись рядом с терпеливо дожидавшейся его в постели Анной-Марией, провел большим пальцем по приоткрывшимся навстречу губам, прежде чем запечатать уста поцелуем, пресекая ненужные вопросы.

Впрочем, когда ее это останавливало?

– Ты ведь оставил ее. Неужели думает, что сможет все вернуть? – хмыкнула Анна-Мария, отрываясь от его губ, чтобы коснуться поцелуем шеи.

И последний уголек желания безвозвратно потух. Отстранив девушку, Винсент поднялся, подав ей изумрудное платье с глубоким декольте и открытыми плечами. Как всегда, по последней моде. Разве можно было ожидать от юной баронессы Балинжер чего-то другого?.. Если ее отцу удавалось выбраться из города, он всегда тащил ей сундуки с платьями, украшениями и безделушками, лишь бы бедняжка не страдала в их забытом всеми богами захолустье.

– Прости, у меня образовались неотложные дела. Увидимся на следующей неделе?

Девушка скривила губы, но послушно соскользнула с постели, самостоятельно, туго, почти остервенело затягивая корсет.

– Как пожелаешь. Вот только Бейли уже готовится к свадьбе. И “нет”, она так и не сказала.

Меткий удар достиг сердца, но не цели. Оставляя девушку одну в чужой спальне, Винсент обернулся в дверях, сурово поджав губы:

– А вот это тебя совершенно не касается.

Хлопнув дверью, велел ожидавшему снаружи Генри отправить девушку экипажем и принести в кабинет кофе.

Послушно склонив голову, дворецкий мельком взглянул на разозленную, полуодетую гостью и направился прочь, едва ли не вприпрыжку, радуясь избавлению от лишних в этом доме людей. Совершенно неисправим. Винсент не сдержал полуулыбки. В ожидании благословенного напитка, задумчиво постучал пальцами по столу, решая, откуда начинать поиски мальчишки, так не вовремя надумавшего стать самостоятельным. И что бы Элизабет ни говорила, он знал лишь несколько мест, где можно провести столько времени.

Дотянувшись до записной книжки, уже ставшей его продолжением, он открыл чистую страницу, аккуратным почерком набросав план поисков. Чернила редко посещали эти страницы: в основном все уголь да карандаш, все в спешке или в пути. И то, что красивых чернильных строк удостоились злачные места города, было весьма ироничным.

Когда дверь открылась и вместе с дворецким в кабинет вошел граф Лангерус, Винсент даже не удивился, как, впрочем, если бы вместо него явился и сам Великий. Какой-то день свиданий… Однако поднялся навстречу, не скрывая радости.

– С возвращением, друг мой, – пожал он протянутую руку, чтобы после крепко обнять молодого франта. – Как все прошло? Говорят, нас теснят по всем фронтам…

– Увы, слухи не лгут. Похоже, маленькая победоносная война, затеянная Георгом, оказывается не такой уж и победоносной… На обратном пути, несмотря на флаги независимой торговой компании, нас зажали два вражеских корвета. Мы чудом вывернулись, лишившись одной мачты, и ушли с дырками в борту… – Виктор устало провел ладонью по лицу и качнул головой, оставляя пережитые приключения в прошлом. – Кстати, пока не забыл… – благодарно кивнув Генри, сервировавшему стол, он дотянулся до бумажного пакета, также отчего-то нашедшего приют на подносе. Протянул его другу, и черный бриллиант в его перстне игриво бликнул в свете свечи. – Это тебе.

Вопросительно изогнув бровь, Винсент тем не менее с любопытством заглянул внутрь, чтобы не сдержать улыбки, вытаскивая на свет маленький презент.

– Спасибо! – тихо воскликнул Винсент, рассматривая маленькое хищное растеньице, разинувшее “рот” в ожидании добычи и нашедшее приют в причудливом глиняном горшке, будто слепленным дошколенком. – Оно прекрасно!

– Он, – хмыкнул Виктор, закинув ногу на ногу. – Я назвал его Арчер. Хотел найти тебе что-то ядовитое для оранжереи, но увы… Лучше расскажи, почему меня чуть не сбили с ног две взбешенные мегеры? Вылетели от тебя ураганом, одна за другой… Ты предложил им развлечься втроем?

Столь абсурдное заявление, сказанное обыденным тоном, заставило Винсента оторваться от изучения подарка, норовившего цапнуть его за палец, и вновь взглянуть на лучшего друга и родственника. В глазах того плясали черти.

– Смешно тебе… Элизабет появилась в самый неподходящий момент, и я теперь даже представить боюсь, к каким последствиям это приведет. Впрочем, сейчас меня волнует другое. Матиас пропал. Я отправляюсь его искать, и собираюсь начать с борделя и притона, он ведь очень красивый мальчик… Составишь мне компанию?

Виктор вопросительно изогнул бровь, благодарно кивнув Генри, наполнившему для него чашку кофе. Сделал небольшой глоток и хмыкнул.

– Звучит заманчиво. Только с каких пор ты стал ценителем мужской красоты?

– Попрошу без намеков, – усмехнулся Винсент. – Я лишь выражаю мнение большинства представительниц слабого пола. Хотя сегодня, возможно, нам придется попробовать нечто более экзотическое, чем до сих пор. Готов?

Подавившись, Виктор рассмеялся, едва не расплескав кофе, и отставив чашечку на стол, поднялся на ноги:

– Я-то всегда готов. Но “пробовать” будешь ты. Я лучше буду тем, кто соберет на тебя компромат.

– Предатель.

Посмеиваясь, представляя себе, как придется вертеться, чтобы соблюсти остатки приличий и добыть сведения, Винсент поднялся следом. Сделав последний глоток кофе на ходу, объявил, что начнут они, все-таки, с традиционных заведений. И, кажется, даже услышал этот несчастный вздох, сорвавшийся с губ дворецкого.

– Что у вас тут произошло, пока меня не было? Ощущение, будто апокалипсис в миниатюре, – наконец хмыкнул Виктор, вместе с Винсентом выходя на улицу, но не спеша забираться в экипаж. Только затянулся табаком, и на лице его отразилась какая-то обреченная усталость. Хотя люди близкие к медицине назвали бы ее хронической.

– Ты будешь смеяться, но церковники, похоже, готовят очередные гонения. И из Тьмы полезли потусторонние твари. Потому, шутки шутками, а надо вернуть Матиаса домой прежде, чем кто-то из них доберется до мальчика. Нас и так слишком мало…

Виктор покачал головой, пытаясь оценить масштабы трагедии. Грустно усмехнулся, заметив, что нельзя их и на две недели оставить. Все без него разваливается. Особенно сам Винсент. И Файнс только и смог улыбнуться в ответ. Мягко сжал его плечо, как бы утверждая, он все еще здесь и беспокоиться не о чем.

Что бы Винсент не думал о местонахождении Матиаса, они все же заглянули в книжный магазин, убедившись, что тот заперт, и в магазин редкостей, который не так давно открылся в Старой Столице, и только потом отправились в рейд по борделям, не забыв заглянуть и в “Черную орхидею”. Заведение, в котором, следовало признать, он бывал частенько, и не только с целью расслабиться.

Он привычно поднялся по высоким ступеням и, поприветствовав громилу-привратника, который совмещал в себе также обязанности охранника и вышибалы, толкнул массивные обитые железом двери.

Помещение с высокими колоннами, переходящими в готический стрельчатый свод, и яркими витражами в круглых окнах, во время заката рождающих иллюзию блуждающих огней, и обставленное современной мебелью в черно-красных тонах, с шикарным баром и карточными столами, ставки за которыми не превышали арс, предназначенные исключительно для приятного времяпрепровождения, напоминало одновременно святилища смертных и дорогой мужской клуб. Возможно, отчасти, именно это неожиданное сочетание, до глубины души возмущающее церковников, да искреннее радушие хозяйки, так привлекало Винсента, предпочитающего "Черную орхидею" другим, даже очень недурным борделям. Нравилось "оскорблять" чужого бога, вытворяя в этом месте совсем непотребные вещи.

Роскошные дамы, любезные господа, расположившиеся в большой гостиной, пока не заняв отдельные покои, вели разговоры, о которых в приличном обществе и подумать было страшно. А здесь они отчего-то верили, что услужливо подаваемые при входе маски из черного бархата действительно сохраняли их анонимность. Винсент чуть дернул уголком губ, узнавая если не каждого, то очень многих. К примеру, в самом темном углу, устроившись в уютном кресле, племянник мэра лапал совсем уж юную прелестницу, а дочь Хейлера угощалась вымоченной в морфии клубникой из рук мужчины. Стань свидетелем этого ее муж, немедленно бы… умер от зависти. Интересно только, к кому именно.

Подоспевшая красавица предложила им маски, но и Винсент и Виктор привычно отказались. Им скрывать было нечего.

Узнав о дорогих гостях, к ним, из потайной комнаты, хранящей покой королевы сего оазиса разврата и удовольствий, вышла совершенно очаровательная хозяйка заведения, госпожа Орихиме.

– Рада видеть вас, господа! – обольстительно улыбнулась женщина, поприветствовав каждого легкими поцелуями в щеки. Нежным жестом стерла алый след с щеки Винсента. – Вы давно не навещали нас…

С этой фразой, казалось, с налетом укора, женщина развернулась вполоборота, чтобы отдать указание подать напитки. Обладающая поразительной красотой белокожей фарфоровой куклы, она чем-то напоминала дочерей Мизанель. По легендам, дочери темнейшей из богинь были столь прекрасны, что каждый из смертных мужчин терял голову, от одного только взгляда на красавиц. Вот только морщинки, залегшие в уголках глаз, выдавали – юная фея не так уж и юна.

– Что правда, то правда, – согласился Винсент, кивнув. – Все дела, дела… Увы, госпожа Орихиме, но и сегодня нас тоже привели они.

Удрученно вздохнув, ведь сие обстоятельство действительно огорчало, он взял бокал шампанского, предложенного ему юной нимфеткой, чьи длинные рыжие локоны мягкими волнами ложились на едва прикрытую грудь. Новенькая?.. Судя по взгляду Лангеруса, она привлекла и его внимание. Эх, Матиас, Матиас…

– Ох, конечно! – понимающе улыбнулась женщина и, поманив гостей за собой, скользнула вверх по широкой лестнице, устланной роскошной красной ковровой дорожкой. – В этом месяце даже чуть больше, чем обычно. Поговаривают, скоро прибудет король, тогда я смогу озолотить вас, ваша милость.

От последней новости, должно быть, над Старой Столицей сгустились и без того черные тучи, но Винсент ничем не выдал беспокойства, улыбнувшись:

– Это не может не радовать. Только, если это не создаст неудобств, я пришлю за деньгами поверенного. Завтра. Нам с бароном еще предстоят дела в городе, – поведал он, скрывая, что впервые забыл о дне выдачи дивидендов от вложений, сделанных еще дядей, что купил здание через подставных лиц и помог такой же бывшей нимфетке открыть собственное заведение. – Кстати, к вам сегодня не заглядывал Матиас Беррингтон?

Госпожа Орихиме удивленно распахнула глаза, словно бы подумав, что ослышалась. А спустя мгновение тихонько засмеялась:

– Ну что вы! Боюсь, мои красавицы ему не по нраву, особенно после того, как он столкнулся с собственным отцом, покидающим наше заведение.

Отглотнувший шампанского Виктор закашлялся и прикрыл рот ладонью, скрывая смешок.

– Очень жаль, – позволил себе заметить Винсент. А ведь могли бы отправить мальчишку домой и остановиться тут, оставшись до утра. – В таком случае нам придется продолжить поиски, отложив маленькие радости до лучших времен…

Новенькая, что рыжим котенком скользнула к нему, ласково обнимая за плечи, со вздохом сожаления отстранилась, уже хорошо зная свое место. Винсент только и успел поцеловать ускользающие пальчики.

Госпожа Орихиме понимающе кивнула, а вот Лангерус недовольно поджал губы. Казалось, если они найдут юного Беррингтона в целости и сохранности, он с удовольствием исправит эту оплошность. И Винсент его понимал. Кивнув азиатке на прощание, потянул спутника за локоть к выходу, прерывая созерцание женских прелестей. Будто не насмотрелся экзотики за время плавания…

– Куда дальше? – поинтересовался кузен.

– Мы проверили все открытые в этот час заведения в городе, – передернул плечами Винсент. – Так что, предлагаю оставить экипаж у порта и прогуляться в Нижний Город.

– Ты думаешь, не рискующий сунуть нос в цитадель разврата Матиас отважился спуститься в филиал смертного ада? – мрачно усмехнулся Лангерус, на ходу закуривая сигареты, привезенные из последней поездки, решив отравить свежий воздух табачным дымом.

– Полагаю, он мог оказаться там не по своей воле. Впрочем, мы можем поспрашивать в порту. Все равно по пути. Может, Матиасу настолько опостылел этот проклятый городишко, что он решил посмотреть мир… Жаль, Элизабет убежала столь стремительно. Стоило проверить, все ли его вещи на месте.

– Думаешь, он мог рискнуть покинуть город, без высочайшего дозволения короля? – насторожился Лангерус. – Если так, то его ждет каторга или виселица. И черт его знает, что хуже.

Винсент покачал головой, отрицая приписанные ему мысли:

– Просто проверим версию.

Версию, проверку которой они все же оставили на обратный путь, если не подтвердится более вероятная и логичная. А потому быстро миновали здание управления и доки, где, кажется, не спали никогда, продолжая работу даже ночью.

Краем глаза заметив статуи детей Лигура, Винсент в первое мгновение невольно поежился, а затем нахмурился: фигуры были чуть подтоплены от постоянных дождей. Если непогода продолжит набирать обороты, то морские твари окончательно окунутся в стихию своего отца… В прошлый раз, Нижний Город пришлось эвакуировать.

Винсенту было шестнадцать тогда, и он был искренне впечатлен. Бегство из Нижнего Города, затопленного чуть ли не по окна второго этажа, напоминало бегство крыс с тонущего корабля. Бедняки, оборванцы и шлюхи стремились прочь, вверх по скользким, стоптанным столетиями ступеням навстречу штормовому ветру и нескончаемому ливню.

Представители старой аристократии помогали, как могли, и по большей части не могли: организовали эвакуацию, размещали беженцев в госпиталях и церквях, лично помогали выбираться женщинам и детям, пока официальные власти смотрели на бедствие сквозь пальцы. Что им до отбросов, от которых одни проблемы и ни арса, упавшего в казну?

Винсент покачал головой. А ведь, если хорошо поискать, в Нижнем Городе можно было найти настоящие сокровища. Например, мальчишка-посыльный, что нагнал их уже на подходе к борделю, который мог бы служить маяком для кораблей, так ярко сияли его огни. Передав записку, бывший воришка, подобранный Чарльзом, взмахом руки приветствовал кого-то в толпе. Но подойти не удосужился – работа есть работа. Остальное в свободное время.

Удивившись про себя умениям мелкого проныры находить кого угодно и где угодно, Винсент скользнул взглядом по клочку бумаги и потемнел лицом, едва слышно костеря гулену Беррингтона-младшего, нарушившего все его планы, чтобы найтись столь же внезапно, как и исчез. Отдав записку другу, кинул мальчишке чаевые.

Солнце нехотя выползало из-за горизонта, заливая оживающие улицы нежными оттенками розового. Такую красоту Винсент видел лишь однажды, хотя встречал вне дома далеко не первый рассвет, и невольно залюбовался, краешком сознания отметив, что днем снова будет солнечно. Что ж, значит, сможет потратить больше времени на исследования.

– Виктор, хочешь увидеть, кто живет по ту сторону врат? – спросил он закурившего Лангеруса.

– Хочешь предложить мне что-то покрепче табака? – скептично поинтересовался граф, вновь затянувшись.

– И даже крепче рома, – пообещал Винсент.

Они прибыли в особняк, когда солнце уже начало припекать. Распорядившись о позднем завтраке, Винсент в нетерпении повел гостя в подвал. Где тут же зажег лампы, чтобы стянуть с металлического стола грубую холщовую ткань, являя его взору останки существа из другого мира.

Присвистнув, Лангерус по-хозяйски дотянулся до перчаток, чтобы надеть их, защищая руки. Взяв пинцет, с любопытством начал разглядывать внутренние органы, стараясь действовать максимально аккуратно, так как, на первый взгляд не подверженное тлену, тело каждое мгновение рисковало рассыпаться в пыль.

– Любопытно… – задумчиво пробормотал граф. – Ты узнал, что это такое?

– Судя по записям предков – это попелави – мелкий хищник. Который, кстати, доставил нам кучу проблем, – заметил Винсент, внимательно следя за тем, чтобы гость не увлекался. Он и сам еще не насладился новой игрушкой в полной мере. – Я знаю о нем уже достаточно много, однако пока не смог разгадать причину смерти.

– Исследование тканей органов ничего не показало? – разочарованно поинтересовался Виктор, впрочем, ответа и не требовалось. – Вроде истощения не вижу…

– Ни истощения, ни интоксикации, – подтвердил Винсент, снова пробегаясь взглядом по телу, хранимому от разложения искусственно поддерживаемым холодком. – В ультрафиолете на длительное время попелави не оставался. Возможно, дело в энергетике или других внешних факторах, отличающих их мир от нашего…

Виктор понимающе кивнул, все еще продолжая с интересом копошиться в органах несчастного создания. Поинтересовался, изучал ли Артур все это. Или Винсент хранит образцы подобно государственной тайне, не желая делиться даже с родным братом?

– Увы, у меня нет возможности мотаться через весь город по каждому пустяку, – справедливо заметил барон Файнс младший, передернув плечами. – Вот выясню причину смерти, тогда и представлю полный отчет.

Виктор лишь покачал головой, наигранно подивившись этому нежеланию находиться в отчем доме, на что Винсент возвел глаза к небесам, моля Великого о терпении. И тут дверь рывком распахнулась, впуская легкий сквозняк, морозцем пробежавший по коже, в противовес духоте помещения. А с ним перепуганного мальчишку-посыльного. Того самого, что принес ранее записку от Беррингтонов.

За его спиной возвышался возмущенный Генри, но мальчишке было не до него. Переведя дыхание, он лишь выдохнул в ответ на вопросительные взгляды господ:

– Господин Матиас убил своего отца, Чарльза Беррингтона.

Винсент нахмурился и качнул головой:

– Что? – переспросил он, подумав, уж не ослышался ли. Не иначе. Матиас убийца? Бред! Однако мальчишка повторил слово в слово, подкрепив слова просьбой Элизабет приехать.

К горлу подступила тошнота и даже голова немного закружилась от попытки осмыслить произошедшее. Тяжело взглотнув, Винсент взял Лангеруса за локоть и потянул за собой, будто в этом действительно была необходимость. Начав с быстрого шага, к экстренно поданному экипажу они практически сбегали по ступеням, забыв о правилах приличия. Лишь бросили мальчишке очередной приказ – сообщить обо всем графу Бейли и барону Кэмпбеллу. Не мог Матиас ни с того ни с сего убить своего отца. Что-то здесь определенно было не так.

– Жаль, не мы его нашли, – вздохнув, корил себя Виктор, поглядывая в окно, в которое летела пыль и крики возниц, чьи экипажи они нагло подрезали. Рьяно выполняя приказ хозяина, Томас не церемонился.

Винсент промолчал, боясь не сдержать эмоций. Сжал пальцами переносицу. А хотелось голову, которая раскалывалась от очередной бессонной ночи, стресса и вакханалии мыслей, кружащихся в ней ураганом. Уже второй погибший представитель старой аристократии за неделю! Немыслимо! Где-то внутри подняла голову совесть, язвительным голосом заявив, что смерть того же Крейвена его так не беспокоила… Да, в целом, Винсент и не собирался спорить. На Крейвена, по большому счету, ему было плевать с высокой колокольни. Но Беррингтоны… Мысль о том, что Элизабет сейчас находится в одном доме с братом, сотворившим такое с Чарльзом, больно ужалила. И четверть часа, ушедшие на дорогу, показались чистейшей пыткой. Кто знает, что еще может выкинуть ее обезумевший братец?..

Влетев в дом несостоявшегося тестя, Винсент велел дворецкому никого не впускать, кроме двух приглашенных особ. Не хватало еще, чтобы о случившемся прознала полиция или, не допусти Великий, информация просочилась в прессу… Журналисты, которых сюда официально на пушечный выстрел не подпускали, каким-то чудесным образом умудрялись пробираться в город. Не иначе, как притворившись сверхценным грузом для отправки через их северный порт.

– Элизабет.

Он поспешил к девушке, что вышла в холл белее полотна, заторможенные движения и мимика выдавали состояние сильного шока. Подступив к несостоявшейся супруге, осторожно взял ее за плечи, легко встряхнув.

– Элизабет… Как это произошло?

Подняв на Винсента стеклянные глаза, девушка открыла было рот, чтобы ответить, но смогла лишь горько и судорожно разрыдаться. На что он бережно и мягко привлек ее к себе, погладив по напряженной спине. Увы, ничего большего в этот момент не смог бы сделать никто, ибо горе ее, как и потрясение, было слишком велико. Увлек к диванчику, попросив Лангеруса посмотреть все на месте и оценить визуально состояние убийцы.

Кивнув, Виктор быстро удалился, сжимая в руках набалдашник своей трости, в которой был скрыт легкий, но смертоносный клинок. Впрочем, вряд ли Виктор прибегнет к нему. Все же граф был человеком опытным и использовать оружие предпочитал в самых критических случаях. Оставалось только надеяться, что Матиас не доведет ситуацию до абсурда.

Подошла горничная. Выглядела та немногим лучше хозяйки, только от страха, и барон вверил Элизабет ее заботам, пообещав вернуться, как только прояснит все необходимые моменты.

Девушка кивнула в ответ и осторожно присела рядом с хозяйкой, беря ее дрожащие руки в свои, мягко сжимая. Пообещала позаботиться о несчастной. Впрочем, был ли у нее выбор?.. Винсент качнул головой сам себе, не желая размышлять о чужих мотивах. Покинул холл, по напутствию девушки направившись в кабинет Чарльза, где прислуга заперла хозяйского сына.

Матиас сидел прямо на полу, совершенно безучастный к происходящему вокруг. Лужица крови, вытекающая из-под тела его несчастной жертвы, медленно, но неотвратимо подбиралась все ближе, уже начав пропитывать штанину модных брюк. Однако он словно не замечал этого, глубоко уйдя в себя или, возможно, переживания, что побудили его совершить преступление.

– Матиас. Ты меня слышишь?

Винсент поводил ладонью перед застывшим лицом, на что стоящий позади Виктор покачал головой. Уже пробовал.

Значит, Эвану и кому-нибудь из Бейли тут точно будет чем заняться, потому как юноша явно находился не в себе. Отшагнув от Матиаса, Винсент случайно вступил каблуком в лужу крови покойного Чарльза. Попытался отшатнуться, но… прилип, словно муха, запутавшаяся в паутине. Рванулся сильнее, но ногу словно приковало к месту, а кровь Чарльза, вопреки законам физики, устремилась вверх, медленно, но верно обволакивая его ботинок. В панике Винсент посмотрел в сторону друга, однако в комнате никого не оказалось. Лишь остывающее тело Чарльза, которое внезапно попыталось подняться. Слепо шарило рукой в поисках того, на что можно облокотиться. И нашло. Когда мертвец медленно и неуклюже поднялся, Винсент почувствовал, как на голове шевелятся волосы. Тот двигался неловко и рвано, точно тряпичная марионетка в неумелых руках, слишком резко дергающих за ниточки.

Очнись.

А может, это все только лишь сон, и он находится в объятьях той рыжей красотки?.. Вот только ни тяжелые шаги, ни леденеющие руки, легшие ему на плечи, не оставляли на это надежды. Кровь мертвеца все быстрее поднималась вверх, до боли сжимая ноги Винсента.

Очнись же.

Пальцы Чарльза с плеч медленно скользнули на шею, безжалостно сжимая, и аккуратные ногти, вмиг почерневшие, буквально вспарывали кожу, рискуя повредить артерию. Кожа бедняги была холодной и склизкой, а хват – стальным. Паника сжимала грудь. А может, чужая кровь? В то время как своя давно уже барабанила в висках, вот только чужой булькающий хрип все равно достиг своей цели, ударив прямо в мозг:

– Винсент… Очнись!

Пощечина, что обожгла щеку, буквально сбила с ног, заставив пошатнуться и удариться бедром о письменный стол, разглядеть который в кровавом мареве не представлялось возможным. Впрочем, как и друга, испуганно нависшего над ним.

Тяжело поднявшись, Винсент потер лицо ладонью.

– Мне надо выпить.

Не стесняясь хозяев, укоризненно смотрящих в спину, он открыл дверцу, за которой держали заветную выпивку, и налил себе полный бокал, чтобы, осушив его до дна, налить еще. Шмыгнул носом, не понимая, почему течет – он не простужался. Однако, когда в бокал упала капля крови, все встало на свои места. Вот только вместо того, чтобы раствориться в янтарной жидкости, кровь подобно кристаллической сернистой ртути окрасила напиток в холодный алый цвет, сгущая до состояния той самой крови. Он как раз раздумывал: пить или нет, когда бокал буквально вырвали из рук.

– Винсент! Ради Великого. Ты меня пугаешь!

– Я уже пил сегодня лекарство, утром, – успокоил он Виктора. Приблизившись к окну, распахнул створки, впуская в помещение свежий воздух и мягкие солнечные лучи, а то от запаха крови, першащего в горле, становилось невозможно дышать.

– При чем тут лекарство?!

Голос Виктора отчего-то резанул слух непривычно высокими нотами. И Винсент поморщился, не по-джентельменски вытирая кровь тыльной стороной ладони. Горло першило невыносимо, словно скребло изнутри, заставляя заходиться в судорожном кашле, в попытке извергнуть из своей груди это чужеродное ощущение. От невозможности нормально вздохнуть потемнело в глазах, и он осел на пол, больно ударившись о подоконник. Щеку вновь обожгло пощечиной, обещая оставить след на чувствительной коже на несколько дней. И снова…

– Хватит, – прохрипел он, перехватив руку Лангеруса. Бросил быстрый взгляд на тело, но мертвец уже спокойно лежал на своем месте с закрытыми глазами.

Опустившись перед другом на колени, Виктор взял его лицо в свои ладони, пытаясь поймать взгляд.

– Винс, посмотри на меня! Ты меня слышишь? Что с тобой?..

Голос кузена предательски осип, краска отлила с лица, а заледеневшие в миг пальцы чуть подрагивали. Но он взял себя в руки, поднявшись на ноги и буквально утянув с собой Винсента, чтобы вытащить из кабинета. Бесцеремонно распахнул окно, заставляя сквозняк гулять по коридору.

– Они усилились, – выдохнул Винсент, отчаянно хватая ртом свежий воздух, точно выброшенная на берег рыбешка. Изнутри пробивалась крупная дрожь, и он обхватил себя руками. – Почему именно сейчас?!

Оглядываясь на произошедшее, он с ужасом понимал, что не может отличить мгновения просветления от видения, не желавшего отпускать жертву.

Непонимающе нахмурившись, Виктор осторожно усадил Винсента на низкий подоконник, присев перед ним на корточки и накрыв его ладони своими, чуть сжимая дрожащие пальцы.

– Что усилилось? Приступы? – вопросил он и, в очередной раз не получив внятного ответа, встряхнул друга за плечи. – Винсент! Да посмотри же ты на меня!

И он с трудом сфокусировал взгляд на встревоженном не на шутку лице, моргнул, прогоняя наваждение. Надеясь, что все таки закончилось. Кивнул, подтверждая догадку друга. Судорожно вздохнув, Виктор привлек его к себе, обнимая, осторожно гладя по спине. Заметил, что все хорошо, что все прошло…

Винсент хотел было ответить, качая головой, но в конце коридора послышались шаги, и ему пришлось отстраниться, взяв себя в руки. Спустившись с подоконника, он привел в порядок одежду и быстро промокнул платком кровь, все еще вытекающую из ноздри. Увидев Бейли-младшего, постарался стереть с лица отголоски приступа. Не хватало еще, чтобы тот начал рассуждать о его психическом состоянии…

Но Даниэль все равно кинул на него обеспокоенно-настороженный взгляд, спросив:

– Вы не пострадали? Он агрессивен сейчас?

– Нет, – ответил за него Виктор, даря еще несколько минут, чтобы вернуть себе обычное состояние. – Матиас в прострации, кажется, даже не видит, что происходит вокруг. Пойдемте.

Он первым шагнул назад, к двери кабинета, возле которой, пропустив их вперед, Винсент замер на несколько бесконечных секунд, передернувшись от воспоминаний.

Даниэль вновь кинул на него настороженный взгляд, но уже через мгновение вернул свое внимание Матиасу, который не поменял позы за это время, и даже дышал, кажется, реже. Медик подошел ближе и, опустившись на колено, поставил рядом с собой ридикюль с инструментами, осторожно коснулся пальцами его шеи, улавливая пульс. Нахмурился, заметив, что пульс слабый, но стабильный. Открыв поклажу, вытянул оттуда линзы для исследования глаз. Осторожно взяв лицо юноши за подбородок, поднял его, пытаясь проверить реакцию зрачка, бурча про отвратительное освещение.

– Реакции зрачка нет. Либо тяжелое сотрясение, либо наркотическое опьянение. Как он себя вел?

– Слуги говорят, Матиас вел себя как обычно. Отец позвал его в кабинет поговорить о выходке. Горничная принесла кофе. И тогда он взял с подноса нож и несколько раз ударил Чарльза. Молча, без каких-либо эмоций… Потом сел там и больше не менял ни позы, ни выражения лица.

Виктор покачал головой, отказываясь понимать, что могло случиться с тихим синим чулком, чтобы…

Даниэль лишь вздохнул, убирая инструменты. Поднялся на ноги и осторожно отступил, словно боясь нападения со спины.

– Нужно везти в лечебницу. Обследовать его. Пока ничего точного сказать не могу. Можно, конечно, и здесь, но… Неизвестно, насколько он опасен. Я бы не хотел оставлять его в одном доме с Элизабет.

И тут, в кой-то веке, Винсент был с ним солидарен. Что бы ни побудило Матиаса к убийству, никто не мог гарантировать, что приступ не повторится. Да, бедняжке Элизабет и без того хватит волнений и хлопот. Заметил, что хорошо бы разобраться во всем до перехода ключа, ведь неизвестно, как это может сказаться на пошатнувшемся разуме Матиаса.

Бейли согласно кивнул.

– Прямая передача по кровной линии: от отца к сыну. Часа два… – пробормотал он, прикидывая. Да, они едва успеют доехать до клиники. Нахмурился: – У вас кровь, барон.

Рука с платком, на белизне которого уже цвели алые пятнышки, машинально промокнула доказательство его нездоровья, прежде чем Винсент успел удивленно спросить: где? Проклятые рефлексы… которые, впрочем, неоднократно спасали ему жизнь.

– Да, – не стал он отрицать очевидного. – Чудесная погода за окном, увы, не идет мне на пользу.

Не сводя с него настороженного взгляда, Бейли покачал головой, словно бы говоря о неразумности барона. Но озвучено сие не было. К тому же, через мгновение дверь в кабинет осторожно приоткрылась, впуская свежий воздух и бледного словно мел Эвана.

– А вы что здесь делаете? – скептически изогнул бровь Даниэль.

Тот передернул плечами, питая к молодому графу не больше симпатии, чем сам Бейли к нему.

– Ввиду сложившейся обстановки, возможно, мы имеем дело не с помешательством или гипнозом. В таком случае, может потребоваться помощь жреца, – заметил он, застывая над телом покойного. – Кроме того, надо переговорить с Элизабет относительно похоронной церемонии.

Лангерус взглянул на Винсента, заметив, что нужно представить все для общественности так, чтобы не возникало ни вопросов, ни подозрений. Чарльз был видной фигурой в обществе, его смерть от рук собственного сына всколыхнет общественность не на шутку.

– Для всех это будет сердечный приступ, – на ходу решил Винсент, бросив взгляд на рану в груди члена Совета, аккурат в области сердца. – Он неоднократно жаловался на боли, а вчера переволновался из-за Матиаса. Который, став причиной и свидетелем смерти отца, впал в состояние прострации.

Хмыкнув, Даниэль покачал головой, вытащив из внутреннего кармана сюртука табачную трубку и, подпалив ее, заметил:

– Страшный вы человек, Винсент Файнс, убьете кого-нибудь и сделаете вид, что так оно и было.

Винсент усмехнулся, сочтя завуалированный выпад за комплимент:

– Моя профессия учит не только быстро раскрывать преступления, но и избегать ошибок, если вдруг придется совершить его самому.

От табачного дыма, вновь засвербило в горле и, не выдержав, он закашлялся, на что Лангерус тут же стиснул его плечо, без лишних пояснений потащив прочь, к свежему воздуху. И встав сбоку от окна, в которое светило губительное солнце, Винсент судорожно вздохнул полной грудью. Увы, лекарство, которое бы поддержало работу легких, осталось дома.

– Второй ключ подвис где-то между мирами… – сказал он негромко, больше размышляя вслух, чем обращаясь к Лангерусу, также подставившему лицо легкому ветерку. Он должен был, чтобы не думать о собственной слабости, если не обогнать на шаг грядущие проблемы, то подготовиться к ним. – Попелави не последний гость с той стороны, который посетит наш мир. Мы должны установить еще более жесткие меры безопасности.

Лангерус вновь понимающе кивнул и потянулся было за портсигаром, но одернул сам себя, просто запихнув руки в карманы. Заметил, что, возможно, не стоит оставлять Элизабет одну в доме в такой ситуации.

– Отвезешь ее к Артуру, – сказал Винсент, сам категорически отказавшись являться пред очи брата в таком состоянии. Еще, чего доброго, угодит под домашний арест. – Я поеду со всеми в лечебницу. Не спокойно мне что-то…

Недовольно скривив губы, молодой граф Лангерус все же кивнул, соглашаясь, что кому-нибудь необходимо остаться здесь, раздать указания слугам, позаботиться о теле несчастного… И только затем увезти Элизабет.

– Спасибо за то, что всегда могу на тебя положиться, – улыбнулся Винсент, переводя дыхание, которое стало уже значительно ровнее и легче. Когда открылась дверь кабинета, оттолкнулся от стены, чтобы на миг сжать плечо друга. – Будь осторожен.

Последовал вслед за Бейли и Эваном, уводящими по коридору безразличного ко всему новоиспеченного графа Беррингтона. Забравшись в экипаж, с вызовом глянул на недовольного сим обстоятельством Даниэля, не собираясь отказываться от принятых решений.

Поездка по просыпающемуся городу в его предместье, прошла в полной тишине и абсолютном напряжении, которое, казалось, можно черпать ложкой. И если бы дело было только в давнем соперничестве… Хоть руки Матиаса и стягивали надежно кожаные оковы, что Бейли притащил с собой на случай, если пациент придет в бешенство от внешних раздражителей, справиться с ним в замкнутом пространстве может оказаться не просто. А экипаж, словно бы нарочно, то и дело подскакивал, стоило им покинуть городские мощеные улицы, на каждом ухабе длинной, извилистой горной дороги. Привычные к местному ландшафту, гнедые Бейли летели глядя прямо вперед, в то время как барону Файнсу, при взгляде в пропасть, что разверзлась в каком-то футе от экипажа, становилось не по себе. Увы, за неприступность города для врага, его обитателям приходилось мириться с определенными неудобствами и опасностями.

Когда они, наконец, въехали во двор закрытой лечебницы для душевнобольных, громадой мрачного здания нависшей над ним, Винсент невольно облегченно вздохнул, первым покидая салон.

Серые камни, вездесущие решетки, узкие слабо освещенные коридоры с редкими бойницами окон, все это порождало ощущение безысходности, угнетало, точно созданное, чтобы клиенты никогда не покинули крепостных стен. И между лопаток видавшего всякое барона вновь умостился неприятный холодок.

– Не хотел бы я оказаться вашим пациентом, Бейли, – заметил он, когда беднягу Матиаса, уже горящего в лихорадке от перехода ключа, приковали к металлической кровати, лишая возможности двигаться.

– Да? – вопросительно изогнул бровь Даниэль, ответив усмешкой на усмешку и лично проверяя крепость пут. – А мне казалось, подобные развлечения вам по нраву, барон.

Фыркнув, тот откинул с лица бедняги Матиаса волосы и, приблизившись к Бейли, вдруг чуть склонился к его уху, доверительно заметив:

– Тут все зависит от того, кто сверху, виконт.

За спиной послышался задушенный смешок Эвана. Какие слухи ходят о нем в обществе, Винсент прекрасно знал. Что делать, за репутацию вольнодумца и распутника приходилось платить, как, впрочем, и за любую другую…

Даниэль усмехнулся, не менее доверительно заметив:

– Еще немного, и я смогу собрать анамнез, дабы уложить вас в соседнюю палату, барон. Будьте осторожнее на поворотах, – с этими словами он отступил, чтобы вновь вернуть все свое внимание пациенту.

Эван только покачал головой – нашли время…

– Когда ждать хоть каких-нибудь результатов? – поинтересовался Винсент, возвращая голосу обычную серьезность. – Я бы пока выпил кофе с коньяком, а то у меня от этого места мурашки по спине…

– Приму комплиментом, – хмыкнул Бейли, не отрываясь от дел. – Ну, а если серьезно… Сколько вы уже не спали, Винсент? У вас полопались сосуды, садится голос. Больше суток явно. Вам стоило бы отправиться домой.

– Увы, иногда, сон – непозволительная роскошь, – заметил Винсент, оглянувшись в дверях. – Позовите меня, когда будет, что сказать. Я выйду.

С этими словами он поспешил покинуть палату, направляясь на воздух по бесконечному сумрачному коридору, по которому гуляли сквозняк и крики пациентов, запертых в тесных мрачных каморках с решетками на оконцах. Очень хотелось бежать. Со всех ног. Но он держался, сохраняя достоинство и пряча за маской спокойствия старый страх. Выскользнув из здания, сбегающего вниз несколькими десятками высоких ступеней, судорожно вздохнул полной грудью. Кофе поблизости, разумеется, не наблюдалось, и он полез в карман. Достав флягу, пригубил благородного обжигающего горло напитка, немного прочистив мозги.

Сердце колотилось словно сумасшедшее, но Винсент попытался справиться с застарелым ужасом, всякий раз охватывающим его, в этом месте. Усмехнулся и сделал еще глоток, надеясь утопить в алкоголе отвратительные ощущения. Вероятно, все люди испытывали нечто подобное. Жаль, спросить не у кого. Хотя, если быть до конца честными, его интересовало мнение одного, вполне конкретного человека. Она ведь, наверняка, таким же заторможенным призраком слонялась по здешнему саду, ненадолго выпущенная из палаты, также ощущала отвратительное давление стен, огромного нависшего над головой здания, желание покинуть сие место… Но даже она больше не могла ответить на трепещущие вопросы.

Ужасно хотелось закурить, вот только за последние дни он успел превысить допущенный доктором Балинжером лимит, и сдержался.

Достав из кармана часы, чей ход он слышал даже через закрытую крышку, тяжко вздохнул. Следовало возвращаться. Вот только заставить себя повернуть назад, снова шагнуть под мрачные своды готического строения, оказалось непросто. И он потратил добрых четверть часа, собираясь с духом, прежде чем открыть дверь, галантно пропустив вперед некую даму, прячущую лицо под вуалью – у всех свои тайны…

Но эта встреча была не единственной. Буквально через пару шагов, Винсент нос к носу столкнулся с Анной-Марией. Одетая в строгое черное наглухо закрытое платье с белым гимнастическим воротником, и со строгим туго стянутым пучком волос на затылке, почти без макияжа, холодная и неприступная, она была не похожей на саму себя. Распахнув от неожиданности глаза, девушка машинально скользнула пальцами по прическе, поправляя “кудри”, но сейчас же себя одернула. Прочистив горло в кулачок, удивленно поинтересовалась целью его визита.

– Беда, – честно отозвался Винсент, обессиленно прикрыв глаза. – Чарльз погиб. От руки Матиаса.

И без того бледная и обеспокоенная, юная мисс Балинжер, казалось, и вовсе побелела, едва слышно выдохнув:

– Какой ужас!

– Я должен идти. Прошу тебя, – Винсент рискнул коснуться ее плечика, отчасти испытывая вину за то, что случилось вчера, – будь очень осторожна. Дело принимает все более серьезный оборот.

Кивнув, девушка перехватила его ладонь, согревая в своих пальчиках, прижимая к упругой груди. Одно мгновение. А затем направилась прочь, пожелав удачи. Проводив ее взглядом, барон качнул головой: он разберется с этим позже. Поспешил как можно скорее пересечь бесконечность мрачных коридоров, чтобы оказаться в слабо освещенной палате юного Беррингтона. Где на плечи ему немедленно легло тягостное напряжение.

– В чем дело? – с трудом совладал он с голосом, предчувствуя очередную пакость бытия.

Бейли напряженно передернул плечами и кивнул на металлический медицинский лоток, в котором лежали опустошенные стеклянные шприцы.

– Перепробовали мощнейшие стимуляторы. Ни один не вывел его из состояния оцепенения. Использовать что-то еще или в больших дозах рискованно, может не выдержать сердце.

– Я полагаю, проблема Матиаса лежит не совсем в плоскости медицины, – озвучил свои соображения Эван, что сосредоточенно листал древнюю книгу, которую рискнули вынести из дома, наверное, впервые лет за сто или даже двести.

– Есть догадки, что это может быть? – обеспокоенно поинтересовался Винсент, подходя к Матиасу чуть ближе, и только тогда на лице того появилась слабая реакция, стремительной тенью скользнувшая по лицу. Узнал?

Кэмпбелл пожал плечами:

– Мы понятия не имеем, с чем работаем. Ищу вслепую.

Впрочем, не совсем безрезультатно, судя по тому, что, пробежав взглядом по очередной странице, он решительно поднялся, приближаясь к пациенту, излечить которого человеческой медицине оказалось неподвластно. Видимо, настало время старых страшных сказок…

Неотступно следя за манипуляциями жреца, колдующего над телом, ставшим сосудом для Тьмы, которая только и искала лазейку, чтобы проникнуть в ничего не подозревающий мир, Винсент заметил, сперва, как пальцы Матиаса начали бесконтрольно сокращаться, потом на лице появилась мимика, а губы кривились, точно пытались подобрать нужные слова.

Но в итоге мальчик смог извергнуть из себя лишь нечленораздельный болезненный хрип, который обычно выдавали жертвы удушения на последнем издыхании. Кэмпбелл мягко провел ладонью над лицом несчастного, и из-под пальцев его вдруг сорвались едва уловимые красные искры. Винсент даже чуть вздрогнул, впервые увидев нечто подобное. Какого?..

Кажется, тем же вопросом задался и Эван. Чуть нахмурившись, заметил:

– В нем… что-то сидит.

Винсент понимал и разделял неуверенность и сомнения, звучавшие в голосе жреца. Могли ли они сказать что-нибудь с определенностью, если их племя столкнулось с собственными легендами впервые за много тысяч лет?

– Хочешь сказать, какая-то тварь завладела и неким образом управляет его телом?

– А быть может, и разумом… – задумчиво отозвался Эван, продолжая манипуляции.

– Одержимость? – встрепенулся Бейли, наконец оставив свое напускное равнодушие к действиям священнослужителя.

– Возможно… – Эван медленно повел плечами и чуть вздрогнул от того, что одна из искр, сыпящихся из-под изящных пальцев, вдруг ущипнула его. Нахмурился. – А может, и что-то более осязаемое.

– Паразит? – высказал Винсент первое, что пришло ему в голову ввиду фактов, которыми они располагали. – Тогда должны иметься следы проникновения. Вы осматривали тело?

– На предмет повреждений головы, даже застарелых, следов от инъекций, – кивнул Даниэль, отлепляясь от стены, чтобы подойти ближе. – Есть только еле заметные царапины вдоль позвоночника.

Позвал санитаров, и те перевернули пациента лицом вниз, чтобы изъявившие желание господа могли взглянуть на озвученные повреждения. Коснуться царапин, больше похожих на разрезы, такими ровными они были, вызвав у Матиаса Беррингтона очередное, будто бесконтрольное, сокращение мышц.

– Бейли, мы сможем воспользоваться вашей операционной?

Скосив на него взгляд, виконт помолчал несколько мгновений, но все же кивнул:

– Да. Но мне не хотелось бы подвергать юного Беррингтона лоботомии.

– О, не беспокойтесь, меня совершенно не интересует его мозг, – заверил Винсент, наклонившись ниже, разглядывая ранки и сожалея, что не захватил с собой лупу. – Мне больше интересен позвоночник.

Бейли кинул на Винсента скептичный взгляд, чуть поджав губы.

– Если так, то, нам стоит вызвать вашего старшего брата.

– Нет, – тут же отрезал Винсент, взглядом скользнув по тихому, будто мертвец, Матиасу. – Артур занят в госпитале. И даже если вызвать сейчас, при самом идеальном варианте он прибудет только через пару часов. А у нас, возможно, каждое мгновение на счету.

Он кинул упрямый взгляд на Бейли. Повисла напряженная тишина. Виконт поджал губы, явно обдумывая ситуацию. Спустя несколько бесконечно долгих мгновений, наконец, кивнул.

– Идемте, – бросил он, прежде чем вновь отступить к двери и приказать двум санитарам, дожидавшимся снаружи, помочь.

## Глава 6


Не прошло и четверти часа, как все было готово. Младший из братьев Файнс не знал, что именно они ищут, но в споре с Эваном Кэмпбеллом, настаивающим на участии в операции Артура, как практикующего хирурга-спинальника, оставался непреклонен. У них не было времени. Надвигалось нечто страшное. Сколько бы ни утверждали окружающие обратное, теша себя надеждами, он чувствовал это все яснее с каждым шагом на пути к разгадке происходящего. Только знания могут спасти этот мир. Практические знания, которые у них отсутствовали.

Как ни странно, Бейли оказался на его стороне, впервые, пожалуй, за последние лет десять, с тех пор как они разошлись во взглядах и мнениях. Поэтому он весьма оперативно ввел Матиаса в состояние медикаментозного сна с помощью раствора эфира.

– Почему не хлороформ? – нахмурился Винсент, закатывая рукава, дабы протереть руки спиртом. Внезапно очнувшийся во время работы Матиас в его планы не входил.

– Ну вы же не собираетесь дотошно перебирать все его органы, барон. А я не собираюсь рисковать с препаратом, который может вызвать внезапную смерть, – фыркнул виконт, также подготавливаясь к операции. – Потому охладите свои исследовательские амбиции и постарайтесь управиться за четверть часа.

– В таком случае, будем надеяться, осложнений не возникнет.

Их не было, пока, промокнув еще раз кровь, Винсент не оттянул в стороны мышцы и сухожилия, обнажая…

– Великий! Что это? – шумно выдохнул он. – Добавьте света.

Вдоль позвоночника Беррингтона вытянулось огромное членистоногое, схожее видом с гигантской сколопендрой. Вонзив лапки в позвоночник, оно настолько плотно слилось с жертвой, что никак не выделялось внешне.

– Вероятно, идет вдоль всего позвоночника, – сделал предположение виконт, прикинув возможные размеры существа, о которых можно было судить по-видимому в разрезе участку. – И начинаться может где-то здесь.

Он провел вверх по идеально ровной спине, ни малейшим бугорком не выдающей наличие в организме чужеродного присутствия, чтобы указать на белокурый затылок Беррингтона.

– Вопрос только: как оно крепится… – задумчиво пробормотал Винсент, вновь подступаясь ближе, чтобы костным скребком, аккуратно прощупать едва видневшуюся лапку, которая буквально впивалась в позвоночник несчастного, словно в подтаявшее масло, а не кость. Нахмурился: – Кажется… Оно имеет доступ к спинному мозгу.

Бейли качнул головой, после чего, решив, что внимание остальных поглощено исключительно беднягой Беррингтоном, озвучил протест:

– Сомнительно. Подобное вторжение повлекло бы за собой необратимые повреждения, приводящие к параличу.

Вздохнув, Винсент кивнул, склонный согласиться. Хотя, учитывая, что свойства существа оставались все так же неизвестными… Попелави, тоже можно было считать не совсем материальным, если вспомнить, о способе его перемещения.

Качнув головой, изгоняя лишние мысли, Винсент вновь осторожно коснулся лапки, попробовав подцепить ее скребком, но та не поддалась, будто слившись с костью. Потерпев очередную неудачу, присмотрелся к строению существа. Открытые его взору четыре дюйма инородного тела в свете лампы переливались подобно ожерелью из черного агата. Пластинки очень плотно прилегали друг к другу. Но сочленение все же было видно и, взяв более тонкий скребок, Винсент постарался подцепить пластинку.

В следующее мгновение что-то с нечеловеческой силой ударило барона в грудь, буквально отшвырнув от стола. Отлетев к стене, в которую впечатался со всей силы, Винсент, казалось, услышал, как хрустнул его позвоночник. А может, то были несчастные ребра, первыми встретившие удар?

– Винсент!

Забывая о существе, продемонстрировавшем очередную способность, Эван медленно присел рядом. Отметив его затрудненное дыхание, ибо каждый вздох нес с собой ужасную боль, потребовал убрать руку и ощупал ребра, заставив Винсента тихо шипеть.

– Нужна тугая повязка, – заметил Бейли, не покидая своего поста у стола с пациентом, когда прозвучал неутешительный диагноз: возможна трещина.

Вновь кликнул санитаров, приказав немедленно отвести барона в перевязочную и помочь с возможными травмами, в то время как сам принялся зашивать зияющую рану. Ровно как оно и было – вместе с существом внутри, желая уберечь Беррингтона от экстремального пробуждения с дырой в спине.

Эван дошел с ними до дверей, после чего оставил Винсента один на один с его страхами. Лишь пообещал скоро вернуться. Ему было необходимо найти информацию о новом существе и подготовиться к обряду изгнания, раз хирургическим путем извлечь существо не получится. И спорить с сим утверждением было бы непростительной глупостью.

Один из санитаров довел его до жесткой кушетки, на которую и усадил, в то время как второй поспешил за хирургом. Интересно, как часто здесь требуются его услуги? Да и в каких из них нуждается местный контингент? Механические травмы от аутоагрессии? Последствия чересчур резкого обращения санитаров? Или… От последней мысли даже Винсента чуть передернуло. Впрочем, вряд ли Бейли допускал кого-либо к столь серьезным операциям – лоботомией он всегда занимался лично.

От внезапно подкатившей паники он принялся шарить взглядом по холодному выбеленному помещению, которому все равно так не хватало света, а белые стены давили, как давили и металлические шкафчики, запертые на ключ, возвышаясь почти до потолка, нависая над несчастным бароном. Он зажмурился. Что это? От глупых мыслей про жуткую операцию? Общей угнетающей атмосферы, которая давила на перегруженный разум? Или просто от отсутствия возможности сделать нормальный вдох? Винсент не знал, но упрямо боролся с собой, не желая поддаваться, пусть даже вмиг заледеневшие пальцы неистово дрожали, а сердце колотилось словно безумное. Хотелось бежать. Сделать хоть что-то, лишь бы справиться с этим состоянием, но он лишь стиснул зубы, оставаясь на месте. И едва не подпрыгнул от скрипнувшей двери, буквально ненавидя себя за всхлип, застрявший в горле.

– Винсент?.. – удивленный голос Энтони Балинжера, буквально разрезал, казалось, загустевший воздух в перевязочной, что упрямо отказывался проталкиваться в горящие то ли от боли, то ли от паники легкие. – Винсент, что случилось?

– Барон, – хрипло приветствовал тот, чуть привстав, но был немедленно усажен обратно здоровой пятерней медбрата – привыкли не церемониться. – Похоже, мне сломали ребро.

Нахмурившись, Балинжер кивнул и быстро расправился с чужой одеждой, прежде чем осторожно прощупать ребра, чуть морщась от вида мгновенно налившихся огромных синяков. Прохладные чуткие пальцы подарили мгновения успокоения, и даже мысли, казалось, перестали метаться запертыми в черепной коробке.

– Перелома нет… – пробормотал хирург, наконец заканчивая с осмотром. – Скорее просто трещина, сильный ушиб, возможно, легкий шок и паническая атака. Полумеры как всегда не для вас, Винсент? Если собирать диагнозы, то скопом?

Знавший его до последнего нервного окончания в организме, медик усмехнулся и отошел к шкафам, чтобы вытащить все необходимое. Вернувшись, отложил бинты, для начала опоив Винсента дрянью, от вкуса которой передергивало с самого детства – успокоительное, которым его пичкала матушка в самые тяжелые ночи. И лишь затем приступил к несчастным ребрам. И несмотря на как и прежде чуткие умелые руки, то была пытка. Зато дышать стало намного легче, как, впрочем, и передвигаться.

– Винсент! Куда вы? – окликнул его Балинжер, настигнув голосом в дверях. – Вам необходим покой.

Барон Файнс усмехнулся:

– Увы, сейчас это непозволительная роскошь. Я должен вернуться в операционную.

– При всем уважении к вашим талантам, в таком состоянии вы не сможете работать, – отрезал молодой еще мужчина, и глаза его цвета грозового неба потемнели не то от праведного гнева, не то от обоснованного беспокойства. В два шага преодолев расстояние между ними, перехватил запястье Винсента и положил его ладонь на свою, демонстрируя дрожащие пальцы. – Сейчас лекарство подействует и дрожь уйдет, но вместе с ней уйдут реакция и усидчивость. Вам нужен отдых, Винсент. И это не обсуждается.

– Вы не понимаете, – покачал головой барон. – Бейли сейчас один на один с существом, которому нам пока нечего противопоставить…

– Ну что же… Я сочувствую несчастному существу, в таком случае. Остаться один на один с виконтом, то еще испытание, – нервно усмехнулся мужчина, осторожно беря Винсента под локоть, чтобы проводить в свой кабинет.

Светлый и просторный, тот был даже в чем-то уютным. В отличие от строгого и лаконичного кабинета Бейли, выдержанного в темных тонах, в котором Винсент при всем желании не мог расслабиться, он казался пристанищем покоя в этом жутком месте. Впрочем, и сам Энтони Балинжер всегда оставался непоколебимой фигурой в их неспокойном мире. Вот и сейчас мягко, но настойчиво он уложил Винсента на кушетку, чтобы и самому опуститься рядом, осторожно взяв барона за запястье, считая пульс. А может, просто даря минуту успокоения.

Винсент едва уловимо улыбнулся самому себе. Энтони Балинжер всегда был таким. Спокойным, непоколебимым и очень чутким. Даже когда ему приходилось срываться в поместье Файнсов среди ночи в минуты тяжелых обострений Винсента или мигреней отца, от которых тот страдал в последние годы.

И видит Великий… Он бы женился на Анне-Марии, ради того, чтобы породниться с этим замечательным человеком, вот только дочь Балинжера не унаследовала ни его характера, ни талантов, а красивые пустышки барону быстро надоедали.

– Когда вернется Эван, я встану, – предупредил он Балинжера, прикрывая глаза, сдаваясь необходимости сделать передышку. На полчаса или на пять, сколько потребуется жрецу, чтобы приготовиться к обряду изгнания. Нет, это он не пропустит, даже если его присутствие в помещении будет абсолютно неоправданно и бесполезно. – Мы должны знать, с чем имеем дело.

Вот только ответа барон уже не услышал. Едва он сумел расслабиться и хоть как-то нормализовать дыхание, как его тут же затянуло в марево сна. Поверхностного и липкого, словно паутина. И он увяз в ней, не в состоянии вырваться. Плутая по темным коридорам опустевшей клиники, как если бы все вымерли или… Подтверждая его догадку, за поворотом послышался склизкий шелест по каменным плитам – старый знакомый не хотел оставлять его в покое. Однако, у Винсента не было времени играть в эти игры.

Точно вырванный этой мыслью из сна, Винсент распахнул глаза. Увидев, что свет за окном уже начал меркнуть, порывисто сел. Зря, ох как зря… В глазах потемнело от боли.

Попытался сделать вдох, но не выходило, и миг длился вечность. И только хрупкая ладонь, что легла на грудь, принесла успокоение, заставив взять себя в руки. Заставить себя сделать полноценный, переполненный болью вдох. Приоткрыть глаза, сморгнув непрошенные слезы, и увидеть перед собой бледную как мел девушку.

– Элизабет?.. – едва смог выдохнуть Винсент, тихо охнув от ее порывистого, пусть и едва ощутимого, объятия. Скользнул мягко руками на спину, прижимая в ответном скованном объятии, несколько минут впитывая ее тепло, вдыхая аромат трав, которыми пахли волосы, прежде чем осторожно отстранить. – Тебе не стоило сюда приезжать.

Он провел ладонью по лицу, смывая остатки сна.

Элизабет лишь покачала головой, не сдерживая слез, скользнувших по бледным щекам, но послушно отстранилась, опустив голову.

– Я не могу дома… Отцу уже… А я нужна Матиасу, – она сумела придать твердость голосу и подняла взгляд на бывшего жениха. – Даниэль рассказал мне о существе.

– Лиззи… – позволил себе Винсент назвать ее уменьшительным именем, как в их общем отрочестве. – Матиас даже не слышит никого, а эта тварь – опасна! Прошу, подожди хоть, пока Эван проведет ритуал изгнания.

Девушка упрямо покачала головой, настаивая: она должна быть рядом. И тон ее не терпел возражений. Поднявшись на ноги, она тенью скользнула к письменному столу, зазвенев приборами, позволяя Винсенту подняться и привести себя в порядок. Заметила:

– Энтони велел тебе выпить лекарство, как проснешься.

– После которого я буду ни на что не годен? Благодарствую. После изгнания, – пообещал Винсент, направляясь к двери. – Кэмпбелл уже прибыл?

– Мы приехали одновременно, – отозвалась Элизабет, шурша юбками черного траурного платья и нагоняя несостоявшегося супруга. Коснулась пальцами его плеча, останавливая. Протянула бокал, на треть наполненный мутной густой жидкостью. – Выпей. Это обезболивающее.

– Вот как. И когда меня собирались разбудить? – несмотря на сердитый тон, барон таки принял из рук девушки бокал и послушно осушил до дна.

Снова как можно скорее проскочив палаты пациентов, без стука прошел в палату Матиаса, втянув в помещение Элизабет, но оставляя чуть позади, за своим плечом, которое был готов подставить в любой момент: чтобы поддержать или прикрыть собой.

Присутствующие немедленно обратили внимание на вошедших, даже несчастный Матиас попытался встать, но Бейли утихомирил его, хотя в этом не было никакого смысла – тот был прикован к постели, хоть и лежал на животе.

– Рад, что вы оказались в состоянии присоединиться к нам, барон, – бросил он, жестом подозвав Винсента ближе. – Взгляните. Это довольно любопытно.

Попросив Элизабет подождать, тот приблизился к юному Беррингтону. Не касаясь и кончиками пальцев, провел вдоль худой спины, лишенной каких бы то ни было следов операции, лишь все те же “царапины”, что остались от проникновения внутрь существа.

– Заботится о носителе.

Бейли согласно кивнул, вновь кладя ладонь меж лопаток Матиаса, успокаивая его нервные подергивания, которые даже с трудом можно было назвать попытками освободиться.

– Кажется, теперь вы нервируете его, барон.

– Сочту за комплимент, – усмехнулся Винсент, припомнив виконту утренний разговор, но на шаг все же отступил, держась за ребра. – Не думаю, что тварь легко отдаст то, что считает своим. Эван, ты приготовил для нее что-нибудь интересное?

– Ну, я попытался, – хмыкнул Кэмпбелл и открыл старинный фолиант, явив взору присутствующих небольшую уже затертую временем зарисовку на пожелтевших хрупких страницах. Существо действительно напоминало гигантскую сороконожку, но даже на старом рисунке было видно, что лапки его больше напоминали острые когти. – Знакомьтесь, господа, это – Нурд. Существо низшего порядка. Паразит. Без хозяина весьма статичен. Найдя такового – присоединяется к нему, вцепляется в позвоночник и, насколько я понимаю, жвала вонзает в ствол головного мозга. Точнее сказать не могу – перевод очень примитивный, даже не знаю, чей. То ли отца, то ли деда… Но в любом случае, здесь сказано, что Нурд не отцепляется от жертвы, пока та жива. Ритуал по изгнанию, хвала Великому, в арсенале имеется.

В повисшей тишине прозвучал облегченный выдох Элизабет, и Винсент бросил на виконта Бейли осуждающий взгляд. Ну вот зачем было говорить ей? Ведь они оба знали, какая это пытка, когда в душе рождаются и умирают надежды.

Но Бейли ответил лишь упрямо поджатыми губами – то ли не видел смысла скрывать, то ли сделал чисто из принципа. Впрочем, Винсенту было не до сути его решений. Тем более, Эван уже начал подготовку к ритуалу и ему нужна была помощь – колено от постоянной ходьбы гнуться отказывалось совершенно. Элизабет вызвалась помочь, вычерчивая на полу очередную острую октаграмму, подметая своим платьем пыльный деревянный пол, но совершенно не обращая на это никакого внимания, что ей пыль и платье… Присутствующие чувствовали себя совершенно бесполезными и только, пожалуй, Бейли это коробило меньше всего. Куда больше его беспокоил внезапно занервничавший Матиас, попытавшийся вновь освободиться, будто предчувствуя надвигающийся ритуал.

– Элизабет, – начал Винсент, когда подготовка оказалась закончена. Встретился с сердитым взглядом девушки, но договорил. – Будет лучше, если ты все же выйдешь. Зрелище предстоит не из легких…

Особенно для тех, кому Матиас настолько близок, чтобы на расстоянии чувствовать друг друга.

– Винсент! – возмутилась девушка, тут же взвиваясь подобно фурии. – Он мой брат!

– В том и дело, – вдруг неожиданно мягко вклинился Бейли. – Барон прав, Лиззи. Это действо имеет мало общего с описанием в детских сказках, где добро побеждает зло. И да, я в курсе, что ты не ребенок, – поднял он предупреждающе ладонь, прерывая так и не начатую гневную тираду. – Тем не менее. Прошу, покинь палату. Мы не хотим рисковать еще и тобой.

Элизабет Беррингтон перевела взгляд на Кэмпбелла, но и тот не встал на ее сторону, так что ей оставалось лишь удалиться с гордым видом оскорбленной невинности.

– Мы за это поплатимся, – едва слышно вздохнул Эван, когда за девушкой с дребезгом захлопнулась дверь.

– Несомненно, – тихо отозвался Винсент, по-прежнему держась за свои несчастные ребра, что, казалось, вошли со звуком в резонанс. – Приступим?

Бейли с готовностью кивнул, отстегивая несчастного Матиаса, чтобы, испуганного, дрожащего и слабо сопротивляющегося, буквально силком поставить в центр печати, мгновенно вспыхнувшей угрожающим алым светом. Матиас испуганным зверьком метнулся прочь, но лишь влетел в энергетический заслон, так и не сумев пересечь границ печати.

Также не откладывая, Эван приступил к чтению текста, в явной спешке переписанного из книги. Винсент подступился ближе к печати, накрыв ладонью рукоять фамильного клинка, надеясь все же, что не придется пустить его в ход. Применить против Матиаса Беррингтона, смерть которого прервет еще один славный род…

Сколько их было прежде? Винсент с детства помнил генеалогическое древо, трепетно вышитое прабабушкой золотыми нитями. Огромное, раскидистое, оно уходило куда-то в глубину веков. Легенды утверждали, будто предками их были дети самого Великого, сотворенные им из Тьмы, чтобы жить в ней и охранять семь печатей.

Винсент качнул сам себе головой, отгоняя посторонние относительно момента мысли, переводя взгляд на жертву одной из тварей, просочившихся в приоткрытую дверь. Отрешенный прежде, Матиас зарычал, бросаясь на заграждение, бился точно в агонии, крича то ли от боли, не в состоянии выпустить нурда через цельное тело, то ли существо, отказываясь выходить, металось в своем убежище. Оно билось под кожей, заставляя ее идти буграми – абсолютно тошнотворное зрелище, но Винсент сдержался, не отшатнувшись и оставаясь на месте, пытаясь сквозь ужасающие нечеловеческие крики несчастного, сконцентрироваться на мелодичном голосе Эвана, распевающего заклинание.

С последними его словами Матиас упал на четвереньки, и царапины на его спине неожиданно вскрылись, выпуская нурда, перепачканного в крови. Тварь бросилась на барьер, словно пытаясь пробить его, но лишь вспыхнула, рассыпаясь алыми искрами. Потухнув, те упали на пол клочками пепла. Матиас хрипло застонал, вероятно, криками ободрав горло, и рухнул на пол, словно бескостный. Бейли сделал шаг вперед, но Винсент задержал его рукой.

– Барьер.

На мгновение поджав губы, Бейли кивнул, отшагнув и уступая место жрецу. Сделав легкое движение ладонью, тот шепнул пару слов, и барьер мгновенно растаял, позволяя подойти к несчастному.

– Не может быть.

Бейли уже оттаскивал истекающего кровью Матиаса, а Винсент продолжал стискивать рукоять, испытывая чувство сродни разочарованию. Так просто? Сделал шаг, ступая в пределы октограммы, даже сейчас ощущая оказываемое ею энергетическое сопротивление – барьер был создан сдержать зараженного. А тварь?..

Крик Эвана долетел, точно пробиваясь через толщу воды, а в следующий миг его с силой толкнули. Падая, Винсент успел увидеть, как во вспышке света материализовался из воздуха "погибший" нурд, вцепившись в спину жреца.

Винсент в ужасе дернулся, подрываясь, и к своему же изумлению успел вонзить клинок в существо за мгновение до того, как то слилось с шокированным Кэмпбеллом. Тварь затихла, неожиданно словно усыхая, но Винсент более не верил лишь своим глазам, и поспешил отбросить нурда от несостоявшегося носителя, но при попытке отодрать его, оказалось, тот уже успел запустить несколько лапок в позвоночник, теперь причиняя Эвану жуткую боль, криком сорвавшуюся с побледневших губ.

– Бейли! – понимая всю тщетность своих действий, накрыл рваную рану носовым платком, промакивая кровь.

– У меня не десять рук, барон! – рявкнул тот, пытаясь справиться с кровотечением другого пациента. Крикнул куда-то в дверь, приказным тоном: – Лиззи! Доктора Балинжера сюда! И медбратьев! Скорее!

Не прошло и двух минут, как в помещение влетел Энтони Балинжер. Оставив на его попечение юного Беррингтона, которого следовало лишь зашить, Бейли поспешил к Винсенту, чтобы вместе переложить Эвана на носилки. Увидев выглядывающую из тела тварь, медбратья было отшатнулись, выругавшись на богатом лексиконе смертных, но, бросив быстрый взгляд на главврача, отнесли в операционную, путь до которой по узким извилистым коридорам, показался Винсенту вечным. Переложив пациента на стол лицом вниз, несчастного избавили от мешающей одежды.

– Держись, мой друг, – шепнул Винсент, мягко коснувшись плеча едва дышащего Кэмпбелла. – Ты справишься.

С этими словами он отступил, позволяя Бейли колдовать над пациентом, вводя в медикаментозный сон. На этот раз с помощью хлороформа. Время текло непозволительно медленно, и при этом Винсент чувствовал подступающую панику от мысли, что Эван уснет с минуты на минуту и им придется приступить.

Лапка за лапкой, очень аккуратно, дабы в позвоночнике не осталось инородных предметов, они отделяли от несчастного Кэмпбелла мертвую все же тварь. Промокая кровь – все, что ему доверили в этой операции, – Винсент мысленно просил Великого о помощи в эту трудную для его детей минуту. Они не могли потерять жреца. Не могли потерять еще один ключ.

– Доктор. Пациент не дышит…

Фраза, точно ставшая продолжением его мыслей, была подобна удару под дых, но виконт отреагировал почти мгновенно, приказав ассистентам немедленно приступить к вентиляции легких и подать ток.

При виде приборов, с которыми был знаком с детства, Винсент невольно побледнел. Все же одно дело, когда отец пропускает гальванический ток через несчастную мышь, заставляя ее сердце биться, тем самым демонстрируя чудеса науки, и совсем иное – когда тот же трюк проделывают с близким человеком. Затаил дыхание, как никогда прежде ожидая чуда. Сжал пальцы кузена, почувствовав, как те дернулись прежде, чем Эван Кэмпбелл сделал судорожный вздох.

– Нужно заканчивать как можно скорее, – резюмировал Бейли, еще раз перепроверяя позвоночник, прежде чем начать зашивать. – Инородных предметов не осталось, но как скажется эта травма – остается только гадать.

Руки чесались помочь, дабы ускорить процесс, но понимая, что сейчас лишь будет мешать, Винсент просто продолжал сжимать чужую руку. Не отпуская, даже когда Эвана повезли в палату.

В голове творилась сумятица. Стресс, боль, усталость – плохие помощники для ясного мышления. Что делать, Винсент даже не представлял. Не представлял, как сообщит о произошедшем Джульетте. Что скажет Артуру. Нет, конечно, прямой его вины не было, но в голову омерзительно услужливо поскреблась мысль о том, что ему следовало быть осмотрительней и расторопней, перепроверить все не одну сотню раз… Вот только какой сейчас в этом толк?!

Оказавшись в очередной небольшой палате, он зло выдохнул сквозь стиснутые зубы и проковылял к зарешеченному окну, не мешая перекладывать несчастного на койку. И чуть нахмурился, завидев, как во двор въезжают до боли знакомые экипажи. Кто-то собрал Совет. Мысль хорошая, но, раздери его Тьма, как не кстати… Прикрыв на миг глаза, решительно оттолкнулся от подоконника, чтобы отправиться навстречу. По пути придумывая оправдания, которых не было.

Грудь нещадно горела, но он заставил себя идти ровно и также дышать, не показывать слабости. Никогда. Матушка всегда требовала держать лицо, как бы плохо ни было. И в то же время всегда ругалась, когда он скрывал от нее обострения. Непостижимая женщина. Винсент чуть усмехнулся, с трудом спускаясь по лестнице, стараясь забыть о боли и слабости, вот только Артур, взбежав к нему и взяв под руку, позволяя опереться, показался не иначе как благословением от Великого.

– Боже, Винсент, на тебе лица нет… – жарко прошептал старший брат, обеспокоенно осматривая его, чтобы проводить в ординаторскую, где все и собрались.

– Мы чуть не потеряли Эвана, – выдохнул Винсент, до последнего не решаясь поднять взгляд на оставшихся членов Совета, возложивших на него надежды, которые он не оправдывал.

– Что произошло? – сухо вопросил Арчибальд Гордон, не сочтя за труд отодвинуть для Винсента стул, буквально выдвигая молчаливое требование. Видимо, даже смотреть на него было больно.

Медленно переведя дыхание, Винсент собрал в кучу разбегающиеся от ужаса мысли и детально переложил события последних часов, искренне надеясь, что рассказ не вышел сумятицей. Когда он закончил, в кабинете повисла гробовая тишина. И только стрелки огромных часов на стене испытывали на прочность нервы присутствующих.

Хотелось бы барону добавить что-то ободряющее, обнадеживающее, но, увы, факты были жестоки.

– Боюсь, портал уже не в состоянии удержать низших тварей, и мы должны быть готовы к тому, что они находятся среди нас. Более того, ситуация с нурдом заставляет меня думать, что: во-первых, барьеры, выставленные Эваном, не могут задержать потустороннюю тварь, если она скрывается под человеческой плотью, во-вторых, их действия не бесконтрольны…

– С чего такие выводы? – тихо и осторожно вопросил Артур, положив ладонь ему на плечо, чуть сжимая. Не верил? Не мог или не хотел? А может, подумал, Винсенту почудилось в таком-то состоянии? Что ж, его можно было понять.

Заметив обращенные к ним взгляды, Винсент ответил во всеуслышание:

– Если верить трактату, что отыскал Эван, нурд – паразит, который питается энергетикой жертвы. Матиас молодой и сильный, с ним можно было жить долго и спокойно. У нурда не было причин заставлять носителя убивать, тем самым подвергая риску себя. Более того, он напал на нас только, когда ему не оставили выбора, загнав в угол. Зачем он убил Чарльза? – Винсент тяжело перевел дыхание, как все переживая эту тяжелую утрату. – Ключ. Еще один ключ, который мешает порталу открыться.

– Считаете, кто-то из “высокопоставленных” темных подсылает в наш мир таких… кхм… настроенных существ? – подал голос граф Бейли, и от привычной высокомерной усмешки там не осталось и следа, лишь напряженная обеспокоенность.

– Да. И все хранители ключей находятся в смертельной опасности, являясь мишенями.

Винсент накрыл пальцы Артура своими, несильно сжимая, выражая в этом, словно бы машинальном, рефлекторном жесте свою тревогу за брата. Почему это никогда не закончится, и они не перестанут терять прежде времени близких?.. Наверное, на подобный вопрос мог ответить лишь Великий, как один из творцов мира, но, увы, он пока еще не отозвался ни одному из своих сыновей.

– Быть может, стоит отправить детей из города? – подал голос Томас Грант, и обеспокоенность его была понятна – придворный ювелир имел двоих детей и беременную жену. Неслыханная среди старой аристократии многодетность.

– Не спешите с выводами, баронет, – мягко посоветовал Арчибальд. – Мы имеем лишь два случая и не можем сказать, происходит ли это исключительно на территории города, или в поисках наших слабых мест темные отправятся следом. Тогда дети останутся без защиты. Так рисковать мы не можем.

– Арчибальд прав. Сейчас ни мы, ни наши близкие нигде не можем чувствовать себя в безопасности. Однако тут, в городе, мы хотя бы будем знать об опасности и сможем попробовать отвратить ее, – согласился Артур.

Бейли кивнул, заметив, что им стоит усилить меры безопасности, а затем исподволь подвел разговор к еще одному насущному вопросу:

– Боюсь, нам необходимо обсудить еще один вопрос. Со смертью Чарльза Совет обезглавлен.

Все притихли, проживая этот тяжелый момент. Винсент крепче сжал пальцы брата, чувствуя ответный зеркальный жест. И слово взял Арчибальд:

– Чарльз Беррингтон был достойнейшим из нас. Возглавлял Совет много лет, встав у руля в весьма молодом возрасте и в самые темные для нас времена. Боюсь, впереди нас ждет время не менее темное. И только в одном из нас я вижу качества, которые могут помочь справиться с этим. Выдвигаю кандидатуру Артура.

– Поддерживаю, – присоединился Грант, дотянувшись до графина с водой, чтобы сделать глоток. – Артур очень инициативный молодой человек, начитанный, знающий. Кроме того, куда уж нам старикам, тут нужны кадры помоложе.

Он тихо, натянуто засмеялся, и Гордон поддержал его таким же скрипучим смехом. И только Бейли чуть поджал губы, явно имея на уме иную кандидатуру и оказавшись в меньшинстве.

Артур натужно улыбнулся, до побеления сжимая пальцы брата, но все же выдохнул:

– Это честь для меня, господа. Я не подведу вас.

– Уж постарайтесь, – хмыкнул Бейли, поднимаясь на ноги, чтобы таки пожать Артуру руку. – От вас многое зависит в эти страшные дни.

– От нас всех, Александр, – мягко, но настойчиво заметил Арчибальд, пытаясь приструнить уязвленную натуру Бейли. – Винсент, что, по-вашему, мы можем сделать, чтобы обезопасить тех, кто нуждается в защите?

Винсент вздохнул, сокрушенно качнув головой. Увы, они знали слишком мало не только, чтобы противостоять врагу, но и эффективно обороняться. Все, что они на данный момент могли: укрепить защиту, держаться вместе, не покидать без особой на то надобности дома и искать решение проблем в старинных трактатах. О чем и объявил Совету, не прибавив уверенности и оптимизма.

– Я считаю, расшифровка старых текстов движется слишком медленно, а ведь там может храниться жизненно важная для нас информация.

– Вы поднимали записи своих родителей? – поинтересовался Арчибальд, задумчиво барабаня пальцами по набалдашнику трости. – Я помню, у Эванджелины был прекрасный проект по темным языкам еще в университете. Она ведь продолжает работать?

– Да, она не забросила его, – ответил вместо Винсента Артур, тем самым выдавая, что поддерживает более чем регулярную переписку с матерью, местонахождение которой держалось в тайне.

Винсент же устало прикрыл глаза, пряча разочарование во взгляде. Сам он так и не дождался от нее весточки. Видимо, матушке хватало той информации, что она получала через Артура: жив, относительно здоров, все еще не женился.

Впрочем, таков был ее выбор. Только не предложить Винсент не мог:

– Быть может, лучше ей вернуться в город? Ее таланты переводчика неоценимы, как и все прочие. К тому же, в одиночестве, она может быть в большей опасности, чем с нами.

Тяжко вздохнув, видимо, предвидя реакцию матери, Артур согласно кивнул, пообещав отправить ей с голубем письмо. И конечно же, держать всех в курсе. Пока же им следовало вернуться к семьям, предостеречь тех, кто мог находиться в опасности. Члены Совета успели подняться, чтобы отправиться в долгий обратный путь, когда дверь открылась и в помещение прошел Даниэль. Все поняв по лицу отца, так же поджал губы, более ничем не выдав себя.

– Эван пришел в сознание.

Винсент подскочил со стула, но тут же охнул, едва удержавшись на ногах. В глазах на мгновение потемнело, и рука брата вновь оказалась спасением.

– Винсент… – обеспокоенно выдохнул Артур.

– Все хорошо, – упрямо качнул головой тот и первым направился вслед за младшим Бейли.

Кэмпбелл лежал неподвижно, лицом белее скатерти в доме Беррингтонов, и только открытые глаза и шевельнувшиеся при виде старейшин губы выдавали его присутствие здесь и сейчас. Да пальцы слабо сжали руку Винсента, склонившегося к нему в попытке расслышать слова.

– Не говорите… Джульетте… – легким шелестом слетело с посиневших губ.

Прикрыв глаза, Винсент кивнул, сжав чужую ладонь в ответ.

– Конечно, – успокоил он. – Я что-нибудь придумаю. Как ты себя чувствуешь?

Эван долго молчал, то ли собираясь с силами, то ли прислушиваясь к организму, а может, и вовсе находясь мыслями далеко от мрачной палаты, освещенной лишь пламенем свечей.

– Я почти не чувствую тело, – с явными нотками отчаяния выдохнул тот, сильнее сжимая его пальцы. – Но… полагаю, это к лучшему.

Винсент кивнул, представляя боль, которую должен испытывать человек с подобной раной. Заверил, что это пройдет, просто у позвоночника много нервных окончаний, которые оказались невольно потревожены. Краем глаза заметив, как Бейли-младший покачал головой, едва поборол желание пнуть его. Да. Последствия стали очевидны. Но пока Эван не был в состоянии переварить подобную новость. Кроме того, всегда оставался шанс. Небольшой, но… их регенерация всегда была на высоте.

Не чувствуя поддержки за спиной, Винсент оглянулся на Совет. Главы родов стояли с мрачными лицами, точно на похоронах. Хотя, почему “точно”, конечно, они уже поставили на Эване крест, записав в инвалиды. Чувствуя, как поднимается в душе негодование, опасаясь, что кузен все поймет и его состояние ухудшится, он буквально выгнал всех из палаты. Эвану надо было отдохнуть.

– Зря вы так горячитесь, барон, – тихо заметил глава рода Бейли, едва за ними закрылась дверь. – Повреждение позвоночника со всеми вытекающими. С таким даже наши организмы могут не справиться… Тем более, мы не понимаем суть нанесенного повреждения.

– Эвану об этом знать не обязательно, – огрызнулся Винсент. – Особенно сейчас. И в конце концов, он не только жрец и хранитель одного из ключей. Он человек. Мой друг и родственник. И я требую, чтобы к нему относились как к предмету одушевленному!

– Винсент, успокойся, – мягко, но настойчиво потребовал Артур, положив ладонь ему на плечо. – Никто не принижает его достоинств и ценности как личности и просто нашего друга. Но мы не можем отрицать, что ситуация тяжелая, – найдя взглядом Анну-Марию, он кивнул ей, и девушка немедленно оказалась рядом. – Дорогая, идите к экипажу. А я осмотрю Эвана.

Перепоручив ей брата, он вернулся в палату, прикрыв за собой дверь.

Винсент выдохнул, то ли соглашаясь, то ли прощаясь с собравшимися, позволяя увести себя из обители безумия и страданий. Послушно забрался в экипаж брата, отдав распоряжения Томасу, точно верный пес, провожавшему его в путь. Откинулся на спинку сидения, прикрыв глаза.

Брат вернулся на удивление быстро, и это не обнадеживало. На вопросительный взгляд только мрачно качнул головой.

– Я хочу проснуться, – прошептал Винсент.

И вместо того, чтобы устроиться напротив, Артур примостился рядом, позволяя брату облокотиться на себя и хотя бы попытаться найти более удобное положение. Мягко погладил по волосам, утешая.

– Ничего. Мы справимся… Обязательно, – казалось, он был напуган не меньше. То ли всем происходящим, то ли конкретно состоянием Винсента в данный момент. Чуть нахмурился, прислушиваясь к дыханию брата. – Тебе нужно отлежаться.

Винсент качнул головой:

– Нет времени. Разве что подремлю немного, пока ты поговоришь с Джульеттой. Соври. Скажи, Эван уехал из города за каким-нибудь фолиантом…

Горько усмехнулся, вспоминая о странном чувстве, к которому были склонны любящие женщины. Можно обмануть мозг, но не сердце… И баронесса Кэмпбелл, конечно же, почувствует фальшь, но ничего не скажет, лишь проплачет всю ночь напролет, обнимая еще не рожденное дитя.

Артур тихо вздохнул в ответ, поцеловав брата в макушку.

– Что я скажу матери, когда она вернется? “Прости, я не уследил за ним, и Винс себя загнал”? Да она с меня голову снимет!

– Оценив обстановку, матушка все поймет, – успокоил Винсент.

Судорожно перевел дыхание. Говорить становилось все труднее, и он замолчал, притворившись спящим. Попытался хоть на короткое время выкинуть все из головы и просто наслаждаться близостью родного человека. Передышкой перед очередным витком проблем.

Мерный стук копыт по дороге к ночному городу убаюкивал, утягивая обессиленные тело и разум Винсента в поверхностную дрему. И где-то в глубине шевельнулась мысль, что все же хотелось бы добраться до постели и нормально поспать. Но растворилась в белом мареве бессилия и усталости. Усталости столь сильной, что даже когда Артур осторожно уложил его на сидение, подложив под голову свое пальто, Винсент уже не сумел хоть как-то отреагировать.

Он и в самом деле надеялся проснуться в привычной ему реальности, временами до тошноты скучной, но стабильной и относительно безопасной. Реальности, где целы и невредимы дорогие ему люди. Однако боль в ребрах не оставила и мгновения благого забытья.

– Ваша милость, – скованно позвал его слуга Кэмпбеллов, явно долго не решаясь потревожить сон барона. – Вас просят подняться в спальню баронессы.

– М?.. – вместо слов с губ Винсента сорвалось хриплое мычание. С трудом присев, он еще с пару мгновений пытался понять, что происходит. И понимание это ударило его по голове. – В чем дело?!

В спешном порядке Файнс-младший покинул экипаж. Следуя за пожилым слугой, он, конечно, думал о преждевременных родах. Да и мудрено ли, учитывая обстановку… Однако встревоженный не на шутку Артур развеял их в прах. Все было много хуже.

– Я ничего не понимаю, – заявил он, качая головой. – У Джульетты горячка, словно…

– … при переходе ключа? – мрачнея, закончил его фразу Винсент, проведя ладонью по лицу.

Артур осекся, непонимающе взглянув на брата. В ответ на стон девушки, положил влажное полотенце на ее лоб, утешая метания.

– Тише-тише, дорогая… Держись, – метнул на брата очередной уже гневный взгляд. – В чем дело, Винсент? Договаривай!

Теперь перед ним стоял уже привычный Артур: холодный, жесткий и требовательный человек. Истинный глава Совета. Впрочем, оно и к лучшему, ибо проблемы продолжали наваливаться.

– Ее ребенок унаследовал ключ, когда сердце Эвана остановилось на какие-то мгновения.

На его памяти подобных случаев еще не происходило, да и в трудах отца также не встречалось сведений о переходе ключа нерожденному дитя. Дитя, которому, возможно, не суждено было увидеть свет. Хотя, вероятно, он и мог пропустить – его никогда особо не интересовали трудности деторождения, они и так были слишком очевидны. Тем более, будь то нонсенсом или нет, в каком-то смысле, это было удачей – в мир и так пробралось достаточно тварей…

Судя по лицу Артура – его сердце тоже на мгновение пропустило удар. Судорожно вздохнув, он опустился на краешек чужой постели, перехватив горячую ладонь Джульетты, удерживая.

– Этот мир сходит с ума, – прошелестел он, нежно целуя ладошку несчастной. Поднял взгляд на брата: – Пошли за Энтони. Он нужен здесь в любом случае.

Винсент кивнул, не теряя драгоценного времени, направляясь прочь, чтобы остановиться в дверях, оглянувшись:

– Еще ей потребуется охрана.

– Как только справимся с кризисом, перевезем Джульетту в наш особняк, – согласился с предложенными мерами Артур.

Кажется, добавил что-то еще, да Винсент уже не расслышал, прикрыв за собой дверь. Кликнул мальчишку-посыльного, приказав немедленно отправляться с Томасом за доктором Энтони Балинжером и рассказать тому о случившемся. Эх, если бы знать раньше… Добравшись до кухни, распорядился о кофе и особом отваре, который мог хоть немного облегчить страдания несчастной, принявшей, а может, пропустившей через себя страдания ребенка.

Когда прибыл Балинжер, Джульетта Кэмпбелл забылась поверхностным сном. Тихо, почти бесшумно прошедший в спальню Энтони, жестом отогнал Артура от чужой постели и поставил свой ридикюль на прикроватный столик, прежде чем начать осмотр.

– Что говорят слуги? Когда все началось? – шепотом поинтересовался Энтони, расстегивая ночную рубашку молодой женщины, чтобы прослушать легкие.

Едва заметно поморщившись, Винсент извлек из нагрудного кармана часы, стрелки неумолимо показывали без четверти три пополуночи. Вздохнул, сопоставляя события и время:

– Где-то через час после остановки сердца у Эвана.

Доктор Балинжер чуть дернул плечом, показывая, что принял к сведению. Комната вновь погрузилась в тишину, прерываемая только поверхностным дыханием несчастной, да легким треском серебряных стрелок. Впрочем, последнее вполне могло чудиться Винсенту: обычно, мерного плавного шага не было слышно.

Легко защелкнув серебряную крышечку, он провел подушечкой большого пальца по монограмме “И”, увитой розами. Шум прежде безупречно работавшего механизма обеспокоил Винсента. Когда-то ему сказали, что их ритм – это ритм сердец старой аристократии. Однако, возможно, дело было в усталости, и он просто накручивал себя, как впечатлительная девица.

Закончив осмотр, доктор подтвердил версию Винсента, пообещав присматривать за баронессой, пока той не станет лучше, и обратил свой взор на него. Раз уж обстоятельства вновь свели вместе… Пришлось раздеваться, позволив осмотреть себя, а потом принять снадобье, пусть ненадолго, но притупившее боль. После чего барон Файнс нашел в себе силы подняться в кабинет хозяина дома, обнаружив записи на столе, сделанные быстрым почерком. Прочитав, приписал внизу пару абзацев, пока события ночи еще были свежи в памяти и не казались сном или бредом.

Впрочем, они уже казались. Отложив стальное перо, Винсент обессиленно потер лицо: в голове гудело, перед глазами плыло. Можно было попросить у слуг кофе, но далеко не факт, что Энтони не выльет благословенный напиток ему за шиворот.

С другой стороны, это дало бы ему потрясающий заряд бодрости.

Нервно усмехнувшись, он покачал головой и, постаравшись удобнее устроиться в кресле, чтобы хотя бы нормально дышать, не отвлекаясь на столь рефлекторное занятие, приступил к изучению чужих записей плотнее. Пока Эван был не в состоянии помочь, им не следовало опускать руки.

Копнув чуть глубже, Винсент забыл про сон, забыл про время, как случалось с ним не однажды. Оказывается, Эван Кэмпбелл также не терял даром времени, изучая с пристрастием зачатки бестиария, оставленного предками, собирая по крупицам разбросанную по трактатам информацию, и пытался набросать заклинания для борьбы с тварями.

– Винсент, – голос брата раздался над ухом совершенно неожиданно, потому как он не слышал даже, как открылась дверь. – Надо ехать.

– Куда?

Он поднял на Артура осоловелый взгляд, пытаясь сообразить, что еще могло случиться в эту безумную ночь – мысли были все еще бесконечно далеко.

Старший Файнс лишь покачал головой, потрепав брата по плечу.

– Заканчивай тут. Через пару часов похороны Чарльза. Бедняжке Элизабет понадобится помощь и поддержка.

Винсент кивнул и послушно закрыл тетрадь со вкладышами единичных листов, чтобы прихватить с собой, покидая кабинет следом. Украдкой вздохнул, думая о предстоящей церемонии. Ему будет чертовски не хватать старика Беррингтона…

– А кто будет вести церемонию? – Обычно, эта обязанность ложилась на старшего сына, либо вдову, если последний был слишком мал. Вот только Матиас не в состоянии, вдовы у Чарльза не осталось, а… Винсент даже в мыслях осекся, напоровшись на задумчивый взгляд брата. – Нет. После того, что случилось, я не могу… Да и Элизабет почти что обручена с Бейли, вот он пусть и отдувается.

Он и так на похоронных церемониях чувствовал себя не в своей тарелке, а перед покойным Чарльзом, кроме того, испытывал чувство неловкости и вины. Да у него и слово-то в глотку не пролезет.

– Винсент! – почти рыкнул Артур, выходя на ступени особняка, чтобы содрогнуться на предрассветном ветру и закурить, упрямо не сдаваясь непогоде. – С Бейли все еще очень зыбко, а тебя Чарльз любил и именно тебя хотел видеть зятем. Имей хоть каплю уважения. Не к нему, так к его дочери, которую ты любил.

– Без ножа режешь… – позволил себе Винсент упрек в сторону брата и потянул из кармана флягу, чтобы сделать знатный глоток, опаливший горло. Однако правоту его признал. Увы, сейчас у Элизабет не было человека ближе, чем сбежавший из-под венца жених…

Брат мягко накрыл его руку ладонью, забирая флягу, чтобы убрать в свой карман. И черный камень в фамильном перстне осуждающе сверкнул, полностью передавая настроение своего нынешнего хозяина.

– Не стоит. В твоем состоянии станет только хуже. Едем.

Мягко потянул Винсента за собой к экипажу, возле которого дежурил юный кучер. Томас выглядел устало, но, заметив господ, все же нашел в себе силы улыбнуться, приветствуя.

И снова дорога, тряска и топот копыт по измученным мозгам. Казалось, еще немного, и Винсент возненавидит экипажи, но делать нечего, если хочешь успеть везде, где ты нужен и должен находиться. Гораздо хуже было от невозможности раздвоиться, чтобы это сделать. Уголок фляги в кармане Артура манил, и младший из Файнсов прикрыл глаза во избежание искуса.

Тишина была усталой, необходимой, и только чертов перестук копыт продолжал действовать на нервы, выматывая и без того истощенный разум. Раздраженно выдохнув, Винсент постарался устроиться удобнее, держась за ребра. Организм, более не подпитываемый адреналином, теперь отчаянно сдавал и требовал пощады. Позже. Это слово за последние дни превратилось в девиз. Позже. Все позже, если выживет, если все это еще будет иметь хоть какой-то смысл.

Послышался знакомый звук, и Винсенту не было нужды открывать глаза, чтобы заметить скользящее по сидению щупальце. Однако он сделал это, неуклюже отодвигаясь, чтобы избежать соприкосновения. Оно не реально. И все же, сколько бы барон не повторял это себе, ощущение материального присутствия не становилось слабее.

– Винсент… Винсент! – повторил Артур громче. – Что с тобой?

Хотел было ответить, что все в порядке, что просто не может найти удобную позу, но слова застыли на губах. Слишком грубая и очевидная ложь, особенно, когда все его существо сжималось от прикосновения склизкого горячего щупальца, что почти ласково скользнуло по груди, поглаживая. Призывало молчать? Нет, он не мог больше этого выносить…

– У меня снова видение, – признался Винсент, пытаясь столкнуть с себя щупальце, и то, как ни странно, послушно отступило. Зажмурился, пытаясь прогнать остатки наваждения, и попытка неожиданно увенчалась успехом.

Он правда не мог отвести взгляда от своей ладони, на которой все еще оставалась слизь, чуть поблескивающая в лунном свете. Густая и теплая, по ощущениям вязкая, но не липкая, она казалась совершенно реальной. Вот только Артур, осторожно перехвативший его руку своими, вмиг заледеневшими пальцами, ее совсем не почувствовал.

– Винсент… Посмотри на меня. Ты ведь понимаешь, что это нереально? Это просто усталость. И сумасшествие вокруг.

Файнс-младший покачал головой, то ли отвечая на вопрос, то ли отказываясь от приведенных версий. Достав из кармана носовой платок, бережно собрал субстанцию с ладони и убрал обратно:

– Я попробую сделать анализ, – решительно заявил, надеясь, что это поможет расставить точки.

Артур только покачал головой, но свой очевидный порыв, забрать у брата совершенно чистый белоснежный платок, сдержал. Лишь выдохнул едва слышно, да вдруг осторожно притянул брата, заставляя пересесть. Обнял. А Винсент пытался не допускать мыслей, отвечающих на вопрос, отчего брат так напуган. Не поддаваться панике, шепчущей о том, что он закончит свои дни в лечебнице для душевнобольных. Не сейчас. Он нужен Артуру, нужен старой аристократии и, конечно, Элизабет. О, Лиззи… Хорошо, ему хватило ума не связать бедняжку узами брака.

Измотанный, Винсент обессиленно прикрыл глаза, позволяя себе хоть ненадолго расслабиться в надежных руках брата. Пусть это и было глупо, по-детски. От тепла Артура паника немного отступила. Разум, измученный безумными днями, не выдержал напряжения, провалившись в благословенную темноту.

Впрочем, выпустившую его, едва экипаж остановился, качнувшись в последний раз. Выбравшись следом за братом, Винсент посмотрел вверх, на окна второго этажа, сейчас темные, где находился кабинет Беррингтона, прежде чем подняться по ступеням. Задержавшись перед дверью, чтобы сделать глубокий вздох, давшийся на удивление легко. Точно надеялся надышаться перед смертью… И лишь затем окунулся в сумрак холла.

Их встретила как всегда вышколенная, но слишком притихшая прислуга, облаченная в траур. Тяжелые шторы закрывали окна, не столько скрывая холл от солнца, сколько защищая от монотонного звука накрапывающего дождя. У бедняжки Элизабет снова мигрень? Впрочем, стоит ли удивляться… Качнув головой, Винсент скинул плащ на руки дворецкого и направился в указанную малую гостиную.

Внезапно осиротевшая, девушка сидела на диванчике с идеально ровной спиной, словно статуэтка – изящная и хрупкая. Тронь, и разлетится на осколки. Но он все же рискнул, мягко и осторожно коснувшись ее плеча, привлекая внимание, направленное внутрь себя, а может, за пределы этого грешного мира, куда уходят их близкие.

– Элизабет. Прими мои соболезнования. Мы все бесконечно скорбим о твоем отце… Он был лучшим из нас.

Девушка сжала тонкими пальчиками его ладонь, цепляясь, словно за последнюю соломинку, когда сама утопала в болоте. С трудом разлепив бледные как мел губы, хотела что-то ответить, но так и не смогла выдавить из себя ни звука. Он все понимал и ничего не требовал в ответ, лишь накрыл ее ладонь своей, отогревая, и со всей целомудренностью, на которую был способен, поцеловал подрагивающие пальцы. Присел рядом, продолжая удерживать в этом мире, всерьез опасаясь потерять окончательно.

Густая тишина гостиной, казалось, душила. Винсент растерянно посмотрел вокруг. Обычно светлая, оформленная в бирюзовых тонах комната сейчас была непривычно темной, неуютной, будто холодной, хотя поленья в камине все еще тлели после ночи. Взглядом он зацепился именно за него, как за попытку хоть какого-то поддержания жизни. И чуть вздрогнул, когда с бледных губ не громче шелеста сорвался тихий шепот:

– Я не представляю, что мне делать…

– Жить дальше, – заверил Винсент, хоть и понимал, что выдает жуткую банальность. Да и что им, в сущности, оставалось, когда любимые уходили. – Скоро на тебя ляжет много обязанностей, пока не придет в себя Матиас или твой супруг не вступит в права наследования. Ты должна быть сильной.

Девушка чуть качнула головой, опустив взгляд. Заметила:

– Даниэль сказал, что, скорее всего, Матиас не вернется в норму.

Винсент чуть сильнее сжал ее пальчики, утешая. Желание придушить Бейли было сильно, как никогда прежде. Его привычка: в любой ситуации говорить правду в лицо, порой ужасала. Казалось, что хладнокровный и спокойный доктор и вовсе забыл об этике и сочувствии. С другой стороны на это тоже требовалась смелость. Смелость, которой у Винсента не было никогда. Впрочем, сам барон предпочитал называть это милосердием. Которое он и проявил, осторожно притянув девушку к себе, шепнув в макушку:

– Это покажет лишь время. Не торопись ставить на брате крест.

Девушка тихо кивнула, прижавшись к бывшему жениху, подобно котенку: маленькому, испуганному, ищущему защиты. Спрятала лицо на его груди, загнанно дыша, отчаянно сдерживая слезы. Не пристало воспитанной леди прилюдно рыдать.

Не прошло и четверти часа, как за приоткрытой дверью послышались голоса, и Элизабет осторожно, не скрывая сожаления, высвободилась из мужских объятий. Винсент не удерживал, уже давно не имея на нее никаких прав, и лишь чуть отогревшиеся пальцы так и не выпустил.

Именно так их и застал Бейли, но ничем недовольства не выдал, лишь, подступившись ближе, вдруг опустился перед девушкой на колено. Мягко взял ее ладони, чтобы коснуться их губами. Винсент вздрогнул, словно от пощечины и, непозволительно резко поднявшись, поспешил ретироваться, отойдя к окну. Не знал, не представлял, как относиться к развернувшейся сцене и не типичному поведению Бейли. Что это, насмешка над ним? Или… Неужели все-таки желание поддержать любимую женщину, потерявшую двух самых дорогих ей людей?

Устало вздохнув, Винсент обессиленно потер лицо. Нужно собраться. Как бы там ни было, сейчас не время для обид и ревности. Не место. Чарльз бы этого не одобрил.

– По глоточку шерри? Пока все не собрались, – предложил он, оборачиваясь.

– Пожалуй, – кивнул Бейли, поднимаясь на ноги, чтобы, не отпуская ладони девушки, вновь нежно коснуться ее губами. – Впереди долгий день. Я мельком видел Артура внизу. Он занимается организацией?

– Да. У него это выходит лучше, – признался Винсент, обвивая пальцами горлышко графина, сдерживая легкую дрожь. Разлив по бокалам темно-красный напиток, не счел зазорным подать его, доставив собеседникам на маленьком серебряном подносе.

Ввиду неуместности каких-либо тостов, молча выпил свою порцию. Остальные также пригубили. Бейли то и дело кидал на Элизабет осторожные взгляды и наконец решился:

– Элизабет, – начал он, отставив едва тронутый бокал, – я думаю, тебе не стоит оставаться здесь одной. Это может быть опасно. Лучше будет перебраться ко мне.

Увидев на лице девушки тень сомнений и испуга, Винсент позволил себе вмешаться, заметив, что это несколько неловко и неуместно, ведь они даже не обручены. Кроме того, в доме Бейли нет ни одной женщины, которая могла бы стать подругой или компаньонкой мисс Беррингтон. Уж лучше тогда ей поселиться в доме Артура или Кэмпбеллов.

– К Джульетте, – без раздумий выпалила Элизабет, зацепившись за эту идею, но Бейли тут же пресек эту мысль:

– Нет. Мисс Кэмпбелл самой нужна помощь и присмотр. По факту, вы обе все так же останетесь беззащитны.

– Дом Кэмпбеллов защищен от потусторонних сущностей. Кроме того, Артур выделил баронессе Кэмпбелл охрану, – справедливо заметил Винсент, наливая себе еще бокальчик.

Бейли прожег его гневным взглядом, но ничего не сказал. То ли не найдя аргументов, то ли не желая устраивать сцену перед вошедшим в комнату Артуром.

Заметив в руках брата бокал, Файнс-старший нахмурился и, только мягко отобрав оный, подошел к Элизабет, обняв ее в утешение. Коснулся губами макушки, совсем не стесняясь присутствующих. Впрочем, чего ему было стесняться? Своего отношения к мисс Беррингтон он никогда не скрывал и обещал Чарльзу заботиться о ней, что бы ни случилось. О чем и сообщил Даниэлю Бейли, заявив, что уже подготовил спальню для гостей, где Элизабет сможет жить столько, сколько будет необходимо.

Оставшись в меньшинстве, алиенист едва не скрипнул зубами, но отступился. Винсент только кинул на брата благодарный взгляд. Вот что бы он без него делал? Впрочем, выразить свою признательность как-то иначе сейчас не посмел. Тем более, в дом уже начали стекаться те, кто хотел проститься с человеком, положившим жизнь на то, чтобы представители старой аристократии даже в изгнании смогли удержаться на плаву.

Элизабет, наконец, совладала с эмоциями и, взяв себя в руки, вышла навстречу. Винсент старался не отставать, поддержав за локоть на лестнице, оставаясь рядом, пока бедняжка принимала соболезнования. В голове вертелись обрывки речи, которую предстояло произнести ему, все сильнее закручиваясь в путанный клубок. Спокойно.

Выцепил взглядом бледного Эдмонда Честертона. Роль жреца, неожиданно легшая на плечи молодого франта, словно придавливала к земле его хрупкую фигуру, затянутую в костюм по последней моде. Да и в целом выглядел он растерянно. Лишь поймав взгляд Винсента, попытался ободряюще улыбнуться.

Спустившись в домовое святилище Беррингтонов, представители старой аристократии растеклись вдоль стены, полукругом выстроившись перед помостом, на котором, почти как живой, возлежал в черных церемониальных одеждах глава рода и Совета. Элизабет тихо всхлипнула и заняла полагающееся дочери место по левую руку отца, Винсент встал по правую, где следовало стоять Матиасу… Украдкой вздохнув, начал речь памятной еще с детства фразой:

– Мы рождены из Тьмы и во Тьму уходим. Даже лучшим из нас не дано избежать написанного судьбой смертного часа. Но они продолжат жить: в наших сердцах, нашей памяти… – начал он, изгоняя лишний адреналин из крови и просто позволяя себе плыть по течению, говорить от чистого сердца. Старина Чарльз ценил честность, и возвышенная лесть заставила бы его содрогнуться.

После того, как было произнесено последнее слово, и он отступил в тень, на его место по очереди потянулись собравшиеся, оставляя на помосте по белой розе и прощаясь с человеком, который поучаствовал в судьбе каждого из них.

Эдмонда Честертона, приступившего к церемонии, Винсент уже едва слышал, выпадая из тяжелой действительности. Наверное, найдись рядом скамья, он опустил бы всяческие приличия и сел. Чтобы не упасть.

Чуть вздрогнул, когда чужие пальцы жестко вцепились в локоть, с удивлением обнаружив возле себя Даниэля Бейли. Тот делал вид, что ничего не случилось, не отрываясь от созерцания того, как удивительный огонь Великого, рожденный из ритуальных порошков, своим темно-фиолетовым пламенем начинает поглощать безжизненное тело, позволяя старине Беррингтону присоедениться к праотцам.

На вопросительный взгляд, едва слышно заметил:

– Вы выглядите так, будто вот-вот лишитесь чувств. Вывести вас на воздух?

– Не стоит беспокойства, – заверил Винсент, заставив себя вежливо улыбнуться графу Томасу Уэбстеру, что являлся главой побочной ветви Беррингтонов. Первому на очереди, если Матиас последует за отцом. – Всего лишь небольшое переутомление.

Бейли метнул на Уэбстера убийственный взгляд и выдавил из себя холодную улыбку.

– Гиены… Надо подкинуть вашему брату идею о пересмотре наследования финансов. Как только Томас доберется до состояния Чарльза, у Элизабет не останется ничего, кроме приданого.

– Хорошая мысль. А пока эти проволочки длятся, можно не трубить направо и налево о недееспособности Матиаса, – позволил себе Винсент легкую шпильку в адрес собеседника.

– Жизни дороже денег, барон, – тут же отрезал Бейли, как он умел, не повышая голоса и не меняясь в лице. – Вы можете обвинять меня в чем угодно, но над всеми нами нависла огромная опасность и скрывать ее последствия нам не с руки. В конце концов, по большому счету, все, что у нас есть – это мы сами.

– Не могу с вами не согласиться.

От тела не осталось и пепла, как и было завещано самим Великим. Детей Его никогда не ели черви – то была участь простых смертных. И Эдмонд Честертон надел на шею Элизабет, бледной, точно полотно, подвеску с черной траурной розой, оплетающей корнями круг мироздания. Символ главы рода и траура.

Девушка коснулась его кончиками дрожащих пальцев, казалось, едва сдерживаясь от того, чтобы сорвать с шеи столь тягостное украшение. Но только заставила себя перевести дыхание и, благодарно склонив голову перед жрецом, подобрала подол платья, чтобы первой направиться прочь, приглашая присутствующих последовать ее примеру.

Покинув помещение в числе первых, Винсент, не скрывая некоторого облегчения, вздохнул. Может, от того, что до сих пор томящаяся в теле душа, отправилась в лучший мир, может, от того, что, наконец, смог вздохнуть полной грудью.

## Глава 7


В трапезной гостей уже дожидался поминальный стол. Повар Беррингтонов постарался на славу, также отдав последнюю дань хозяину. Вот только вряд ли Винсент сможет проглотить хоть кусочек. Другое дело выпить. И будто прочитав эту мысль, Артур обжег его взглядом. Впрочем, это Винсента волновало мало. Куда больше зацепило то, как Бейли буквально прилип к бедняжке Элизабет. Участливо придерживал ее под руку, о чем-то перешептываясь с несчастной. Никому больше не было до этого дела. А может, увлеченные угощением и светскими беседами, собравшиеся не замечали ее взглядов, как напряжено молодое стройное тело, вынужденное терпеть нежеланные прикосновения, как побелели пальцы, стискивающие диск медальона? Незамужняя, вмиг осиротевшая, оставшаяся без защиты собственного брата – хотя, стоит быть честными с самими собой, Матиасу даже в лучшие дни, самому не помешала бы помощь и защита…

Почувствовав себя отвратительно, будто предал все надежды Чарльза о том, что его дочь всегда будет в безопасности, под его защитой и опекой, Винсент сделал щедрый глоток вина. Сейчас Лиззи окружали коршуны, те, для кого она была лишь инструментом, или хуже того – помехой, на пути к наследству семьи Беррингтон. Слишком зыбки были ее позиции, не имевшей права эту семью возглавить, и отстоять хоть что-то. Побочным линиям всегда так хотелось отметить свое возвышение… Еще бы. Почти прислуга, и вот оно! В такие моменты, он даже завидовал Бейли, которого так ненавидел за эти пальцы, мягко сжимающие прохладную ладонь. Энтони Балинжер, которому досталось бы все, после прерывания их рода, был человеком самодостаточным, и не позволил бы себе устраивать пляски на их костях, не то что… Кинув неприязненный взгляд в сторону чрезвычайно умасленного Томаса Уэбстера, он отставил бокал и сделал шаг в сторону девушки. Нет, пока он еще мог влиять хоть на что-то, он этого так не оставит. Не отдаст на растерзание ни Уэбстору, ни, раздери его Тьма, Даниэлю.

– Прости, Элизабет, можно тебя на минутку?

– Конечно, – прошелестела девушка, испуганной птичкой вцепившись в чужую руку и послушно отходя в сторону, подняла на Винсента обеспокоенный взгляд. – Что-то случилось?..

Ну конечно, какие еще мысли могут быть в голове, в подобных обстоятельствах? Случилась очередная пакость.

– Ох… Нет, не волнуйся, Лиззи. Просто меня накрыло безумное желание похитить тебя у назойливого преследователя. Ты не против? – постарался улыбнуться он, взяв ее ладонь в свою.

Опустив взгляд, Элизабет мягко высвободила пальчики. Отступив на шаг, выдохнула:

– Винсент. Так нельзя.

– Как? – упрямо вернув все, как было, Винсент Файнс потянул ее к столу, плеснув себе в бокал еще вина.

Девушка возмущенно приоткрыла рот, но быстро справилась с этим, упрямо поджав губы, чтобы отобрать у Винсента бокал и пригубить из него.

– Сейчас не время и не место для этого разговора, но не притворяйся дураком, тебе не идет.

– Чего я не понимаю, так это: где связь между событиями? – передернул плечами Винсент, забирая бокал назад и допивая до дна, разделив с Элизабет непрямой поцелуй. Зацепившись взглядом за бледное от рождения лицо Асмуса Корвинуса, извинился перед девушкой, даря ей долгожданное избавление от собственной персоны. Преодолев разделяющее их расстояние, коснулся плеча баронета, привлекая внимание. – Асмус… Примите мои соболезнования.

Баронет чуть вздрогнул, но взглянув на потревожившего его покой, выдохнул.

– Ах, Винсент, это вы… – растеряно улыбнулся он, мягко пожав чужую ладонь. – Да было бы чему соболезновать. Разве что внезапной ответственности. А Адам… Что ж, видимо, так распорядился Великий.

– Боюсь, Великий тут ни при чем, это была воля совсем иных существ, – возразил Файнс-младший, искренне сочувствуя Корвинусу, на голову которого свалилась нелегкая и опасная ноша. Впрочем, конечно же, не без приятного довеска в виде власти, положения в обществе и роста материального благосостояния, которые давало роду причисление к семи главенствующим линиям. – Людей, которых теперь следует остерегаться и вам, как хранителю ключа, перешедшего от кузена.

Но хрупкий поэт лишь покачал головой, стиснув бокал до побеления пальцев:

– Ключ еще не выбрал себе хозяина. Видимо, на нем отразился отвратный характер композитора. Я честно ждал. Но… Быть может, ключ выбрал Адама?.. – в голосе его скользнула надежда, когда он кивнул в сторону родного брата, что был младше его на несколько лет.

Который, к слову сказать, пока также не выглядел охваченным лихорадкой. Оставалось надеяться, ключ не заплутает непонятно где, фактически оставляя портал без одной печати, ведь последствия этого были бы весьма прискорбны.

– Возможно, – согласился Винсент, стараясь не выдать своей тревоги.

Задумчиво пригубил вина. Конечно, передача ключа от прямой линии к побочной всегда была делом не быстрым, но после смерти Крейвена прошло достаточно времени. С другой стороны, в спокойные времена, ключ и к нерожденным младенцам не переходил… Все обстояло ужасно, но паника еще никогда не спасала ситуацию.

Винсента слегка шатнуло, и Асмус мгновенно схватил его за локоть, не позволяя упасть.

– Винсент, ради Великого, что с вами?! – испуганно прошептал Корвинус.

Скрывая слабость, Винсент тихо усмехнулся, опершись плечом о колонну рядом с камином:

– Не пугайтесь, друг мой. Брат прав, на сегодня мне уже достаточно, – он демонстративно оставил недопитый бокал на каминной полке. – Должен вам признаться, что еще никогда мои дни не были столь насыщенными и напряженными…

Несчастный Асмус только покачал головой, казалось, побледнев еще сильнее. Сделал щедрый глоток, нервно заметив, что он прекрасно его понимает. Судорожно перевел дыхание, позволяя себе такое неприличие, как потянуться к верхней пуговичке сорочки, надеясь облегчить себе вдох.

Слабость Винсента точно рукой сняло, оттолкнувшись от опоры, он сжал плечо Корвинуса.

– Асмус, вам плохо? Жар, затрудненное дыхание? – он пытливо смотрел на поэта.

Казалось, бедолага готов был даже прилюдно разрыдаться и выкинуться с ближайшего балкона, лишь бы не разрушать давно сложившийся жизненный уклад, куда совершенно не вписывались ни ключ, ни обязательства, ни статус, и, возможно, даже богатство пришлось не ко двору в такой ситуации. Но Винсент упрямо сжал его плечо. Не время для капризов. Ключ выбрал хозяина. О чем, не скрывая облегченного вздоха, объявил он, прежде чем препоручить несчастного подоспевшему брату, на лице которого смешались беспокойство за брата и облегчение от понимания, что сия чаша его миновала.

Когда же те уехали, извинившись перед хозяйкой особняка, не видел, и сам выйдя освежиться на просторный балкон, выходящий в небольшой сад. Чуть вздрогнул, когда на парапет рядом с ним поставили бокал с холодной водой. Виктор, который мелькал на приеме то тут, то там, прошел на балкон совершенно неожиданно.

– Выглядишь просто отвратительно. Давай я провожу тебя домой… – предложил он, и предвидя возражения, тут же добавил: – Бейли поможет Элизабет с приемом, а потом доставит в дом Артура, не беспокойся.

Предложение звучало столь заманчиво для человека, готового свалиться в любой момент, что Винсент позволил себе поддаться искушению и молча кивнул. Обвив пальцами бокал, осушил до дна, точно ему подали лучший ром в Старой Столице. Собрав остатки сил, вышел обратно в зал, чтобы попрощаться с собравшимися. Успокоить брата, пообещав заехать к нему, как только станет лучше. Лишь в экипаже позволив себе устало рухнуть на сидение. С губ сорвался обессиленный стон. Черт возьми. Оказывается, его тело невыносимо болело, хотя на поминках ребра ни разу не напомнили о себе. Да и сейчас…

Виктор чуть поморщился, заметив, что привяжет друга к кровати, если тот выйдет в ближайшие сутки-двое.

– Я не могу проваляться в постели столько драгоценного времени.

Качнул головой Винсент, но спать до естественного пробуждения клятвенно обещал, на чем и порешили. Покидая экипаж у самых ступеней, попросил Лангеруса быть осторожным, ибо с кем, в противном случае, ему покорять злачные заведения их прекрасного, богом забытого города?..

Виктор тихо засмеялся и вдруг выскользнул следом за другом, заметив, что, зная младшего из Файнсов, ему в любом случае придется проследить за тем, чтобы нерадивый барон не сбежал от заботы собственного дворецкого. На что Винсент лишь тихо вздохнул, чуть качнув головой. Хотел было возмутиться, но… напускное это. Он был рад Виктору. Даже если уснет через пару минут. Послушно выпив поданное дворецким лекарство, поднялся в спальню, заверив спутника, что не собирается работать в постели. Еще успев скинуть одежду, рухнул на приятно холодящие кожу простыни, уже сквозь сон почувствовав, как его заботливо прикрыли одеялом…

И в эту ночь его не мучили ни сны, ни боль. Разум спасался в темноте. Глубокой и спокойной, как сама бесконечность. Интересно, именно из такой тьмы создал их Великий?..

С этой мыслью Винсент и распахнул глаза. Только подниматься с постели не спешил, утопая в ее мягкости и уюте. Хотелось глубже зарыться в одеяло и смежить веки, позволяя шуму дождя за окном и сумраку комнаты вновь себя убаюкать. Утянуть обратно во тьму, где не было тревог, забот, боли, которые поджидали снаружи, стоит только открыть дверь. Однако он заставил себя сесть, а потом и вовсе выбраться из уютного кокона, подойдя к окну. Распахнуть створки, впуская в помещение свежесть и ледяные капли.

Нахмурился, заметив у дома экипаж Артура. Конечно, брат мог просто беспокоиться о нем, но от дурного предчувствия скрутило внутренние органы. Чертыхнувшись, Винсент поспешил в ванную, чтобы привести себя в порядок и спуститься в гостиную.

– Что случилось? – с ходу спросил он брата, ожидающего в холле.

Приняв из рук Генри чашку крепкого кофе, сделал осторожный глоток, сразу прояснивший мысли, прогнав из головы дымку тумана.

Мрачный, словно неупокоенный призрак, Артур задумчиво помолчал пару мгновений, а затем глухо заметил, скидывая пальто:

– Сначала пообедай и прими лекарство.

Которое было в тот же миг подано Генри, точно дворецкий только и ждал сигнальное слово. Сговорились? Послушно выпив солоноватый напиток, Винсент провел ладонью по лицу.

– Говори уже, а то и кусок в горло не полезет, – потребовал он, направляясь в столовую, где было накрыто на двоих.

Тяжело вздохнув, Файнс-старший опустился в кресло, вновь неприлично затянув молчание, и заговорил только, когда Винсент готов был окончательно взорваться.

– Сегодня утром погибли Бейли. Оба. Карета сорвалась в пропасть на горной дороге, когда они возвращались в лечебницу.

Переваривая новость, Винсент дотянулся все же до чашки и сделал глоток кофе. Закашлялся, когда напиток попал не в то горло. Что говорить, он никогда не любил ни матушкиного брата, ни ее племянника, разве что в глубоком детстве между ними проскальзывала некая дружеская симпатия… Но в любом случае смерти им он не желал. Сейчас же она и вовсе стала ударом. А ведь он только почувствовал некоторое облегчение с переходом ключа Корвинусу…

– Это был несчастный случай или… им помогли?

– Пока не понятно. Поешь, и мы отправимся на место, – обессиленно прикрыв глаза, Артур болезненно потер виски, вдруг добавив: – Еще одна неприятная новость: к вечеру в город прибудет король. К нам в госпиталь поступил полковник, участник боевых действий. Говорит, враг прорвал южный фронт и сейчас уже на подступах к столице, так что Георг лишь первая ласточка.

– Вот только этого нам сейчас и не хватало, – разделяя беспокойство брата, вздохнул Винсент, приступая к трапезе, вкус которой едва ощущал. Просто топливо, позволяющее организму работать в привычном режиме. – В его духе – затеять заварушку, а самому укрыться от опасности в самом отдаленном и неприступном уголке королевства.

– Он просто не представляет, что, спасаясь от войны, попадет в маленький филиал ада, – усмехнулся Артур, сделав глоток сладкого чая. – Однако для нас все может кончиться довольно печально. Первосвященнику ничего не стоит его обработать и открыто начать охоту.

Винсент слишком небрежно, относительно ситуации, передернул плечами, заканчивая завтрак:

– Если к тому времени будет на кого охотиться… Поехали. Я только переоденусь в нечто более приличествующее обстоятельствам.

Он первым поднялся из-за стола, чтобы сменить светлый костюм на дорожный, темного траурного цвета, и более удобную обувь. Уже спустя пару минут представ перед Артуром, что дожидался его буквально у выхода, нервно барабаня пальцами по набалдашнику захваченной с собой отцовской трости. Винсент чуть улыбнулся, вспомнив, как любил играть с ней в детстве, управляясь со скрытым клинком, представлял себя гвардейцем. А потом выслушивал выговоры от матушки, считающей его отчего-то, по меньшей мере, безруким. Других причин ее опасений он не видел до сих пор.

Забираясь в салон экипажа Артура, с трудом поборол желание сперва убедиться, что там не копошатся щупальца, и брату пришлось его торопить. Откинулся на спинку сидения, пообещав, что виновнику их неурочной поездки не поздоровится. Кем бы тот ни был.

Пока они ехали, успел начаться и закончиться дождь, что сделал их путь еще дольше. Горная дорога, и без того сложная, в такую погоду становилась опасна. Выбравшись из салона экипажа, остановившегося у поворота, в который не вписались Бейли, Винсент предположил:

– Возможно, ночью стоял туман.

– Они ездили этой дорогой много лет и кучера не меняли, – скептично заметил Артур, подходя к обрыву, чтобы глянуть вниз, туда, где все еще лежали обломки экипажа. – Нужно спуститься и осмотреть тела.

– То, что от них осталось, – мрачно заметил Винсент, также направив взгляд вниз, и глаз его резанули алые пятна на белизне простыней, коими были накрыты останки.

Артур только вздохнул, отступая от края, чтобы нахмуриться:

– Еще и с ними разбираться.

Усилием воли сделав шаг назад, Винсент обернулся, увидев, как к ним приближается вынырнувший из-за поворота Уильям. Вопреки печальным обстоятельствам, что свели их в этот отвратительный по всем статьям день, парнишка улыбнулся:

– Милорд, – доложился он, точно прибыло высокое начальство: – Охраняю место происшествия. Судя по следам колес, все случилось часов в пять утра. Признаков торможения не замечено.

– Откуда предположительное время? Вряд ли здесь были свидетели… – Артур скривил губы, на что Винсент едва удержался от того, чтобы шикнуть на него. Обычно хладнокровный и благосклонный ко всему, несчастного Уилла брат отчего-то недолюбливал. Не из-за дружбы ли Барретта с Амелией? Не каждый представитель старой аристократии готов был терпеть рядом со своим возлюбленным чадом обычного смертного.

Однако настырного в своем стремлении постичь науку криминалистику парнишку, было не так просто смутить:

– Дождь закончился без четверти пять, а следы размыть не успело, их оставили позже. А в четверть шестого их уже обнаружили, ваша милость, – отрапортовал он. – Если вы ищете старшего инспектора, они внизу.

– Если бы мы его еще искали… – едва слышно выдохнул Винсент, тем не менее выдавив из себя улыбку и пожав ладонь юноши. – Спасибо за информацию, Уильям. Ваша помощь как всегда неоценима. Заходите на чай. Я давненько вас не видел.

Юноша смущенно зарделся, и кивнул, соглашаясь на предложение. Поспешил прочь, чтобы не мешать господам.

Проводив его взглядом, Артур заметил, что порой мальчишка все же бывает полезен.

– Не понимаю, чем он тебе так не нравится, – заметил Винсент, чуть скривив губы. Уильям был преданным, честным и чистым человеком, с идеалами, которые не шли вразрез со взглядами Винсента, что ему очень импонировало. Но брат отчего-то не разделял его убеждений относительно юного полисмена, чем вызывал откровенное недоумение.

– Он мне симпатичен, – вопреки всему вдруг заявил Артур, – именно поэтому я настоятельно советую держать его подальше от происходящего.

Винсент только тяжко вздохнул и покачал головой, направившись за братом.

Чтобы спуститься, пришлось пройтись и заодно лично убедиться, что кучер даже не пытался вписаться в поворот или остановить коней, тела которых лежали там же, уже облюбованные несколькими падальщиками. Наглые птицы и не думали улетать, игнорируя людей. Почти съехав по пологому осыпающемуся склону, Винсент в который раз возблагодарил свою предусмотрительность, едва не оставшись без подошвы.

Заметив визитеров, появление которых следовало предвидеть, к ним подошел Миллер. Пожал ладонь Винсента, даже в такой момент излучая внутренний свет. Чуть улыбнувшись, повернулся к Артуру, но тот даже не шагнул в его сторону. Только холодно кивнул, внимательно наблюдая за мельтешением полицейских.

Поджав губы, смурнея на глазах, будто принимая правила игры, доктор Миллер вновь повернулся к Винсенту.

– У них не было шансов, – заметил он, подводя Файнсов к телам, чтобы приоткрыть одно из них, в котором едва ли узнавался прежде лощеный Даниэль. Не выдержав даже мгновения, Винсент отвел взгляд. Какими бы ни были их отношения, смерти ему он никогда не желал. Кивнул, показывая, что слышит. Миллер же снизил голос до шепота, метнув взгляд на дежурящих рядом полицейских: – Я нашел кое-что интересное.

С этими словами он отошел к другому телу, аккуратно откидывая простыню, открывая удивительно хорошо сохранившееся ввиду обстоятельств тело кучера. На первый взгляд. От второго Винсент едва не отшатнулся. Стоило им перевернуть тело бедняги, как взору предстала раскуроченная вдоль позвоночника спина.

Судорожно переведя дыхание и поборов дурноту, Винсент благодарно кивнул патологоанатому, открывшему им факт, который вполне могла утаить полиция. Или они узнали бы о нем, когда стало слишком поздно.

Обсудив еще несколько моментов, требующих ясности, они распрощались – всех еще ждали неотложные дела, заставляя откладывать на потом не только радости жизни, но и ее саму.

– Надо срочно узнать, кто именно нашел тела. Или мы получим бомбу с часовым механизмом, вроде Матиаса… – озвучил Винсент нехитрые выводы, потянув брата к скучающему в стороне от места трагедии Хейлеру.

И правда, какой-то несчастный случай, а приходится таскаться по утреннему сырому туману. Глядишь, опять радикулит даст о себе знать… Увидев Файнсов, тот нахмурился.

– При всем уважении, барон, что посторонний делает на месте происшествия?

Оглянувшись на брата, в самом деле не имеющего основания тут находиться, тот передернул плечами, на ходу придумывая причину:

– Я взял Артура для опознания, как частное лицо. И мы уже уходим. Однако я хотел бы для порядка переговорить с людьми, которые первыми увидели тела. Вы же не откажетесь назвать нам их имена? – приподнял он бровь.

– Как я смею отказать вам в день приезда короля? – недовольно крякнул инспектор, наглаживая свои густые усы. – Нашли их работники этой богадельни. Эндрю и Дольфина Джонсоны – супруги. Живут тут неподалеку. Добираются пешком, вот и нашли. Я отпустил их на работу, как только прибыл.

– Благодарю, инспектор.

Оставаться тут дольше не имело смысла, и они поспешили наверх, что оказалось задачей еще более сложной, чем спуск. До клиники Бейли оставалось еще около получаса езды, так что у них было достаточно времени все обсудить и продумать дальнейшие действия.

Здание без хозяев словно бы сразу осиротело, хотя давящая на Винсента атмосфера, наверное, сохранится тут на долгие годы, даже если заведение закроют. И он снова замешкался перед входом, собираясь с силами для решающего шага. Артур мягко сжал его плечо, поддерживая. И сам будто медлил, но все же перешагнул порог, затягивая брата следом. Коридор, обычно наполненный жуткими смехом и плачем, встретил их не менее жуткой тишиной, как будто даже пациенты находились в ужасе от произошедшего. Или вымерли. От этой мысли по спине скользнул холодок.

– Артур. Что-то мне неспокойно… Давай разделимся? Я проверю Эвана с Матиасом, а ты отыщи этих Джонсонов и пригласи на беседу в кабинет Бейли. Встретимся там.

Брат бросил на него встревоженный взгляд, но согласно кивнул, признавая мысль здравой. Винсент и сам не хотел бы разлучаться, чувствуя себя под крылышком Артура увереннее, но обстоятельства диктовали иное. Сделал несколько шагов, но вдруг вернулся, ухватив брата за локоть:

– Если кто-то из них попытается напасть, бей не раздумывая. В основание черепа – там у нурда голова, – напутствовал он.

Артур потемнел лицом, но кивнул. Пожелав удачи, направился прочь, напряженно сжимая трость в побледневших от напряжения пальцах. Позволив себе мгновение слабости, Винсент проводил его взглядом и быстро зашагал в сторону крыла, в котором располагались палаты для привилегированных персон. Добравшись до палаты младшего Беррингтона, запалил оба светильника, лишь тогда рискнув войти в комнату. Проверив пульс, коснувшись пальцами шеи, не сдержал облегченного вздоха. Пусть Матиас никогда не придет в себя. Возможно, когда-нибудь, Совет признает целесообразным и гуманным оборвать его бессмысленное существование, но пока он был нужен. Хотя бы как сосуд для ключа.

То, что в комнате Кэмпбелла есть живые, стало ясно сразу, как он открыл дверь. Заслышав шаги, Эван негромко окликнул Даниэля Бейли. Внутри что-то неприятно кольнуло, но Винсент заставил себя пройти в палату, заметив:

– Нет. Всего лишь я, – он выдавил из себя улыбку, зная, что та отразится в голосе.

Эван с трудом повернул голову, чтобы улыбнуться в ответ.

– Винсент! Что ты здесь делаешь? – в голосе жреца скользнуло искреннее удивление, а затем он нахмурился, видимо, сложив два и два. – Что случилось?

Неприятная это обязанность – вестник плохих новостей, но за время своей службы Винсент привык. Насколько вообще можно было привыкнуть к подобному. С близкими людьми выходило хуже, но… Впрочем, Эвану подобные вести тоже были не в новинку, и эту он перенес стоически. Только устало опустил голову на подушку, прикрывая глаза.

– Нас все меньше. Страшно представить, сколько уже тварей бродит по городу… – обреченно вздохнул Эван. Напрягся, словно в попытке совладать со своим телом и сесть, но то предало его в очередной раз, и бледные губы скривились в презрении к самому себе. Распахнув глаза, заметил: – Мне нужно домой. Здесь я совершенно бесполезен.

Винсент ободряюще сжал его плечо, не без радости заметив реакцию – возможно, совсем скоро, попытки Эвана увенчаются успехом.

– Мы заберем тебя с собой, – пообещал он. – И Матиаса. Здесь вам больше оставаться нельзя…

Он поднялся. Сейчас же следовало поскорее найти Артура и закончить дело, что они затеяли. Заверив, что вернется как можно скорее, и оставив горящий светильник, вынул из замка ключ и запер дверь снаружи, забрав безделицу с собой. Быстрым шагом направился на поиски брата. Напряжение по-прежнему витало в воздухе, хоть отчасти и отступило, когда он убедился, что с Матиасом и Эваном все в порядке. И сердце колотилось как сумасшедшее, возможно, оттого, что на краю слышимости он ловил звук скольжения, преследующий его по пятам. Он был один, и потому решился обернуться.

С десяток щупалец змеилось по каменному полу, точно пробивающиеся к поверхности корни могучих дубов. Воспользовавшись заминкой барона, одно из них скользнуло вверх по ноге, пачкая слизью, что все еще хранил его носовой платок, оставленный в лаборатории. Судорожно выдохнув, Винсент дернул ногой, освобождаясь от хватки Лигура – любимца Великого, и зашагал быстрее. Буквально влетев в кабинет покойного Бейли, закрыл за собой дверь, подперев оную спиной.

Но шебуршание не стихало, словно бы божество искало способ пробраться вовнутрь, вот только разве могла его сдержать обыкновенная дверь? Винсент сильно сомневался. И даже не сразу заметил, что находится в кабинете не один. Артур вопросительно изогнул бровь, уточнив, все ли в порядке?

Винсент улыбнулся, успокоив брата. Они успели вовремя, и очередной трагедии не произошло. Пройдя к столу, обнаружил на диванчике для клиентов не старых еще мужчину и женщину, одетых в униформу младшего обслуживающего персонала. Напуганная происходящим, бледная от страха Дольфина отчаянно цеплялась за руку своего супруга, который держался не в пример лучше.

– Я барон Винсент Файнс, сыщик на службе Его Величества, – представился он. – Нам надо задать вам несколько вопросов.

– Мы ничего не знаем, милорд, – тихо всхлипнула женщина, сжимая в пальцах носовой платок, тихо причитая: – Просто шли на работу, а там… Бедные, бедные Бейли… Виконт такой молодой… К свадьбе готовился…

Винсент кивнул, разделяя с миссис Джонсон ее переживания. Налив воды из графина, подал ей стакан.

– А кто из вас спускался к экипажу? – выждав, пока несчастная чуть успокоится, спросил он. Машинально сильнее прижал руку к телу, чтобы почувствовать оружие.

– Я, милорд, – хрипло поделился мистер Джонсон, заботливо сжимая ладонь супруги. – Дольфина не спустилась бы по такому крутому склону, да и было понятно, что мертвецы там…

Джонсоны выглядели такими искренними, любящими, заботливыми друг к другу, что в какой-то момент Винсент усомнился в своих подозрениях и счел необходимым задать дополнительный вопрос:

– Вы не видели там чужих следов, мистер Джонсон?

– Нет, милорд, – качнул головой мужчина. – Да и кому там бродить? Разве что диким зверям, да и тем делать там нечего.

Еще несколько наводящих вопросов, попытка спровоцировать, чтобы возможный носитель обнаружил себя, дав им повод применить оружие. Эндрю Джонсон едва заметно напрягся, но его можно понять. Тяжелый день, треплют нервы полицейские, потом еще какой-то сыщик… Казалось, он был чист и, в отличие от Матиаса, потерявшего всякий разум, вполне адекватен. Но только предчувствие, а может, просто внутренняя логика подсказывали, что не могло быть все так просто. И, видимо, не только ему одному.

– Господа Бейли сегодня перевозили с собой один крайне неприятный препарат, – вдруг совершенно неожиданно начал Артур, отчего Винсент едва сдержался, чтобы не выдать своего недоумения. – К сожалению, вы могли подцепить опасный вирус. Вы не станете возражать, если мы кое-что проверим? Всего лишь маленький надрез.

С этими словами старший Файнс вытащил из ящика стола скальпель и осторожно подступился к женщине.

– Конечно, милорд, – безропотно согласилась та, протянув ему руку.

Наблюдая, как лезвие оставляет на коже тончайший алый след, Винсент дотянулся до отцовской трости, что Артур оставил прислоненной к столу покойного Бейли. Повертел небрежно в руках, словно невзначай перехватывая как клинок. Он успел заметить, как изменился в лице Эндрю Джонсон, когда Артур шагнул к нему. Взгляд стал пустым и отрешенным, черты застыли, лишенные какой бы то ни было мимики, как у Матиаса. А в следующий миг мужчина бросился на аристократа, метя скрюченными пальцами то ли в глаза, то ли в горло.

– Эндрю?.. – испуганно выдохнула несчастная супруга.

А через мгновение лицо ее оросили капли крови. Женский крик, наполненный ужасом, казалось, оглушил Винсента на краткий миг, а может, осознание содеянного. Тяжело взглотнув, он качнул головой, стряхивая с себя оцепенение, и не отпуская клинка, подступился ближе к телу. Припав на колено, аккуратно оттянул окровавленный воротник, являя взору присутствующих останки существа, мертвой хваткой вцепившегося в чужой позвоночник.

Получив подтверждение, брат вздохнул над ухом, не скрывая ни облегчения, ни сожаления о случившемся. Они не были повинны, лишь выполняя свой долг, но едкое чувство ядом разлилось в груди. Бросив взгляд на бедную миссис Джонсон, Винсент едва успел предотвратить падение со стула бесчувственного тела.

– Боюсь, нам придется пополнить клинику еще одним пациентом…

– Бедняжка… – согласно кивнул Артур. Потрепав брата по плечу, отошел к двери, выглянув в мрачный коридор. – Энтони… – выдохнул он радостно. – Вы вернулись вовремя. У нас проблемы!..

Как будто в последнее время у них бывали иные поводы для встречи…

– Что еще слу… – пройдя в кабинет, Энтони Балинжер осекся и быстро прикрыл за собой дверь. Первым делом проверив пульс миссис Джонсон, вместе с Винсентом устроив несчастную в кресле, склонился над ее супругом. – Как же это?..

– Нурд сменил носителя, когда Джонсоны нашли кучера.

– Кучера? – переспросил растерянный замглавврача, опускаясь на колено рядом с телом Эндрю Джонсона, осторожно осматривая потустороннее существо, впервые наблюдая нечто подобное. – Полагаю, теперь у нас есть материал для вскрытия… А с Дольфиной я разберусь.

– Слухи пойдут, – мрачно заметил Артур, нервно перебирая пальцами.

– Слухи постоянно ходят. Тем более, о нас, – хладнокровно парировал Энтони.

– Великий со слухами, главное, чтобы не инквизиторы по домам… – заметил Винсент, насухо обтирая клинок, чтобы вернуть в ножны. – Тело и раненых мы заберем с собой. Надеюсь, вы одолжите нам свой экипаж?

Казалось, еще немного, и Энтони схватится за голову.

– Винсент, при всем уважении, как вы себе это представляете?! Мне придется фактически дежурить в трех местах одновременно! Я не могу разорваться, как бы мне не хотелось!

– Спокойно, – пресек панику Винсент. – Я все продумал. Временно, исполняющей обязанности главврача, отбывшего по делам, связанным с трагическими событиями, станет Анна-Мария. Конечно, под вашим руководством, Энтони. Не стоит доверять хрупкой девушке столь ответственное дело без какого-либо надзора. А вам помощь все равно не помешает с новой должностью. В конце концов, Бейли тоже управляли клиникой вдвоем. Эвана же и Матиаса, мы отвезем в дом Кэмпбеллов. Увы, пока все не закончится, придется повертеться, ничего не поделаешь…

Энтони потемнел лицом, но вынужден был кивнуть. Особого выбора, кроме как положиться на собственную дочь, у него не оставалось. Развернувшись на каблуках, он направился к двери, чтобы раздать указания. Но та распахнулась сама, впуская в помещение хрупкую нимфу, в ужасе вскрикнувшую от открывшейся ее взору картины. Винсент тут же оказался рядом, прикрыв дверь. Не хватало, чтобы сюда сбежался весь персонал. Им и прошлый-то инцидент с трудом удалось сохранить в тайне, замять, купив молчание невольных свидетелей.

– Тише, дорогая, – велел он, уводя ближе к столу, где не видно было тела, и усаживая в кресло напротив миссис Джонс. – Поверь, у нас не было другого выхода.

Девушка испуганно покачала головой, сжав пальчиками переносицу.

– Какой кошмар… Великий, за что?.. Вокруг нас нарастает катастрофа.

Винсент только и смог, что участливо перехватить хрупкую ладошку, коснулся ее губами. Зажмурился, чтобы не видеть капелек крови на собственной манжете, вот только был уверен, что цепкий взгляд красавицы тоже заприметил их. А потому Анна-Мария мягко высвободила пальчики, беря себя в руки.

– Нужно… Нужно что-то сделать. Как-то объяснить все это. Самоубийство?.. – предложила девушка, с надеждой взглянув на мужчин.

– Самому себе вонзить клинок в горло не слишком сподручно, – покачал головой Артур, отметая ее версию. – Разве что напороться по неосторожности. Но хорошо бы, чтобы имена старой аристократии вообще не фигурировали в деле.

Винсент согласно кивнул. Сейчас, особенно учитывая приезд короля, лишняя огласка была явно не кстати.

– Быть может… – несмело начал он, метнув взгляд на выпавшую из реальности, внезапно овдовевшую женщину. – Это сделала Дольфина? В приступе временного помешательства убила супруга. А после благополучно об этом забыла. Я думаю, убедить в этом ее и окружающих с вашими талантами гипнолога будет не сложно, Энтони…

Медик удрученно покачал головой, жалея бедную миссис Джонсон и еще больше себя, на кого опять свалили всю самую грязную работу. Как будто и не поменялось ничего…

Поднявшись, велел дочери передать его распоряжения относительно тела, которое сыщик заберет с собой для вскрытия, палаты для Дольфины и экипажа для перевозки двух лежачих пациентов. Пора привыкать, ведь с этого момента ей придется временно занять его место.

Поджав побледневшие губы, девушка уверенно кивнула и направилась прочь, шурша подолом строгого наглухо закрытого рабочего платья цвета черники. Оно ей, безусловно, шло, и в то же время как-то не соответствовало внутренней яркости и живости.

Винсент устало потер лицо, тяжело вздохнув. Анна-Мария была права – вокруг них нарастала катастрофа, а они не могли ее предотвратить. Только исправлять последствия. Это раздражало. И он украдкой от брата сделал глоточек из фляги. Что ж, по крайней мере, второй образец потусторонней твари мог на шаг приблизить их к разгадке сути потусторонних существ и сущности самой Тьмы, что они сторожили веками.

– Поезжайте вперед, – вдруг распорядился Энтони, закуривая. – Нужно подготовить дом Эвана. Для Матиаса отдельную комнату, запирающуюся на ключ. Если каким-то чудом силы вернутся в его тело без сопровождения разума – это станет проблемой. Экипаж с ранеными подъедет следом. К тому же, нужно сделать так, чтобы тела погибших не были вскрыты посторонними. Винсент, ратую на твои знакомства и кошелек.

– Не беспокойтесь, я все устрою, – заверил Файнс-младший, кивнув брату. Им следовало поторопиться, если они хотели остаться незамешанными.

Покинув мрачный кабинет покойного Даниэля Бейли, точно созданный для темных делишек, Винсент облегченно выдохнул. Как бы он хотел оставить за спиной и грех, что взял на душу… но нет, это останется с ним до конца его дней. Они как раз спускались по ступеням в холл, когда в сторону кабинета в сопровождении санитаров уверенным быстрым шагом прошла Анна-Мария.

Он даже позавидовал ее внешнему хладнокровию, хотя и не мог сказать, что творится в душе юной кокетки, которой пришлось вдруг заняться серьезными делами.

На мгновение, он в задумчивости замедлил шаг, но брат, нагнавший на ступеньке, тут же сжал пальцами его локоть, приводя в себя. Тихо поторопил. Голос его отчего-то был наполнен обеспокоенностью и сочувствием. Винсент даже прикрыл глаза, сдерживая порыв, чтобы не вырвать раздраженно руку. Не стоит. Артур ведь искренне хочет помочь…

– Я в порядке, – заверил он.

Доказывая свои слова делом, не останавливаясь дошел до экипажа и забрался внутрь, даже не взглянув, нет ли на сидении вездесущих щупалец. Велев Томасу отправляться в обратный путь, завел разговор о предстоящей работе, предложив Артуру присоединиться к вскрытию.

– Было бы неплохо доставить тела Джонсона и кучера в лабораторию отца, но Амелия… – задумчиво пробормотал Артур, как всегда беспокоясь о душевном состоянии своей дочери.

Отчасти Винсент понимал его: Амелия казалась очень нежной и хрупкой. Таких девушек, не соприкасающихся с наукой, могло шокировать присутствие в доме трупов. Вот только она, в самом деле, лишь казалась таковой.

– Ей совсем не обязательно спускаться в лабораторию, – попытался улыбнуться Винсент, загоревшийся данной идеей. Ибо возможности открывались не в пример шире, а работать было бы проще.

– Сам факт, – неловко передернул Артур плечами. Вздохнул, но все же добавил: – Я переговорю с ней. Она девочка взрослая, надеюсь, поймет.

Винсент согласно кивнул. Ему порой казалось, что Артур драматизирует, пытаясь оградить дочь ото всего. И однажды сильно удивится, узнав, что Амелия совсем не такая, какой ее видит он. Впрочем, рушить чужие воздушные замки не входило в его планы. Не сегодня точно.

– Я уверен в этом. Ведь она – дочь своего отца.

Артур несмело улыбнулся, и чуть кивнул, то ли соглашаясь с ним, то ли договариваясь с собственной совестью.

Дальше потянулось бесконечное время в дороге. Право слово, время – самое коварное из сотворенных Великим явлений. Юркое и своенравное, оно убегало, когда все спешили, и едва плелось, когда все стенали, ожидая его. Минуя опасный поворот, стоивший жизни последним представителям рода Бейли, Винсент бросил взгляд в окно, чтобы убедиться, что тела уже подняли и увезли. Опять придется спихнуть всю организаторскую работу на Артура и спешить к Миллеру.

Артур только кивнул, все понимая. Сжал его плечо, выказывая свою поддержку, а после поспешил в дом, отправляя экипаж Винсента дальше, к госпиталю. Только после Винсент заметил кошель, что старший брат оставил на сидении. Предназначение его было очевидно, и заставило Винсента поджать губы. Он достаточно зарабатывает.

Сунув чужую вещь в карман, чтобы позже отдать, он смотрел на город, не подозревающий о том, какая опасность над ним нависла, и это отнюдь не война, что среди жителей могут бродить притаившиеся твари, продолжал жить своей привычной жизнью. И только в воздухе, настолько неуловимое для не наметанного глаза, повисло некоторое напряжение. Винсент Файнс ловил его в настороженных взглядах, читал в слишком поспешной походке прохожих, торопящихся вернуться домой. В отсутствии мальчишек-попрошаек на площади. А может, ему все это просто мерещилось?

Когда экипаж, наконец, остановился у ступеней госпиталя, Винсент выдохнул скопившееся напряжение и, покинув салон, поднялся на широкое крыльцо. Уверенным шагом прошелся по коридорам, чтобы спуститься по узким каменным ступеням в обитель патологоанатома. И как сюда только трупы стаскивали? Метнув взгляд на преодоленные пролеты, Винсент покачал головой.

Впрочем, его это касалось минимально. И постучавшись, он, не дожидаясь приглашения, шагнул в холодное, пропитанное запахами спирта и формалина помещение. Все четыре металлических стола были заняты. Под белыми простынями скрывались от посторонних глаз тела. Миллер, еще не приступавший к делам, невозмутимо прихлебнул из огромной кружки мятного чая с лимоном и пожал ладонь гостю.

– Сегодня богатый урожай, – невесело улыбнулся медик, вновь возвращаясь за письменный стол, заваленный кипами документов. Выглядел он несколько помято, словно накануне совершил большой рейд по питейным заведениям города.

– Да, – согласился Винсент, отчаянно пытаясь оставаться привычно невозмутимым и хладнокровным. Не скрывая, впрочем, своей явной заинтересованности. А посему не стал тянуть с причинами визита. – Однако меня интересуют только двое из них.

– Кучер с раскуроченным позвоночником и неожиданно почивший медбрат, полагаю, – хмыкнул Миллер, чуть прищурившись. – Что у вас там происходит, барон? По городу уже расползаются неприятные слухи.

– Вот как, – изобразил удивление Винсент, опускаясь на подлокотник кресла, и словно бы невзначай скользнул взглядом по открытым документам на столе. – И что люди говорят?

– Много чего, – расплывчато ответил патологоанатом, вновь отглотнув чая. – Те, что посуевернее, шепчутся о том, что вы призываете вашего Бога, чтобы Тьма вернула вам власть. Кто поразумнее, думает, вы сжираете друг друга, за наследство и остатки власти. Не знаю, что и думать, барон, учитывая, что вы мрете как мухи и других за собой тащите.

Винсент покачал головой, соглашаясь. Наверное, именно так все это и выглядит со стороны для простых смертных, не посвященных в секреты “белых роз”. Именно такую картинку рисует невежественный, загнанный в рамки предрассудков и суеверий разум. Однако Миллер другое дело, ему нужна правда. И Винсент не нашел причин не доверить ее смертному, годами дружбы доказавшему свою преданность.

– Как ни забавно, но первые ближе к истине. Только мы пытаемся сдержать Тьму, что охотится за нами. Как правило, довольно успешно… – мрачнея, добавил он, положив на стол кошель с деньгами. – Если там окажется мало за поддельные отчеты о вскрытии и пропавшие из морга тела – я добавлю.

Миллер долго и мрачно смотрел на Винсента, будто пытаясь решить для себя, в своем ли Файнс уме. Тяжело вздохнул, потерев лицо. Отодвинул кошель.

– Оставь. Будет на что нам напиться, когда все закончится. Налей пока себе чая. Я все сделаю.

– Приятно, когда в тебя верят, – печально усмехнулся Винсент и подвинул кошелек обратно. – Одно условие: спаивать меня будешь ты.

Поднялся, чтобы угоститься чаем, который патологоанатом готовил как-то по особенному вкусно. Вот только выведать секрет Винсент так и сподобился. Может, от того, что тогда визиты в “царство мертвых” потеряли бы частичку своего очарования, а вкус утратил новизну и превратился бы из удовольствия в обыденность?

– Ну не доверять же столь ответственное дело юному Барретту. Да и не выпьет он столько. При всех его попытках казаться взрослым, совсем еще мальчишка. Сколько ему? Восемнадцать? – поинтересовался доктор, переводя тему в более безопасное русло, чтобы спокойно заполнить документы.

Винсент фыркнул, также отгоняя на время озабоченность и мрачные мысли:

– Девятнадцать, хотя временами я не дал бы ему и шестнадцати. Талантливый ребенок, у которого могло бы быть большое будущее, если бы не система, которой не нужны его честность и порядочность. Может, уговорить его стать частным сыщиком?

– И тогда, если его постигнет разочарование, шишки полетят в тебя, – мягко заметил Миллер, скрипя пером о бумагу. – Я понимаю, ты хочешь уберечь его от неизбежных разочарований в другой области, но разве не разочарования делают нас такими, какие мы есть? Жестоко и болезненно обтесывают, показывая нам самим, кто мы, чего хотим и на что способны.

Винсент сделал глоток чая, блаженно прикрывая глаза, даже в эту тяжелую минуту находя мгновение для маленьких человеческих радостей.

– Ты, как всегда, прав, Рупперт, – согласился он, вспоминая, да вот, далеко ходить не надо, самого себя. Когда ему удалось вырвать для себя пару мгновений свободы при королевском дворе. И пусть он подорвал и без того слабое здоровье, пусть его сослали обратно, он не жалел ни о чем. – Просто Уильям отчего-то стал мне непозволительно дорог, и мне хочется, чтобы его путь был хоть капельку легче.

– “Непозволительно дорог”… – вдруг хмыкнул Миллер, не отвлекаясь от заполнения документов. – Я даже слышу эти интонации не то твоей матушки, не то брата. Вот только ты куда более близок к своему дяде, также всегда открытому для того, чтобы помочь. За что я ему безмерно благодарен. Хотя он делал это от чистого сердца и вовсе на благодарность не рассчитывая.

Воспоминания о Валентайне наполнили сердце светлой грустью. В круговерти дней каким-то образом удавалось забыть, как ему не хватало: общения, которое никто так и не смог заменить Винсенту, тепла, что согревало всех, кто окружал дядю, силы и благородства, которым мальчиком стремился подражать и искал в других… И он никогда не простит и не забудет этого тем, кто лишил его любви этого человека.

– Да, я помню, что однажды он спас тебе жизнь. И я безмерно этому рад. В моей жизни не так много людей, кого я могу подпустить к себе столь близко. Общение с кем доставляет удовольствие.

Миллер хотел было что-то ответить, но только грустно улыбнулся, промолчав. И видит Великий, за это молчание Винсент был ему безмерно благодарен. Ведь речь, скорее всего, зашла бы об Элизабет, которой Рупперт благоволил. Конечно, как спутнице Винсента. Не более. Просто тот считал, что лишь она могла смирить пылкий нрав барона, о чем не раз говорил до несостоявшейся свадьбы. После не сказав ни слова.

Закончив с документацией, Миллер протянул бумаги барону Файнсу, предлагая ознакомиться и поправить, если что-то не устраивало. И хотя Винсент полностью доверял ему, как человеку и как эксперту, все же пробежался по строчкам беглым взглядом, выхватывая лишь самые важные графы. Кивнул, принимая работу, и вернул бумаги.

– Когда я смогу забрать тела? Для погребения.

– Я могу распорядиться, чтобы тела доставили туда, куда скажешь, – задумчиво пробормотал Миллер, листая журнал со своими записями, прежде чем вытащить четыре чистых бланка. – Напиши заявления с требованием и основанием выдачи. С Бейли – ты их родственник, при отсутствии прямых наследников, а с другими двумя… Напишем, что из гуманистических побуждений, решил помочь с захоронением тел. Договориться с их семьями, я думаю, не составит труда.

– Именно так, – улыбнулся Винсент уголком губ.

Это все формальности. Которые он непременно соблюдет, но только после того, как узнает все, что ему необходимо знать о тварях и, возможно, самой Тьме. Заполнить бланки не составило труда – не в первый раз. Гораздо тяжелее было наблюдать, как грузят в катафалк тела, одно из которых на твоей совести. Следить, чтобы случайные свидетели не заметили ничего в ране медбрата. Лишь проследив, как черный траурный экипаж отъехал от госпиталя, и тепло простившись с Руппертом Миллером, Винсент позволил себе выдохнуть. И едва не подпрыгнул, когда дверца экипажа вдруг распахнулась, и ему на колени приземлился треклятый кошель.

– Забери деньги. Время сейчас такое, что без финансовых влияний мир уже не спасешь, – улыбнулся ему патологоанатом.

Не дав опомниться, захлопнул дверцу и подал Томасу отмашку, отправляя экипаж. Винсент вздохнул, но не смог сдержать улыбки. Нет, пока существовали в этом грешном мире люди, полные добродетелей, чести, пока не все продавалось и покупалось, он стоил того, чтобы за него бороться.

Он успел увидеть, как к Рупперту подошел Альфред Миллс, вступая с опекуном в, как ему показалось, достаточно ожесточенную беседу, а может, его навела на подобную мысль бурная жестикуляция? А потом кони унесли его вниз по улице, и Винсент откинулся на спинку сидения, но расслабиться не получалось. Рука потянулась за фляжкой, но затем вернула сосуд на место. Ему предстояла тонкая работа. К тому же, если Артур уловит хоть дуновение алкоголя – не видать ему лаборатории как собственных ушей. И если прежде хоть малейшая надежда на снисхождение была, то сейчас, когда все происходящие больше напоминало жизнь на пороховой бочке, не стоило испытывать терпение и без того напряженного старшего брата.

На бедолагу Артура свалилось так много… Титул и должность главы Совета даровали статус и власть, пусть в их маленьком, замкнутом, но все же обществе. Но и ответственность, что легла на его плечи, была столь огромна, что рисковала раздавить. От его решений теперь по факту зависело, выживут они или нет. И Винсент как никогда понимал отца, однажды отказавшегося от этой чести.

Когда экипаж, наконец, добрался до родового имения, Артур уже руководил выгрузкой тел. Приблизившись, Винсент вложил ему в руку кошелек:

– Не понадобились.

Дальше холла посторонних не пустили, слишком много секретов старой аристократии хранил дом, и покойников пришлось спускать в подвальные помещения слугам.

– Этого сюда, – подойдя к столу, велел Артур, кивнув на кучера.

– А я думал, мы начнем с самого интересного… – заметил Винсент, натягивая перчатки.

Старший брат передернул плечами, надевая тяжелые халат и фартук:

– У нас есть уникальная возможность изучить позвоночник человека, на которого влияло это существо, которое еще и самостоятельно отделилось. Не капризничай. Что ты сказал Рупперту? – поинтересовался он.

– Правду, – как можно небрежнее передернул плечами Винсент. – Что стоит вопрос жизни и смерти, так что нам чрезвычайно нужны два тела. Бейли он отдал сам. Единственное условие: мы должны их похоронить по всем людским обычаям.

Тот факт, что придется иметь дело с церковниками, несколько удручал, но ничего, потерпят немного ради дела.

– Бейли похоронить? – изумленно приподнял брови Артур, конечно, прекрасно понимая, что такого требовать бывший однокурсник по медакадемии не имел никакого морального права, но и он был человеком подневольным, так что…

Винсент тут же покачал головой, доставая инструмент, подавая один из комплектов брату:

– Конечно, нет. Этих двоих, – кивнул он на кучера.

Сделав немного поярче газовое освещение, что провел Артур в имение пару лет назад, оценив преимущества нового открытия, подступился к столу. Избавив тело от остатков одежды, щипцами отогнул край рваной раны, протянувшейся от основания черепа до самого поясничного отдела. Да, он бы хотел увидеть, как нурд отделился.

Этой мыслью он поделился с Артуром, подготавливающим бумаги.

– Если поймаем еще одного, обязательно на кого-нибудь посадим и понаблюдаем, – мрачно усмехнулся Артур, внося первые записи, то и дело бросая взгляды на младшего брата.

– Ты – сама доброта, – усмехнулся Винсент, корпией стирая с позвоночника загустевшую кровь, местами уже совсем подсохшую. Заметив ряд подозрительно ровных и одинаковых черточек, по две на каждый позвонок, взял иглу, чтобы прочистить тончайший желобок. – Артур. Смотри. Его лапки должно быть острее скальпеля.

Файнс-старший кивнул, внося информацию в записи.

– Изучим само существо, узнаем подробнее. К тому же, мы еще не вскрывали позвоночник. Нужно посмотреть, что там с костным мозгом, пока особо не ковыряй, – назидательно заметил Артур, заставив младшего брата прикрыть глаза, прося Великого о терпении. Впрочем, уже через пару мгновений, отложив бумаги, Артур вручил ему щипцы с острыми концами, более похожие на садовые ножницы.

Намек, понятный без слов. Что ж, мозг значит мозг. Поудобнее ухватив инструмент, Винсент раскусил упрямый позвонок, внутри оказавшийся непривычно сухим и хрупким. Спинной мозг, тем не менее, в наличии имелся, так что питался нурд чем-то другим. Впрочем, даже встреченный ранее попелави тоже брезговал живой плотью, предпочитая, вероятно, куда более тонкие материи.

– Спинной мозг выглядит нормально, насколько я могу судить, – заметил Винсент, отступая в сторону, чтобы освободить место для Артура, опыта у которого было несоизмеримо больше по сравнению с Винсентом, который смотрел на медицину исключительно как на одну из сфер своих рабочих интересов.

– Верно, однако мы не можем исключить попадание в него посторонних веществ, – отметил Артур, откладывая в несколько пробирок пробы. – Как-то же нурд управлял своими марионетками.

Не поспоришь. Винсент даже припомнил парочку паразитов, которые, прикрепляясь или проникая внутрь своей жертвы, заставляли ее следовать, куда надо. Кажется, у него даже остался экземпляр, на полке в спиртовом растворе.

Пока он витал в облаках, впрочем, как и всегда, по мнению Артура, тот уже отложил пробы в охлаждающий шкаф и запечатал кусочки иссушенного позвоночника в бумажный кулек. А слуги стащили тело, чтобы положить на металлический стол следующее, еще даже не остывшее толком тело медбрата.

– Вот и настало время познакомиться нам поближе, – пробормотал Винсент, обращаясь к покойному нурду, к счастью, не спешащему испаряться или менять состояние тканей.

Вскрыв беднягу Джонсона от затылка до самого копчика, они на минуту застыли, разглядывая тварь во всей красе. Еще бы не отделенная лезвием клинка от тела голова… Он даже попросил у брата несколько минут, чтобы быстро набросать зарисовку. Неизвестно ведь, удастся ли сохранить тело твари. Тем более, целиком.

– Конечно, – кивнул Артур, лично подавая брату планшет с бумагами и карандаш, чтобы потом аккуратно пинцетом подцепить голову нурда и расположить так, как она, вероятно, могла располагаться. – Похоже, нам придется переписывать и дополнять наш бестиарий… Перевести бы его еще для полного счастья.

– Ничего, как покончим со вторжением, у нас будет много времени, – успокоил Винсент, делая набросок, стараясь передать как можно больше деталей. На отдельном листе крепления лапок, соблюдая точное расположение позвонков. Вдруг это важно. А также голову с огромными жвалами, перепачканными в чужой крови и мозгах.

Главное, чтобы было кому…

Впрочем, вслух этого он не сказал. Ни к чему нагнетать обстановку. Артуру и без того тошно. Всем тошно, честно говоря. Он даже не представлял, что сейчас происходило в доме Эвана… Нужно будет их навестить. Как только, так сразу. Количество проблем прирастало со скоростью снежного кома. Качнув головой, заканчивая набросок, Винсент отложил планшет, возвращаясь к столу.

– Ну что, избавим беднягу от этого бремени и посмотрим, что у нурда внутри? – с предвкушением новых, больших открытий, предложил он.

– Фетишист, – фыркнул старший брат, тем не менее, подавая Винсенту необходимый инструментарий.

– Не фетишист, а увлеченный исследователь, – спокойно парировал Винсент, принимаясь за кропотливый труд, отсоединяя лапку за лапкой.

Конечно, можно было вскрыть тварь прямо так, на позвоночнике, но тогда существовал риск не сохранить останков существа для бальзамирования. А Винсенту уж очень хотелось пополнить свою коллекцию редкостей. Он даже уже видел, куда поставит свой трофей. Который удалось отделить от тела Джонсона лишь спустя полчаса. Когда тело унесли, сделал свет еще ярче, направляя на тускло поблескивающий панцирь нурда, оказавшийся столь прочным, что пришлось перепробовать не один способ, чтобы его рассечь.

– Однако, нам чертовски повезло, что удар пришелся в сочленение, – заметил он, наконец снимая пластинки с мягкого, точно у гусеницы, тельца. – Так необычно, у них есть кожа.

– Не то слово, – кивнул Артур, наблюдая за происходящим, но ни в коем случае не вмешиваясь, позволяя брату делать свою работу. Лишь иногда ассистируя, что-то советуя и подавая инструмент.

Порой Винсенту казалось, что брат просто боится замарать руки. Но это, конечно, было не так. Артур был профессионалом своего дела, и знал, как раздражает, когда кто-то лезет под руку. Несколько раз они прерывались, чтобы сделать очередные зарисовки, позволив себе глоточек кофе, а затем снова погружались в работу.

– Смотри, да он же просто сгусток нервных тканей! – восхищенно воскликнул Винсент, наконец вскрыв кожные покровы нурда, чтобы посмотреть на внутренности. С таким же восторгом, он, наверное, вскрыл в детстве свою первую лягушку.

Артур улыбнулся уголками губ, как всегда до отвратности сдержанный в противовес эмоциональному и восторженному брату. И как бы ни хотелось Винсенту встряхнуть его – это было правильно. Ведь именно Артур подал ему стекла под взятые пробы. И конечно же, помог по окончании вскрытия осторожно перенести тельце на лед. Винсент никогда не торопился заканчивать с тем или иным телом, ведь интересные мысли часто приходили спустя какое-то время, часто ночью, если, конечно, его мысли не были заняты чем-то более насущным.

– Надо подкрепиться, – выдохнул Винсент, устало привалившись к стене. Задавшись вопросом, сколько времени они препарировали, достал часы. И изумленно проморгался. Стрелки показывали два часа пополуночи. Ну, он надеялся, что пополуночи. Иначе бедняжка Амелия могла и вовсе известись за это время. Впрочем, пробудь они здесь чуть менее чем сутки, племянница спустилась бы сюда, не опасаясь не то что трупов, но и сам черт из легенд смертных не стал бы для нее помехой.

Артур устало хмыкнул, стягивая перчатки и снимая передник.

– Ты прав, пойдем перекусим и обсудим все. А затем немного вздремнем, – тоном, не терпящим возражений, добавил он. – А то знаю я тебя, будешь на ногах, пока не свалишься.

– Не так давно и ты был таким, – заметил Винсент, вслед за братом избавляясь от рабочей одежды.

– Затем я поумнел, – тихо засмеялся Артур, утягивая брата наверх.

Кивнул молодому слуге, ожидавшему в коридоре, вероятно, по распоряжению дворецкого. Тот немедленно поспешил на кухню. К тому времени как, тщательно вымыв руки, они поднялись в столовую, на столе уже начали появляться сытные, но незамысловатые закуски. Откинувшись на спинку дивана, Винсент вздохнул, возвращаясь с небес на землю.

– Не знаю, нормально ли: радоваться препарированной твари на столе, когда вокруг творится такое?..

– Если не радоваться мелочам, пусть и столь своеобразным, то можно и вовсе сойти с ума, – отозвался Артур, располагаясь рядом с братом, чтобы придвинуть ближе пепельницу и закурить. – Все нормально, Винсент. Выкарабкаемся.

Уверял он его или себя, Винсент не знал. Но только и мог, что кивнуть. Ну не спорить же в таком вопросе. К тому же, в малую гостиную бледной тенью проскользнула отчего-то неспящая Амелия. Крепко обняла отца, устало вздохнув:

– Ну, наконец-то, я уж думала, вы там решили в гости к самому Великому наведаться.

Винсент позволил себе тихонько засмеяться, гоня прочь дурные мысли:

– Ну, в некотором роде, так оно и было, – заметил он и, больше не в силах ждать, положил себе на блюдо холодной телятины и налил вина. – Его творения удивительны настолько, что невозможно оторваться, пока не узнаешь о них все.

– Ну, это ты загнул, – хмыкнул Артур, когда дочь отсела, опустившись в кресло, а слуга подал к столу запеченную курицу, еще пышущую жаром, разделывая ее для господ. – Боюсь, мы не узнали сегодня и толики того, что скрывает в себе Древняя Тьма.

– Зато, мы узнали много интересного о конкретном ее представителе, именуемом нурдом, – справедливо заметил Винсент, вовсю уплетая угощение. – Полагаю, это уже неплохо.

Племянница только удобнее устроилась в кресле и, по чуть-чуть опустошая свою тарелку, не без удовольствия слушала про их открытия. Винсент как всегда рассказывал взахлеб, испытывая острую потребность поделиться знаниями. Но и полностью уйдя в рассказ, не мог избавиться от ощущения, что брат прожжет в нем дырку гневливым взглядом.

– Вот, – протянул, наконец, когда слова и информация иссякли, а тарелки опустели. – Так что, считаю, что общность происхождения потусторонних тварей и влияния на них ультрафиолета доказана. Хотя, для статистического порядка, нам необходим представитель еще хотя бы одного вида.

Демонстративно не глядя на брата, открыл часы, заметив, что им не мешало бы вздремнуть пару часов, а затем наведаться к Кэмпбеллам.

Послушно кивнув, понимая гораздо больше, чем казалось ее отцу, Амелия поднялась и, подарив мужчинам по поцелую в щечку, зевая на ходу, удалилась.

Совсем ребенок…

Вот только с ее уходом даже воздух в комнате, казалось, загустел.

– Не будь ты моим братом, я бы придушил тебя на месте, – тихо бросил Артур, поднимаясь на ноги и отходя к окну, чтобы закурить.

– Брось, – передернул плечами Винсент, испытывая острое желание последовать его примеру, но, увы, увы… – Если ты не заметил, я не сказал про тела и кровь ни единого слова. Исключительно анатомические подробности, известные каждому, и научные факты.

– Ты до безобразия многословен и слеп, – резко отозвался Артур, обернувшись к брату. Его раздражение и гнев ощущались издали. – Ты что, не видишь? Ее тянет в ту же степь. Ей хочется заниматься тем же. Но в науке женщинам очень тяжело, – он тут же взмахнул рукой, пресекая возможные возражения. – И не надо говорить мне про мать, перед которой робеют большинство коллег. Матушка у нас – железная леди. Легко и изящно может перегрызть глотку любому, кто встанет на пути. Амелия не такая…

Наконец выговорившись, Артур обессиленно выдохнул и покачал головой, вновь делая затяжку.

Наверное, следовало повиниться и отправиться спать, но Винсент все же встал на защиту племянницы.

– И ты, конечно, думаешь, что матушка с пеленок была такой, да, Артур? Или отец? Мы все становимся теми, кто мы есть, пройдя определенный путь. Отстаивая право заниматься любимым делом, порой, в жестокой борьбе. Тебе ли это не знать.

– О, Винсент, я очень хорошо это знаю, – горько усмехнулся мужчина, жадно затягиваясь. – И ты, и я вырывали свой шанс стать теми, кем мы являемся. Но что в итоге? Мы, уже совсем другие мы, после учебы вернулись туда, откуда начинали. Потому что мы те, кто мы есть – ссыльные с рождения. И матери очень сильно повезло. Авторитет ее был и остается непререкаемым. Она нужна там, где работает сейчас. У нас с тобой даже шанса не было этот авторитет заработать. Меня, перспективного молодого хирурга, проводящего блестящие операции на позвоночнике, отправили обратно. Даже тебя, по факту, придворного сыщика, нанятого по приказу короля, все также отправили обратно. И не говори мне, что это не разрушило тебя тогда, что ты не был разочарован. Я не хочу для нее такой судьбы.

Каждое слово било точно в цель, и, наплевав на присутствие брата, Винсент достал фляжку, сделав несколько глотков. Спорить с очевидными вещами было глупо, да он и не скрывал, что направление в Старую Столицу после блестяще раскрытого дела, касающегося лично королевской семьи, стало для него ударом, но… Он мог продолжать заниматься сыском, так ли важно, в столице или на периферии.

– А чего же ты для нее хочешь? Тихого семейного болота с неизбывными мыслями о том, не была бы она счастливее, рискни попытаться достичь мечты? С неудовлетворенностью от нереализованного желания и потенциала?

– Я точно знаю, чего не хочу для нее. Разочарования, что может ее подкосить, глотка свободы, которого больше никогда не будет. Горького осознания, что выше потолка не прыгнуть, и понимания, что потолки над нами так низки… – отозвался Артур, затушив сигарету в пепельнице. Направился прочь, бросив на ходу: – Ложись спать, Винсент. Утро будет не легче ночи.

Кто бы сомневался. Не пытаясь продолжить бесполезный спор, в котором каждый из них все одно останется при своем мнении, младший из Файнсов дождался, пока стихнут шаги брата и, сделав еще глоток, отправился в собственную спальню. Она встретила его, как и прежде, тяжестью бархатных штор, мягкостью бордового ковра и огромной кроватью из черного дерева с высоченным матрасом. Разве что теперь ее не венчал балдахин, что матушка вытребовала для него, едва он перебрался в этот дом.

Присев на край постели, он скользнул взглядом по огромному комоду, на котором все также стояли фотографии и сидел плюшевый медведь, подаренный отцом в далеком детстве. На письменном столе, примостившемся рядом, все также стояла лампа, перо и чернильница, будто дожидавшиеся хозяина все это время. Ничего не поменялось. И эта мысль кольнула в груди так больно, что Винсент даже прижал к ней ладонь. Губ коснулась кривая усмешка. Артур в чем-то был прав – этот город подобен паутине, в которой запутались его нечаянные пленники.

Когда немного отпустило, Винсент выдохнул, начиная раздеваться ко сну. Не хватало Генри, который бы не только уложил его милость спать, но и поддержал бы морально, найдясь, что сказать в этот тяжелый момент. Что бы он без него делал все эти годы? Не иначе помер бы. Или запутался в паутине еще сильнее, вернувшись в родовое гнездо, где часто не хватало глотка свежего воздуха. И, что бы брат не говорил, он поможет Амелии сделать свой глоток.

## Глава 8


Сон не шел, он смог провалиться лишь в поверхностную дрему, как по расписанию распахивая глаза практически каждые полчаса, чтобы посмотреть на время и вновь откинуться на подушку. Поэтому, через несколько часов он измученно поднялся с постели, ни капли не отдохнув, лишь устав сильнее. Тело болело, а чугунная голова гудела словно после обильных возлияний.

Еще из коридора второго этажа услышав голоса в столовой, спустился, собираясь первым делом потребовать себе крепкий кофе, и застыл на пороге залитой ласковым утренним солнцем трапезной. Точно его материализовавшееся желание, завтрак господам подавал сам Генри, совершенно определенно успев поставить здешнюю прислугу на место.

– Только не говорите мне, что это очередное видение, – попросил Винсент, улыбаясь дворецкому, что за эти годы стал скорее добрым другом, чем слугой.

– Даже если и так, думаю, от лекарства вам станет легче, – с оттенком мрачности и нервозности отозвался дворецкий, указав в сторону наполненного оным бокала, прежде чем налить чашечку кофе для Артура.

Старший брат, который, судя по внешнему виду, тоже глаз не сомкнул, хотел было что-то раздраженно фыркнуть, но Генри только мягко положил ладонь ему на плечо, безмолвно призывая к спокойствию. И Артур устало вздохнул, мягко погладив ее своей. Слишком интимный жест для всегда прилюдно чопорного Артура. Будто намеренно подчеркивал эту очевидную для всех близость и важность дворецкого их семье. Убеждал в этом самого Генри? Впрочем, тот всегда знал, как справиться с такими разными младшими Файнсами.

Приземлившись визави ко вчерашнему оппоненту, Винсент нехотя взял бокал, повертев его в руке, прежде чем, не капризничая, осушить до дна. Сейчас всем, как никогда прежде, следовало оставаться в здравии и полными сил. Легче действительно стало, и дворецкий никуда не исчез.

– Что-то случилось, Генри? – поинтересовался он, самостоятельно налив себе кофе, которым с ним никто не хотел делиться.

– Кроме того, что вы не явились домой, никого не предупредив? – поинтересовался дворецкий, и Винсент готов был поклясться, что в голосе его проскользнули раздражение и сталь.

– В первый раз, что ли?.. – фыркнул Винсент, однако, виновато опуская взгляд, точно нашкодивший гимназист. Раньше они не теряли своих каждый божий день, а по городу не разгуливали монстры. Времена изменились, и к этому следовало привыкнуть. – Надеюсь, ты начал свои поиски с живых, а не с городского морга?

– Если бы я увидел вас… там. Меня, без сомнения, тут же пришлось бы укладывать по соседству, – хмыкнул дворецкий, разбавляя чужой кофе сливками и подавая яичницу к завтраку. – Но пирожки господину Миллеру я все же занес.

Ковыряя вилкой в желтке, Винсент бросил печальный взгляд на испорченный кофе, но промолчал. Это лучшее, что он мог сделать в подобной ситуации… Угадывая его настроение, Артур улыбнулся, поинтересовавшись:

– И как дела у нашего старого друга? Он ничего не просил передать?

– Сказал, что Ричардсон пытался что-то вынюхать, видимо, из-за прибытия короля, но мистер Миллер подтвердил официальные версии произошедших смертей, – доложился дворецкий, подавая юной прелестнице булочки с апельсиновым джемом. – Еще он посетовал на то, что вы давно не заглядывали к нему.

– Надеюсь, ты объяснил Рупперту, что дело не только в моей занятости, но и его безопасности? К тому же, я не хочу отвлекать его от дел.

Винсент лишь фыркнул. И был бы он чуть младше, наверняка, только что проглоченный кусочек тоста встал бы поперек горла от пронзившего его гневного взгляда. Но Винсент уже не был ребенком, и перспектива разозлить, хоть и хладнокровного, но порой такого вспыльчивого брата совсем его не пугала.

Проиграв эту битву взглядов, Артур одним глотком допил кофе:

– Рупперт и сам несколько отдалился в последнее время, а я просто не стал возражать. Ходят слухи, будто ему пророчат перевод в столицу, преподавать в университете судебную медицину, а связь с изгнанником может сыграть не в его пользу.

Винсент чуть поджал губы. Слухи слухами, но Рупперт был не тем человеком, что стал бы скрывать свои намерения и планы от людей, которых считал друзьями. Сказал бы обо всем честно… А потому он кинул взгляд на старшего брата, для которого давняя университетская еще дружба с немного странным, но искренним патологоанатомом значила очень многое, как бы он не утверждал обратное.

– Это его шанс выбраться из нашего тихого болотца, которое скоро станет сущим адом, – словно не замечая, продолжил Артур, откидываясь на спинку стула, – и я не стану мешать этому.

Потерев лицо рукой, он поднялся, сообщив, что экипаж уже готов. Их ждала масса дел, и он не намерен тратить драгоценное время на разговоры об очевидных вещах. И первым покинул столовую, оставляя присутствующих в гнетущей тишине.

Едва стихли его шаги, Амелия немного нервным движением заправила вьющийся локон за ушко и осторожно заметила:

– Они не обсуждали это. Просто, когда пошли слухи, отец как всегда сам все решил и прервал общение…

С надеждой посмотрела на Винсента, так, словно он мог разрешить эту проблему. Вздохнув, тот молча поцеловал племянницу в лоб и, попросив не покидать относительно безопасное имение, также вышел из столовой. Спорить с Артуром, если уж он что-то для себя решил, было бесполезно. Вот поговорить с Руппертом Миллером попробовать стоило. Если уж кто и мог повлиять на брата, помимо матери, так это он.

Забравшись в экипаж, первым делом задернул шторку – дневной свет резал глаза.

– Как ты себя чувствуешь? – мягко поинтересовался Артур, заметно сбавив обороты собственного раздражения. – На всякий случай я взял еще пузырек лекарства. И еще. Я написал матушке. Она обещает прибыть вскорости и помочь с расшифровкой бестиария. Мне кажется, она была раздражена, что мы оторвали ее от работы.

Губ его коснулась мрачная усмешка. И Винсент его понимал. Проблемы изучения каких-нибудь племен, затерянных в тропических лесах и застрявших на первобытном этапе развития, их медицины и работа с экзотическими ядами всегда интересовали матушку несколько больше, нежели дела семейные…

Порой ему казалось, что и его переезд из семейного гнезда и смерть отца та восприняла как освобождение. Тут же сорвалась прочь, каким-то чудом выбив у королевского двора разрешения на выезд и на ведение научной деятельности. Как он слышал, студенты ее чуть ли не на руках носили. Не то чтобы он сильно интересовался…

– Как ни странно, вполне сносно. Даже ребра не беспокоят. Надеюсь, Джульетта может сказать о себе то же самое. Горячка должна была уже пойти на спад.

Как же хотелось хоть глотка свежего воздуха в смоге удушающих проблем, что плодились как кролики Амелии. Увы, шар уверенно катился с горы, набирая скорость, и уже ничто не могло его остановить.

– В любом случае, с ней Энтони, так что, если у нее и есть шансы, то именно сейчас они наиболее высоки, – заметил Артур, чтобы умолкнуть на все время поездки.

Впрочем, Винсент и сам не склонен был к беседам, прикрыв глаза. Наслаждаясь мгновениями иллюзорного покоя, он позволил мыслям свободно течь, погружаясь в подобие медитативного состояния. Хоть на полчаса отрешаясь от реальности, все сильнее напоминающей кошмары, что мучили в детстве. С сожалением вынырнув обратно, когда экипаж остановился. Поднимаясь по ступеням особняка Кэмпбеллов, нынче больше напоминающего лазарет, собрался. Надо держаться, ради тех, кому во сто крат хуже, тех, кому остается только ждать, зависимых от чужих решений и обстоятельств.

Дом встретил гнетущей тишиной. Не то чтобы в особняке Кэмпбеллов всегда царила феерия эмоций, возгласов и шумных приемов, скорее этот дом всегда был тихой гаванью, наполненной уютом, доверием, размеренностью. Теперь же он казался пустым, хотя Винсент точно знал, что где-то там, наверху, теплится жизнь. От мысли, что это за жизнь, хотелось передернуть плечами. Но он сдержался, отдав пальто дворецкому и вслед за братом уверенно поднимаясь по лестнице. И видит Великий, в этой мертвой тишине, он был бы рад даже скрипу лестницы, даже звуку собственных шагов, но вот беда: лестница была сделана на совесть, а шаги утопали в мягком бирюзовом ковре.

Они уже поднялись на второй этаж, когда дверь гостевой спальни открылась и в коридор вышла Элизабет. Невольно вздрогнув в первый момент, оборачиваясь к неожиданным визитерам, она слабо, но радостно улыбнулась. По крайней мере, живые. В тяжелые времена для радости надо так мало.

– Как вы тут? – внезапно охрипшим голосом поинтересовался Винсент, сделав шаг навстречу, чтобы обнять, но остановив неуместный порыв.

Девушка выглядела уставшей, бледнее обычного, под глазами ее залегли глубокие тени, губы чуть дрожали. Однако она вновь заставила себя улыбнуться, машинально расправив оборки домашнего платья:

– Все могло быть хуже. Джульетта сегодня чувствует себя намного лучше, ребенок тоже жив, а Эван, кажется, и вовсе идет на поправку.

Она с надеждой взглянула на Артура, и тот понимающе кивнул:

– Я осмотрю его. Возможно, надежда действительно есть.

Про брата Элизабет Беррингтон промолчала, и это говорило о многом, так что Винсент принял правила игры и не стал спрашивать, не бередя чужие раны, пока они свежи. Поинтересовался, можно ли увидеть доктора Балинжера.

– Да, конечно, – заверила девушка. – Он почти не отходит от Джульетты, полагая, что после перенесенного стресса у нее могут начаться преждевременные роды.

Ругнувшись про себя, Винсент лишь покачал головой. Если еще и это свалится на их головы… У их детей, и без того слабых от рождения, шансов в такой ситуации было крайне мало, а значит, они могли потерять еще один ключ.

Передача таковых побочным линиям всегда расшатывала и без того хрупкую систему взаимоотношений внутри старой аристократии. Так странно… ключ был их проклятием, но он же даровал им положение и власть. Парадокс сего явления всегда волновал Винсента. Впрочем, с ним, как и со всеми другими парадоксами, поделать он ничего не мог. А потому, не став говорить ничего лишнего, лишь последовал за бывшей невестой в спальню молодой хозяйки.

Элизабет вошла первой, чтобы предупредить, а затем махнула Винсенту рукой, позволяя скользнуть в комнату следом. Джульетта Кэмпбелл спала, измученная скоротечным, но тяжелым недугом, но на осунувшемся лице проступил легкий “здоровый” румянец. Сидевший подле нее Энтони осторожно положил тонкую женскую руку поверх одеяла и поднялся навстречу, чтобы пригласить барона расположиться на маленьком диванчике у противоположной стены. Его интересовали результаты вскрытия и последние новости.

И Винсент пересказал и описал все то, что сделал и узнал за последнюю ночь. Описывал в красках и мельчайших деталях, стараясь не упустить ничего. Но заметив чужую полуулыбку, умолк, смущенно зардевшись. Опять увлекся… В такие моменты он смущался своей горячности. Не время, да и не место. Сейчас их всех интересовали сухие факты, возможности защиты, перспективы борьбы, а не его исследовательский восторг.

А вот новостей не имелось, что Винсент уже считал хорошей новостью, ибо сыпались на них преимущественно несчастья и новые проблемы. Возможно, наступило временное затишье, им следовало воспользоваться в полной мере, чтобы разгрести последствия старых бед и, по возможности, подготовиться к новым, чтобы встретить врага во всеоружии.

Энтони понимающе кивнул, заметив, что фамильный клинок Файнсов действительно спас их в клинике. Однако, их семьи заметно разрослись по сравнению с теми временами, когда ковались клинки.

– Думаю, следует подкинуть Артуру идею вооружить как можно больше людей. Арчибальд не откажет ему в такой ситуации… Особенно теперь, когда твой брат стал главой Совета, – задумчиво предложил Балинжер, устало потерев бровь. Забот ему в последнее время хватало.

– Я уже думал об этом, – признался Винсент.

В конце концов, пока, старинная сталь показала себя лучшим, если не единственным средством против потусторонних существ. Да и мудрено ли, если секрет ковки был завещан предкам Гордонов самим Великим?

И будто услышав их разговор, коротко постучав в дверь, в комнату тихо вошел Артур. Кинув быстрый взгляд на спящую, он кивнул Энтони и молча пожал его ладонь в знак приветствия.

– Как она? – шепотом поинтересовался он, опускаясь в кресло напротив диванчика. При всей уютности спальни, она была весьма просторной.

– Не так плохо, как могло бы быть, – честно признал Энтони, пронзая молодого барона взглядом, словно пытаясь прочесть что-то в его душе. И все же спросил: – Как Эван? Какие перспективы?

– Конечно, судить еще несколько рано, – не рискнул ничего утверждать брат, – но к ногам Эвана возвращается чувствительность, значит, нервные окончания пострадали не так катастрофично, и регенерация делает свое дело. Если с костным мозгом дела обстоят даже на треть хуже, однажды он встанет на ноги. Большего пока сказать не могу.

Винсент бросил быстрый взгляд на Элизабет, сменившую Энтони у постели баронессы Кэмпбелл, тихо спросил:

– К Матиасу заглядывал?

Артур чуть кивнул, чтобы одними губами прошептать:

– Вероятно, поврежден головной мозг… – он чуть качнул головой. – Без шансов.

– Бедная Лиззи… Не говори ей пока ничего.

На девушку и так слишком много свалилось за последнее время. Утрата отца была тяжелым ударом, от которого она еще не скоро оправится, а известия о брате добьют окончательно. Совесть кольнула было, но Винсент решительно отогнал мысли – кто знает, что ждет их уже завтра?.. Кого заберет у них Тьма следующим?

Артур чуть кивнул, прекрасно понимая ситуацию. Как-то странно дернул пальцами, будто собираясь потрепать Винсента по волосам, в знак поддержки, как бывало в детстве, но сдержался, как всегда придерживаясь правил приличия. Лишь поинтересовался:

– Ты собираешься заниматься похоронами Джонсона? Прощание с Бейли я возьму на себя.

– Разумеется, я же обещал Миллеру. Все будет, как того требуют традиции смертных. Мы должны сделать для несчастного хотя бы это.

Раз уж большее оказалось им не под силу. Увы, их проблемы все чаще выходили за пределы мирка старой аристократии и становились проблемами окружающих. И отвечать за это, Винсент был уверен, придется им. Чуть тряхнул головой, на мгновение прикрыв глаза. Что толку размышлять и прогнозировать, когда нужно действовать? Чтобы не допустить разрастания катастрофы, или хотя бы, минимизировать ее последствия.

Заметил:

– Нужно вооружить людей, Артур. Иначе у нас не будет шансов. Этих тварей все больше. Возможно, они сейчас даже бродят рядом с нами и ждут своего часа.

Попахивало паранойей, но Винсент ничего не мог поделать с невольными пристальными взглядами на окружающих, на рефлекторное напряжение мышц, сжимающих несуществующую рукоять при виде подозрительно всколыхнувшейся тени.

Потемнев лицом, старший из братьев Файнс все же кивнул, прежде чем устало потереть глаза. Сегодня он и впрямь выглядел бледнее обычного. Вздохнул:

– Ты прав. Конечно. Я распоряжусь об этом.

– Хорошо. В таком случае, я оставлю тебя. Пора отправляться к гробовщику, а то тела смертных очень скоро начинают разлагаться, – вздохнул Винсент, вспоминая свой богатый профессиональный опыт в этом вопросе.

Откланявшись, покидая дом, прежде приветливый и теплый, а нынче пропахший чувством вины и бременем ответственности, он поймал экипаж, едва не окативший его стайкой ледяных брызг. Проигнорировав быстрый, почти суеверный взгляд кучера, назвал нужную улицу и откинулся на спинку сидения. Не смыкая глаз, не чувствуя себя в безопасности. Вышел раньше, чтобы, подняв воротник пальто, спасаясь от тяжелых капель, срывающихся с козырьков крыш встречных лавочек, пешком добраться до мрачной обители гробовщика.

Та встретила клиента ожидаемым полумраком, но совсем неожиданной чистотой. Возможно, подсознательно, Винсент ожидал от подобного места пыли, затхлости и паутины. Горького отчаяния. Его же встретили хоть и угрюмые, но идеально чистые интерьеры из темного дерева, высоченная стойка администратора и видневшиеся за ней стеллажи, на которых красовались образцы тканей и дерева.

Никаких эмоций – чистые продажи.

Нервно усмехнувшись уголком губ, Винсент подошел к стойке, чтобы клацнуть по колокольчику, чей перезвон в месте, где, казалось, густел даже воздух, был совершенно неуместным, но что уж тут поделать.

Так же подсознательно, мозг успел нарисовать в воображении крепкого плечистого мужика, привычного работать топором и рубанком. С мозолистыми ладонями и фартуком, хранящим следы лака, которым люди покрывали дерево, точно это могло сохранить последнее пристанище покойника от гниения и распада.

Женский голосок, неожиданно прозвучавший за спиной, заставил Винсента стремительно развернуться на каблуках, оказываясь лицом к лицу с рыжей румяной девицей. Смешливые губы, большие зеленые глаза, короткая коса через плечо…

– Великий! – выдохнул он, переводя перехваченное дыхание. – Разве можно так подкрадываться?!

Девушка на мгновение опешила, растерянно захлопав длинными ресницами, затем лишь сконфуженно улыбнулась, заправив пушистый локон за ухо.

– Простите, ваша милость, – потупила она взгляд. – Не думала, что сыщика Его Величества так просто напугать. Вы хотели что-то спросить?

А девчонка весьма не дурна. И от нее не разило ни страхом, ни презрением. Впрочем, она регулярно имеет дело со смертью, глупыми старыми сказками вряд ли можно было ее напугать.

Чуть поблекшая от навалившегося обаятельная улыбка коснулась губ:

– Сыщику Его Величества не по себе в обители бога смерти.

– Разве представителю старой аристократии стоит бояться чужих богов? – мимолетно улыбнулась собеседница, и в этой улыбке скользнула тень насмешки.

И Винсент ответил на эту усмешку своей, мягко коснувшись губами тонких пальчиков:

– Впрочем, я уверен, что его жрица не даст меня в обиду. Не так ли? – Нежный смущенный румянец залил щеки-яблочки. – А повод для визита, увы, не радостный. Не подскажете, что требуется для традиционного погребения смертного?

Девушка удивленно воззрилась на него, хлопая пушистыми ресницами, будто пытаясь сложить два и два и понять, зачем представителю старой аристократии подобная информация.

– Вам требуется консультация для расследования, ваша милость? – осторожно поинтересовалась она.

– Увы, мне требуется проводить двух человек в последний путь, – признал он со вздохом.

– Я могу вам полностью все оформить, – заметила девушка, скользнув за стойку, чтобы протянуть Винсенту папку с прейскурантом. – Вы уже договорились об отпевании в церкви? Это необходимо.

От мысли, что придется идти к церковникам, приподнявшееся было настроение снова упало, но он не подал вида. Передернул плечами:

– Нет. Боюсь, я не настолько осведомлен в вопросах вашей религии. А можно заказать сию услугу вкупе с остальным? – поинтересовался он. – Покойных будет двое.

Понимающе кивнув и уточнив все необходимое, девушка записала информацию на листок витиеватым почерком, чуть развернулась, чтобы крикнуть в сторону подсобки.

– Лир! Иди сюда!

– Чего тебе? – пробурчал подросток, поднимаясь в зал. Он представлял собой более юную мужскую версию медноволосой красавицы. Щеки его были обсыпаны крупными веснушками. Шмыгнув носом, он волком глянул на аристократа, затем на сестру: – А он здесь что забыл?

В ответ же получил столь смачный подзатыльник, что даже барон вздрогнул, а мальчишка и вовсе, кажется, клацнул зубами.

– Болтаешь много, – фыркнула девушка, начисто игнорируя осоловелый взгляд и давая указания: – Сходи в церковь в портовом переулке и договорись на вечернее отпевание, – распорядилась девушка, судя по всему, едва сдерживаясь, чтобы не придать младшему ускорения второй оплеухой. – Или тебе пятнадцать арсов лишние? Бегом!

Проводив взглядом мальчишку, точно зверек, метнувшегося прочь из лавки, Винсент вернул свое внимание прекрасной хозяйке.

– Тяжело с ним? – понимающе кивнул он. Молодые люди не любили, когда ими командуют, и особенно, женщины.

– А куда ему деваться? – раздраженно фыркнула девица, закинув косу за спину, вновь беря бланк для записи, выдохнула, улыбнувшись уже более спокойно. – Тяжело. Но не выгонять же его на улицу. Вы выбрали что-нибудь?

– Может, ему стоило найти дело по душе? – позволил себе совет Винсент, кивнув в сторону простого гроба, как покойник, которому предстояло в нем лежать, но ладного, крытого светлым лаком и обитого внутри синим бархатом. Впрочем, в ткани он мог ошибаться, но так ли она важна?.. И второй, немного попроще, но столь же добротный. Купить что-то, годящееся лишь беднякам, он себе позволить не мог, ни по статусу, ни по совести.

– Все, что ему по душе, это гонять мяч с соседскими мальчишками, – отмахнулась девушка и, увидев запрос, послушно кивнула, записывая. Уточнила: – Куда подавать катафалк? К госпиталю?

О, как бы все было проще, находись тело в городском морге, но…

– Нет, к особняку Артура Файнса, – протянул Винсент хозяйке визитную карточку брата, с красующейся на ней белой розой. – Увы, провожать их в последний путь придется нам.

Девушка чуть приподняла бровь, но более ничем своего изумления не выдала. Да и мало ли, может, кого-то из слуг… От этой мысли сердце как-то особенно больно кольнуло. Нет. Винсент не хотел терять никого.

Уладив последние формальности, он оставил девушке более чем достойную оплату, прежде чем, подарив улыбку на прощание, поспешить покинуть помещение, вмиг ставшее душным. Следуя прочь по мало оживленной вечерней улице, Винсент потянул из кармана портсигар, чтобы закурить. Визит в погребальную лавку смертных, чувства, что коснулись его, оставили неизгладимое впечатление. Вероятно, еще и поэтому их предки старались не сближаться с существами, чей век был значительно короче.

Жадно затянувшись, Винсент прикрыл глаза, пытаясь успокоиться. Мгновением спустя на плечо резко опустилась чья-то рука, заставив его едва не отпрыгнуть, судорожно выкашливая из легких горький дым.

– Ты в своем уме, Лангерус? – выдохнул он, поворачиваясь на каблуках к кузену, едва сдерживающему смех. – Нашел время… Ты с экипажем?

Виктор лишь примиряюще поднял ладони:

– Ты слишком напряжен, друг мой. Тебе нужно расслабиться. Отдохнуть. И, кажется, я знаю, как могу загладить вину… – в омутах темно-голубых глаз, как им и положено, плясали черти. Улыбнувшись во все тридцать два зуба, Лангерус жестом пригласил его в сторону экипажа с фамильным гербом на дверце. И откуда в нем столько пижонства?..

Послушно нырнув в салон, Винсент, вопреки обыкновению, уселся рядом с кузеном, задернув шторки, хотя солнце сегодня даже и не заглядывало в их забытые богами края. Тот удивленно приподнял бровь, когда барон неожиданно, почти нежно взял его за руку, отчего-то виновато улыбнувшись. Однако не успел вымолвить ни слова, когда, быстро отстегнув с лацкана пиджака брошь-шпагу, Винсент молниеносным движением оцарапал ладонь кузена, заставив изумленно вскрикнуть, отдернув руку.

– Ты с ума сошел?! – гневно и одновременно с тем изумленно вскрикнул Виктор, мотая кистью, словно бы получил ожог.

– Тише. Просто царапина, – вновь схватил его Винсент за руку, чтобы с минуту наблюдать, как из неглубокой ранки не переставая сочится кровь. После чего лично перевязал ладонь носовым платком. – Прости, я должен был убедиться. Во искупление, обещаю: сегодня вся выпивка пойдет на мой счет.

– Ты идиот! – вдруг выдохнул Виктор, тем не менее, не отнимая руки. – А если бы я был заражен? Отбиться в столь стесненном пространстве, без возможности отпрянуть… Ты как всегда сначала делаешь, потом думаешь…

– Обижаешь, я продумал маневр еще до того, как сел в экипаж, – успокоил Винсент. – У зараженных сперва застывает лицо, это трудно не заметить.

Еще не договорив, он вдруг резко дернул кузена за галстук, наклоняя вперед, так, что тот едва не врезался в собственные колени, и уколол шпагой броши между позвонками, на уровне которых у Джонсона находилось сочленение, соединяющее туловище нурда с головой.

Виктор вдруг нервно засмеялся, отмахиваясь от на мгновение растерявшегося Винсента, чтобы распрямиться:

– Все. Все. Верю, – покачав головой, поправил галстук. – О, Великий, кто меня окружает… Так убьют ни за что, ни про что, и не заметишь.

– А ты веди себя хорошо, и все обойдется, – тихо, облегченно засмеялся Винсент, возвращая опасное украшение на место. Все же умели раньше делать вещи, рассчитанные не только на эстетику, но и на практичность – сейчас много реже. То ли мастеров, равных им в мастерстве, не осталось, то ли расслабились они… Скорее, наверное, все же второе. Вот и получили удар в челюсть.

Примерно такой же, какой через секунду Винсент получил локтем под дых, чтобы через мгновение оказаться с заломленной за спину рукой. К горлу прижалось лезвие изящного стилета, а чужой шепот обжег ухо, порождая волны мурашек:

– Не теряйте бдительности, барон Файнс. И никогда не смейте мне угрожать.

От резкой смены положения Винсент шумно и сдавленно охнул, но более ничем не выдал своей слабости, лишь усмехнулся, чуть повернув голову так, чтобы обжигать дыханием чужие губы:

– Как скажете, барон Лангерус. Мы квиты?

– На этот раз, да, – хмыкнул Виктор, чтобы освободить Винсента из крепкой хватки. Ледяные пальцы скользнули по шее, подушечками собирая кровавую росу, выступившую из царапины, оставленной острым лезвием. Усмехнувшись, слизал кровь с пальцев, и вдруг скривился, подобно ребенку, которому подсунули горький шоколад, вместо молочного. Пожаловался: – Ты не вкусный.

– Не любишь ты меня, – изобразил притворное огорчение Винсент Файнс, отодвигаясь, насколько позволяла теснота экипажа.

Бровь Лангеруса вопросительно взметнулась вверх, а изящные пальцы, увенчанные фамильными перстнями, мягко легли на колено Файнса, игриво скользнув чуть выше:

– А вы предпочитаете, чтобы я любил вас… так? – губ его коснулась усмешка, в глазах, как и прежде, плясали черти. Последний раз ласково скользнув пальцами по его колену, Виктор окончательно отстранился. – Боюсь, тогда бесконечная вереница ваших дам сердца сотрет меня в порошок.

Винсент засмеялся, представив на миг яркую картинку.

– Нет, этого я допустить не могу. В противном случае, кто будет таскать меня по кабакам да борделям? – приподнял он бровь, бросив еще один взгляд в щель чуть разошедшихся шторок. – Черная орхидея, если не ошибаюсь? Та рыжая малышка не дает тебе покоя?

Виктор засмеялся, чуть запрокинув голову.

– Не скромничай, Винсент, ты здесь бываешь чаще, чем дома, и не можешь ошибиться. Не бойся, я поделюсь с тобой этим нежным персиком, – распахнув дверцу, он первым покинул экипаж и, по привычке, выработанной еще в детстве, подал кузену руку, хотя тот давно сравнялся с ним и в росте, и отчасти в физической выносливости.

– Предлагаешь развлечься втроем?

Поднимаясь по ступеням навстречу чуть приглушенным, создавая интим, огням, Винсент постарался стереть с лица тень тревог и усталости. Как бы не казалось со стороны это делом нехитрым, но развлечения требовали определенного настроя и подготовки. Конечно, если ты хотел им насладиться, а не просто украсть у жизни кусочек.

Виктор лишь хмыкнул, скидывая пальто на руки мальчишке слуге и тут же беря бокалы с вином с подноса подоспевшего к ним официанта.

– Объясни мне, как в такой высокоморальной семье, как твоя, умудрился вырасти ты?

– Наследственность часто передается через поколение или даже больше, – передернул Винсент плечами, следуя его примеру, чтобы окунуться в такой знакомый и приятный полумрак, напоенный запахами духов, дорогих сигарет и выпивки.

– Твоя матушка была бы искренне возмущена тем, что ты считаешь, что человека определяет наследственность, а не среда, – флегматично хмыкнул Виктор, отглотнув вина, прежде чем отсалютовать бокалом вышедшей в зал госпоже Орихиме. – Впрочем, желание придушить нас за посещение такого места захлестнуло бы ее куда скорее.

С этими словами, он поспешил к хозяйке борделя, чтобы коснуться губами нежной ладони, никогда не знавшей грубой работы.

– К счастью, она не завсегдатай подобных заведений, так что шанс встретить ее тут практически равен нулю, – успокоил Винсент. Поприветствовав даму, как полагается истинному джентльмену, он широко улыбнулся, как за ширмой пряча печали и тяготы, что легли на его плечи. – Вот мы и сдержали слово. Сегодня мы намерены всецело отдаться развлечениям и обществу ваших прекрасных нимф.

Женщина тихо засмеялась, подобно старой знакомой расцеловав гостей в обе щеки. Впрочем, таковой она и была. А быть может, хотела казаться, всегда держась с гостями на короткой ноге, общаясь с посетителями так, словно впускала друзей в свой дом. И гости отвечали ей взаимностью. Все знали – девочек своих она в обиду не даст, кем бы ни считали их в городе.

И все же Винсент не удержался, прежде чем окончательно оставить все мирское за дверью сей чудесной обители, поинтересовавшись новостями. Какое искушение, ведь тут, в этом оазисе удовольствий и свободы, оседали сплетни со всего города.

Госпожа Орихиме лишь очаровательно улыбнулась и рассказала о новых девочках, что прибыли в клуб лишь пару дней назад, поделилась по большому секрету, склонившись к Винсенту, обжигая дыханием его ухо, дурманя ароматом вишни:

– Одна из красавиц должна была поступить в гарем небезызвестного вам шейха, но я перекупила ее за огромные деньги. Хотите, отдам вам ее первую ночь, ваша милость?

Заинтригованный, Винсент улыбнулся госпоже, целуя руку:

– Почту за честь, – заверил он, предвкушая редкое в этом заведении удовольствие. – Должен заметить, что искушение невинной девицы порой намного слаще обладания ее телом.

– Вы гурман, ваша милость, как и всегда, – бархатный голос управляющего, появившегося у Винсента за спиной будто из ниоткуда, заставил барона чуть вздрогнуть и обернуться, чтобы столкнуться со взглядом глубоких, будто океаны, темно-синих глаз.

Алан Уэбс со своей внешностью небесного посланника из человеческих религий, казался в этом месте таким… неправильным, но одновременно дополнял картину греховности. Его губы цвета розового жемчуга, привычно бледные, исказились в полуулыбке, понимающей и манящей.

Винсент лишь усмехнулся, и глотнул вина, смывая наваждение.

– Как можно не быть гурманом, в месте, где каждая девушка – произведение искусства?

Проследил он взглядом за юной официанткой. Каждая из них готова была не только принести клиенту выпивку, но и обслужить по высшему разряду. Усмехнулся, заметив, что кузен не сводит глаз со знакомой им рыжей красавицы. Едва заметно толкнул его локтем, побуждая к действию.

Проследив за чужими взглядами, управляющий понимающе усмехнулся и подозвал девочку, что порхнула к нему, подобно бабочке, и испуганно вцепилась в чужую руку. Щеки ее зарделись нежным румянцем. Закусив губу, она заинтересованно и робко взглянула на Виктора из-под пушистых ресниц.

– Господин не обидит тебя, – доверительно заметил управляющий, скользнув пальцами по мягким медным волосам.

И подкрепляя его слова, в знак самых добрых намерений, Виктор Лангерус нежно и почти целомудренно поцеловал девушке пальчики. Госпожа Орихиме довольно кивнула, точно благословляя их союз на эту короткую ночь. Она явно берегла Рыжую, недавно ступившую на этот путь, доверяя лишь избранным. И отчего-то было чертовски приятно, что они входят в этот круг.

Отдав девчушке ключ от одной из комнат, управляющий сделал поворот вокруг своей оси на каблуках, так, словно был лишь статуэткой в музыкальной шкатулке, и вновь мягко улыбнулся барону.

– Ваша милость, полагаю, тоже не желает терять времени даром? Ночи ведь коротки в это время года, а дел у вас так много…

– Увы, вы как никогда правы, Алан, – согласился Винсент, оставляя пустой бокал на ближайшей ровной поверхности.

Кивнув хозяйке борделя, молча благодаря за доверие и подарок, доступный немногим, поспешил за управляющим через зал к лестнице, ведущей на второй этаж. Черный бархат поглощал звуки, что, впрочем, все равно утонули бы в какофонии, в которую сливались музыка, смех и более непристойные звуки. Скользнув в одну из шикарных комнат, Винсент первым делом избавился от шейного платка, облегчая себе вдох, наполняя легкие ароматами масел и сладких восточных благовоний, от которых тут же пошла кругом голова. Госпожа Орихиме, безусловно, умела создать настроение под каждую из своих девочек. Одна из которых, гибкая словно веточка, едва прикрытая алыми восточными одеждами, соскользнула с роскошной постели с балдахином, чтобы приблизиться к гостю, осторожно погладив его тяжело вздымающуюся грудь.

– Господину дурно?.. – обеспокоенно поинтересовалась красавица, с едва слышным, но таким очаровательным акцентом.

Ее удивительные золотистые почти кошачьи глаза смотрели в самую душу, а нежная смуглая кожа так и манила прикоснуться. И Винсент не отказал себе в этом удовольствии, скользя ладонью вверх по оголенной руке не состоявшейся наложницы.

– От вашей красоты у господина перехватило дыхание, – успокоил девушку барон. Его ласка стала более настойчивой. Пальцы погладили вспыхнувшую очаровательным застенчивым румянцем щеку, прежде чем скользнуть по приоткрытым пухлым губам. – Должен признаться, что я еще не встречал женщин из ваших краев, и сейчас очарован, как никогда.

– Господин… – тихо выдохнула девушка в его губы, прежде чем подарить ему робкое касание, сцеловав с его губ привкус изысканного вина, ладони ее вновь скользнули вверх по его груди, нежно поглаживая.

Может она и была девственна, но кое-чему ее определенно обучили, и это не могло не радовать, ибо ночь действительно коротка, а успеть за нее хотелось так много. И Винсент положил ладонь ей на затылок, зарываясь в черные как смоль и мягкие как шелк волосы пальцами, и завладел желанными губами, хранящими вкус восточных сладостей.

Да и вся эта ночь была наполнена сладостью восточной ночи, тягучей словно мед и немного терпкой, пусть боль предназначалась и не ему… Он старался быть нежным и осторожным, как был бы нежен с Элизабет, не позволяя себе резкости. Ни жестом, ни взглядом не напоминая юной красавице, что ее первый раз продан за немалые деньги. И не то чтобы Винсент был сентиментален, но сейчас адреналина и жестокости ему хватало и за пределами постели.

Когда за окном забрезжил хмурый рассвет, Винсент Файнс тихонько выбрался из постели, в последний раз поцеловав спящую красавицу, утомленную ласками и страстью темпераментного аристократа. Впрочем, если ему суждено пережить тяжелые времена, незаметно подкравшиеся к старой аристократии, они еще не раз встретятся, чтобы осуществить то, что не успели сегодня, то, для чего восточная красотка еще не созрела. Прикрыл одеялом оголившееся плечо, хранящее следы укусов, от которых сидящий внутри хищник не смог удержаться – инстинкт…

Спрятав блуждающую улыбку в уголках губ, Винсент кинул прощальный взгляд на красавицу и, застегивая на ходу рубашку, выскользнул с смежную с апартаментами небольшую уютную гостиную, где его уже ждали.

– Алан, ты подозрительно пунктуален, – усмехнулся он, опускаясь в уютное кресло и по-хозяйски наливая вина. Впрочем, в подобных заведениях желание клиента всегда являлось законом.

– Скорее уж ты точен подобно часам на главном соборе, – хмыкнул управляющий, услужливо поправляя дружелюбно потрескивающие поленья в камине кочергой.

И Винсенту отчего-то вспомнилось, как он, шутки ради, будучи еще отроком, вырезал из дерева вполне себе анатомической формы череп, чтобы украдкой положить в камин. При горении тот, конечно, вызвал ожидаемый эффект – Виктория, тогда еще невеста Артура, визжала так, что, кажется, переходила на ультразвук. Ох и влетело ему тогда от матушки…

Тепло улыбнувшись своим воспоминаниям, барон глотнул вина и вновь взглянул на управляющего, вернувшегося к столу. Выглядел тот чуть менее идеально, чем в начале вечера. Нахмурился, кончиками пальцев скользнув по ранке на чужой губе. Да и на скуле назревал синяк…

– Не думал, что ты обслуживаешь клиентов.

Алан печально улыбнулся, отстраняясь:

– Ты ведь знаешь: клиент всегда прав. Особенно если деньги буквально сыпятся у него из кармана… Пришлось уступить.

Винсент потемнел лицом, догадываясь, что это далеко не все следы прошедшей ночи, что есть на теле управляющего. Осушив бокал, налил еще, теперь уже в оба.

– И что за скотина у нас может позволить себе сорить деньгами?

– Таких в Старой Столице не много… – едва слышно хмыкнул Алан, отглотнув терпкого вина и устало прикрыв свои удивительные глаза. – И почти все они предпочитают женщин. Это… человек из свиты короля. Госпожа Орихиме не могла ему отказать.

– Король уже прибыл? – пальцы Винсента сильнее стиснули бокал, как единственное проявление неприязни к человеку, обличенному почти неограниченной властью. Не вовремя. Как же он все-таки не вовремя…

– Я так полагаю, что еще вчерашним днем, – поделился Алан своими домыслами, обессиленно взъерошив волнистые волосы и болезненно поморщившись, постаравшись удобнее устроиться в кресле. – Ну или они сразу с корабля на бал. Лично в бордель, конечно, не приехал, но запросил себе девиц. Самых лучших. Девственниц, кстати, тоже для них покупали. Ты украл кусочек королевского пирога.

Тихо засмеявшись, Алан запалил сигарету, закуривая.

– Прямо бальзам на душу, – усмехнулся Винсент, потягивая великолепный напиток, вот только вкус его не ощущался столь ярко, каким был его букет. Мысли унесли барона прочь из оазиса удовольствий в мир, полный проблем, опасности и смерти. – Ничего необычного не происходило? – напрямую поинтересовался он, не в силах справиться с нарастающей тревогой.

– Кроме того, что в обитель изгнанных прибыл король, а по городу ползут слухи о странных смертях, в которых постоянно фигурирует твое имя, пожалуй, нет. Разве что госпожа строго запрещает девочкам покидать особняк, но в этом как раз нет ничего удивительного, – флегматично заметил управляющий и вновь глотнул вина. – Не беспокойся, если девочки, что будут гостить у короля, что-то узнают, я обязательно тебе передам. Герцог, к сожалению, оказался не слишком словоохотлив.

Брезгливо скривившись, досадливо коснулся кончиками пальцев саднящей скулы.

– Бедный мой Алан…

Поднявшись, Винсент перегнулся через столик, сервированный бутылкой вина, вазой с фруктами и шоколадом, и осторожно, едва касаясь пальцами, провел по щеке. Синева на белоснежной коже выглядела не только не эстетично, но и неестественно. Мягко, чтобы не причинить боли, завладел чужими губами, даря самому прекрасному из своих осведомителей легкий поцелуй, смывая вкус похоти и властности.

В первое мгновение отдернувшись, управляющий чуть усмехнулся уголком губ, прежде чем так же мягко ответить. Чувственно и умело. Знал бы его отец, чему он тут научился, на управляющей должности… Но уже спустя пару секунд Алан мягко оттолкнул от себя барона.

– Не стоит, Винсент, мы оба знаем, что такие отношения тебе не по нраву… – нежных губ вновь коснулась мягкая улыбка, напряжение и усталость, прежде державшие в оковах хрупкое тело, отступили.

– Не по нраву, – согласно кивнул барон, вновь приземляясь в кресло, сделал глоток вина. – Но это нравится тебе. Неужели я могу отказать другу в такой малости?

Алан лишь тихо засмеялся в ответ, сделав щедрый глоток вина и покачав головой:

– Подхалим…

Винсент присоединился, но лишь для того, чтобы неожиданно стать серьезным:

– Алан, – сжал он, поймав в свою ладонь, его холодные трепетные пальцы, оставляя в них свернутый листок с охранным заклятием. – Прошу тебя, будь предельно осторожен. В наш мир проникло нечто. Оно очень опасно, и его привлекает наша энергия.

Тонкие пальцы послушно сжали листок. Посерьезнев, будто вторя покровителю, Алан кивнул.

– Все плохо? – тихо спросил он, более не скрывая за усмешками беспокойства. Спрятав листок во внутренний карман, вновь разлил вино по бокалам.

– Более чем, – не стал скрывать Винсент истинного положения дел, вкратце описав удручающую обстановку, не столько пугая собеседника, сколько давая пищу для размышлений. Любая мелочь могла как спасти жизнь, так и погубить. – Вот такие дела. Впервые в жизни чувствую себя таким беспомощным…

Алан только глотнул вина. Выглядел он растерянно, а потому прятал взгляд в бокале, так по-детски давая себе немного времени прийти в себя, собраться с разбежавшимися мыслями.

– Винсент… – выдохнул он, наконец отставив опустевшее стекло, чтобы несмело улыбнуться. – Ты справишься. Если не ты, то кто?

В хрупкой фигуре поселилось напряжение, словно Уэбс готов был бежать из города прямо сейчас, забыв обо всем. Вот только куда им всем бежать. Алан и здесь-то никому особо нужен не был, являясь полукровкой: для всех ни свой, ни чужой… И Винсент, почувствовав укол вины, пообещал:

– Я постараюсь.

Засобирался. Пусть ни на похоронной церемонии Бейли, ни на погребении несчастных жертв нурда присутствовать не было необходимости, у него оставались неотложные дела. В конце концов, еще имелось много вопросов к потусторонним тварям, материалы по которым следовало систематизировать и проанализировать, в поисках слабых мест и средств борьбы против всех порождений. А также следовало удостовериться, что ненужная информация не дойдет до короля.


Город встретил Винсента промозглым сырым ветром, что тут же забрался под одежду, заставляя против воли содрогнуться. Судорожно выдохнув, барон поднял воротник, чтобы, спустившись по ступеням, зашагать прочь по слякотным ночным улицам. От неги уходящей ночи не осталось и следа, а проблемы, которые никуда и не уходили, навалились с новой силой.

Задумавшись, Винсент даже не заметил, как вышел к порту. Стараясь не попасться никому на глаза, барон тихо проскользнул в старую часть доков, скрываясь в тени некогда величественного здания, эпохи расцвета Старой Столицы. У новых ставленников короля в городе все никак не находилось денег на реставрацию культурного наследия. Усмехнувшись, Винсент вытянул из кармана портсигар. Закурил, жадно затягиваясь и привалившись спиной к потрескавшейся, некогда белоснежной колонне, надеясь, что творение предков Крейвена не придавит его на месте, в одно мгновение избавляя от всех проблем.

В каких-то десяти ярдах, в свете одинокого, покачивающегося на ветру фонаря, блестела темная вода искусственного канала, по которому сплавляли в порт товары из глубины страны. И вспомнилось вдруг, как случай свел его с мальчишкой, что приплыл на такой вот лодке. Они вместе прятались среди старой мебели, медленно ветшавшей в давно покинутых людьми комнатах. Винсент от Артура, от которого сбежал, отказываясь идти на примерку к портному, а мальчик от отца, что хотел его выпороть. Помнится, Винсент тогда был шокирован подобным обращением с собственным сыном и даже отдал все карманные деньги, чтобы новый знакомый мог наняться на корабль, уходящий в дальние страны. Интересно, он попал туда?

Докурив, затушив окурок о стену, Винсент бросил на воду последний взгляд, когда внимание его привлекло движение. Точно спина какого-то зверя на миг показалась на поверхности и снова скрылась в волнах. Он оторвался от колонны, пытаясь разгадать, кого занесла сюда нелегкая, но успел лишь разглядеть крупную серебряную чешую. Мысленно вздрогнув от жуткого предположения, что в их мир из Тьмы прорвался новый гость, Винсент подался вперед, но не смог сделать и шага. Тяжело взглотнув, скосил взгляд, чтобы убедиться, что ногу крепко и настойчиво обвивало до боли знакомое склизкое щупальце, в лунном свете отливающее кровью. По спине скользнул холодок. И только в голове билась спасительная мысль: Это нереально. Нереально! Он просто должен очнуться. Вот только вокруг не наблюдалось ни единой живой души, которая могла бы привести барона в себя, и щупальца Лигура медленно, но уверенно ползли вверх.

– Нет!

Винсент отчаянно рванулся, силясь вырваться из смертельных, удушливых объятий, но лишь растянулся на старой каменной плите, что пошла трещинами. Подломилась под ним, отправляя в полет. Однако удара не последовало. Винсент снова оказался в бесконечной Тьме, и щупальца увлекали его на глубину.

Глубина. Она казалась бесконечной. Но бездонная Тьма вдруг обратилась молочно-белым туманом, а затем и вовсе рассеялась, стоило копчику встретиться с очень твердым дном, внезапно оказавшимся отчего-то скользкой от морской соли брусчаткой.

– Господин! – позади слышались обеспокоенные приближающиеся шаги прислуги, а он все смотрел вверх на высоченную яблоню, растущую аккурат подле тропы, и которая так и не поддалась ему, предательски подсунув под ногу тонкую веточку. – Господин, вы не ушиблись?!

Даже не обернувшись, он покачал головой. Взгляд его зацепился за диск алой луны. Прекраснейшее из творений отца, она сегодня была чрезвычайно ярка и завораживающа.

– Что вы здесь делаете в одиночестве?! – обеспокоенно вопросила няня, и появившийся рядом Лигур осторожно обвил его за талию, чтобы поставить на ноги.

– Матушка пошла к морю… – наконец оторвавшись от созерцания небесного светила, он взглянул на няню, погладив чуткое щупальце Лигура и передернув плечами. – Сказала мне побыть здесь.

Нянечка обеспокоенно выдохнула и, прижав его к себе, сказала Лигуру проверить, и тот молниеносной тенью скользнул к морю, на берегу которого резвились его белокровные дети.

И внутри зародилась смутная тревога. Слишком алым был цвет красавицы луны, подаренной им отцом. Таким, будто сегодня она получила крупную жертву. И вновь завороженный ее алым светом, он почти не слышал чужие голоса, что доносились до него словно сквозь вату.

– Сэр?

Что-то резко, до тошноты, дернуло вверх. И он, наконец, смог сделать вдох полной грудью, точно вынырнув из-под толщи воды, скрывающей чешуйчатую тварь. Открыл глаза, пытаясь понять, где находится и кто так отчаянно трясет его за плечо.

– Слава богу, живой, – выдохнул незнакомый работяга, воровато оглядываясь. – Может, дохтара позвать?

Почувствовав, что к горлу подступила едкая тошнота, Винсент покачал головой, о чем горько пожалел, так как мир, с трудом пришедший в норму, вновь пошел кругом. С трудом поднявшись, барон сдавленно поблагодарил незнакомца и поспешил прочь, прижав платок к губам, едва сдерживаясь от того, чтобы не вытошнить содержимое желудка на старые плиты. Образы из беспамятства путались с реальностью, мешая мыслить здраво. Что он видел? Сон? Фантазию? Или призраков далекого прошлого? Он не знал и не был уверен, что хочет узнать. Присев на полуразрушенные ступени, рванул ворот, облегчая вдох, вот только ощущение жара никуда не ушло.

Далеко не впервые Винсент не помнил, как добрался домой, шел ли пешком или поймал экипаж, падал ли по дороге. Однако, если прежде ему просто было слишком хорошо, сегодня он не раз подумал, что настал его последний час. Артур как всегда был прав – однажды он загонит себя в могилу.

– Генри, ванну, – распорядился он, буквально упав в кресло и чувствуя себя извалянным не то в грязи, не то в рыбьей чешуе.

– Как прикажете, милорд, – участливо склонил голову дворецкий, поспешив выполнить распоряжение, в то время как заспанный Томас помог хозяину скинуть отчего-то такое тяжелое пальто.

Тело ломило, словно Винсент таскал в порту мешки или подцепил лихорадку, да и Том смотрел на него как на прокаженного.

– Что? – поинтересовался барон резче, чем следовало бы, заставив кучера чуть вздрогнуть и помотать головой.

Впрочем, одного взгляда в зеркало хватило, чтобы понять, что вид у Винсента и впрямь был пугающий. Бледный до синевы, как сама смерть, волосы всклокочены, на лице следы грязи, размазанные вперемешку с кровью, что продолжала сочиться из носа. Местами, как ни странно, на коже действительно поблескивала рыбья чешуя.

– Артуру ни слова, – предупредил он. – И будить только в крайнем случае.

Впрочем, ему пришлось повторить свою просьбу дважды, не для Тома, но для Генри, что крутился вокруг него в ванной, помогая стащить одежду и погрузиться в горячую, почти обжигающую воду. С губ барона против воли сорвался обессиленный стон. Только сейчас он понял, насколько в действительности болело тело.

Генри не спрашивал, заботливо поливая теплой водой его плечи, мылил голову, мягко перебирая волосы, уничтожая следы пребывания Файнса в порту. Понял, что сейчас эта пустая затея – язык у Винсента едва ворочался от усталости. Вымыв с головы до пят, едва не стерев всю кожу, завернул в полотенце, чтобы проводить в спальню, тихо, но не слишком активно причитая о том, что господин совсем себя не бережет.

Винсент даже возразить был не в состоянии. Хотел было сказать, что все в порядке, успокоить, но сил хватило только кое-как устроиться на кровати, засыпая еще даже до того, как его заботливо накрыли одеялом.

Подскочив на кровати, казалось, буквально через мгновение, тяжело дыша и утирая выступивший на лбу пот, Винсент потянулся за часами, чтобы убедиться, что нереально яркий свет, льющийся в окна, земного происхождения. Стрелки показывали десять утра, и он со стоном повалился обратно. Вот и что ему не спится… Пробовал снова заснуть, накрывшись с головой одеялом, но через полчаса тяжело сел на постели, признав собственное поражение. Накинув домашний халат, спустился, следуя на запах кофе, как ищейка по следу зверя.

– Доброе утро, Генри, – улыбнулся он.

И это действительно было утро. Следующего дня. Так вот откуда такой зверский аппетит…

– Вы проснулись так вовремя, милорд, – устало, но так по-доброму улыбнулся дворецкий, сервируя небольшой столик, стоящий в малой столовой, помимо кофе, подавая к столу выпечку и бокал лекарства. – К полудню я бы уже отправил за вашим братом.

Винсент украдкой вздохнул, сожалея о доставленном любящим его людям беспокойстве. Только что же делать, если выпали на их долю такие тяжелые времена?.. Первым делом, послушно принял лекарство, отчасти пытаясь загладить вину, и лишь потом потянулся за кофе.

– Вымотался я за последние дни, – точно оправдываясь, признался он, делая глоток благословенного напитка.

– На вас лежит большая ответственность, – понимающе кивнул Генри. – Но, чтобы ее исполнить, вы должны быть в целости и сохранности. Ни к чему подвергать себя лишнему риску и нагрузкам там, где этого совсем не требуется.

Возможно, в этих словах звучало излишнее назидание, возможно, ему стоило одернуть зарвавшегося слугу, как того требовала гордость аристократа, но язык так и не повернулся выдать подобную ересь. Генри делал слишком многое для их семьи, чтобы показывать ему свою спесь, подобно нашкодившему подростку. И Винсент лишь тихо поблагодарил его за заботу, искреннюю, как и всегда. Наверное, только благодаря Генри и тому, что тот носился с ним, как с писанной торбой, Винсент вообще все еще был жив и относительно здоров, несмотря на все свои приключения.

Закончив с завтраком, попутно узнав все последние новости, главной из которых, к счастью, стали похороны Бейли, Винсент вышел в сад. Закурив, он какое-то время прислушивался к городу, что только начинал просыпаться – люди боялись ночных теней и пустынных улиц. И только они могли хоть что-то противопоставить опасности. А посему…

Мысленно подведя итог вынужденному отдыху, Винсент спустился в лабораторию, чтобы, наконец, выяснить: безумец он или преследующее его божество реально.

Конечно, после фамильной лаборатории, личная казалась маленькой и жутко неудобной, какой-то… жалкой, что ли? Усмехнувшись, Винсент переоделся, качая головой самому себе. Ничего. Зато своя. Когда-то он вложил в нее много сил и средств, чтобы начать самостоятельную работу, независимый от благосклонности отца или брата. Вот и зачем Артуру сверхсложная техника, учитывая, что у него она стоит мертвым грузом, ведь старший брат теперь уже редко занимается исследованиями…

Только настроив свет, Винсент вдруг понял, что не хватает самого главного – предмета исследований. Он обшарил все, надеясь, что, по рассеянности последних дней, положил носовой платок не туда, но того нигде не оказалось. Неужели, Артуру удалось таки каким-то образом завладеть уликой? Только разве тот спускался в лабораторию? Подослал Виктора? Винсент решительно мотнул головой, пытаясь усмирить паранойю, и поднялся, чтобы спросить Генри, не приходил ли кто, пока он спал.

Нахмурившись, дворецкий покачал головой. Заметил только, что заходил мальчик-полицейский, но дальше холла не проходил, ведь милорд спал.

– Что-то случилось, ваша милость? – обеспокоенно поинтересовался дворецкий, понимая, что просто так, Винсент бы не задавал подобных вопросов. – Вам должны были что-то доставить?

Винсент Файнс качнул головой, чувствуя, как закрадываются туда недопустимые мысли. Он точно помнил, что, по крайней мере, заносил платок в лабораторию. Если тот вообще существовал…

– Горничная не заходила прибраться? – продолжил он расспросы. – У меня на полке должен был лежать грязный платок.

– Милорд… – с легким укором взглянул на него дворецкий, вновь вернувшись к поливке цветов. – Никто и никогда не трогает ничего в вашей лаборатории, ни я, ни тем более горничная. Даже если у вас там творится апокалипсис в миниатюре. Быть может, вы что-то перепутали? Или он просто куда-нибудь завалился?

– Может, и так… – задумчиво пробормотал Винсент, и без того не слишком уверенный в собственном разуме.

Не давая лишних поводов усомниться в нем другим, махнул рукой, демонстрируя, как не существенна в принципе потеря. Приказал готовить экипаж, изъявив намерение отправиться к Артуру. Что спросит о платке, уверен не был, все одно ведь не сознается, но повозиться с нурдом еще непременно стоило, как и рассказать о своих подозрениях относительно твари, что то ли привиделась ему, то ли взаправду резвилась в канале.

Дворецкий только вздохнул, но безропотно сопроводил господина в холл, чтобы помочь надеть уже начищенное пальто, лично поправил шейный платок, чтобы удостовериться в том, что Винсент выглядит безупречно. Насколько это вообще возможно для человека, что занимается методичным загоном себя любимого в гроб, по мнению все того же дворецкого, конечно же. Впрочем, отражение в зеркале то и дело намекало Винсенту, что не так уж Генри и не прав. Даже спустя сутки беспробудного сна никуда не ушла ни болезненная бледность, излишняя даже для представителей старой аристократии, ни глубокие тени, залегшие под глазами. Надо бы вернуться сегодня пораньше и повторить.

## Глава 9


И снова по любимому всей душой и, одновременно, опостылевшему городу, в путь, который Винсент самым бессовестным образом проспал, продолжая наверстывать то, чего лишал себя всю последнюю неделю. Распахнув глаза, когда Томас остановил экипаж у фамильного имения Файнсов, Винсент еще успел ухватить хвостик ускользающего сновидения, в котором поблескивала алым не то чешуя, не то кровь.

Устало и болезненно покрутив головой, разминая шею, Винсент покинул экипаж, чтобы пересечь быстрым шагом увядающий сад, уже засыпанный золотом листвы. Где-то сбоку, на грани бокового зрения, почудилось движение, заставляя Винсента напряженно подобраться, но мгновением спустя мимо него пронесся лис с куском мяса в пасти, чтобы кинуться куда-то под дерево и начать закапывать провизию, нервно и зло оглядываясь на Винсента, недовольно скрипя, хвостом разве что листву в воздух не поднимая. Сумасшедшее создание…

Отвернул в сторону, направляясь к небольшой, тонущей в золоте листвы беседке, где брат кормил обычно своих питомцев. Радуясь поводу немного дольше побыть на воздухе, прохлада которого приносила небольшое облегчение, а свежесть прочищала мозг. Артур метнул на него слишком быстрый взгляд, точно у него был повод сердиться на брата, но Винсент его упрямо проигнорировал. Только потрепал статного сеттера, что ткнулся мордой в его ногу, выпрашивая ласки. Счастливо вилял хвостом, получая оную, даже не обращая внимания на то, что заявившийся назад лис пытался вытащить мясо и из его миски тоже. Впрочем, наверняка нюх позволял отыскивать чужие заначки, так что много он не потеряет…

Улыбнувшись, Винсент присел рядом с псом, начесывая его шею. В такие моменты в нем просыпался мальчишка, который отчаянно мечтал о собаках, но сначала заводить их мешала матушка, а затем и собственный образ жизни. Собакам требовалось много внимания, и Винсент не видел смысла заводить животное только для того, чтобы переложить заботы о любимце на прислугу.

Концентрированный сгусток счастья довольно прикрыл глаза, размахивая хвостом чуть ли не активнее лиса, и Винсент бы не отрывался от него еще долго, получая удовольствие от этой безумной волны энергии, но его ждали дела. И младший Файнс все же поднялся на ноги, присаживаясь на мягкие подушки напротив Артура, который смотрел на него задумчиво, и отчего-то Винсент не сомневался, что тот улыбался, наблюдая за ним мгновение назад.

– Как все прошло? – полюбопытствовал Винсент после обмена стандартными фразами о погоде и здоровье. – Надеюсь, никто не усмотрел неуважение в моем отсутствии на похоронах?

В конце концов, их отношения никогда не были, мягко говоря, близкими, и скорее фальшивые слова оскорбили бы покойных сильнее.

– Что есть твое отсутствие, по сравнению с тем, что в момент всеобщего траура, вы с Виктором решили развлечься в борделе? – криво усмехнулся Артур, однако, не высказывая особого недовольства, трепля второго любимца по холке. – Впрочем, даже это мелочи по сравнению с тем, что Энтони так и не получил ключ.

– А не рано?.. – попытался Винсент рассеять зарождающееся беспокойство и продолжить рассуждать здраво. – Переход ключа от Крейвена Корвинусам тоже занял немало времени.

– Балинжеры находятся с Бейли в более близком родстве… – задумчиво отозвался Артур, не отпуская своего беспокойства, и причины у него на то, несомненно, были.

Винсент напрягся, еще не зная всех фактов, уже предчувствуя очередную проблему. Давно их что-то не прибавлялось. Ровно двадцать четыре часа…

– А не мог ключ перейти кому-то из детей Гранта? – предположил он после некоторых раздумий. – Все же их мать урожденная Балинжер, а ключи в последнее время ведут себя странно.

– Томас тот еще паникер, он бы сообщил, – отмахнулся Артур, чтобы вытянуть из внутреннего кармана портсигар, а после раздраженно запалить сигарету. – Конечно, в легендах присутствуют истории о потерянных ключах, как у тех же Ибрайтесов, но мне в это верится слабо. Уж скорее у кого-то из Бейли есть незаконное дитя.

Винсент потер лицо ладонью, пытаясь переварить подобную новость. Разумеется, незаконнорожденные дети не редкость, даже в их закрытом, консервативном обществе, но обычно их не прятали, наоборот, они становились своеобразной страховкой, что ключ не покинет род. А тут… Лично он не слышал, чтобы шалости Бейли на стороне приносили плоды.

– И спросить уже не у кого… Может, допросить их прислугу?

– Думаешь, если даже мы не знаем об этом, то с прислугой они откровенничали? – скептически усмехнулся Артур, выдохнув горький дым, позволяя холодному ветру уносить его прочь. – Но попробовать можно. Только деньги возьми. Прислуга осталась без работы, они явно развяжут им язык.

– Ты недооцениваешь прислугу, брат мой, – усмехнулся Винсент, за невозможность закурить самому под строгим взглядом Артура, вдыхая отравленный дымок. – Обычно, прислуга знает много секретов господ, которые об этом даже не догадываются. Ее часто воспринимают как мебель, а она имеет при себе глаза и уши. Даже если они не знают про ребенка, то вполне вероятно знают того, кто знает.

Артур понимающе усмехнулся, явно подумав о Генри, который знал о братьях едва ли не больше их самих. И только его порядочность и неподкупность, пожалуй, держала на плаву их репутацию как в обществе, так и в глазах матушки, которая не знала, пожалуй, и десятой доли их похождений. Впрочем, другой вопрос, хотела ли она вообще вникать в жизнь своих взрослых сыновей… Винсент качнул головой, отгоняя эти мысли, словно назойливого комара в летний вечер. Ему бы сейчас в чужих детско-родительских отношениях разобраться, не то что в своих.

– Похоже, нурду придется еще немного подождать, – вздохнул он, прикрывая глаза, чтобы урвать хоть минуту покоя, напоенного запахом цветов и табака, рождающих удивительную смесь. Иллюзии безмятежности. – Как только мне удастся что-то выяснить, пришлю посыльного. Надо действовать быстро, ибо мальчик может находиться в опасности.

– Я буду в госпитале, – согласно кивнул Артур, поднимаясь на ноги. – К двум пополудни должен прибыть его величество. Видимо, решил проверить, отчего половина придворных всеми правдами и неправдами пытается получить разрешение и приехать лечиться сюда, предпочитая нас столичным докторам.

Губ его коснулась кривая усмешка, но он быстро взял себя в руки, и пожал ладонь брата, пожелав удачи.

– Держи себя в руках, – подмигнул Винсент.

Забираясь в салон экипажа, посмотрел брату вслед. Мало кто знал, что за видимым спокойствием и невозмутимостью Артура Файнса бушевали страсти, и Винсент не безосновательно полагал, что, если давление не прекратится, однажды те вырвутся наружу. И не хотелось даже представлять последствия этого взрыва. Эх, заставить бы его как-то выпускать пары, научить расслабляться…

Возможно, он и умел. За закрытыми дверями. Без свидетелей, а может, и с таковыми, просто Винсент вполне мог не входить в их число. И от этого не было ни больно, ни обидно. Они с братом были разными людьми, и ему, Винсенту, гораздо более близким по духу казался открытый и язвительный Рупперт.

Их дружба с Артуром всегда казалась Винсенту чем-то удивительным и, без преувеличения, несуразным. Потому что они были настолько разными людьми, насколько это вообще было возможным. Почти полярными… И младший Файнс с трудом представлял, что столько лет держит их вместе, да даже то, как эта дружба вообще завязалась. А уж то, что заставило однажды Рупперта бросить столичную жизнь и отправиться вслед за Артуром сюда, в Старую Столицу, и вовсе было тайной, покрытой мраком.

Когда-то давно люди даже брезгливо перешептывались о том, что не в дружбе дело. Винсенту всегда хотелось посмеяться им в лицо. Это насколько же надо было не знать Артура…

К счастью, до особняка Бейли было много ближе, чем до собственного, и мысли не успели улететь слишком далеко, вернув Винсента на грешную землю, едва экипаж остановился. До чего же Бейли любили черный… Ему всегда становилось не по себе всюду, к чему те прикладывали руку. Было ли это стремлением подавить психологически визитеров или им действительно было комфортно в подобной обстановке, но Винсенту всегда было жаль женщин этого рода. Неудивительно, что одна из сестер Александра поспешила выйти замуж, едва перешагнув шестнадцатилетний рубеж, а вторая и вовсе покончила с собой, погруженная в глубочайшую депрессию. Впрочем, возможно, не случись когда-то этой трагедии, не было бы у них ни частной клиники, ни целой команды алиенистов, тщательно взращенных Бейли в мрачной обители, спрятанной в горах.

Словом, переступив порог сего дома, Винсент не заметил разницы: что при живых Бейли дом был тих и мрачен, что после. Единственное, прислуга была огорчена, но вряд ли смертью Бейли, скорее перспективой поисков нового места. Старая Столица – маленький город, а работать с теми, кто замарал себя связями со старой аристократией, хотели немногие. Однако сыщика его величества встретили, как подобает хорошо вышколенной прислуге, так что скоро он уже восседал за столом в кабинете Бейли-старшего с чашкой кофе в руке. И не важно, о чем они шептались за его спиной.

Вот только среди бесконечных подшитых томов документов и личных дел пациентов не было ничего, что могло бы подтолкнуть Винсента к ответу на вопрос о том, где сейчас незаконнорожденный наследник Бейли, и знал ли тот вообще о его существовании. Чего он точно не знал, так это того, что все же не стоит тащить работу домой. Впрочем, Винсент его понимал. Со вздохом отложил папку и сжал пальцами переносицу.

Скрипнула дверь, и он поднял взгляд на вошедшего дворецкого, учтиво склонившего голову.

– Я собрал прислугу, как вы и просили, ваша милость.

– Благодарю. Давайте начнем с тех, кто работает в доме дольше всех, – сделал Винсент глоток кофе и указал на кресло скользнувшей в комнату кухарке. У стен этого дома и правда было хорошо с ушами. Что ж, тем лучше.

Изобретать заковыристые вопросы, подбираясь к теме разговора окольными путями, тоже не было нужды, хозяевам уже ничто не могло повредить, а потому он спрашивал открыто в лоб.

Но кухарка лишь развела руками: о ребенке знать не знает, ее-то дело маленькое – следить за тем, чтобы все были накормлены и довольны. А уж были у хозяина дети, кроме молодого господина, не ее ума дело. И она была такая не одна. После того, как в кресле оказалась горничная, устроившаяся лишь пять лет назад, Винсент испытал приступ раздражения. Неужели он ошибся? Отодвинув пустую чашку, поднялся, пройдясь по темному кабинету, в который снова скользнул дворецкий.

– Ваша милость, позвольте сказать. – Винсент кивнул, и дворецкий прикрыл за собой дверь. – Видите ли, сейчас, когда вы спросили, я вспомнил одну странность. Хозяин, легкого ему пути во Тьме, всегда просил закупать продукты и другие вещи первой необходимости и для загородного дома. Однако там никто не жил, лишь он время от времени наведывался туда по выходным. Вдруг это важно…

Винсент нахмурился, кивнув. Да. Если не важно, то, как минимум, интересно. Зачем закупаться для фактически не жилого дома? А если там ребенок, то… Один? Вряд ли. Может, с матерью?.. Но барон помнил – загородный дом Бейли не уступал в масштабах фамильному имению. Одна женщина вряд ли смогла бы поддерживать такой дом в должном состоянии.

– В загородном доме другой штат прислуги? – поинтересовался Винсент, вновь взглянув на дворецкого.

– Небольшой. Я позову кучера, он там бывал регулярно.

Через минуту коренастый мужчина с всклокоченной черной бородкой вновь предстал перед ним, теребя и без того измятый головной убор. Не решаясь поднять на “господина сыщика” взгляд, поведал о кухарке, горничной и садовнике, также исполняющем обязанности сторожа. Впрочем, дальше кухни его не пускали, и он не знал, обитал ли там кто-то еще.

– И не слышали детских голосов? Беготни? – устало поинтересовался барон, сражаясь с подступающей головной болью, сдерживаясь от того, чтобы сжать пальцами виски, что вот-вот грозились разориться пульсирующей болью.

Не иначе мечтая сбежать, кучер оглянулся на дверь, помолчал, обдумывая последствия ответа, но все же решился:

– Это правда, горничная иногда брала на работу сыночка. Но теперь ведь все равно, правда? – с надеждой спросил он, чувствуя вину за чужую тайну. – Славный такой… Только глаза разные, не иначе хворь какая.

В это мгновение Винсент только понадеялся, что не слишком сильно изменился в лице, и возблагодарил Великого, что уже сидел в кресле, иначе не был уверен в том, что смог бы устоять на ногах.

Едва сумев совладать с голосом, уточнил:

– Разные? Голубой и… зеленый?

– Точно так, господин сыщик, – закивал кучер, снова оглянувшись на дверь. Боится кого-то?

– Ты кому-нибудь еще о нем рассказывал?

Тот всплеснул руками:

– Что вы! Господа Бейли не любили, когда по дому сплетни гуляют. Да и не мое это дело, а свое я хорошо знаю, – доверительно заметил он.

Винсент кивнул, принимая к сведенью. К горлу подступила обжигающая ядовитая тошнота, от предположений и фактов, что теперь лежали перед ним как на ладони. Гетерохромия, мутация старой аристократии, свойственная для детей, рожденных от близкородственной связи. Настолько близкой, насколько это было возможно. Но кто? У Александра Бейли не было дочерей, а обе младшие сестры давно мертвы… Антуанетта бросилась в омут, Алисия же умерла десять лет тому назад, не сумев разродиться вторым малышом. Подозревать же в связи с собственным братом матушку было уму непостижимо. Если же… Имело место насилие – он бы поплатился за это… Не того она была характера. Да и как бы она смогла скрывать беременность у всех на виду?..

Успокоившись хотя бы тем, что смог отмести последнюю из версий, и кое-как справившись с потрясением, Винсент торопливым почерком написал записку для Артура и поднялся.

– Поедете с нами, – распорядился он, не оставляя и шанса отказаться. – Объясните моему кучеру, куда держать путь.

Время поджимало, да и мальчик наверняка нуждался в помощи врача, а посему, откладывать визит было непростительно. В экипаже, Винсент достал из кармана флягу и сделал щедрый глоток, надеясь таки переварить свалившиеся на него факты. Алисия вышла замуж слишком рано, чтобы родить Бейли обитающего в загородном доме мальчика. А тело Антуанетты так и не нашли…

Усилием воли Винсент попытался остановить мыслительный процесс, уводящий его в дебри очень страшных и гадких предположений, складывающихся в совсем уж неприглядную картину. Он понимал, что куда важнее было здесь и сейчас. Но время, отчего-то непозволительно тянущееся в дороге, играло против него. Вот и копни чуть глубже… У Винсента был в этом достаточно богатый опыт, но он не переставал удивляться чужим скелетам в шкафу, и подвержены этому были не только смертные…

Когда кучер, наконец, известил о том, что они подъезжают, Винсент заставил себя встряхнуться и, сделав еще один глоток, бросил взгляд в окошко. Небольшой двухэтажный загородный дом Бейли с на удивление небольшим, тонущим в зелени садом, примостился у самого горного склона.

Зная Бейли, Винсент также был безмерно удивлен тому, что особняк вообще не был запрятан где-нибудь в самой горе, подальше от чужих глаз. Не дожидаясь, пока кучер откроет дверцу, барон поспешил покинуть экипаж, чтобы, быстрым шагом преодолев расстояние до тяжелых входных дверей, требовательно терзать входной молоток.

Впрочем, долго ждать не пришлось, дверь открыла молодая еще темноволосая женщина со строгими чертами лица, в униформе горничной. Увидев незнакомое лицо, на миг опешила, чтобы тут же взять себя в руки, поставив визитера в известность:

– Его сиятельства нет, – поджала она и без того узкие губы, пронзив барона холодным взглядом светло-серых, почти прозрачных глаз.

Не кипи в его крови беспокойство, подогреваемое нехваткой времени, Винсент, несомненно, бы передернул плечами, пытаясь избавиться от инея, казалось, покрывшего внутренности. Но не сегодня.

– Его сиятельство граф Александр Бейли мертв, – безапелляционно заявил барон, поджав губы. У него не было времени на игры. – Его сын Даниэль – тоже. Я могу войти?

То ли растерявшись от подобного напора, то ли ошарашенная прискорбной вестью, женщина попятилась и отошла в сторону, пропуская визитера в скромный во всех смыслах холл:

– Что вам угодно? – тихо спросила она. – Сэр?..

– Барон Винсент Файнс, – сухо отозвался молодой человек, прямо взглянув на женщину. – Где мальчик?

– Мальчик? – переспросила горничная, словно бы машинально оборвав желтеющий лист чайной розы, стоящей справа от входа, и заняв им руки. – В этом доме нет детей, ваша милость.

И Винсент мог бы ей поверить, но, даже если и не верить тому, что наговорил кучер, ключ Бейли ведь кому-то перешел. Да, сейчас он так глупо подстраивал факты под собственную гипотезу, совершая ошибку недальновидного новичка, только он был совершенно уверен в своей правоте.

– Не глупите, ему нужна помощь, – отрезал он и, заметив, как женщина чуть вздрогнула и в глазах ее промелькнуло беспокойство, надавил чуть мягче: – У него лихорадка, да?

– Откуда вы?.. – осознав, что выдала себя, женщина закусила губу и попыталась улизнуть, но Винсент ухватил ее за локоть. Шумно вздохнув, она посмотрела визитеру в лицо. – Прошу вас. Аарон… он же ни в чем не виноват…

Аарон, значит… Чуть улыбнувшись, Винсент успокаивающе накрыл ладонь женщины своей, заметив под чуть задравшимся рукавом платья повязку, перетянувшую тонкое запястье.

– Все хорошо. Я не враг и только хочу помочь. Где он?

– В спальне наверху, – выдохнула женщина, видимо, так до конца и не решив, может ли верить сыщику его величества. Сделав быстрый пас рукой, отослав кого-то, послушно скрывшегося в коридоре, первой начала восхождение по узкой лестнице, устланной мягкой ковровой дорожкой. – Хозяин говорил, о нем никто не должен знать, иначе…

Винсент лишь покачал головой. Вот же… Впрочем, судить Бейли Винсент не имел права, как не имел права, например, судить своего отца. Но тот, к его чести, своих грехов и их последствий никогда не скрывал. Быть может, это было неправильно, некрасиво, но зато честно.

Пройдя в маленькую, но уютную спальню, в которой пахло лекарствами, Винсент зажег свечу на прикроватном столике. Остановив метания отрока, положив на горячий лоб холодную ладонь, склонился, разглядывая черты. И дыхание невольно перехватило – мальчик был вылитый отец, унаследовав от матери лишь светлые локоны, сейчас потемневшие от влаги. Великий! Как же он хотел ошибиться, но…

– Где его мать?

Женщина обреченно вздохнула, нервно сложив руки на поясе, сжав пальцы.

– В дальней комнате, ваша милость. Но, боюсь, она не сможет вам ничем помочь.

– Почему?

Впрочем, ответа Винсент дожидаться не стал, направляясь в конец темного коридора. Горничная поспешила следом со свечой в руках и открыла замок, позволив барону войти.

– Вы только не волнуйте ее, – тихо попросила она. – А то она потом кричит по ночам.

Винсент понимающе кивнул, мысленно готовясь к худшему. Но его встретила лишь небольшая уютная спальня, пусть и минималистично обставленная. Женщина расположилась в кресле с книгой в руках. Облаченная в скромное закрытое серое платье, с аккуратной прической, она не производила впечатления болезненного и пугающего. Может, горничная сгущала краски?..

– Антуанетта, – негромко окликнул он женщину, которую встречал в последний раз еще совсем ребенком.

Она подняла взгляд от книги, которую держала вверх ногами, и лицо ее осветила радостная улыбка, что совсем не сочеталась с беспокойным взглядом. Резво вскочив, бросилась к визитеру, не успевшему отшатнуться от на удивление крепких, сильных объятий, точно графиня хотела сломать ему ребра.

– Валентайн! – хрипло выдохнула она. – Я знала, что ты придешь за мной. Увези меня отсюда. Александр… он скоро вернется…

Знакомое имя, сорвавшееся с чужих губ, полоснуло словно ножом, заставив на миг подавиться едкой болью. В ее сознании он все еще был жив. И этот контраст резал без ножа. Ведь остальные, знающие правду, казалось, предпочли забыть о нем, и даже их внешняя схожесть умалчивалась с подачи матушки. Разве что Генри вспоминал прежнего господина и друга с теплом в сердце, да Рупперт, что был обязан ему жизнью и никак не связан с давно заплесневевшими скандалами старой аристократии.

Мотнув головой, Винсент взял себя в руки и мягко погладил женщину по спине, стремясь успокоить. Горничная была права, тревожить ее было рискованно, а потому Винсент решился подыграть, мягко заметив:

– Конечно. Я увезу тебя. Собирайтесь, – обернулся он к горничной, – вы поедете с нами. Подготовьте мальчика, ему нельзя здесь оставаться. И отошлите посыльного в дом Артура Файнса, немедленно!

Через полчаса они садились в экипаж. Расположив на одном сидении горничную, что устроила на своих коленях голову Аарона, так и не пришедшего в сознание, Винсент сел напротив, немедленно снова оказавшись в объятьях Антуанетты Бейли, не вспомнившей, что у нее есть сын. Бедняжка могла думать только о том, что брат убьет их, если поймает, и торопила нерасторопную прислугу.

Горничная только покачала головой, мягко удерживая мечущегося в бреду мальчика. Дорога была отвратительная, и экипаж трясло. Кинула на Винсента вопросительный и обеспокоенный взгляд, но сказать вслух ничего так и не решилась. Винсент только обреченно прикрыл глаза. Да, перевозить мальчика было опасно, но ему нужна была помощь врача, а Энтони не мог разорваться. Как и Артур.

Когда они, наконец, добрались до имения Файнсов, их встречали. Мальчика и его “кормилицу” поместили в спальню для гостей, Антуанетту Винсент отвел в малую гостиную, попросив принести им туда успокаивающего чая. В буквальном смысле. В личных запасах еще оставались лекарственные травы, что прежде выращивались в его оранжереях. Так что скоро несчастная графиня уснула на диванчике, перестав задавать вопросы и до синяков впиваться в его руку на удивление сильными пальцами. Он, конечно, не был специалистом, как ее покойный брат, но казалось, женщина вот-вот сорвется – слишком много эмоций и волнений, от которых предостерегала его горничная, которую звали Лидией. Приятное имя, – и он не хотел рисковать.

Укрыв женщину пледом, попросив Амелию присмотреть за гостьей, прошел в спальню.

– Ну, как мальчик? – спросил он брата, склонившегося над Аароном, чтобы напоить настоем.

Артур лишь покачал головой, и буквально заставил несчастного проглотить дрянь, которую тот явно хотел выплюнуть, закашлявшись.

– Тихо-тихо-тихо… – Артур осторожно стер с бледного личика слезы и остатки настоя. Повернулся к брату, тише добавил: – Ужасно. Не могу дать никаких гарантий… Это какое-то безумие.

– Увы, это факт. Ты еще с его матерью не общался… Бедняжка лишилась рассудка.

– Да, я слышал, как она назвала тебя Валентайном, – тихо заметил Артур, жестом подозвав взволнованную Лидию, чтобы вместе с ней раздеть несчастного мальчонку и начать обтирать очередным настоем. – Вероятно, ее разум по-прежнему блуждает где-то там, пятнадцать лет назад.

– Что будем делать с ней, когда проснется?

Играть роль почившего родственника и дальше у Винсента не было ни возможности, ни желания. Напротив, всякий раз, когда его называли чужим именем, по спине скользил легкий холодок, как если бы дядя витал бестелесным рядом. Вот только это смертные верили в призраков, их же души уходили в обитель Великого.

– Полагаю, что ее стоит поместить в клинику. Для ее же блага. Энтони позаботится о ней. Я не знаю, можно ли хоть как-то вернуть ее в адекватное состояние, но сейчас у нас нет на это времени… – как на духу выдал Артур и осторожно накрыл Аарона одеялом. Подняв взгляд на бледную Лидию, заметил, что ей нужно передохнуть и перекусить, ведь она так бледна…

Винсент заметил, что ему тоже не мешало бы подкрепиться, поскольку он опять остался без обеда, и предложил перебраться в столовую, временно сделав ее штаб-квартирой, и вести дела оттуда. Стоило Артуру кивнуть, дворецкий, что ожидал за дверью, немедленно, без слов удалился. К тому времени, как они спустились, горничная успела сервировать стол, на котором также стоял поднос с бумагой, письменными принадлежностями и даже сургуч, если придется ставить печать. С кухни неслись запахи, от которых у Винсента предательски заурчало в животе.

Лидия мягко улыбнулась, кажется, даже благосклонно, и Винсент чуть смутился, чувствуя, как щеки окрасил легкий румянец. Качнул головой, вежливо отодвигая для женщины стул, и теперь пришла ее очередь смутиться.

Артур, первым делом, написал записку Энтони Балинжеру, вкратце обрисовав ситуацию и попросив вырваться к ним, ибо время играло не на их стороне. Тем более, дело было, можно сказать, их, семейное… Затем распорядился об охране для новоиспеченного наследника рода Бейли, пока к столу подавали горячее, пропустив холодные закуски, не способные утолить голод младшего Файнса, тут же приступившего к трапезе, не дожидаясь старшего брата, но тот, кажется, не был против. Только мягко коснулся его плеча, прежде чем присоединиться, заметив:

– Пришло письмо от матушки. Она прибудет на днях.

Едва проглоченный кусочек встал поперек горла, и Винсент поспешил сделать глоток поданного вина, внешне стараясь оставаться спокойным, отчасти даже безразличным, не позволяя пальцам дрогнуть.

– Что ж, это хорошо, ее помощь нам сейчас очень нужна, – чуть улыбнулся он, пытаясь убедить себя, что ничего, кроме озвученного, его не трогает и не интересует. – Она собирается остановиться тут, в имении, или, ища уединения, снять домик в городе?

Вряд ли безумие и суета, которые творятся в родовом имении, способствуют концентрации внимания на деле. Хотя, у Артура безопаснее, учитывая обстановку в городе.

– Это и ее дом тоже, – мягко, но назидательно заметил Артур, также сделав глоток вина. – Мы этого не обсуждали, но мне не хотелось бы оставлять ее в городе в одиночестве. Но если ты беспокоишься о своей фривольной жизни – не стоит, она и сама, я думаю, не станет тебя тревожить и тем более селиться у тебя.

– О, я и не думал, – заверил Винсент.

После чего благоразумно увел беседу в сторону. После ухода Лидии, поспешившей вернуться к Аарону, поведав об увиденном в канале и напомнив брату, что надо бы вооружить людей и, возможно, прочесать город. Пока это касалось только их, никому не было до тварей дела, но если начнут страдать смертные, о “белых розах” вспомнят в первую очередь.

Артур согласно кивнул, заметив, что уже отправил просьбу Арчибальду Гордону по поводу оружия и надеется, что тот не откажет, и ему, Артуру, не придется давить на бывшего тестя своим положением главы совета. Впрочем, Арчибальд всегда был разумным человеком…

После ужина был кофе. То ли он располагал к воспоминаниям и душевным беседам, то ли осознание, что передышка слишком коротка, чтобы тратить ее на нечто более серьезное, а может, просто повод ненадолго сбежать от реальности, но они вспомнили детство. Сложная была пора, но отчего-то, временами, хотелось туда вернуться. Может, чтобы попытаться изменить то, что невозможно исправить?

Возникший точно ниоткуда дворецкий деликатно кашлянул, привлекая внимание господ, прежде чем протянуть Винсенту письмо с королевской печатью.

– Посыльный принес минуту назад, ваша милость, – доложил он.

Винсент вопросительно изогнул бровь, но все же поблагодарил дворецкого, прежде чем забрать из его рук письмо и вскрыть с большой осторожностью, будто то могло быть пропитано ядом. А оно могло: еще со времен столичной жизни Винсент знал о короле слишком многое. Впрочем, если бы его хотели убить, давно бы это сделали.

Пробежавшись взглядом по нескольким строками, под которыми стояло число и подпись короля, отметая возможность подделки, Винсент чуть усмехнулся: как же точно порой почерк мог передать характер человека… Волнообразный выдавал в Его Величестве натуру переменчивую в настроении, склонную к авантюрам, изворотливости и обману. Левый наклон букв не рекомендовал вступать с ним в спор. Бессмысленно. Интересы такого человека превыше всего. Он эгоистичен, упрям и его точка зрения без исключения верна.

– Его величество приглашает меня на аудиенцию.

– Ты успел что-то натворить? – нахмурился Артур, одним глотком допивая остатки давно заледеневшего кофе. Скривился, заметив: – В госпитале он был вежлив и до омерзения благосклонен. Впрочем, как обычно. Обещал финансирование… Которое, конечно же, осядет в кармане мэра.

– Для кого и старается, – фыркнул Винсент. Копаясь в памяти, но, кроме девочки, предназначавшейся королю, не мог вспомнить ни одного проступка, достойного его внимания. – Что ж, в семь пополудни, я узнаю, в чем дело. Если не вернусь…

Спустя мгновение Артур уже отвесил ему легкий подзатыльник, чего не позволял себе с самого отрочества.

– Не говори глупостей! – фыркнул он, прежде чем выдохнуть, успокаиваясь. – А то старая аристократия скоро разорится на бесконечные похороны.

– Не волнуйся, – успокоил Винсент брата, посерьезнев. – Белые розы еще бывают полезны при дворе, – процитировал он мэра, чуть сильнее, чем следовало бы, сжимая пальцами подлокотник. – Мне надо переодеться во что-то, соответствующее случаю.

Вот только последний глоток остывающего кофе он растянул аж на пять минут. Поняв, что оттягивает момент, решительно встал. Поднявшись следом, Артур пожал брату руку на прощание и пожелал удачи, попросив беречь себя и быть осторожным. Помедлил пару мгновений, словно не желая отпускать руки брата, не желая в принципе выпускать его из дома, по-прежнему не доверяя королю, как и всему королевскому двору, и годы, проведенные вдали от столицы, не ослабили сего чувства.

– Все будет хорошо, – заверил Винсент, обняв брата, прежде чем решительно отстраниться и направиться в свою комнату. Домой он уже не успевал, значит, придется довольствоваться тем, что имеется в старом гардеробе.

На выходе, он столкнулся в холле с Энтони Балинжером, на ходу пожав тому руку. Увы, времени хоть на пару слов тоже не было. Хотя, будь его воля, он бы ни за что не покинул пределов родового имения, помогал бы родным в ожидании прибытия матери, а не тратил бы и без того ограниченное время на аудиенции, которые ни к чему не приведут.

Но ровно через час он уже поднимался по ступеням хорошо укрепленного старинного замка, что был родовым гнездом для прежней правящей династии. От упадка, в отличие от многих других шедевров архитектуры, сотворенных с легкой руки Крейвенов, его спасло весьма выгодное географическое положение, позволяющее скрыться ото всех опасностей и причуд природы.

Это было величественное строение, врезающееся шпилями пяти башен в небеса, строгое и одновременно торжественное благодаря башенкам эркеров по периметру, высокими остроконечными вимпергами, завершающими оконные проемы, воротам с кованой решеткой и гребнем, украшающим верх крепостной стены. Однако любоваться архитектурой у Винсента не было ни времени, ни настроения. Мысли его были в малом конференц-зале, где ожидал сыщика его величество Георг Второй, что вспоминал о персонах его уровня только, если этого требовали собственные интересы.

– Ваше Величество… – покорно склонил голову Винсент, замерев пред человеком, в чьих руках находились их жизни, тем не менее, не смея прятать взгляда. Король, стоящий у огромного витражного окна, был человеком средних лет, статным, с густыми, слегка вьющимися волосами, хоть и имевшими русый оттенок, удивительно отливающими на свету холодным серебром.

Окинув визитера задумчивым взглядом холодных глаз цвета коньяка, король кивнул, позволив себе мягкую полуулыбку:

– Барон. Рад видеть вас. Вы возмужали с нашей последней встречи.

– Пять лет прошло, – позволил себе напомнить Винсент, чуть передернув небрежно плечами. – С тех пор случилось так много всего.... Но свое первое дело на службе Вашего Величества я не забуду никогда.

Король усмехнулся уголками губ, чуть кивнув:

– Вам была оказана большая честь. Я рад, что не ошибся в вас. И не желаю разочаровываться сейчас, – вмиг посерьезнел он и, кажется, даже потемнел лицом. – Что происходит в городе, барон? Простой люд шепчется о том, что вы тут едва ли не апокалипсис решили устроить. Только за последние дни несколько трупов и без вести пропавших. И не надо мне говорить, что вы не понимаете, о чем речь. Мне не до вашей подковерной возни! Мир горит в огне войны. И пламя подбирается к нам все ближе!

И лижет пятки короля… Иначе, что бы ему так нервничать?

Конечно же, слухи уже достигли его ушей. Впрочем, было бы глупо надеяться на обратное, такое не скроешь, как и отрицать очевидное.

– Я уже занимаюсь этим делом вплотную, Ваше Величество, – заверил Винсент, не покривив душой. Они все были заинтересованы в скорейшем его завершении. – Дело непростое, преступления наслаиваются одно на другое, но уверен, что скоро распутаю этот клубок.

Если нет, отвечать перед королем будет все равно некому.

– Главное в процессе расследования не выйти на самого себя, не так ли, барон? – мрачно усмехнулся король, пронзая Винсента внимательным взглядом, так будто надеясь прочитать все то, что скрывалось за непроницаемой маской уверенности молодого сыщика.

– Это исключено, Ваше Величество. Я стою на страже закона и порядка, – Винсент чуть склонил голову, точно отдавая дань уважения тому, кто вершил этот закон. – Однако, если кто-то из старой аристократии окажется замешан в творящихся в городе безобразиях, он, как любой другой, предстанет перед судом.

И пусть в груди все клокотало от столь нелепых предположений, он не мог отрицать подобной возможности, а потому не мог оголтело бросаться на защиту тех, кто был ему близок и дорог. Бейли тоже были из близкого круга, но как оказалось, доверять им не стоило совершенно.

– Похвальная преданность короне, – улыбнулся Георг, и улыбка его смягчилась, словно бы родитель простил свое неразумное нашкодившее дитя. Хотя Винсент искренне не понимал, в чем провинился перед его величеством и почему был в срочном порядке отослан от двора. Хотя нет, почему, понимал. Вот только вины его в том не было. – Расскажите мне, как поживает город за пределами сей скверной ситуации? Доверять мэру я не могу – он говорит лишь то, что я хочу услышать.

Нервный импульс молнией скользнул по губам барона, заставляя их чуть дрогнуть. Вот она, оборотная сторона власти: когда за достоверной информацией обращаешься не к доверенному лицу, а к политическому оппоненту.

– За пределами того, что Первосвященник задумал очередные гонения? – подсказал еще одну болезненную и скользкую тему Винсент, приподняв бровь. – Простой люд ропщет на грабительские налоги. Инспектор Хейлер, пользуясь властью, данной ему мэром, набивает карманы и на многое закрывает глаза. А в остальном…

И пусть кто-нибудь попробует сказать, что Винсент Файнс кляузничает, ведь отказ королю – непозволительная роскошь не только для опальной старой аристократии.

– И как вас еще не пристрелили в темной подворотне, Винсент? – усмехнулся король, и в ответ на тихонько приоткрывшуюся дверь позволил дворецкому войти, чтобы подать кофе. Чуть посмурнел, поджав губы. Заметил, что переговорит с Первосвященником. Разумеется, не называя имен, так как высоко ценит преданных короне людей.

– Благодарю вас, Ваше Величество, – снова учтиво склонил голову Винсент, впрочем, ни на что особо не надеясь. Да и беднягу Крейвена это к жизни не вернет, не обратит вспять трагическую цепь событий.

– Постарайтесь разобраться с делами в городе, барон. Если слухи о происходящем расползутся за пределы Старой Столицы, мне не удастся продавить в парламенте очередные послабления для вас, – мягко посоветовал король, заметив: – Я не забываю тех, кто помог мне однажды.

– Сделаю все, что в моих силах, Ваше Величество, – пообещал Винсент. И благодарно принял чашку кофе, а после быстро поднялся на ноги, с улыбкой приветствуя присоединившегося к ним принца. – Рад видеть вас, ваше высочество! Как хорошо, что вы здесь, в безопасности и вдалеке от ужасов войны.

Ложь далась ему на удивление легко. Не то чтобы он действительно был рад видеть его здесь, когда город напоминал развернувшееся пекло из легенд смертных, но и близ фронта делать принцу было решительно нечего.

– Винсент, рад видеть вас в здравии! – улыбнулся молодой человек, к неудовольствию отца примостившись на краю стола. – Наконец, мне будет с кем поговорить.

Внешне точная копия своего отца, внутренне тот был непохож на него совершенно. В свои двадцать два Реджинальд смог сохранить в себе некую детскую непосредственность, добросердечность, умение искренне восхищаться окружающей действительностью. При этом, Винсент не мог назвать его инфантильным. Нет. Просто принц излучал внутренний свет, к которому невозможно было не тянуться. Даже таким, как Винсент. Возможно все дело было в том, что болезненный от рождения принц, все больше времени проводил наедине лишь с самыми преданными людьми и Тьма двора не коснулась его сердца.

Проведя в компании монаршей семьи еще несколько минут, допивая кофе и ведя ничего не значащую беседу, барон откланялся.

Покинув здание, испытав при этом облегчение, он еще некоторое время стоял перед вереницей ступеней, будто бы засмотревшись на пруд, заросший лилиями. И только понимание ценности каждой минуты, в которую мог пострадать кто-то из роз или смертных, окончательно рухнуть катящийся во Тьму мир, заставило его сделать первый шаг.

Грызня с монаршим домом, с церковниками – все это было чем-то вроде экстремального вида спорта. Бесспорно, зрелищного и традиционно кровавого. И пусть говорили, что предки, преданные Великому, весьма снисходительно относились к смертным, придумавшим своих богов. Винсент не строил иллюзий. Старая аристократия тоже могла вцепиться в горло и королевской династии и трижды проклятым церковникам, на потеху смертной публике, любящей усладить свои взоры и кровавыми боями, и чужими муками. Такое уже случалось. Вот только сейчас все было куда серьезнее.

Кстати, о церковниках… По ступеням, навстречу ему, поднимался пастор Аларик, заставив Винсента недобро прищуриться. Да как он вообще посмел приблизиться к Амелии? Тот тоже узнал барона. Даже замешкался, на миг замерев метрах в пяти. Спохватившись, демонстративно промокнул пот на лбу и проскочил мимо, буркнув что-то под нос. То ли приветствие, то ли проклятье…

Винсент ответил бы тем же, но лишь проводил его обжигающим взглядом, сжав за спиной пальцы в кулак. Чуть нахмурился: и что простой молодой пастор из небольшой церкви забыл у короля? Неужели нарушал тайну исповеди?

Мысль об этом вызвала усмешку. Шпион из него, конечно, никакой. Однако, держаться с ним настороже определенно стоило. А вот долго смотреть вслед, порождая в голове церковника Великий знает какие мысли – нет. Чуть качнув головой, Винсент спустился, покидая пределы замка, забираясь в салон экипажа и велев Томасу возвращаться. Надеясь, что хоть за время его отсутствия ничего необратимого не произошло.

Он надеялся на это искренне, но внутри заворачивалась пружина немыслимого напряжения, сжимающаяся все сильнее. Нахмурившись, Винсент ослабил узел галстука. Тревожность накрыла удушающей волной, мешаясь со смутным предчувствием. Это состояние было ему хорошо знакомо, то ли из того смутного видения в порту, то ли из собственных таких далеких детских воспоминаний.

Зацепившись за видение, Винсент воссоздал его в памяти, пытаясь понять, чье оно и откуда взялось в его голове, только бы время не тянулось так бесконечно долго. Осознав, что не может отделить себя от незнакомого мальчика, провел ладонью по лицу. Великий, дай ему сил продержаться… Пусть его разум поглотит Тьма, как разум его матери когда-то, но не сейчас. Сперва, он должен исполнить предназначение, что возложил Великий на своих детей.

И он бы попенял ему за столь непосильную ношу, если бы у него было на это время. И силы. И нервы. Последние, к слову, буквально горели от напряжения. И в один момент он и впрямь почувствовал запах гари. Вот только это не разум обманывал его. Центр города действительно пропах дымом сейчас. И стоило Винсенту так некультурно высунуться в окно, как сердце его ухнуло вниз. Дым тянулся оттуда, где находился их фамильный особняк.

Он дал Томасу знак, чтобы торопился, и нескольким встречным экипажам пришлось шарахнуться по сторонам. Подобное вождение ему, конечно, припомнят светские сплетники, но, право слово, это Винсента сейчас волновало меньше всего. Выскочив из экипажа, стоило тому остановиться, он влетел в распахнутую калитку и взбежал по ступеням, ворвавшись в дом, где прислуга распахивала настежь окна, в попытке проредить клубы дыма.

– Что здесь произошло?! – воскликнул он, прежде чем закашляться. Едкий смог, наполнявший холл, не давал дышать.

– Выйдите, ваша милость! – обеспокоенно замахала руками горничная. – На улицу! Не надо этим дышать!

И просить дважды его не пришлось. Уже начиная задыхаться, Винсент буквально вывалился в сад, заметив на другом конце дорожки племянницу, которая что-то искала. Или кого-то? Ее блохастый питомец испугался огня? Но догнав Амелию, подавился воздухом. На виске Амелии красовался кровавый подтек. Ударилась, когда бежала, или…

– Что это такое? – в ужасе выдохнул Винсент, не рискуя касаться раны, только осматривая и размышляя о необходимости доктора. Позже. Мягко сжал плечи девушки, чуть встряхнув, возвращая ее к реальности. Все позже. – Что случилось?!

Амелия тихо всхлипнула и покачала головой.

– Не знаю, я была с Аароном… Читала ему. Потом последовал удар и темнота. Очнулась, когда отец вынес меня на улицу.

– А мальчик? – севшим в момент голосом спросил Винсент, машинально промокнув чужую кровь белоснежным платком. Попадись только злодей ему в руки…

– Я не знаю, – всхлипнула девочка, покачав головой. – Отец бросился его искать. И его все нет… И пожар этот. Кто-то пробрался в дом за Аароном, да?

– Боюсь, что так.

Взяв племянницу за руку, он прервал бессмысленные поиски, потянув к уединенной беседке. Подальше от дыма и утренней прохлады. Накинул на плечи пальто, с тяжелым вздохом кутая в него хрупкую фигуру, облаченную скромным и тонким домашним платьем. Конечно же, мальчика уже давно не было в имении. Если он вообще был жив.

– Отец брал с собой собак?

– Шеппарда, – кивнула девушка, шмыгнув носиком. – Чарли где-то на территории. Надеюсь, не надышался дыма…

После этих слов она выкрикнула куда-то в сад, подзывая пса. И тот, несмотря на все опасения, примчался, обеспокоенно поскуливая и ластясь к руке Винсента. И тот потрепал животное по холке, успокаивая, лаская, прежде чем просунуть пальцы под ошейник.

– Мне необходимо догнать твоего отца, – сказал он, поднимаясь. Поцеловал Амелию в макушку. – Будь осторожна и не уходи отсюда, пока за тобой не придет кто-то, кому ты доверяешь.

– Винсент! – испуганно выдохнула она, подаваясь навстречу, вцепившись в его ладонь. Осекшись, тихо выдохнула, опустив голову: – Будь осторожнее. Прошу. Я не вынесу, если с вами что-то случится…

Винсент хотел бы заверить, что все будет хорошо, и пообещать вернуться во что бы то ни стало, но лишь, еще раз, молча поцеловал. Отстранив племянницу, решительно покинул беседку, пустив Чарли по следу хозяина. Следовало спешить, ведь он не мог позволить брату столкнуться в одиночку с врагом, который им всем был едва ли по зубам.

Пес уверенно шел по следу хозяина, уводя Винсента прочь от особняка, напряженно внюхиваясь в запахи города, упорно не отвлекаясь ни на возгласы детей, ни на восклицания дам, возмущающихся по поводу пса на главной городской площади и очередных чудачеств барона. У Винсента не было времени даже фыркнуть. Он лишь спешил за Чарли и, право слово, на полном серьезе готов был удушить окликнувшего его Уилла, лишь бы избавиться от внутреннего напряжения, но только продолжил путь.

Тот нагнал его через несколько минут, обладая поистине завидным упорством, и барон поведал суть дела несколькими короткими, рублеными фразами, ибо берег дыхание.

– Я с вами, – заявил Барретт, услышав про похищение ребенка и нависшую над кумиром и его родными опасность. – Вам может пригодиться лишний револьвер.

И как бы Винсент ни хотел удержать юного друга подальше от смертельной опасности, не мог не признать, что помощь им не помешает. Что сейчас, на краю гибели мира, они со смертными должны были встать на его защиту плечом к плечу. Увы, нынче готовых на это было немного, слишком сильно выросла пропасть между двумя видами, обитающими в нем. Махнул рукой, позволяя следовать за собой.

Уилльям кидал на Винсента настороженные взгляды, вероятно, желая расспросить наставника обо всем подробнее, но не рисковал. И правильно делал. Винсенту казалось, что у него от напряжения свело скулы. А Чарли уводил их все дальше вглубь города. И барон даже подозревал, куда именно.

Бывший центр города, его сердце и разум, где возвышались остатки старого храма, в котором когда-то старая аристократия приносила дары Великому. Разрушить здание разрушили, а вот убрать руины как-то забыли… А может, побоялись соваться в обитель чужого бога.

Винсент его помнил. По зарисовкам прадеда, по чертежам Крейвенов. Величественное было здание. Внешне небольшое, как и все культовые строения тех времен, устремленное в небеса остроконечной готической башней, оно таило под собой несколько этажей колонных залов, самую большую лабораторию в мире, жилые помещения для ученых и жрецов, хотя, как правило, то были одни и те же лица, библиотеку, лишь часть которой удалось спасти. Вот и лестница, уходящая в подземелье, хоть и покрылась от времени трещинами, оставалась по-прежнему надежной. А в скобах на стене сохранились факелы, один из которых они рискнули зажечь.

В его неясном свете стали видны, некогда прекрасные, а ныне потрескавшиеся и облупившиеся фрески.

– Этот ход ведет в церемониальный зал, – не смог сдержать Винсент благоговейного трепета пред былым величием предков. Скрыть тревоги от недоброго предчувствия. – Что они там забыли?

Пес тявкнул, ныряя во тьму, и точно растворился, не отзываясь на тихие окрики. Ругнувшись себе под нос, Винсент поспешил следом, чтобы, едва не оступившись на последней ступеньке, оказаться в длинном коридоре, до потолка которого не достигал слабый свет факела. Он бы казался безжизненным, не мерцай в конце неясное красноватое марево. Стоило чуть углубиться в этот горизонтальный колодец без каких-либо проемов, будь то двери или ниши, и слуха достигли слабые, искаженные звуки. Винсент сделал спутнику знак, оставаться настороже, и краем глаза заметил, как тот достал оружие. Все верно, в подобной ситуации, порой все решали мгновения.

Через несколько шагов, незваных гостей оглушили звуки выстрелов. Отчаянно ругнувшись, барон кинулся вперед, минуя анфиладу помещений, в которых прежде хранились артефакты, слабо освещенную через крохотные люкарны. Раньше свет в них попадал через витражи под шпилем, теперь вот – лунный. Он бы мог сказать, что ситуация выходит из-под контроля, вот только контроля и не было в помине.

В тревоге за брата, Винсент видел только красноватый от отсветов пламени проем впереди, и поплатился, впечатавшись плечом в запрятанные в полумраке двери западного выхода из церемониального зала. Те, за которыми засыпало Солнце и просыпались две Луны. Однако, в старом святилище не сохранилось ни искусственного солнца, о котором когда-то рассказывал прадедушка, ни плазмойдных моделей лун, что отец иногда, развлечения ради, воспроизводил в лаборатории. Теперь здесь имелись только дубовые двери, серебряные оклады на которых давно потемнели. Но сделаны они были явно на совесть, даже не скрипнув от столь кощунственного воздействия. И это дало ему пару мгновений, чтобы сориентироваться.

В центре круглого, точно десертное блюдечко, полутемного зала за ними, потолок которого терялся во тьме, куда не достигал свет зажженных по периметру факелов, на каменном алтаре, сохранившем идеальную прямоугольную форму, неподвижно лежал облаченный в белое Аарон. Накачан чем-то? Похоже на то, ибо грудь его продолжала вздыматься и опадать. Пока. Человек десять в черных балахонах, укрывшись за иссеченными рунами колоннами, что образовывали восьмиконечную звезду, вели прицельный огонь по… Укрывшись за обломками лестницы, некогда ведущей в ложу для высоких чинов, Артур пытался отстреливаться. Вот только в барабане имелось лишь шесть пуль, а запасные тот, в суматохе, вряд ли прихватил.

– Что тут происходит? – спросил Уильям, ныряя обратно под прикрытие косяка, когда их заметили.

– Полагаю, жертвоприношение, – мрачно выдохнул Винсент, отмечая очертания до боли знакомых, но отзеркаленных печатей на полу, очерченных углем. – Потом скажут, что это дело рук старой аристократии. И добро пожаловать, новые гонения.

Быстро осмотревшись, Винсент возблагодарил Великого за неряшливость культистов и годы, за которые полы покрылись слоем сухих прошлогодних листьев и вековой паутины. Лизнув палец, проверил, куда тянет сквозняк, едва успев укрыться от пули, что высекла искру у самого его виска. Достав из нагрудного кармана серебряную зажигалку, инкрустированную мелкими бриллиантами – давнее, но весьма своевременное изобретение его деда, – поджег мусор, с удовлетворением отметив, что не ошибся. С лестницы тянуло сквозняком, а задымление напротив, к северному выходу, что вел к погребальной тропе и Нижнему Городу. Ветошь занялась в момент и начала нещадно чадить. Не прошло и нескольких минут, как из зала послышался кашель. Судя по звукам, огонь пытались тушить, но тот оказался неуловимым, как ящерка в высоких травах.

Выстрелы стихли, а значит, он все рассчитал верно. Надеясь, что Артур сориентируется и выберется, Винсент тенью скользнул в задымленное помещение. Кашель нещадно драл горло, и он приложил все мыслимые и немыслимые усилия, чтобы вести себя как можно тише, пробираясь к центру зала.

Аарон лежал на алтаре. И состояние мальчика внушало опасения. Он даже не кашлял! Только безучастно смотрел в потолок. Вновь ругнувшись, Винсент подхватил его на руки, чтобы броситься назад, под прикрытие стен. К выходу. Уильям, выпрямившись в проеме, выстрелил, и Винсент услышал позади тихий вскрик. Обернулся, но лишь для того, чтобы увидеть брата, в грудь которому целился один из культистов. Капюшон сполз с его головы, но из-за дыма рассмотреть лицо не представлялось возможным.

– Артур, – едва слышно выдохнул Винсент, застыв.

Время остановилось. Где-то на краю сознания, грянуло два выстрела – Уильям удерживал культистов на расстоянии. Что-то кричал, но Винсент не разбирал слов. Едва почувствовал, как его пытаются тянуть… Мир сузился до единственной замедленной сцены, где на груди Артура расползлось алое пятно, а сам он медленно оседал наземь.

– Уходим! Ваша милость, нам не сдержать их! – точно выросший из-под земли, Уильям дернул, приводя его в себя.

И Винсент попытался всучить ему мальчишку, приказывая уходить, не отрывая взгляда от брата. Нет. Не может быть. Не должно!

– Нет! – настаивал тот. – Без вас не пойду!

И Винсент позволил себя увести. Мир плыл перед глазами. Он бежал за Уильямом, не разбирая дороги. Воздух казался раскаленным, обжигал легкие, и он буквально давился им. Ощущение нереальности происходящего сводило с ума. И он только крепче прижимал к себе едва дышащего мальчишку, пытаясь оставаться в сознании.

## Глава 10


Все было как в тумане, часто преследующем в видениях. И развеялся он лишь у калитки, ведущей в сад фамильного имения Файнсов. Но не мысль войти в осиротевший дом приклеила его стопы к земле. Конюх распрягал редких в их краях коней, абсолютно черных, как безлунная ночь. Он знал лишь нескольких столичных чиновников, приближенных к королю, владевших заморской породой и…

– Матушка… – выдохнул он, желая провалиться сквозь землю. Как он ей скажет, что Артура больше нет?

Как он скажет это Амелии?..

Болезненный спазм перехватил горло, мешая сделать вдох вмиг заледеневшего воздуха. Из ступора его вывело осторожное прикосновение к плечу.

– Милорд, – мягко вклинился в его замкнутый от ужаса мир Уильям. – Идемте. Мальчику нужна помощь.

Все еще не в состоянии нормально вздохнуть, Винсент кивнул и заставил себя шагнуть вперед. Преодолев расстояние, отделявшее его от потемневшего от гари крыльца, взбежал по лестнице. Уильям закричал, привлекая внимание прислуги. Кто-то забрал мальчика, почти вырвав из непослушных барону рук, и он медленно осел на банкетку.

Вокруг поднялась суета, кажется, кто-то звал госпожу. Винсент не слышал, все перекрывал шум в голове. Звук выстрела клеймом отпечатался в сознании, то и дело болью взрывая виски. От каждой вспышки он забывал, как дышать. Поднял взгляд, в надежде найти спасение из ловушки собственных мыслей, но лишь напоролся на фигуру матушки, замершую в дверях.

Она сразу все поняла. И словно проглотила раскаленный прут, заставивший ее напряженно выпрямиться. Лицо побледнело, а взгляд потемнел. Однако матушка осталась верной себе. Приказав послать за врачом, она приняла из рук дворецкого бокал с лекарством и решительно подступилась:

– Пей, – велела она, поднося к самым губам.

Приказной тон царапнул, и Винсент и хотел бы подчиниться, но тело не желало слушаться. И госпожа Файнс взяла инициативу в свои руки, встряхнув барона, и жестко повторила приказ, чтобы буквально залить в него бокал терпкого, неожиданно разбавленного виски лекарства.

С трудом проглотив, Винсент закашлялся, не сумев побороть выступившие слезы. Стерев их тыльной стороной ладони, он осмелился поднять взгляд на женщину:

– Простите, матушка. Я не смог… Не уберег…

Артур, Артур… Это должны были быть твои слова.

Его подняли, очевидно, намереваясь отвести в спальню и уложить, но он вывернулся из рук Уильяма. Надо за ним вернуться.

– Стой, – Эванджелина Файнс заступила ему дорогу, и поймала его лицо в свои ладони. – Посмотри на меня. Успокойся. Никуда ты в таком состоянии не пойдешь. Нужно дождаться Энтони. Вызвать Виктора и остальных. Мы гибнем один за другим. Не нужно необдуманных решений.

Голос ее был твердым и ровным, а взгляд глаз цвета голубого льда гипнотизировал. И сопротивляться ему не представлялось возможным. Или просто начало действовать смешанное с алкоголем лекарство, делая Винсента апатичным и послушным? Впрочем, его более не рвались увести, усадив на диванчик в гостиной, и он устало откинул на спинку голову. Следовало набраться сил. Чтобы пережить момент, когда последняя безумная надежда умрет.

Как сквозь вату он слышал, как матушка раздает указания: разослать посыльных, подготовить большой экипаж, сообщить в госпиталь…

Винсенту захотелось взвыть, и он так не аристократично закусил ребро ладони, чтобы сдержаться. Боль от пробитой клыками плоти немного отрезвила и, отдернув руку, он сжал ее в кулак. Клыки царапали губу, не желая уходить. И где-то сбоку послышался судорожный вздох Уильяма. Вот же Тьма!

Винсент нашел Барретта виноватым взглядом, вполне справедливо ожидая его ухода. Никому не нравилось, когда старые, пугающие сказки оживали… Ну давай, беги прочь. Однако, вместо этого, Уильям сделал шаг вперед, проходя в гостиную и закрывая дверь, оставляя лишь небольшую щель, чтобы не пропустить чего-нибудь важного.

– Так это все правда, что о вас говорят? – тихо спросил он.

Винсент чуть нервно дернул плечом:

– Если бы все, я думаю, вы бы здесь сейчас со мной не разговаривали, а были разобраны на органы и пущены на эксперименты, – раздражение накатывало волной, и он прикрыл глаза, чтобы сдержаться. Выдохнул: – Отчасти. Но сии наши особенности, это не дары Великого, скорее проклятие. Мы слабы, нуждаемся в крови и опасаемся солнца. Действительно демоны из сказок.

Помяв в руках головной убор, что чудом не потерял в суматохе схватки и бегства, Уильям опустился на диванчик рядом, точно выказывая доверие.

– Вы слишком уязвимы для монстров, – согласился он. – Простите… Ваша милость, я останусь с вами, кем бы вы ни были.

И сердце дрогнуло. Так болезненно и щемяще… Шумно выдохнув, он чуть улыбнулся, хотя, может, это была лишь судорога, исказившая лицо. Благодарно сжал плечо протеже. В столь трудные времена преданность друзей – это все, что у них оставалось.

– Винсент…

Послышалось с порога, и Винсенту третий раз за день захотелось умереть, только бы не быть вестником дурных новостей. Впрочем, Амелия уже знала. Бледнее самой смерти, она буквально упала на место, что освободил поспешно вскочивший на ноги Барретт. Обняла барона за шею, то ли утешая, то ли сама ища утешения. Он мягко, виновато скользнул рукой по напряженной спине, погладил поникшие плечи.

– Мне так жаль… – горло вновь перехватило спазмом, и Винсент умолк, прижимая к себе племянницу.

Его маленький цербер прилюдно давился слезами, дрожа подобно осиновому листу и пряча лицо на его груди, не задаваясь бесполезными ныне вопросами, просто самозабвенно предаваясь горю. И Винсент не пытался вмешиваться, позволяя ей выплеснуться, сам не имея такой возможности.

Наконец, когда Амелия затихла на его плече, всхлипнув в последний раз, совсем уж по-девичьи шмыгнув носом, он мягко отстранил ее. И племянница залилась румянцем, заметив, наконец, что они не одни.

Младший помощник инспектора учтиво склонился.

– Примите мои соболезнования, мисс Файнс.

Кивнув, девушка по-детски стерла слезы с горящих щек.

– Спасибо… что помогаете нам, – едва различимо выдохнула она, неуверенно поднимаясь на ноги. – От… Отец всегда был о вас хорошего мнения, Уильям…

Буквально подавившись последними словами, Амелия всхлипнула, прижав ладонь ко рту. И Уильям протянул ей свой платок – простой, как и сам его хозяин, но белоснежно чистый. С каким-то несвойственным облегчением выдохнув, когда одна из самых прекрасных “белых роз” приняла его помощь. Признался, что не ожидал похвалы от самого Артура Файнса, но ему чертовски приятно.

Еще раз кивнув, девушка, в одно мгновение вновь залившись слезами, поспешила прочь.

Прикусив губу, Уилл кинул виноватый взгляд на Винсента, но тот лишь покачал головой. Эта рана еще долго не сможет зажить. Она же болью отзывалась и в его груди. А может, это был тщательно утрамбованный вглубь крик, что сейчас царапал горло.

Прочистив его, Винсент едва слышно предложил:

– Выпьете со мной?

– Почту за честь помянуть вашего брата. Он был хорошим человеком и прекрасным отцом, – отозвался Барретт, хотя вряд ли пристрастия кумира в крепости напитков, успели выветриться у него из памяти.

Винсент только и смог, что кивнуть. Руки тряслись, и он сжал пальцы в кулак, пытаясь совладать с собой. Ему даже удалось не расплескать напиток, наполняя бокалы виски.

Один из них барон протянул Уильяму, другой поднес к собственным губам. Горло, будто у зараженного бешенством, вновь перехватило спазмом, не давая сделать глоток. И он через боль проглотил обжигающий янтарный напиток. Но даже тому было не под силу согреть дрожащее, заледеневшее нутро.

За дверью послышались возбужденные голоса, передышка подошла к концу. Прикрыл глаза, прежде чем повернуться к явившемуся на пороге Виктору Лангерусу. Тот был бледен и выглядел растеряно. Выдохнув, будто ныряя в омут с головой, Виктор в два шага преодолел расстояние между ними. Но вместо того, чтобы протянуть ладонь для рукопожатия, порывисто обнял, заставив друга судорожно выдохнуть. Винсент ценил его поддержку, любил как родного брата, но тем тяжелее было слышать из его уст соболезнования. А сколько их еще будет…

– Что произошло? – спросил Лангерус. Вот только не у друга, а у юного полисмена, видимо, не надеясь услышать от Винсента что-то внятное в такой ситуации.

– Сектанты похитили мальчика.

– Аарона, – тихо пояснил Винсент, пытаясь протолкнуть внутрь очередную порцию виски. Опустился на диванчик, чувствуя, что ноги его не держат.

– Его милость преследовал их в одиночку. Когда мы подоспели, перестрелка была в разгаре. В него выстрелили и… – озвучил причину смерти Уильям.

– Нам пришлось оставить его, – повторил Винсент мысль, которой он пытался заглушить острое чувство вины. Пришлось. Из-за Аарона на руках. Иначе он бы никогда не ушел оттуда один, без брата.

Виктор сжал плечо друга, почти до боли, то ли удерживая его в реальности, то ли сам пытаясь в ней удержаться.

– Я оповестил людей из побочных линий, – глухо информировал он. – Боюсь, нам больше не на кого положиться в этом деле…

– К счастью, не все из них стервятники, жадные до остатков власти… – хрипло просипел Винсент, прикрыв глаза, и накрыл его ладонь своей.

Лангерус кивнул:

– Дождемся Честертона и Блэка, и поедем за Артуром… Максвелл Флеминг останется охранять дом. Еще, я хочу прихватить твоего конюха, в прошлый раз, ты говорил, он отлично справился.

– С послушниками, – горько усмехнулся Винсент.

– Я тоже поеду с вами! – воскликнул Уильям, которого точно хотели оставить в стороне.

И тут же стушевался под холодным взглядом Лангеруса, которому горячность Уильяма, вероятно, казалась неуместной. Впрочем, Виктор тут же смягчился:

– Мы будем рады помощи.

Учитывая их крайне бедственное положение, любой помощи. Так что, спустя час, выехав на нескольких экипажах, они таки завернули в его особняк и прихватили Кларка, что горел желанием отомстить за господина Артура. Как бы там ни было, физическая сила конюха им не повредит.

Когда впереди уже показались руины, Винсент почувствовал, что ему нечем дышать. То ли от спазма, перехватившего горло, то ли от подступивших к глазам слез.

Виктор лишь сжал его плечо, оказывая молчаливую поддержку, а затем тихо предложил:

– Если… Если не можешь туда спуститься, мы сделаем все сами.

– Я должен, – решительно качнул головой Винсент и выбрался из экипажа, что остановился напротив лаза, которым они с Уильямом уходили. Должен вернуться за ним, так или иначе. Последний долг перед братом, что заменил ему отца, когда того не стало.

Глубоко вдохнув промозглый ночной воздух, так, будто делал последний глоток перед повешением, двинулся вглубь развалин. Каждый шаг отдавался безумной болью, пронзающей все его существо, будто он шел по раскаленным углям, которые еще и резали, подобно стеклянной крошке.

Чем глубже они спускались, тем отчетливее в воздухе чувствовались горькие ноты гари. И Винсент готов был поклясться, что чует в них и отвратительные нотки металла. Ему даже не требовался свет, чтобы найти место, где и ныне лежало остывшее уже тело старшего из братьев Файнс. Рядом с хозяином, положив печальную морду ему на грудь, лежал один из любимцев Артура. Чарли. Винсент рассеянно потрепал животное между ушей, утешая. Шеппард лежал чуть поодаль, возле стены, в луже собственной, давно застывшей крови. Вероятно, бедняга пытался защитить хозяина и первым в этом конфликте словил пулю…

Медленно опустившись подле брата на колени, не заботясь о том, насколько будет испорчен костюм, скользнул пальцами по его лицу, сохраняя образ не только в зрительной памяти, но и на ощупь.

– Прости меня…

Вот только брат не мог ему ответить. И никогда уже не сможет. Мысль эта, столь очевидная, вдруг пронзила его выстрелом, сорвав дыхание. Сердце заколотилось будто безумное, глаза обожгли слезы. Так иррационально захотелось схватить Артура за плечи. Встряхнуть. Будто это могло вдохнуть в него жизнь. Не могло. И вновь проглотив эту порцию стеклянного крошева, Винсент поднял растерянный взгляд на представителей старой аристократии.

– Нужно забрать его отсюда… – Кинул взгляд на Шеппарда. – Их забрать.

– Конечно, – мягко отозвался Виктор. Его ледяные ладони легли Винсенту на плечи. Сжали, потянув вверх, заставляя подняться с холодного каменного пола.

Честертон просунул пальцы под ошейник пса, безучастного к людской суете вокруг, оттаскивая от тела хозяина, и тот жалобно, протяжно заскулил, не иначе пытаясь разбудить мертвеца. Кларк бережно поднял Артура Файнса на руки, направляясь к выходу. Чарли потянулся следом, как хотелось сделать и Винсенту, но вместо этого новый глава рода решительно вывернулся из рук друга и родственника.

– Надо осмотреть помещение, – объявил он, вспоминая о своих профессиональных обязанностях, спасаясь от постигшего его горя. – Пса в лабораторию, – бросил он Блэку, что, с не меньшим уважением, взял на руки тушку Шеппарда.

Виктор не мешал ему, следуя за другом тенью и так же цепляя взглядом детали. Нахмурился, по кругу обходя едва уловимые смазанные печати.

Заметил:

– Нужно зарисовать это.

Винсент кивнул, стараясь не упустить какую-нибудь деталь. Заметив краем глаза Барретта, подозвал взмахом руки:

– Уильям, принесите из экипажа бумагу и карандаш. Спросите у Томаса, – ухватил сорвавшегося было с места юношу за локоть. – Будьте осторожны. В этих переходах есть, где спрятаться.

Хотя вряд ли культисты ждали их тут все это время.

– Да, милорд! – с готовностью кивнул Уильям, смотря на покровителя с восхищением. Как же иначе? Ведь даже при столь ужасающих обстоятельствах, барон смог взять себя в руки.

Знал бы мальчишка, чего ему это стоило… Сердце даже сейчас было готово проломить грудную клетку, а слова до сих пор давались с трудом, царапая глотку.

Ждали только их, успев обыскать все доступные для человека помещения, но никто не торопил Винсента. Трудно рисовать дрожащей рукой и при этом сохранить точность деталей, что могли помочь напасть на след убийц. Убийц, которых сыщик его величества отыщет даже в аду. Аду, коим скоро станет этот забытый богами город.

– Можем ехать, – объявил он наконец.

И вновь под опекой Виктора направился в экипаж, чтобы, во время обратного пути, едва сдерживать себя в ответ на осторожные взгляды друга. Он знал, о чем думал Лангерус. Они обследовали место преступления. Теперь следовало заняться телом. И, к ужасу Винсента, не только несчастного Шеппарда. Утешало одно: проводить аутопсию, как у носителей нурда, не было необходимости, лишь извлечь пулю и изучить место входа.

– Ты ведь поможешь мне? – просипел Винсент едва слышно, в смятении подняв взгляд на друга. Необходимость даже столь простой процедуры ставила барона на грань истерики. Он не представлял тела брата на ледяном металлическом столе. Не представлял, что… Нет. Это выше его сил.

– Вскрытие может провести Энтони, – предложил выход из ситуации Виктор, прекрасно понимая, что сея операция добьет и без того пошатнувшийся разум Файнса-младшего. – Или предоставить это дело Миллеру.

– Нет, – качнул головой барон, решительно отметая эту идею. Он не взвалит такой груз на плечи Рупперта. – Пусть лучше Энтони. Надеюсь, он согласится…

Впрочем, вряд ли Балинжер откажет ему в подобной ситуации. Но сомнения все равно гложили.

До тех самых пор, пока несостоявшийся наследник ключа Бейли не спустился в лабораторию, вместо приветствия, крепко сжав плечо Винсента. Оставил рядом, на каминной полке убойную дозу успокоительного. Знал, что пригодится. Файнс безропотно осушил бокал и, казалось, сразу стало легче, вот только все они знали, как обманчиво это ощущение. Просто фора, что должна помочь последнему представителю двух славных родов пережить следующие несколько часов.

Тело было уже тут. На чертовом металлическом столе. От ощущения нереальности происходящего мир вновь поплыл перед глазами. И пока все было прикрыто кипельно-белой простыней, была иллюзия того, что все это неправда, что под ней не Артур, что… ему не придется…

– Винсент, – вклинился в его охваченный ужасом разум вкрадчивый голос Энтони. – Ты веришь мне?

– Конечно, – выдохнул барон, не понимая, к чему этот вопрос, растерянно смотря на доктора.

– Тогда иди. Я все сделаю сам.

И Винсент кивнул, принимая предложение. Бросив на тело виноватый взгляд.

– Прости.

Вышел из лаборатории, тихо прикрыв за собой дверь. Некоторое время мерил шагами малую гостиную, поминутно смотря на часы. Ожидание сводило с ума. Разум горел. А может, не только он. И Винсент приложил ладонь ко лбу, проверяя жар. Впрочем, бесполезно. И без того всегда холодные ладони барона, сейчас были просто ледяными. Да и не мог ключ сменить хозяина так быстро. Тело Артура еще даже остыть не успело… От мысли болью скрутило внутренности. Маятник между желанием спуститься в лабораторию и ужасом перед этой перспективой раскачивался будто безумный, и Винсент не выдержал.

Решительно покинув гостиную, барон Файнс поднялся в кабинет брата. Мысль копаться в его документах и рыться в ящиках казалась кощунственной, однако сделать это придется. Хотя бы для того, чтобы найти завещание. А может, Артуру удалось найти что-то интересное по делу в библиотеке деда? Оправдывая себя, опустился Винсент в кресло, казалось, еще хранящее тепло брата. Даже в эти непростые времена, на столе Артура царил идеальный порядок, а потому завещание он отыскал уже через минуту, а через пять стал обладателем тетради, где тот пытался систематизировать информацию и набросал несколько пунктов, которые было необходимо осуществить в самое ближайшее время. Отдельной графой шли названия книг, частично расшифрованных прошлыми поколениями.

Отложив завещание, так и не решившись вскрыть конверт, Винсент отложил его, чтобы обнаружить на дне ящика старый альбом с зарисовками. В отличии от Винсента, заполнявшего листы куда более техничными изображениями вскрытых животных и изучаемых растений, Артур занимался творчеством в полной мере. Даже делал эскизы для тех, кто желал отметить свое тело чернильной печатью.

Вот на первых, уже начавших желтеть страницах, красовался паук. Винсент провел по нему пальцами, словно надеясь почувствовать что-то кроме сухой бумаги. Словно выточенный из единого куска черного оникса, паук имел на брюшке потайной рисунок из роз. Восемь лапок его вцепись в бумагу, как затем вцепились и в лопатку Артура, где красавец нашел свой приют.

Зажмурившись, сдерживая непрошеные слезы, Винсент отправил альбом обратно в ящик, подхватил тетрадь и направился в комнату, смежную с кабинетом хозяина дома. Там, за неприметной тяжелой дверью, скрытой за портьерой от посторонних глаз, таилась сокровищница рода Файнс.

От одного взгляда на библиотеку, что предки собирали много веков, перехватывало дыхание. Главным элементом округлого помещения, вдоль всех стен которого шли ровные ряды книжных полок, вне всяких сомнений, являлась лестница, ведущая на второй этаж. Сейчас такие уже не делали. Начинающаяся с двух маршей, расположенных симметрично по обе стороны от входа, она сливалась наверху, образуя верхний ярус. Ровные ряды резных балясин взбегали вверх вместе с пологими ступенями, застеленными красной ковровой дорожкой, к двум бронзовым драконам, что, изогнув шеи, смотрели вниз на высокую статую Великого, что простер в стороны руки, точно желая обнять каждого, кто входил в помещение.

Пройдя мимо, Винсент направился к книжным полкам, но взгляд его то и дело цеплялся за букет белых роз, что стоял на журнальном столике. И Винсент осторожно вытянул из вазы одну розу, чтобы, подойдя к статуе, осторожно начать обрывать нежные лепестки, бросая их к ногам божества.

Обычно он не возносил молитв, не выговаривал Ему обид, не задавал пустых вопросов. Но сейчас внутри всколыхнулась ядовитая обида. Неужели Великий оставил их? Тех, кто был предан ему душой и сердцем, от рождения и до самого конца… Почему?.. Однако Великий привычно не ответил ни на один из озвученных мысленно вопросов, ни на один брошенный укор за жертв, которых можно было избежать. И Винсент отступил от глухой к его мольбам статуи, качнув сам себе головой. До чего дошел…

Он успел подняться на пару ступенек, когда заметил краем глаза движение и стремительно обернулся, заставая пьедестал Великого… пустым.

По спине побежали мурашки. Дыхание сбилось, а пальцы до побеления вцепились в перила. Что за?.. Тяжело взглотнув, Винсент заозирался, пытаясь понять, что происходит, чтобы через мгновение остолбенеть. Его затылок обожгло чужое дыхание. Поворот на самом краю ступеньки был неосторожной ошибкой. Нога соскользнула, и Винсент упал бы, не исключено, расшибив голову, но Великий не позволил ему, поймав в свои объятия. Мир покачнулся и уплыл, оставляя барона барахтаться в омуте чужого плаща, что, в конце концов, утянул его в пучину.

Ледяная вода парализовала его полностью. Шум доносящейся сверху битвы казался приглушенным. Картина последних дней расползалась, подобно акварели на влажном холсте. Воедино не получалось собрать даже события двухминутной давности. Попытки отдавались в голове лишь глухой болью. Не получалось даже сделать вдох – водяной купол уже сомкнулся над головой. Сил сопротивляться не было, и оставалось только закрыть глаза…

Как вдруг его с огромной силой дернули наверх.

– Милорд!

Всего один судорожный вздох, но в тело вернулись силы и желание жить, что заставило молодого мужчину цепляться за горячую, даже в такой холодный осенний день, руку верного слуги. Смертный мальчишка умудрялся и в хаосе боя оставаться рядом, прикрывая спину господина. Вот и сейчас, не думая о себе, он тащил его на берег.

Судорожно откашлявшись, с трудом поднялся, опираясь на руку слуги, чтобы тут же шарахнуться прочь, отталкивая мальчишку, спасая обоих от просвистевшей между ними стрелы.

Отчаянно ругнувшись, буквально схватив Адриана за шкирку, затащил его в укрытие. Нужно было мгновение, чтобы перевести дыхание, привести мысли в порядок.

– Милорд… – испуганно выдохнул мальчишка с васильковыми глазами, его платиновые кудри сейчас были в грязи и воде, но это не умаляло его красоты. Когда он еще ребенком появился при дворе, матушка говорила о нем, что он схож с детьми небес, с которыми отец сражался когда-то. Отец же только смеялся в ответ. Мысли вновь ускользали куда-то не туда. И уловить суть страха Адриана, – как будто для него было так мало причин… – все никак не получалось. – Милорд, у вас кровь!

И только вместе со смыслом слов, до него добралась жуткая жгучая боль в затылке. Зашипев, вновь ругнулся, выглядывая из укрытия. Его клинок остался там, в гуще кровавого боя.

– Нужно отступать! За стены замка!

И это понимали не только они. Бой, не переставая быть яростным, сместился к обители – противник не желал отпускать, воины не желали отступать, признавая поражение в этой битве.

Добравшись до ворот, скользнув в приоткрытую для них щель, взял на себя командование гарнизоном. Раздобыв новый меч, организовал коридор для отступающих, лично выступив с отрядом прикрытия, врубившись с новой силой в ряды противника. Смотреть по сторонам было некогда, но краем глаза он заметил отца, живого и невредимого, и вздох облегчения невольно сорвался с губ.

И едва не пропустил удар, столь мощный, что вибрация от клинка прошила тело. Противник его, наверняка некогда являвшийся человеком, теперь был пронизан Тьмой, что заменила ему дарованную отцом душу. Что привлекало смертных во Тьме? Ему не дано было этого понять. Да и поле боя – не место для размышлений. А потому, парировав очередной удар, он лишил смертного головы. Чтобы спустя мгновение с трудом увернуться от разящего удара. Занес было меч, но противник уже вылетел из седла со сквозной дырой в груди.

Яростная магия, направляемая легкой девичьей ладонью, была воистину ужасна.

– Не зевай, братец! – внезапно оказавшись рядом, прикрикнула на него девица, сравнимая красотой с холодным лунным светом, облаченная в легкие доспехи.

– Наши люди в безопасности. Пора уходить.

Вот только сказать всегда проще, чем сделать. Они слишком увязли в рядах противника, теснящего их к стенам. И все же, услышав сигнал к отступлению, люди начали стягиваться к главнокомандующему, пробиваясь обратно к воротам.

– Милорд!

Вклинился между ним и одним из воинов Адриан, закрывая собой, и из груди мальчишки показался наконечник стрелы.

– Нет!

Успев одной рукой поймать валящегося с коня слугу, отступил за ряды воинов, пропускающих его к воротам.

Он погнал коня, не жалея. Кровь Андриана утекала сквозь его пальцы. Пусть стрела и мешала кровотечению оказаться фатальным, но времени было так мало…

Аккуратно передав едва дышащего Адриана подбежавшим медикам, Ибрайтес спешился пред главными воротами замка, аккурат перед очи отца. Тот лишь проводил медиков безразличным взглядом и скользнул к сыну. Ледяная ладонь коснулась щеки:

– Тебе нужна помощь, дитя мое.

– Со мной все в порядке, – заверил он, успокаивая отца, который и сам недавно находился в шаге от смерти. – Но мой Адриан…

Главный медик не зря обреченно качнул головой – после таких ранений выживали единицы…

Ладонь отца снова легла на щеку, поворачивая к себе лицо сына:

– Не стоит сближаться со смертными. Так или иначе, мальчик состарится и уйдет много раньше тебя. Ты должен быть готов к этому.

Но он лишь упрямо качнул головой, отказываясь принимать эту правду. Да, уйдет. Но не сейчас, не так…

– Мы можем подарить ему вечность, – озвучил он мысль, что билась в голове, ища выход.

– Лишь Тьма, сплетённая с его душой, может подарить ему новую жизнь, – как можно мягче заметил отец, а после, вновь привлекая его внимание, обвел жестом орды под крепостной стеной. – Посмотри же вокруг. Посмотри на то, во что превращает их Тьма. Они слабы, ничтожны перед нею и перед самими собой. Такой судьбы ты ему желаешь? Порой смерть есть милосердие, дитя мое…

В ответ он прикрыл глаза, точно провинившееся дитя, которым давно не являлся. Тьма забрала его детство, заставив рано взять в руки меч. Решительно и упрямо мотнул головой:

– Нет. У Адриана светлая душа и чистые помыслы. Тьма не сможет поработить его.

Отец лишь поджал губы.

– Если ты того желаешь, – озвучил он свое решение. – Однако, если он поддастся Тьме… Исправлять это тоже придется тебе.

Жестокие слова отца холодом прошлись по позвоночнику, точно пророча беду, но он кивнул, принимая условия. Мужчина должен уметь отвечать за свои поступки и решения.

Отступив на шаг от отца, поспешил нагнать медиков, чтобы распорядиться:

– Несите в лабораторию.

Не обращать же его в коридоре, при свидетелях. На Адриана, так похожего на мертвеца, старался не смотреть. Не встречаться с его взглядом, полным осознания, что едва начавшаяся жизнь на исходе. Не читать по губам. Когда мальчишку положили на стол, позволил главному доктору обломать древко и решительно выдавить стрелу. И даже крик Адриана, эхом отразившийся от сводчатого потолка лаборатории, не заставил того дрогнуть. После чего все немедленно оставили помещение. Кровь толчками выходила из раны, пути назад теперь не было, а счет шел на мгновения. Решительно подступился, почувствовав, как удлиняются клыки, накрыл ладонью бледную щеку, погладив.

– Адриан. Верь мне, – попросил он, заметив мелькнувший в глазах мальчика страх. – Я помогу тебе принять этот дар. Буду рядом.

Не оставляя слуге времени испугаться, а крови унести с собой его жизнь, отвернул Адриану голову, чтобы вонзить клыки в бьющуюся в агонии жилку на шее. Легко удержав дернувшееся тело, вкусил горчащей сейчас крови…

Винсент попытался выплюнуть ее, но ему, как в детстве, стиснули челюсти, удерживая от подобного шага.

– Ну же, Винсент, тебе необходимо выпить это… – обеспокоенный и раздосадованный голос матушки слышался будто сквозь толщу воды, а ее цепкие, совсем не по-женски сильные пальцы грозились оставить синяки на его щеках.

Барону не оставалось ничего, кроме как через силу заставить себя проглотить очередную горчащую дрянь, ободравшую горло подобно кипятку. Зато в голове почти сразу прояснилось. Он тяжело сел на постели, и его собственная комната закружилась перед глазами, вызывая тошноту.

– Почему я здесь? – хрипло выдохнул он, пытаясь совместить последнее, что помнил, с окружающей реальностью.

– Осторожнее, ваша милость, – тут же кинулся к нему Генри, останавливая и без того тщетные самостоятельные попытки присесть. Осторожно помог, подкладывая подушку под спину. – Как вы? Вас тошнит? Слава Великому, вы с нами…

На бледном лице дворецкого отразилась слабая улыбка, в то время как матушка наоборот поспешила покинуть спальню.

– Энтони! Скорее сюда!

– Ключ? – догадался Винсент, понимая беспокойство близких. Ему с детства пророчили, что он не сможет принять сию ношу, просто не выдержит. А у матушки теперь оставался только он… И иррациональное чувство вины захлестнуло с головой, заставляя задыхаться. Или это очередной приступ?

– Милорд! – испуганно воскликнул Генри, сжал его плечо. – Дышите, ваша милость…

Голос дворецкого дрогнул, сорвавшись в сиплый шепот.

Хлопнула дверь, вокруг него поднялась суета, а Винсент не мог заставить себя сделать вдох, будто на его грудь давила каменная плита. Паника мешала мыслить, и успокоиться не получалось, хотя с таким состоянием он сталкивался не раз. Резкая боль под лопаткой, казалось, стала последней каплей. Но Тьма так и не приняла его в свои объятия, наоборот, послушно отступила, позволив сделать облегченный вдох, почувствовать влагу на щеках.

– Дыши… Дыши. Все хорошо, – мягко убеждал Энтони, заканчивая с инъекцией.

И Винсент сделал еще один вдох, позволив себе измученно прикрыть глаза и обессиленно откинуться на подушку. Так много хотелось спросить, сказать, но он берег дыхание. Слабость затягивала сознание дымкой, но окунуться в очередное беспамятство ему не дали, похлопав по щекам.

– Нет. Не засыпай, – потребовала матушка, а когда он открыл глаза, хмыкнула: – Неужели не выспался за эти дни?

Выспался? Если бы у Винсента были силы, он бы рассмеялся. Он чувствовал себя так, будто свалился с коня и тот протащил его за собой милю-другую… Одним словом, смерть стала бы для него избавлением. Вот только осознание ответственности, что легла на его плечи, заставляло держаться.

– Сколько я провалялся? – голос прозвучал… никак. Скорее вышел тихий шелест. Хотя он был уверен, что его первый вопрос прозвучал вслух. Или это была лишь обманка измученного разума?

– Четыре дня, – сообщила матушка, чтобы поднести к его губам запотевший от прохлады бокал. И видит Великий, он не пил воды вкуснее…

– Значит, Артура…

Осознание того, что он не смог даже проститься с братом, как следует, лишь усугубило состояние Винсента. И одновременно, он не мог не признать, что вряд ли выдержал бы похороны. Не смог бы его отпустить.

Устроившись поудобнее, готовясь к дурным новостям, поинтересовался:

– Что еще произошло за это время?

– Юджин Энчфолд пропал. Оставил свою беременную супругу… Девица с ума сходит от беспокойства, – с досадой сообщила баронесса, отстранившись от него, отставила бокал на стол, но лишь для того, чтобы вновь заняться лекарственными смесями. – Прибегала сюда, в поисках твоей помощи… Он всегда был своеобразным юношей, но это ему не свойственно. Не удивлюсь, если церковники пришли и по его душу. Сколько бы он ни прятался за сутаной – своим он им так и не стал.

– Еще одно доказательство, что церковникам нельзя верить, – то ли вздохнул, то ли судорожно перевел дыхание Винсент. Помнится, он говорил об этом Юджину, когда тот только объявил о своем решении принять веру смертных. Только кто его слушал?.. – Когда поднимусь, постараюсь что-нибудь узнать.

– Придержи коней, Винсент… – мягко заметил доктор Балинжер, доставая из ридикюля линзы, чтобы проверить реакцию зрачка. – Ты едва выжил, получил сотрясение, тем более, мы не знаем, как поведут себя два ключа у одного носителя в таких обстоятельствах…

Винсент подумал, что ослышался. Да и мудрено ли, он до сих пор находился одной ногой в бреду, что привиделся в беспамятстве лихорадки. Переспросил, бросив взгляд на матушку, коротким кивком подтвердившую слова доктора.

– Но это же невозможно… У Ибрайтесов вообще не было ключа.

– Или мы так думали, – отозвалась баронесса Файнс, прежде чем уступить место у его постели доктору. Сама отступила к окну, всматриваясь в пасмурное утро. – Ключ Ибрайтесов являлся не более чем сказкой, легендой, которая была гордостью древнейшего рода старой аристократии… Никто и никогда не замечал его передачи. Он явно не подчиняется общим правилам. Возможно, он передался тебе после смерти Валентайна или даже Женевьевы. Матрилинейность, удивительно…

От имени родной матери, давно ушедшей во Тьму к их славным предкам, Винсент невольно вздрогнул, точно призрак ее опустил ему на плечи ледяные руки. Стыдливо отвел взгляд от непоколебимой фигуры Эванджелины Файнс. Покачал головой, отказываясь верить в подобную возможность. Хотя последнее время события снова и снова доказывали, что у любого правила имеются исключения.

И все же, в попытках обрести хоть какую-то стабильность, разум продолжал цепляться за прошлые установки, и Винсент вновь покачал головой:

– С чего вы вообще взяли, что во мне два ключа? Тяжелая лихорадка может быть связана с состоянием здоровья…

Матушка лишь напряженно выдохнула:

– Во времена гонений такое уже случалось. Ни с чем не спутаешь. Два ключа – это всегда опасно, но ты уже пережил принятие и… главное, что теперь твоей жизни ничто не угрожает.

Она выговорила это так, будто проглотила огромный кусок сухого хлеба, исцарапавший ей горло. Быстро вышла, не дав Винсенту задать зудящие на губах вопросы. И тот перевел взгляд на Балинжера, надеясь услышать ответы от него. Но тот только покачал головой, призывая пока не задаваться вопросами. Чуть улыбнулся:

– Как самочувствие? Легче? Голова больше не кружится?

Винсенту не оставалось ничего другого, как смириться, хотя бы до тех пор, пока не вернутся силы и он не встанет с постели. Точно пытаясь пусть на несколько минут приблизить сей желанный момент, чуть сполз, устраивая голову на подушке:

– Нет, но все кажется каким-то… нереальным, как если бы я завис между тем светом и этим, – признался он. – Зато мне много легче дышать. Надеюсь, не только от вашего укола…

Доктор нахмурился:

– Ничего странным не кажется? Тени? Пятна? Свет? Кхм… Сущности?

– Нет, – быстро, предельно честно ответил Винсент. С губ вдруг сорвался нервный смешок, и самому резанувший слух, таким неестественным он казался сейчас. – А если бы я что-то увидел, вы не поверили, а оно оказалось бы реально?..

Зажмурился, прогоняя то ли двоякое ощущение, то ли жуткую, неуместную мысль.

Испытывала ли что-то подобное его мать? Тогда, блуждая среди своих безумных видений, опасаясь монстров из тьмы веков, была ли она убеждена в их реальности? А может, они и были реальны?..

Судя по тому, как стушевался доктор Балинжер, он подумал о том же. Отвел взгляд. И Винсент почувствовал мрачное удовлетворение. Будто укол вины, что испытал Энтони, отправивший тогда еще совсем юную Женевьеву Ибрайтес в лечебницу Бейли, в которой она и закончила свои дни, точно нежный цветок завяв без солнечного света и глотка свежего воздуха, отвел немного яда из его души.

Винсент шумно выдохнул. Он и не догадывался, что в нем живут такие чувства к людям, что стали ему семьей… Сидело годами в закоулках разума, дожидаясь своего часа. Или восхода Тьмы, что сейчас была как никогда близка к тому, чтобы ворваться в их мир?

– Энтони, мне необходимо все знать о носителях двух ключей, – требовательно заявил он.

Доктор устало вздохнул и опустился на край его постели:

– Выживаемость во время передачи ключа в таких случаях снижалась процентов до пятнадцати. Выжившие же, были крайне нестабильны, подвержены галлюцинаторному синдрому, они переживали сильнейшие эмоциональные кризисы, у них снижалась критика своего состояния. Почти все выжившие кончали с собой, не в силах выдержать подобного… – признал он, прикрыв глаза. – Во времена гонений, ссылок, подобное случилось сразу с несколькими представителями старой аристократии. Именно тогда Асмодей Бейли заинтересовался алиенистикой.

Винсент на удивление спокойно кивнул. Проявление одного из симптомов? По крайней мере, теперь он знал, чего ожидать, и мог попытаться противостоять этому. Ведь жил же он как-то все это время, деля реальность с видениями…

– Когда я смогу встать, Энтони?

– Встать?.. – задумчиво переспросил Балинжер. – Встать сможешь, как только почувствуешь в себе силы. Не думаю, что физическое восстановление займет много времени. Но интеллектуальные и эмоциональные нагрузки… Просьба избегать их звучит издевкой, я понимаю.

Винсент усмехнулся:

– Боюсь, в этот раз мне придется нарушить ваши предписания. Ни Тьма, ни ее сущности, ни культисты не станут ждать. Те, чьи жизни висят на волоске, не станут ждать… – чувствуя, как накаляются эмоции, прикрыл глаза, изгоняя адреналин из крови парой глубоких вдохов. – Но я постараюсь работать в щадящем режиме.

Поднявшись на ноги, будто собираясь с силами, доктор Балинжер медленно перевел дыхание и чуть улыбнулся уголками губ.

– Я рад, что ты снова с нами.

Винсент кивнул. Несмотря ни на что, он и сам был рад сему обстоятельству. Странные все же существа люди, даже когда все отчаянно плохо и жизнь не мила, они все равно из последних сил за нее цепляются. Ну, у барона хотя бы имелись веские причины…

– Энтони. Пока лежу, я бы хотел ознакомиться с результатами вскрытия и перечитать записи, сделанные при осмотре старого храма.

– Барон… – полуосуждающе, полушутливо протянул доктор. – Не могли бы вы нарушать мои предписания не в моем присутствии? Хорошо. Я принесу. Но чуть позже. Пока, Генри принесет тебе лекарство, и ты немного отдохнешь. У тебя глаза закрываются.

Винсент был категорически не согласен с ним, относительно своего состояния, не споря лишь из уважения к хлопотам и тревогам, которые выпали в эти дни на долю близких. Но чтобы влить в него очередную порцию лекарства, его пришлось будить.

– Генри… – тихо и чуть виновато заметил он, послушно проглотив все, до последней капли, и участливо коснувшись перевязанной руки дворецкого. – Мне бы не хотелось забирать твою жизнь в обмен на свою. В следующий раз, пусть кровь даст кто-то другой. Хорошо?

– Мне не жаль для вас своей жизни, – мягко заметил дворецкий, осторожно коснувшись его ладони. Пальцы Генри были слишком холодными. Хотя, может, это у Винсента был жар?

– Знаю, – заверил он. – Однако я не хочу такого дара. Я и так потерял слишком многих… Сделаешь мне кофе? Я достаточно спал, – перевел он разговор в другое русло, и слышать не желая о том, чтобы лишиться этого человека.

– Милорд… Не думаю, что кофе – это хороший вариант… – попытался мягко возразить дворецкий, но под тяжелым взглядом Винсента сдался.

Однако взял на себя смелость и, кроме кофе, нещадно испорченного сливками, принес также теплый куриный бульон. И спорить с серьезно настроенным и явно уставшим Генри, у Винсента не было ни сил, ни желания. Все равно тот добьется своего. И да, он мог бы одернуть дворецкого, но даже сама мысль об этом казалась сейчас кощунственной. Тем более что тот, как всегда, лучше самого Винсента знал, что нужно господину в данный момент – оказалось, что он безумно голоден. И бульон был съеден в момент. Только одолев маленький кусочек сдобной булочки, после которого его уменьшившийся за четверо суток желудок запротестовал, он отставил поднос с завтраком, пытаясь собраться с мыслями. Папка, как и обещал Энтони, лежала на тумбочке. Вот только для того, чтобы заставить себя взять ее, понадобилось невероятное усилие воли.

Он должен.

Должен выключить эмоции и подойти к делу с холодной головой. В конце концов, он – личный сыщик Его Величества. И не может позволить себе такого малодушия. Упрямо открыв папку, Винсент заскользил взглядом по сухим строчкам результатов вскрытия. Обезличенные данные щадили чувства барона, в сознании которого брат все еще был слишком живым. Но Винсент все же зажмурился на мгновение, пытаясь вернуть мыслительный поток в рабочее русло. Что-то царапало его сознание, но никак не мог понять, что. Вновь и вновь перечитывал строки, сверяя описание ранения с результатами осмотра. Револьвер премиальной марки, десятого калибра… Входное отверстие…

С губ сорвался судорожный выдох, и папка улетела на прикроватную тумбочку. Сам того не желая, барон унесся мыслями в прошлое, в церемониальный зал. Мог ли он доверять своему разуму? Произойди это сейчас – он бы сомневался. Но тогда он четко видел, то, что видел.

Вот только Артуру выстрелили в спину. А что же его визави? За это время, неизвестный мог выстрелить минимум трижды, но он… медлил? Почему? Револьвер заклинило? Первое убийство в его жизни? От вопросов, ломящихся в его измученный разум, голова разорвалась такой болью, будто ему прострелили виски все из того же треклятого револьвера.

Со стоном откинувшись на подушки, Винсент почти тут же остервенело выпутался из одеяла, скривившись от боли в спине. Похоже, от ступенек досталось не только его голове… Подойдя к окну, распахнул створки, сделав судорожный вдох сырого и ледяного от дождя воздуха. Сейчас спальня в фамильном особняке действительно казалась темницей.

Тихий стук ударил по нервам, как по натянутым струнам, и он стремительно обернулся, при этом едва устояв на ногах – голова снова поплыла.

– Испугала? – не скрывая тревоги в голосе, спросила Амелия, проходя в комнату. – Мне сказали, ты пришел в себя.

Непривычно тихая и строгая в трауре, племянница показалась совсем взрослой. А может, дело было вовсе не в черном цвете, выгодно подчеркивающем белизну ее кожи и заострившим черты лица? Детство часто уходит со смертью родителей…

Это было столь невыносимо, что Винсент не мог вытерпеть ни мгновения. Осторожно взяв за руку, притянул девушку в свои объятия, чтобы поцеловать в макушку, вдыхая цветочный аромат ее волос.

– Винсент… – выдохнула она, спрятав лицо на его груди, обнимая так крепко, будто цеплялась за последнюю соломинку. – Я так испугалась. Я так боялась потерять еще и тебя…

– Прости, – выдохнул он. За этот испуг, за то, что не оказался на месте ее отца. Погладил по волосам, утешая, хотя Амелия не плакала. Успела выплакать все за те дни, когда он валялся в постели, спасаясь от реальности в странных видениях, так похожих на чужую жизнь?

Девушка покачала головой, потершись носиком о его грудь. Чуть отстранившись, натужно улыбнулась. Чутко убрала челку с его лба.

– Ты пришел в себя. Это главное. Хочешь принять ванну? Я распоряжусь. Сегодня должен приехать король Георг. Эва сказала, он был всерьез обеспокоен происходящим…

Винсент едва не застонал. Вот только аудиенций у короля ему не хватало сейчас… С другой стороны, он мог попытаться добиться от него хоть мало-мальской помощи. Нынче, когда он чудом выжил и старая аристократия понесла тяжелые для их сообщества потери, ему не справиться с культом. Не говоря уже о тварях, что, наверняка, продолжали проникать в их мир.

– В таком случае, я должен привести себя в порядок, – согласился он.

Поцеловав его в щеку, девушка поспешила тенью выскользнуть из спальни дяди. В коридоре перезвоном колокольчиков разнесся ее голос:

– Генри! Приготовь теплую ванную! И костюм!

– Вы собрались на конную прогулку, мисс? – прозвучал буквально под дверью удивленный голос дворецкого.

– Для Винсента, – сдержанно отозвалась девушка, будто старалась показать – она теперь взрослая, она хозяйка в этом доме и не боится сей непростой роли.

Сердце сжалось. Бедная девочка… Да и Генри совсем не тот, кому стоит что-то доказывать. Винсент качнул головой, сейчас ему следовало сосредоточиться на другом. Собрать мысли, что упрямо ускользали каждый раз, когда он пытался ухватить важную деталь.

Георг… Он не должен видеть, в каком плачевном барон состоянии. Король любит полезные вещи и людей, которые еще могут сослужить службу ему и стране. И только пока они нужны, у изгнанников есть шанс выжить, удержаться на плаву.

Через несколько минут дворецкий явился перед его очи с огромным пушистым полотенцем в руках.

– Милорд. Ванна готова. Не слишком горячая. Доктор Балинжер запретил вам перегреваться.

Винсент только кивнул, с сожалением подумав о том, что по-настоящему горячая ванна была ему необходима. Его знобило. Но спорить не имело смысла. Поэтому он просто последовал за дворецким, чтобы скинуть взмокшую ночную сорочку и чуть вздрогнуть от взгляда в зеркало: бледнее, чем обычно, он выглядел изможденным, даже исхудавшим. Глаза его, под которыми залегли глубокие тени, лихорадочно блестели, а один из локонов, упавших на лоб, болезнь посеребрила сединой.

Как говорил прадедушка: “Жизнь – та еще стерва. Никого не жалеет”. Сейчас его слова были как никогда актуальны.

Отвернувшись от собственного отражения, Винсент с трудом забрался в ванну, с невольным выдохом удовольствия погрузившись в воду. Она всегда приносила ему облегчение и помогала сосредоточиться на деле. Именно то, что нужно. Прикрыл глаза, и пред внутренним взором послушно предстали строки, прочитанные множество раз. Тут же утыкаясь лбом все в тот же вопрос: почему? Почему не стрелял культист? Почему не выстрелил Артур? Замешкался?

Судорожно выдохнув, Винсент зажмурился, сползая вниз, и сомкнувшаяся над головой водная гладь вызвала острое чувство дежа вю, пустившего по телу нервную дрожь.

## Глава 11


Его величество Георг прибыл к вечеру. Удивительно скромный для такой персоны экипаж остановился у ступеней особняка посреди увядающего сада. Не хотел, чтобы люди судачили о том, что он вновь помогает своей излюбленной старой аристократии? Винсент усмехнулся уголком губ и хотел было отступить от окна, но его подошвы буквально приклеились к полу. Кроме Георга, из экипажа, оперевшись на услужливо поданную королевскую руку, выбралась матушка.

Винсент дождался, пока они расположатся в гостиной, и прошел в комнату, когда горничная подала чай. Амелия успела обо всем позаботиться, зардевшись от заслуженного комплимента самого короля. Учтиво склонившись, несмотря на боль, Винсент извинился за опоздание, сославшись на дела, которым не мог уделить время раньше из-за болезни.

Георг лишь поморщился и легко махнул рукой, позволяя разогнуться.

– Не глупите, Винсент. Вам не за что извиняться. И сядьте, ради всех богов…

Казалось, Георг действительно был обеспокоен, без стеснения изучая барона взглядом. Он так плохо выглядел? Хорошо, что король не прибыл еще утром… Надеясь, что досада от сего факта не отразилась на лице, Винсент послушно опустился в кресло визави к собеседнику. Бросив взгляд на чашку зеленого чая, придвинул ближе, но не притронулся к напитку, столь любимому матушкой.

– Благодарю за то, что вы почтили нас своим визитом в столь тяжелый час, – заметил он, гадая о настоящих целях, что преследовал гость. – Артур всегда высоко ценил ваше расположение, и ему было бы приятно.

– Это меньшее, что я могу сделать, – доверительно отозвался Георг, кинув сочувственный взгляд на матушку. Та лишь кивнула, поджав губы, и он вернул свое внимание к Винсенту. – Вопрос лишь в том, чем я могу помочь на самом деле? Ситуация стремительно выходит из-под контроля…

– Увы, должен признать, что своими силами нам не справиться, – согласился Винсент. Что уж… Помолчал, собираясь с мыслями. – У нас мало людей, и мы не можем противостоять всему миру, что ополчился на нас. Священники, культисты, собственные темные тайны… Уверен, – он прямо посмотрел на собеседника, – в культе состоят представители аристократии. Если кто-то и может на них повлиять – это вы.

Георг, казалось, глыбу льда проглотил, и та заморозила его внутренности, превращая в прямого и несгибаемого оловянного солдатика. Одного из тех, какими в детстве играл Винсент. Словно в попытке растопить собственное нутро, а может, просто давая себе больше времени на размышления, король сделал глоток чая.

Уточнил:

– Как вы пришли к подобному выводу?

– Путем несложных логических умозаключений. Во-первых, простой обыватель побоялся бы выступить против монстров и даже приблизиться к их покинутому святилищу. Да и нет им нужды взывать к чужим древним богам. Во-вторых, у культистов имелось огнестрельное оружие последней модели, на которое обывателю работать всю жизнь. Ну и, наконец, Артур узнал одного из них, и это явно был человек нашего круга.

Король в ответ только нахмурился и поджал губы:

– Вы уверены, что встретили там не старую аристократию, барон? К тому же, кто может знать о ваших богах больше вас самих?

– Именно поэтому я уверен в старой аристократии. Мы слишком хорошо знаем, к чему нас приведут старые боги, – возразил Винсент.

А если и найдется среди них отступник, забывший наказы предков, то это скорее исключение из правил.

Король помолчал некоторое время, обдумывая ситуацию. Обычно импульсивный в своих решениях, резкий и жесткий в словах и действиях, в вопросах старой аристократии, он вертелся ужом на раскаленной сковородке, пытаясь оказаться хорошим для всех.

– Что ж, я надеюсь, что вы не совершаете ошибку новичка и не подводите факты под свою теорию. Я проведу придворное расследование. Но и вы должны проверить своих.

– Не сомневайтесь, я привык проверять все версии, – заверил Винсент, надеясь, что и Георг окажется верен своему слову. – И не стану покрывать виновных, как и обещал вам ранее.

И начнет он с Энчфолда, который подозрительно вовремя исчез. Был ли он замешан, вдоволь насытившись служением чужому богу, решив вернуть из Тьмы небытия своих, или случайно узнал то, что знать не следовало? Стал свидетелем, которого нельзя было оставить в живых? Следовало узнать это как можно скорее.

Георг кивнул, уточнив, нужно ли от него что-то еще. Винсент хотел было покачать головой, но внезапно в беседу вмешалась матушка:

– Если то возможно, урезоньте церковников, ваше величество, – почти потребовала женщина, явно сдерживая свои эмоции. – Только их мельтешения под ногами нам сейчас не хватает.

Король мягко усмехнулся, заметив, что если Эванджелина предоставит ему инструменты, то он с удовольствием отправит осточертевшую ему верхушку церкви к праотцам.

Винсент едва заметно приподнял бровь. Неужели Первосвященник и его клика достали даже Георга? Или церковный налог стремился к небесам? Заметил, как матушка чинно кивнула, будто речь шла о чем-то обыденном, а не… о намеке на пузырек с ядом из ее более чем обширной коллекции.

– Разумеется, я к вашим услугам. Как и всегда, – подтвердила она намерения словами, сделав глоток чая, чтобы смягчить усмешку, искрившую ее губы.

Винсент только и смог, что сдержать себя от уже откровенно вопросительно изогнутой брови. У матушки были какие-то дела с королем?.. Однако, все промелькнуло, как мимолетная шутка, и словно ничего не было. Только Георг засобирался, сославшись на государственные дела. Матушка вышла его проводить, настояв, чтобы Винсент остался, ведь ему надо больше отдыхать.

Он хотел было запротестовать, но слабость действительно накатывала удушливыми волнами то жара, то озноба. И только невозможность показать ее в присутствии Георга, держала барона в тонусе.

Выдохнув, Винсент ослабил шейный платок, облегчая вдох. Прикрыв глаза и переждав пару минут, направился прочь. Но не в холл. В кабинет Артура. Ему нельзя было терять время. Со дня на день должны были явиться потенциальные наследники, что спали и видели, как бы прибрать к рукам фамильный особняк Файнсов и крупную сумму, что хранилась в местном банке. Тьма с ее порождениями и вовсе не дремали, возможно, прямо сейчас, они готовили новую пакость для старой аристократии.

Начнем с простого. Опустившись за стол, где лежали бумаги, найденные возле него после падения, Винсент взял запечатанный конверт. Помедлив несколько мгновений, вскрыл.

Слова, выведенные аккуратным острым почерком старшего брата, резали ножом по сердцу. Словно только сейчас Винсент действительно осознал. Все. Артура больше нет. Пелена застелила глаза, и он зажмурился, сдерживая себя. Нет.

Прадедушка как-то сказал, что война – это скорбное время, но это не время для скорби. А что сейчас, как не война?

Выдохнув, Винсент вновь вчитался в текст.

Артур явно пошел с козырей, вопреки традициям, отписав дочери весьма значимую долю имущества. Треть денежного состояния, акции, в которые вкладывался – это правильно, девочке нужен стабильный доход. И… малый особняк в центре. Тот самый, который облюбовал Винсент, после пожара в особняке Ибрайтесов. Винсенту же доставался фамильный особняк с его библиотекой и лабораторией, оставшаяся часть денежных активов и прочее имущество. И, конечно, ему доставалась Амелия. Как будто это требовало особых указаний. Пока Винсент жив, он не бросит племянницу на произвол судьбы.

– Ты все же настоял на своем, вернув меня домой… – вот только без брата тот был пуст. Выронив документ на стол, не в силах его удержать, будто ослабевшие пальцы жгло каленым железом, Винсент зажмурился и сжал переносицу, сдерживая то ли непрошенную влагу, то ли зреющую внутри головную боль.

Даже не услышал, как открылась дверь, и оттого удивленно поднял взгляд, вместо Генри обнаружив в кабинете матушку. Поставив на стол поднос, та скользнула рукой по его плечу в сдержанной скупой ласке. Хотела было безмолвно ускользнуть, но Винсент вдруг перехватил ее руку, удерживая. Притянув к себе, не поднимаясь с кресла, по-детски обнял за талию.

Зажмурился, судорожно выдохнув. Готов был в любое мгновение отстраниться, чтобы не нарушать ее личного пространства. Матушка не любила объятий. Его объятий. Он понял это еще тогда, в детстве, когда она обнимала его после приступов, и он буквально чувствовал ее отторжение…

Ее руки скользнули на его плечи, не отстранилась, нет, просто замерла, как замирает, к примеру, кот, терпящий приступ нежности своего хозяина. Внутри противно заныло и, едва слышно переведя дыхание, Винсент усмирил свой порыв, ослабляя объятия и позволяя матушке подчеркнуто тактично отстраниться. Откинулся на спинку стула и из-под прикрытых век наблюдал, как баронесса Файнс разливает по чашкам мятный чай. Руки ее, имевшие скрытую силу, тем не менее были нежны, а движения их легки и тактичны. Как и у всякого, занятого тонким кропотливым трудом. Он с детства любил наблюдать за ней во время работы: занималась ли она документацией, своими склянками или банальной вышивкой. Было в этом что-то гипнотическое. Как и в тонкой нити чернильного рисунка обвившего ее безымянный палец. Скромно. Элегантно. Но с характером. Не каждая представительница старой аристократии пошла бы на это. Не каждый представитель даже.

Винсент и хотел бы присоединиться к семейному таинству, но слишком высок был риск аллергического шока. Так что он гордился матушкой, в какой-то мере.

Непостижимая женщина.

Напоминающая глыбу льда. Ни взглядом, ни жестом она ни разу не упрекнула отца. Никогда не проявляла жестокости к навязанному ей сыну. Была в меру строга, учитывала его интересы, заботилась о нем. Но лишь в рамках должного и не более того. Была ли то ненависть? Ни в коем случае. Просто нелюбовь. Можно ли было упрекнуть ее в этом? Даже бабуля Файнс с ее крутым нравом не рисковала. Винсент тоже не пытался. Открыто же выпрашивать любовь он даже в детстве не рисковал… Разве что сблизиться, по-детски неловко, хотя тогда это, конечно, казалось ему верхом изящества. Когда он сам, прежде называвший жену отца просто Эвой, рискнул назвать ее уважительно, матушкой… На это, несомненно, требовалась смелость. Впрочем, назвать ее мамой, он так и не смог. И не был уверен, что вопрос только в том, что он чтил память своей давно ушедшей во Тьму родной матери. Женевьева Ибрайтес давно осталась для него не более чем призраком, источавшей одуряющий аромат жасмина озорной девчушкой с маленького портрета в кабинете дяди.

– Мы справимся, – вдруг разорвав пелену чужих размышлений, заверила его баронесса Файнс, прежде чем подать чашечку ароматного чая.

– Как Эван? Мне надо с ним посоветоваться, – попытался переключиться он на более насущные проблемы.

– Восстанавливается, – отозвалась матушка, прежде чем отступить от стола, чтобы опуститься в кресло, оправив складки черного как смоль платья. – Ему предстоит долгий путь. Но… не сегодня. Я не могу тебя отпустить.

Винсент хотел было возразить, но под строгим взглядом матушки, лишь кивнул. Ему на сегодня и в библиотеке хватит работы. Вот только от воспоминаний о пустом постаменте, по телу пробежала стайка мурашек, и он сделал глоток чая, оттягивая момент.

И словно бы почувствовав его смятение, матушка чуть поджала губы, осторожно спросив:

– Что тебе снилось, Винсент? – Этот, казалось бы, странный не к месту вопрос заставил барона вздрогнуть, от острой иглы дежа вю, вонзившейся в сердце. Она всегда задавала его после самых страшных ночей.

Кинул на нее вопросительный взгляд, но матушка только мягко улыбнулась в ответ:

– Ты же знаешь: страхи боятся, когда о них говорят.

– Это как никогда не было похоже на сон, – возразил Винсент, для пущей убедительности покачав головой. – Великий сошел с постамента, и я утонул в его объятьях, оказавшихся океаном тьмы. После чего я очутился словно бы в другом мире. На месте сына Великого, кем бы он ни был…

Именно оказался, а не видел его со стороны, как было в его видениях прежде. И это пугало еще сильнее.

– И что случилось в твоих видениях? – спросила она как можно небрежнее, но Винсент видел, как нарастает ее напряжение.

– Битва со смертными, поддавшимися Тьме. Мой друг и слуга был смертельно ранен, и я… обратил его.

Картинка вновь встала перед глазами, ясная и почти осязаемая.

Матушка же взяла паузу, прежде чем осторожно спросить:

– Что пугает тебя? Помни, это был не ты, как бы реальны не казались видения.

– Я боюсь лишь одного: что схожу с ума. Было бы весьма прискорбно узнать, что реальность продолжается лишь в моих видениях, а сам я томлюсь в лечебнице Бейли. И в то же время, я, пожалуй, буду рад сему обстоятельству. Мы сможем посетить библиотеку вместе? – отогнав неуместные сейчас сомнения и страхи, спросил он, возвращаясь к делам насущным.

– Конечно, – понимающе кивнула женщина, поднявшись на ноги.

Там все осталось как прежде. Фигура Великого по-прежнему зазывала в свои объятия. Винсенту даже чудилось, будто мягкая усмешка исказила бледные губы. Чуть вздрогнув, он поспешно отвел взгляд и нахмурился. На столах лежали открытые старинные фолианты и толстые исписанные тетради.

– Почему книги лежат в свободном доступе?

– Потому что я отошла лишь на минутку, – заметила Амелия, сбегая вниз по лестнице с очередным фолиантом в руках. – Прости. Я взяла на себя смелость начать то, что ты не успел.

Работа всегда спасала людей, помогая отвлечься от горестных мыслей, пережить тяжелые жизненные перипетии. Вот и на личике племянницы через тень скорби просвечивало воодушевление и даже… страсть. О, это знакомое каждому исследователю чувство…

– Ты умница, – Винсент улыбнулся в смятении. С одной стороны, он был рад, что племянница могла раскрыть свой потенциал, с другой – радость отчаянно горчила, и горечь это была отнюдь не изысканной. Но говорить что-то Винсент не рискнул, боясь оказаться неуклюжим и отбить у Амелии какое-либо желание. А спустя мгновение и вовсе потерял дар речи.

– Мисс Файнс, куда это положить? – следом за Амелией, с огромной стопкой книг в руках появился Уильям. Положив книги на указанный стол, радостно улыбнулся Винсенту: – Ваша милость! Рад видеть вас в здравии!

– И я рад вас видеть, Уильям. А почему вы, собственно, не на работе? Уволили?

Младший помощник инспектора как-то подозрительно передернул плечами, но через мгновение улыбка вернулась на его лицо:

– Отгулы взял, чтобы мир спасти.

– Прекрасное начинание, – Винсент чуть улыбнулся. – И как успехи? Начнем с малого. Полиции удалось выяснить хоть что-то?

Уильям лишь удрученно покачал головой:

– Судя по всему, начальство получило втык, но это никак не повлияло на рвение подчиненных. Высший офицерский состав пальц о палец не ударил. Несмотря на предоставленные им копии нашего осмотра, жалуются, что им не с чем работать. Свидетелей тоже никаких не нашлось. Да и какие свидетели в той части города?

– Как я и ожидал, – задумчиво отозвался Винсент, стараясь не выдать смеси гнева и разочарования. Натужно улыбнувшись, взглянул на Амелию с матушкой, что вновь принялись листать тяжелые фолианты. – Ну а вы, прекрасные дамы?

– По твоим заметкам и описаниям Виктора, я попыталась распознать ритуал, что проводили культисты, – отозвалась Амелия, обращаясь к своим записям, судорожно перерывая тетради. – Из того, что я нашла… Хм, можно сделать вывод… – девушка прикусила губу, не прекращая поисков. – Кажется, забыла ее… Сейчас.

Амелия вспорхнула вверх по лестнице, скрываясь из вида. Проводив ее взглядом, Винсент перевел дыхание и поджал губы, вновь посмотрев на юного полисмена:

– Врать вы совсем не умеете, мой друг. Весь как на иголках. В чем дело?

Парнишка совсем посмурнел и сконфуженно потер нос:

– Приказ сверху. Подослали охранять вас, в городе шумиха. Слишком много смертей. Но по сути – следить… Клянусь, я ничего не докладывал! Только воспользовался ситуацией.

Винсент мягко улыбнулся в ответ, опустившись на стул – слабость давала о себе знать.

– Я вам верю. На подлость вы не способны, к счастью для всех нас.

– На самом деле, мистер Барретт показал себя очень преданным и честным человеком, – заметила матушка, подойдя к нему со спины. Он явственно слышал в ее голосе улыбку – большая похвала. Да и Уилл зарделся, подобно спелому томату.

Винсент благодарно кивнул матери, признавшей смертного достойным находиться в этом доме. Бросив быстрый взгляд вверх, не желая, чтобы их слышала племянница, повернулся к Барретту:

– Уильям, вы упомянули о волнениях. Надеюсь, горожане не собрались идти с вилами и топорами против старой аристократии?

Бывало ведь уже такое в их не столь отдаленном прошлом, а подобные вещи, увы, без кардинальных перемен, имели неприятную склонность повторяться с завидной регулярностью.

Юноша задумчиво покачал головой:

– Не думаю, ваша милость. Люди скорее заинтересованы происходящим, пускают грязные сплетни, перетирают всплывающие подробности… – сконфуженно признался Барретт. – Вы же знаете людей.

– К сожалению, – согласился Винсент. Впрочем, сплетни за спиной уже давно его не волновали. Привык, оставаясь выше этого. Вот Амелии же еще только предстояло. И Винсент хотел отложить это время на как можно более отдаленное будущее, о чем и сообщил, попросив не озвучивать сей факт в ее присутствии.

Вовремя. Легка на помине, племянница уже сбегала вниз по лестнице. А может, плыла… Винсент на миг незаметно смежил веки, чтобы прояснить реальность. В любом случае, ему ничего не оставалось, кроме как собраться, пытаясь вникнуть в слова племянницы, повествующей о старинном обряде из легенд. Который пытались провести приверженцы Темных, чтобы вскрыть печати и вернуть запертых богов в мир смертных. Именно тогда Великому пришлось самому спуститься во тьму.

В это мгновение боль прострелила виски, а чья-то невидимая костлявая рука стиснула горло, мешая сделать вдох. Что-то настойчиво рвалось наружу, то ли жесточайшая мигрень, от которой спасал только лауданум, то ли чужие, болезненные воспоминания. И это уже не удалось скрыть ни от кого.

– Ваша милость?.. – подскочил Уильям, откидывая его на спинку стула, чтобы уберечь от падения.

– Все хорошо, – едва слышно выдохнул Винсент, не сумев придать голосу уверенности. Какая к черту уверенность? Мир стремительно терял свои очертания. Желудок болезненно свернулся узлом. Барона прошиб холодный пот, в голове шумело, и в этом словно белом шуме он, казалось, слышал слова, но не мог их разобрать. – Пусть кто-нибудь сварит кофе покрепче.

Уж уложить себя в постель, в столь ответственный для всех момент, он никому не позволит. Превозмогая накатившее недомогание, Винсент вынул из руки племянницы трактат, вчитываясь в истертые местами строки. Итак, глупцы пытались призвать в мир Темных богов. Именно для того, чтобы ослабить печати, они убивали носителей ключей. Но в смерти Крейвена, открывшего череду смертей, были виновны церковники. Совпадение? Или кто-то намеренно спровоцировал их?

Барон чуть качнул головой, и мир вновь поплыл перед глазами.

– Милорд… – Уильям осторожно сжал его плечо, как только баронессы поспешили прочь, за слугами, за доктором… Винсент был уверен, что и его притащат. – Все же, вам нужно отлежаться. В столь дурном состоянии вы не сможете работать. Тем более, работать эффективно. Скажите, я могу вам как-то помочь?

– Принесите трактат мне в постель.

Не долго раздумывая, попросил Винсент, в следующую минуту покорно сдаваясь в руки слуг, что повели его в спальню. Доктор Балинжер уже ждал его там, встречая справедливым, конечно, упреком, и первым делом проверил реакцию его зрачков.

– Я не могу позволить себе валяться в постели сейчас, – попытался оправдаться Винсент, отведя взгляд.

– Но и не можешь себе позволить свалиться на неделю-другую, – недовольно фыркнул Балинжер, уже принимаясь наполнять шприц. – Воспринимай это как игру на долгой дистанции. Сохрани силы сейчас, чтобы суметь сделать последний рывок.

– При такой игре главное, чтобы конь под тобой не сдох раньше времени… – подхватил любимую Энтони тематику Винсент, вспоминая, как тот впервые взял его на скачки. Сейчас уже и не верилось, что когда-то он был таким неискушенным и восторженным, едва ли не с открытым ртом, вертя по сторонам головой. Сколько было эмоций… Особенно, когда первая же ставка принесла ему прибыль. Новичкам везет… – Впрочем, мне действительно не помешает вздремнуть пару часов.

Довольный ответом, доктор кивнул, помогая Винсенту устроиться на подушках. В его руках появилась новая ампула.

– Это поможет тебе быстрее восстановить силы, – пояснил он, нащупывая с детства очень тонкие вены. – Старая аристократия не бездействует без тебя. Но, если ты сляжешь окончательно, будет туго. Побереги себя.

Нега вместе с лекарством разливалась по телу. И Винсент хотел было нахмуриться: снотворное… Но сил не было. Тем более, горничная уже услужливо накрыла его одеялом, подоткнув край, чтобы не надуло. Точно он дитя…

Мысль вяло мелькнула и растворилась в накатившей дымке сна. Лишь где-то на периферии сознания звучал знакомый уже голос. Звучал гораздо громче, чем прежде, и Винсенту казалось, он даже начал понимать суть. Еще немного, и он получит ответы на важный вопрос, но луч солнца, стоящего в зените, разбудил его.

– Проклятье… – выдохнул он.

Тяжело поднялся с постели, чтобы задернуть кем-то неосторожно забытые шторы, но, подойдя к окну, ослепленный этим светом, за которым, казалось, не было ничего, едва не упал, пораженный осознанием. Вцепился пальцами в тяжелую портьеру, пытаясь привести мысли в порядок. Ну, конечно! И все, наконец, встанет на свои места. Взгляд зацепился за трость отца, таящую в себе смертоносную сталь, и рукоять ее, точно по волшебству, послушно легла ему в ладонь.

Несколько стремительных шагов, и вот он уже распахнул дверь, чтобы тут же шагнуть за порог и напороться на доктора Балинжера.

– Винсент? Ты почему подскочил? – удивленно выдохнул небрежно одетый, точно со сна, Энтони, обеспокоено осматривая барона. – Тебе дурно? П…

Вместо очередного вопроса с губ доктора сорвался удивленный хрип. Право слово, Винсент никогда не думал, что отцовская шпага пронзает тела, словно подтаявшее масло. Не глядя, как Балинжер медленно сползает на пол, оставляя на стене кровавый след, Винсент направился в библиотеку, справедливо полагая, что милые дамы сейчас все глубже зарывались в проклятые старинные фолианты, которые давно пора было сжечь. Ведь время ланча еще не подошло. При воспоминании о еде, желудок тоскливо заныл. Надо поскорее закончить с этим и перекусить…

В фамильной библиотеке было тихо. Матушка склонилась над книгой, от сосредоточения шевеля губами. Пыталась расшифровать очередную старую сказку? А вот племянницы на месте не было. Оно и к лучшему. Внутри отчего-то всколыхнулась жгучая ядовитая обида. Не к Амелии, конечно. Его девочка, его маленький цербер всегда была светлячком в этом море безумия.

Мать. Эва. Всегда в своих книжках, поездках, экспедициях. Всегда бежала. От мужа, от сына, от приемыша. От нелюбви бежала. Своей и чужой. Ну ничего. Он избавит ее от страданий.

Рука мягко обвила ее затянутую в корсет талию. В последний раз…

– Винсент?.. – удивленно выдохнула Эва, а уже через мгновение ее горячая кровь уничтожила, обильно оросив, старые трактаты.

Вот же черт. Манжет запачкал.

Задушенный вскрик позади заставил Винсента резко развернуться на каблуках. Зажав рот узкой белоснежной ладонью, на нижней ступеньке лестницы стояла Амелия. Все видела. Прискорбно. Впрочем, ее страдания не будут долгими, он постарается. Он улыбнулся ей, успокаивая, и сделал шаг вперед. Поскользнулся на крови, капающей с клинка, и девушка, воспользовавшись драгоценным мгновением, бросилась бежать.

Сейчас поднимет прислугу на ноги…

Нагнав ее в дверях, Винсент отбросил клинок, обвив сзади рукой тонкую шею.

– Не бойся, Амелия. Так будет лучше, – заверил он, сжимая все сильнее. – Так надо…

Его маленькая девочка билась подобно бабочке в паутине. Ее коготки впились в руку убийцы, раздирая до крови. Сражалась. Как ее и учили. Маленькая смелая Амелия. Настоящий боец. Вот только за что биться? За жизнь? Существование здесь? В свете, что был им чужероден. В мире, несущем лишь боль и страдания… Нет. Тьма благосклонна к ним. Тьма примет ее в свои объятия и подарит безмятежную вечность.

Но жажда жизни всегда так упорна. И в хрупком на вид теле оказалось так много силы… Вот только он все равно оказался сильнее. И спустя пару минут бесконечной, казалось, агонии, все было кончено. Аккуратно опустив Амелию на пол, Винсент откинул с ее бледного, застывшего лица непослушную прядку. Погладил по щеке.

– Я вам даже завидую, – по секрету поделился он. – Хотел бы я отправиться с вами… Но мне предстоит освободить еще многих.

Вот только он не ожидал, что процесс окажется столь выматывающим: морально и физически. Все же он еще слаб… Следовало подкрепиться и отдохнуть, прежде чем ехать в очередное гнездо страданий, к Кэмпбеллам.

Велев непривычно бледной горничной накрывать на стол, он тяжело рухнул на диван в гостиной. Откинулся в ожидании на спинку, прикрывая тяжелые от слабости веки. Как же он устал…

Боль, до того существовавшая где-то на фоне, стоило ему немного расслабиться, тут же начала экспансию, захватывая почти каждый уголок сознания. Она парализовывала, мешала дышать. Не было сил даже открыть глаза. Но их необходимо было открыть. Это казалось панацеей от всеобъемлющей боли, казалось, вонзающейся в мозг.

Винсент не мог сказать, сколько прошло времени, когда он, наконец, распахнул глаза, с облегчением обнаружив, что голоса в голове замолчали. Удивленно посмотрел по сторонам, не понимая, как попал в гостиную. Вот только провалов в памяти ему не хватало… Потер лицо рукой, замечая на манжете красные пятнышки, и столь желанные воспоминания обрушились на него, повергая в ужас. Нет! Он не мог этого сделать! Но в памяти, сейчас как никогда отчетливо, звучали голоса. Освободить… Великий! Они предлагали убить дорогих ему людей. Убить… Он яростно потер рукой пятнышки на манжете. Превозмогая слабость в коленях и боль, бросился прочь из гостиной.

– Амелия! Матушка!..

И буквально за порогом налетел на племянницу, в ужасе вскрикнув, прижавшую к своей груди плед.

– Великий! Винсент… – судорожно выдохнула Амелия, которую он крепко обнял, желая ощутить ее тепло, горячее дыхание, понять – жива… – Винсент… У тебя кровь.

Девушка попыталась мягко отстраниться, но разомкнуть объятия казалось выше его сил. И только мягкая теплая ладонь, опустившаяся ему на плечо, заставила Винсента освободить пленницу и обернуться к доктору Балинжеру.

– Давно ты начал лунатить, Винсент? – словно ненавязчиво поинтересовался тот, протянув платок, без слов предлагая утереться.

Впрочем, кровь, что шла носом, успела высохнуть. Для приличия, барон все же попытался вытереть ее следы, но отчего-то был уверен, что только натер кожу. Покачал головой:

– Первый раз. Абсолютно точно первый раз. Можете спросить у Генри. Что я делал в таком состоянии? Почему вы меня не разбудили? – Винсент старался сохранить самообладание, не выдать того ужаса, что охватил внутренности.

– Будить сомнамбулу? – скептично поинтересовался доктор Балинжер и покачал головой. – Ничего толком не делал. Побродил немного по дому и продолжил дремать на диване.

– Я тебе плед принесла, – робко вклинилась Амелия, обеспокоенно осматривая Винсента.

– Спасибо, милая, – погладил Винсент ее по щеке, не упустив возможности еще раз прикоснуться. Всем сердцем и разумом надеясь, что видение было раньше, а не теперь. – Сильно напугал?

– Главное, что ты в порядке, – отозвалась девушка, коснувшись его щеки в ответ. – Как ты себя чувствуешь? Люди требуют собрать Совет. То, что от него осталось. Сформировать новый. Огласить завещание отца…

От перспектив захотелось вернуться в постель и сказаться больным – никто бы не усомнился, но Винсент не мог позволить себе подобного. Тем более, сколько не беги от проблем и тяжелых моментов, пройти через них все одно придется. А посему, он приказал принести черные конверты и бумагу из кабинета сюда, в гостиную, неуверенный, что осилит сейчас лестничный пролет. Да, сейчас было не до традиций, но именно сейчас их соблюдение было важно, как никогда. Если дух их совсем упадет, миру конец…

Пока он собирался с мыслями, в комнату, неся стопку конвертов и бумаги, скользнула матушка, следом за ней с канцелярскими принадлежностями семенила горничная. Опустившись рядом с ним и положив бумагу на кофейный столик, матушка, как бы невзначай, предложила написать текст за него. Но Винсент мягко отказался. На что он тогда вообще способен, если не в состоянии сделать такую элементарную вещь? Да и враги не упустят случая воспользоваться его слабостью. Нет, он должен быть сильным.

Винсент взял на себя смелость пригласить не только глав родов, хранящих ключи, но и побочных линий. Им следовало быть готовыми: к внезапному переходу ключа, к опасностям, что угрожают им, к битве не на жизнь, а на смерть.

У него снова не имелось за душой добрых вестей, но он уже начал привыкать. Остальные, впрочем, тоже не питали особых иллюзий, оттого и последний совет напоминал скорее похороны. Или тризну. По всем, кто покинул их, и тем, кому еще предстояло. К счастью, отвечать в одиночку Винсенту не пришлось. Впервые на совете держала слово Амелия, доказав, что достойна своего отца.

Все слушали ее внимательно. Арчибальд сидел темнее тучи, до побеления в пальцах сжимая набалдашник трости.

– Мы поняли вас, мисс Файнс, – подал голос Максвелл Флеминг, стоило Амелии умолкнуть. – Но все же, мне, да и нам всем, хотелось бы услышать несколько более авторитетное мнение, нежели ваше. При всем уважении.

– Мое мнение для вас более авторитетно, я надеюсь? – тоном Эванджелины Файнс, казалось, можно было заморозить океаны. А под тяжелым взглядом хотелось провалиться сквозь землю. Ее ладонь сжимала плечо Винсента, то ли сдерживая его порывы, то ли сама сдерживаясь от того, чтобы не вонзить коготки в наглую физиономию недовольного Максвелла. Дождавшись его кивка, продолжила: – Я абсолютно солидарна с Амелией. Особенно исходя из тех данных, что у нас есть.

Флеминг чуть скривил губы. И что за муха его укусила? Впрочем, когда оставшийся из старейшин совета зачитал завещание Артура Файнса, тот, казалось, и вовсе вот-вот взорвется. И тут уже никто не удивился. Слишком остро у них стоял вопрос финансов, ресурсов в целом. Накопление богатств в довольно стесненных условиях становилось проблематичным. Традиционно при прерывании основной ветви весь капитал переходил по наследству новым обладателям ключа. Дополнительная гарантия выживания хранителя. Дополнительный повод грызть друг другу глотки. Так что Максвелла можно было понять – такой куш из-под носа ушел… Он даже пытался оспорить волю родственника, но Гордон решительно пресек его возмущенную речь.

– Довольно, Максвелл! – отрезал Арчибальд, чуть поморщившись. – Отчаянные времена требуют отчаянных мер. Мы мрем как мухи, наши дети сиротеют. Хотел бы ты, чтобы твоя Катарина, оставшись сиротой, зависела от чьей-то милости? До замужества, смею напомнить, ей еще далеко. Артур распорядился своим имуществом как пожелал. И имел на это право. Тем более, так или иначе, Винсент является ее опекуном. А значит, имуществом будет распоряжаться он.

– Благодарю, ваше сиятельство, – Винсент склонил голову в уважительном поклоне. Не только от себя, но от имени Амелии, которую пытались выставить вещью.

И тот сдержанно кивнул в ответ, принимая эту благодарность. Вздохнул, прежде чем перейти к третьему вопросу на повестке дня:

– Поскольку нас еще ждут жизненно важные решения, а времени, судя по всему, остается все меньше, предлагаю не тянуть с выбором нового совета.

Необходимость, которая, наверняка, далась Гордону не легко, ведь привыкаешь доверять и полагаться на проверенных людей, которых, увы, больше нет рядом. Лишь Томас Грант, что с не меньшей тоской взирал на жалкое подобие того, что прежде называлось советом.

– Чтобы через неделю собраться вновь, когда большая часть из них отправится в чертоги Великого? – скептично предположил Асмус Корвинус, оптимистичный, как и все Корвинусы и Крейвены, уже ушедшие во Тьму. Даже не слишком близкое, их родство чувствовалось за милю.

– Оставлять старую аристократию фактически обезглавленной в столь критичной ситуации неразумно, – вклинился Лангерус, до того стоявший в тени и лишь изредка кидавший обеспокоенные взгляды на друга.

– Поддерживаю, – неожиданно подал голос Эдмиан Блэк, владелец сети табачных магазинов, встав на сторону своего представителя за пределами Старой Столицы. – Как ни прискорбно это признать, но нашу братию следует держать в крепкой узде. Иначе мы сами закончим то, что начали церковники.

Он бросил презрительный взгляд в сторону Флеминга.

Ну, хоть Гранту повезло с гипотетическим наследником… Эдмиан, несмотря на то, что являлся весьма успешным коммерсантом, всегда придерживался принципов чести и достоинства и не стал бы рвать глотки своих же за наследство, которое ему не светило. Винсент чуть поморщился. Максвелл, Максвелл… Неужели и его уже похоронил?

Впрочем, за четыре дня мысленно можно успеть не только получить наследство, но и вполне успешно его промотать. А тут такое недоразумение… Флеминга было даже где-то жаль, но жалость та отдавала злорадством.

– Ну что ж, раз с необходимостью выбора совета все согласны, то предлагаю для начала выбрать главу, который наберет себе команду, – твердо произнес Гордон. – Наши амбиции сейчас ничего не значат. Важна лишь эффективность. Есть предложения?

Он обвел присутствующих взглядом, и по залу тут же пронесся легкий, будто шелест ветра, шепоток, и Винсент успел заметить, как переглянулись Энтони и матушка. Едва приметно качнул головой, загодя отказываясь от должности, которую ему еще не предложили. Ну какой из него глава? Не сегодня-завтра преставится или окончательно лишится рассудка.

Поднялся, чтобы объявить свое мнение:

– Все это время старейшины вели нас, достойные из достойнейших, не думаю, что стоит менять коней на переправе.

– Старейшин не осталось, – резонно ответил Гордон, пока Винсент старался не содрогаться от тяжелого взгляда матушки, устремленного аккурат меж лопаток. Была б ее воля – придушила бы на месте. – Старая политика здесь и сейчас себя не оправдывает, так что речь не о конях и переправах.

Неожиданно оказываясь рядом, точно перекатившись туманом, превращение в который иногда приписывали им особенно суеверные смертные, рядом оказался Виктор. Чуть склонившись к нему, как если бы справиться о самочувствии, шепнул:

– Это твой шанс, Винсент, установить собственные правила. Разве не ты говорил, что наше общество слишком консервативно?

Позволь они себе подобную вольность, матушка и Энтони тоже нашли бы аргументы, и Винсент мысленно взвыл, понимая, что его слово ничего не значит, за него уже все решили.

Обреченно прикрыв глаза, Винсент едва слышно усмехнулся:

– Глава совета из побочной линии – это достаточно прогрессивно? Сейчас выдвину тебя, и будешь расхлебывать.

– Не успеешь, – хмыкнул Виктор и сделал шаг вперед, привлекая внимание присутствующих. – Господа, предлагаю кандидатуру барона Файнса на пост главы совета. В данной ситуации, он куда более сведущ, нежели все мы вместе взятые.

Вот сволочь.

Винсент уже открыл было рот возразить на заявление Лангеруса, но собравшиеся начали поднимать руки “за”: матушка, Балинжер, Корвинус… Элизабет. И тут Уэбстер заявил протест относительно ее голоса, обвинив не только в личной корысти, ввиду их не столь отдаленных отношений, но и как представителя рода. Матиас фактически мертв, а значит, она не могла представлять его интересы. Лиззи Беррингтон побледнела, невольно накрыв уста ладонью – бедняжка по-прежнему верила, что брат поднимется, и этот удар оказался больнее дискриминации. Винсент стиснул зубы, поднимаясь.

– Томас, следите за языком! – вспылил он. – Матиас жив, Элизабет его законный представитель…

– Матиас – овощ, – отрезал Уэбстер, поджав губы. – И жив только пока. Даже ваш покойный брат не давал ему шансов. Элизабет не имеет права голоса. Она не его жена, родившая ему наследника. Не его мать.

– Томас, при всем уважении, мы все живы только пока, – вклинилась матушка. – А когда встал вопрос об опекунстве несчастного, ты что-то не сильно горел желанием. Что остается юной девушке? Мой муж давно мертв, мой сын уже взрослый – так что же мне, тихонько отсиживаться в углу, по твоему мнению? Когда нужна была помощь, так ко мне и ты бежал, смею напомнить: переговорить с советом, подготовить новые препараты для обработки материалов, договориться о возможности выез…

– Легко помогать через постель короля, дорогая, кто бы спорил, – ядовито выплюнул Уэбстер, заставив баронессу Файнс осечься и шокировано умолкнуть.

– Что?..

– Томас! – возмутился Арчибальд, пока Виктор чуть ли не за шкирку удерживал Винсента от расправы над заносчивой сволочью.

– Это уже переходит всяческие границы, – заметил Томас Грант, чей голос с трудом пробился через возмущенный ропот собравшихся. – На правах старейшины, я лишаю вас, Томас Уэстор, права голоса за нарушение хода совета и оскорбление. Оскорбление женщины, – последнее ему, как истинному джентльмену, казалось еще более возмутительным. – Выйдите. Сядьте, барон. И запомните, что кулаки – последняя мера. Тем более, не стоит марать их о подлецов.

И также поднял руку за его кандидатуру.

Гордон последовал его примеру, не обратив ни малейшего внимания на с треском захлопнувшуюся дверь.

Мысленно выдохнув, Винсент уже смирился с неизбежным, и надеялся лишь на то, что сможет сдержаться, и эпоха его правления не начнется с внутренних чисток. Впрочем, до этого нужно было еще дожить, пока же он легким движением поправил челку и расправил плечи, поблагодарив совет за оказанную ему честь.

А что оставалось? На эшафот нужно восходить с гордо поднятой головой.

– Мы верим в вас, барон, оправдайте это доверие, – кивнул ему Гордон, и слова его тяжелым грузом легли на плечи Винсента. Не то чтобы до этого мгновения он не осознавал ответственности… – В ближайшие часы сформируйте вокруг себя тот совет, на который действительно сможете положиться. Список разошлите письмами. Пока же, вынужден откланяться. Я должен проконтролировать изготовление клинков. Нужны еще день-два, не более.

Тепло попрощавшись со всеми, Арчибальд Гордон грузной походкой направился прочь. Остальные потянулись следом, будто стремясь как можно скорее покинуть зал, где их постигли разочарования: в делах и в людях…

– Да, кстати, Винсент, – вдруг остановился в дверях выходящий последним Флеминг, странно усмехнувшись. – Рекомендую вам найти компаньонку для племянницы. Негоже юной девушке оставаться жить в доме наедине со взрослым мужчиной, сами понимаете. Слухи еще пойдут…

Все, что спасло Максвелла от немедленной расправы, это то, что его сальный намек Томас Грант осознал прежде Винсента, и буквально взашей вытолкнул негодяя из гостиной, захлопнув за его спиной дверь.

– Уму непостижимо, – поморщился Грант, стоило ему повернуть щеколду, кинув на Винсента суровый взгляд. Не время для разборок. Все так, но, видит Великий, ему понадобится очень много сил, чтобы не начать репрессии, не дожидаясь конца света… Наполнив с дозволения Файнсов бокал отменным виски, ювелир вдруг тенью скользнул к притихшей Элизабет, вложив его в девичью ладонь. – Выпей, дорогая… Устроили кошачью драку за лоток.

Матушка, что темнее тучи поглаживала Амелию по плечу, чуть усмехнулась:

– О, Томас… Боюсь, это еще не все, на что они способны. Каждый хочет править миром, даже если ему осталось всего пятнадцать минут.

Срок, отпущенный матушкой этому миру, отрезвил, и Винсент шумно выдохнул. Игнорируя взгляды, полные тревоги и укора, плеснул виски и себе в бокал, одним глотком осушив до дна.

– Дайте срок, я разберусь с устаревшими обычаями, – пообещал он дорогим своим дамам и всем женщинам старой аристократии в их лице. – Сейчас же, главное успеть спасти мир.

– Будь осторожнее на поворотах, революция – не всегда чистое благо. В конце концов, именно стойкость и твердость традиций помогли нам выстоять в годы тяжелейших невзгод, – мягко заметил Томас Грант, пытаясь остудить чужой пыл. – Но в одном Максвелл в любом случае прав – Амелии нужна компаньонка в твоем доме. Ни к чему давать общественности повод для пересудов. Особенно после истории с Бейли. Право слово, безумие многогранно, как и всякое проявление Тьмы…

– Я начну с поправок в существующие законы, – пообещал Винсент. Кроме того, он собирался действовать в согласии с советами старейшин. Бросил взгляд на Элизабет. Ну, а кого еще? Кроме того, это был прекрасный шанс: или сблизиться, или убить друг друга. Да и девушкам будет безопаснее вдвоем. – Лиззи, – позвал он. – Как ты смотришь на то, чтобы перебраться к нам?

Девушка обреченно прикрыла глаза, глубоко вздохнув, осторожно взяла пальчики Амелии в свою ладонь, согревая. Конечно, она не могла бросить подругу в такой ситуации…

– А как же Матиас? Эван с Джульеттой?

– Они под присмотром Энтони, помнишь? – успокоил девушку Винсент. – Он не только врач, поцелованный Великим, но и способен постоять за себя и тех, кто вверен его заботам.

– Постойте, – неожиданно вступила в беседу Эванджелина Файнс, поднимаясь, чтобы встать за спиной юных леди, оставшихся без опоры. – Может, не стоит торопиться? Кроме того, я планировала покинуть город, как только все закончится. И… – ее ладонь скользнула по светлым кудрям внучки, – хотела бы позвать Амелию с собой.

– Что? – выдохнул Винсент одними губами, подозрительно взглянув на матушку.

Прикрыв глаза, будто прося Великого о терпении, матушка глубоко вздохнула:

– Винсент, у тебя довольно бурная жизнь… тебе ведь будет совсем не до девочки… А я смогу выбить разрешение на выезд. Амелия сможет увидеть мир, заниматься наукой…

Сердце больно кольнуло. В словах матушки звучала истина. Разве не этого он хотел для своего маленького цербера? Но мысль о расставании казалась невыносимой.

Вот только…

– Все так, но кто откроет ей возможности фамильной лаборатории, кто даст практические знания и навыки? – все же посмел возразить он, предоставляя Амелии более широкий спектр возможностей, делая ее выбор более сложным, но и полным одновременно.

Видимо, понимая и разделяя его позицию, Томас Гранд заметил:

– Думаю, решение должно быть за юной леди. И ей нужно время.

Благодарно кивнув, девочка с надеждой взглянула на Винсента.

– Обсудим это позже. Пока нужно разобраться с делами, – повернувшись, она взглянула на Элизабет: – Так останешься?

Элизабет зажмурилась, стискивая в пальцах ладошку Амелии, и та, понимая состояние подруги, что-то шепнула ей на ухо. Слов Винсент не разобрал, однако бывшая невеста, тяжело вздохнув, кивнула. Вновь взглянула на барона.

– Можно подготовить мне спальню рядом с комнатой Амелии?

– Разумеется, – Винсент улыбнулся уголком губ. – Если тебе еще что-то понадобится, только скажи.

Впрочем, казалось, девушкам вполне достаточно друг друга. В какой-то момент, Винсент даже почувствовал иррациональный укол ревности.

## Глава 12


Винсент так и не смог обжить чужой кабинет, где все напоминало о брате. Слишком больно. Слишком живо, словно Артур просто уехал по делам в клинику и вот-вот вернется. Может, как-нибудь потом… Расположившись в малой гостиной, он обложился книгами, что принесли Амелия и Уильям, пытаясь собрать картинку воедино. И все говорило о том, что надвигается нечто более страшное, чем то, с чем они успели столкнуться. Но, как и в любых пророчествах, конкретики в них кот наплакал. Ясно было только одно: и в собственных домах, защищенных Эваном, они не могли чувствовать себя в безопасности.

В дверь постучали, отвлекая его от невеселых дум, и на пороге возник Генри:

– Ваша милость, к вам представитель церкви.

Дворецкий выглядел озадаченно и обеспокоенно. Оно и не удивительно, для того же Крейвена подобный визит закончился весьма плачевно.

– Один? – вопросил Винсент, поднимаясь на ноги, чтобы направиться прочь, стараясь ступать уверенно, а спину держать прямо, не сутуля плечи. Слабость все еще таилась где-то внутри него и могла настигнуть в любое мгновение. Слишком слабой была регенерация Винсента, доставшаяся ему от родной матери.

– Да, милорд. Думаю, это сугубо личное.

Какими путями Генри пришел к таким выводам, оставалось только гадать, ведь у каждого сыщика свой метод. Он поспешил вперед, придерживая двери и спускаясь вместе с бароном, чтобы представить гостя, смиренно ожидавшего на пороге:

– Отец Стефан, ваша милость.

И тот учтиво склонил голову – не иначе цель визита была для него чрезвычайно важна.

– Чем обязан, святой отец? – холодно, но без грубости вопросил Винсент. Уж вряд ли молодой священник решил проповедовать и миссионерствовать, тем более в такое время. Или же наоборот, рассчитывал, что в стрессовой ситуации барон начнет искать спасения у чужого для него бога?

– Я хотел бы переговорить о вашей племяннице, – как можно мягче заметил церковник, заставив Винсента едва сдержаться от того, чтобы вопросительно изогнуть бровь.

Снова за старое? Желание выгнать визитера взашей немедленно было сильно, но у них и без того хватало проблем, чтобы множить конфликты с церковью. И он предложил пройти в гостиную, но не чая, не собираясь тратить на церковника драгоценное время.

– Итак? – Винсент жестом указал гостю на кресло. – Что натворила эта юная леди?

– Ну почему же сразу натворила? – чуть улыбнулся молодой человек, вероятно, всего лишь на пару лет старше Уильяма, однако одеяние священнослужителя добавляло ему с полдесятка лет. – Амелия девушка благопристойно воспитанная. Скромная и умная. Идеальная супруга. В том числе и для священнослужителя.

– Мой брат уже отказал вам, – сухо отозвался Винсент, пытаясь сдержаться. – Я не собираюсь менять этого решения.

– Конечно, – кивнул отец Стефан. – Но обстоятельства изменились, не так ли? У вас сейчас полно проблем. А замужество Амелии снимет с вас груз опекунства.

Винсент шумно выдохнул, поднимаясь на ноги. Никак не объясняя визитеру собственное поведение, дал ему в холеную физиономию, выбив из кресла, роняя на пол.

Хватит. Сегодня он достаточно терпел хамство и нападки в свой адрес.

– Идите прочь! Если жить хотите, – рыкнул Винсент, наблюдая за священником.

Стефан с трудом поднялся на ноги, ладонью вытирая идущую носом кровь. Нервно усмехнулся:

– Зря вы так, ваша милость. Ваши боги предали вас. А я мог бы помочь ей спастись. Очистить ее душу от тьмы и ереси, в которой она находилась с рождения.

Ах вот оно что… Бредовая, но столь утопичная идея до сих пор волновала церковников. Спасение душ еретиков. Точнее еретичек. Путем брака. Это всяко поприятнее будет, нежели долгие и нудные увещевания, которые они по какому-то недоразумению называли проповедями. Только вряд ли “спасаемые” души их действительно волновали. А вот самому “спасителю” это засчитывалось в благие дела. Как здесь, среди живых. Так и там, среди мертвых. Во всяком случае, так утверждали их высшие сановники. Посмотрел бы он на их лица, если пойдут дети от таких браков. Интересно, пошатнулась бы их вера?..

Отцовская сталь, что теперь всегда находилась подле Винсента, всерьез воспринимающего угрозу подвергнуться нападению в доме, вылетела из ножен и замерла у горла святого отца:

– Думаете, ваш бог защитит вас сейчас? – не скрывая рвущейся наружу ярости, спросил он. – Отведет мою руку?

– Жить мне или умереть – на все воля Его, – спокойно отозвался священник, даже не попытавшись избежать соприкосновения стали с собственной шеей. – Если я погибну, значит так нужно, и Он ждет меня в своих чертогах.

– Я бы не оценил вашу жизнь столь высоко, святой отец, – неожиданно усмехнулся Винсент, отступая на шаг. – Убирайтесь, любезный, пока я не придумал для вас кару пострашнее и не обратил в проклятую тварь.

– Не зарывайтесь, ваша милость. Одно неосторожное слово, и под вами вспыхнут костры инквизиции, – усмехнулся молодой священник, также отступив на шаг.

– Это угроза? – от ярости у Винсента свело скулы, и он буквально почувствовал, как из-за закипающей крови у него прорезались клыки.

– Это факт, – безапелляционно отрезал отец Стефан, а после чуть склонил голову. – Прощайте, барон. Удачи вам со старыми богами.

С этими словами он направился прочь. И, видит Великий, Винсенту пришлось приложить колоссальные усилия, чтобы не метнуть клинок в спину церковника на манер копья. Вместо этого он медленно вложил жаждущее крови лезвие обратно в ножны и устало опустился на диван. Провел рукой по лицу, смывая вылитый на него негатив. Определенно, этот мир решил окончательно лишить его рассудка. Но он не сдастся. Нет. Сперва он закончит дела.

Аккуратно сложив в стопочку записи, беря пример с брата, на столе которого страшно было даже трогать что-то, дабы не нарушить идеальный порядок, Винсент решительно достал черные конверты и бумагу. Увы, представителей старой аристократии осталось так мало, что выбор доверенных лиц был узок и очевиден.

Но занеся перо над бумагой, замер. Нужно было подумать. И взяв еще лист, он выписал тех, кого предполагал видеть в совете, расписав их достоинства.

Томас Грант – один из немногих оставшихся представителей основной линии. Умудренный опытом, показавший себя, как человек достойный и хладнокровный.

Арчибальд Гордон – пусть старейшина и показывал всячески, что более не в состоянии тащить на себе такую ответственность, без его опыта им будет тяжко. Винсент четко указал, что предлагает ему место советника.

Эван Кэмпбелл – пусть сейчас и не был в состоянии присутствовать на собраниях лично, его знания и умения все еще оставались при нем. Возможно, если бы не он, собирать совет было бы просто некому.

Энтони Балинжер – человек, стоявший в шаге от того, чтобы стать главой рода, повысившего свой статус. Если бы не Аарон… Впрочем, это никак не умаляло достоинств доктора, что не раз спасал слабых от рождения “роз”.

Виктор Лангерус – как бы ни прозвучало это по отношению к остальным, Винсенту нужен был человек, на которого он мог положиться целиком и полностью, которому всецело доверял и который был с ним на одной волне. Конечно, Винсент как глава совета обладал правом вето, но действовать стоило более аккуратно, а для этого ему нужен был союзник, что поддержал бы его в шатких ситуациях. А где надо – остановил.

В попытке быть объективным, он выписал еще несколько имен. Но…

Перо со скрежетом вычеркнуло строки.

Вложив копии списка в нужное количество конвертов, Винсент запечатал их белым сургучом и кликнул мальчишку посыльного, что перешел ему вместе с родовым имением. Отправив его по адресам, вздохнул. Следовало навестить Эвана, вот только его еще вряд ли выпустят из дома. Как в детстве… Губ невольно коснулась легкая, печальная улыбка.

Нет. Винсент не был из тех, кто романтизировал детство, просто прекрасно знал, как работает этот психологический эффект: “раньше трава была зеленее”, а потому не был ему подвержен. У каждого возраста были свои проблемы, и обесценивать их не стоило даже в столь критической ситуации.

В голову тут же постучались воспоминания о далеком детстве: о матери, дяде… И он покачал головой, прогоняя размытые образы дорогих сердцу, но уже почти забытых им людей. Сейчас он, пожалуй, впервые не жалел о том, что они уже отправились в чертоги Великого. “И живые будут завидовать мертвым”, так, кажется, говорилось в сказаниях смертных? Но он не завидовал, чувствовал лишь легкий налет… облегчения? Ужаса, через который сейчас проходила старая аристократия, он им не желал.

Вновь качнув головой, Винсент дотянулся до очередного старинного талмуда, на который, не то что в руки брать, смотреть было страшно. Так что, возможно, появление бесшумно прошедшей в гостиную Элизабет, спасло книгу от полного распада.

– Что-то случилось?

О времена! Первая мысль всегда об очередных неприятностях, что в обилии продолжали сыпаться на их головы.

– Нет, – смутившись его невольного испуга, поспешила успокоить Лиззи, бросив лишь один быстрый взгляд на труды предков, которые ее никогда не интересовали. – Эванджелина приглашает тебя в домовое святилище. Почтить память усопших.

Только сейчас Винсент заметил, что Элизабет облачилась в строгое траурное платье. Даже надела перчатки – элемент скорбного одеяния, от которого отказывались уже даже их родители. Впрочем, по словам прадедушки, во времена его детства погода была куда как промозглее, а в поминальные дни все и вовсе покрывалось инеем, отчего пламя, пожирающее усопших, горело еще ярче, словно бы Великий скорбел вместе с ними, и желал поделиться остатками тепла тех, кто уже прокладывал себе дорогу в его чертоги.

Сердце кольнуло, и Винсент едва сумел удержаться от гримасы боли, исказившей лицо. Только чуть сжал пальцы, справляясь с собой. Как бы ни была сильна его боль, мертвые не были виновны в ней, но заслуживали его внимания. Путь в чертоги Великого долог, и только их молитвы освещали ушедшим путь во Тьме.

Поднявшись на ноги, он последовал за Элизабет, спускаясь в подземелье, которое лаборатория делила со святилищем, где поминали усопших и чтили Великого.

Прежде домовые святилища использовались только для почитания усопших в поминальные дни. И никогда для проводов в последний путь. Для этого существовали башенные святилища, где по лунным дорожкам души усопших уходили во Тьму. В них же славили Великого и чтили дарованные им луны. Однако после гонений башенных святилищ не осталось. Кроме одного, что находилось в особняке Кэмпбеллов. Да и то было новоделом, построенным лет двадцать назад, когда старая аристократия по кусочкам собирала осколки своей прежней жизни.

Помнится, многие тогда возмущались не каноническому проекту Оливера Крейвена, в тот момент слывшего творцом и новатором. Благо прадедушка поддержал его. Другим башенное святилище Винсент, все детство посещавший его с родителями, просто не представлял.

На пороге святилища, также увитого выкованными из светлого металла розами, Винсент помедлил, собираясь с силами, хотя ни тела брата, ни его духа уже не было в этом мире.

– Он ушел легко, – точно читая мысли, молвила за его плечом Элизабет. – И пламя было чистым.

Винсент кивнул и заставил себя шагнуть внутрь, молча встав по правую руку от алтаря, вторя матушке, что стояла по левую, доставая из вазы живой белый цветок и обрывая нежные лепестки.

Четыре чаши с фиолетовым пламенем, символизирующие ушедших, с удовольствием принимали сии дары. Четыре чаши. Пламя пятой было неустойчивым и темным. Эту душу пожирала Тьма.

Уловив его взгляд, матушка лишь качнула головой, продолжая ласкать нежные лепестки, прежде чем скормить их пламени. Сын, которого она любила больше жизни. Беррингтон, чьей дружбой она всегда дорожила и относилась с трепетом. Племянник, которым она всегда тайно гордилась. Даже Крейвен, которого не понимала, но принимала его позицию. И только родной брат не был утешен ею на этом пути во тьме. Винсент и сам не знал, хочет ли он, чтобы Александр достиг чертогов Великого…

А потому он обратил свой взор на центральную чашу. Сильное и чистое пламя. Оно было не таким, как другие. Оно грело. Светило так ярко… Артур. Его душа была сильна. И Элизабет была права: он ушел с чистым сердцем, исполняя свой долг перед семьей. В чертоги Великого сейчас шел лучший из них.

Горло сдавило болезненным спазмом.

Его плеча коснулась нежная ладонь. Его бедная Элизабет… Чарльз уже должен был достичь Великого. Но усопшим они помогали даже после отведенных на путь восьми дней. Многие оставались блуждать во тьме вечность, и их молитвы утешали эти бесконечные страдания.

Чуть вздрогнул от оказавшегося оглушающим едва слышного хруста переломленного розового стебля. С легкой руки матушки искалеченный цветок упал в чашу Александра. Запутать недостойных в пути тоже было им под силу. Вот только на памяти Винсента этого прежде не делали.

– Эванджелина… – испуганно выдохнула Элизабет, прикрыв рот ладонью.

Но матушка не изменилась в лице, была все столь же непоколебима в своем решении. Холодно бросила:

– Прежде, род Бейли, старейший из основной ветви, всегда стоял особняком. Честь рода – все, что мы чтили. Быть гордостью Великого, как бы страшны ни были наши тяготы – цель, что вбивали нам в головы с самого рождения. Но что теперь осталось от нашей чести?

Винсент решился мягко коснуться ее плеча, выражая сочувствие и поддерживая в ее решении. Урожденная Бейли, ни разу не уронившая честь семьи, имела право поступить так с тем, кто замарал ее не только кровосмешением… Возможно, когда-нибудь, предки простят его, указав путь, но не она.

– Как чувствует себя мальчик? – решил он перевести тему, чтобы Тьма не клубилась в чужой душе.

– Лучше, – отозвалась Эванджелина. – Ключ больше не тревожит его. Похищение не оставило следов. Ни физических, ни психологических. Ничего толком не помнит. Разве что спрашивает про Лидию, его гувернантку. У меня к ней тоже есть несколько вопросов. Вот только, где ее искать?..

Накрыв его ладонь своей, она мягко отстранилась, но перед этим… Чуть огладила его пальцы?.. Показалось, не иначе.

– А ведь казалась порядочной женщиной, – вздохнул Винсент. Редко, но доверяя смертным, он очень не любил в них ошибаться. – Боюсь, мы уже не отыщем даже ее следов.

В лучшем случае, где-то всплывет труп несчастной. Однако барон был уверен, что больше некому было впустить в дом культистов. Да и мальчик послушно исчез, не сопротивляясь и не зовя на помощь. Не потому ли, что доверял человеку, что его увел?

– Ну и да Тьма с ней, – отмахнулась матушка, в ласковом жесте отправляя в чаши последние дары. – Наша главная задача сейчас – сдержать Тьму. А гувернантка вряд ли бы выдала своих хозяев. Не думаю, что крупный служитель культа будет лично заниматься подобной работой столь долго. А значит, она не более чем пешка.

Винсент склонен был согласиться, а потому в стенах святилища больше не прозвучало ни слова о приспешнице культистов, виновных в смерти людей более достойных, чем все они вместе взятые.

Отдав дань мертвым и осветив их путь, они вернулись к реальности, что встретила их закономерным известием. Под мостом нашли тело женщины, внешними данными похожей на гувернантку.

– Надо съездить, убедиться.

Матушка кинула на него мрачный тяжелый взгляд, но смолчала, понимая, что сдержать его будет невозможно, да и неразумно. Как бы то ни было, у него не было времени отлеживаться.

– Один не поедешь. Возьми с собой Генри, – с нажимом посоветовала она, повернувшись к пасынку, чтобы поправить его воротник, кажется, только для того, чтобы чем-то занять руки. – Или хотя бы Уильяма.

– Генри, – решительно объявил Винсент, не предпринимая попыток отвертеться от навязанной заботы. Тем самым лучше любых слов подтверждая, что действительно нуждается в ней. Да только кого ему обманывать?.. – Уильям останется охранять вас.

Дворецкий же справится с ролью помощника и напарника ничуть не хуже.

Доказывая это, верный слуга кивнул и, не задавая лишних вопросов, отправился за саквояжем для хозяина и оружием. Барон всегда удивлялся тому, как такой человек, как Генри, с его навыками и умениями, остался служить дворецким в доме его отца, а не открыл собственное дело, после смерти дяди Валентайна. Толковых детективов всегда не хватало. Тем более, он не был ссыльным, и если постараться, смог бы покинуть город, даже официально. Единственное, что могло как-то помешать ему встроиться обратно в жизнь смертных – это клятва верности старой аристократии, про которую за пределами города в общем-то никто и не знал, да печать на предплечье, которая легко скрывалась под одеждой, и даже Уильям, который сейчас дневал и ночевал в особняке, кажется, даже не догадывался о ее наличии.

Если мальчик пройдет обряд посвящения, нужно будет обсудить с Эваном, возможно ли поместить чернильный рисунок в другом месте. Не дело полисмену так рисковать.

Наблюдая за верным слугой, Винсент не мог не заметить, что всегда расторопный и бодрый, Генри, которому было всего чуть за сорок, за эти дни будто постарел лет на десять. И почувствовал укол вины, хотя и понимал, что дело не в малокровии. Не только в нем.

– Мы только туда и сразу обратно, – пообещал он, то ли бедолаге Генри, что переживал потери и проблемы семьи Файнс как свои собственные, то ли матушке, что лично распорядилась об экипаже.

Отдав последние наставления Уильяму, Винсент забрался в салон и задернул шторки. Желание общения с миром нынче было как никогда мизерным, и мир платил ему тем же, встретив пустынными улицами и прикрытыми ставнями. В городе поселился страх, название которому знала лишь старая аристократия.

Главное, чтобы смертные не додумали старые сказки и не обвинили в происходящем тех, кто пытался защитить мир от наступающей Тьмы. Они это умели, любили и порой даже практиковали. Особняк Ибрайтесов, доставшийся Винсенту от дяди, не даст соврать. То, что от него осталось. Пламя уничтожило почти все, включая оранжереи. Коллекцию лекарственных растений, тщательно собранную еще отцом и дядей, было искренне жаль. Продажа их аптекам приносила немалый доход. Винсент даже подозревал, чьих рук этот поджог. Слишком откровенной насмешкой была оставленная на газоне алая роза. Вот только скандал поднимать не стал. Его слово против слова внебрачного сына Первосвященника все равно ничего не стоило.

Винсент молчал, погруженный в невеселые свои мысли, а Генри не счел возможным нарушить его дум. Так и доехали. К счастью, тело нашли не на окраине, и они тряслись в экипаже не более четверти часа, выбравшись в пасмурный, туманный день недалеко от площади.

Полицейские молча посторонились, пропуская сыщика Его Величества к покрытому простыней телу. Дурной знак, если даже эти зазнайки начали с опаской смотреть на изгнанников…

– Не она, – выдохнул Винсент, едва бросив взгляд.

– Хорошо, – кивнул дворецкий, как бы двусмысленно это не прозвучало. Опустился на колено рядом с несчастной, чтобы откинуть простынь не только с лица. Нахмурился. Винсент понимал его смятение: девица выглядела так, будто ее подвергли пытке с крысами, что выгрызали себе путь к свободе через нежную плоть.

– Придется потрудиться, чтобы скрыть истинную причину смерти.

Скоро скрывать правду будет невозможно, а может, и не от кого. Пока же, следовало всеми силами сохранить иллюзию.

– Доктор Миллер уже осматривал тело? – обратился Винсент к полисменам.

– Нет, – покачал головой Ричардсон, вопреки обыкновению, держась не заносчиво, а настороженно и корректно. Неужто приболел? И словно бы отвечая на эту внутреннюю насмешку, помощник инспектора чуть кашлянул: – Никто не смог вытащить его из дома. Он не просыхает почти неделю.

Винсент вздохнул. Конечно же, Рупперт тоже тяжело переживал смерть Артура. Вот только его утешить было некому, разве что Генри бы заглянул. Барон бросил взгляд на дворецкого, но ничего не спросил, оставляя личное между ними.

– Я зайду к нему сам. Везите тело в госпиталь.

Ричардсон до омерзения безропотно отдал приказ. И куда подевались его спесь и надменность? Удивительное дело… Затем вновь повернулся к Винсенту.

– Что у вас там происходит, барон? Слухи по городу ползут. Еще немного, и начнутся беспорядки. Не то чтобы я жаловал старую аристократию, но разгребать это все придется полиции.

– Могу успокоить вас: разгребать будет нечего, ибо грядет апокалипсис. Только вы пока никому ни словечка, договорились?

Усмехнувшись уголком губ, стараясь выглядеть привычно насмешливо, Винсент пробежался взглядом по меткам со следами на предполагаемом месте преступления и потянул Генри к экипажу.

– Благо Ричардсон слишком разумен, чтобы поверить в столь немыслимое с его точки зрения развитие событий, – едва слышно выдохнул Генри, как только за ними захлопнулась дверца экипажа. – У вас есть версии, милорд?

– Версии… – с губ Винсента сорвался нервный смешок. Рука потянулась за портсигаром, но в кармане искомого не оказалось. Кто-то заботливый решил окончательно отучить его от вредной привычки. – Нет, Генри. Я знаю убийц несчастной. Крайты. Они охотятся ночью, небольшими стайками. Предпочтение отдают внутренним органам, до которых и добирались, оставив те ужасные раны. Их зубы ядовиты, так что одного укуса было достаточно, чтобы жертву парализовало. И они пришли из Тьмы. Печати трещат по швам.

Дворецкий тяжело вздохнул:

– Звучит крайне невесело… – а потом вдруг чуть улыбнулся: – Не думал, что когда-нибудь скажу это, но… Я начинаю скучать по тем дням, когда нашими самыми серьезными проблемами были чужие мужья-изменники и парочка психопатов-извращенцев.

– Все познается в сравнении. Но признаюсь, я бы тоже с радостью поменял встречу с нурдом на схватку с убийцей на мосту, когда мы рухнули вниз и я едва не сломал хребет о скалы, – тихо засмеялся Винсент. Как все тогда было ясно и просто. – Надо как-то растормошить Миллера. Без поддельного заключения нам не обойтись.

Генри только передернул плечами: была парочка действенных методов привести человека в адекватное состояние. И уж если они успешно действовали даже на старую аристократию, то на простого смертного подействуют и подавно.

Винсент вопросительно изогнул бровь: это на ком Генри отработал такие навыки? Но спросить постеснялся. Ведь в Старую Столицу тот приехал совсем юнцом и сразу попал в дом дяди. Значит, или Валентайн Ибрайтес, или… Артур? Мысль казалась бредовой, нелепой, и барон сам себе качнул головой, не в силах представить брата пьяным в хлам. Даже после смерти супруги Артур не позволил себе ничего подобного, лишь ушел с головой в работу, ища утешение в ней и в дочери.

– Когда все закончится, они и мне пригодятся, – предрек Винсент, устало откидываясь на спинку сидения.

– Вы сильнее, чем вам кажется, милорд, – чуть улыбнулся Генри, беря его ладонь в свою. На контрасте та казалась почти горячей. И это успокаивало. Будто у Винсента с детства выработался рефлекс. – Вы удивительный человек. Смелый, с чистым сердцем. Ваш дядя, отец, брат – они бы гордились вами. Они всегда гордились.

Винсент хотел возразить, напомнив о своих проступках и не самом благовидном образе жизни, но, тронутый словами дворецкого, нет, друга, старшего товарища, лишь судорожно сжал пальцы в ответном жесте. Генри всегда знал, что и когда говорить, чтобы поддержать, вселить уверенность в своих силах, дать толчок, позволяющий двигаться дальше, когда инерция почти иссякла.

– Дядя умел выбирать людей, – улыбнулся Винсент уголками губ.

Генри чуть улыбнулся в ответ, но ничего не сказал. Что он сам считал по этому поводу, дворецкий никогда не высказывался. О дяде, ушедшем во Тьму больше пятнадцати лет назад, всегда отзывался с теплом, хоть по воспоминаниям самого Винсента, Валентайн Ибрайтес был человеком заносчивым и своеобразным. Прежде Винсент считал, что именно это привело тогда дядю к дуэли с Александром Бейли. Теперь же он не был в этом уверен. Тьма уже давно захватила разум алиениста…

В доме Рупперта Миллера Винсент бывал изредка, все чаще встречаясь на службе, на которой доктор проводил большую часть своей жизни. Изредка в фамильном имении, где прежде тот был желанным гостем. Однако небольшой ухоженный особнячок на окраине Старой Столицы приметил еще издали. Выбираясь из салона, внутренне собрался. Встреча предстояла быть тяжелой и болезненной. Предчувствовал ли Миллер скорый уход друга, пытаясь отдалиться, или то было трагическое совпадение, только он опоздал.

Винсент уже ухватился за кнокер, выполненный в форме змеи, пожирающей собственный хвост, собираясь постучать, когда Генри молча привлек его внимание. Дверь оказалась не заперта.

Сердце против воли ухнуло вниз. Поджав губы, Винсент дотянулся до револьвера, крепко сжимая рукоять. Палец лег на курок, но чувствовал себя некомфортно – Винсенту гораздо уютнее было работать с холодным оружием. Вот только вряд ли порождения Тьмы стали бы входить через дверь. А против вполне себе смертных преступников, огнестрельное оружие было надежнее и эффективнее.

Дав Генри знак держаться позади, Винсент осторожно приоткрыл дверь, ныряя внутрь. В доме не было слышно ни звука. Опоздали? Осмотрев первый этаж, не обнаружив ни единой живой души, – мертвой, впрочем, тоже – бросил взгляд вверх. Вспоминая, какие из ступеней лестницы предательски поскрипывают, начал осторожное восхождение по устланной поверх них ковровой дорожке, каждый шаг по которой, чуть ли не поднимал в воздух облако пыли. Сколько здесь не было прислуги?.. Явно больше опрометчивого запоя Миллера. Впрочем, возможно, его в принципе не сильно волновало состояние дома. Семьи у него не было, постоянных связей тоже, даже воспитанник, которого он привез из столичных окрестностей, и тот уже вырос… Все больше времени Рупперт проводил на работе.

Они уже почти преодолели рубеж последних ступеней, когда из гостиной, насколько барон помнил расположение комнат чужого жилища, послышался звук бьющегося хрусталя.

Ругнувшись, Винсент стремительно преодолел последние ступени, держа оружие наготове. Ворвавшись в гостиную, изумленно замер на пороге. Безусловно невменяемый Рупперт наставил оружие на шокированного Альфреда Миллса, казалось, желавшего слиться со стеной. Возле его ног валялись осколки разбитого о стену бокала. Или снаряд предназначался воспитаннику?

– Рупперт! – окликнул патологоанатома Винсент, и дуло пистолета немедленно уставилось ему в грудь. – Во имя Великого, что тут происходит?

Ощущение близкой опасности зудело в пальцах, но поднимать собственное оружие Винсент не торопился.

– Сэр… – едва слышно выдохнул Миллс, делая осторожный, будто по тонкому льду, шаг навстречу. – Рупперт, прошу вас…

– Просишь? – нервно, почти истерично засмеялся тот, вновь переведя оружие на Альфреда. – Я тоже тебя просил… Прочь из моего дома! Чтобы ноги твоей здесь не было!

Рука его, сжимающая рукоять револьвера, затряслась от напряжения. Не выстрелит. Тем не менее, подождав с мгновение, точно взвешивая решение, Миллс, не говоря ни слова, удалился. Генри едва успел посторониться, уйдя с его пути. Лишь внизу Миллс позволил себе отпустить ругательство, просящееся с языка. Столь витиеватое, что Винсент даже удивился, что такой интеллигентный и скромный юноша имел в своем словарном запасе нечто подобное.

– Что вы не поделили? – осторожно спросил Винсент, проходя в помещение и забирая из ослабевшей руки Миллера револьвер. От греха подальше.

Рупперт лишь покачал головой и, обессиленно опустившись в кресло, дотянулся до очередного бокала на кофейном столике.

Их тут было много. Как и пустых бутылок. А покосившаяся конструкция из окурков в пепельнице достигала уже дюймов трех в высоту и, рухнув, грозилась засыпать все вокруг.

– Присоединишься? – грустно усмехнулся он, открывая бутылку.

Выглядел он так, будто страдал от ломки, пытаясь слезть с опиатов. Обычно холеный и лощеный, сейчас Рупперт выглядел небрежно и помято. В глазах полопались сосуды, под ними залегли темные круги, длинные волнистые волосы были прибраны в небрежный давно растрепанный наспех сделанный хвост, а бритва не касалась лица, наверное, со дня трагедии. Даже его точеные черты поплыли от постоянных возлияний.

– Мы сегодня как раз поминали ушедших, – обронил Винсент, опускаясь в кресло напротив. Не находя причин, почему не может сделать это и по обычаям смертных, разделив с одним из них общее горе.

Миллер наполнил бокалы куда более, чем на два пальца, и лишь залпом осушив свой, едва слышно прошелестел:

– Мне так жаль, Винсент… Я так виноват…

Барон только покачал головой в ответ, Миллеру было не в чем себя корить. Даже будь он там, с другом, не факт, что им удалось бы избежать трагедии. Разве что приумножить ее смертью самого Рупперта.

О чем Винсент и высказался, пригубив из своего бокала. Закуски на столе не имелось, из чего барон делал вывод, что сбежать из реальности хозяин дома намеревался как можно скорее и очень надолго. Вот только мечтам этим не суждено было сбыться.

– Рупперт, мы должны сделать все, чтобы смерть Артура не была напрасной, – зашел Винсент издалека, не оставляя собеседнику возможности отказаться. – Ты согласен?

Рупперт вздохнул так тяжело, будто с выдохом готов был отдать свою душу на растерзание всем известным ему богам, любых религий, только бы избавиться от раздирающих его боли и сомнений. Открыл было рот, но слова не шли. Винсент буквально видел, как его горло перехватил спазм. А потому Миллер через силу проглотил остатки виски, чтобы затем кивнуть.

– Тебя в морге ждет тело кухарки. Надо составить заключение, что она умерла сама, а после ее погрызли крысы, – заручившись его согласием, перешел к цели визита Винсент. – Сейчас очень важно любой ценой сохранить иллюзию порядка в городе и тайну старой аристократии.

Рупперт обессиленно прикрыл глаза, в очередной раз наполняя свой бокал. Криво усмехнулся:

– Вы с ним похожи. Всегда завидовал этой вашей… даже когда нутро перемололо в фарш… Долг превыше всего. Я не могу так.

– Так нас воспитывали. Из поколения в поколение, – передернул плечами Винсент, не приписывая сие качество в личные заслуги. Допив виски, позволил себе дружески сжать плечо Миллера. – Надо держаться. Артур не хотел бы увидеть нас такими.

Еще раз вздохнув, Рупперт накрыл ладонь Винсента своей, чтобы благодарно сжать ее в ответ. Винсент знал, насколько для обычно одинокого Миллера был важен физический контакт. И каким бы не казался холодным и отстраненным Артур – для него это тоже было важно. А потому он никогда не отказывал другу в тактильности.

Боль вновь скрутила внутренности, но Винсент только и смог, что прикрыть глаза, сдерживая себя. Повернулся к Генри, подарив слабую улыбку:

– Мистер Клорс, помогите нашему другу прийти в себя. Я пока поеду дальше по делам.

– Как прикажете, ваша милость, – покорно склонил голову дворецкий.

Еще раз напомнив, что ждет его вновь в строю, Винсент попрощался с патологоанатомом и тяжело спустился, борясь с накатившей слабостью. Только туда и обратно. Но как не заехать по дороге к Кэмпбеллам, чтобы в свете последних событий не переговорить со жрецом? Не убедиться лично, что тот идет на поправку, что ребенок в чреве матери, хранящий ключ, все еще жив? Он должен.

Рухнув на сидение, Винсент почувствовал, как сознание ускользает прочь. Сквозь туманную пелену едва пробивались звуки. Нет. Не сейчас. Уперся рукой в стенку экипажа, не позволяя себе упасть. Дыши. Вот только дыхание неожиданно прервалось, когда ноги коснулось знакомое шершавое щупальце.

Винсент попытался отдернуться, но Лигур не выпустил его, стремительно обвивая ногу, удерживая. И несмотря на кажущуюся мягкость и даже деликатность, Винсент понимал – сожми божество щупальце, и переломает кости.

– Я не понимаю, чего ты хочешь… – покачал головой Винсент, не в состоянии постичь суть послания, что пытался донести до него любимец Великого.

И, точно раздраженное сим обстоятельством, божество устремилось выше. Винсент пытался задержать щупальца, забирающиеся под одежду, но их было слишком много… Они оплели туловище барона. Странное, жуткое ощущение влажного тепла, окутывающего тело, породило ассоциации, будто его облили гипсом. И гипс этот твердел, сжимаясь, мешая грудной клетке вздыматься, а легким работать. В глазах стремительно потемнело. С губ сорвался крик, о котором он немедленно пожалел, так как одно из щупалец тут же проникло внутрь, проталкиваясь в горло, заставляя задыхаться и давиться инородным предметом. Выпитый алкоголь обжигающей лавой поднялся из желудка навстречу…

Прикосновение к плечу спугнуло видение, и Винсент распахнул глаза, отчаянно хватая ртом воздух. Над ним, лежащим на сидении, склонялся в тревоге Томас. В оконце за его плечом устремлялась ввысь башня особняка Кэмпбеллов.

Барон едва сдержался, чтобы не вывернуть содержимое желудка наизнанку. И сдержанно поблагодарив слугу, выбрался на улицу, жадно наполняя легкие промозглой сыростью, осточертевшей ему, кажется, еще при рождении.

На улицы Старой Столицы спускался вечер. Сумерки его и густой туман создавали вокруг непроглядную пелену, через которую даже свет фонаря, висящего прямо над его головой, пробивался с трудом. Во всяком случае барон надеялся на то, что пелена была вокруг, а не в глазах. Иначе он станет совсем бесполезен.

Кивнул страже на входе, состоящей из посвященных смертных и представителей дальних побочных ветвей, что пропустила их с кучером без вопросов. В холле их встретил Энтони, и Винсент почувствовал себя нашкодившим гимназистом. Впрочем, медик ничего не сказал, предложив пройти к Эвану. Оказывается, тот ждал этого визита со вчерашнего вечера. Так что барон Файнс не стал задерживать друга дольше, поднимаясь, поинтересовавшись состоянием баронессы Кэмпбелл.

Доктор лишь передернул плечами: все шло в рамках нормы, насколько это возможно при данных обстоятельствах. Однако роды будут сложными. Джульетта ослаблена. Винсент только качнул головой: когда у старой аристократии было по-другому? Словно Великий и сам не желал отправлять детей своих в смертную жизнь, полную Тьмы и страданий…

Застав хозяина дома в полулежачем состоянии, при свете лампы изучающего семейные книги, Винсент невольно испытал облегчение. Не сравнить с тем, каким он видел жреца в последний раз. Стало ли ему настолько лучше, или то долг заставил Эвана “подняться”, можно было только гадать, но Винсент был безумно рад увидеть его в строю.

А вот на него самого Кэмпбелл посмотрел точно на призрака, выходца из Тьмы. Винсент сконфуженно улыбнулся и, чуть замешкавшись, все же преодолел расстояние между ними в пару шагов, чтобы пожать протянутую ладонь. И тихо охнул, когда оказался в чужих объятиях, хотя спину после видения неожиданно отпустило. Как тут не вспомнить про ребра?..

– Ты в порядке. Хвала Великому! – выдохнул Кэмпбелл, похлопав его по спине.

– Я бы не говорил об этом столь уверенно, – усмехнулся Винсент. Отпущенный на свободу, придвинул к кровати стул, опасаясь упасть от слабости.

Пока слуги по просьбе Эвана заваривали и подавали чай, Винсент так и не решился заговорить о чем-то существенном, все расспрашивая о самочувствии, да о Джульетте. Не находя сил, давая себе эту такую необходимую передышку. Рассматривал спальню, в которой даже, наверное, и не был никогда. Святая святых – прежде она была спальней отца Эвана, и это чувствовалось в строгости и лаконичности форм и очертаний. Не удивительно, ведь бабушкой была в девичестве Крэйвен. Помешанность на форме и деталях передавалась у них из поколения в поколение. И только Адам нарушил традицию. Или просто перенаправил эту дотошность в иной вид творчества?

Когда принесли чай, Винсент зачесал назад челку и позволил себе взять в руки чужие записи. Пора было возвращаться к делу.

– Есть что-нибудь интересное?

Эван чуть качнул головой.

– Только сотни старых сказок, половина информации из которых теряется из-за кривых недопереводов. Даже удивительно, что этим так никто и не занялся… – посетовал Кемпбелл, устало вздохнув. – Амелия, конечно, очень помогла, но боюсь, этого недостаточно. Все, что могу сказать: вскрыть замки – это не цель. Только задача. Возможно, они хотят обуздать Тьму. Подчинить ее себе. Глупцы.

Да уж, довольно самонадеянная цель, учитывая, что даже сам Великий не смог с ней справиться. Однако, ввиду открывшихся фактов, кое-что начинало проясняться.

– Чтобы контролировать Тьму, нужен сосуд, – предположил Винсент, взъерошив волосы. – Аарон?

Могло ли быть, что мальчика не приносили в жертву, а имели совсем другую цель? И… успели ли они помешать культистам? Сердце болезненно замерло, а после заколотилось будто безумное. Ладонь безотчетно легла на грудь в попытке остановить этот ураган, развернувшийся внутри.

– Винсент, тебе дурно? Позвать слуг?

– Н-нет. Просто вспомнил. Это очень важно, – Винсент подскочил, точно стул неожиданно раскалился докрасна. – Я еще загляну к тебе, на днях. Если на твоем пороге появится Аарон, пусть слуги будут настороже.

В дверях он оглянулся, искренне надеясь, что эта их встреча действительно не последняя, и сбежал вниз по лестнице, напугав отдыхающего на диванчике Томаса. И градус этого испуга не собирался снижаться: Винсент подгонял кучера, нагнетая обстановку, а сам Томас не щадя гнал лошадей. Вот только даже этой скорости не хватало. Время тянулось подобно каучуку, прошедшему процесс вулканизации. Паника, сначала легкой шалью легшая на плечи, теперь все крепче стискивала его в своих объятиях, подобно тискам или щупальцам того же Лигура.

В фамильный особняк Винсент буквально ворвался, едва не сбив с ног одного из слуг.

– Где Аарон? – спросил он у Уильяма, что вышел из библиотеки.

Едва не подпрыгнув, Барретт окинул барона обеспокоенным взглядом.

– Аарон в малой гостиной, с госпожой Эванджелиной… – юноша казался встревоженным, внимательно всматриваясь в лицо покровителя. – Милорд, все в порядке? Вам дурно? На вас лица нет…

Винсент отмахнулся от заботы протеже:

– Он может быть опасен. С этой минуты, мальчик должен быть под постоянным контролем, – заявил барон, кажется, пугая Уильяма еще сильнее. У малой гостиной заставил себя успокоиться, чтобы пройти спокойно и устало опуститься рядом с отпрыском Бейли.

– Заглянул к Эвану, – объяснил он матушке задержку.

Та лишь поджала губы и, в жесте, полном нежности, скользнула пальцами по светлым кудрям племянника. Мальчишка, и прежде не выдававший ничем, что может быть сосудом для Тьмы, сейчас и вовсе вел себя как положено ребенку его возраста, заинтересованно рисуя красками на листе бумаги нечто, что отдаленно напоминало Глайда – доброго сердцем дитя Лигура, хранителя вод и покровителя моряков. Но не только. Винсент прикрыл глаза, пытаясь выловить в памяти смутный обрывок воспоминания, не столь отдаленного, но размытого. Неумелый детский рисунок взбудоражил его. Как и серебряный перелив мощного чешуйчатого тела средь мутных портовых вод… Ну конечно! Но что Глайд делал в порту, так близко от людей? Неужели охотился?

Винсент чуть нахмурился. Если и этого божества коснулась Тьма, будет совсем печально. Как сражаться с тем, кому подчинялась такая необузданная стихия, как вода?

Подняв взгляд на матушку, уточнил, что ей известно о Лигуре и его детях, рожденных из морской пены? Ей, не старой аристократии. Много лет, проведенных в путешествиях, в поисках новых ядов и токсинов, она также занималась изучением фольклора, сказаний и легенд. Того, что даже в Старой Столице уже растворилось подобно легкой утренней дымке. Однако смогло сохраниться в самых укромных уголках королевства.

Та качнула головой, словно немой укор за то, что пасынок плохо выучил урок. Стыдно не знать, например, что слуга Великого, несмотря на свои непомерные размеры, является довольно “юрким”, благодаря длинным щупальцам с глазами и умению разрывать пространство меж миров, что позволяет ему появляться в самых неожиданных местах. О да, очень неожиданных для его жертвы. Винсент невольно зябко повел плечами, вспоминая их встречи. А еще, что божество отличается от большинства существ, сотворенных Великим, обладая разумом.

Даже не все дети его получили от Великого сей дар. Но тот, что сотворил этот мир, не смог пройти мимо Глайда, младшего дитяти своего любимца, даровав ему имя, разум и контроль над водной стихией.

Всюду, где есть вода, может появиться и Глайд. Тело его может менять свои размеры от истинно исполинских, до совсем крохотных, что позволяет ему затеряться среди морских обитателей или даже попасть в любой дом, как он сделал однажды в первую эпоху Тьмы, но промахнулся и едва не оказался в кастрюле с супом, что должны были подавать к трапезе Великого.

– А кто тебе о нем рассказывал, Аарон, – поинтересовался Винсент, обратив внимание на мальчика, что слушал Эванджелину Файнс со всепоглощающим интересом. – Мама?

Аарон качнул головой:

– Нет. Мне не разрешали к ней заходить. Дэни читал мне книги и рассказывал сказки, когда приезжал. Еще мы читали вместе. И рисовали. Он так красиво рисует!

Пальцы матушки, автоматически продолжавшие поглаживать светлые локоны, замерли. И пусть на лице Эванджелины Файнс не отразилось эмоций, Винсент почувствовал, что сердце ее болезненно сжалось. Знал. Конечно, Даниэль все знал. Другой вопрос, шел ли он на сознательное сокрытие этой мрачной тайны или же оказался жертвой обстоятельств, не в силах вскрыть этот гнойник.

– А как ты себя чувствуешь? После того, что случилось с тобой, люди часто ведут себя… странно. Ты не замечал за собой? Только не бойся.

Матушка открыла было рот, собираясь спросить, а может, остановить Винсента, но он незаметно взмахнул рукой, предотвращая вмешательство. Хватит с них одной бомбы замедленного действия, что разорвалась внезапно, оборвав жизнь Чарльза Беррингтона.

На кукольном личике отразилась глубокая задумчивость. Затем мальчик покачал головой.

– Нет. Все хорошо. И я не боюсь! Ничего не боюсь! Ты ведь меня защитишь?

Винсент был польщен, и губ его невольно коснулась улыбка. Забывая про собственные подозрения, он скользнул ладонью по волосам Аарона:

– Конечно, – заверил он, хотя такой уверенности у него не имелось и не могло быть. Увы, они лишь жалкие творения богов, порой, не способные защитить даже самих себя, не то что близких. – Однако, ты все равно должен быть очень осторожен, хорошо? И сообщать мне, если заметишь что-то странное.

Мальчик серьезно покивал, пообещав это сделать.

В очередной раз скользнув пальцами по кудряшкам мальчика, матушка поднялась на ноги и, сказав, что распорядится подать вечерний чай, направилась прочь. Коснулась плеча пасынка, без слов приглашая его следом.

– Ты что-то нашел? – тихо поинтересовалась она, едва за ними затворилась дверь.

И он так же негромко поделился своими догадками и опасениями. Допускал, что перебарщивает, но когда опасности подстерегали коварно, откуда их никто не ждет, немудрено. А еще, поведал о встрече в порту.

– Меня не оставляет чувство, что он не случайно появился в Старой Столице, показался на глаза.

– Для Глайда такое поведение нетипично, он любит уединение… – задумчиво заметила матушка, тенью скользя по коридорам, чтобы лично спуститься на кухню. – Но с другой стороны, а что мы вообще о нем знаем? О них в целом? О сущности Тьмы?

Со вздохом отогнав горничную, баронесса Файнс принялась лично собирать чайный букет. В чайных церемониях она разбиралась не хуже, чем в ядах. Может, потому, что, в зависимости от травы, добавленной в букет, можно было вылечить, а можно и убить? И передала свои знания пасынку, найдя в его лице, в отличие от родного сына, благодарного слушателя и способного ученика. Вот только заваривать чай Винсент так и не научился.

– В том-то и дело, что сказки сказками, а последние поколения старой аристократии сами и в глаза их никогда не видели, не то, что… А если они эволюционируют?

Матушка усмехнулась уголком губ, составляя чайную композицию столь легко и быстро, будто занималась этим каждый день, а не радовала семью так редко…

– Тебе дай волю, ты и Великого препарируешь как лягушку.

Винсент засмеялся, заметив, что она слишком хорошо его знает, чтобы пытаться утаить свои тайные желания.

– Я действительно считаю, что нам надо узнать их поближе. Узнать заново, а не по чужим искаженным пересказами сказкам, – заметил он, забирая у матери поднос, чтобы отнести в гостиную.

– Вопрос лишь в том, хотят ли они, чтобы мы их узнавали… – задумчиво отозвалась матушка, пересекая холл, и осеклась.

Генри учтиво забирал зонт у нежданной гостьи.

– Орихиме? – поставив поднос на этажерку, притаившуюся под стоящей в углу чайной розой, Винсент подался к ним. Стоило дворецкому принять у дамы сброшенное ему на руки пальто, поцеловал тонкую, затянутую в черный гипюр перчаток руку. – Что-то случилось?

– Боюсь, что так, ваша милость… – тихо, без всякого наигрывания вздохнула женщина.

Чуть кивнула подошедшей матушке, что одарила ее кивком в ответ. При всей своей холодности и сдержанности, баронесса казалась искренне обеспокоенной.

– В чем дело? – поинтересовался Винсент, взяв Орихиме под руку и провожая в гостиную.

Подол ее ладно скроенного на первый взгляд даже скромного платья подметал и без того натертый до блеска паркет. И одеяние это, столь прекрасное, по мнению Винсента, не смотрелось на ней совершенно. Быть может, оттого, что он всегда видел ее в других платьях, тех, что сочетали и модные ныне сверхтугие корсеты с элементами родных для нее одежд. Лишь элементами. Он видел их на картинках, классические. Полностью закрытые, многослойные с широкими поясами и рукавами, юбками, узкими настолько, что в них девушки могли лишь семенить мелкими шажками, они были расшиты серебром и золотом, потрясающими узорами различных птиц и цветков вишни. Правда, в тех местах называлась она иначе. Сохранив же и шелка, и вышивку, и даже широкие рукава, госпоже Орихиме всегда пошивали платья особого кроя с открытыми плечами, глубоким декольте и кокетливым разрезом по ноге. Никто из дам не смел – а скорее не мечтал – ходить в подобном, брезгливо называя ее одеяния халатами. На все пересуды госпожа Орихиме лишь дарила благодарные улыбки и по ночам принимала их мужей в своих чертогах разврата.

Винсент жестом указал Генри подать чай, тем более тот был уже заварен.

– У нас пропало несколько девочек.

Барон нахмурился. Кажется, когда все закончится, у него появятся морщины на лбу.

– При каких обстоятельствах? – поинтересовался он, пропуская дам вперед.

– А вот это самое сложное, – признала женщина, опускаясь в кресло, подарив теплую улыбку заинтересованному Аарону, для которого встреча с каждым незнакомцем становилась событием. Вздохнула: – Девушки отправились в резиденцию короля.

– Вот как… Но почему вы уверены, что они пропали? – предположил Винсент, между тем невольно напрягаясь, вспоминая отметины на теле бедняги Алана. – Возможно, им просто предложили задержаться.

Хозяйка борделя удрученно качнула головой, и длинный локон, выпав из прически, лег на ее поникшее плечо.

– Посланник отправился за ними еще вчера вечером, но так и не вернулся. Во дворце говорят, что они отбыли…

– Алан?.. – хрипло выдохнул Винсент, почувствовав, как сжалось сердце. Подвести его Винсент не хотел.

Орихиме тяжко вздохнула, подтверждая его догадку. Возможно, потерю администратора она переживала даже тяжелее, чем девочек. Потому что, как ни прискорбно было признавать подобные вещи, девушек, согласных продать свое тело, много, а таких помощников, как Алан – еще поискать.

Поднявшись на ноги, барон замаячил по комнате, не в силах справиться с собой.

– Что-то могло случиться на обратном пути, – осторожно предположила матушка, поджав губы.

Предположение должно было снять напряженность, вынести короля и его клику за скобки данной ситуации. Все же кидаться такими обвинениями было опасно. Но легче не становилось, все только сильнее запуталось.

– Я должен осмотреться на их маршруте. Возможно, еще сохранились какие-то следы.

– Конечно, милорд, – поднялась на ноги госпожа Орихиме. Выглядела она искренне обеспокоенной. – Я поеду с вами.

– Это может быть опасно, – попытался возразить барон, но женщина лишь улыбнулась в ответ.

– Я не боюсь опасностей, ваша милость.

– В таком случае…

Винсент жестом предложил покинуть гостеприимный дом Файнсов и выйти в спустившийся на вечерний город туман. Самое оно для поисков… Оттого и росли напряжение и тревога, которые прорвались в голосе, когда он отдавал приказ Томасу, обозначив маршрут.

Тонущий в зябком тумане город, как никогда прежде, выглядел вымершим. Редкие огни, выплывающие лишь при приближении, освещали мокрые от дневного дождя обшарпанные стены и вездесущую грязь, в которой увязали конские копыта. Лишь один раз до них донесся крик чужого кучера, заметившего экипаж барона за миг до несостоявшегося столкновения. Умные люди, не гонимые куда-либо нуждой, сидели по домам или пережидали непогоду в питейных и увеселительных заведениях.

С местной погодой удивительно, что город повально не спивался. Обстановка всеобщему счастью тоже не способствовала. Несмотря на то, что Винсент здесь родился и вырос, привыкнуть к этому городу после возвращения из столицы он так и не смог. Слишком оглушающим казался контраст. Гораздо более жестоким даже по сравнению с его переездом на время учебы. Там, несмотря на то, что солнечный город желал разве что испепелить дитя Великого, он чувствовал легкость и эйфорию.

Родной город по-прежнему душил, опутывая переплетениями улиц и мостовых, всеобщей атмосферой упадка – казалось, еще немного, и туман поглотит его, обращая в пыль веков. Когда-то Винсенту казалось, что Великий покинул своих детей. В последние дни он убедился в этом окончательно.

Лишь когда они выехали на набережную и нырнули под мост, нависший над экипажем, точно вознамерившись раздавить своей тяжестью, туман заметно поредел. Возможно, поэтому и удалось разглядеть у самой кромки реки изрядно перепачканную, но явно дорогую голубую ленту.

– Это Ливи… – выдохнула госпожа Орихиме, когда экипаж остановился, и они вышли в сырую прохладу. Она даже не побрезговала поднять деталь одежды, покрытую бурыми пятнами и грязью. После раскидала сапожком полусгнившие листья и ветошь, собранные так, будто их сгреб дворник, приводя улицу в порядок.

Вздрогнула и отвернулась, зажмурившись, прижав ладонь ко рту.

А вот Винсент не смог отвести взгляда. Некогда прекрасное, кукольное личико Оливии Клэрстон сейчас было изуродовано глубокими рваными ранами, будто в лицо несчастной вцепилась хищная птица. Огромные серые глаза, в чьей глубине, как и в тумане, всегда скрывалась какая-то тайна, сейчас безжизненно смотрели в мрачные грязные своды моста. Золотистые волосы смешались в ком из грязи и крови. Часть из них и вовсе была выдрана и плавала в соседней луже. Не в силах выдержать этого, барон, не жалея костюма, опустился на колено, чтобы оказать последний знак уважения и легким движением смежить ей веки.

Тело Оливии также пострадало от мощных когтей, буквально вывернувших брюшную полость девушки наизнанку. Плечи ее, кажется, тоже пострадали. Попросив Томаса посветить ему фонарем, не обращая внимания на смрад, от которого першило в горле, Винсент разгреб руками листья и продолжил осмотр. Нежную плоть действительно словно пронзили острыми лезвиями, как бывало с тушами, которые подвешивали на крюках в мясных лавках.

– Бедняжка Ливи… Кто мог сотворить с ней подобное? – Госпожа Орихиме смотрела на него, ожидая ответа. Она знала, что он у барона есть, вот только посвященных в дела древних и так уже было многовато, и тот многозначительно промолчал. – Надо найти остальных.

Она сделала несколько шагов к краю набережной, уходящей в воду короткой ступенькой, которой пользовались докеры и перегонщики лодок, но Винсент настойчиво потянул женщину назад.

– Вам лучше вернуться в экипаж. Я поищу следы, – пообещал он, доставая револьвер. Пусть все случилось почти сутки назад, место до боли напоминало звериную заначку. Иначе зачем твари прятать тело? А следовательно, убийца вернется.

Женщина поджала губы, прищурившись:

– Послушайте, барон, гибнут мои девочки…

– Когда вы злитесь, гибнет ваша красота, госпожа, – не повел бровью Винсент, заставив женщину осечься. У него не было времени на женские истерики. – В экипаж.

Еще раз осмотрев место, Винсент убедился в собственных подозрениях – тело под мост принесли. Об этом говорило и небольшое количество крови вокруг, и отсутствие следов борьбы или волочения. Вот только поведение убийцы все меньше напоминало повадки тварей, с которыми барон успел познакомиться. Слишком все нарочито, словно к заначке приложил руку человек. Кто-то пытался за тварью прибрать? Или она имела антропоморфное строение и зачатки интеллекта?

В бестиарии предков они ничего подобного не встречали, но… Возможна ли эволюциях в условиях другого мира, в котором ставилось под вопрос существование самого времени – Винсент не знал. И, честно, не горел желанием узнавать. Не при таких обстоятельствах. Как бы ни была удивительна и заманчива сея возможность.

Он сделал несколько шагов, приглядываясь к слабым отпечаткам в слое пыли и песка на камнях мостовой. Присел, обведя кончиками пальцев вмятинку, которую могла бы оставить, например, голая пятка. Однако не нашел никаких признаков стопы и пальцев, лишь четыре симметрично расположенных точки. Вернувшись в экипаж, взял бумагу и карандаш, зарисовав необычный след, прежде чем, забрав лампу у кучера, пойти по нему.

Расположение следов указывало на вероятное прямохождение, вдавленность – на вес существа не меньше ста семидесяти фунтов. Как взрослый крепкий мужчина. Крепче стиснув рукоять, Винсент дошел до соседней опоры моста, почувствовав себя не в своей тарелке от того, что экипаж потерялся в мутном мареве, и недоверчиво осмотрелся – здесь следы обрывались. Прикинул расстояние до края набережной, качнув сам себе головой, и посмотрел вверх. Способность твари летать многое бы объяснила. Вот только размаха для маневра под мостом маловато… А на улицах людно. Оставался лишь участок горной дороги, идущей вдоль реки.

– Поехали, – велел он Томасу еще за десять шагов до экипажа, когда неожиданно замер, буквально споткнувшись об очередную улику, до сих пор сокрытую туманом немного в стороне от места осмотра. Метла, что, вероятно, и забросала жертву листьями, одиноко валялась на грязных камнях.

Помянув Тьму, Винсент склонился к кривоватой, самой простой метле, которыми пользовались для уборки улиц. Прятали ее явно неумело, будто не старались. Хотя, что проще, пройти двести ярдов и бросить улику в воду?

– Поехали, – повторил он, забираясь на козлы рядом с Томасом.

Когда они покинули пустынное место, выбравшись на затянутые туманом улицы, Винсент сел на место кучера сам, отправив мальчика домой с запиской. В которой поручал Уильяму Барретту узнать, кто подметает данную часть города и где этот человек находится сейчас. Только бы не очередной труп…

Кто бы знал, что с месяц назад, стеная от скуки, Винсент навлечет на всех такие приключения, и что затишье в Старой Столице ничто иное, как предвестие бури.

Дальнейший путь вдоль набережной прошел в напряжении. Воздух вокруг словно густел, увязая в промозглом тумане. Тихо было настолько, что каждое соприкосновение копыт с мостовой казалось выстрелом в висок, а в шелесте колес и вовсе чудилось нечто инородное.

Стоило дороге пойти в гору, дымка начала быстро редеть, позволяя барону вдохнуть полной грудью и оглянуться. Береги себя, Томас… Потом же оборачиваться стало опасно: слишком узок путь, а склон, уходящий в реку, – крут. Камни из-под копыт катились вниз, и эхо создавало иллюзию обвала. Благо, кони хорошо знали путь и привыкли. И все же Винсент придержал их, пустив шагом, чтобы не пропустить какую-нибудь мелочь, которая могла бы указать на место происшествия.

На опасном повороте послышался оклик госпожи Орихиме:

– Барон!

Ее рука простерлась в сторону столба с предупреждающим знаком. Впрочем, Винсент уже обратил внимание, что тот был сбит, и натянул поводья. Соскочив с козел, помог выйти даме.

– На них напали тут.

Он указал рукой на яркие следы колес. Вильнув несколько раз, те съехали вниз по склону, совсем как при крушении экипажа Бейли. Обезумевшие от страха кони не видели опасности. А тормозить было некому? Винсент поднял взгляд к серым безразличным небесам, с которых спикировала тварь и… схватила кучера, лишив экипаж управления?

Приблизившись к краю, Винсент бросил взгляд вниз, туда, где скалы омывались ледяными водами реки, стремящейся слиться с океаном. Высота манила, сделать шаг и почувствовать миг совершенной свободы. Но Винсент прогнал наваждение, вглядываясь в темноту, не зная, что хочет увидеть там. Останки экипажа? Пассажиров? Течение было слишком бурным. Если только на камнях могли сохраниться обломки.

– Если они упали в реку, как Ливи оказалась под мостом? – лелея в душе хрупкую надежду, спросила госпожа Орихиме, встав рядом.

– Вероятно, ее вытащили из экипажа. Или она пыталась выпрыгнуть на ходу и… – В горле запершило, то ли от воспоминаний о приятных моментах, что были между ним и Оливией, то ли из-за тумана, и Винсент закашлялся. – Я попробую спуститься к реке.

– Стойте! – женщина мертвой хваткой вцепилась в его руку.

– Вы же не боитесь опасностей, госпожа, – чуть улыбнувшись, припомнил барон. – Не думаю, что здесь с вами что-то может случиться. Твари явно уже ушли.

Да и в любом случае, уж скорее нападут на него.

– Я боюсь, что вы свернете себе шею, ваша милость, – фыркнула женщина, не отпуская его руки. – И тогда ваша матушка забальзамирует мою голову в банке. И это будет самое милостивое из того, что она со мной сделает.

Винсент невольно усмехнулся – репутация, однако, у матушки. Еще раз скользнул взглядом вниз по крутому, тонущему в сумерках и тумане склону и… отступил. Если кому-то и посчастливилось чудом выжить во время крушения, скорее всего, он уже умер от других естественных причин или был разорван тварью – прошло слишком много времени. А на нем самом лежит отныне большая ответственность, чтобы вот так безрассудно рисковать головой.

– Мы организуем поиски, едва рассветет, – пообещал он. Себе, госпоже Орихиме, погибшим.

## Глава 13


Несколько часов на сон – роскошь по нынешним временам – и Винсент уже на ногах. Вернее, в гостиной, оборудованной под кабинет. Перед ним на столе два черных запечатанных белым сургучом конверта – его первые распоряжения в должности главы Совета. В одном Виктору Лангерусу: заняться поисками Юджина Энчфолда, во втором Эдмиану Блэку: организовать людей, чтобы обыскали место крушения и вниз по реке в поисках тел или хоть каких-нибудь следов. Сам же он собирался наведаться к дворнику, сведения о котором собрал Барретт.

– Я отправляюсь с вами, – твердо заявил юнец, в спешке заканчивая с завтраком, что им подали сюда же к неудовольствию дам. Вот только времени на нормальную трапезу у них все равно не оставалось. Уильям даже домой не уходил. Только по поручениям и тут же обратно. – Он кажется безобидным, но первое впечатление бывает ошибочным.

– Нет, друг мой, – возразил, допивая кофе, Винсент. – Вы останетесь охранять наших прекрасных дам. И, конечно, присматривать за Аароном. Я справлюсь.

Поднялся из-за стола, шагнул к двери, когда навстречу ему в помещение прошел Генри:

– Записка от его величества, ваша милость.

Барон обреченно прикрыл глаза. Казалось, Великий помимо Тьмы решил обрушить на его голову все неприятности этого мира.

Благодарно кивнув, он развернул записку, чтобы скользнуть взглядом по нервным строкам. Георг вызывал его на аудиенцию в дом мэра, отчего-то не указывая причину встречи. И оба факта настораживали. Повторив приказ Уильяму не покидать дом без крайних на то обстоятельств, велел подготовить экипаж. Увы, свидетелю ли, соучастнику, придется подождать, поскольку видеть барона хотели безотлагательно. И он не ждал добрых новостей.

Тяжесть, поселившаяся в груди с момента пробуждения от бредового сна после передачи ключа, сейчас и вовсе сжимала внутренности в тисках, мешая сделать глубокий вдох. Кажется, даже спина горела. Но отличить реальную боль от фантомной, надуманной, барон был не в состоянии. А потому, устроившись на сидении экипажа, попытался расслабиться. Да какое там… Ситуация грозила вот-вот обернуться катастрофой, и делать хорошую мину при плохой игре, как выразился однажды за карточным столом Адам Корвинус, становилось все труднее.

– Быстрее, Томас, – поторопил он.

Все одно в этот ранний час улицы были практически пусты. Винсент уже начинал привыкать к вымершему городу по утрам и вечерам. Городу, над которым нависла опасность несоизмеримо большая, чем далекая от этих мест война. Не явная, не знакомая, а оттого еще более пугающая.

Когда экипаж остановился у кованых ворот резиденции, Винсент дал себе минуту, чтобы собрать вместе мысли, волю в кулак, предчувствуя тяжелый разговор. Поднявшись по высоченным каменным ступеням старинного особняка, некогда также принадлежащего старой аристократии, а может, и вовсе прежней монархии, Винсент остановился на мгновение, переводя дух. И как мэр Ричардсон сюда взбирался каждый раз?

Послушно оставив пальто дворецкому, преодолел бесконечный коридор, чтобы замереть у дверей кабинета.

Однако тянуть дальше не имело смысла. И постучав, Винсент тут же распахнул дверь, чтобы пройти, не дожидаясь приглашения. Каковы бы ни были обстоятельства, он должен был оставаться собой. Он хотел оставаться собой. Возможно, это вообще единственное, что ему оставалось, когда мир медленно погружался во Тьму.

– Вызывали, ваше величество? – учтиво склонил он голову, представ пред очи короля.

– Мы искали вас вчера, барон, – также без приветствий и долгих вступлений заметил мэр Ричардсон, что уступил свое законное место его величеству Георгу, примостившись в кресле напротив.

Его высочество, так не аристократично устроившийся на подоконнике к неудовольствию отца, лишь кинул на мэра неприязненный взгляд.

Слишком чистый и светлый человек. Власть тяготила его, подобно грязи, от которой невозможно отмыться, вынуждая общаться с неприятными, омерзительными ему людьми. Винсенту было даже жаль его. Принца, конечно, не мэра. Ричардсон, как и любой приспособленец, будет на пригретых местах в любое время. А вот Реджинальду королевская корона может оказаться и не по силам.

– В чем же дело? – спокойно поинтересовался Винсент, стараясь не показать эмоций, всколыхнувшихся внутри. Благо сегодня он еще не принимал лекарства, и лица его не коснулся румянец. А потому возможная внезапная бледность была не так заметна.

Однако король Георг, видимо, все же что-то заметил, властным взмахом руки пресекая вмешательство в беседу хозяина резиденции. Удрученно вздохнув, выражая крайнюю озабоченность инцидентом, озвучил причину столь срочного визита:

– Вчера поздним вечером в порту произошла бойня. Рабочих буквально порвали на куски, барон. Как вы понимаете, такое невозможно скрыть от общественности. Люди напуганы. Следует как можно скорее разобраться в этом деле.

– Есть свидетели? Что они видели? – сухо поинтересовался Винсент, понимая, что его вопросы могли быть обращены не к тем людям, но он должен знать, с чем может столкнуться при беседе со смертными. Все же разубедить их в существовании чудовищ будет не просто.

– Что вы себе возомнили, барон?! – возмутился Ричардсон, едва не подскакивая на месте, в желании выслужиться. – Его величество не обязан делать за вас вашу работу!

Ногти едва не впились в ладонь, как иной раз хотелось впиться в чужое горло клыкам, но Винсенту и на этот раз удалось сдержаться.

– С вашего позволения, моей она стала только, когда я получил приказ. А до этого приглядывать за городом Ваша работа, господин мэр, – спокойно возразил он, прямо глядя собеседнику в лицо. – Скажите, где я могу найти свидетелей, и я сам поговорю с ними.

– Прекратите! – потребовал Георг, как и прежде не повышая голоса, но сталь в его голосе резанула слух, заставив виновато потупиться всех, включая его сына, который, казалось, даже чуть вздрогнул, удивленно воззрившись на отца.

Нервы короля были на пределе, а терпение на исходе. Потому его сын поспешил перехватить инициативу, дабы дать монарху время перевести дух.

– Пока вы грызетесь, господа, по городу со скоростью шторма расползаются слухи, которые вредят всем нам, – с нажимом обратился к ним Реджинальд, сурово взглянув на обоих. И, кажется, даже глаза его потемнели почти до черноты.

– Вы как всегда правы, ваше высочество, – согласился Винсент, чуть склонив голову. – Я немедленно отправляюсь в порт, чтобы увидеть все своими глазами и постараться остановить шторм.

Ответом ему послужило мрачное тяжелое молчание, и барон поспешил прочь, дабы более не оставаться в треклятом доме, хозяина которого хотелось удушить. А может, и вовсе разорвать его глотку клыками, до сих пор свербящими десны. Выскочив на улицу, Винсент судорожно вдохнул густой промозглый воздух, привалившись к стене. Ярость вскипала в крови, а сердце судорожно колотилось в клетке ребер. Да что с ним такое?.. Рука в машинальном жесте прошлась по карманам, ища портсигар или флягу, но не нашла ни того, ни другого. Плохо. Ему просто необходимо было сейчас глотнуть какой-либо отравы.

– В порт, – отдал он приказ, забираясь в салон. Незаслуженно резко для мальчишки, заслуживавшего исключительно похвалы.

Значит, вот почему в городе так тихо – люди просто боятся покидать дома, надеясь, что родные стены защитят их от чудовищ. О, если бы это действительно было так…

Казалось, чем ближе к порту, тем гуще становился туман, застилая не только предстоящий путь, но и смыкаясь над головой, закрывая треклятый город от небесного светила. Тишина давила. На пути в порт они не встретили никого из гражданских. Только вдоль дороги, то здесь, то там, подобно стойким оловянным солдатикам, несли службу люди инспектора.

– Вот и вы, наконец, – ударило Винсенту в спину, когда он миновал тонущее в белесом мареве главное здание порта.

И он обернулся, усмехнувшись надежде, просквозившей в наигранно небрежных словах Хейлера.

– Не нравится грязная работа, инспектор?

Не дожидаясь ответа, продолжил путь, что лежал к причалу, где, по словам полицейских, и произошла трагедия. Хейлер пристроился рядом, точно боялся идти на место происшествия один.

– Боюсь навредить вашей зверушке, а то обидитесь, – криво усмехнулся инспектор, подстраиваясь под быстрый шаг барона.

Удивительно. А прежде казалось, что разленился настолько, что максимум, на что способен – это лавировать между кабинетом и ближайшим от полицейского управления питейным заведением.

– Вы так любезны. А я было решил – все наоборот, – фыркнул Винсент.

На этом обмен колкостями закончился, ибо кровь и куски человеческого мяса отнюдь к ним не располагали. Хейлер так и вовсе прикрыл дыхательные пути платком, спасаясь от стойкого запаха крови.

– Странно…

Взгляд Винсента скользнул по сделанным мелом меткам. Судя по абрисам тел, которые уже увезли в городской морг, создавалось впечатление, что большинство людей пострадало совсем не от твари: падения с высоты, сердечный приступ, шальная пуля со странной траекторией. А вот жертвы неизвестного существа наблюдались исключительно у воды.

– Свидетель – глухой докер, утверждает, что окружающих вдруг накрыла неконтролируемая паника. Некоторые прыгали в воду, там-то их и поджидали кровожадные ящеры, – поведал инспектор, невольно понизив голос.

Винсент кивнул, нахмурившись. На мифических сирен твари не тянули даже отдаленно – жертвы не выглядели бесконечно счастливыми. Но все же картина была ему знакома.

Отец Виктора, опытный моряк, рассказывал про подобный… эффект. Когда среди неспокойного моря на корабль налетали многометровые волны. А им предшествовала всеобщая паника. И немногим столкнувшимся с этим доводилось выжить.

– Инфразвук, – озвучил он догадку. Собравшись, шагнул ближе к кромке воды, склоняясь к одиноко лежащей в крови человеческой кисти, чтобы ознакомиться с характером повреждений. – Посветите мне.

Хейлер медлил, но все же, спустя несколько мгновений свет пробился сквозь туман и рассветные сумерки. Достав из кармана носовой платок, Винсент извлек из раны осколок, который сперва ошибочно принял за кость.

– Есть кто-то, кто мог бы описать существо? – спросил он, демонстрируя инспектору кусок зуба с необычным наклоном заточки.

У воды дышалось чуть легче и, спрятав платок в карман, Хейлер задумчиво погладил усы, косясь на зуб, как на проклятое сокровище Эры Великого.

– Если такие и есть, полагаю, они уже отправились в дом скорби. Не всем, знаете, по карману лечебница Бейли.

Винсент согласно кивнул. Не все могли оплатить лечение, и далеко не все были готовы доверить здоровье близких изгнанникам, поклоняющимся чужим богам. И это уже их выбор.

– Однако мне необходимо увидеться с ними. Вы же записали их имена, верно?

Хмыкнув, инспектор вытащил из кармана сложенный вчетверо лист.

– Обижаете. Хотя, конечно, заниматься этим без помощи юного Уильяма не совсем удобно. Надеюсь, вы не пустили его на органы?

– Вы действительно считаете, что я на такое способен? – поинтересовался Винсент, забирая список имен и пряча в нагрудный карман. День обещал был долгим и тяжелым. Увы, дом скорби являлся еще более удручающим местом, чем лечебница Бейли. Неудивительно, что покидали его очень немногие…

– Вашему семейству свойственен некий оттенок безумия, – честно признал инспектор. – А лично вам еще и любопытство. Бурная смесь, не находите?

– Допускаю. Уильям в порядке. Он очень храбрый юноша и сейчас остался защищать дом изгнанника, вынужденного разъезжать по городу в поисках новых проблем, – усмехнулся Винсент Файнс. – Я поговорю с докером.

С этими словами он направился прочь, оставляя Хейлера осматривать место массового помешательства, вероятно, намозолившее глаза настолько, что даже ему, уже закаленному всем, чем можно, и в принципе, давно безразличному к своей работе, оно не раз еще приснится в кошмарах.

Докер Джим Глиттерли нашелся в одном из складских помещений, куда барона отправил полисмен. И почему Хейлер назвал его старым? Рослый мужчина крепкого телосложения был с инспектором одного возраста, если не младше. Кожа его была сухой и немного морщинистой от постоянного воздействия влажности и соли, но не более того. Обычный работяга, каких в Старой Столице тысячи. Или Хейлер был так самокритичен?

От осторожного касания к плечу, докер вздрогнул и, быстро затушив трубку, растерянно взглянул на барона и лишь затем сообразил.

– Ми’о’д, – пробасил он, послушно склонив голову.

Винсент в ответ лишь кивнул. Может говорить. Это хорошо.

Спросил, удобно ли ему говорить на языке жестов, но тот лишь покачал головой.

– Гово’ите мед’еннее. Я п’очту по губам, – пояснил мужчина, неловко улыбаясь, словно стесняясь возможных неудобств.

– Хорошо, – как того просили, отозвался Винсент. – Что вы видели?

Оказалось, видел не так уж много. Был занят здесь на складах. Помощник его, бывший с ним, начал вести себя странно, словно ему резко стало плохо. А затем в ужасе убежал. Глиттерли бросился за ним, но снаружи уже творилось безумие. Все бегали, кричали, кто-то пытался спрятаться, один грузчик даже напал на самого Джима, но ему удалось отбиться. И он спрятался здесь на складе и не выходил, пока не пришли полисмены. А сам ничего странного не почувствовал. И бежать ему хотелось только от обезумевшей толпы.

Поблагодарив докера за информацию, Винсент, ни словом, ни жестом не выдавший, как тяжело ему дался этот короткий, но все же растянутый разговор, направился прочь. Соленые запахи моря и крови на улице сплелись в причудливый коктейль, заставив барона поморщиться – во рту свербело, как в детстве, когда он объелся привезенных отцом Виктор тропических фруктов и к ужасу родителей пошел пятнами.

С трудом сдерживая порывы, барон зашагал к выходу, все не в силах отделаться от воспоминаний, как отец учил его языку жестов – его родной брат, умерший еще в отрочестве, с рождения был глухонемым. Великий разом отбирал у них и слух, и речь, понимая, что одно без другого не более чем причудливый рудимент. Но смертный Томас, к примеру, слышал, однако был с рождения немым. Глиттерли вот, судя по искаженной замедленной речи, слух потерял довольно рано, но саму речь сохранил. Чудны дела чужого бога…

На выходе в город, он вновь столкнулся с Хейлером, закурившим трубку и наслаждающимся теплотой утреннего солнца, хоть ненадолго разогнавшего промозглый туман.

– Подвезти вас? – спросил барон, наконец позволив себе вздохнуть полной грудью.

– Только если вы обещаете не выкинуть меня из экипажа на полном ходу, – мрачно усмехнулся инспектор, тем не менее, направляясь вслед за бароном. Уже забравшись в салон, задумчиво посмотрел на Винсента. Наконец, устроившись на сидении напротив, начал: – Много лет назад, я сказал это Валентайну, теперь скажу и вам. Будьте осторожнее. Чем меньше о происходящем знают непосвященные, даже так благосклонный к вам король, тем проще живется всему городу. Или вы думаете, беснующиеся верховный инквизитор и королевский прокурор будут рвать на части только старую аристократию?

Винсент поджал губы, но игнорировать риторику инспектора дальше просто не получалось.

– Вы подозреваете в происходящем старую аристократию?

– Сначала гибнет Крейвен, которого вы все дружно не признавали, Чарльз Беррингтон, что довольно долго держался у власти, после оба Бейли – тоже не самые приятные личности, затем при очень странных обстоятельствах гибнет ваш брат, сами вы выглядите так, будто умудрились прогуляться по аду и вернуться обратно, а следом за вами подтянулась нечисть различного калибра… Конечно, какое недоразумение с моей стороны! Вы же просто мимо проходили… – усмехнулся в ответ Хейлер.

Разумеется, он лишь выразил мысль отдельного слоя населения города, о которой предупреждал Миллер, и заставить молчать всех не представлялось возможным. В отличие от спутника, сидящего напротив.

– Еще одно слово, инспектор, и вы в самом деле вылетите из экипажа, – предупредил Винсент, позволив себе продемонстрировать утомление, откинувшись на спинку сидения.

– Что ж, возможно, сломав пару конечностей, я сохраню себе жизнь, – хмыкнул Хейлер в ответ. – Просто помните, что бы за нечисть вы не притащили для короля черт знает откуда, он вас не прикроет, если что-то пойдет не так.

Винсент смолчал. Переубеждать инспектора в чем-либо было пустой тратой времени и сил – все равно не поверит. Однако, право слово, поразительно, до каких теорий заговора может дойти человеческий разум, когда у него нет достоверной информации, на которую он может опереться.

Высадив Хейлера на перекрестке, метрах в ста от полицейского участка, Винсент собрал в кулак тающую после тяжелых испытаний волю, и распорядился ехать в дом скорби. Благо, до него уже было рукой подать.

О том, что внутри трехэтажного, не лишенного изящества здания из красного кирпича находится филиал ада на земле, говорили лишь крепкие решетки на высоких арочных окнах, обитая металлом дверь и высокий кованый забор, перебраться через который не представлялось возможным. Зато попадая внутрь, человек терял всяческие иллюзии.

Винсент свои терять не спешил. Позволив себе минуту слабости, быть может, инфантильности или малодушия, он выбрался из экипажа и, привалившись к его дверце, судорожно вдохнул густой воздух, в котором чудились горькие ноты лекарств. Пальцы в карманах сжались в кулаки. Нужно вернуть себе портсигар. Притом срочно. И пусть Бейли утверждали, что табак ни в коей мере не успокаивает нервы, что это лишь иллюзия, порожденная разумом, ему она была необходима.

Плеча мягко коснулась чужая ладонь и, открыв глаза, Винсент увидел встревоженное личико Томаса.

– Все хорошо, – успокоил он мальчика, заставив себя улыбнуться. – Я скоро вернусь.

Оттолкнувшись от дверцы, барон расправил плечи, направляясь к воротам. Показав охране заверенный королем документ, подтверждающий его полномочия, прошел на территорию. Прекрасный сад благоухал, на несколько минут перекрыв ароматом лилий вызывающие мурашки запахи, вот только пациенты никогда не ступали по его тропинкам.

Но вопреки желанию остаться здесь, Винсент поспешил внутрь, скрываясь от одуряющего аромата, что в сочетании с постоянной сыростью, казалось, забивал дыхательные пути подобно вате. Вот ведь Тьма! В последнее время он стал чрезвычайно чувствителен к раздражителям.

Пока он пытался немного прийти в себя, подле него уже оказалась строгого вида женщина лет пятидесяти в полностью закрытом ладно скроенном темно-зеленом платье.

– Сэр, вам дурно?

Невольно вздрогнув от звука запертой за его спиной двери, барон качнул головой, давая себе время восстановить дыхание и совладать с голосом. Вновь предъявил документ:

– Я Винсент Файнс, сыщик на службе Его Величества. Мне необходимо переговорить с теми, кого ночью доставили из порта. Как я могу это сделать?

И настало время вздрогнуть собеседнице. Да, в последнее время его имя определенно на слуху.

– Вам лучше переговорить с главным врачом, сэр, – заметила женщина и жестом предложила посетителю следовать за ней.

Кивнув, Винсент направился за женщиной, стараясь держать себя в руках, не показывать, что он чувствовал на самом деле. Но полностью расслабиться не получалось. И дело было не в серых обшарпанных стенах и низких потолках – удручающе давящих. И даже не в отсутствии естественного освещения, отчего по углам таилась непроглядная темнота. Дело было в самой атмосфере. В тяжелых запертых на ключ дверях, в стонах и вздохах за ними. Болезнь и безысходность. Сумасшествие не лечат. В дорогой и холеной лечебнице Бейли с безукоризненным ремонтом и огромными, хоть и зарешеченными, окнами ощущения были аналогичными.

Чуть отставая от провожатой, барон замедлил шаг, пропуская большую наглую крысу, что не спеша пересекла коридор, подтверждая его догадки относительно санитарии в лечебнице. Выдохнув, собираясь с силами, чтобы продолжить путь, он догнал женщину, которая даже не оглянулась – проверить, не потерялся ли посетитель в лабиринте коридоров.

Нырнув в кабинет, вероятно, самое облагороженное место в этом аду, Винсент испытал облегчение.

– Добрый день, доктор Браун, – соблюдая приличия, приветствовал он щуплого невысокого человека за огромным рабочим столом. – Я Винсент Файнс, сыщик на службе Его Величества.

Оторвавшись от изучаемого документа, тот поднял на визитера взгляд, заметив:

– Мы ждали вас. Присаживайтесь.

Указал он рукой на вполне комфортное кресло визави. Кабинет доктора вообще довольно сильно контрастировал с общим состоянием лечебницы. Хорошая мебель из красного дерева, бархатная обивка кресел. Попытка сотворить зону комфорта в этом царстве упадка? Или просто умение эффективно использовать средства, выделяемые королевской казной? Едва сумев сдержать усмешку, Винсент чуть качнул головой:

– Если ждали, значит, вам есть, что мне рассказать, не так ли?

– Как посмотреть, – заметил доктор, откладывая документ и убирая в нагрудный кармашек пенсне. – Полагаю, вы знаете больше нашего, барон. Однако проигнорировать ночное происшествие просто не вправе? Или какие-то сведения вас все же интересуют?

– Боюсь, мне неизвестно ничего, – почти не слукавил барон, стараясь держаться естественно. – Все, что я видел – это останки людей, погибших, не постесняюсь сказать, от ужаса.

– Склоняетесь к версии коллективных галлюцинаций, приведших к трагедии, барон? – полюбопытствовал доктор Браун, извлекая из стопки бумаг черную папку. Его сия версия тоже устроила бы?

– Старая Столица – странный город. Тем более, город портовый. Мало ли что могли завезти моряки. Я не о болезнях, конечно, – как бы невзначай согласился Винсент, принимая папку, искренне надеясь, что безусловно сговорчивый доктор поймет его намек и постарается выдать все за несчастный случай из-за очередной дряни, завезенной из-за моря. – Но все же, для очистки совести, мне бы хотелось переговорить с пострадавшими, если это возможно.

– Разумеется. Двое из них способны… кхм, пообщаться. Эндрю!

Дверь за спиной Винсента открылась, неприятным холодком просквозив по спине, но он ничем не выдал своей нервозности. Словно невзначай бросил взгляд через плечо на крепкого медбрата с тяжелой связкой ключей в руках. Тот чем-то напоминал силача из цирка, и барон искренне посочувствовал пациентам клиники.

– Эндрю, проводи барона в изолятор. Они у нас на карантине, – словно извиняясь, объяснил доктор Браун сыщику.

Понимающе кивнув, Винсент направился за медбратом, стараясь не обращать внимания на окружающую обстановку, что давила на его плечи подобно остальным проблемам. И на взгляды медбрата тоже. Впрочем, тот молчал, не задавая вопросов, не выказывая как-то иначе своего отношения к изгнаннику, и вел все дальше вглубь здания, где воздух был еще более густым и горьким, не то от сырости, не то от запаха лекарств. А быть может, это ощущение безысходности горчило на языке.

– Они не опасны, – буркнул сопровождающий, открыв дверь и, несмотря на свое замечание, закрывая ее на ключ за спиной шагнувшего внутрь аристократа. Правила есть правила.

Несчастных было четверо. В больничной одежде с чужого плеча и босиком. Двое находились в прострации, ритмично покачиваясь и что-то шепча себе под нос. Их товарищи по несчастью, вытянувшиеся на соломенных матрасах, наверняка кишащих насекомыми, посмотрели на вошедшего. Один немедленно задвинулся в угол, точно Винсент на него замахнулся, чтобы ударить, а вот второй заинтересованно приподнялся навстречу.

– Ваша милость? – осторожно вопросил мужчина, и Винсент чуть вздрогнул от знакомого голоса и оттого, что в этом изможденном человеке, казалось, постаревшем лет на пятнадцать, с безумием во взгляде, почти невозможно было узнать молодого помощника хозяина порта.

– Мистер Декарт, – озвучил он имя человека, полгода назад вложившего свою лепту в поимку опасного преступника, признавая, что вспомнил. – Мне так жаль…

Того, в каком ужасном положении оказался знакомец, того, что случилось с портом и его рабочими.

Смотреть на Брайана Декарта было откровенно больно. Молодой человек был немногим младше самого Винсента, к нему присматривался Виктор, намеренный переманить к себе на работу и подумывающий пригласить его в круг посвященных. Юноша был талантливым бухгалтером, лояльным к старой аристократии. Был. Теперь же от его личности, вероятно, мало что осталось. И Винсент не знал, насколько факт того, что парень хотя бы остался жив, мог служить утешением в подобной ситуации.

– Вы можете рассказать, что случилось в порту?

Осторожно, будто находился рядом с диким зверем, Винсент взял чужую руку в свою, осматривая окровавленную повязку, скрывающуюся под грязной одеждой. Тот дернулся, опрокинувшись назад себя, прижимая раненую конечность к груди, и истерично засмеялся, вот только лицо его искажала гримаса ужаса.

– Брайан, прошу, это очень важно.

Винсент помог несчастному вернуть вертикальное положение, пытался заглянуть в глаза, но тот избегал контакта, отчаянно мотая головой, отказываясь вспоминать.

– Безумцы! Безумцы… – повторял он. – Бежать надо. Бежать.

И его товарищ, точно повинуясь приказу, побежал, долбясь головой в стену, ставшую препятствием, и царапая ее ногтями, что ломались под корень.

В первое мгновение растерявшись, Винсент стиснул зубы и рявкнул в сторону двери.

– Эндрю! Врача, срочно!

Оставлять Брайана здесь было нельзя, ни в коем случае. Ему явно требовалась помощь, которую здесь оказать то ли не могли, то ли даже и не собирались. Оставаясь в карцере до тех пор, пока моряков не успокоили, настояв, чтобы раны их обработали должным образом, Винсент молча вышел, задыхаясь в этом ужасе и духоте. Самостоятельно добравшись до кабинета Брауна, распорядился:

– Подготовьте Декарту перевод в клинику имени Бейли. Я заберу его с собой.

Энтони найдет к нему подход.

– Уверены? – спокойно поинтересовался главврач лечебницы, безразлично перебирая бумаги. – Юноша хоть и кажется самым вменяемым, на самом деле агрессивен, и состояние его ухудшается. Не знаю, будет ли эффективно лечение и стоит ли тратить на это деньги в частной клинике.

– Разберемся, – пообещал Винсент. – В любом случае, он необходим мне для дела. А когда ведешь расследование, определенные траты неизбежны.

Доктор передернул плечами:

– Ваше право. Мы же, со своей стороны, всегда готовы принять Декарта обратно, – улыбнулся он с оттенком склизкой лести. – Я подготовлю бумаги. Подходите через полчаса.

Кивнув, Винсент вышел из кабинета и на мгновение прислонился спиной к стене, обдумывая ситуацию. Верить доктору не стоило. Ему явно было, что скрывать, видимо, у алиенистов это некая профессиональная деформация. А потому барон направился в перевязочную, где сейчас должны были заняться несчастным Брайаном.

Разумеется, за свою практику, пусть он и не являлся врачом, Винсенту приходилось видеть и более ужасные раны. Особенно с тех пор, как в мир из Тьмы начали проникать сущности. И вид повреждений, нанесенных Декарту, заставил его досадливо цыкнуть языком. Увы, вряд ли молодой брюнет сможет восстановить руку, даже если ее удастся сохранить, так как острыми, как бритвы, зубами твари были повреждены мышцы и сухожилия. Впрочем, если постараться, сохранить ее хотя бы до того момента, когда Винсент и Энтони разгребут проблемы, можно было бы попробовать, поэкспериментировать…

Как сказала бы матушка: красивый мальчик, не стоило оставлять его калекой.

Впрочем, дело, конечно, не только в его красоте. Просто в человеколюбии как таковом. Ну и не так часто в руки попадается подобный материал для отработки техник восстановления.

Хорошо бы и с разумом тоже получилось…

– Нет. Нет! Не трогай меня! – кричал Брайан, вырываясь из рук медбратьев, которые пытались его удерживать прижатым к кушетке, пока доктор зашивал рану по живому, лишь влив несчастному какую-то дрянь, которая, конечно, могла лишь немного приглушить боль, и не более. – Дьявольское отродье!

Он умудрился укусить одного из мучителей за руку и получил по голове прежде, чем Винсент успел вмешаться. Как бы ни странно это прозвучало, в нынешнем поведении Декарта он не видел ничего патологического, учитывая, что тот пережил и продолжал испытывать. Оставив трость, Винсент подошел к изголовью кушетки, беря в голову несчастного в свои руки, не давая дергаться.

– Брайан. Дышите. Все хорошо. Вам помогут, – кинул ледяной взгляд на медбратьев. – Морфий. Живо!

В его планы не входила смерть свидетеля от болевого шока или окончательная потеря разума по тем же причинам.

Бросив на него опасливый взгляд, доктор милостиво кивнул, и пациенту немедленно сделали укол, по настоянию же барона продолжив штопать рану лишь через пять минут, когда препарат начал действовать, и Декарт затих, то ли опустошенный болью, которая временно отступила, то ли проваливаясь в поверхностный сон.

И только проконтролировав всю процедуру, Винсент наконец рискнул покинуть перевязочную, чтобы тут же наткнуться на недовольного главврача, буквально впихнувшего ему документы о переводе.

– При всем уважении, ваша милость, но вам не кажется, что вы перегибаете с заботой об убогих?

– Никто из нас не застрахован оказаться на месте этих несчастных, доктор Браун. Подумайте о том на досуге и, возможно, в вас проснется хоть капелька человечности, – парировал словесный выпад Винсент, забирая бумаги.

С нескрываемым облегчением покинув территорию лечебницы и забравшись в салон экипажа, куда погрузили, точно мешок муки, тихо постанывающего в полудреме Декарта, Винсент ослабил галстук.

– Томас! Останови у табачной лавки.

Томас за неимением возможности не стал возражать, но совершив требуемое, резво соскочил с места, чтобы вмиг оказаться подле господина, не скрывая обеспокоенности. Сбивчивыми жестами пытался донести до Винсента, что слишком опасно делать остановки в пути, когда в экипаже психически больной и израненный человек. Но Винсент не стал внимать гневной тираде кучера и накрыл его руки своими ладонями.

– Буквально пять минут, Томас. Ничего не случится.

Во всяком случае он хотел в это верить. А там… Мальчишка, которого он отослал к Кэмпбеллам еще из клиники, уже должен был доставить Энтони записку о новом пациенте.

Купив сигареты, даже сейчас не изменив ни их марке, ни крепости, Винсент достал одну, еще только спускаясь по ступенькам. Привычно привалившись к двери экипажа, закурил, жадно затягиваясь, игнорируя позывы кашля. И остановился, только докурив до самого фильтра, что отправился в урну, установленную у ворот – он такой был не один.

Убедившись, что Брайан по-прежнему спит, сел напротив и дал отмашку Томасу. И он надеялся, что морфий продержит бедолагу Декарта в своих объятиях хотя бы до того момента, как они доберутся до клиники Бейли по горной дороге, на которой нещадно трясло.

Обессиленно прикрыв глаза, Винсент откинулся на спинку сидения. Ему тоже хотелось получить инъекцию морфия. Прямо в мозг. Вот только желанию его не суждено сбыться, как и желанию прикрыть глаза и использовать час с лишним пути на сон. Перевозить Брайана Декарта вот так, без специализированного экипажа и парочки крепких парней, действительно могло быть небезопасно, а, следовательно, он не мог позволить себе расслабиться ни на мгновение.

– Чешуя, – неожиданно выдохнул несчастный, все еще пребывая во сне. – Синяя чешуя…

Винсент чуть подался вперед, опустив на его лоб ледяную ладонь, успокаивая слабые метания, и мысленно цепляясь за эту подсказку. Чешуйчатых существ в бестиарии было описано не так много. Тем более, у него имелся еще образец зуба, что значительно облегчало задачу. С другой стороны, то, отчего пострадала несчастная Оливия, в книгах описано не было. Винсент искренне надеялся, что это не тот случай.

Хотелось воспользоваться моментом и расспросить Декарта подробнее о том, что видится ему в наркотическом сне, ведь когда еще он доберется до дома Кэмпбеллов… Но риск спровоцировать пациента останавливал.

К лечебнице Бейли они с Балинжером прибыли почти одновременно. Винсент заметил его экипаж впереди на одном из извилистых поворотов и с облегчением выдохнул.

И, видимо, его заметили тоже. Поскольку, стоило Томасу остановить экипаж, как у дверцы тут же оказался Энтони с медбратьями. Выпустив Винсента, он мельком осмотрел будущего пациента и, нахмурившись, распорядился:

– Носилки.

Проследив за тем, как устроили молодого помощника управляющего порта, Винсент уединился с Энтони Балинжером, по завещанию Бейли, вот-вот должным вступить в должность управляющего и главного врача клиники. Запив крепким кофе лекарство, на котором тот настоял, поведал о случившемся в порту. Сославшись на еще одно важное дело, попросил выяснить у пациента все подробности, даже если придется погрузить его в гипноз.

Балинжер понимающе кивнул. Уточнил:

– Какова моя основная задача? Думаю, я смогу вытащить из него информацию сразу как он проснется. Однако это будет довольно грубое вмешательство. Или стоит попробовать сохранить его разум? Тогда потребуется время.

– Пусть будет время, – решительно заявил Винсент. В конце концов, когда они определят существо, не играло особой роли. Слишком их много повылезло, чтобы искать подход к каждой. – Мне нужны лишь подробности, на тот момент, когда начнется облава на тварей.

– Облава? – нахмурился Энтони.

– Да, – кивнул Файнс. – Вечером я созову совет в новом составе. Нужно обсудить ситуацию, решить, как будем разбираться с происходящим. Поторопить Арчибальда. Ситуация усугубляется, и держать наши тайны в секрете все труднее.

Энтони Балинжер тяжко вздохнул, предвидя очередные потери – слишком неравны силы. Однако спорить не стал, молча соглашаясь с необходимостью подобного шага. Если они победят в битве с Тьмой, уцелевшим еще тут жить…

– Я буду у вас вечером. Не гоняй мальчишек зря по темным улицам.

– Хорошо, – кивнул Винсент. – Если понадоблюсь раньше – я буду дома.

Ему нужно осмыслить все. Присоединиться к изучению книг. Он, конечно же, верил в способности Амелии, но… свежий взгляд не повредит. Да и работать всегда лучше с первоисточником, а не с тем, что прошло через призму чужого восприятия. Чем больше звеньев в цепи – тем проще допустить ошибку.

Однако, перед тем следовало переговорить с дворником. Если тот еще жив… Мысль заставила Винсента поторопиться и, попрощавшись с Энтони, покинуть здание, со смертью владельцев, ничуть не ставшее менее мрачным и давящим. Будь его воля, ни шагу бы не ступил к обители Бейли, но, увы, профессиональные обязанности приводили в нее регулярно. В этом была какая-то мрачная ирония, учитывая желание старшего Бейли запереть его в этом заведении на ближайшую вечность с тех пор, как Винсенту исполнилось лет этак семь. Благо отец и дядя не отдали его на растерзание.

К месту обитания загадочного не то свидетеля, не то соучастника, Винсент прибыл только к обеду. Усталый, голодный и злой. И то, что тот успел уйти на улицы, не сделало барона добрее.

Благо нашелся свидетель не далеко. Стоял возле ближайшей булочной и с удовольствием жевал ломоть свежего белого хлеба, запивая его молоком из бутылки.

Вот же! Великий, дай ему терпения… хотя сейчас уже пора было просить о пощаде.

Кашлянув, Винсент подошел к мужчине лет сорока, который, казалось, и не замечал ничего вокруг.

– Мистер Келли? Я барон Винсент Файнс. Сыщик на службе Его Величества. Мне нужно с вами переговорить.

Право слово, за последние дни эта реплика уже набила оскомину.

– Со мной? – просиял собеседник, посмотрев так открыто, что любой усомнился бы в его причастности к чему-либо недостойному. А уж бежать и не думал. Напротив, протянул бутылку, предлагая разделить с ним трапезу.

Винсент качнул головой, отказываясь от столь щедрого предложения. Как там сказал юный Уильям… своеобразный? Дворник определенно был таковым. А потому Винсент легко улыбнулся:

– Да. С вами. Мне очень нужна ваша помощь.

– Я готов, – даже не поинтересовавшись, в чем она заключается, заверил Келли.

Непосредственный как ребенок. Не надо быть алиенистом, чтобы сделать выводы относительно случившегося. И все же, Винсент хотел услышать подробности.

– Вы ведь гуляли позавчера ночью возле реки? – мягко поинтересовался Винсент, чуть склонив голову набок и опершись обеими руками на набалдашник трости.

Собеседник замялся, но осторожно уточнил:

– Вы не расскажите моему брату? Он не разрешает мне убирать улицы по ночам. Говорит, не мое это дело. И спать по ночам надо, а утром уже на работу идти. А ночью под мостом так красиво бывает… Водичка журчит. Спокойно. Не бродит никто. Не мусорит.

– Конечно, – ободряюще кивнул барон. – Даю слово. Вы видели там что-то… необычное?

Келли виновато потупил взгляд и с каким-то остервенением отхватил крепкими зубами кусок хлеба, “заедая стресс”, как сказал бы Даниэль Бейли. И Винсент не торопил, терпеливо дожидаясь, пока свидетель прожует и продолжит:

– Брат говорил: нельзя гулять по ночам. Ночь – время Дьявола. – Келли склонился к барону, доверительно зашептав: – Я видел его той ночью. Он вырвал душу грешницы. Если брат узнает… Я не хочу под замок, мистер. Не говорите брату…

Винсент нахмурился, но понимающе кивнул и, заинтересовано склонившись, так же заговорщицки поинтересовался:

– А как выглядит дьявол? Так, как о нем говорят?

Мужчина воровато оглянулся, видно, рассказам обделенного умом никто не верил, а то и вовсе грозили лечебницей. Как знакомо, однако… Допив последний глоток молока, потянул барона в сторонку.

– Он похож на человека, только весь в золе. У него большие крылья, как у летучей мыши, только покрытые перьями, и когти. Огромные… – Келли поежился. – Я испугался и спрятался за опорой моста.

Барон чуть скривил губы. Казалось, даже зубы заболели от подобных новостей. Воображение тут же нарисовало ему не то древнего ящера, не то горгулью, которыми смертные отчего-то любили венчать дворцы и храмы. Качнул головой.

– Он затащил грешницу под мост?

Келли закачал головой:

– Дьявол принес ее туда, как хищная птица приносит добычу в гнездо. Я видел, как он вспорол ей живот и вырвал душу.

Он попытался показать на себе, но Винсент остановил его, перехватив руку. Плохая примета. На самом же деле, просто к горлу подступила тошнота от воспоминаний об ужасных ранах на теле Оливии. Что-то он сдавал в последнее время. Впрочем, удивительно ли, учитывая обстоятельства?

Оставался последний вопрос, что не давал покоя.

– Дьявол сам спрятал тело грешницы в листьях под мостом?

Это было важно. Если существо действительно обладало сознанием, подобным человеческому, то дела обстояли совсем печально.

Келли неожиданно попытался улизнуть, не желая отвечать. А может, беседа наскучила ему? Кто скажет, что сокрыто у него в голове. Однако Винсент удержал его, ухватив за локоть. Опускаясь до шантажа, потому что на уговоры не оставалось времени.

– Не надо брату, мистер… Я. Это я укрыл ее листьями, – признался мужчина. – Она такая красивая. Я хотел вернуться к ней позже… Но ее забрали.

Мысленно передернувшись от поскребшейся в разум догадки, Винсент взял с дворника обещание не гулять больше по ночам и слушаться брата, и отпустил восвояси. Опасен тот не был, да и вряд ли мог скрыть что-то важное. Направился было к экипажу, но вернулся к булочной, чтобы купить домашним чего-нибудь особенного. Пока они еще вместе…

– Домой, Томас, – распорядился он. Устало откинувшись на спинку сидения, прикрыл глаза, чтобы немного вздремнуть. Может, хоть тени под глазами уйдут. Они так расстраивали матушку…

Казалось, потеря подкосила ее. Она смягчилась, сказал бы Винсент. Но нет. Он так не считал. Чего стоило хотя бы то, что она ни разу не зашла к своей младшей сестре. Быть может, дело в том, что она давно похоронила ее для себя. Или же в том, что давно не признавала свое прошлое, где принадлежала к роду Бейли, избегая лишнего общения. Что же являлось причиной этого, страшно было даже представить…

Домой он попал как раз к обеду, о чем говорили божественные запахи, что долетали со стороны кухни. И Винсент уже взбежал было по ступеням крыльца, когда в полосе света, падающего из окна столовой, заметил два печальных изваяния. Сплоченные общими потерями, у беседки, где их обычно кормил хозяин, сидели точно поблекший сеттер и облезлый лис. Не виляли хвостами, не лезли под ноги, не тявкали, выпрашивая еду, а молча ждали, когда кто-нибудь о них вспомнит.

Сердце противно дрогнуло. И Винсент свернул с намеченного пути, направляясь к хвостатым собратьям по несчастью, чтобы ласково потрепать пса между висячих ушей. Тот жалобно заскулил, ластясь. Бедолага… Нет, конечно, их не забывали, кормили, ухаживали, вот только… Со вздохом Винсент осторожно протянул ладонь к лисьей морде, но тот лишь поджал уши и едва ощутимо куснул ладонь барона. Не угроза. Лишь выражение чувств.

– Нам всем его не хватает, – тихо сказал Винсент, почесывая обоих созданий за ушами, пытаясь не заменить, но хоть немного скрасить отсутствие любимого хозяина. – Когда все закончится… Вы давно гуляли в лесу, м?

Конечно, бессловесные твари не могли ему ответить, но он искал на мордах хоть какую-то реакцию, и заметил странный взгляд лиса себе за спину. Оглянулся, но ничего и никого не увидел. Нахмурился. Неужели на территорию проникло очередное порождение Тьмы? Лис коротко тявкнул, определенно воспринимая больше, чем человек, и это заставило напрячься. Попелави? Нурд? Или очередная неведомая зверушка? Только этого им не хватало!

Подцепив обоих питомцев под ошейники, пообещав им лакомства, Винсент поспешил увести их в дом под защиту заклинаний Эвана Кэмпбелла.

– Без надобности не выходите из дома, – посоветовал он домашним, едва те вышли его встречать, желая скорее услышать последние новости. – Кажется, вокруг бродит какая-то сущность.

С ходу включаясь в дела, – что делать, пока они не разберутся с вторжением Тьмы, приходилось использовать любую свободную минуту, – принял из рук Генри копии документов, что оформил Миллер в связи с делом кухарки.

– Амелия, милая, что с тобой? – послышался встревоженный голос матушки.

Мгновенно реагируя на эту тревогу, Винсент успел заметить бледность племянницы прежде, чем та накрыла скулы руками, пряча свидетельство испуга. И мягко погладил ее по плечу, утешая:

– Все будет хорошо, Амелия, – заверил он. – Мы выловим их, и в городе станет безопаснее.

Чуть кашлянув, девушка выдохнула и взяла себя в руки, выпрямляя спину.

– Я верю тебе. Конечно, – кивнула она, пряча взгляд. – Но я не могу не беспокоиться. Если даже в нашем доме небезопасно, то где искать спасения для родных?

Ответа у Винсента не было. Ни у кого из них не было. Так что он просто поцеловал племянницу в макушку и потянул в столовую – на сытый желудок любые разговоры шли приятнее. Хотя… некоторые вещи не за едой будут сказаны…

– Но нас слишком мало, – попыталась возразить Амелия, когда он рассказал про облаву.

– Мы подключим всех, вплоть до самых дальних побочных линий, – не собирался отступать от своего решения Винсент. – У нас нет другого выбора, чтобы сохранить единственное место, где мы можем жить относительно спокойно и свободно.

– Амелия права, это неразумно, – вклинилась матушка, но на острый взгляд в свою сторону как можно мягче заметила: – Но когда мир сходит с ума, вряд ли стоит руководствоваться критериями разумности? Кроме того, речь не только о нас и Старой Столице. Вы же не думаете, что Тьма этим ограничится? Какими бы ни были наши отношения со смертными, среди них есть и хорошие люди, которые не заслужили подобной участи.

Кинула она взгляд на присоединившегося к ним Уильяма, севшего по левую руку от Амелии. Бедолага по-прежнему чувствовал себя за одним столом с Файнсами неловко. Однако, он давно стал в доме своим, и никому не приходило в голову отказать ему в праве присутствовать на семейном совете. И Винсент даже сомневался в том, что может запретить ему присутствовать на совете старейшин. В конце концов, юноша уже увяз в этой истории по самое…

– Именно, – поддержал ее Винсент, первым приступая к трапезе, показывая всем пример. Серьезно взглянул на протеже. – Уильям, у меня есть к вам предложение.

– Какое, милорд? – Барретт даже подобрался от напряжения.

– Не хотите пройти обряд посвящения и присоединиться к нам официально? Не ставя в известность инспектора Хейлера, разумеется.

Юноша растерялся и, кажется, даже слегка побледнел. Видимо, представил перспективы: как согласия, так отказа от чести, которую оказывали далеко не всякому смертному. Его даже было немного жаль. Однако Винсент не только хотел видеть юного Барретта одним из своих людей, но и нуждался в его талантах и связях, в его работе.

– Ваша милость, я… – начал было Уильям.

Однако барон оборвал его реплику предостерегающим взмахом руки:

– Не торопитесь отказываться, друг мой, как и соглашаться. Я не требую ответа прямо сейчас, так что у вас есть время все обдумать и взвесить. Однако, и затягивать не советую. Этим вечером будет совет. Подумайте как следует.

Понимающе кивнув, Уильям приступил к трапезе. Ну, как приступил… ковырялся в ней приборами, как ребенок. Аппетит был явно испорчен, как и настроение. Право слово, Винсент не желал подобного эффекта, но времени на моральную подготовку, исключающую подобные травмы, у него просто не оставалось. Да и сам Уильям не был человеком, неспособным принимать взрослые решения и брать на себя ответственность.

Решив не зацикливаться на этом, Винсент переключил свое внимание на матушку, поведав ей все то, что ему удалось узнать о новых порождениях тьмы. И только краем глаза не смог не заметить, как Амелия накрыла ладонь Уильяма своей.

## Глава 14


Боль. Она лавой растекалась по телу. И где онемение, когда оно так нужно? Больно было даже дышать. Хотя он точно помнил, что получил ранение в бок. Слишком далеко от легких. А вот печень спасло разве что чудо. Если бы ее задело – истек кровью за несколько минут. А он… Сколько он уже здесь? В каменном мешке не было ориентиров. Руки, за которые его подвесили, давно уже потеряли чувствительность.

Резкий звук, неожиданно нарушивший тишину, резанул по ушам, заставив измученное тело дернуться. Однако он сдержал болезненный стон, щурясь на свет, от которого успели отвыкнуть глаза. Лишь через несколько мгновений он смог разглядеть что-то за пеленой света факелов, отметив, что последователей Темнейших пятеро. Четверо с мечами – воины или телохранители. Капюшоны их черных одеяний скрывали лица полностью, и разглядеть их не представлялось возможным.

Губ коснулась кривая усмешка. Как же так? Ведь они примкнули к сильнейшим, а боялись показать лица израненному закованному в цепи пленнику… Трусливые крысы.

Последнее он выплюнул вслух. А в ответ до него донесся мелодичный до боли знакомый смех.

– Разве так можно, любимый племянник, о преданных всем сердцем слугах?

Стук каблучков о каменный пол болезненным эхом отзывался в его воспаленном разуме. Невзирая на холод подземелья, как и всегда в открытом соблазнительном платье, подчеркивающем прелести ее фигуры, сводящие с ума смертных, Плежаннель вышла в круг света. Сделала шаг к пленнику, чтобы скользнуть по его щеке длинными, сильно заостренными к концу ногтями. Однако он отдернулся, игнорируя вспышку боли:

– Преданных кому?

– Всем нам, – чуть скривив губки, отозвалась богиня ночи, подушечкой пальца скользнув по его губам, чтобы игриво подцепить нижнюю кончиком ногтя. – Разве ты не чувствуешь? Силу. Обожание. Власть.

В ответ он лишь обнажил удлинившиеся клыки, предостерегая от дальнейших прикосновений. Сейчас он чувствовал только бесконечную боль и невыносимую жажду, обостренную большой кровопотерей. Мог думать только о том, как бежит по венам смертных вожделенная вязкая жидкость, слышал только стук сердец, ее перегоняющих.

– Мое бедное дитя… – ласково проворковала Плежаннель, скользнув ледяными ладонями по его рукам, разгоняя кровь, причиняя боль и срывая с бледных губ болезненный стон, что она поймала своими губами, касаясь почти нежно.

Он дернулся, обжегшись об этот невинный поцелуй, чувствуя, как кровь бежит быстрее, и темнейшая засмеялась, положив ладонь ему на затылок и углубляя поцелуй. Не замечая, что клыки ранят, коснулась умелым языком. Сколько мужчин успело через нее пройти? Мысль отрезвила, и он снова отвернулся, разрывая навязанную ему страсть.

– Гордец, – ласково промурлыкала развратница, прильнув к хорошо сложенному телу воина своим гибким станом.

Волосы цвета золота источали одуряющие ароматы роз и крови. Рука ее скользнула по каменным от напряжения мышцам в ласкающем жесте, но лишь для того, чтобы безжалостно надавить на рану в боку, срывая с губ полный боли крик. В глазах на мгновение потемнело.

– Я могу прекратить твои мучения прямо сейчас, – выдохнула Плежаннель ему в самое ухо.

Рука ее скользнула ниже, начиная ласкать столь умело, что он зажмурился. А когда открыл глаза, вместо темнейшей перед ним оказалась смертная, продолжая ее черное дело. То краснея, то бледнея, она смотрела на пленника со смесью смущения, восхищения и искреннего вожделения.

Скользнув за спину рыженькой красавице, Плежаннель мягко потянула завязки чужой накидки, чтобы позволить ей скользнуть вниз по коже, открывая чужому взору нежное девичье тело. Откинула мягкий медный локон, обнажая тонкую шею, чтобы коснуться губами, прихватывая отчаянно бьющуюся жилку. А мгновением спустя удлинившиеся клыки пробили нежную молочную кожу, пуская кровь.

– Сладкая… – прошелестела темнейшая, собирая кровь губами, но не делая глотка.

Нутро буквально скрутило от жажды, с которой он боролся на протяжении всей своей жизни, но никогда та не была столь сильна. Сознание затянуло пеленой тумана, оставляя один только инстинкт. Выжить. Пусть и ценой чьей-то жизни. Жизни смертной, которые для того и были созданы, чтобы питать их. Он застонал, наблюдая, как кровь прокладывает себе путь к тонкой ключице красавицы.

– Мой господин… – выдохнула девушка, прильнув к измученному, дуреющему от жажды и возбуждения пленнику.

– Не надо… – выдохнул он, не доверяя собственной выдержке, которая трещала по швам. Клыки зудели от желания войти в две аккуратные дырочки, оставленные Плежаннель, неожиданно оказавшиеся так близко…

Что делает, он понял, уже совершив первый глоток, а в голову вонзился тихий вскрик девушки, впрочем, не пытавшейся отпрянуть.

Замки на кандалах открылись, освобождая руки. И словно сорвало последний засов. Почти зарычав, он прижал к себе красавицу непослушными руками, жадно впиваясь в тонкую шейку, не в силах остановиться, даже когда она ослабела в его объятиях, медленно холодея…

Резко вырвавшись из липких объятий сна, Винсент обнаружил себя за столом в кабинете Артура, хотя и не помнил, чтобы перебирался туда. Он снова ходил во сне. Во рту ощущался стойкий привкус человеческой крови. Но, несмотря на это, барон испытывал дикую жажду.

– Нет. Только не это!

Острое чувство дежавю накрыло с головой, и он вскочил на ноги, собираясь убедиться, что никто не пострадал, но обессиленно рухнул обратно в кресло. Голова закружилась.

Послышался стук в дверь, и в помещение тихо, точно мышка, прошла Амелия.

– Винсент? – обеспокоенно спросила она.

Знать, хорошо он выглядел…

– Что случилось? – всеми силами стараясь показать, что в порядке, спросил барон. Зачесал пятерней назад челку с седой прядью, прежде чем отложить документ, содержания которого не помнил.

– Прибыли Грант и Лангерус, – доложила Амелия, взяв на себя роль секретаря главы Совета и рода. – Я велела подать в гостиную крепкий кофе.

Искусительница.

Винсент улыбнулся непослушными губами:

– Умница. Что бы я без тебя делал?.. Попроси, пожалуйста, Генри зайти. Пусть захватит лекарство, – как можно небрежнее попросил он. – И поторопи Уильяма с решением. Пора.

Амелия непозволительно ярко просияла, доложив:

– Он согласен.

Ну хоть какая-то хорошая новость, право слово. Винсент даже улыбнулся. Ну или попытался. Вполне возможно, это выглядело как нервная лицевая судорога, вот только проконтролировать сей момент не получалось. Клыки свербели, просясь на волю, а во рту было сухо, как в пустыне. Удивительно, что он вообще мог говорить в таком состоянии. А вот показываться таким перед советом определенно не стоило.

– Я спущусь в гостиную через несколько минут. А ты пока расскажи Уильяму, что ждет его на совете.

– Как прикажете, господин глава Совета, – учтиво склонив голову и чуть улыбнувшись, прелестница поспешила прочь.

Генри все верно понял и, прикрыв за собой дверь, поставил перед бароном двойную порцию лекарства. Проследив, что тот выпил все до последней капли, поинтересовался, не требуется ли его милости что-нибудь еще.

– Умыться было бы не плохо, – признался Винсент.

Генри кивнул, вновь догадавшись о том, что не было озвучено, проводив еще слабого барона до ванной.

– Милорд, – осторожно начал дворецкий, держа наготове мягчайшее махровое полотенце, пока Винсент ополаскивал лицо ледяной водой, пытаясь прийти в себя. – Я знаю, что это крайняя мера, но… Мне кажется, что вам необходимо свежее лекарство.

– Нет, – резко отозвался Винсент, уперевшись ладонями в умывальник.

– Говорят, милорда Кэмпбелла отпаивали свежей кровью, для ускорения регенерации, именно потому он и пошел на поправку так быстро. И…

– Я сказал: нет, Генри! – не выдержав, повысил он голос. Отголоски сна еще мелькали в голове, мешаясь с реальным беспокойством. И от перспектив становилось тошно. – Пить кровь из открытой раны слишком опасно. Я не собираюсь рисковать смертными. Это не обсуждается.

Последний раз ополоснув лицо, он воспользовался учтиво поданным полотенцем и поспешил прочь, на ходу приводя в порядок волосы. Так что перед советом, члены которого продолжали прибывать, Винсент предстал свежим, как после ванны с благовониями и морской солью.

Поприветствовав присутствующих, он прошел к креслу, но прежде чем опуститься в него, жестом пригласил войти Амелию и Уильяма, что мялись на пороге подобно нашкодившим гимназистам. Нахмурился:

– А где Арчибальд?

Собравшиеся, вдруг хватившись недостающего члена Совета, заозирались, то ли надеясь, что Винсент просто не заметил оружейника, то ли ждали, что сейчас кто-то скажет, что Гордон жаловался на самочувствие, или видел, как его экипаж стоял у кузницы, меняя ось колеса. Но признаний не последовало.

– Не похоже это на старика, – заметил Виктор Лангерус.

Арчибальд Гордон не опоздал на совет еще ни разу за свою долгую жизнь, в самых крайних случаях извещая о своем отсутствии с посыльным, и его отсутствие немедленно было расценено дурным знаком.

– Максвелл, – окликнул Винсент Флеминга. – Будьте любезны, съездите к Гордонам. Узнайте, в чем дело.

Ждал ли он некого сопротивления со стороны Флеминга, который, судя по долетавшим слухам, продолжал лютовать по поводу наследства Файнсов и положения Винсента в Совете? Вероятно. Однако, Максвелл оказался разумнее, чем хотел показаться. А потому, кивнув, поспешил прочь. Вне Совета он будет куда как полезнее сейчас.

Едва заметно выдохнув, Винсент вновь обратился к присутствующим:

– Не будем терять времени, господа. Пока займемся рутиной. Хочу объявить вам новый состав совета: Арчибальд Гордон, Томас Грант, Энтони Балинжер, Эван Кэмпбелл, Виктор Лангерус. Секретарь совета: Элизабет Беррингтон, ее помощница: Амелия Файнс, – объявил он о своем решении, заметив изумление многих, и в первую очередь девушек, которых в свои планы не посвящал. Но других кандидатур он все равно не видел. – Возражения?

– При всем моем уважении, – позволил себе заметить Томас Уэбстер, что тоже точил на Винсента зуб, за то, что бесполезный для общества Матиас Беррингтон все еще был жив, не позволяя им вступить в права наследования. – Место женщины не при Совете. Что за деструктивные реформы вы пытаетесь провести, барон?..

Винсент и бровью не повел:

– Это и близко не реформы, Томас. Только попытка выжить. Но когда придет их время, не беспокойтесь, о благополучии вашей дочери я тоже позабочусь.

Уэбстер задохнулся от возмущения, то ли прочитав несуществующую угрозу в словах главы Совета, то ли оскорбившись предположению, что он не заботится о собственной дочери. Оглянулся на присутствующих, но поддержки не нашел. Впрочем, это были сугубо его личные трудности.

– Сядьте, Томас, – велел Грант. – Не отнимайте у Совета драгоценное время. Уверен, барону Файнсу еще много что есть нам сказать, не так ли?

– Вы правы, – согласился Винсент. – У нас на повестке еще два пункта. Поскольку второй касается графа Гордона, начнем с другого. Хочу представить вам Уильяма Барретта, отважного юношу, пожелавшего присоединиться к нам в эту трудную минуту.

Мягким жестом Винсент пригласил Уильяма выйти к Совету, и тот, с трудом сумев отлепиться от стены, с которой, казалось, желал слиться, тем не менее смело вышел ближе к центру гостиной, учтиво склонив голову:

– Для меня честь быть представленным Совету, господа.

– Удивительной скромности молодой человек, – улыбнулся Винсент без доли иронии. – Талантлив, добросовестен, честен. Служит младшим помощником инспектора и, считаю, в будущем займет место Хейлера. Ввиду совпадения наших желаний и целей, предлагаю его в качестве посвященного.

– Чтобы сместить Хейлера с насиженного места, придется выносить его из кабинета вместе с креслом, он к нему прирос, – с тихим смешком фыркнул Грант, закуривая. И право слово, Винсент впервые видел его с сигаретой. – Тем не менее, я “за”. Мистер Барретт действительно показал себя человеком преданным.

Остальные члены Совета были с ним солидарны. Впрочем, они были не в полном составе, и это не переставало беспокоить, как мог бы давить камень в груди. Винсент сделал намеренно глубокий вдох, надеясь избавиться от неприятного ощущения, и что этого никто не заметил.

– В таком случае, вопрос объявляю решенным. Не присутствующие члены совета смогут оспорить его в течение суток, потом Энтони нанесет ему печать. Садитесь, Уильям, – разрешил он, заметив, что тот, кажется, и сам готов упасть в ближайшее кресло. – А теперь перейдем к главному вопросу. Если что, я потом лично передам Арчибальду суть нашей беседы.

– Итак, господин глава Совета, – подал голос Энтони, нагло отбирая у Гранта сигарету, но не для того, чтобы сделать затяжку, а всего лишь безжалостно затушить ее в пепельнице. – Речь пойдет о нашем будущем, возможно, как вида в целом, верно?

Возмущенный взгляд Томаса Гранта он упорно игнорировал, как и тихий смешок кого-то из присутствующих.

Впрочем, стоило Винсенту озвучить суть последнего пункта в повестке дня, и собравшимся стало не до смеха. Шутка ли, выйти против порождений Тьмы, о которых ничего толком и не знали, многие в глаза не видели. Порождений, которые засели по темным уголкам города. А еще и не посвященные смертные ничего не должны узнать, что, несомненно, усложняло задачу.

– Порождения Тьмы многообразны, это мы уже поняли. Но ведь и методы должны быть разные. Универсальное оружие – это утопия, – подал голос Эдмиан Блэк, до того державшийся в тени. – Можно хоть какую-то конкретную информацию? Что удалось выяснить?

– Разумеется, – немедля ответил Винсент. – Универсальное оружие существует – клинки, что испокон веков ковали Гордоны. Что же касается особенностей тварей, то о них нам вкратце поведает Эдмонд Честертон. Прошу вас, Эдмонд.

– Благодарю, – кивнул несчастный жрец поневоле, прежде чем выйти к свету и остановиться подле кресла Винсента. – В первую очередь, мы не можем утверждать, что клинки универсальны – слишком мала выборка, но показали они себя чрезвычайно эффективными. Как эффективен и концентрированный ультрафиолет. Однако с ним проблематичнее. Как я понимаю, фото-кристаллы кремния, способные накапливать ультрафиолетовый заряд, которыми господин глава Совета пользовался для экспериментов над кожей попелави в лаборатории, слишком малы, чтобы использовать их как реальное оружие.

Винсент был вынужден согласно кивнуть. Что правда, то правда. Ни прадеду, ни отцу в сотрудничестве с Грантами так и не удалось создать крупный образец, который мог бы похвастаться столь уникальным свойством.

– На науку мы положиться в этом вопросе не можем, – подтвердил он удрученно.

– Что ж, тогда будем опираться на холодное оружие и защитные ритуалы, – кивнул Эдмонд. И подойдя к пробковой доске, которую принесли слуги из лаборатории по его просьбе, приколол к ней первое изображение. – Это попелави – первое, с чем мы столкнулись. Существо небольшое, но довольно опасное. Размером с собаку, схожее не то с мумией несчастного животного, не то с его обгорелым трупом, что продолжает дымиться. Может становиться нематериальным и тем самым ускользать. Энергетический вампир. Питается, сжигая своих жертв. Физически не особо силен, но довольно быстр и стремится вцепиться в вас зубами, чтобы поджечь. Сталь против них довольно эффективна. Это они виновники инцидента в цирке.

Следующий, Нурд. – На доску отправился очередной рисунок, столь же детальный, как и предыдущий. Интересно, кто рисовал? Матушка? Амелия? Рисунок не выглядел старинным, но и его руке он не принадлежал. – Крупный, сверхопасный паразит. Намертво вцепляется в позвоночник жертвы и берет ее под контроль через внедрение в нервную систему. Физическое отделение ведет к сильнейшим травмам. Однако, самое опасное – это то, что может сотворить его жертва. Несчастный Чарльз тому подтверждение. Нурд весьма сложно уничтожимое существо, его физическое воплощение достаточно крепкое. Шанс есть, если попасть в сочленение верхних пластин. Однако, если нурд уже прикрепился, скорее всего, это добьет его жертву. Мы с Эваном разработали новые печати, которые можно носить с собой, но максимум, что они могут, это предупредить о его приближении.

Еще одно порождение Тьмы. Крайты. Существо, схожее с крысой и по размеру, и по внешнему виду. Главная опасность – их укусы ядовиты и яд парализует. Благо, они боятся любого света, а даже от малой искры вспыхивают как факелы и обращаются в прах. Могут сбиваться как в мелкие, так и в большие стаи. Лучше иметь при себе хотя бы спички. Иначе они полакомятся вами, как несчастной смертной пару дней назад.

Главы родов притихли, внимая, и кто-то, похоже, уже мысленно хоронил себя, такие у них были лица. Не дело… Вот только добрых вестей, подбодрить, у Винсента для них не имелось, наоборот.

– Прошлой ночью, в порту, люди подверглись нападению не опознанных ящероподобных тварей, воздействующих на разум с помощью инфразвука, к счастью, есть несколько выживших. Энтони, вам удалось вытянуть что-нибудь из Декарта?

Доктор Балинжер поднялся, сменив Эдмонда.

– Мой новый пациент не особенно словоохотлив, но мне удалось восстановить по рассказам картину происшедшего. Твари пришли со стороны Нижнего Города. Рыбаки, зашедшие в порт за полчаса до несчастья, говорили, что видели существ с сине-серой чешуей, что распугали всю рыбу. Декарт вышел из здания, чтобы расспросить рыбаков поподробнее, и тут все вдруг точно сошли с ума. У него зазвенело в ушах, после чего, его самого накрыло безотчетным страхом. Отчего-то, он решил найти спасение в воде, почти прыгнул, когда оттуда показалось существо, похожее на ящера когтистыми передними лапами, снабженными перепонками, и плавниками вместо задних. С круглой пастью, полной конусообразных острых зубов. Оно схватило его, но кто-то прыгнул совсем рядом в воду, и тварь переключилась на него, а Декарт в ужасе отполз от края, – с этими словами он вытянул из внутреннего кармана небольшой листок, чтобы прикрепить его к пробковой доске. – Полагаю, что это рибар. К местам их обитания вообще лучше не подходить. К сожалению, таким местом они выбрали порт. Обитают только в теплой соленой воде. Пресная вода для них губительна.

– Но опреснить портовые воды у нас не выйдет, – тихо и задумчиво вклинился Виктор. – Есть идеи? Не ловить же их вручную…

– Боюсь, другого выбора у нас нет, – тяжело вздохнул Балинжер. – Они слабы физически. Конечно, можно было бы их подманить и перебить вручную, но проблема в том, что мы не знаем размеров их колонии. Мое предложение: немного побыть браконьерами. Оглушить колонию шашками динамита, а после выловить сетями. Мы сможем договориться с рыбаками? За хорошее вознаграждение, конечно.

– Думаю, да, – заверил Винсент. – Я слышал об одном глухом капитане рыболовного судна, его команда обучена общаться знаками. Работать с воском в ушах не составит для них проблем. И еще, – добавил он ложку дегтя, посчитав, что с первым вопросом они закончили. – Следует опасаться также нападения с неба. Мне описали его как… кхм… Дьявола с крыльями летучей мыши и большими когтями, любителя внутренностей. Полагаю, он антропоморфен, прямоходящ, а также обладает недюжинной физической силой. Больше, увы, ничего о них сказать пока не могу. В бестиарии подобные существа не описаны. Разве что… вполне вероятно, они обитают в предгорных районах. Эдмиан, ваши люди не находили ничего необычного?

Хозяин сети табачных магазинов, через доверенных лиц открытых по всей стране, едва заметно вздрогнул. Впрочем, его присутствие на совете говорило за то, что с тварями они, слава Великому, не столкнулись.

– Кроме обломков кареты и девушки, сломавшей при падении шею – ничего, – мрачно отозвался он. – Алана не нашли…

Кинул осторожный взгляд на Уэбстера, что, казалось, и вовсе почернел. Несмотря на то, что публично нежных чувств к своему незаконнорожденному отпрыску архивариус не проявлял, такой судьбы ему все же не желал.

Винсент позволил себе на миг прикрыть глаза, прочитав короткую молитву, что поможет другу, если тот мертв, добраться до владений Великого. Выдохнул, собираясь. У них еще будет время для скорби, пока же…

– Твари достаточно опасны, а нас слишком мало, чтобы разбрасывать силы. Предлагаю прочесывать город четырьмя группами, навстречу друг другу, чтобы не дать никому улизнуть. Будем двигаться развернутыми цепочками, по одному, по двое, оставаясь в поле зрения друг друга или слышимости условного сигнала, чтобы в случае встречи с тварями приходить на помощь. И…

Дверь гостиной неожиданно распахнулась, и на пороге явился бледный как никогда Максвелл Флеминг.

– Арчибальд и Эдриан… – выдохнул он, так, будто задыхался. – Мертвы. Оба.

Простые слова прозвучали так оглушительно, что Винсент, вмиг подскочивший с места, почувствовал, как земля уходит из-под ног. Хотелось стремглав бежать, сделать хоть что-то, но только понимал, что поздно. Вот же Тьма! Как только ему казалось, что у старой аристократии есть шансы выбраться из той ямы, в которую столкнуло их убийство Крейвена, судьба наносила им очередной удар под дых.

– Как… как это выглядело? – спросил он.

Они должны были знать, если из Тьмы выбралась новая тварь.

Максвелл сделал несколько глубоких вдохов, сражаясь с подступающей тошнотой, прозвучавшей в голосе:

– Арчибальда… буквально выпотрошили. Там кровь и внутренности по всей комнате.

– А внук?

– У мальчика сердце не выдержало. Он всегда был слабым… – бросил Флеминг быстрый взгляд на Винсента, точно камень в его огород.

Да-да. То, что он остался жив – кость в горле Максвелла, он уже понял. Вот только смелости говорить об этом открыто у того не было.

– Ясно. Немедленно выезжаем туда. Нужно забрать оружие, а после уже действовать по обстоятельствам. Виктор… – кинул он, посмотрев на друга, но осекся, столкнувшись с его ледяным взглядом. Не будет тот отсиживаться в безопасности. Даже несмотря на то, что являлся наследником ключа Гордонов. – Далеко от меня не отходи.

– Не волнуйся, я могу за себя постоять, – слишком холодно отозвался Лангерус, впрочем, не спеша теряться среди покидающих гостиную глав родов, буквально убитых последним известием. Во сто крат более удручающим на фоне перспектив на ближайшее будущее. – Арчибальд… Как это могло случиться? Ведь он же…

– Мы пока не знаем, как все было, возможно, он сражался, но тварь оказалась сильнее. Или неуязвима… – вступился Винсент за старейшину, который пережил два гонения и участвовал в войне.

– Одно предположение солнечней другого, – фыркнул Эдмиан, первым из них направляясь к выходу. – В любом случае, нам нужно идти. Если Тьма наступает, не стоит откладывать встречу. Это невежливо.

– Слова истинного джентльмена, – улыбнулся уголком губ Винсент.

Что ж, если им суждено погибнуть, они сделают это как истинные аристократы и хранители печатей, не опозорив своих предков. Сея мысль неожиданно дала прилив сил, точно эти самые предки благословили их, и барон поспешил нагнать спутников, на ходу велев Генри проследить, чтобы никто не покидал дом, закрыть ставни и никому не открывать.

Тот хотел было возразить, словно намереваясь тут же отправиться следом за господином, но под суровым взглядом сдался. Он нужен здесь. Защищать тех, кто оставался беззащитным перед Тьмой. Вот только отвязаться от сверхупорного Уильяма так просто уже не удалось.

– Я теперь посвященный, и не имею морального права оставить тех, кому поклялся в верности, – отрезал юноша, упрямо забираясь в экипаж вслед за Винсентом.

– Вы должны следовать приказам тех, кому поклялись в верности, – возразил барон.

– Я еще не дал клятвы, – заметил полисмен.

– Тем более, – отрезал Винсент, нарочито сурово посмотрев на юнца.

Однако Виктор Лангерус, приземлившись на сидение напротив, оспорил его решение:

– Брось, Винс, людей действительно не хватает. Особенно умеющих хорошо обращаться с оружием.

Благодарно кивнув ему, Уильям уверенно посмотрел на Винсента, не собираясь отступать и отводить взгляда. Отлично. Кажется, в его доме появился еще один маленький цербер. Мысль об этом вызывала улыбку, но барон постарался скрыть ее в уголках губ. Негоже показывать детям, что их упрямство приходится взрослым по душе, иначе совсем выйдут из-под контроля.

Шумно вздохнув, сдаваясь, он аргументировал решение:

– По крайней мере, он – смертный и не привлекает порождений Тьмы, как мы.

В дом Гордона они вошли втроем. Тишина пустого холла казалась оглушающей. Гордоны никогда не были слишком обеспечены – наследие от предыдущих владельцев ключа было небольшим, а периодические потрясения не слишком способствовали накоплению богатств. Однако, их фамильное гнездо всегда было хоть и не слишком большим, но добротным и уютным. Теперь оно казалось неживым. И только в чуть поскрипывающих ступенях слышался горестный плач.

И дому было кого оплакивать. Лакированное дерево ступеней оказалось безжалостно испорчено кровью несчастной горничной, чьими внутренностями, несомненно, полакомился уже известный Винсенту дьявол. Тело, словно тряпичная кукла, было перекинуто через перила в каком-то немыслимом прогибе спины – определенно позвоночник был раздроблен в нескольких местах.

Качнув головой самому себе, Файнс сделал несколько шагов по коридору в сторону комнаты, да на этом и остановился, не в силах переступить хрупкое мальчишечье тело, перегородившее вход в комнату. На ангельском личике не отражалось ни боли, ни ужаса, что он испытывал в последние мгновения своей жизни. Право слово, смерть бывает милосердна. А вечность – безмятежна.

Со вздохом, Винсент склонился над последним из Гордонов, чтобы осторожно отодвинуть уже остывшее тело и только затем пройти в комнату.

Арчибальд Гордон лежал посреди собственной спальни, буквально залитой кровью. В ее луже и нашел последнее пристанище достойнейший из них. Тело его было раскурочено ровно также, как тела горничной и бедняжки Оливии. Плоть, обломки костей, кровь. В этом месиве уже не узнавалось хорошо сложенное для его лет тело.

К горлу подступила тошнота, и барон отвернулся, тут же начиная осматривать комнату, по которой разгуливал сквозняк.

– Тварь влетела в окно, разбив его, когда Арчибальд переодевался, – заметил Винсент наметанным взглядом. – И застала врасплох. Эдриан прибежал на звук и…

Бросил он мимолетный взгляд на тело мальчика, покоившееся теперь в коридоре.

– Судя по расположению тела, горничная поднялась снизу. Сперва увидела мальчика, кинулась к нему, и тварь вылетела несчастной навстречу через дверной проем, – провел он пальцами по меткам от когтей на косяке. – Швырнула на перила. Скорее всего, смерть от такого перелома наступила мгновенно.

Он хотел в это верить. Правда хотел.

– Не приведи Бог… – послышался на заднем плане судорожный выдох Уильяма.

– Боюсь, это не в его юрисдикции, – мрачно отозвался Винсент, на мгновение прикрыв глаза. И правда, какое чужому богу дело до чужих творений? Встряхнувшись, барон сделал шаг назад. – Виктор, накрой тела одеялами. Мы вернемся за ними позже.

С этими словами он быстрым шагом направился прочь, к кабинету Арчибальда на первом этаже. Пусть это и считалось моветоном, но Гордону-старшему собственный комфорт всегда был важнее чужих пересудов. И ему было комфортно иметь кабинет на первом этаже дома. Было в этом какое-то упрямство. Ну что поделать. Арчибальд действительно был упрям. А еще всегда держал свое слово. Именно поэтому в его кабинете Винсента встретил едва ли не целый оружейный склад.

Разномастные клинки всех видов и форм были аккуратно разложены на стеллажах. Часть из них уже даже упакована в коробки, с минуты на минуту дожидаясь отправки новым хозяевам.

– Мы отомстим за вашу смерть, Арчибальд, – пообещал Винсент мертвецу, лично выбирая клинок для своего протеже, что пораженным застыл на пороге. Еще бы, ни один из ныне живущих смертных не видел ничего подобного.

– Будь у Гордона побольше времени, эти гарды были бы инкрустированы серебром. Не стойте столбом, друг мой, зовите остальных. Пусть выносят.

Кивнув, Уильям быстро направился прочь. Винсент же вернулся к изучению оружия. Предки верили, что каждое оружие уникально. И каждый клинок предназначался только для своего хозяина. К подбору стоило относиться ответственно. И взгляд его упал на клинок, схожий с эспадроном, старой боевой формы. Но с исправленным недостатком: лезвие его было достаточно твердым, чтобы наносить в том числе и рубящие удары. Рукоять удобно лежала в руке. Гарда действительно защищала ладонь, не делая при этом шпагу менее маневренной. Легкая, звонкая, смертоносная, она не была лишена изящества, амбиций и при этом идеально исполняла свои функции. Казалось, Арчибальд создавал ее специально под Уильяма.

А может, так оно и было? У всех “белых роз” время от времени случались интуитивные озарения.

Когда в помещение вошли главы родов, он потянул Барретта в сторонку, не мешая тем делать свой выбор, и вручил посмертный подарок Арчибальда Гордона.

– Пусть он служит вам верно и убережет вашу жизнь, – напутствовал он то ли протеже, то клинок. – Старайтесь держаться ближе ко мне и Виктору.

– Как прикажете, милорд, – учтиво склонил голову юноша, восхищенно рассматривая изящный клинок, не идущий ни в какое сравнение с довольно грубыми полицейскими шпагами, которые в последние годы были разве что не более чем традиционным предметом униформы, нежели реальным оружием. Поудобнее перехватил клинок и улыбнулся Винсенту. – Я обещал мисс Амелии, что буду защищать вас до последнего вздоха.

Внутри словно что-то оборвалось, но Винсент заставил себя улыбнуться:

– Вы нужны мне живой и здоровый, мистер Барретт. Идемте, солнце садится, пора на позиции.

Но не успел сделать и шага, как вдруг локтя его коснулись. Видит Великий, напряжение барона было столь велико, что он едва не подпрыгнул. Нервно обернулся, чтобы с изумлением увидеть взбудораженного Томаса. Покинув козлы, тот буквально вырос бесшумно за его спиной.

– Что такое?

Мальчик принялся жестикулировать с не свойственной ему эмоциональностью, да так, что Винсент едва успевал следить за его пальцами. А после зажмурившись на мгновение, накрыл его ладони своими останавливая этот бесконечный поток.

– Томас. Нет. Ты не пойдешь с нами, – твердо заявил он, проигнорировав разочарование на мальчишечьем лице. – Ты должен оставаться здесь. У экипажа. Кому-то может понадобиться помощь и умелый кучер. Ты меня понял?

Нехотя мальчик кивнул.

Да. Недуг Томаса делал его уязвимым сейчас. Они оба это понимали. Томас же не хотел оставаться бесполезным. Но он и не был.

Поделить город на части и составить поэтапный план облавы было делом пяти минут, после чего все разъехались по своим домам, чтобы собрать, вооружить и отправить по местам своих людей. Город сегодня опустел слишком рано. Людей пугали участившиеся трагедии, а может, неожиданная активность старой аристократии. Если весть долетит до Первосвященника, как бы тот не начал свой крестовый поход…

Впрочем, об этом будут думать те, кто уцелеет. Потом. А если думать будет некому… Что ж, тем веселее. Винсент бы посмотрел на то, как ныне всесильный Первосвященник пытается совладать с тем, что находится вне границ его понимания. Вне границ его веры. Мрачная усмешка коснулась губ, и Винсент тут же покачал головой, прогоняя морок. О чем он только думает?..

– Ваша милость, почему мы выбрали именно этот участок? – поинтересовался Уильям, с опаской поглядывая на реку за спиной, что тихо плескалась под мостом.

– Хочу познакомиться с Дьяволом. Кроме того, на нашем участке много укромных уголков, куда я не пустил бы большинство участников облавы, – тихо отозвался он.

Заметив краем глаза движение, бесшумно потянул из ножен отцовский клинок. Но почти тут же задвинул обратно, облегченно вздохнув. Тенью к его ногам кинулся молоденький темный кот, нескладный, худой и длинный, как и любой подросток. Ласково урча, потерся о брючину, чтобы через мгновение начать самозабвенно точить об нее когти.

– Эй-эй-эй! А ну прекрати! – шикнул Винсент, пытаясь избавиться от наглеца.

Уильям склонился, собираясь схватить животное за шкирку, спасая предмет одежды барона. Кот еще сильнее вытянулся, почти истончился, уходя из-под руки помощника инспектора и… исчез, не иначе растаяв в густой тени от опоры моста. Потрясенный неожиданным перевоплощением, Винсент замер на мгновение. И едва успел поднять взгляд, чтобы увидеть бегущего к ним Томаса прежде, чем маленький кучер врезался в барона, роняя спиной на грязные камни мостовой. Он не издал ни звука, с рождения лишенный такой возможности, но Винсент видел, как исказилось от боли его лицо.

– Дьявол! – послышался на грани восприятия крик Уильяма.

Да, это был он. Сдернув мальчика с намеченной жертвы, отбросил его к кромке воды.

– Томас!

Сердце сжалось от боли и страха за смертного, что стал изгнаннику непозволительно дорог, словно младший брат или ребенок. Однако тварь не дала времени даже подойти к мальчику.

Вскочив, когда тварь была уже совсем рядом,

Винсент чудом увернулся, так что та лишь задела его крылом, взъерошивая волосы. Спешащий к ним на помощь Барретт подался назад, заваливаясь на кипу пожухлых листьев, умудряясь выхватить клинок. С губ юноши сорвалось грязное ругательство. Существо же, оставшись без добычи, совершило вираж и тяжело приземлилось в тени. Когти-сабли его скребли по камню мостовой, будто он старался выцарапать из тьмы улизнувшего в нее кота. Позволяя рассмотреть себя во всей красе. По мнению Винсента, вкратце знакомого с мифологией чужой религии, это был скорее демон. Кожистое морщинистое тело, заостренные уши и морда, действительно напоминавшая человеческое лицо, если бы не выдающиеся вперед челюсти, полные острых зубов.

– Уильям, спиной к опоре! – рявкнул Винсент.

Чтобы в спину не зашел еще один демон, шорох крыльев которого послышался откуда-то сверху. Достал клинок, готовясь к схватке, почувствовав спиной спину Виктора.

– Что это такое, забери его Тьма? – выдохнул вынырнувший из тьмы Виктор. Услышал звуки начинающейся схватки? А может, он пропустил как Уильям подал условный сигнал?

Винсент качнул головой не в силах отвести взгляда от когтей-лезвий, удивительного строения лап, явно заточенных под охоту с воздуха, под… цепляние за тяжелые толстые ветви?.. И тем не менее, “дьявол” шел, опираясь на пятку и самые кончики когтей, прочных настолько, что могли выдержать такой вес.

– Меня больше интересуют его уязвимые места.

Они должны расправиться с тварью, пока не пострадал кто-то еще.

– Сейчас поищем, – мрачно успокоил Лангерус, когда тварь оторвалась от земли, быстро набирая скорость, и понеслась на Винсента, в то время, как вторая спикировала сверху.

Предполагая, что шкура у твари, вероятно, бронированная, Винсент целил летуну в морду, надеясь попасть в глаз или разинутую пасть, но вместо удара ему пришлось уйти в сторону, спасаясь от когтей, что тот выставил перед собой. Виктор в это время ушел в кувырок, чтобы не стать добычей второго.

– Бей по ногам!

Именно они являлись главным оружием твари.

Следуя собственному совету, Винсент проехался лезвием по пальцам твари, убедившись в верности первоначального предположения – оно лишь скользнуло по мелким чешуйкам и не более. Только попытка разозлила противника, что, сделав неожиданный кульбит, схватил барона за плечи, пытаясь поднять ввысь. Только хват был не удачный, затрещала жалобно ткань сюртука, и Винсент вернулся на грешную землю. Подхватив выпавший клинок, отсек твари несколько когтей. Благо родовая сталь оказалась прочнее, чем… то, из чего состояли когти существа. Если выберутся из этой передряги, нужно будет взять их с собой для изучения. Потому что вероятность получить в распоряжение тело твари была крайне мала. Уж скорее кто-то из них сам пойдет на корм.

Один мощный удар лапой, и Барретт, выбежавший на помощь господам, улетел прочь, впечатавшись спиной в опору моста со столь ужасающим звуком, что сердце Винсента ухнуло вниз.

– Уильям!

Однако подойти к нему противник не дал. Летуны, став осторожнее, кружили и пикировали вниз, метя в лицо, вероятно, желая ослепить опасную добычу. Это могло продолжаться бесконечно, но у них не было столько времени, и Винсент пошел на рискованный шаг. Сделав Виктору знак, он нарочно подставился, рискуя отведать зубов летуна, но, стоило тому разинуть пасть, в нее вонзился клинок Лангеруса, чтобы выйти с обратной стороны.

Есть! Вот только радоваться было рано. Горестно взревев, вторая особь гневно спикировала на них, будто надеясь оторвать Виктору голову за его прегрешение. Аристократы бросились в разные стороны, избегая удара. Рисковать лишний раз не стоило. Вот только тварь не отступала и теперь нацелилась на беднягу Барретта, что, судорожно кашляя, пытался подняться на ноги.

– Уильям!

Рискуя лишиться памятной вещи, Винсент на удачу метнул твари вслед клинок, не успевая на помощь лично. Тот царапнул бронированный бок, отвлекая тварь лишь на миг, и покатился по мостовой, исчезнув в сгущающихся сумерках. Сбоку попытался атаковать Лангерус, и покатился следом от сильного удара в грудь. Тварь нависла над жертвой… и тут раздался выстрел.

Дьявол взревел и, взмахнув мощными крыльями, унесся в ночную высь.

Уильям тяжело сел и нервно улыбнулся подбежавшему к нему Винсенту, стирая с лица кровь монстра:

– Ну что ж, свинцовые пули против него хоть мало-мальски, но эффективны. Я прострелил ему глаз.

– Хорошо, – облегченно выдохнул барон, помогая юноше подняться на ноги. Бедняга Уильям был слишком скован в движениях. Мельком осмотрев протеже, Винсент оглянулся и крикнул в темноту: – Виктор! Ты в порядке?!

– Да…

И то радует.

Хотел было окликнуть и Томаса. Но горло перехватил болезненный спазм. Дурное предчувствие. Даже сквозь вечернюю мглу он разглядел мальчика все также лежащего у кромки воды, в нелепой неестественной позе. Подобно сломанной кукле.

– О, Томас…

Он сделал несколько неуверенных шагов к реке, медленных, осторожных, точно за пеленой другой реальности, услышав голоса спутников.

– Кажется, я тут нашел что-то интересное, – послышался из самого темного места голос Виктора. – Это… яйца.

С губ Уильяма сорвалось витиеватое ругательство.

– Они же размером с булыжник!

– Чуть больше страусиного, – согласился Лангерус.

Внутри зашевелился неукротимый исследователь, который уже знал, что делать с неожиданной находкой, но Винсент заставил его умолкнуть. Опустился на колено рядом с Томасом, чтобы закрыть неподвижно глядящие в каменный свод моста глаза. Стараясь не смотреть на искривленную грудную клетку, лужу крови, натекшую под головой.

Не уберег… И его тоже.

– Глупый, храбрый мальчик… – прошептал он, едва сумев совладать с голосом. Коснулся теплой еще, но лишенной румянца щеки. – Мы вернемся за тобой.

Позже. И отдадут последние почести.

Сколько их будет в эту ночь?..

Качнув головой, Винсент заставил себя оставить несчастного и подойти к спутникам, которые разве что ритуальные пляски не устроили вокруг находки, сокрытой ворохе опавших листьев, согнанных метлой Келли к опоре моста. Виктор кинул на него вопросительный взгляд, хмурясь.

– Томас… Отдал за меня свою жизнь. Я должен этому миру уже так много, – выдохнул Винсент, опускаясь на колено, чтобы осмотреть яйца подробнее. Когда он вернет долг, остановив Тьму, ему будет, куда уйти с головой, кроме выпивки. – Прекрасно, что их три. Можно попробовать изучить разные стадии эмбрионального развития, даже поэкспериментировать с инкубацией. Надо спрятать яйца, чтобы родственники не забрали, пока мы станем беспокоить прочих тварей.

Это было бы не только прискорбно в плане науки, но и гарантировало в будущем увеличение численности врага.

– Вы думаете, за ними могут вернуться? – усомнился Уильям, не рискуя поднять на покровителя взгляд, отчасти чувствуя себя виноватым. – Эти твари не выглядят слишком разумными.

– Уильям… – назидательно протянул барон. – Вопрос не в наличии разума как осознанности. Инстинкт продолжения рода и сбережения потомства присутствует у всех высших позвоночных.

Насколько были применимы законы эволюции к существам из другого мира, знаниями о котором они не владели, Винсент не знал, но особого выбора не было. Оставалось действовать, исходя хотя бы из базовых знаний, и просто надеяться не попасть впросак.

– Пора двигаться дальше, – заметил Лангерус, прислушиваясь к чему-то в отдалении, когда они перенесли находку в противоположный конец моста и засыпали листьями и мокрым илом, в надежде заглушить запах.

– Да, – согласился Винсент, оглянувшись на тело Томаса.

Замер на мгновение. Все его нутро требовало перенести несчастного мальчика в экипаж, не оставлять под грязным мостом… Но они не могли сейчас покинуть свой пост, оставив тварям брешь.

Их ждали порт и склады – место, где имелось множество укромных местечек, точно созданных для порождений Тьмы.

Громкий звук, даже в отдалении чувствительно ударивший по барабанным перепонкам, выбил из головы мысли, заставив повернуться в направлении бухты. Винсенту показалось, что даже земля под ногами едва заметно вздрогнула.

– Точно до нас добралась война, – заметил Виктор Лангерус, когда звук, от которого задребезжали стекла, в очередной раз накрыл город.

– Динамит? – догадался Уильям, определенно впервые сталкиваясь с этим опасным изобретением человечества.

– Динамит, – подтвердил Винсент, нахмурившись в ответ на очередную канонаду. Будто запалили целый ящик и кидали одну шашку за другой. Либо группа Гранта решила взрывами вскипятить портовые воды, либо что-то шло не по плану. – Поторопимся. Ночь не бесконечна.

К счастью.

И только расходиться никто не спешил. Тонущие о тьме строения, лишь слегка подсвеченные огнями порта, приближались, и чувство надвигающейся опасности холодило спину. А может, Винсенту передалась нервозность Лангеруса, что вот уже с четверть часа упорно продолжал прислушиваться, то и дело оглядываясь назад.

– Вы не слышите? – не выдержав, поинтересовался наследник Гордонов, напряженно стискивая рукоять клинка.

– Что именно?

– Отвратительный звук. Будто добычу загоняют.

Винсент кинул взгляд на Уильяма. Вдруг, только его подводит слух? Но нет. Юный полисмен также растерянно покачал головой. Кто-то играл с их разумом? Или с разумом Лангеруса?..

– Как будто марширует армия бумажных солдатиков, – продолжил Виктор, попытавшись подобрать образ, но явно остался им недоволен.

– Может ветер гонит листву? – предположил Уильям, кажется, и сам обращаясь в слух.

Однако Виктор решительно качнул головой:

– Звук ветра непостоянен и беспорядочен. Кроме того, время от времени марш прерывается коротким свистом.

Вздрогнул вместе со спутниками, когда тишину действительно прорезал свист. Ясный и отчетливый. Совсем рядом. Винсент немедленно подобрался, озираясь. Позиция была невыгодная. Из тупика, образованного однотипными зданиями склада, имелся лишь один выход.

Ругнувшись, Винсент сжал в пальцах рукоять клинка, что вернул ему на ходу Виктор.

– Что это за дрянь?.. – выдохнул Уильям, крутя головой.

Шум усиливался, становился ближе, громче, а его источников больше, вынуждая рефлекторно отступать назад. Из густых теней, затаившихся по углам тонущего в вечерних сумерках города, сверкнули на аристократов десятки красных глаз. По знакомому уже свисту, в полосу света выскочило несколько приземистых длинных тварей, как вся их братия, обладателей внушительных и острых зубов.

– Крайты, – выдохнул Винсент. Все же недаром он настоял на высоких сапогах.

– Их же чертова Тьма! – шокировано выдохнул Уильям, всматриваясь в, казалось, целое полчище агрессивных существ, выползающих из темных углов такими темпами, будто там скрывались ходы, ведущие прямиком во Тьму. – Я столько крыс даже в Нижнем Городе не видел!

– Если бы то были крысы…

– Мелочи легче проникнуть в щель, – предположил Виктор, бросив по сторонам несколько быстрых взглядов. Кивнул в сторону присыпанного вездесущим песком крыльца, предлагая занять более выгодную позицию. – Или они плодятся с невероятной быстротой.

– Ставлю на второе, – отозвался Винсент, потянув протеже к возвышению, медленно отступая, чтобы не спровоцировать мелких хищников.

– Просто скажите, что кто-нибудь из вас прихватил спички и канистру керосина, иначе нас просто съедят, – выдохнул Барретт, также ступая спиной, боясь отвести взгляд и потерять иллюзию контроля.

– У меня есть спички, – сознался Винсент. – А с керосином, увы…

– Если мы выживем, Энтони убьет нас за безалаберность…

Заметив отступление врага, твари осмелели, и первая из них выскочила вперед, прыгнула, намереваясь вонзить в жертву ядовитые клыки. И с визгом упала наземь, пронзенная фамильным клинком.

Мгновение, и волна крайтов с жутким визгом, уходящим по тональности в ультразвук, кинулась на обидчиков. В попытке избежать встречи с ядовитыми клыками, Винсент отскочил к стене, и фонарь в его руке со звоном встретился с каменной кладкой. И барона осенило.

– Фонари! – крикнул он спутникам. – В них керосин!

Уильям первым затушил в своем огонек и, открыв лампу, обжигая пальцы о нагревшийся металл, плеснул содержимым на наступающую свору. Винсент зажег спичку, щелчком отправив ее туда же. Горючая жидкость вспыхнула, моментально охватывая покрытые жесткой шерстью тела, и тупик озарило ярким светом. По ушам ударил коллективный вопль тварей, оглушая, и охотники зажали их пальцами, спасая несчастные перепонки.

Порождения Тьмы продолжали вспыхивать так, будто на них вылили галлон керосина. Пламя перекидывалось с одной особи на другую, как во времена пожаров в безветренную засуху, от которых так часто страдала новая столица.

– Так вот отчего они боятся огня, – озвучил напрашивающийся вывод Виктор, первым рискнув спуститься с крыльца.

– Некоторым таки удалось сбежать, – заметил Уильям, глядя вслед ретирующимся особям, но преследовать ему не пришло и в голову.

– Мы вряд ли что-то сможем сделать с ними сейчас, – отозвался Винсент, переведя дыхание. – Но нужно будет найти их гнездо до того, как они принесут приплод. Если уже не принесли. Слишком далеко от того места, где обнаружили тело горничной.

– Думаете, это другая стая? – задумчиво поинтересовался Уильям, присев на корточки, осматривая обгорелый скелет, на котором не осталось ни унции плоти.

– Я бы не удивился, – передернул плечами барон. – Пусть твари и пришли из другого мира, наш явно пришелся им по душе…

Собрав кости в кучу, прикрыв прошлогодними листьями и жухлой травой, чтобы прибрать за собой позже, они проследовали дальше по маршруту, не переставая оглядываться. Впрочем, крайты оказались слишком трусливы, чтобы связываться с теми, кто уже показал, что владеет огнем.

Они наступали, твари вели себя все агрессивнее, и осторожнее одновременно – старая аристократия заставила их воспринять человека не как жертву, но как достойного противника. Мелкие твари старались выскользнуть из кольца, не вступая в бой, те, что посерьезнее, стали нападать исподтишка.

– Ты в порядке? – спросил Винсент, склоняясь над тушкой, аналог которой до сих пор лежал на холоде в его лаборатории. – Надо бы прижечь…

Виктор зажал рану на плече носовым платком:

– Да ладно, просто царапина, – попытался он отмахнуться. – С моей превосходной регенерацией затянется за пять минут.

Однако барон Файнс слишком хорошо представлял возможную опасность:

– С ума сошел? Неизвестно, что за бактерии могли находиться на его клыках или в слюне. Удивительно, что ты не сгорел. Я же предупреждал, не подпускать попелави близко!

– Вероятно, он поджаривает жертву лишь перед едой, но не в схватке, – раздалось справа, и из-за угла вышел Энтони Балинжер. – Мы услышали звуки схватки, но опоздали. Дай взгляну.

Он приблизился к Лангерусу вплотную, но тот постарался избежать осмотра:

– У нас нет на это времени…

Однако Энтони вцепился в него мертвой хваткой, не давая сбежать, как бывало порой в детстве, когда Виктор не желал давать осматривать клыки.

– На ампутацию или твои похороны времени уйдет гораздо больше, – справедливо заметил он. Попросив Уильяма посветить, закатал пациенту рукав, подобравшись к ране. Промокнув уже свертывающуюся кровь все тем же платком, что-то долго рассматривал на ткани и в ране, прежде чем открыть свой саквояж, что предусмотрительно взял с собой на охоту. – Думаю, обычного антисептика будет достаточно. Однако, при малейшем подозрении на инфекцию, срочно ко мне.

Была бы на то воля Винсента, он бы запер друга дома хотя бы до момента перехода ключа, не то что уж на какой-то жалкий карантин. Уверенности Энтони он не разделял совсем. Они даже примерно не могли спрогнозировать всего того, чем мог обернуться подобный укус. Но спорить с упрямым Лангерусом было все равно, что убедить матушку, будто Винсент ведет жизнь истового смертного праведника.

– Как обстоят дела в других группах? – спросил Винсент, пользуясь передышкой, вновь обратив взгляд в сторону бухты. С момента последнего взрыва прошло уже четверть часа. Добивали рибаров баграми или?..

– Вы третья группа, которую я проведал. Корвинусы потеряли дядю, Адам получил легкое ранение, но остается в строю… Гранты лишились двух слуг. Пострадал Дориан Блэк. Винсент. – Балинжер вдруг виновато замялся, и сердце болезненно екнуло. – Я хотел отправить его в имение, но… Томас пропал.

– Он погиб, – рубанул правду Винсент, пока голос еще был подвластен ему, а горло не перехватил спазм. Энтони открыл было рот, но вопрос так и не озвучил, за что барон Файнс был безмерно благодарен. – Надо связаться с остальными и совершить обратный рейд. Вряд ли город зачищен полностью.

– Полностью… – Виктор усмехнулся, вытягивая из кармана портсигар, первым отправляясь в путь до центра города, где условились встретиться группы. – На две трети и то было бы неплохо.

– Еще часть тварей наверняка сбежала в Нижний Город.

Винсент достал кулечек со сдобным печеньем, что дала с собой в дорогу кухарка, и протянул спутникам, предлагая перекусить – увы, вряд ли им сегодня представится возможность нормально позавтракать. А может, и пообедать…

Кто-то угощение взял, кто-то отказался. Виктор, например.

Усмехнувшись, покачал головой:

– Прости, у меня не настолько крепкий желудок и неперебиваемый аппетит.

Сказано было легко, без подтекста, но отчего-то задело.

– Голод не способствует сохранению сил, – передернул плечами Винсент, стараясь сдержаться. Кажется, эта ночь изрядно расшатала его нервы. Все же вручил угощение Виктору. Последняя печенюшка отправилась прямиком к окончательно стушевавшемуся Уильяму. Какой же он все-таки еще ребенок… – Энтони. В Нижний Город я собираюсь лично – боюсь, что там нас ждут не только беглецы… И потому хочу, чтобы вы заменили Виктора в нашей группе, а он вернется к экипажу и приглядит за Блэком. В столице теперь все же спокойней. А он ранен, – чуть повысил Винсент голос, обращаясь больше к Лангерусу, пресекая в зародыше возражения и обиды.

– Полностью согласен, – кивнул Энтони, игнорируя уничижительный взгляд Виктора. Направился вслед за ним и, поравнявшись с несчастным, отнял очередную сигарету, безжалостно выкидывая в ближайшую лужу. – А я пригляжу за тобой.

– Не сердись, – примирительно пихнул Лангеруса в бок с другой стороны Винсент. – Так будет лучше. Да и ключ может перейти в любой момент.

Время стремилось к полуночи, когда они уже спешили в Нижний Город.

Город будто вымер. Ни прохожего, ни даже кошки. Окна домов, и без того не особо приветливые, теперь и вовсе были наглухо зашторены, двери – он уверен – заперты на засов. Напряжение, казалось, искрилось в воздухе. Слишком хорошо местный люд знал, чем могут обернуться любые волнения в городе.

Под горкой, куда убегала древняя тропа, едва теплилось несколько огней, подтверждая тревожные догадки барона Файнса, ведь в обычное время Нижний Город никогда не “спал”. Взгляд Винсента скользнул чуть в сторону, туда, где в прежние времена выходило из воды божество, ожидая от высших сил любой пакости.

Но море, незадолго до этого бурлящее от взрывов динамитных шашек, было поразительно спокойно. Разве что вдали будто сверкнула чешуя. А может, лишь отблеск луны. Винсент замер на мгновение, напряженно вглядываясь в водную гладь. Нет. Только луна. Не более. Ну или остатки той силы, что призывали на помощь несчастные жрецы Великого, упокаивая на дне морском остатки Тьмы, захватившей портовые воды.

Стоило им ступить на темную молчаливую улицу, как запах ли, энергетика ли заставила укрывшихся в городе тварей зашевелиться. И Винсент порадовался, что не взял с собой Виктора. У него самого-то рука устала разить всяческую живность, а уж с его “царапиной”…

Писк, вонзившийся в мозг, на мгновение оглушил и дезориентировал. Периферийным зрением Винсент заметил крайта, что буквально летел в попытке вцепиться аристократу в горло. Однако отдернуться не успевал. Чисто физически.

Темный сгусток энергии кинулся твари наперерез, сбивая с траектории. Они сплелись в какой-то немыслимый клубок, кубарем покатившись в темный угол, откуда послышалась возня, истошный визг и хруст костей.

– Твари начинают жрать друг друга? – не веря собственным глазам, сделал вывод Уильям.

– Возможно, борьба за территорию, – недоверчиво протянул Винсент, извлекая из ножен притомившийся клинок. – Мы еще так мало знаем о мире, откуда они пришли.

Не сумев до времени определить, что за существо они встретили, сделал осторожный шаг к месту шумной трапезы, однако тварь метнулась прочь, лишь остался лежать на земле обглоданный изломанный скелет. Буквально втекла вверх по ступеням лучшего борделя Нижнего Города.

Грязно ругнувшись, Винсент крепче сжал рукоять клинка и помчался следом, но вонзить лезвие в существо не успел: то просочилось сквозь тяжелую входную дверь, в которую барон уперся лбом. Рванул за медную ручку и, к его ужасу, створка двери легко распахнулась. Ну что за безалаберность в такие времена?!

Сзади уже напирали спутники, и Винсент прошел в тускло освещенный холл – клиентов сегодня определенно не ожидали. Заметил тварь на лестнице, ведущей к комнатам девушек, и про себя помянул Великого. Сверху послышались визг и крики, вынуждая оставить лишнюю осторожность и поспешить на помощь.

Они отставали на каких-то полшага. Но, как оказалось, это непонятное существо являлось наименьшим из бед – в спальне буквально кишело крайтами. Большая стая окружила широкую кровать, на которой искали спасения две юные нимфы, чьи прелести едва прикрывали прозрачные халатики.

Заметив охотников, крайты окрысились в их сторону, в мгновение ока перейдя в нападение. Клинки заставили их призадуматься, но ненадолго.

– Уильям! Свечи!

Схватив подсвечник с прикроватной тумбочки левой рукой, правой отбиваясь клинком от твари, едва не вонзившей зубы ему в голень, Барретт сунул подсвечник ей в морду, и она с визгом отпрянула. И вряд ли кто понял, кто визжал громче: крайт или перепуганные девицы.

К спальне уже сбежались другие обитательницы публичного дома, толпясь испуганно в дверях.

– Что происходит?! – голос хозяйки иглой вонзился в мозг и, отправив одного из хищников обратно во Тьму, барон, не сдерживаясь, рявкнул:

– Прочь! Немедленно!

Только парализованных проституток ему не хватало.

Очередным выпадом подсвечника Уильяму посчастливилось подпалить крайту шерсть, и стая бросилась врассыпную, спасаясь от стихийно перекидывающегося на них пламени, и некоторым действительно удалось избежать печальной участи.

– Не дайте им уйти! – крикнул Винсент, пытаясь перекричать какофонию воплей боли и страха. Закрыв собой проем двери, встретил первую же тварь смертоносной сталью.

Хозяйка что-то визжала за спиной, раздражая, девицы вторили ей. Одна мелкая особь все же умудрилась проскочить мимо, сделав женский визг оглушительным, но Винсент не мог броситься на помощь, пытаясь отбиться от прочей паникующей нечисти, грозящей если не укусить, то поджечь. Увы, одной охотой им не обойтись, и проблемы придется разгребать еще долго, даже после того, как все закончится…

Когда последняя тварь осталась лежать на полу, Винсент позволил себе на минуту устало привалиться к косяку. Последствия перехода ключа все еще давали о себе знать.

– Надо осмотреть комнаты, и двигаться дальше, – игнорируя хозяйку заведения, что, обнимая едва не пострадавших девочек, что-то в голос причитала, объявил он. – Уильям.

Чуть вздрогнув, юный полисмен отчаянно смутился и отвел взгляд от едва прикрытых девичьих прелестей, которые бессовестно разглядывал за мгновение до того.

– Да, милорд? – постарался он сделать вид, что ничего не случилось.

И, надо сказать, получилось так хорошо, что Винсент не смог не оценить, смягчив тон:

– Смотри, женщины не любят делить мужчин. Даже с мимолетным образом, а уж… кхм. Осмотри первый этаж.

– Да, ваша милость, – юнца как ветром сдуло, однако уже через мгновение его голос прорвался через гвалт девичьих голосов. – Милорд! Сюда!

Кинув взгляд на Энтони, что занимался перепуганными девушками, Винсент поспешил следом за протеже, чтобы натолкнуться на него у подножья ведущей в холл лестницы.

– Что? – нахмурился барон, не замечая никакой даже гипотетической опасности.

– Смотрите, – Уильям острием клинка указал на высокую этажерку, на которой восседало существо, гипертрофированно напоминающее кота с необычайно вытянутым телом, несоизмеримо длинным хвостом и длинными, словно человеческими пальцами на лапах. Хватательный рефлекс у него был явно развит, потому как оно то и дело перехватывало лапой визжащую от ужаса миниатюрную особь крайта, пытающуюся спастись бегством.

Винсент мог поклясться, что, повернув к ним окровавленную морду, существо посмотрело прямо на него, чтобы вдруг демонстративно откусить крайту голову.

Барретт дернулся, точно почувствовал на себе, потянулся за пистолетом – привычка, что вырабатывается у людей очень быстро, но Винсент перехватил его руку. Воспользовавшись этим, заинтриговавшее барона существо обратилось в знакомый им сгусток энергии и вытекло в ближайшее окно, скинув тушку жертвы к его ногам.

– И что это было? – выдохнул Уильям.

– Есть версия, что кошачьи так показывают свое расположение, – задумчиво отозвался Винсент, опускаясь на корточки, осматривая обезглавленное тело. – Приносят трофеи с охоты, когда считают, что неразумный человечишка слишком неумелый, чтобы себя прокормить. Вопрос только: насколько подобное легитимно для данного существа. Впрочем, это все потом. Вперед, друг мой. У нас еще очень много работы…

– Да, ваша милость.

Покидая холл, Винсент с сожалением оглянулся на пустую этажерку и, вздохнув, окунулся обратно в атмосферу охоты, оставив исследовательский азарт до лучших времен.

Уже на ступенях к ним присоединился Энтони, сообщивший, что девушки больше напуганы, нежели изранены, а царапины столь поверхностны, что онемение пройдет в течение четверти часа.

Винсент кивнул.

Когда они закончили прочесывать Нижний Город, далеко на горизонте уже затеплился рассвет, который заглянет в их края не ранее, чем через час. Недобитые твари бежали, но охотники не могли их отпустить, упорно преследуя, несмотря на крайнюю усталость. Продолжая путь вглубь трущоб. Настоящая клоака. Которая во время затоплений заполняется трупами разной степени свежести. Отец даже как-то рассказывал, что однажды неистовые воды размыли пласты грунта настолько, что к свету уже чужого Бога поднялись усопшие старого Лигурова кладбища.

Нога поехала на скользком камне едва уловимой тропы. Самим бы к нему не отправиться. Впрочем, Лигур в последнее время и так его частый гость.

– Что тварям могло понадобиться в этих топях? Здесь же ни одной живой души… – позволил себе усомниться Уильям в правильности направления их движения, тем не менее проскакивая вперед, чтобы услужливо предложить барону руку.

– Тут есть, где спрятаться, – отозвался Винсент, благодарно принимая помощь. – Особенно на кладбище. Никогда не случалось бывать?

Барретт слишком поспешно покачал головой, подтверждая уверенность аристократа – тот, кто верит в старые страшные сказки, обходит сие место седьмой дорогой. Да и к лучшему, пожалуй. В противном случае, под подошвами “паломников” остатки старых плит и гробниц уже давно бы окончательно ушли под землю, не оставив о погребальной культуре прошлых веков даже воспоминания.

Ступив на территорию бывшего кладбища, Уильям поежился и старался держаться к барону как можно ближе. Ступать по песку, увязая, но не касаться древнего камня, как если бы тот был проклят.

Энтони усмехнулся, заметив это. Винсент только передернул плечами. Одно дело поклясться в верности людям, которым вверил бы и свою жизнь, и совсем другое вверить свою душу и сердце чужим богам, что позволили такому случиться. Это будет долгий путь. Барон кинул мимолетный взгляд на поврежденную временем и вандалами статую Великого, что все также прочно стояла на этой топкой земле, держа на руках когда-то всем сердцем преданное ему морское создание. Винсент не знал, сможет ли и он пройти этот путь и вновь открыть свое сердце Великому, покинувшему детей своих.

– Ваша милость, – негромко окликнул Уильям.

– Твари? – покинув склеп, в котором они с Энтони покончили с тремя крайтами, что искали убежище в тлене и вековой паутине, Винсент прокрутился на месте. Замер, проследив за вытянутой рукой протеже. – Что это?

– Не посмотрим – не узнаем, – справедливо заметил Энтони, также не сводя взгляда с грязновато-фиолетового свечения за редким пролеском. Да, даже тут, среди песка и топей, жизнь пробивала себе путь к свету.

– Что это за дрянь?.. – выдохнул Уильям, осторожно пробираясь сквозь кустарник, чуть морщась от усиливающегося мерцания, идущего точно из-под земли.

– Одно из первых светил?.. – предположил Энтони, пробираясь следом и придерживая ветки, чтобы не хлестали идущего за ним Винсента.

– Первых светил? – хмурясь, переспросил Уильям.

– Великий сотворил мир из Тьмы, – просветил протеже барон Файнс, почти наступая доктору на пятки. – И чтобы вдохнуть в него жизнь, он использовал Первые светила, состоящие из той же субстанции, что и души старой аристократии. Так что, в некотором роде, можно сказать, что мы произошли от звезд.

– Души? Но разве?.. – оборвал сам себя Барретт и умолк.

– Тут версии расходятся, – поспешил Винсент сгладить этот угол, пока Энтони едва сдерживался от того, чтобы не возвести глаза к молчаливым небесам. – Матушка и Чарльз Беррингтон в свое время больше склонялись к тому, что старая аристократия скорее имеет некую кровную связь с Великим, нежели является его творением.

В голове Барретта было слишком много противоречий. Не стоило обострять их сейчас. Лучше подать простые ответы, которые успокоят сумбур в его разуме, уверят, что души у старой аристократии все же есть, без сложных теологических конструкций.

– Возможно, когда-нибудь мы узнаем и это, – хмыкнул Энтони, останавливаясь в шаге от внезапно замершего Уильяма. – В существовании Тьмы, во всяком случае, мы убедились лично.

Вышагнув из редких, болезненных зарослей, охотники оказались на небольшой площадке, свободной от надгробий и песка, словно кто-то регулярно тут прибирался. С расколотой надвое трещиной, ломающей земную поверхность изнутри, как если бы что-то огромное пыталось выбраться наружу. Из этого-то разлома и вырывалось яркое свечение, режущее глаз.

Подходить было небезопасно, стоять как истуканы – не имело смысла. А потому Винсент решился. И выдохнув сквозь зубы, в несколько шагов преодолел это расстояние. От яркого света почти слезились глаза, а виски буквально разрывала боль. В голове шумело. Кажется, он даже мог расслышать голоса. Воздействие, подобное тому, что оказывали рибары на своих жертв? Или разница давления? Думать было тяжело. Но он упрямо сделал еще шаг, в самый эпицентр, останавливаясь в шаге от развернувшийся перед ним бездны. И теперь, вместо света, он видел только Тьму.

А может быть, она насмешливо смотрела внутрь него. Ее незримые, но удушливые щупальца, как совсем недавно щупальца Лигура, вошли вместе с судорожным вдохом и быстро заполнили легкие, вызвав отчаянный кашель. Вот и доказано – они с тварями дышат разными субстанциями.

– Винсент! – прорвался сквозь завесу голос Энтони Балинжера. Его уверенные руки обхватили поперек грудной клетки, оттаскивая опасно наклонившегося вперед барона Файнса от разлома. – Сдается мне, это и есть врата, стеречь которые оставили наших предков.

Прокашлявшись, Винсент покачал головой, словно пытаясь избавиться от дымки в голове. Вот же Тьма! Причем во всех смыслах. Он даже не уловил момента, когда Уильям и Энтони довели его до полуразрушенного постамента и усадили на край. Балинжер всучил ему в руки флягу и буквально заставил сделать глоток. Вода? Какая жалость… Впрочем, и она слегка разогнала морок в его голове.

– Нужен жрец. И срочно, – выдавил Винсент, прочистив горло.

Энтони кивнул.

– Уильям, – окликнул он младшего помощника инспектора, что со страхом и свойственным всем людям любопытством таращился на "расщелину, ведущую в ад". Ну, с поправкой на религию смертных, не так и далеко от истины. Однако, заметив взгляд барона, махнул рукой. – Я сам приведу, – вздохнул он, делая непростой для себя выбор. – Оставляю барона на вас, Барретт.

– Да, ваша милость, – подскочил тот, точно приказ отдало начальство.

Как только Энтони быстрым шагом покинул их, Винесент проводил его взглядом и обессиленно прикрыл глаза. Голова нещадно кружилась. Где-то в глубине слышался то ли шум, то ли отдаленный шепот, похожий на шелест листвы. Прислушаться не получалось, концентрация вызывала только боль, скапливающуюся в районе затылка. Винсент зажмурился, качнул головой, пытаясь избавиться от отвратительного ощущения.

– Милорд, вам дурно? – послышался обеспокоенный голос Уильяма.

Винсенту понадобилось пару мгновений, чтобы собраться с мыслями и заставить себя открыть глаза.

– Нет. Все хорошо.

Кивнув, Уильям осторожно опустился на краешек постамента рядом с бароном, задумчиво умолкнув.

Наверное, прежде он и не догадывался, насколько сложна жизнь. А что ему еще только предстоит узнать… Винсент снова украдкой качнул головой, прогоняя чей-то смех, пробивающийся сквозь туман, что затягивал сознание. Зря он вдохнул Тьму. И только вечно неугомонный исследователь и тут нашел счастливый случай сделать анализы и провести тесты. Впрочем, это по-любому стоит сделать. Как говорят смертные: От греха.

– Ваша милость, – неожиданно очнулся от только ему ведомых дум Барретт. – Я хотел поговорить с вами.

– Испугались? – горько усмехнувшись, поинтересовался Винсент, дотянувшись до портсигара во внутреннем кармане. – Не удивительно. Вы не успели дать клятвы, принять печать. Поэтому можете уйти. Я вас понимаю.

Правда понимал. Происходящего было много больше, чем мог выдержать простой смертный. Да и любой из них. Вот только старая аристократия была связана долгом крови. А Уильям свободен.

Барретт было возмущенно встрепенулся, но потом отвел взгляд:

– Испугался, – честно признался он. – Только… Я совсем не намерен сворачивать с избранного пути, милорд. Напротив. И поговорить я хотел о… мисс Амелии, – наконец выпалил он то, о чем так долго молчал.

Никотиновый дым противно царапнул глотку. Винсент закашлялся и кинул на юношу тревожный взгляд. В груди узлом завязались обеспокоенность и гнев.

– Что? – выдавить из себя нечто иное сил не хватило.

– Я хотел заверить вас, ваша милость, – точно не замечая состояния собеседника, а может, торопясь высказаться, пока не иссякла решимость, продолжил Уильям, – что мои намерения в отношении вашей племянницы более чем серьезны.

Барон прикрыл глаза, пытаясь подавить в зародыше желание вот прямо сейчас, без свидетелей, схватить юнца за шиворот и закинуть его в самые глубины Тьмы. И сделать вид, что так оно и было.

Но он заставил себя как ни в чем не бывало стряхнуть пепел с сигареты, краем сознания отметив, что искорки, летящие к земле, приобретали темно-фиолетовый оттенок.

– У вас… что-то было? – как можно спокойнее поинтересовался он. Скулы свело от предположений, а гнев заклокотал в груди. От мысли, что кто-то… Уильям. Прикасался как… к женщине.

Винсент содрогнулся от нахлынувшего желания придушить подлеца. Нет. Он верил Амелии, верил в ее благоразумие, в чистоту ее души и помыслов. Но мужчины бывают хитры и настойчивы, а красавицы наивны. Ему ли не знать.

Барретт непонимающе воззрился на него. Ну сама невинность. Залился краской смущения, потом побледнел, вторя барону:

– Что? Н-нет… – выдавил он, поднимаясь и делая шаг от кумира, как если бы заглянул в его темные мысли. Прочистил горло. – Я бы никогда не позволил себе опорочить ее честь! Мои помыслы чисты, как сама Амелия.

Опустил голову, обиженный подозрениями:

– Я бы никогда не поступил так с вами, милорд.

Винсент обессиленно прикрыл глаза, делая последнюю затяжку. Он чувствовал себя так, будто Уильям все же предал его. Впрочем, матушка всегда говорила, что иногда его фантазия бежит далеко впереди него, так что он успел пережить всю гамму эмоций за эти мгновения, и теперь сердце болезненно колотилось в груди.

Заставил себя усмехнуться:

– Она хотя бы знает о ваших серьезных намерениях или вы решили не посвящать Амелию в столь мелкие детали?

– Я не из тех, для кого женщина – вещь или бесправное существо, – заметил Уильям, определенно бросив камень в им обоим известных личностей. – Я сообщил ей о своих чувствах, и она не сказала “нет”.

– Но и “да”, она не сказала тоже, – сделал вывод барон, вновь вытянув из кармана портсигар, с сожалением обнаружив в нем последнюю сигарету. – И как же она отреагировала?

Собеседник вздохнул, вновь устраиваясь на камне, что тянул из тела тепло:

– Сказала, что я симпатичен ей, но… Традиции. Простой смертный не сможет взять ее в жены, да?

Винсент болезненно поморщился, чуть передернув плечами.

– Старый Бейли, прадед Амелии, говорил, что женщины – это товар. Дорогой, своенравный, хрупкий, но товар. Главный в отношениях старой аристократии, потому что женщины соединяют разрозненные семьи, рожают наследников. И это главная их задача. Дети от… смертных, всегда слабее. Но именно от них могут зародиться новые побочные линии. А лишняя конкуренция обычно никому не нужна.

Барретт задумался, видимо, пытаясь постигнуть всю сложность взаимоотношений в чужом закрытом сообществе, которые, на проверку, оказывались так же замешаны на власти и пороках, как у простых смертных. Вдруг встряхнулся, поворачиваясь к барону:

– Значит, если вы дадите нам свое благословение?..

Файнс кинул на Уильяма мрачный взгляд.

– Для начала нужно хотя бы дожить до утра.

Барретт кивнул:

– Вы правы, ваша милость. Может, разожжем огонь? – предложил он, проводив взглядом мелкого крайта, сиганувшего в расщелину.

– Вы замерзли? – флегматично поинтересовался барон. – Они не тронут нас. Тьма тянет их сильнее.

Уверенность эта пришла из ниоткуда, но была абсолютно непоколебимой. Редкие твари действительно безразлично пробегали мимо, и только легкий шелест за спиной заставил Винсента напрячься. Стараясь не показать вида, не пугая Уильяма, он повернул голову. Увы, он не ошибся. Щупальца Лигура, вылезая прямо из-под земли, стремились к нему.

Нет, только не сейчас…

Одно из щупалец обвило запястье, вынуждая выронить драгоценную сигарету, другое “обняло” за талию, потянув к расщелине, свет которой, с приближением рассвета, стал только насыщеннее.

Витиевато ругнувшись, Винсент дернулся было, пытаясь высвободиться. Кинул взгляд на Уильяма, в надежде найти помощь, но выдох, вмиг обратившийся в крик, застрял в глотке. Мощные щупальца обвили несчастного, задыхающегося юношу, что отчаянно и тщетно пытался выцарапать себе путь к свободе, спеленав по рукам и ногам.

– Прекрати!

И его неожиданно отпустили, уронив у самой расщелины. Дышать стало нечем. Винсент закашлялся… и его, как котенка за шкирку, оттащили прочь, оставляя на четвереньках у постамента прочищать горло от чужеродной, черной словно деготь субстанции. В первое мгновение она липкой смолой оставалась на пальцах, а после растворялась, будто ее и не было. Что за Тьма?..

Чья-то ладонь легла между лопаток, заставляя вздрогнуть.

– Что с вами, милорд? – ворвался в туман, знакомо заполнивший голову, голос Уильяма Барретта.

Нервный импульс прокатился по телу, заставив вздрогнуть и судорожно втянуть в себя холодный предрассветный воздух. Уильям выглядел обеспокоенно, тлеющий окурок обжигал кончики пальцев. Сморгнув наваждение, Винсент бросил окурок на топкую землю, прочистил горло и максимально расслабленно отозвался:

– Ничего. Просто задумался.

Рассвет, наконец, наступил. Хмурый и холодный, как и большую часть времени в этих суровых краях. И даже не догадывался, что сегодня его ждали, наверное, как никогда прежде от начала времен. О которых вещал жрец, выкладывая печати из камней и читая древние как Тьма заклинания.

– Это поможет? – полюбопытствовал Винсент, когда Эдмонд Честертон, выровняв дыхание, отступил от творения рук своих.

– Сдержит на время, – виновато отозвался тот, убирая драгоценный фолиант в саквояж. – Но чтобы полностью закрыть врата, все семь ключей должны вступить в силу.

– Восемь, – поправил Честертона барон.

Тот непонимающе взглянул на него в первое мгновение, а после чуть смущенно улыбнулся:

– Да, прости. В любом случае: Корвинусы получили ключ Крейвенов, ключ Бейли перешел к Аарону, ключ Файнсов – тебе…

– Значит, как только мистер Лангерус получит ключ Гордонов, все закончится? – с надеждой предположил Уильям, во все глаза следя за тем, как Тьма уходит, уступая солнечному свету.

Честертон вдруг замялся, не решаясь озвучить ответ.

– Что? – нахмурился Винсент.

Жрец обреченно вздохнул:

– Ключ Кэмпбеллов. Боюсь, он застрял где-то в небытие до рождения наследника. К счастью, это будет уже скоро. Верно? – повернулся он к Балинжеру.

– Будем надеяться, – мрачно отозвался тот и, достав из кармана пузырек, протянул Винсенту. – Лекарство.

Тон его не терпел возражений, и барон Файнс послушно осушил содержимое, одновременно поднимаясь на ноги, чтобы подойти ближе к месту, где прежде разверзлась бездна.

Теперь от нее оставалась только тонкая линия, словно порез. Вот только вместо крови наружу сочился свет. Необычный. Манящий. Скоро и он сойдет на нет. Винсент качнул головой, заставляя себя вернуться в реальность. Осмотрелся.

Земли Лигура выглядели так, будто ничего не произошло, но…

В несколько шагов Винсент преодолел расстояние до искривленного, будто искалеченного дерева, чтобы коснуться его пальцами. С удивлением растер в пальцах слизь. Дерево, казавшееся старым и давно прогнившим, действительно было подвержено гнилостным процессам, но таким, каким подвержена и живая плоть. А на коре зияла открытая резаная рана.

– Кажется, мы здесь не первые гости, – пробормотал Винсент, кончиками пальцев скользя по уже знакомому оккультному символу.

– Верно, – точно вторя не озвученным мыслям, согласился Эдмонд Честертон. – Я все думал, что не могло вторжение Тьмы начаться лишь со смерти Крейвена. За эти века, во времена гонений, и больше родов оставалось без наследников… Кто-то воспользовался моментом, использовав сей факт в своих мерзких целях.

– Культисты? – Уильям отважился подойти ближе и осмотреть дерево, указав на несколько кусочков ткани в его ране. – Они привязали к дереву жертву?

Винсент передернул плечами и вытащил из кармана свой походный набор инструментов. Пинцетом подцепил кусочек ткани, но тот не поддался, не зацепившись, но застряв в дереве так, будто они слились воедино. Что за Тьма?.. Попросив Барретта подержать пинцет, достал скальпель, ковырнув место слияния ткани с гниющей древесиной, и из углубления, оставшегося на месте забранного образца, засочилась темная густая жидкость. И чуткое обоняние безошибочно опознало в ней человеческую кровь.

От неожиданности все дружно отпрянули. Бедолага Уильям, по долгу службы не славившийся тонкой душевной организацией, витиевато ругнулся. К удивлению барона, Честертон вторил ему. Вот только если юный полисмен сделал это из изумленного непонимания, то в голосе жреца понимания было более чем достаточно.

– Дерево поглотило жертву, – выдохнул он. Потянул собравшихся подальше. – Его корни уходят во Тьму.

Потянулся к саквояжу, чтобы достать книгу и… начать все сначала.

Дерево, казалось, возмущенно колыхало ветвями, шелестя увядшей почерневшей листвой. Тянулось к жрецу, причинившему ему боль. Но Честертон держался на безопасном расстоянии. Не сбиваясь с ритма, даже когда дерево сорвалось в какой-то жуткий визг, а ветви его внезапно занялись фиолетовым пламенем.

## Глава 15


Когда они, наконец, покинули “проклятое место”, как изволил выразиться Барретт, и добрались домой, Винсент буквально рухнул в кресло, едва успев стянуть пальто, услужливо подхваченное Генри. Дворецкий смотрел на него одним из своих фирменных взглядов со смесью сочувствия и боли, которыми смотрел на него обычно в самые тяжелые времена. Значит, тело Томаса уже доставили…

Винсент обессиленно прикрыл глаза, избегая этих тягостных эмоций.

– Как дела в имении? Ничего не случилось, пока нас не было?

– Слава Великому, все тихо, – успокоил Генри, не скрывая облегчения от сего факта. – А в городе… На кладбище ночью разрыли очередную могилу. Молочник говорит, люди сказывают, будто роют изнутри. В церковной лавке раскупили все распятья.

Зажмурившись, барон покачал головой, пытаясь собрать мысли в кучу, но они разбегались подобно крайтам, увидевшим пламя. Кладбище, могилы, распятья…

– Что? – автоматически переспросил Винсент, устало потер лицо, едва сдержав болезненный стон, когда разрозненные мысли все же собрались в единую картину. – Только оживших мертвецов нам не хватало.

– Ваша правда, – согласился Генри, велев горничной принести его милости лекарство. – Мари ходила за продуктами утром и видела, как несколько семей паковали пожитки. Того и гляди, люди побегут, как крысы с тонущего корабля.

И это несмотря на бушующую за границей скалистых гор войну…

– Надо будет заняться этим, – вздохнул Винсент, выпив до дна алую жидкость со вкусом Генри, и тяжело поднялся. – И усилить охрану, а то как бы не заявились гости с кольями.

– И вилами… – задумчиво пробормотал Генри, чтобы опуститься перед господином на колено и помочь ему стянуть сапоги. – Ничего, милорд, нам не впервой жить в осажденной крепости. А пока вам нужно отдохнуть.

Винсент только и смог, что позволить дворецкому довести себя до спальни. Будто подкошенный, рухнул на постель. Кажется, за ними по пятам следовала племянница, но у него не было ни сил, ни желания делиться с домочадцами тем, что они пережили сегодня, тем, чего насмотрелись.

Не мог даже открыть глаз. Лишь слышал, как в коридоре тихо переговаривались Амелия и Уильям. Удивительно, что у Барретта хватало энергии хоть на что-то. У самого Винсента не осталось сил даже раздеться. Он только и смог, что доверить себя заботливым рукам Генри, после чего провалился в одеяло, будто запутался в паутине. Даже чуть прогнувшийся рядом матрас и тонкие пальчики, запутавшиеся в его волосах, не смогли заставить барона вернуться в реальность. Лишь флер жасминовых духов выдал гостью.

– Элизабет… – выдохнул он, очнувшись спустя несколько часов, а может быть, дней. Повернулся, ухватив чьи-то осторожные пальцы, коснувшиеся плеча. Однако, открыв глаза, обнаружил склонившегося над ним Генри. – Что случилось?

Прочистив горло, барон сел на постели, чувствуя себя так, словно не просто вернулся с того света, но самолично выбирался из гроба, прорывая себе путь к свободе. У Генри было столь скорбное лицо, что можно было допустить, что эта странная, мимолетная мысль была не так уж далека от истины. Хотя нет, тогда бы на лице верного дворецкого несомненно отразилась бы хоть легкая тень радости.

– Милорд, я бы рад дать вам куда более, чем два часа сна, но боюсь… Прибыл король. Лично. И он в бешенстве, ваша милость.

Винсент не сдержал усталого стона, тем не менее, послушно поднимаясь, чтобы умыться и переодеться. Конечно, было бы неплохо и ванну принять, чтобы смыть неприятный запах… Или он только мерещился барону? Однако его величество так просто к подданным не заявлялся. До завтрака к тому же.

– О причинах визита неизвестно?

– Я набрался дерзости поинтересоваться об этом, однако, его величество не удостоил меня ответом. И, кажется, едва сдержался, чтобы не поддаться самодурству и не приказать отрубить мне голову. Хотя, возможно, его сдержанность продиктована не более чем отсутствием поблизости палача, – усмехнулся дворецкий, деловито поправляя барону идеально отутюженный воротничок.

Винсент вздохнул, прикрыв на миг глаза:

– Надеюсь, какая-нибудь тварь не пробралась в замок… Это было бы очень не кстати. Где наши прекрасные дамы? – поинтересовался он, выходя в коридор.

– Мисс Беррингтон решила навестить родовое поместье, все же там полный дом прислуги, – отозвался Генри, по пятам следуя за бароном. На мгновение будто замялся, но затем все же добавил: – Я был против, но юная госпожа Амелия направилась на конную прогулку с мистером Барреттом.

Дворецкий поджал губы. Он явно не одобрял подобных прогулок в столь опасные времена.

Винсент зачесал назад упавшую на лоб челку.

– С ними я разберусь после.

Прошел в гостиную, где гостя уже развлекала матушка, потчуя одним из своих чаев, несомненно, из самых ценных запасов. И, видимо, это немного смягчило гнев короля, что на приветствие барона, предложил ему сесть. И Винсент послушно опустился визави, ожидая, когда монарх озвучит цель своего визита.

Сделав глоток чая, будто собираясь с мыслями, король поджал губы.

– Когда я просил разобраться с проблемами в городе, я имел в виду более тихие методы, нежели беготню по Старой Столице с оружием наперевес и закидыванием портовых вод динамитом. И это в то время, как мы ведем войну!

Винсент хотел было уточнить, кто это “мы”? Учитывая, что король прятался здесь – максимально далеко от линии фронта. Но сдержался. Лишь отпарировал:

– Мы тоже ведем войну, ваше величество. У нас свои враги и, соответственно, методы борьбы с оными. Да и не главное ли, что теперь горожане смогут спокойно спать и безбоязненно передвигаться по улицам? Которые мы продолжим патрулировать, пока не убедимся, что все нарушители покоя ушли или уничтожены.

Король демонстративно фыркнул:

– В таком случае, пусть ваш патруль уделит особое внимание городскому кладбищу. Вы в курсе, барон, что кто-то каждую ночь разрывает могилы? Сегодняшняя, кстати, не исключение, – он поджал губы. – Происходящее в городе накаляет обстановку. То, что произошло в порту, и вовсе за гранью добра и зла. Рабочие отказываются выходить на смены! А это ставит под удар поставки на фронт, где нуждаются в продовольствии, медикаментах и оружии.

– Мы решим эту проблему, ваше величество, – пообещал Винсент.

Он пообещал бы что угодно, лишь бы ушла из тона собеседника интонация, намек на подозрение в измене, которое всегда висело над старой аристократией, точно они были виновны во всех грехах этого мира сразу.

– Надеюсь на это, – раздраженно отозвался король. Выглядел он крайне нервно и разгневанно, что для него, относившегося ко всему с иронией, максимально не вписывалось в парадигму обычного поведения. Винсенту хотелось поерзать в кресле, подобно нашкодившему гимназисту. Но вот Георг выдохнул и, уже мягче, поинтересовался: – Большие потери с вашей стороны?

Барон незаметно выдохнул и позволил себе взять с тарелки сладость, чтобы перебить вкус зеленого чая.

– К счастью, нет. Но и они чувствительны.

Георг кивнул, принимая к сведенью.

– Надеюсь, более раскуроченных трупов после ваших прекрасных животинок не предвидится, – мрачно усмехнулся монарх, не сводя взгляда с барона.

– О чем вы, ваше величество? – как ни в чем не бывало поинтересовался Винсент, взяв себя в руки.

– О слухах, что наполняют город, конечно же, – мягко отозвался король. – И о том, что так тщательно прячет под тонной грима местный патологоанатом.

– Культисты, несчастные случаи… – вклинилась матушка, сделав глоток чая. – Вам ли не знать, ваше величество, на что способны люди, когда их ведут паника и страх.

Король чуть поджал губы, словно больно уколовшись о собственные воспоминания. Чудовищная давка среди подданных, случившаяся на его коронации, даже спустя двадцать лет болезненно отзывалась в сердцах многих смертных.

В сердцах старой аристократии, впрочем, тоже. Простой люд тогда решил, что трагедия – дело рук изгнанников, не иначе. Память Винсента сохранила лишь отрывочные воспоминания о тех днях. Лишь то, что матушка в срочном порядке увезла их с Артуром загород.

– Слухи – не более чем гипертрофированный страх среднего, не самого образованного, а оттого суеверного обывателя, ваше величество, – уводя беседу от неприятной собеседнику темы, заверил Винсент. – Будьте спокойны, мы решим проблему с гробокопателями. Для работы же в порту, предлагаю временно нанять людей из Нижнего Города. Нужда и пороки, требующие наличности, порой сильнее страха.

Король фыркнул:

– Чтобы этот сброд растащил все, что плохо лежит? Впрочем, я подумаю над тем, чтобы донести ваше предложение до мэра.

Оставив в чашке недопитый чай, его величество поднялся из-за стола.

– Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы навести порядок в городе, – в очередной раз заверил Винсент, поднимаясь следом. Обещания уже песком скрипели на зубах, но, увы, пока это все, что им оставалось.

– Не сомневаюсь в вас, барон. В конце концов, от того, как разрешится это дело, зависит благополучие не только старой аристократии.

И Винсент внутренне дрогнул. Слишком явной была угроза, скрытая за мягкой улыбкой и доброжелательным тоном. А значит, и копателям могил несдобровать, даже если изгнанникам придется караулить их на кладбище день и ночь. Но сперва…

– Генри, пусть То… – осекшись на полуслове, Винсент проглотил непрошенный ком в горле, и взяв мгновение передышки, заставил голос звучать тверже: – Пусть подготовят экипаж. Надо опросить кладбищенского смотрителя. Для начала. Временно, пока я не найду нового кучера, обязанности Томаса возьмет на себя Кларк.

Нужно решить насущные проблемы здесь и сейчас. А там, глядишь, и потянутся ниточки, что приведут их к очередным нарушителям спокойствия.

– Я распоряжусь, как только вы нормально позавтракаете, – не терпящим возражений тоном отозвался дворецкий.

Но Винсент не был настроен на эти игры.

– Генри, экипаж. Немедленно! – не сдержал он раздражения, заставив беднягу осечься. Выдохнул. Хронический недосып плохо сказывался на нем в подобной ситуации. Терпение было почти на исходе. Как можно мягче добавил: – Сделай мне несколько сэндвичей. Я перекушу в дороге.

– Как прикажете, ваша милость.

Размышлять, обиделся ли дворецкий, не было времени. А может, Винсент просто не хотел? Поручив матушке разобраться, по их возвращении, с Амелией и ее… сопровождающим, он спустился. Запрячь экипаж было делом максимум пятнадцати минут. Потерянных минут, поскольку Винсент не смог собраться с мыслями и потратить их с пользой. Вдруг напомнив себе заведенный механизм, попытался расслабиться и даже улыбнулся Генри, принимая из его рук сверток.

Тот лишь кивнул и, чуть склонив голову, отошел, уступая место матушке. Она, не терпящая небрежности в одежде, тут же поправила пасынку лацкан пиджака. Чуть усмехнувшись, поинтересовалась, каким образом ей стоит разобраться с Амелией и ее “сопровождающим”: яд, гильотина, пояса верности?

– Полагаю, цепей будет достаточно. Главное подальше друг от друга. Если я задержусь, значит, поехал опрашивать свидетелей, – предупредил Винсент, кажется, впервые со времен отрочества ставя кого-то в известность о возможных планах. Стареет?

А матушка лишь тихо засмеялась:

– Никогда бы не подумала, что ты будешь таким ревнивцем, – на мгновение она умолкла, видимо, вспомнив об Артуре. Но, качнув головой, вернула внимание младшему и единственному теперь уже Файнсу. – Я не буду говорить, что Барретт достойная партия. Достойных Амелии еще поискать. Но он достойный человек. И мне кажется, он достоин доверия. Они оба достойны.

– Вы как всегда правы, матушка, – согласился Винсент. – Но все же, пусть лучше остаются в доме, под защитой стен и охранных заклинаний. Сейчас не самое лучшее время для уединенных прогулок.

Сказал он, в одиночку отправляясь на чужое, пустынное в этот час кладбище. Чем оно ему нравилось, так это украшенными лепниной, какими-то жизнеутверждающими склепами и памятниками, среди которых можно было часами бродить, как в музее искусств в столице, долго разглядывая детали. Сегодня же у кованых ворот он свернул к домику смотрителя. Однако в этот ранний час того не оказалось на месте. Ушел в обход? Или…

Винсент дернул плечом, отгоняя эту мысль, словно надоедливую муху. Просто отошел. Может, даже в булочную. Надо же человеку чем-то питаться. С этими мыслями барон отступил от покосившейся двери и направился вглубь кладбища. Не стоило терять время.

Тем более что город уже просыпался, люди возвращались к повседневным своим делам, гоня прочь ночные страхи. Впрочем, не все. Винсент замедлил шаг, наблюдая, как рабочие возводят над свежей могилой металлическую клеть. О, он знал, для чего предназначена сея конструкция. Губы против воли изогнулись в усмешке, и Винсент даже остановился, опершись на отцовскую трость.

Старые сказки об оживших мертвецах всегда пугали смертных. Но разве они не желали бессмертия? Или дело в форме подобного существования? Одно дело быть блистательным и благородным бессмертным мудрецом из тех самых сказок, другое – ночным хищником.

В отличие от смертных, Винсент сказок не боялся. Реальность его, особенно в последнее время, была куда причудливее и страшнее. И от нее не спасут ни клети, ни лепестки алых роз, которыми смертные так щедро посыпали могилы своих усопших. Удивительно. Их божок был столь ничтожен, что адепты его не нашли ничего лучше, кроме как украсть и извратить чужую святыню. Окропить кровью чистоту. Впрочем, разве не этим церковники занимались всю свою историю?

Где-то внутри мелькнула злорадная мысль о розыгрыше, который можно было бы устроить, но барон усилием воли прогнал ее. Не время и не место. Один из рабочих, что помогал с установкой клети, кинул на Винсента тяжелый брезгливый взгляд. Но барон выдержал его, двинувшись дальше по мощеной дорожке, лишь когда сам счел это необходимым. На нескольких могилах он заметил ожерелья из чесночных головок, и это уже откровенно вызывало смех.

Первую разрытую могилу Винсент обнаружил, когда кованая ограда осталась далеко позади и он углубился в так называемую старую часть кладбища с поросшими мхом склепами, покрытую ковром белых крошечных цветов, которым стало тесно на отведенных им участках, и они давно вышли за их рамки, осваивая новые территории. Благо, люди сюда ходили не так часто. Как правило, третье-четвертое поколение смертных забывало более ранних предков.

Перешагнув невысокую ограду, Винсент, в поисках следов, присел на корточки.

И без того едва сохранившиеся обломки гроба были раскиданы так, словно их расшвыряли в истеричной попытке выбраться изнутри. Это правда могло так выглядеть, учитывая, что могила оказалась пустой. Но наметанный глаз Винсента видел иную картину. Кто-то отчаянно пытался добраться до останков. Спустившись в могилу, не такую глубокую, как рыли в их дни, барон вытащил из кармана пальто походный набор инструментов, внимательно осмотревшись. И не ошибся. Кто-то добился цели, оставив после себя лишь осколки костей. Микроскопические, они выглядели столь сухими, будто несчастный встретился с нурдом. Вот только трупы и кости вряд ли входили в рацион демонической сороконожки. Да и края могилы выглядели слишком ровно, будто вырубленные лопатой. Благо мерзлая земля сохранила эти следы. Кости действительно сожрала тварь, но могила – дело рук человеческих, и эти два момента никак не хотели сочетаться.

Сделав несколько набросков и сохранив образцы, Винсент выбрался наверх. Отряхнув пальто, продолжил поиски. Твари в их мире далеко не первый день, и все это время должны были питаться, а следовательно… И новое место преступления могло открыть новые детали.

И барон, конечно, нашел, еще пять потревоженных захоронений. Вот только характер разрушений отличался от первого случая. Лопатой тут и не пахло. Землю рыли когтями, разбрасывая вокруг. Сырая земля сохранила и их следы. Более ранние следы, нежели остались на первой могиле. У твари появились хозяева? Культисты? Кто еще из мира смертных мог совладать с существом, порожденным Тьмой? Не церковники же… Хотя ситуацию так легко обернуть в их пользу и настроить горожан против старой аристократии.

– И где же тебя искать?..

Услышав шаги, Винсент обернулся, заметив в пяти метрах двух мальчишек лет десяти. Что занесло их сюда в такое время? Те замерли. Один дернул другого за рукав:

– Это изгнанник. Бежим!

Барон рта открыть не успел. Впрочем, мальцы вряд ли могли ему чем-то помочь, даже если бы захотели. Да и разговаривать с детьми без родителей, если не бродяжки, конечно, – проблем не оберешься. Хейлер и сам с детьми не особо церемонился, но то Хейлер – официальная власть, а вот обвинить Винсента в превышении должностных полномочий, это за милую душу.

Собственно, увидев все, что было необходимо, чтобы строить предположения и даже сделать некоторые выводы, Винсент отправился в обратный путь. Еще издали заметив слабый свет в окне сторожки, уверенно поднялся на крыльцо. Постучал, чтобы услышать, как за дверью взвели курок.

Помянув про себя Тьму, Винсент выдохнул и придал голосу твердость:

– Добрый день. Я барон Винсент Файнс, сыщик на службе Его Величества. Я хотел бы с вами переговорить.

– Изгнанник, – послышался из-за двери немолодой, со скрипом голос, и замок отперли. Хозяин, сухой пожилой мужчина с седой бородкой и усами, абсолютно лысой, а может быть, и бритой головой, одетый весьма прилично для подобной должности, открыл дверь и отошел в сторону, впуская гостя в дом. – Конечно, кто еще будет шататься тут в такое время… По бокальчику шерри? Холодно сегодня.

Не дожидаясь ответа, мужчина направился вглубь дома, скрипя то ли половицами, то ли несчастными суставами. На вид, смотрителю было уже около семидесяти лет. Ни о чем для старой аристократии и так много для смертных. Иногда Винсент с ужасом задумывался, что через каких-то двадцать-тридцать лет и Генри, который в его сознании был некой постоянной единицей, тоже сдаст позиции. Его тело станет хрупким, кожа – дряблой, а глаза цвета кофе – тусклыми.

Качнув головой, барон прошел в помещение, заперев за собой дверь и стараясь не следить за крючковатыми пальцами, что откупоривали бутыль. Взгляд упал на охотничье ружье. Кто бы знал, что однажды оно станет не просто отпугивателем вандалов и хулиганов.

– Приходилось пускать в дело? – кивнул Винсент на оружие, с благодарностью принимая бокал, наполненный до краев. А хозяин был щедрым.

Дожидаясь ответа, барон сделал глоток согревающего напитка, быстрее погнавшего кровь по венам. Окинул взглядом комнату, обставленную видавшей виды мебелью, но при этом опрятную. Не иначе, приложила руку женщина. Дочь навещает или внучка?

– Хотелось бы, да жалко стало девку. Даже под вуалью было видно, что молодая да красивая. Дура, – крякнул старик, смочив тонкие бледные губы горячительным напитком.

– Девку? – переспросил Винсент, напав на след, подбираясь, что охотничий пес, почуявший добычу. – Она пыталась вас ограбить?

– Да что вы, – гоготнул старик. – Аристократка, явно. Талия как зубочистка. Шаталась тут, искала что-то по старым могилам. Говорила с местной алкашней. Этим-то на бутылку дай, они и черта лысого из ада выкопают, не то что несчастных мертвецов.

Винсент от неожиданного поворота даже растерялся. Юная девушка среди культистов?.. Впрочем, чему удивляться? Та же Лидия, забери ее Тьма. Если еще не забрала… Чья-то сестра, жена, или дочь, может быть…

– А что же вы ее не окликнули?

– Так окликнул, а они как тараканы при свете – врассыпную бросились. Рванула девка так, будто и не в платье была с корсетом. Разве что через памятники не прыгала, – вновь гоготнул старик, при воспоминании о явно впечатляющем зрелище.

Барон спрятал усмешку в бокале, едва смочив губы горячительным напитком.

– Любопытно. Нынешние девицы не устают удивлять своей прытью. Так, говорите, лица ее не разглядели? – как можно расслабленнее поинтересовался барон. Ему нужно хоть что-то. В Старой Столице обитало не так и много представителей нынешней аристократии, а уж женского пола и подавно – вычислить незнакомку будет не трудно.

Старик цыкнул языком:

– Не видел. Далеко было. Да и вуаль же. Но белобрысая. Это точно. Не в чепчике была, в шляпке.

Винсент понимающе кивнул. Уточнил:

– А тех, с кем она договаривалась, узнать сможете?

Смотритель брезгливо фыркнул в ответ:

– А чего их узнавать? Я вам даже имена выродков назову. Джекс и Рамил. Живут тут недалеко.

– Да мне сегодня везет, – улыбнулся Винсент. Все, считай, юная леди у него в руках. По делам службы знакомый с подобным контингентом, барон не сомневался, что любой из этих двоих, за деньги или выпивку, мать родную продаст, не то что неосторожного работодателя, связавшегося не с теми людьми. – Вы очень помогли. Благодарю. А также за радушный прием.

После косых взглядов встречных прохожих, прямо бальзам на сердце.

Допив напиток, дабы не оскорбить гостеприимного хозяина дома, Винсент поднялся:

– Жаль, что дела службы торопят меня.

Старик только хмыкнул в ответ и без слов выпроводил гостя прочь. Туда, где смертные ставили очередную клеть. Они решили все кладбище под замок посадить?

Качнув головой самому себе, Винсент быстрым шагом направился прочь. До ночи было еще далеко. Так что имелся неплохой шанс поймать пьянчуг в более-менее адекватном состоянии. Утром, с похмелья, их можно хоть “полечить”, чтобы голова заработала, а вот заставить вечером язык ворочаться – стократ труднее.

Преодолев маршрут, который описал ему смотритель, Винсент вышел к небольшому ручью, что огибал кладбище, и сразу заметил маленькую покосившуюся лачугу. За домом не было ухода уже долгие годы. Как сказал старик, хозяин преставился лет пять назад, добро растащили, а теперь в доме поселилась эта парочка. Ибо к кладбищу близко, где и промышляли, не чураясь ни работы, ни темных делишек.

Помнится, старая аристократия когда-то тоже была вынуждена обращаться к подобным дельцам. Когда стояла острая необходимость в анатомических препаратах, скелетах. Прадед, старый Файнс, которого Винсент уже и не помнил толком, и Бейли – отец матушки, – тогда только отстроили госпиталь и почти с нуля обучали молодых врачей. Уже после сюда потянулись столичные специалисты.

Правда, тогда работали куда более аккуратно. Вытаскивали едва захороненные трупы и закапывали гробы обратно, чтобы в и без того вечно взбудораженном городе не поднялась паника. Культистов же это, похоже, не особо интересовало…

Вокруг не наблюдалось ни единой живой души. Обычный обыватель, за исключением крайней нужды, обходил подобные места стороной. Зато хватало отребья, что не гнушалось поживиться за чужой счет. Так что Винсент несколько раз оглядывался, проверяя, не нарисуется ли охотник до его добра. Приблизившись к лачуге, собирался постучаться в дверь, но та оказалась не заперта.

– Есть кто живой? – вопросил он, толкая ее и переступая порог, одновременно обвивая пальцами рукоять стилета.

В ответ лишь протяжно и душераздирающе скрипнула половица, заставив барона поежиться. А может, то застонало тело, лежавшее на соломенном матрасе. И Винсент несомненно кинулся бы на помощь умирающему, если бы от удушливого перегара не першило в горле.

Грязно выругавшись, тело село. Окинуло Винсента брезгливо-ненавидящим взглядом и буркнуло:

– Чего надо?

– Хочу купить у вас кое-какую информацию, – с ходу перешел Винсент Файнс к делу, не желая оставаться в этом хлеву ни единой лишней минуты.

Пьянчуга перед ним испустил хриплый смешок, то ли и вовсе зашелся в коротком лающем кашле.

– Избить кого-то, украсть, грязную работу сделать – это да, а вот ифна… ифр… – разозленно фыркнув, он сплюнул. – Чего знать хотите?

На старой скрипучей лавке заворочался его напарник, что-то нечленораздельно промычав, и Винсент не выдержал, потянувшись за сигаретой, надеясь перебить невыносимую вонь.

– Я ищу девушку, для которой вы вчера ночью разрыли могилу. Чем больше сведений, тем щедрее гонорар.

– Эээ, не пойдет, – фыркнул пьянчуга. – У вас, аристократишек, свои разборки, а потом эта ведьма нас на органы разберет.

– Ведьма? – нахмурился Винсент.

– А кто ж? Или кто вы там, твари бездушные? Кому ж еще трупы-то нужны…

– А если я прямо сейчас вас на органы разберу? – предложил вариант развития событий Винсент, чуть улыбнувшись. Волна брезгливости, что поднялась из области желудка, сменилась волной раздражения. – Начну с твоего приятеля, как с бесполезного куска дерьма, а потом примусь за тебя.

Улыбка его стала шире, и он даже позволил клыкам чуть удлиниться.

Провокация? Безусловно. Но больше угроза. Пьяные силу имели немеренную, но эти двое вряд ли могли до двери доползти.

Чуть вздрогнув, пьянчуга побледнел, и его спитое лицо приобрело какой-то синюшно-бледный оттенок. Дрожащей рукой он несколько раз перекрестился, взывая к своему богу, но лишь сорвал с губ барона язвительный смех. Отсмеявшись, Винсент закурил и выпустил дым в лицо собеседнику, от крепости табака зашедшегося кашлем.

– Твой бог не спасет тебя, грешник. Мое же первое предложение все еще в силе. Вот только терпение на исходе, – поторопил он.

– Не знаю, кто она, – пробормотал пьяница, пытаясь отодвинуться подальше, но лишь свалился на собутыльника. – Она не представилась. Молодая. Красивая. Точно красивая. Платила хорошо. Десять арсов каждому за могилу.

Винсент удовлетворенно кивнул. Сразу бы так.

– А что было после того, как вы сделали свою работу? Может, видели, что именно она искала там?

В конце концов, одна раскопанная могила могла оказаться совпадением. Леди под шумок искала какое-нибудь дорогое кольцо, которое владелец унес с собой в могилу, или еще что-то ценное, а тварь лишь воспользовалась моментом.

– Она заплатила нам и попросила прийти еще, следующей ночью, – проблеял пьяница. – Дальше мы ушли. Она ждала, пока уйдем. Точно ждала. Взглядом пронзала. Да только старик Майлс спугнул. Но вроде сегодня должна заявиться снова.

– Во сколько она появилась прошлой ночью?

Стимулируя собеседника, Винсент достал кошелек, начиная отсчитывать гонорар. И не ошибся, глаза собеседника алчно заблестели, и лишь страх перед изгнанником не позволил протянуть к чужим пока еще деньгам руку.

– В десять пополудни. Когда совсем стемнело.

Рисковая, однако, девица в ночи бродить по городу, наполненному нечистью. Была не одна? Или защищена чем-то покрепче союзников?

– Во сколько обещалась сегодня? – поинтересовался он, не спеша отдавать монеты в трясущиеся руки. – И где?

– На старом месте. У большого креста, – пояснил собеседник, естественно, не удосужившись прочитать, кому принадлежит могила или склеп, отмеченный сим ориентиром. – В десять.

Стоило сделать движение навстречу, как деньги буквально вырвали из рук. Конечно, ведь надо успеть похмелиться и протрезветь к вечеру.

Не желая находиться в этом месте более ни мгновения, Винсент развернулся на каблуках и поспешил прочь, на улице столь жадно втянув в себя сырой промозглый воздух, что даже закашлялся. Прочистив легкие от запаха перегара, посмотрел в небеса, что готовились извергнуть из недр чернильных туч очередную порцию влаги, что несомненно смоет все следы. Он вовремя.

Взяв себя в руки, Винсент быстрым шагом направился обратно к сторожке. Быть может, старик Майлс сможет ответить, где находится “большой крест”, и понять, чем руководствуется загадочная незнакомка в выборе интересующей могилы.

И с первым смотритель действительно помог. Ему ли не знать, что и где находится на территории, которую он обходит два раза в сутки каждый день. А вот на второй вопрос, видимо, ему ответит сама девица, когда он изловит ее, кем бы та не являлась: культисткой, ведьмой или просто искательницей сокровищ. Винсент усмехнулся. Да, этот мир все еще мог удивлять.

– Домой, – велел он, забираясь в салон экипажа.

Усталость, казалось, навеки поселившаяся в теле, заставила его растечься по сидению. Вот только напряжение из мышц никак не уходило. Смутная тревога охватывала разум, стоило прикрыть глаза. Сердце колотилось как сумасшедшее, а мысли разбегались, словно детвора, которую пытаются загнать домой на обед.

Да что ж за Тьма?!

Резко выдохнув, Винсент сел и обессиленно потер глаза. Кажется, такими темпами он заработает очередной невроз и закрепит панические атаки…

По возвращении домой он рассчитывал отдохнуть немного, предчувствуя очередную долгую и бессонную ночь, но его ждали новости. Как повелось в последнее время, дурные. Дождавшись, когда он разденется и примет лекарство, расположившись в гостиной, в помещение почти бесшумно вошла Элизабет.

– Отчет Энтони. О раненых и погибших.

И не было необходимости его открывать, чтобы начинать морально готовиться к похоронам.

Выполнив обязанности секретаря, девушка хотела так же незаметно удалиться, но Винсент перехватил ее руку, обвив пальцами запястье, удерживая.

– Как ты? – Девушка словно силой заставила себя остаться. Молчала, явно подбирая слова, но Винсент качнул головой, протестуя против этой сдержанности, фальши. – Лиззи… Мы ведь не чужие…

– Мир летит к чертям! Мой отец мертв! Мой брат фактически мертв! Артур мертв… – перегорев, Элизабет без сил рухнула на диван рядом с Винсентом. – Я не знаю, как ты с этим справляешься.

– Я не справляюсь, – честно признал Винсент.

Девушка опустила голову, судорожно вздохнув. Сжала в пальцах пышную юбку платья, пытаясь стыдливо прикрыть ладонью темные капли слез, упавших на аквамариновую ткань. И Винсент набрался наглости, а может, смелости, мягко обнять Элизабет, привлекая к себе. Скользнул, утешая, рукой по прямой, напряженной спине. В свете последних событий, причины размолвки, разлучившие их почти на два года, казались глупыми. Эгоистичными, что ли. Ведь род, который он не намеревался продолжать, оказался важен.

– Прости меня, – выдохнул он.

– Мне страшно, – едва слышно пролепетала девушка, обнимая Винсента в ответ, пряча лицо у него на плече. – Я так боюсь потерять еще и тебя… Как мы сможем… – запнувшись, она судорожно вздохнула, – не исправить… Как не допустить большей беды? Если даже Великий отвернулся от нас.

– Мы должны быть сильными, – увещевал Винсент, поглаживая девушку по волосам, запоминая их мягкость. У него не было ответов на вопросы, что мучили и его самого. Да и обещать он мог только одно: – И сделаем все от нас зависящее.

– Чем я могу помочь? – вдруг тихо спросила девушка, с болезненной надеждой взглянув в лицо бывшего жениха. – Я чувствую себя беспомощной и бесполезной.

– Ну что ты, – возразил на ее сомнения Винсент. – Ты уже помогаешь. Занимаешься переводом книг, наравне с другими. Без этих знаний мы бы мало, что смогли сделать…

Лиззи смотрела на него так долго, будто чего-то ждала, а может, пыталась заглянуть в самую душу. Поддавшись искушению, Винсент хотел было коснуться губами ее губ, но Элизабет в последнее мгновение ускользнула. Чтобы тут же отойти к окну, вглядываясь в мрачные, как и всегда, небеса.

– Мне кажется, этого мало. Я бы помогла еще Амелии в ее поисках, но она то и дело ускользает из особняка без предупреждения, и тянет за собой несчастного Барретта.

Винсент застыл, оглушенный неожиданной новостью. Разве он не велел оставаться дома? И Уильям… Ведь знает, как нынче не безопасно в городе.

– Каких поисках? – пряча за любопытством крайнее раздражение сим фактом, поинтересовался он.

Элизабет удивленно распахнула глаза и прикусила губу, тут же накрыв уста пальцами, словно поняв, что проболталась.

– Я думала, ты знаешь… – пробормотала девушка.

– Нет. Меня, видимо, забыли поставить в известность. И что же она ищет за пределами не только книжных страниц, но и стен имения? – Винсент честно пытался сдержать раздражение, рвущееся наружу.

Он все равно узнает, и лучше бы причина отлучек была действительно веской…

– Странно слышать от тебя, что научные изыскания женщины должны быть ограничены только скупостью научных трактатов… – полуудивленно, полуразочарованно хмыкнула девушка, вновь отвернувшись к окну. – Я не знаю. Она меня не посвятила.

Тон ее стал холоднее, жестче. Винсент лишь прикрыл глаза, моля Великого о терпении. Что за идиотская привычка искать в словах подтексты, которых там и в помине нет?!

– Я этого не говорил. Не передергивай, – сдержанно отозвался Винсент. Вздохнув, мягко коснулся ее плеча. – Я беспокоюсь за нее.

Винсент отошел к бару и налил себе бокал бренди. Впрочем, не спеша осушать его одним залпом, вспоминая вкус “неторопливого” алкоголя, забытый за суетой и в попытках просто забыться.

– За последние недели я такого насмотрелся, что имею на это полное право и массу причин, – пояснил он свою позицию, хотя и не был обязан отчитываться перед женщиной.

Элизабет кивнула, принимая ее.

– А жизнь продолжается, – протянула она, кутаясь в тонкую траурную шаль, едва накинутую на плечи, – и…

Осеклась, вздрогнув от звука разбитого вдребезги фарфора. Следом, разлетелся по коридорам особняка крик горничной, исполненный страха и отчаяния. Винсент немедленно подобрался, отставив недопитый бокал и сжимая рукоять стилета. Качнул головой, и Элизабет послушно отступила от двери, позволяя барону идти первым.

Открытая дверь в конце коридора заставила помянуть Великого. Винсент бросился туда. Едва не поскользнулся на кровавом пятне, но все же успел перехватить руку Антуанетты Бейли, не позволив нанести очередной удар столовым ножом.

– Лиззи! Уведи Мари! – велел он, заметив девушку в проеме двери.

Та кивнула, помогая несчастной, насмерть перепуганной горничной подняться, платком зажимая глубокую рану на плече.

– Валентайн! – воскликнула Антуанетта, вцепившись тонкими пальцами в его жилет. Смотрела на него со смесью ужаса и счастья. – Мой любимый Валентайн… Почему ты делаешь мне больно?.. Эту дрянь подослал Александр. Мы должны от нее избавиться!

– Тише. Тише, Нетта, – играя собственного дядю, Винсент скользнул ладонью по бледной щеке. Чуть ослабив хватку, осторожно забрал из ослабевших пальцев нож. Ведь велел же, не давать Бейли ничего, чем можно себе навредить! Один раз вены уже зашивали… На бледной коже остались следы. – Александр мертв.

Потянул потрясенную вестью женщину к облюбованному ею креслу, усаживая.

– Как… Как же так?.. – пролепетала Антуанетта, подняв на Винсента вопросительно обеспокоенный взгляд. – Вы вновь стрелялись?

– Нет, – успокоил Винсент, не сумев заставить свои губы улыбнуться. Увы, дядя Валентайн уже никогда не возьмет в руки пистолет, ни для того, чтобы выступить на стороне чести и справедливости, ни чтобы защитить любимую женщину… – Несчастный случай.

Антуанетта замолкла, что-то обдумывая. Пальцы ее, тонкие и бледные, без каких-либо колец нервно сжали темную ткань скромного платья. После вдруг подняла на него лихорадочный, почти фанатичный взгляд:

– А его сын? Даниель. Теперь сирота. Он ведь еще мал. Давай заберем его. Я уверена, Совет согласится! Да и Винсенту будет не так одиноко.

Бедняжка совсем потерялась во времени…

– Мальчик находился вместе с ним в экипаже, когда тот сорвался в пропасть, – чтобы не увязнуть в излишней лжи, выдал Винсент чистую правду. – Мне очень жаль. Хочешь чего-нибудь выпить? Чая с мятой? Или приляжешь? Ты смертельно бледна.

От его слов Антуанетта побледнела еще сильнее. Казалось, даже губы ее слегка посинели.

– Бедное дитя… – прошелестела она едва слышно. – Он был таким славным…

Винсент едва сдержал нервный неуместный смешок. Вот уж что-что, а славным Даниэль Бейли не был никогда, даже в их детстве.

– Валентайн, все в порядке? – от властного голоса матушки, столь уверенно обратившейся к нему по имени давно ушедшего во Тьму, Винсент даже чуть вздрогнул. На мгновение прикрыл глаза, пытаясь восстановить связь с пошатнувшейся реальностью.

– Да, Эва, не беспокойся. Нетта просто перенервничала, – ободряюще улыбнувшись растерянной женщине и погладив ледяную ладонь, он все же обернулся к матушке, застывшей на пороге. – Думаю, ей необходимо отдохнуть.

– Я позабочусь об этом, – заверила та, приобнимая сестру за поникшие плечи. – Будь добор, взгляни, сильно ли пострадала Мари.

– Конечно.

Покинув комнату, спиной ощущая взгляд Антуанетты, определенно не понимающей, отчего Валентайн вдруг охладел к ней и держит взаперти, Винсент выдохнул. Поспешил прочь, как всегда покидал лечебницу Бейли, не оглядываясь. Пройдя в малую гостиную, откуда доносились женские голоса, первым делом налил себе выпить.

Виски обжег горло и прочистил мозг. Выдохнув, барон все же обратил внимание на девушек. Элизабет осторожно обрабатывала девичье плечо, приспустив платье горничной.

Винсент скользнул по ране взглядом. Глубокая царапина, не более. Даже зашивать не придется. Заметив его взгляд, заплаканная девушка, что не так давно пришла в дом Артура, смущенно спрятала взгляд, залившись отчаянным румянцем. И он избавил ее от неловкости, подойдя к окну и глядя в осиротевший без хозяина сад.

– Мари. Знаю, ты пережила ужасный момент, но я должен спросить. Что спровоцировало Антуанетту? Ты что-нибудь сказала, сделала?

– Я не знаю, милорд, – едва успокоившись, та вновь заплакала. – Я просто принесла ей перекус. Она в обед почти не ела… Я ничего не сделала. Не глупая ведь. Знаю, что кинуться может даже из-за косого взгляда, как с Генри было…

Сердце пропустило удар, а потом забилось быстрее. Винсент повернулся, посмотрев на Элизабет:

– Это что, не первое нападение?

Та виновато отвела взгляд, возвращаясь к перевязке:

– На тебя столько проблем свалилось… Мы решили не добавлять еще и это. Прости.

– То есть внезапная гибель близкого человека от рук сумасшедшей, не добавит мне проблем?! – гнев и раздражение захлестнули Винсента столь удушливой волной, что он не сдержался и повысил голос. Плеснув в бокал еще, попытался затушить этот пожар. Обессиленно прикрыв глаза, перевел дыхание и уже мягче заметил: – Да, я был занят в последнее время, но я должен знать, что происходит, чтобы ориентироваться в ситуации. Все, чего я хочу – чтобы вы были в безопасности.

– Мы собирались тебе сказать, когда ты немного отдохнешь…

Оправив горничной платье, Элизабет печально передернула плечами. Конечно же, за него тоже волновались и пытались защитить. Как могли. Кто виноват, что события катились как снежный ком, хороня под собой человеческие планы и надежды.

Осушив очередной бокал, Винсент почти тут же почувствовал, как алкоголь ударил в голову. Отдохнуть, действительно не мешало. Как минимум поесть. К вечеру ему следовало быть в норме.

Сопровождая его в столовую, Элизабет тихо и обеспокоенно поинтересовалась:

– Тебе действительно нужно разбираться с людским кладбищем сейчас? Может, это просто мародеры подсуетились из-за ситуации в городе…

– Даже если так, вопрос надо решить как можно скорее, – возразил Винсент, сжав пальцами переносицу – пока еще глубоко, зарождалась головная боль. – Обстановка в городе и так накаленная. Одна искра, и все может закончиться весьма прискорбно. Да и его величество не склонен долго ждать.

Он буквально упал на стул, откинувшись на резную спинку. Если и без того запоздавший обед задержится еще, он уснет прямо за столом.

Элизабет тихонько вздохнула и, с нежностью коснувшись его волос, опустилась на стул рядом, придвинув его, возможно, чуть ближе, чем следовало. Впрочем, здесь не было никого, кто мог бы сделать им замечание или посмотреть с укоризной, и Винсент рискнул нежно коснуться ее руки, и не почувствовав сопротивления, обвил ее ледяные пальцы. Нежно погладил.

– Я рад, что ты рядом, – признался он.

– Разве я могла оставить тебя в такое время? – чуть усмехнулась Элизабет.

– Дело только в этом? – разочарованно выдохнул он, поспешив избавить девушку от неуместных, как оказалось, прикосновений.

Но та сжала его пальцы, не отпуская.

– Ты сделал мне больно. Не тем, что имел наглость не явиться на нашу свадьбу. Своим недоверием, – Винсент кинул на девушку вопросительный взгляд, она же, казалось, горела праведным гневом. – Или думаешь, я не знаю, почему ты не пришел? Ты никогда не был трусом. И всегда мне верил. Почему вдруг подумал, что твоя болезнь напугает меня?

Винсент на миг прикрыл глаза, качнул головой, отрицая ее догадки:

– Дело было совсем не в этом, – заверил он. Глубоко вздохнул, прежде чем открыть Элизабет свои страхи. – Я не хотел, чтобы ты страдала, мучилась со мной, если болезнь возьмет верх над разумом. Чтобы наши дети, не дай Великий, унаследовали недуг…

Девушка прикрыла глаза, словно моля Великого о терпении.

– Тебе не кажется, что такие решения стоит принимать, как минимум, совместно, а не решать за двоих? – она говорила тихо и очень сдержанно.

– Это сложное и тяжелое решение. Мужское, – подобрал он, правильное, как казалось, слово.

Девушка чуть поджала губы. Переждав мгновение, она выдохнула и слегка улыбнулась.

– Как скажешь. Только не думай, что я об этом забуду. И что об этом не узнает твоя матушка, – улыбка ее стала лукавой и многообещающей.

Винсент только и смог, что рассмеяться в ответ, выпуская наружу напряжение.

– Звучит воистину страшно.

В этот момент в комнату прошла Диана, бледная, как мел, видимо, уже наслышанная о том, что произошло с Мари. Сделав реверанс, молча поставила поднос на стол, не глядя на господ аристократов, начиная накрывать к трапезе. Но Элизабет все же отпрянула, храня репутацию порядочной леди, и Винсент не посмел ее удерживать.

Впрочем, вряд ли горничная обратила на них хоть какое-то внимание, пребывая в своих мыслях. Подав блюдо со стейком Винсенту, она наполнила чашечку с ароматным травяным чаем Элизабет.

– Я добавила вам лекарство, ваше сиятельство, как вы и просили.

– Успокоительное? – виновато, будто это он устроил заварушку, поставившую старую аристократию в незавидное положение, спросил Винсент, начиная методично резать мясо. Кто знает, может, здоровый желудок ему еще пригодится.

Элизабет качнула головой, но ничего не сказала, а спросить он не успел, поскольку в столовую звонко смеющимся вихрем влетел Аарон, а за ним и Амелия, схватившая мальчонку под руки, чтобы на мгновение закружить по комнате.

– Поймала!

Винсент хотел было нравоучительно заметить, что столовая не место для игр, но язык не повернулся. Они выглядели таким счастливыми, несмотря на хаос вокруг, череду смертей и охотящихся на старую аристократию тварей, что он не посмел отнять у детей эти редкие мгновения. Улыбнулся, отложив на потом дела и серьезные разговоры. Запив соком кусок мяса, предложил им присоединиться и выпить чая со сладостями.

Аарон кивнул, отдышавшись, и поспешил забраться на стул, в то время как Амелия скользнула к Винсенту, обнимая со спины, коснулась губами его виска. Разгоряченная, тяжело дышащая от беготни, она тем не менее казалась раззадоренной и даже радостной.

Он погладил ее по руке, выражая самые искренние чувства, о которых говорил близким реже, чем следовало бы.

– Где Уильяма потеряла? – полюбопытствовал он.

Вот, кстати, с кем еще надо будет пообщаться.

– А я что, обязана за ним следить? – неожиданно фыркнула Амелия, отстраняясь от Винсента, чтобы опуститься на стул визави Элизабет, позвонившей в колокольчик, вызывая горничную. – Убежал в участок, скорее всего. К вечеру явится.

Винсент приподнял бровь, возвращаясь к трапезе. Последние недели научили его ловить момент и брать от него все, пока кто-нибудь не явился или не передал послание, что заставит барона сорваться с места и тащиться куда-то через весь город, если не дальше.

– Вы поссорились?

– Нет, что ты. Как может представительница старой аристократии поссориться с простым смертным?

Эту фразу девушка почти выплюнула, словно какую-то гадость. И Винсенту показалось, что бровь у него задергалась. Кинул на Элизабет вопросительный взгляд, но та лишь растерянно покачала головой. Снова не в курсе или хранит чужие секреты?

– Уильям обидел Амелию, – неожиданно подал голос Аарон.

– Не говори глупостей, – поджала губы девушка, одернув мальчика холодно и строго.

– Но ты даже плакала! – настаивал юный Бейли, обиженно надув губы. – И я не глупый.

– Конечно, не глупый, – поспешил Винсент утешить мальчика, встав на его защиту. – Просто Амелия очень расстроена. Но сейчас она съест любимое пирожное, и ей станет лучше, правда ведь?

Он кинул взгляд на племянницу, что прятала взгляд в чашке с чаем. Та кивнула и поспешила последовать совету. Не хочет говорить – не надо. Но с Уильямом он обязательно переговорит. И горе ему, если действительно виноват в слезах Амелии.

Дальнейшее чаепитие прошло спокойно и, как ни странно, на позитивной волне. Временно позабыв девичьи свои печали, Амелия поведала, что перевела текст, в котором упоминалось о еще неизвестном им существе, и Винсент обещал взглянуть на перевод, после недолгого отдыха. Аарон показал новый рисунок, не оставляющий сомнений, что однажды картинная галерея Честертона пополниться и его работами.

Однако, уделить внимание Амелии он так и не смог – прилег лишь на пару минут, а в итоге уже спешил со всех ног на ночное кладбище, по пути прихватив едва переступившего порог Уильяма. Когда сон и время объединяются в союз, от них можно ожидать любой пакости.

– Куда мы, милорд? – обеспокоенно поинтересовался юноша, забираясь в экипаж следом за бароном.

– На городское кладбище, – велел тот кучеру, в последнее мгновение подавившись именем мертвеца. Провел ладонью по лицу, смывая остатки сна. Дорвавшись, вымотанный недосыпом организм отказывался просыпаться. Когда экипаж тронулся с места, Винсент, наконец, собрал в кучку разбегающиеся мысли, чтобы посвятить протеже в суть дела. – Сегодня у нас по плану засада и задержание прекрасной мародерки, что тревожит мертвых.

– Мародерки? – озадаченно нахмурился Барретт. – Какая девушка может заниматься подобным, что весь город стоит на ушах? Даже самые маргинальные барышни из Нижнего Города на такое не пойдут. Ну разве что изуродовать надгробный камень обидчика…

– Вот и узнаем, – пообещал Винсент – его личность незнакомки занимала не меньше. – Если повезет.

Дальше ехали молча до самого кладбища, Винсент погруженным в поверхностную дрему, изредка прерываемую выбоиной, в которую попало колесо, криком фонарщика, едва не навернувшегося с лестницы… Уильям хмуро смотрел в окно. Поездка нарушила планы? Что делать, Винсента постоянно гоняют из конца города в конец, не считаясь с его планами и физическими потребностями.

Вовремя проснувшись, барон остановил экипаж в ближайшем проулке, чтобы не вспугнуть незнакомку, и дальше они пошли пешком.

И с каждым шагом Уильям мрачнел все сильнее. А может, просто пытался тенью слиться с Винсентом. То и дело оглядывался, оставаясь на стороже. Ночь в Старой Столице всегда была временем таинственным и опасным. Что уж говорить про нынешнюю ситуацию. Поджав губы, Винсент, словно заразившись этим состоянием сверхосторожности, сжал в пальцах трость, с которой в последние дни практически не расставался. Впрочем, он и дома почти не появлялся.

Приоткрытые ворота кладбища протяжно лязгали на ветру. Тяжелый навесной замок и толстая цепь сиротливо валялись в грязи. Подойдя ближе, Винсент двинул их носком ботинка. Судя по следам – нещадно сбили тяжелым топором. Вряд ли это могла сделать хрупкая девушка.

– Опоздали. Хорошо, если придется брать с поличным, – шепнул Винсент, не касаясь створок, просачиваясь внутрь.

Уильям виновато кивнул, точно накладка случилась из-за него, и последовал примеру барона, вскоре указав рукой в сторону шпиля, который возвышался над склепом в отдалении. И действительно, с той стороны доносился стук лопат, разрезающих дерн и корни, которыми была полна здешняя земля.

Выругавшись в сторону чертовых мародеров, Уильям потянул из кобуры револьвер. Как-то в одно мгновение он вырвался вперед, оттесняя Винсента, под изумленным взглядом.

– Милорд, держитесь позади. Мне не простят, если с вами что-то случится, – шепнул юный полисмен.

Винсент усмехнулся и позволил протеже взять инициативу в свои руки, рассудив, что пьяницы-копатели не станут долго думать и бегут, как в прошлый раз, а уж с юной леди мальчишка как-нибудь да справится. Да и он будет рядом, ибо отставать от спутника намерен не был.

Новая часть кладбища с ровными дорожками осталась позади. Могилы, через одну защищенные клетьми – удивительно, как страх влияет на производительность труда, – остались нетронутыми. Теперь под ногами петляли каменистые тропы, уводя их вглубь территории. Как и говорил старик смотритель, к большому кресту.

Помня про небывалую прыть мародерки, Винсент сделал Барретту знак, предлагая подобраться скрытно как можно ближе. И они взяли чуть вправо, чтобы просочиться между склепов, прикрывавших их приближение, и могил. Уже было видно и как орудуют лопатами гробокопатели, и незнакомка, укрытая густой вуалью, что в нетерпении вышагивала рядом, кажется, то и дело поглядывая на звезды. Куда-то торопилась? Когда о ее ногу вдруг потерся вынырнувший из затаившейся по закоулкам тени черный кот, и девушка остановилась, чтобы осторожно погладить обеспокоенное существо меж огромных ушей. Именно что существо. Потому как тело зверя было чрезвычайно длинным, и он пытался буквально обвить ноги девушки, будто настоящий змей.

– Кажется, наш старый знакомый… – едва слышно хмыкнул Винсент, наблюдая за “котом”, что буквально не находил себе места и начал требовательно орать как настоящий уличный кот по весне. Учуял их? Или следил за подступами? – Надо ее брать, пока не поняла, в чем дело.

Вон уже озираться начала.

Уильям кивнул и махнул рукой в сторону дорожки: там ее будет ждать. Винсент взял еще вправо, сегодня он будет загонщиком.

Погладив “кота” меж ушей, девушка напряженно вгляделась в темноту. Отшатнулась, когда он покинул свое укрытие, перекрывая путь отступления к параллельной дорожке. Один взмах рукой, и существо тут же растворилось во мраке ночи, а девушка попятилась. Бросила взгляд на подельников, что точно окаменели при его появлении. Резко развернувшись, вдруг рванула прочь, подобрав подол строгого черного платья.

Винсент последовал за ней, своим маневром не позволяя девице отвернуть в сторону. Тропа была уже рядом, когда мародерка увидела Уильяма. Понимая, что в ловушке, заметалась.

– Ну что вы, юная леди, не стоит бояться, мы не причиним вам вреда! – обратился к ней Винсент, тем не менее, сжимая в пальцах трость и надеясь, что Уильям также держит револьвер наготове.

Как оказалось, не зря, потому что, уже в следующее мгновение, материализовавшееся из тьмы существо вдруг кинулось Винсенту в лицо, метя в него когтями.

– Стой! Не надо! – нервный девичий вскрик пронзил тишину ночного кладбища.

Вот только к кому были обращены ее слова: существу, барону, выхватившему сталь из узких ее ножен, возможно, Барретту, целящемуся в девушку из револьвера? Однако “кот” изменил траекторию, проскользнув под клинком, приземлившись за спиной Винсента, который не стал существо преследовать.

– Снимите вуаль, – потребовал он.

Девушка застыла каменным изваянием, будто смиряясь с тем, что ей придется это сделать. Выбора у нее все равно не было. От Винсента ее отделяло лишь несколько шагов, Барретт держал на мушке, на подельников надежды не было, а потустороннего союзника она прогнала сама.

Винсент даже ей сочувствовал. Бедняжка, сама загнала себя в ловушку. Губы растянула насмешка. Но почти тут же сползла с них.

Девушка приняла решение, и легким движением сорвала с головы шляпку, открывая бледное как мел личико, позволяя платиновым локонам развеваться на ветру.

Сердце пропустило удар, и Винсент едва сдержался, чтобы не отшатнуться самому.

– Амелия…

На мгновение в голове помутилось, в груди словно засел огромный камень, мешающий дышать, режущий внутри острыми гранями при каждом даже поверхностном вдохе. Неужели на его голову обрушилось недостаточно ударов?!

– Протяни руку, – глухо потребовал он, отстегивая от лацкана брошь-шпагу, уже сослужившую однажды службу подобного толка, другой рукой крепче стискивая рукоять клинка, пока что мирно дремавшего в ножнах-трости.

– На мне нет нурда, – отозвалась девушка, покорно, без страха протянув руку.

Перехватив тонкое запястье, не давая вырваться, Винсент безжалостно полоснул по нежной девичьей ладони. Порез на бледной коже смотрелся неправильно, неестественно, особенно когда капли темно-алой крови начали срываться вниз, питая собой мерзлую кладбищенскую землю. Сердце снова пропустило удар. Даже время, казалось, замерло. И этот краткий миг осознавания, затянулся почти на вечность. На Амелии действительно не было нурда.

В груди лавиной поднялся гнев, заставляя Винсента потерять пошатнувшийся в последнее время контроль. Звук хлесткой пощечины эхом разнесся по пустынному кладбищу.

– Как ты могла?!

– Милорд! – запротестовал Уильям, буквально встревая между ними, чтобы остановить это непотребство, и закрывая болезненно бледную девушку собой.

– Не лезь! – рявкнул Винсент. Заметив гробокопателей, застывших над могилой с открытыми ртами, обернулся к ним, сверкнув клыками. – Пошли вон!

Уже через минуту грохот их башмаков по камню дорожки затих в отдалении. И внимание барона вернулось к двум объектам его внезапного гнева. Впрочем, такого ли внезапного? Ведь он не железный…

– Или ты все знал и прикрывал ее?! – неожиданно осенило Винсента.

– Вздор! – возразил Барретт. Тесня Амелию, пятясь, возводя между ними расстояние в несколько шагов. – Иначе бы я сделал все, чтобы она ушла!

И был, несомненно, прав. Сделав несколько глубоких вдохов, изгоняя из крови адреналин, Винсент постарался взять себя в руки. Криком ничего не решишь, как и рукоприкладством. Следовало успокоиться, но максимум, на что хватало его сил, это проталкивать в себя воздух и сдерживать ярость, бушующую внутри. Наверное, стоило поговорить, выяснить все. Но, казалось, открой он рот, и сдерживаться больше не выйдет. Крик? Ерунда. Он здесь камня на камне не оставит!

Однако и стоять столбами на промозглом ночном ветру было не лучшей идеей.

– В экипаж. Оба, – велел барон, и тон его не терпел возражений.

Поджав губы, Уильям кивнул и, сжав плечо Амелии, повел ее к экипажу. Кажется, молча. Но Винсент не был уверен. В голове шумело. Привалившись к треклятому кресту, он судорожно выдохнул, срывая шейный платок, облегчая вдох.

## Глава 16


Когда они вернулись в имение, пройдя в притихший, точно тот чувствовал настроение нового владельца, холл, никто из прислуги не посмел не то что подступиться к барону, на пути попасться. Только Генри, да и тот, исполнив нехитрые свои обязанности, отступил в сторону. Настороженно смотрел на него и Уильям, впервые ставший свидетелем подобного поведения барона.

– Генри, мы будем в кабинете. Пусть нас никто не тревожит, – велел он, хватая Амелию за руку. Повторил, для пущей надежности: – Никто.

И потащил племянницу за собой. Будто в этом имелся какой-то смысл – она была отвратительно покорна ему. Вот только справиться с собственной яростью, бушующей внутри, не помогли ни дорога, ни курение. Пить не стал, понимая, что это все равно, что тушить пожар керосином. Однако накрутил Винсент себя знатно, готовый уже к любому повороту событий. Казалось, даже к признанию в том, что Амелия переметнулась на сторону культистов. Хотя нет. При всей браваде и ярости, что держали в тонусе, подобное его убьет.

– Рассказывай, – потребовал он, швырнув красавицу в кресло, прежде чем защелкнуть замок на двери.

Девушка молчала, теребя в пальцах оборку платья, собираясь с духом или мыслями. А может, это были нервы. Вдруг вздрогнула, бросив взгляд вниз, и из густой тени под столом материализовался кот. Потерся о ее ногу, заглядывая в глаза, и Амелия скользнула рукой вдоль его длинного тела.

– Это чистачер, – наконец разомкнула Амелия губы, представляя тварь, которой удалось избежать попадания в его бестиарий. – Я его давно замечала, знаешь, на краю зрения, – прошелестела девушка, едва слышно шмыгнув носом, продолжая наглаживать настороженное существо, – а потом, в день гибели отца, он пробрался в мою комнату и обосновался в шкафу.

– Ты дура? – только и смог, что ошарашенно выдохнуть Винсент, до побелевших костяшек сжимая рукоять трости. Абсурд происходящего не укладывался в голове. Может, чистачер мог как-то влиять на разум жертвы?

Порождение Тьмы подобралось, будто понимало человеческую речь, а потом запрыгнуло к девушке на колени. В поисках защиты, хотел надеяться Винсент, а не в качестве угрозы барону, ведь ее горло оказалось в прямой доступности для клыков твари.

– Он не опасен, – вступилась за питомца Амелия, почесывая шею отчаянно ластящегося к ней существа. То разве что не мурчало по-кошачьи. Не умело?

– Ты должна была прийти ко мне, а не устраивать самодеятельность! – вновь вспыхнув, повысил голос Винсент, заставив девушку сжаться, а существо недовольно ощериться. – Мы не знаем, насколько чистачер может быть опасен. Тем более что он так легко преодолел защиту дома!

– Чтобы ты разобрал его по кусочкам? – фыркнула Амелия, покровительственно обнимая потустороннюю тварь. – Почему мы вообще решили, что вся Тьма равна абсолютному злу? В нашем мире тоже есть хищники.

На мгновение потерявший дар речи, Винсент даже зажмурился. Это не с ним происходит. Не могла его добрая, светлая, разумная Амелия нести подобную чушь! Бедняжка повредилась умом, не иначе!

– Так!.. – барон Файнс только сделал шаг, а тварь, словно по условному сигналу освобожденная от объятий, скользнула с девичьих колен, растворившись в породившей ее тьме. Стиснул кулаки, чтобы, взяв себя в руки, разжать их. Ничего, он знал, как заполучить сей экземпляр. – В свою комнату! Немедленно! С этой минуты ты под домашним арестом!

– Винсент! – возмущенно вскочив на ноги, девушка сжала пальчики в кулаки, едва дыша от возмущения.

Несмотря на всю строгость Артура, брат всегда старался решать проблемы в семье путем разговоров, а не наказаний. И уж тем более никогда не ограничивал дочь в столь категоричной форме. Однако Винсент не был Артуром. А потому церемониться не стал. Слишком отчаянным было их положение.

Схватив племянницу за локоть, он буквально выволок ее из кабинета и потащил вверх по лестнице, не обращая внимания на слабые попытки высвободиться. На ходу раздавая указания прислуге: не выпускать из комнаты без крайней необходимости, трапезы приносить туда же, мистера Барретта в комнату не пускать.

Уильям, идущий следом, даже чуть вздрогнул, кинув на Винсента недоуменный взгляд. Однако барон его проигнорировал – не до мальчишки сейчас. Закрыв за спиной Амелии дверь ее комнаты, привалился спиной к стене, прикрывая глаза. Только сейчас, когда эмоции пошли на спад, почувствовав, как к злости и испугу за родное существо примешивается облегчение.

– Отнесешь письмо Эдмонду Честертону, – велел он Барретту. Сделав глубокий вдох, выпрямился. – Сейчас отпишу.

– Милорд… – выдохнул Уильям, хоть и выглядел он недовольным, но все же был обеспокоен. – Вам дурно?

Винсент так плохо выглядел? Впрочем, немудрено.

Качнул головой.

– Все в порядке, – оттолкнувшись от стены, стараясь не вслушиваться в тихие всхлипы за дверью, барон направился в кабинет Артура. Конверты из черной бумаги были наготове. Как и всегда. Быстро, в паре строк, обозначив ситуацию, Винсент вложил записку в конверт и протянул его не менее бледному, чем он сам, помощнику. Под глазами Уильяма залегли глубокие тени. Сколько тот уже не спал?.. – Я знаю, ты устал, но… Передай письмо как можно скорее.

Уильям кивнул, видимо, простив барону его поведение, сделав скидку на не лучшее состояние и настроение, которое ухудшалось с каждой новой проблемой, что наваливалась на его милость. Пообещав обернуться в момент, покинул кабинет, и Винсент позволил себе помянуть Тьму словами, которых не следовало знать юным особам. Провел рукой по лицу, в который раз безуспешно пытаясь смыть усталость и дымку сна. Дотянулся до графинчика с бренди, но выпить не успел, заметив уголок ткани с его инициалами, что торчал из нижнего ящика. Неужели… Решаясь нарушить собственное табу, выдвинул ящик, убеждаясь, что это тот самый носовой платок. Заметив под ним рабочие записи, бросил беглый взгляд, и сердце болезненно сжалось, при мысли о брате. Артур сам исследовал ткань. Обнаружив на ней… следы потустороннего происхождения, реагирующие на ультрафиолет.

О Артур… Ты ведь собирался показать результаты, правда?

Осторожно свернув бумагу, Винсент спрятал ее в карман. В этот момент, без стука, в кабинет влетела матушка. Если бы он верил в смертные сказки, то мог бы вполне резонно сравнить ее с фурией, чей гнев сжигал ее изнутри. И куда делась холодная степенная женщина, которую он знал всю свою жизнь? Губы чуть изогнулись в усмешке, но Винсент быстро спрятал ее в бокале.

– В чем дело, матушка? – поинтересовался он, смочив горло.

– Что ты вытворяешь?! Даже Артур никогда не заставлял Амелию плакать, хотя и держал в строгости, – заявила Эванджелина Файнс, вступаясь за обожаемую внучку. Вырвав у него из руки бокал, хлопнула им о столешницу. – И перестань пить.

– Видимо, мало держал! – рявкнул Винсент, вскочив на ноги. Перегорел почти мгновенно, обессиленно опустившись обратно. Вернул себе бокал, осушив в пару глотков то, что еще не успело расплескаться. – Ты не представляешь, что она сотворила.

– Забеременела от мистера Барретта? – скучающим тоном, будто говорила об одном из балов, которые терпеть не могла, предположила матушка, переставив графинчик на книжную полку за своей спиной. – Когда разберемся с проблемами, сыграем свадьбу. Не вижу в этом катастрофы, достойной таких сцен, Винсент. Тем более, девочке не стоит волноваться…

– Что?.. – Винсенту показалось, что у него земля ушла из-под ног. – Какая еще к Тьме беременность?! Что ты… – Винсент осекся, подавившись воздухом от пазла, сложившегося в голове. – Они, что?..

– Свечку не держала, – честно признала баронесса, примирительно подняв ладони. – Если это не беременность, то что? Отчего ты ведешь себя как Тьмой зараженный?

Голова шла кругом. Мысль о близости, даже гипотетической, между Уильямом и его Амелией, казалась дико неправильной, несуразной. Она же ребенок… Передернувшись, он с тоской глянул на графин за спиной матушки.

– Узнал бы такое, убил бы, – выдохнул он, не скрывая облегчения. – Все гораздо прозаичнее. Амелия приютила тварь! В этом доме. Подвергая всех, и себя в первую очередь, опасности. Или она не знает, что из Тьмы приходят лишь зло, беды и разрушения? Смерть!

– Говоришь мне ты, кто приволок в этот же дом три яйца неведомой дряни, что даже в бестиариях не описана, из чистого научного интереса, – чуть усмехнулась матушка, опускаясь в кресло визави пасынка. – Амелию я не оправдываю, она сотворила глупость, повела себя неразумно. Но ей есть с кого брать пример, не находишь?

– Эти яйца никогда не вылупятся, – пообещал Винсент, тем не менее, тон виновато сбавив. Все верно, он далеко не являлся образцом для подражания, в особенности для юных леди. – Собственно, меня больше другое задело, – признался он. – Мне казалось, между нами существует доверие, а выходит…

Эванджелина Файнс лишь покачала головой:

– У девочек должны быть секреты от мальчиков. Это нормально. Тебе придется свыкнуться с этим, – отозвалась она, милостиво дотянувшись до графина, чтобы наполнить два бокала. – Что касается ее поведения… Девочкам с большим сердцем свойственно творить всякие глупости. Приютила животинку. К тому же, он мог помутить ее разум. Не думал об этом?

– Не похоже… – благодарно приняв бокал из рук матушки, Винсент приподнял его. – За то, чтобы добрые сердца никогда не тронула Тьма.

– Да будет так, – кивнула женщина и чуть пригубила бренди. Помолчав, осторожно спросила: – Что ты намерен делать?

– Изловлю этого чистачера, – устало пожал Винсент плечами. – Во имя спокойствия обитателей нашего славного города. Амелия немного посидит, чтобы впредь думать, что делает. Лишним не будет. Да хоть шляться по ночам перестанет. Одна. Страшно представить, что могло случиться, и ведь ни одна… кому в Старой Столице есть дело до жизни изгнанника?..

Матушка обреченно прикрыла глаза, соглашаясь со всеми его выпадами. Вздохнула:

– Ее хранит Великий, не иначе. Что до смертных – ты прав. Но больше меня беспокоит, как она выбиралась из дома. Ведь она не в первый раз ходила на кладбище, я правильно все понимаю?

– Возможно, ее новый питомец показал какую-то лазейку. Я попытаюсь узнать, когда мы оба успокоимся.

Под неодобрительным взглядом матушки, Винсент налил себе еще. Впрочем, он зарекся, что это последний бокал, и сдержал свое слово.

К тому же уже через четверть часа стук дверного молотка заставил его встрепенуться. Быстро они. Впрочем, только на скорость ему сейчас и жаловаться… Стремительно прошествовав мимо Элизабет, что дежурила под дверью Амелии, игнорируя ее возмущенный взгляд, спустился в холл, лично встречая ночных гостей.

– Спасибо, что так быстро приехал, – кивнул он Эдмонду, пожав протянутую ладонь.

– Твой протеже мертвого заставит пошевеливаться, – усмехнулся баронет. – Благо моя невеста ничего не поняла и не успела обидеться.

– Да когда бы они успевали обижаться? Ты этих “невест” еженедельно меняешь, друг мой.

– Уж кто бы говорил, – хмыкнул Честертон в ответ. Нахмурился. – Расскажи толком, что случилось? Амелия в порядке?

– Хвала Великому, – не скрывая облегчения от этого факта, Винсент жестом предложил гостю пройти в одну из гостиных, где они смогут спокойно все обсудить за чашечкой кофе. – Должен признать, существо не проявляло агрессии. Однако, оно очень умно и могло притворяться, спасаясь от участи своих собратьев, во время охоты.

Когда они расположились на диване, он подвинул к жрецу заметку в одной из книг предков, заложенной заколкой для волос, где приводилось несколько строк о чистачере. Кажется, Амелия зачитала их до дыр, изучая полуэфемерного падальщика, который не то что какого-то оружия самозащиты или эффективного нападения, не имел. Даже собственного облика. Мимикрировал под то живое, что попадалось ему на пути, если, конечно, примерно совпадало по комплекции. Впрочем, с его абсолютной беззащитностью барон бы не согласился. Слишком свежо было воспоминание об оторванной голове крайта, которого этот так называемый падальщик с удовольствием употребил. Впрочем, возможно, падальщиком чистачер являлся только в их мире, без особых альтернатив?

На вопрос, смогут ли они его изловить живьем, Честертон ненадолго задумался, после чего заявил, что при всем их разнообразии, суть всех тварей Тьмы, по-видимому, одинакова, а значит, они смогут применить технику, с помощью которой изловили попелави. Надо только будет заменить пару слов. Чем жрец и занялся, погрузившись в работу и лишь на ощупь завладев поставленной перед ним чашкой с благословенным, особенно в этот час, бодрящим напитком.

– Амелия тебе не простит, если ты причинишь “котику” вред, – заметил он между делом.

– Почему это только меня? – хмыкнул Винсент, также отглотнув бархатного на вкус кофе. – И тебя. И Уильяма. И вообще, всех, кто допустил подобное живодерство.

Обвел гостиную взглядом, рассчитывая увидеть Барретта, примостившегося в углу с чашкой кофе в руках. Однако чашка нетронутой остывала на столике. Решил передохнуть, пока господа решают свои потусторонние проблемы? Или сбежал к запертой в “башне” даме сердца?

Винсент только усмехнулся, качнув головой. Главное, чтобы в форточку не полез. Третий этаж все-таки.

– Вот-вот, – прозвучало над ухом, вырывая его из своих мыслей. – Так что ты уж постарайся, чтобы чистачера не постигла участь его предшественника… Тем более он не самый худший персонаж мифологии. Может, общение с ним даст нам много больше, чем вскрытие тушки.

Эдмонд протянул ему листок, но уходить не собирался – в ритуале нужно было участвовать двоим.

В такие моменты Винсенту не хватало Эвана. Все же пляски с бубном были не его коньком. Кстати, Кемпбелла стоило бы навестить, иначе тот может решить, что его бросили в неведении на произвол судьбы. Совесть болезненно куснула. Хотя, конечно, Винсент и понимал, что Эвана ни в коем случае не оставили. Даже надвигающаяся катастрофа – не повод бросать друзей в беде.

– Что ж, если ты готов, пойдем, я покажу тебе лабораторию, – предложил Винсент, слабо улыбнувшись. После потрясений последних недель сил не осталось даже для гордости своими предками, которым удалось сохранить для потомков все самое ценное, невосполнимое…

И первым поднялся, направляясь к лестнице.

– Смотри, как бы слушок не прошел, что чересчур прогрессивный глава Совета благоволит представителям побочных ветвей настолько, что даже пускает их в святая святых, – тихо засмеялся Эдмон, следуя за Винсентом, чтобы на ходу до дна осушить чашку кофе.

Винсент только фыркнул в ответ, возведя глаза к потолку. Вот на краю гибели об этом ему только и оставалось беспокоиться…

Входить в помещение, как хозяин, было непривычно, и каждый раз в душу настойчиво скреблись боль потери и щемящая тоска. Однако он не пускал их. Иначе он не сможет работать и довести до конца то, что должен сделать. И он качнул головой, прогоняя посторонние мысли. Подвинув к стене столик с инструментами, освободил пространство для ритуала.

– Да простит меня Артур… – выдохнул он, доставая черные свечи.

Эдмонд лишь покачал головой, заметив, что Винсенту не за что просить прощения. Он делает, что должно, как и его брат в свое время.

За время подготовки знакомого уже Винсенту ритуала призыва, они не проронили ни единого слова. И барон был за это искренне благодарен Честертону. Когда последняя точка была поставлена, и жрец начал нараспев читать текст заклинания, он крепче сжал рукоять кинжала, который должен был запереть тварь в ловушке.

Тьма вихрем закрутилась в центре печати. Не имеющее формы, существо тем не менее смотрело на них огромными желто-зелеными глазами, в которых отражалась настороженность и изумление. Недовольно мявкнув, оно потянулось прочь от печати, но Винсент успел пресечь попытку к бегству, вонзив кинжал в ее контур. В ответ получив недовольное шипение. Обернувшись котом, чистачер бросился было на обидчика, но лишь отлетел прочь от барьера.

Винсент облегченно выдохнул и даже подарил пленнику легкую усмешку:

– Вот так, дорогой. Хочешь остаться тут жить, тебе надо подружиться со мной.

А точнее доказать, что его присутствие в этом мире не грозит неприятностями Винсенту и старой аристократии, у которой и без потусторонних котов хватало проблем.

Впрочем, у твари явно имелись свои планы. Выгнув спину и угрожающе зашипев, чистачер вновь кинулся на барьер, чтобы вдруг начать драть его когтями. Тот бил существо силовым полем, как ему и было положено, в то время как пленник орал дурниной, то и дело теряя приглянувшуюся форму, но продолжая сражаться.

– Упорный, – заметил Честертон, невольно отступая на шаг.

– Ничего, выдохнется – притихнет, – пообещал Винсент, абсолютно уверенный в барьере, который выдержал и попелави, и нурда.

Они едва услышали за воплями стук в дверь, что, робко приоткрывшись, впустила в помещение встревоженного Генри. Тот привычно готов был ретироваться по одному только слову барона, но таки осмелился спросить:

– Все в порядке, ваша милость? Звуки беспокоят соседей…

– Его так слышно? – изумился Винсент. Он думал, что со звукоизоляцией в фамильной лаборатории все же получше… Или просто ни отец, ни брат не занимались подобным живодерством? – Да, Генри, все хорошо. Ни с кого тут кожу живьем не сдирают. По крайней мере пока.

Дворецкий почтительно кивнул:

– В таком случае, скажу, что госпожа Амелия моет своего котика.

Генри всегда знал, что сказать.

Когда дверь закрылась, Винсент решительно приблизился на расстояние менее фута и коснулся барьера:

– Перестань орать. Никто не придет к тебе на помощь. Ты понимаешь меня? – спросил он, проверяя эту дикую, в каком-то смысле, мысль.

Тварь внезапно отступила, оказавшись в центре печати. Имитируя тяжелое дыхание, болезненно скорчилась, теряя четкую форму. С пасти срывалась кровь, обращаясь в дымку, не достигнув пола. Как у попелави.

Винсент поморщился. Если тварюшка сдохнет – не сносить ему головы…

Чистачер кинул на него несчастный взгляд и демонстративно отвернулся, подтверждая неожиданную теорию. Существо действительно отличалось от прочих порождений, не только рационом, но и не в пример более высоким интеллектом, позволившим научиться понимать чужую речь.

– Молодец. Будешь хорошо себя вести, я принесу тебе вкусную древнюю косточку, – пообещал Винсент.

Чистачер лишь фыркнул, раздраженно дернув хвостом, игнорируя обидчика. Улегшись в центре печати, принялся вылизывать лапы. Изранил о барьер? Амелия точно его придушит.

Винсент качнул головой. Он что, серьезно размышляет о том, что стоит оставить тварь в доме?

– Есть какой-нибудь способ определить: имеет ли он влияние на человеческий разум? – поинтересовался барон, чуть повернув голову к жрецу.

Тот передернул плечами, не сводя взгляд с удивительного существа:

– Я никогда с подобным не сталкивался, – признался Эдмонд, ничуть не удивив, впрочем, собеседника. С последней попытки проникновения Тьмы в мир прошло столько времени, что тех, кто помнил его лично, уже не осталось, а для их потомков все было впервые. – Надо поискать в книгах.

Верить ветхим книгам, которые не отражали и половины реальной информации, было предприятием, как оказалось, крайне рискованным, но с другой стороны, что им оставалось? Винсенту разве что кивнуть, наблюдая за тем, как Эдмонд укрепляет барьер на всякий случай, все же тварь была прыткой. А еще крайне голосистой. Барон осознал это в полной мере, когда через пару часов слушал заунывные жалостливые завывания из подвала, лежа в своей постели в тщетной попытке уснуть.

Только он знал человека, которому сейчас еще хуже, и с сожалением покинул уютную постель. Накинув халат, приложился к фляге, сделав глоточек для тонуса, и отправился в спальню племянницы. Прежде чем открыть дверь, постучал, давая девушке время, если ей нужно было привести себя в порядок или одеться. Все же время позднее…

– Что тебе нужно? – послышался глухой ответ. – Уходи.

Безошибочно, однако, определила. Впрочем, кто же еще в этом доме мог бродить до утра?

Вздохнув, Винсент качнул головой самому себе и осторожно приоткрыл дверь, готовый даже к тому, что в голову ему полетит что-то тяжелое. Но нет. Опасности не было. И Амелии не было. Только сбитые подушки и одеяла. А еще эта гора подушек и одеял тяжело вздымалась и судорожно всхлипывала.

– Амелия, – негромко начал он, проходя внутрь и закрывая за собой дверь, отрезая пути отступления. Набравшись наглости, присел на краешек кровати, как в ее не таком уж и далеком детстве. – Ты ведь взрослая девочка и все понимаешь, правда?

– Уйди, – всхлипнула та в ответ, чуть вздрогнув, когда Винсент откинул краешек одеяла и упрямо коснулся ее взмокшей макушки, утешая.

Бедный ребенок…

– Не уйду, – спокойно отозвался Винсент, продолжая поглаживать волнистые локоны. – Я очень испугался за тебя.

– Я понимаю, – судорожно выдохнула девушка, тут же упрямо прошелестев: – Но он не опасен. Он спас меня от нурда, когда я ездила в поместье Ибрайтесов.

И немедленно прикусила свой острый язычок. Потянула на себя одеяло, но Винсент не позволил ей “сбежать”, жестко перехватив одеяло:

– Куда ты ездила?! – едва сдержался он, чтобы не зарычать, что, несомненно, вернет их к тому, с чего они начали. Попытался спросить как можно спокойнее: – Одна?

Девушка вдруг резко села, смело и даже дерзко взглянув на Винсента.

– За мной увязался Уильям, – поджала она губы, выказывая все то упрямство, на которое была способна.

Великий, за что ему это? Винсент мысленно сосчитал до пяти, прежде чем продолжить, поинтересовавшись:

– И что же ты там искала, подвергая вас обоих смертельной опасности?

– Информацию о ключе Ибрайтесов, – признала девушка, кинув тоскливый взгляд в окно. – Библиотека почти полностью сгорела. Но я нашла записи из дневников Валентайна Ибрайтеса. А еще вот это…

Поднявшись с постели, не удосужившись даже накинуть поверх ночной сорочки халат, девушка подошла к книжному шкафу, чтобы вытащить что-то из шкатулки. Протянула сокровище Винсенту. Старая глянцевая фотокарточка с уже потрепанными краями блеснула в лунном свете, и сердце болезненно дрогнуло.

– Я такой никогда не видел… – растерянно признал Винсент, поглаживая образ юной темноволосой красавицы, кокетливо смотрящей в камеру из-под пушистых ресниц. Ей здесь было лет шестнадцать, не больше. Да и фотокарточка сделана еще по первым технологиям, о которых ему рассказывал отец. А вот отец на карточке уже стоял рядом.

– Я нашла фотокарточку в одной из книг… – признала девушка, присев на край постели рядом с Винсентом. – Сделана еще до твоего рождения, да?

– Верно, – подтвердил тот догадку племянницы. Потянулся за портсигаром, но ни в халате, ни тем более в пижаме сигарет не оказалось. – Амелия, милая, я тебя очень прошу, будь осторожнее. Не хочу видеть твое личико лишь на такой вот карточке. Обещай мне.

Взяв его под руку, буквально обнимая за локоть, девушка положила голову ему на плечо и тихо вздохнула:

– Я просто хочу быть полезной. Не могла усидеть на месте. Ты не представляешь, что у нас тут творилось, когда ты с лестницы упал… Ужасная беспомощность.

Винсент виновато скользнул ладонью по растрепанным волосам племянницы, утешая:

– Хотя бы бери с собой кого-нибудь, если уходишь, – попросил он, не отступаясь от своей позиции.

– Таскать Барретта за собой постоянно я не могу, у него и свои дела есть, – неожиданно фыркнула Амелия, посмурнев. – Да и вообще, он только путается под ногами.

– Раньше ты так не считала, – усмехнулся Винсент. – Бери тогда, хотя бы Генри, или он для тебя староват, прыткая юная леди? А может, выделить специального человека?

– Да ну его, – отмахнулась девушка. Вновь уложив голову ему на плечо, мечтательно вздохнула: – Я бы попросила Виктора, но боюсь, тогда мы не сможем уйти далеко от борделей, пабов и прочих злачных мест.

– Я подумаю, как с этим быть, – пообещал Винсент. – А теперь ложись. Надо поспать.

И в этот момент, руша слабую надежду отдохнуть, в подвале заорал притихший было чистачер. Чтоб его…

Губы Амелии задрожали, и она поджала их, сдерживаясь:

– Что ты там с ним делаешь?.. Он ведь страдает.

– Просто запер, – передернул Винсент плечами, поднимаясь. Необходимость решить очередную проблему вернула барона на грешную землю. – Я лишь хочу его изучить. Ты знала, что он понимает человеческую речь?

– Догадывалась. Он очень контактный, – шмыгнула носом девушка, смотря на него настороженно. – В каком смысле “изучить”, Винсент?

И тот раздраженно фыркнул. И впрямь, будто он чудовище какое, палач…

– Да не сделаю я ему ничего. Возьму пару проб: шерсть, кровь, кожный соскоб. Понаблюдаю.

Спустя мгновение Амелия уже повисла у него на шее, зацеловывая.

– Спасибо-спасибо-спасибо, – всхлипнула она. – Даже если мы не сможем его оставить, пожалуйста, я не хочу ему навредить. Он очень хороший, правда.

Хороший. Потому что употребляет в пищу иные элементы… Впрочем, вслух Винсент ничего не сказал. В конце концов, они ученые, а значит, работают с тем, что есть и может быть, а не с тем, что могло бы быть. Это пусть Элизабет придумает, если захочет.

– Посмотрим на его поведение. А кости лучше брать на старом кладбище, у Нижнего Города, там уже родственники не всполошатся.

– Я же под домашним арестом, – ехидно сощурилась девушка, а после, отстранившись, потянулась за халатом, но подумав, отложила его. – Выйди. Я оденусь и спущусь с тобой. Соседи и так уже считают, что ты отловил кучу кошек и шкуру с них живьем сдираешь.

Винсент невольно поморщился, представляя, как это ему еще аукнется, и послушно вышел, оставляя племянницу одну. По привычке веря ей безоглядно и надеясь, что та не вздумает выкинуть какой-нибудь фортель. И даже позволил себе вернуться в спальню и также привести себя в должный вид. Облегченно выдохнул, когда, через десять минут, девушка выпорхнула в коридор в домашнем платье с темно-синей юбкой в тонкую полоску, верхняя часть которого скорее напоминала мужскую сорочку с белым кружевным воротничком. Волосы ее были едва расчесаны и наспех собраны, напоминая едва ли не гнездо, кои на голове носили творческие леди, занимавшиеся художествами и чудачествами разных видов и форм. Не оглядываясь на него, девушка поспешила вниз.

А дорогу она знала прекрасно, хотя Артур вряд ли брал ее с собой, разве что в раннем детстве, когда малышка отказывалась отпускать руку отца и идти с гувернанткой в свою комнату.

Все, что барону оставалось – направиться следом. И вроде бы он нигде не задерживался, а все равно потерял племянницу из виду. Впрочем, да, он постоянно забывал о ее небывалой прыти.

Амелия дожидалась его у запертой двери, пытаясь через преграду успокоить голосом надрывающегося чистачера, но тот словно не слышал. Маленький, кошковидный засранец… Послушно посторонилась, когда Винсент достал ключ, позволяя войти ему первым, включив свет.

– Эй! – окликнул он “кота”, что сидел к ним спиной, обвив длиннющим хвостом лапы, и самозабвенно надрывался.

Наконец умолкнув, будто сделав одолжение, чистачер раздраженно дернул кончиком хвоста. Выдержав необходимую для выказывания своего отношения паузу – актерского таланта тварюшке явно не занимать – чинно повернул голову к визитеру. При виде Амелии, в желто-зеленых глазах вспыхнули эмоции. Вскочив на ноги, чистачер бросился было к ней, но замер перед барьером, начав недовольно и жалобно мяукать.

– А ты ему понравилась. Если будешь хорошо себя вести, – обратился Винсент к зверушке, – обойдемся без особых мер. А нет, – он погладил рукоять клинка, спрятанного в трости. Приподнял бровь, ожидая ответной реакции.

Кинув на Винсента презрительный взгляд, пленник едва не фыркнул и отвернулся от него. Мог бы, безусловно, повернуться спиной. Но это означало отвернуться от Амелии, а этого псевдокот явно не хотел, смотря на девушку большими преданными глазами.

– Под твою ответственность.

Ухватив за рукоять клинок, замыкающий барьер, Винсент мгновение помедлил, еще раз взвешивая все “за” и “против”, а затем выдернул его. Немедленно выпрямился, отступая на несколько шагов, вправе ожидать от твари любой выходки. В том числе и попытки вцепиться когтями в лицо.

Однако тварь прекрасно понимала уязвимость своих позиций, а потому только осторожно коснулась лапой края печати, проверяя безопасность. Убедившись, что никто не собирается причинять ей вред, осторожно выбралась за пределы ловушки.

Теперь чистачер казался куда более заинтересованным в окружающей обстановке, внимательно приглядываясь и принюхиваясь. Винсент же просто наблюдал за ним, не мешая, даже когда, потершись о ногу Амелии, тот запрыгнул на стол, изучая анатомические препараты. Поведение существа действительно было схоже с кошачьим. Заметив плавающее в банке тельце нурда, чистачер угрожающе зашипел и начал интенсивно бить лапой по толстому стеклу. Любопытно. Чистачер избрал форму существа, что походило на него поведением, или мимикрировал не только внешне, в стремлении ему соответствовать?

Что ж, возможно, если тварь не сбежит, они смогут в этом разобраться. А пока не было времени на полноценное исследование, оставалось довольствоваться тем, что доступно.

– Кому-то стоит начать составлять бестиарий, чтобы нашим потомкам не пришлось собирать информацию по крупицам. Возьмешь это на себя? – предложил Винсент.

И попал в цель. Глаза племянницы вспыхнули восторгом и интересом. Но она тут же потупилась:

– Я бы очень хотела заняться бестиарием. Если ты считаешь это приемлемым, а мои навыки достаточными.

– Почему же нет? Ты уже сделала для этого немало. А если боишься, что не хватит литературного таланта, можешь приобщить к делу Элизабет. Уверен, тебе она не откажет.

Хитрил ли Винсент, желая удержать непоседливую племянницу в стенах родного дома? Разве что самую малость. Все это дело будущего, да, но учитывая количество книг, готовых рассыпаться в прах, начинать работать на него следовало уже сейчас.

– Как пожелаете, господин глава Совета, – вдруг присела она в легком реверансе.

Винсент даже не смог сдержать смеха. Вот же дуреха… Но если хочет играть по правилам, пусть так.

– Я верю в вас, баронесса Файнс. Вы меня не подведете. А теперь, нам всем следует отдохнуть, – он повернулся к псевдокоту, что внимательно изучал инструменты для вскрытия. – Тебе, блохастый, тоже.

Завтра он возьмет пробы и узнает что-нибудь интересное. Конечно, если в мир не ворвется Тьма, небеса не упадут на землю, или барона не вызовет к себе его величество.

Впрочем, у чистачера на эту ночь были свои планы, и оставаться в лаборатории в гордом одиночестве тот не собирался. А потому направился вперед, прекрасно ориентируясь в хитросплетениях коридоров и лестниц, ведя господ, конечно же, к спальне Амелии.

Надо бы распорядиться, чтобы прислуга обустроила ему специальное место. Потому что, стоило им открыть дверь, как чистачер совершенно по-хозяйски запрыгнул на постель и блаженно на ней растянулся. Наглая тварь. Винсент хотел согнать псевдокота, но в этот момент Амелия буквально упала рядом и сграбастала чистачера точно плюшевого мишку. Оглянулась через плечо:

– Доброй ночи, Винсент.

– Не забывай, кто он, милая, – посоветовал тот на прощание и послушно удалился, чтобы некоторое время еще стоять под дверью, прислушиваясь.

Однако ничего странного и страшного не услышал, сколько бы ни вслушивался напряженно. А потому, ему не оставалось ничего, кроме как пойти, наконец, спать.

## Глава 17


Проснулся Винсент уже поздним утром. Шторы были заботливо задернуты Генри, спасая хозяина спальни от яркого солнца, а на прикроватной тумбочке его ждало лекарство. Словно дворецкий чувствовал момент его пробуждения. Скрыв вздох, барон послушно выпил все до капли. Откинулся обратно на подушки, наслаждаясь столь редкими в последнее время мгновениями покоя и умиротворения.

Потер грудь. В ней по-прежнему стоял камень, мешая вдохнуть глубоко. Нервное перенапряжение сказывалось, да и курить стоит меньше. Нужно бы попросить матушку заварить ему один из чаев, которыми она отпаивала его в детстве. Барон усмехнулся. Видимо, наконец, взрослеет, раз готов сам попросить то, что прежде ненавидел до истерики.

Дав себе еще пять минут, решительно поднялся. Сощурившись на полоску обжигающего света, что пересекла комнату, пробившись в щель, тем не менее, не смог не возблагодарить высшие силы. Наконец-то он сможет заняться чем-то для души, отдохнув от бремени возложенных на его плечи забот и проблем.

Приведя себя в порядок, Винсент сбежал по ступеням вниз, чтобы подкрепиться и узнать последние новости. Но проходя мимо огромного распахнутого окна, замер, с изумлением наблюдая, как в саду резвятся два лиса. Помимо сумасшедшего любимца Артура, по мокрому газону носился черно-бурый красавец, дразня обитателей сада сразу двумя чрезвычайно длинными и пышными хвостами.

Винсент не мог оторвать от зверя взгляд, дивясь чудному существу, что, похоже, в отличие от попелави, чувствовало себя в их мире, как дома. Счастливая морда лиса и радостные повизгивания Чарли, на время позабывшего свои утраты, не оставляли сомнений, что, при желании, чистачер найдет подход к любому. Оставалось выяснить, было ли это природным обаянием существа, или вторжением в границы чужого разума. И очень скоро он этим займется.

Почувствовав, как ласковые лучи солнца начинают причинять дискомфорт, Винсент еще раз качнул головой и поспешил уйти с их пути. Тем более в столовой уже чинно завтракали прочие обитатели дома. Амелия буквально искрилась, взахлеб рассказывая что-то о своем новом любимце. Элизабет слушала с интересом, но взгляд ее был мечтательным, немного отсутствующим. Уже размышляла о том, какие перипетии сюжета можно построить вокруг столь необычного персонажа? И только юному Аарону было не до этих высоких материй. Мальчика, как и всякого исследователя, волновали куда более конкретные вещи: какой длины у чистачера хвост? Будет ли он есть пирожные? Может ли обратиться в дракона?

– Возможно, мы скоро узнаем, – пообещал Винсент, пожелав всем доброго утра и занимая место во главе стола, где прежде сидел отец, а потом Артур. Время уже начало врачевать над свежей раной, но это все еще было очень тяжело. – Но начать считаю необходимым все же с элементарных тестов. Прежний опыт общения с тварями подсказывает, что у нас может оказаться не так много времени для изучения его умственных и физических возможностей. Спасибо, Генри.

Придвинул он ближе тарелку с омлетом.

Матушка кинула на него долгий задумчивый взгляд. Он даже подумал, что сказал что-то не то, вот только наука всегда была предметом обсуждений за этим столом, а взгляд ее был с оттенком печали. Вспоминала ли она мужа, которого любила, несмотря ни на что? Любимого сына, что покинул ее так непозволительно рано? Теперь здесь сидел только он, Винсент, и ему нестерпимо хотелось бежать как можно дальше от этого взгляда. В нем не было ни обвинения, ни укоризны, ни ненависти, но было что-то такое, чему он не мог подобрать слов в описание.

И он поддался сему желанию, быстро расправившись с завтраком и поднимаясь из-за стола. Амелия вскочила следом, на ходу допивая кофе с молоком, и, как бы Винсент не спешил, ее шаги нагнали его в холле.

– Что ты имел в виду, говоря о времени? – зазвенел за спиной ее голосок.

Винсент все же сбавил шаг и даже остановился, глубоко вдохнув. Бежать от проблем или замалчивать риски не имело никакого смысла. Амелия должна быть готова к любому сценарию.

– Милая… – повернулся он к ней. – Он создание из другого мира. Как бы он ни был хорошо приспособлен – он чужак, наш мир ему враждебен. И мы не можем предположить, что станет с ним дальше.

Племянница склонила голову, переваривая информацию – она уже успела привязаться к существу, и Винсент ненавидел его за то, что так или иначе чистачер причинит девочке боль.

– Мы ведь отпустим его, если он захочет уйти во Тьму? – с надеждой спросила она.

И Винсент поцеловал ее в макушку:

– Конечно, – пообещал он.

Тяжело и отрывисто вздохнув, Амелия доверчиво прижалась к нему, будто он был самым стабильным во всем этом безумии. О, Великий… Подарив ему пару мгновений этого спокойствия, поспешила прочь, сказав, что будет в библиотеке. Заниматься бестиарием. Проводив ее улыбкой, Винсент направился к выходу. Ему тоже было чем заняться. Вот только еще поймать бы для начала это “занятие”. Хотя бы за один из двух хвостов.

Заметив на крыльце барона, чистачер бросился наутек, словно специально выбирая не родную ему тень, а солнечные участки сада. И вертел хвостами, весь его облик кричал: Поймай меня, если сможешь. Друзья по игре решили, что это продолжение оной, и радостно скакали рядом.

Ах ты ж тварь…

– Генри! – крикнул Винсент в глубину дома.

– Да, милорд? – дворецкий появился так быстро, словно только и ждал этого оклика. Сегодня он не был идеально вышколенным, но был идеально небрежен, расстегнув воротничок и закатав рукава, открыв сильные подкачанные руки. Сегодня намечалась генеральная уборка? Дворецкий улыбнулся: – Принести силки? Или сачок мисс Амелии?

Винсент усмехнулся, оценив шутку.

– Лучше одолжите мне ваш дождевой плащ с капюшоном, мистер Клорс.

Накинув который, безбоязненно вышел под палящие солнечные лучи.

Чистачер на миг замер, проведя переоценку обстановки. Фыркнул, гордо вздернув черно-бурую морду, и нырнул в кустарник. Не иначе хотел обратно за барьер…

Стиснув зубы, Винсент полез за ним, рискуя переломать любимые матушкины розовые кусты и, конечно же, получить за это, подобно нашкодившему отроку. Но наука превыше всего! А вот для чистачера, видимо, превыше всего была игра. Ну или желание позлить барона, чем он с удовольствием и занимался, ускользая в последнее мгновение. Гонял Винсента по всему саду под сдержанное хихиканье дам, тем не менее играя относительно честно и не меняя своей формы.

Наконец, удача улыбнулась Винсенту. Недостаточно ловко проскользнув в "окошко", образованное ветвями кустарника, чистачер застрял. Удивленно пискнул, а в следующее мгновение Винсент схватил за шкирку псевдокота, в которого перевоплотилась тварь, чтобы освободиться.

– Попался, негодник.

Вот только вместо злости в голосе барона слышался смех.

Существо недовольно мявкнуло, с раздражением признавая проигрыш, и вдруг ловко вывернулось из чужой хватки, но лишь для того, чтобы в мгновение ока оказаться на руках Винсента, прильнув к его груди и ласково беззвучно мурча в шею, вибрируя всем телом и щекоча длинными усами. Хитрец.

– Надолго не задержу, – пообещал барон, сопровождаемый зверьем до самых дверей. В конце концов, он же не живодер. Да и слово свое держать приучен с пеленок.

Стоило двери в лабораторию закрыться, чистачер притих, на всякий случай, прижимаясь к человеку еще сильнее. Как будто обнимая лапами его руку. Не доверял. Боялся. Впрочем, разве можно было его за это осуждать?

– Только тесты, – повторил Винсент, ссаживая существо на стол и извлекая из шкафчика стойку с необходимыми инструментами.

Чистачер напряженно замер, неотрывно следя за всеми телодвижениями Винсента. И кончик длинного хвоста, обернувшегося вокруг ног, раздраженно и нервно подрагивал. Стоило барону вытащить набор скребков и игл, как существо испуганно ощетинилось, раздув ноздри и едва удерживая свою форму.

– Ну, ну, что напрягся? – попытался Винсент успокоить псевдокота улыбкой. И тут его посетила совершенно неожиданная, нелепая мысль: – Тебе знакомы медицинские инструменты?

Чистачер отвернул морду и нервно переступил лапками, подобно ребенку, который хотел скрыть постыдный секрет, но врать не умел совершенно. Отложив инструменты, Винсент осторожно протянул существу открытую ладонь, показывая свои добрые намерения. Позволив обнюхать, осторожно погладил, почесывая подставленное ушко размером с эхолокатор летучей мыши. Странно.

Продолжая поглаживать, Винсент постарался подробнее рассмотреть тело, неуверенный, что псевдоформа способна рассказать ему что-то о том, что пережило это существо. Однако один след все же обнаружил. Видимо, эта форма давно приглянулась чистачеру и оказалась способна хранить следы, как самая что ни на есть настоящая.

Трудно было сказать, когда и каким именно острым предметом была нанесена небольшая рана на теменной части головы существа, не исключено, что и скальпелем, но чистачер до сих пор хранил тонкий белый шрам.

Покорный, даже ласковый чистачер вмиг переменился, стоило Винсенту коснуться этой отметины. Оцарапав барона, псевдокот отскочил, едва не сметя все со стола, ощетинился и зашипел, обнажив острые зубы.

В первый момент и сам зашипев, Винсент ругнулся, приложив к ранкам стерильную салфетку, что, к счастью, в лаборатории всегда имелись под рукой. Не делая в сторону испуганного существа, сейчас так не похожего на наглого кота, что вошел в этот дом, ни единого поползновения, нахмурился. Учитывая, что ни он, ни Артур не были причастны к оперативному вмешательству, оставившему чистачеру на память шрам и не самые приятные воспоминания… У культистов также имелись свои ученые? Столь простая и очевидная мысль внезапно больно ударила. Но это могло многое объяснить. Возможно, даже странное поведение нурда, прицепившегося к Матиасу.

Все источники указывали на то, что жертвы нурдов зачастую тихи и не опасны. И спокойно уходили во Тьму, когда организм изнашивался под влиянием паразита. Младший же Беррингтон показывал вполне себе опасные и при том спланированные действия, в то же время не выказывая агрессии ни к кому, кроме жертвы. Нурд направлял его. Но мог ли кто-то направить нурда? И сколько времени ушло на то, чтобы изучить тварь и добиться от нее повиновения?

Прадедушка говорил, что первые группы культистов, пытавшиеся открыть врата, появились еще до опалы старой аристократии, но тогда опасную ересь сдерживали. Или предкам так казалось… Винсент не мог сказать, можно ли доверять его странным видениям, где он был сыном Великого. Но, с другой стороны, что мешало первым культистам появиться еще тогда, когда Тьма гуляла по земле? Впрочем, что в том, что в другом случае у них было достаточно времени, чтобы в самые темные для старой аристократии времена, выловить пару потусторонних животинок и заняться всесторонним изучением.

– Тише, – Винсент напряженно улыбнулся, гоня прочь закравшиеся мысли. Взяв со стола скальпель, демонстративно убрал обратно в шкафчик и плотно прикрыл дверцу. – Я не хочу тебе вредить. Начнем с кусочка шерсти?

Он сделал несколько медленных шагов в сторону существа, что все еще было напряжено, раздувая ноздри, словно пытаясь учуять обман. Вновь пришлось показать открытые ладони, завоевывая внезапно подорванное доверие. Когда чистачер, наконец, позволил коснуться себя, Винсент дотянулся до ножниц, не делая резких движений, предупреждая о каждом последующем действии. И существо терпело.

Отрезанный, клочок шерсти немедленно изошелся темным дымом, подобно крови и слюне попелави, рискуя раствориться в течение четверти часа без всякого внешнего воздействия. Так что Винсент поспешил заключить его в пробирку, плотно закрыв крышкой. Далее последовал соскоб, вот только вместо эпителия на бумаге осталось лишь несколько грязноватых пятнышек, то ли осадок тумана, то ли следы разъеденных участков волокон. Беда с этими тварями, да и только… И все-таки умудрился перенести остатки образцов на стекла, для дальнейшего изучения.

С пробами же крови снова возникли проблемы. Стоило Винсенту подступиться к чистачеру со шприцем, тот уворачивался и убегал, решительно мявкая на все уговоры. Ласка, строгость – не работало ничего.

Устало вздохнув, барон раздраженно потер лицо. Играть в переговоры они могли до бесконечности, вот только этой бесконечности у них не было. Винсент буквально чувствовал, как время утекает сквозь пальцы, с каждым мгновением раздражаясь все больше. Однако выплеснуть все это на несчастное существо не успел, осененный идеей.

На руках у Амелии чистачер почувствовал себя в большей безопасности, и Винсенту удалось взять у него немного “кипящей”, при попадании на нее света, крови. Не исключая, что это может быть реакция некой кислоты, быстро впрыснул содержимое в толстостенную колбу из черного стекла, не пропускающую ни свет, ни воздух.

– Вот и все, как обещал.

В дверях, он придержал девушку за локоть:

– На пару слов. – Когда чистачер остался по ту сторону двери, Винсент мягко скользнул пальцами по щеке племянницы. – Амелия. Ты была права, чистачер славное существо, но… Прошу тебя, все же будь начеку, пока я не разберусь во всем до конца.

Отступив назад, взял со стола короткий клинок, вложив ей в ладонь. Конечно, он понимал, что буквально предлагает ей убить друга, если все выйдет из-под контроля. Но Амелия не даром пошла в отца. Чуть побледнела, поджав губы, и кивнула, сжав в пальчиках клинок.

– Тебя насторожило что-то? – тихо поинтересовалась она, спрятав оружие в карман, скрытый в складках домашнего платья.

– Я обнаружил след оперативного вмешательства. Вот только не знаю, насколько удачного, – не стал он утаивать факты. Амелия это заслужила. – Теперь иди, а то он что-нибудь заподозрит.

Ему же следовало как можно скорее провести хотя бы предварительные исследования. Возможно, в крови он найдет доказательства или опровержение своих подозрений.

Однако работа продвигалась медленно. Все это требовало кропотливого, дотошного документирования. Конечно, можно было просто отдаться науке, войти в состояние потока, сохранить важное в памяти и только потом приступить к записям, анализируя на ходу. Но память – субстанция несовершенная, склонная к затираниям и искажениям. И, возможно, их предки тоже когда-то попали в эту ловушку…

Винсент методично проверял реакцию крови на известные ему реагенты, ультрафиолет, рассеянный, концентрированный через призмы. Монотонная работа, со временем, все более схожая с медитацией.

Винсент вписывал данные в сравнительную таблицу, где имелись также показатели попелави и нурда, когда вдруг дверь в лабораторию без стука распахнулась. И он едва успел прикрыть лицо от осколков – от разности температур кровь чистачера начала выделять какое-то вещество, которому стало тесно в узкой колбе…

– Какого?!

Обернулся он к бледному Барретту, потрясенно застывшему на пороге, и виноватому Генри за его спиной.

– Простите, ваша милость, я пытался его остановить, но…

Выругавшись так, что у Совета, несомненно, завяли бы уши, Винсент с раздражением смел в ведро уничтоженный образец и осколки стекла.

– Барретт, не стойте столбом, раз явились. В чем дело?

Тот переминулся с ноги на ногу, собираясь с духом, прежде чем выдать:

– Милорд, вас хочет видеть его святейшество Первосвященник. В главном соборе обнаружили тело Юджина Энчфолда… Чемодан, видимо, подкинули ночью! – крикнул он уже вслед барону, что, скинув защитную одежду, выскочил из лаборатории, едва не сбив протеже с ног.

Велев немедленно готовить экипаж, Винсент поспешил наверх, дабы переодеться.

Вот только дожидаться его внизу Барретт не собирался. Взлетел следом. Плотно закрыл за собой дверь, наблюдая за тем, как барон скидывает одежду. Не то чтобы Винсент смущался, как девица, но… Уильям что, боялся за него?

Нахмурившись, барон покачал головой. И вдруг вспомнил, что цепануло его в первой фразе.

– Подождите, Уильям. При чем тут чемодан?

Кровь отхлынула от лица Уильяма, и он даже кашлянул, будто слова царапали глотку.

– Тело Энчфолда нашли в чемодане, милорд. Его расчленили.

Винсент замер на мгновение. Ну что за манеры… Застегнув непослушными пальцами пуговицы рубашки, судорожно выдохнул. День, что начинался на удивление хорошо, принимал неожиданный, неприятный поворот. Мало того, что придется смотреть на подобное непотребство, так еще предстоит тащиться через залитый солнцем город в обитель чужого бога, где старую аристократию считали порождениями чужого же Дьявола.

– Свидетелей, конечно, нет? – уточнил он.

Уильям качнул головой, заметив:

– Требуют только вас, милорд. Инспектор Хейлер не смог добиться от них ничего внятного. Судя по всему, полисменов они вызвали только для того, чтобы зафиксировать инцидент. Удивительно, что не прикопали тело по-тихому…

– Испугались, – резюмировал Винсент, справляясь с узким галстуком. Настолько, что требуют его на ковер. – Расчлененный труп не назовешь стандартной смертью в застенках церкви.

Юджин, Юджин… Как всегда, взбаламутил всех.

Они уехали, не посвятив дам в ужасные подробности дела, которое заставило Винсента сорваться с места в такой день. Достаточно того, что над “белыми розами” снова нависла смертельная опасность. Вряд ли дело было в сутане, которую надел Энчфолд. Только не сейчас, когда, казалось, весь мир ополчился против старой аристократии.

Устало потерев лицо, Винсент взглянул на бледного и задумчивого Уильяма. Уточнил, видел ли тот останки лично. Юный полисмен побледнел, казалось, еще сильнее, уже схожий с представителем старой аристократии. Кивнул. Но в подробности вдаваться не стал, оставляя барону увидеть все своими глазами. Удивительная чувствительность для представителя правопорядка. Впрочем, одно дело быть на побегушках вышестоящих офицеров, разбираться с пьяной поножовщиной в Нижнем Городе и совсем другое стать свидетелем подобных событий, когда у тебя нет опыта даже в лабораторной аутопсии…

Барон чуть качнул головой самому себе. Уильяму нужно было многому научиться, чтобы стать для него незаменимым в любом деле. Как стал когда-то Генри для Валентайна.

Впрочем, об этом он подумает позже.

Экипаж ехал на удивление быстро, видимо, улицы города совсем опустели, а потому новый кучер – как его?.. Кажется, Эндрю… – спешил, уже осведомленный, что в такую погоду господину не комфортно даже в закрытом от солнечных лучей салоне. И только убийцам бедняги Энчфолда и напуганному Первосвященнику не было до этого никакого дела.

– Странно, – задумавшись, озвучил Винсент соображения вслух. – Зачем убивать Юджина? Переход ключа ему пока не грозил. И голова его, я так понимаю, на месте.

Посмотрел он на Уильяма, что подтвердил последнее утверждение, заметив:

– Энчфолды – еще одна побочная ветвь Бейли, как и Балинжеры, насколько я понял из вашего фамильного древа… Мы не знаем в точности, когда он пропал, его супруга довольно поздно забила тревогу. Вполне возможно, от него избавились перед тем, как похитить Аарона, рассчитывая, что ключ перейдет к нему. Хотя… тело выглядит довольно свежим.

– Не показатель, – качнул головой Винсент. – Наши тела практически не страдают от тлена. Только пламя Великого открывает нам путь во Тьму. Впрочем, вскрытие покажет.

Оставалось надеяться, что Миллер достаточно пришел в себя и будет в состоянии помочь провести его, а также составить кое-какие бумаги. Винсент вздохнул, понимая, что отныне каждая их встреча будет иметь привкус горечи и боли.

Наконец, экипаж остановился, и Винсент на миг прикрыл глаза, собираясь с силами. Чуть сильнее надвинув на глаза шляпу, вышел из салона, глянув на громаду собора, к дверям которого вели многочисленные массивные ступени.

Здание кидало тень буквально на всю площадь, доминируя, доказывая свою власть здесь, в сердце старой аристократии. Корвинусам бы научиться так выражать амбиции через архитектуру.

– Пойдемте, Уильям, – поторопил он младшего помощника инспектора.

Кажется, тот не мог решить: следовать за его милостью или повелению Первосвященника, и барон помог ему. Выскочив из экипажа, Барретт поспешил нагнать его.

Они успели преодолеть половину лестницы, когда дверь обители приоткрылась им навстречу. И немедленно закрылась за спиной гостей. Конечно, не церковникам афишировать визит представителя старой аристократии… И в молодом послушнике Винсент без удивления узнал одного из воришек, что покушались на архивы Крейвена. Вот, значит, как…

– Просили проводить только вас. Полисмену придется остаться здесь, – буркнул тот, отведя взгляд.

– Ведите нас обоих, и немедленно, – тихо рыкнул Винсент, не собираясь сдерживаться. – Иначе ноги моей не будет на месте преступления, и разбираться с полицией и общественностью вы будете сами.

– Подождите минуту.

Оставив визитеров одних посреди помещения, возносящего купольный свод колоннами высоко вверх, рассматривать образа святых, чем-то удостоенных подобной чести, послушник удалился. Чтобы вернуться в оговоренное время и пригласить господ следовать за ним.

Так-то лучше.

Шаги их эхом разносились в полутемных помещениях, через которые вел послушник. Отворив тяжелые двери, впустил в огромную залу, щедро украшенную росписью и золотом.

Едва сдержав усмешку, барон Файнс кивнул поднявшемуся с лавки Первосвященнику. Прочие церковники кучковались чуть поодаль. В душном помещении, казалось, даже воздух загустел, и чужой шепот вяз в нем словно в мёде, переплетаясь с запахами воска, ладана и, внезапно, табака. Вот только все это меркло перед тем тяжелым металлическим запахом, что источало нечто, воцарившееся на богато украшенном алтаре. Это чужеродное было стыдливо прикрыто хлопковым полотнищем, уже пропитавшемся кровью. Труп в самом сердце церковной жизни? Потрясающий плевок в лицо.

Не дожидаясь, пока церковник откроет рот, Винсент приступил к своим обязанностям, продиктованным, в первую очередь, долгом перед старой аристократией, к которой принадлежал покойный. Он тут не потому, что до него снизошел Первосвященник.

Не став тянуть время, барон раздраженно откинул ткань, швырнув ее на мраморный пол. Плотная кожа чемодана не выдержала издевательств и давно пропиталась алой субстанцией. Металлический, соленый, почти горький от концентрации запах крови защекотал горло. Клыки противно заныли, но барон сдержался. Собрав волю в кулак, откинул крышку огромного чемодана, в коих, например, матушка таскала за собой в странствиях целую химическую лабораторию.

Зажмурился на мгновение, не выдерживая мертвого взгляда почти бесцветно-голубых глаз. На бледном, красивом, почти кукольном лице Юджина не отразилось ни боли, ни ужаса. Лишь удивление. Хотя Винсент и понимал, что это обманка его собственного разума – мимика не сохранялась после смерти.

Был ли он готов увидеть подобное? Теоретически – да. Но вот реальность все равно пошатнулась. Дав себе мгновение, Винсент все же заставил себя все рассмотреть, отметив, на первый взгляд, идеальные срезы, и в целом аккуратность “упаковки” несчастного. Не выдержав этого более ни мгновения, захлопнул крышку и поспешно отступил на несколько шагов.

– Кто и во сколько обнаружил тело? – спросил он, поборов тошноту и проглотив вставший в горле ком, поворачиваясь к собравшимся.

– Отец Стефан, перед утренней службой, – отозвался Первосвященник, поджав губы. – Все было ровно так, как и сейчас. Только послушники прикрыли все это непотребство.

Винсент нахмурился, уточнив:

– Ночью в собор легко пройти?

– Двери для страждущих всегда открыты, – скривил губы собеседник, выражая свое отношение к невежеству барона.

– И никакой охраны? – скептически приподнял бровь Винсент, вновь мельком оглядывая помещение, одни только оклады священных книг, инкрустированные золотом и изумрудами, чего стоили.

Не будет же он утверждать, что приверженцы нового бога не подвержены греху воровства?

Он и не стал.

– Обычно здесь дежурят послушники. Но сегодня они напились подобно свиньям, – честно признал человек, чье мирское имя уже давно все позабыли.

Винсент хмыкнул, про себя отметив осведомленность преступника, не бросившего чемодан, где пришлось, отнюдь, барон не сомневался, что все так и планировалось.

– Я смогу с ними переговорить? – поинтересовался он, уже предвидя результат. Однако, протокол того требовал.

Первосвященник повернулся к прочим церковникам. Один из них кивнул.

– Вас проводят. Позже, – вернул он визитерам свое внимание. – Вы заберете это?

Винсент дернул уголком губ. “Это”, значит… А как же уважение к усопшим?

– Если вы позволите. Все же отец Энчфолд был предан церкви всем сердцем.

Ударил. И не промахнулся. На лице Первосвященника отразилась брезгливость, которую тот то ли не успел, то ли не пожелал скрыть.

– В таком случае, как только проведу полный осмотр места преступления, я пришлю людей, которые заберут тело. Все равно придется делать вскрытие… Вы готовы, Уильям? Записывайте.

Осмотр занял не более четверти часа, поскольку преступник был весьма осторожен, практически не оставив следов. Зато церковники наследили знатно, точно каждый хотел лично взглянуть на “непотребство”. Ну и чем они после этого отличаются от общей массы обывателей?..

Впрочем, о чем это он. Прежде любимым развлечением церковников было придумывать для изгнанников и еретиков все новые пытки и казни, кровавые, мучительные и безусловно зрелищные, на радость и потеху бушующей толпе.

Уильям был прав – если бы не общая ситуация в городе, о смерти Энчфолда старая аристократия наверняка и не узнала бы.

– Как его сюда затащили? – нахмурился Уильям, явно оценивая расстояние от входа в собор до алтаря. – Одно тело весит где-то фунтов сто шестьдесят, чемодан… И следов волочения нет. Видимо, чемодан протек уже после того, как оказался на алтаре.

– Маньяки и фанатики бывают довольно сильны, – отозвался Винсент, выпрямляясь, чтобы бросить взгляд в сторону сбившихся в кучку церковников. – Либо преступник был не один.

Вот только на акцию культистов, направленную против старой аристократии, это походило мало. Слишком много деталей указывало скорее на больную психику убийцы и, одновременно, профессионала, прекрасно разбирающегося в анатомии человеческого тела.

– Снимем следы пальцев рук с чемодана и, возможно, сможем установить количество причастных. Хотя, столь предусмотрительный убийца мог позаботиться о перчатках…

– Если он вообще знаком с подобной технологией. Она довольно нова и специфична, – задумчиво отозвался Барретт. Вновь вернул свое внимание к алтарю. – Это акт богохульства.

Повернувшись к церковникам, осторожно поинтересовался, не было ли у Юджина проблем с другими священниками или с кем-то из прихода.

Ответом ему послужил ледяной взгляд Первосвященника.

– Вы подозреваете кого-то из нас в подобном безумии? Или кого-то из паствы? Все они простые люди.

– Безумие не спрашивает, какого человек вероисповедания или социального положения, – холодно отозвался Винсент, вставая на защиту на мгновение оробевшего Уильяма. Усмехнулся: – И не стоит прибедняться, ваша паства не так уж и проста. Итак, я попрошу ответить на вопрос младшего помощника инспектора.

Умей Первосвященник убивать взглядом, Винсент в тот же миг упал бы как подкошенный, но, к счастью, один только посыл ненависти не мог сбивать с ног. Церковник поджал губы, понимая, что речь его уйдет в официальный документ, но не смог сдержать яда, выплюнув:

– В рясе или без, Юджин был изгнанником. Пусть, одна из немногих, душа его очистилась и обратилась к свету, большая часть прихода не доверяла ему и боялась. Но сделать такое… Осквернить храм…

Винсент на мгновение прикрыл глаза, вновь едва сдерживая рвущиеся наружу клыки. Не сдержится – точно вцепится в глотку Первосвященнику. Где бы были все эти смертные, если бы не “изгнанники”?! В городе, где все построено руками их предков? В стране… И отчего же, когда что-то случалось, все они, включая короля, бежали за помощью к ним?!

Жалкие твари!..

– Вы в порядке, ваша милость? – обеспокоенно спросил Уильям.

И Винсент усилием воли взял себя в руки, отводя немигающий взгляд от шеи Первосвященника.

– Я хочу поговорить с послушниками. Сейчас, – настоял он, не желая оставаться в храме чужого бога ни одной лишней минуты. – И мне нужны письменные принадлежности. Мистер Барретт отнесет записку.

Окончательно посмурнев лицом, Первосвященник кивнул и предложил следовать за ним, на ходу попросив мистера Барретта быть побыстрее – двери собора не должны быть закрыты для паствы.

О, Великий… Дай ему сил не устроить кровавое торжество в храме чужого бога.

Когда они ступили на узкую лестницу, чьи высокие каменные ступени вели в подвальные помещения, Уильям бросил на барона тревожный взгляд. Однако Винсент лишь едва заметно качнул головой, поглощенный мыслями о случившемся и борьбой со своей темной сущностью, что сидела в каждом представителе старой аристократии. Сущностью, которая и пугала веками смертных.

Отпускать Уильяма, здесь и сейчас служившего ему чем-то сродни якоря, не хотелось, но Винсент протянул свернутый вчетверо листок:

– Идите. Не волнуйтесь обо мне.

В камере с темным сводом, что предоставили им в качестве кабинета, освещенной по старинке факелами, это звучало странно и неправильно, но был ли у них выбор?

– Я вернусь за вами, как только так сразу, – кивнул Уильям. – Тем более его величество ждет вас через два часа. Не стоит задерживаться.

Король не ждал. Но ход в целях его защиты Винсент оценил. Первосвященник не рискнет тронуть изгнанника в обход Георга. Слишком тот ценил своих фаворитов, кем бы они ни были.

– Так где эти несчастные? – как можно небрежнее поинтересовался Винсент, когда шаги Барретта, сопровождаемого одним из церковников, затихли в отдалении.

– В соседней комнате.

Это они так называли камеры, где прежде, в смутные времена, держали еретиков?.. Винсент не сдержал мрачной усмешки, поднимаясь и следуя за взмахом руки, направившей его во тьму коридора. Когда прошел в камеру, оба послушника, что лежали пластом на голых деревянных лавках, даже не смогли подняться.

Сколько им было? Судя по всему, лет по шестнадцать, не старше. Похоже, бывшие воспитанники первосвященского приюта, что находился в нескольких милях от Старой Столицы. Странное местечко. Дети оттуда редко отправлялись на усыновление, но, судя по словам госпожи Орихиме, девочки после приюта часто оказывались в борделях либо в фаворитках высокопоставленных ныне господ. Да и мальчики тоже. Кому повезло, оставались при церкви. Хотя, сейчас, рассматривая худые, до мяса исполосованные кнутом спины подростков, он понимал, что и это везение было весьма сомнительным. А вот рука у местных церковников была поставлена что надо. Видимо, обучали на случай очередных гонений.

Удрученно вздохнув, Винсент представился и, не в силах повлиять на участь несчастных, приступил к своим обязанностям.

Однако уже через две четверти часа Винсент ожидал экипаж в тени, отбрасываемой зданием консерватории, что точно пронзала площадь насквозь. Из двух зол, он предпочел послеполуденный зной, что грозил вылиться вечером в жуткую мигрень. А может, и того раньше, но оставаться в стенах центрального собора было равносильно тому, чтобы самолично позволить удушить себя гарротой.

Привалившись к стене консерватории, барон судорожно выдохнул. Даже в такую жару камень сохранил прохладу, которой напитался за ночь. Погода внезапно ополчилась против них, капризничая, подобно беременной девице. Сердце болезненно заколотилось в груди, а плечо вдруг как-то неприятно потянуло, словно организм разом сдал, напоминая о том, что барон страдает от… от всего. Обессиленно прикрыв глаза, Винсент попытался дышать ровнее, глубже. Не хватало еще, чтобы его вывернуло на улице.

Прикрыл глаза, пытаясь абстрагироваться от собственных ощущений, но уверенное, настойчивое прикосновение к плечу, вернуло в реальность.

– Наконец-то, – выдохнул он, уверенный, что это Уильям или новый кучер нашли его. Распахивая глаза, оттолкнулся от стены, и едва не упал – удерживая его на месте, ноги барона оплели щупальца, поднимаясь все выше. Лигур. Винсент судорожно вздохнул, все еще не определившись, как относиться к визитам слуги Великого. – Что тебе надо?..

Лигур, как всегда, был молчалив, лишь щупальца обвивали его все плотнее, заковывая в свои объятия, словно в броню. Ни двинуться, ни нормально вдохнуть. Кричать? Если это лишь в его голове, пусть и оставляло реальные следы, – он без вариантов окажется в лечебнице Бейли.

Винсент попытался дернуться, в попытке освободиться, не допуская в разум панику. И поясницей напоролся на нечто острое. Лезвие? Нет. В первое мгновение, барону показалось, что острый камень. Вот только через мгновение Винсент почувствовал, как сердце его ухнуло вниз. Он мог поклясться, что на границе бокового зрения действительно видел огромную лапу, чьи когти и упирались в его спину, слышал треск ткани, что те вспарывали, двигаясь вдоль его позвоночника вниз. Жгучая боль пронзила все его существо, но он не мог даже выгнуться, избегая этого ада. Крик застрял в глотке, но так и не успел сорваться с губ – знакомое ощущение остающейся на коже липкой субстанции мгновенно смыло эту боль.

– Ваша милость…

Голос пробивался с трудом, будто через толщу воды или… из иного мира, так что Винсент даже не сразу узнал того, кому он принадлежит. Еще труднее оказалось усилием воли открыть глаза, разрывая гипнотическую пелену, и увидеть над собой встревоженное лицо Уильяма Барретта. Дернулся, пытаясь подняться с каменных плит, на которых сидел, и в недоумении замер. Боль в несчастном копчике, едва пережившем пролет по ступеням в библиотеке, мучившая его все это время, внезапно утихла.

– Вы в порядке? – обеспокоенно поинтересовался юный полисмен, осматривая барона, видимо, на предмет повреждений. Нахмурился: – Вы что-то пили в соборе?

– Я, по-вашему, совсем идиот, Барретт? – фыркнул Винсент, окончательно смахивая наваждение и тут же отметая нелепую мысль помощника, что его могли чем-то опоить. – Вы бы еще спросили, сунул ли я руку в мешок со змеями.

Опершись на руку, протянутую Уильямом, поднялся, отряхивая одежду. Не желая отвечать на вопросы о причинах своего странного состояния, игнорируя тревожные взгляды. Эту тайну он пока не был готов открыть своему юному протеже. Не теперь.

– Вы уже забрали тело? – поинтересовался он с затаенной надеждой, что ему лично не придется возвращаться в место, что пробуждало в нем Тьму и желание убивать.

– Да, милорд, – кивнул Уильям, но тут же немного замялся.

– Что? – вопросительно приподнял бровь Винсент.

– Инспектор Хейлер приказал везти труп на исследование доктору Миллеру, без всяких возражений, – виновато протараторил юноша на одном дыхании.

Вот как. Не то чтобы Винсент действительно собирался тащить расчлененный труп Юджина в домашнюю лабораторию, но…

– Раз инспектор того желает, то пусть так. Едем к Миллеру.

Точно следуя телепатическому приказу, в этот момент, Эндрю остановил экипаж у самых ступеней, и Винсент сбежал вниз, поспешив скрыться в салоне от зноя и солнечных лучей. Дождавшись Барретта, велел доставить их в городской госпиталь.

Идти по его коридорам, было равносильно пытке. Ноги сами несли вперед, по знакомому пути. И только на перепутье лестниц, поднявшись уже на несколько ступеней, Винсент вдруг осознал, что ему совсем не наверх. Замер и обессиленно прикрыл глаза. Кабинет главврача теперь был для него закрыт. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы собрать остатки самообладания и, решительно развернувшись, направиться в обитель Миллера под сочувственным взглядом Уильяма.

У двери морга Винсент снова замер на несколько мгновений, морально готовясь к встрече с тем, кто не меньше родных Артура переживал его смерть. Он не хотел бередить раны, но, увы, их долг обещал еще не одну встречу. Они должны пересилить это. Пережить. И чем скорее, тем лучше. Он ни о чем не просил, но Уильям вновь пришел барону на помощь. Постучал, первым заглядывая внутрь.

– Доктор Миллер, можно войти? – поинтересовался юноша.

– Уильям? – послышался в ответ изумленно-обеспокоенный голос патологоанатома. – Что-то случилось с Винсентом?

– Нет. Нет, он тут, со мной, – успокоил младший помощник инспектора, не оставляя барону времени на дальнейшие колебания.

Перешагнув порог следом, Винсент приветствовал Рупперта Миллера кивком головы. Напряжение последних часов не выдержало последней капли, и в горле, мешая говорить, встал ком. Однако следовало держаться: ради общего дела, ради старого друга, который сейчас выглядел много лучше, чем в последнюю их встречу.

Словно считав его состояние, Руперт чуть качнул головой, чтобы шагнуть навстречу и лично взять его ладонь в свою на какой-то миг, имитируя рукопожатие, но лишь для того, чтобы притянуть барона для дружеского искреннего объятия.

Тонкая прохладная ладонь погладила меж лопаток, утешая.

– Не пугай меня так. Я не переживу еще и твоей потери, – шепнул он так, чтобы услышал только Винсент. Спустя мгновение отстранился, подвязав волнистые волосы черной атласной лентой. – И где вы нашли столь любопытный багаж, позвольте поинтересоваться?

После общения с Первосвященником, излучавшим ненависть и презрение к старой аристократии, плюющегося ядом, как кобра, словно бальзам пролили на душу, как говорили смертные. Винсент сделал несколько глубоких вдохов и заставил губы сложиться в привычную усмешку, уговаривая собственное тело уверовать, что все в норме:

– Не поверишь – в церкви. Видел бы ты лица этих церковных крыс… Не будь в чемодане Юджин Энчфолд, я бы насладился сполна.

– Чем? Расстановкой мышеловок? – хмыкнув, поинтересовался Миллер, прежде чем протянуть Винсенту рабочий фартук.

– И раскидыванием хлебных крошек с ядом, – кивнув, отозвался барон, скидывая плащ и сюртук, работа предстояла воистину грязная.

Руперт лишь покачал головой и предложил Уильяму, раз уж он все равно здесь, понаблюдать за процессом. Ведь для его дальнейшей деятельности подобный опыт мог оказаться чрезвычайно полезным.

Побледнев на долю секунды почти до побеления, юноша тем не менее отважно кивнул и подступился ближе, взяв с собой карандаш и планшет для записей. Винсент только дернул уголком губ в ответ на подобное рвение. Похвально. А после благодарно кивнул Рупперту, который порой понимал друзей прежде, чем те понимали сами себя.

Вскрытие на сей раз заняло не более часа, и большинство выводов лишь подтвердило предположения Винсента. Сомнений, что убийца хорошо знаком с анатомией, не осталось, ведь он расчленил тело строго по суставам, не задев ни единой кости. И лишь дополнило картину преступления, как тот жуткий факт, что Юджина Энчфолда начали расчленять прижизненно. Пытались у него что-то узнать?

Рупперт казался напряженным и мрачным. Да оно и понятно. В городе творилось черти что.

– Скажи мне, что мы нажремся, как только закончим, – вдруг подал он голос, принимая из рук Уильяма планшет с записями, чтобы проверить их и дополнить быстрым острым почерком, лишь затем протянуть Винсенту. – Нужно хоть как-то сшить тело, не положите же вы его на алтарь по частям.

Оторвавшись от записей, Винсент вопросительно взглянул на Рупперта, отчего-то посвященного в тонкости погребальной обрядности “белых роз”. Тот лишь неловко передернул плечами:

– Твоя матушка позвала меня. Сказала, что Артур хотел бы этого. Попрощаться со мной.

– Она сказала чистую правду, – кивнул Винсент, в усиление своих слов, отводя взгляд. Он бы тоже хотел попрощаться с братом, но… Может, оттого он и не мог до сих пор отпустить Артура из своих мыслей. Мельком взглянул на Уильяма. – Вы с нами, мистер Барретт?

– Мне жаль, ваша милость, но у меня еще дела. К тому же, мне нужно представить отчет инспектору Хейлеру, – отозвался Уильям, качнув головой. – Что мне ему сообщить?

Взяв все необходимое для снятия следов пальцев рук, Винсент подступился к чемодану и усмехнулся уголком губ. Интересно, Хейлеру протеже задает тот же вопрос, когда отправляется в поместье Файнсов?

– Передайте, что несчастный Энчфолд стал жертвой инквизиции, – как можно серьезнее отозвался барон, сорвав с губ Рупперта нервный смех.

Уильям на мгновение замер, пытаясь постичь эту мысль, и неожиданно вернул ему усмешку, предвкушая, как минимум, реакцию вышестоящего начальства. Кивнул, откланиваясь, и поспешил покинуть место, что вызывало у него мурашки. Ничего, придет время, и он освоится достаточно для того, чтобы принимать угощение его хозяина.

Проводив юного помощника взглядом, Винсент вернулся к чемодану, лишь краем глаза отмечая, как Миллер взялся за иглу. Ему предстоял трудоемкий процесс. Конечно, никто не требовал идеальных швов на всех слоях органики, – они все равно закроются одеждой, но все же…

Винсенту также попалась задачка не из простых: сдержать себя и не поотрывать головы идиотам-церковникам, залапавшим весь чемодан. Они его по всему собору таскали?.. Найти что-то стоящее в этом месиве не представлялось возможным. Резко выдохнув, Винсент раздраженно откинул от себя кисть, что, будто несчастно вздохнув, подняла небольшое облачко магнитного порошка.

– Бедный Юджин… – вздохнул Винсент, когда белая ткань скрыла собранное по кускам тело. – Неужели он действительно думал, что, присягнув на верность чужому богу, отказавшись от своей сути, станет для смертных “своим”?

Он даже качнул головой. Не в праве судить о чужих богах, барон вполне мог судить о людях, с которыми их всегда будет разделять пропасть.

– “Свои” и “чужие” – довольно смутные понятия, – тихо отозвался Рупперт, скидывая перемазанный кровью фартук и принимаясь отмывать руки. – Я плохо знал Юджина, но… Он ведь был романтиком и идеалистом. Можно ли обвинять его в том, что он верил именно в такой мир?

Винсент промолчал, сочтя вопрос риторическим, и последовал примеру патологоанатома. С долей облегчения покинув лабораторию, устало опустился на один из стульев кабинета, все более настойчиво проводя ладонью по лицу, хоть уже и не надеялся, что все только сон. Дикий, нелепый кошмар, а может, бред, что не желал выпускать барона из своих объятий.

Обессиленно прикрыл глаза, пытаясь собрать мысли в кучу, и чуть вздрогнул, когда Рупперт мягко коснулся его плеча, поставив на стол бокалы и бутылку бурбона.

– Тебе дурно?

– Нет. Все в порядке, – успокоил Винсент, беря себя в руки. Просто у него большие проблемы. Но у кого их нет? И кому-то далекому от Старой Столицы, войны и политических распрей, кажется катастрофой устаревший фасон сюртука… Взяв в руки бутылку, изучил, точно древний трактат. – Ты всегда знал толк в выпивке.

– Артур отучил меня пить всякую дрянь еще в медакадемии, – хмыкнул Рупперт, опускаясь на стул рядом с визитером. Осторожно убрал непослушную челку Винсента, упавшую на лицо. – Это из-за ключа?

Суть вопроса до Винсента дошла не сразу – еще не привык он к украшению в виде седого локона в волосах. Печально усмехнулся, подумывая выстричь свидетельство перенесенных страданий, не оставив следа.

– Если бы все было так просто… – Винсент на миг помедлил с ответом, касающимся тонкостей, в которые посвящали далеко не каждого смертного, даже из принесших клятву верности старой аристократии. – Оказалось, что ключ Ибрайтесов все же существует, и он находился во мне со смерти дяди Валентайна. И ключи вступили в конфликт.

На лице Миллера отразилась тревожное изумление.

– Как такое вообще возможно? От отца к сыну, от брата к брату, но от дяди… Файнсы, получается, побочная линия Ибрайтесов?

Винсент лишь пожал плечами:

– Ибрайтесы – самый древний из родов старой аристократии, поэтому, по факту, все остальные могут являться их побочными линиями. Все слишком запутанно. Считалось, что у них никогда не было ключа… Не было признаков перехода, да и в принципе он не вписывался в общую концепцию: семь темнейших, семь дверей, семь ключей.

Вздохнув, Винсент благодарно принял наполненный бокал и сделал щедрый глоток, пытаясь утихомирить мечущийся разум. Не помогло. И словно догадываясь об этом, Рупперт долил бурбона.

– Давай помянем, – предложил он и умолк, видимо, позабыв, какими словами провожали в путь Артура. Нет, он прислушивался. Тихо поднялся, чтобы приблизиться к двери, породив у барона подозрение на паранойю, и резко ее распахнул. – Чего тебе? – грубо спросил патологоанатом Альфреда Миллса, замершего на пороге.

Краска на мгновение отхлынула от лица юноши, но почти тут же он подобрался и поджав губы, протянул Рупперту папку.

– Я подготовил недельный отчет об умерших в госпитале. Подпишите.

Выдернув папку из чужих рук, Миллер кинул ее на стол и подписал, даже не читая. Чтобы почти швырнуть ее в ученика и помощника, а после захлопнуть дверь за его спиной.

И что за кошка между ними пробежала?..

## Глава 18


Винсент покинул морг только спустя несколько часов. Не удержав равновесия, едва не растянулся на ступенях, ведущих из подземных владений Миллера к дневному свету, но, к счастью, свидетелей этого досадного происшествия не оказалось. Солнце склонилось к горизонту и уже не могло причинить вред созданию Тьмы. Он даже подумал: не прогуляться ли ему пешком, прочистив мозги и развеяв хмель? Вот только дома ждали вестей, в лаборатории шли прахом тесты, а еще, следовало заняться похоронами, потому что родственники давно вычеркнули предателя Энчфолда из своей жизни.

Прости, Юджин, но уйдешь ты как "белая роза". Того требовали обычаи и безопасность, заключенная в сохранности их секретов.

В экипаже Винсент едва не задремал, уткнувшись лбом в раму окошка, через которое в салон проникал легкий ветерок, освежая лицо. Но отчаянно боролся с этим состоянием, понимая, что потом, по пробуждении, будет только хуже. Заметив на другой стороне улицы знакомое лицо, выпрямился, велев кучеру остановить экипаж.

– Элизабет! – окликнул он девушку, выбираясь из салона.

Девушка в ужасе едва ли не подпрыгнула, испуганно прижав ладонь к груди.

– О, Великий! Винсент, зачем ты так пугаешь?! – казалось, она едва сдерживается, чтобы не отхлестать барона своей расшитой жемчугом сумочкой.

– Почему ты одна? – вместо ответа нахмурился Винсент, осматривая пустынную улицу, на которую опускались густые вечерние сумерки.

– Мне пришлось оставить сопровождающего у Кэмпбеллов, – чувствуя за собой вину, призналась Элизабет. На личике ее отразились печаль и беспокойство. – Джульетта родит со дня на день. А возле дома кто-то околачивался полдня.

Чем дальше шел этот разговор, тем быстрее хмель выветривался из его головы. Что за Тьма?.. Не хватало еще, чтобы кто-то из культистов или церковников покусился на нерожденное дитя.

– Нужно было послать за Генри, он бы сопроводил тебя, – задумчиво отозвался барон, жестом отпустив ожидающего Эндрю и беря девушку под руку, чтобы уже вместе направиться вдоль по улице. – Как Эван?

Губ девушки коснулась робкая улыбка:

– Уже полностью сидит, пусть и не может пока долго держать спину, – в голосе ее просквозила слабая надежда, что и ее брат однажды проявит признаки жизни. – Спрашивал о тебе. Ты должен зайти к нему, Винсент. Эван неожиданно оказался отрезан от жизни, и ему не хватает общения. Еще эти роды…

Резко выдохнув, Винсент чуть взъерошил волосы, помогая прохладному ветерку, и без того сотворившему беспорядок на его голове. Он и сам не знал, почему так отчаянно избегает встречи с дорогим ему человеком. Можно было, конечно, сослаться на безумный ритм происходящих вокруг событий, но…

– Не знаю, Лиз. Это невыносимо, – внезапно признался он и ей, и самому себе. – Все, что я могу принести – это очередные дурные вести. А ему… нам всем нужна надежда.

– Ох, Винсент… – выдохнула Элизабет, точно понимала про его состояние несколько больше, чем он сам. Узкая ладонь легла ему на грудь, не иначе в стремлении успокоить заколотившееся сердце. Неожиданно, Элизабет шагнула вперед и, приподнявшись на носочки, поцеловала его в уголок плотно сжатых губ. Выдохнула, согревая их своим дыханием. – Глупости.

Судорожно выдохнув, Винсент обнял бывшую невесту за талию, прижимая к себе властным движением, чтобы куда более откровенно коснуться губами губ. Точно таких же нежных и чувственных, как и тогда, в последний раз. За день до несостоявшейся свадьбы.

Готовый отстраниться по первому беззвучному требованию, получить пощечину, а то и сумочкой по голове, Винсент с изумлением почувствовал робкий ответ.

Барон не смог бы сказать, сколько они стояли вот так, забыв про приличия, посреди улицы мрачного города. Над Старой Столицей снова собирались тучи, чтобы ночью разверзнуться, исторгая потоки холодной дождевой воды. Они же просто целовались, точно юные влюбленные, не обремененные обидами, печалями и памятью о совершенных ошибках.

Вдалеке раздался возглас кучера, и Элизабет чуть вздрогнула, с неохотой отстраняясь:

– Нас, наверное, уже потеряли…

– Да, верно, – прочистив горло, Винсент также отступил на шаг, но все равно нежным жестом перехватил прохладную ладонь, чтобы коснуться ее губами, а затем вновь взять девушку под руку и продолжить путь. – Не стоит заставлять их нервничать. Хватает выкрутасов, что в последнее время выкинула Амелия.

– Не будь к ней слишком строг. Тем более это существо умеет втираться в доверие, – попросила Элизабет, улыбнувшись. Не иначе, чистачер нашел подход и к ней. – Лучше, как придем, посмотри новый “Бестиарий”. Уж нам точно не будет стыдно перед потомками.

– Вот как, – чуть улыбнулся Винсент. – Как продвигается работа? Амелия справляется с ролью руководителя? Или матушка уже перехватила бразды правления?

– Ну что ты… – тихо хмыкнула Элизабет. – Даже если бы и хотела – Амелия унаследовала ее хватку и твое упрямство. Слишком бурная смесь, чтобы с этим связываться. Но, благо, ей хватает благоразумия и терпения прислушиваться к советам. Хотя, возможно, это временно, и пройдет, когда она наберется опыта, и вот тогда все станет совсем плохо.

Ее тихий смех разнесся по пустынной улице.

– Думаю, она взяла от всех нас только лучшее, – согласился Винсент.

У кованых ворот имения их встречал Генри. Ожидаемо, кучер вернулся раньше них и предупредил о возвращении борона. Как и положено дворецкому, тот еще и не думал готовиться ко сну, пока господа бодрствовали. Проводив в дом, предложил легкий ужин, и даже ванну.

Отозвавшись, что поужинала у Кэмпбеллов, Элизабет тем не менее согласилась на теплую ванну, что должна была снять усталость с плеч, поникших под тяжестью тревог. Подав знак Мари, вышедшей из кухни, Генри дождался, пока Элизабет исчезнет из вида, и улыбнулся господину, провожая в малую столовую.

– Застелить постель на двоих, милорд?

Винсент в ответ лишь фыркнул:

– Не будь сводником, Генри, тебе не идет.

– А как иначе? – невинно поинтересовался дворецкий, отодвигая для господина стул, чтобы тут же наполнить для него чашку чая, что уже дожидался их на столе, но при этом был горячим, словно его заварили лишь несколько минут назад. – Если я погибну, я должен быть уверен, что вы в надежных руках. А поскольку другой дворецкий вряд ли вас выдержит, приходится искать вам супругу.

Сердце пропустило удар, и Винсент опустил чашку обратно на блюдечко.

– Генри, – сказал он, не оборачиваясь, чтобы не выдать боли от одной только мысли, что однажды Генри уйдет во Тьму, – я приказываю тебе не оставлять меня. Никогда. Ты понял?

– Да, ваша милость, – Генри покорно склонил голову, но барон успел заметить, как его губ коснулась улыбка, в которой смешались теплая радость и горечь истины – увы, люди смертны, хотят они того или нет, и век их короток.

Словно в попытке сгладить этот неприятный разговор, проходя мимо барона, чтобы подать к столу сладости, Генри едва ощутимо скользнул ладонью по его волосам, как делал когда-то в детстве, когда эту вольность не могли заметить ни строгая матушка, ни снисходительный ко всему отец.

– Амелия еще не ложилась? – поинтересовался Винсент, меняя тему и угощаясь шоколадными бисквитами. Желая подольше удержать Генри рядом, заодно войдя в курс дел, что творились в его затянувшееся отсутствие. – Мне бы хотелось с ней побеседовать.

– Кажется, мисс Амелия еще не покидала библиотеки, мне даже пришлось принести ей туда ужин. Она занимается оформлением бестиария. Знаете, это извечное девичье стремление украсить все, даже научные записи, – улыбнулся дворецкий без какой-либо насмешки.

– Хочется надеяться, не цветочками и рожицами, которые она раньше оставляла на записях отца, когда могла до них добраться… – тихо засмеялся Винсент, вспоминая те счастливые и беззаботные не по возрасту времена. Заел горечь очередным пирожным.

– Я уверен, у мисс Амелии достаточное чувство вкуса, чтобы стилизовать иллюстрации и вместо рожиц отрисовать черепа чудовищ, а также подобрать в энциклопедиях госпожи Эванджелины, красивые, но смертельно опасные цветы, – задумчиво отозвался дворецкий.

И Винсент был с ним, безусловно, согласен, признавшись себе, что хочет поскорее это увидеть. А посему, не став затягивать с окончанием чаепития, поднялся из-за стола, в столь же мимолетном жесте сжав плечо дворецкого:

– Генри, помни, ты обещал.

С этими словами Винсент поспешил выйти из комнаты, направляясь в библиотеку.

Время едва перевалило за полночь, но в особняке все словно вымерли. Возможно, всех вымотало постоянное напряжение, а может, за дверями собственных спален, наедине со своими мыслями, представители старой аристократии чувствовали себя защищеннее. Все они были одиночками по натуре. Всегда. Совет, долг и наследство – вот что держало старую аристократию вместе, не давая разбежаться каждому роду по своим норкам, а затем и вовсе раствориться во Тьме под гнетом репрессий и подступающего безумия.

Дверь оказалась приоткрыта, обеспечивая циркуляцию воздуха, всегда слишком спертого в местах скопления тонн бумаги и пыли, и Винсент тихо, точно зверь, скользнул внутрь. Подкрался к племяннице, склонившейся над книгой. Она увлеченно рисовала, от усердия чуть прикусив нежную нижнюю губу. Генри был прав. Например, страницу с чистачером, смотрящим с листа, казалось, в самую душу, Амелия обрамила красным ядовитым плющом.

На соседней же, где аккуратным почерком были выведены заметки о его поведении, поля были украшены чудным рисунком русалки, что будто восстала из морского ила, где пролежала сотню-другую лет, поедаемая морскими тварями.

– Ну и фантазия, мисс Файнс, – едва слышно хмыкнул он племяннице в макушку. – Или ваш хвостатый друг поведал вам сказки из самых глубин Тьмы?

Амелия вздрогнула, явно не расслышав тихие шаги по ковру, и запрокинула голову, чтобы улыбнуться ему:

– Винсент. Хвала Великому! Мы уже начали волноваться… – вернувшись к прерванному занятию, нанесла последние штрихи и закрыла фолиант. – Увы, чистачер не умеет говорить. Зато Виктор знает множество любопытных человеческих легенд.

Главное, чтобы только легендами и ограничился, а то он может… И сказки расскажет, и сплетни перескажет, и о похождениях их поведает. Чего Винсенту бы совсем не хотелось. Не то чтобы он претендовал на святость в глазах Амелии, но все же.

– Вот как, и что же Лангерус тебе поведал? – поинтересовался он, прогнав от себя неприятные мысли и устраиваясь в свободном кресле рядом с племянницей.

– Много чего, – дернула та плечиком. – О своих заморских приключениях. Я, конечно, знала, что смертные странные, но чтобы настолько.

– Неужели?.. – усомнился Винсент, открывая фолиант и разглядывая яркие странички, что со временем выцветут, и кто-то, так же, как и Амелия, возьмет на себя труд переписать бестиарий на свой лад. – Мы для них не менее странны. Просто у них свой путь развития, свои олицетворения явлений, которые древние еще не могли объяснить.

– Да-да, – вздохнула девушка, наблюдая, как Винсент задумчиво поглаживает переплет из мягкой кожи, украшенный бронзовыми деталями. И когда она успела заказать изготовление? – Нельзя судить со своей колокольни, или как там смертные говорят… Но я ведь не осуждаю, просто делюсь своими впечатлениями.

– Знаю, ты хочешь их исследовать, – улыбнулся Винсент, скользнув рукой по ее волосам и тут замечая у нее на шее новое колье. Не слишком дорогое, ввиду выбора камней, вставленных в серебряную оправу, но элегантное. Бабочка в центре напоминала хозяйку, такая же живая и искрящаяся внутренним светом. И он не удержался, коснувшись ее пальцами. – Бабушка подарила?

Юная прелестница вдруг залилась нежным румянцем.

– Нет… Это подарок Уильяма… – чуть улыбнулась она, коснувшись украшения кончиками пальцев, едва задев пальцы Винсента. Подняла на него искрящийся взгляд. – Красивое, правда?

– Очень, – согласился Винсент, сопротивляясь острому желанию сорвать украшение с ее шейки. И чем Амелия только думает, принимая от мужчины подобные подарки?.. Более того, от смертного! – И где он сейчас? Уильям.

– Он в спальне, отдыхает. Кажется, совсем измучился… – легко, но с тенью грусти отозвалась девушка, тихонько вздохнув.

Сердце пропустило удар, кровь отхлынула от лица, а вмиг заледеневшие пальцы почти сжались в кулак.

– Где? – хрипло переспросил барон, и, похоже, на его лице отразились все его мысли по этому поводу.

– Что? – непонимающе переспросила девушка, а затем гневно фыркнула, вскочив на ноги: – В спальне для гостей, Винсент! Не в моей! Что у вас с Эвой в головах?!

Винсент шумно выдохнул, беря себя в руки, призывая к терпению.

– Мы лишь думаем о твоем благе, если сама ты на это не способна, – в этом вопросе занимая сторону матушки, заметил он. Да, у малышки сейчас сложный период, но это не повод пустить прахом собственное будущее. – Он смертный, Амелия! Подумай, как сильно упадет твой статус, если свяжешь с ним судьбу или будешь замечена в любовной связи с ним. У тебя тогда не останется ни единого шанса чего-то добиться в обществе.

Девушка побледнела и упрямо поджала губы, сложив руки на груди:

– Как будто они у меня в принципе велики, в нашем-то заплесневелом обществе. Да даже если и так! Про тебя говорили также: незаконнорожденный, болезненный с рождения, носитель крови безумцев-Ибрайтесов… Хоть кого-то из них ты послушал? Всегда делал, что хотел! – Устало выдохнув, Амелия все же упала обратно в кресло. – Да и Эва… Свой путь в науке она начала, уже будучи вдовой. Сам же знаешь – быть вдовой среди нас, особенно в то время – это быть хуже, чем куском гнилого мяса. Второй раз замуж уже не выйдешь, слова не имеешь… Ей это не помешало. Разве должна я кого-то слушать?..

Голову разрывало от противоречий. Амелия была права в каждом слове, но все нутро Винсента требовало уберечь ее от этого безумства, оградить от проблем, которые она может себе создать.

– Не должна, – признал он, скрепя сердце. – Но ты слишком юна и неопытна, чтобы трезво смотреть на жизнь и…

– И поэтому ты решил, что будешь решать за меня? – мрачно поинтересовалась Амелия, не сводя с него потемневшего взгляда. – Что, и жениха мне уже подыскал, повыгоднее?

– Не говори глупостей! – не выдержав, рявкнул Винсент, заставив племянницу испуганно вздрогнуть. Перевел дыхание, пытаясь сбавить обороты. – Я люблю тебя и желаю только лучшего. И ни в коем случае не собираюсь тебя продавать. Лишь хочу уберечь от ошибок, с которыми столкнулся сам.

– Это убегание от проблем, а не их решение, – тихо отозвалась девушка.

– То есть, ты упрямо решила себе эти проблемы создать? – блекло улыбнулся Винсент, не находя в себе сил на продолжение спора. Ругань с Амелией выматывала, причиняла боль, была совершенно неправильной и невообразимой. Разве не они всегда смотрели в одну сторону и дышали в унисон?

Уловив изменение настроения, Амелия переступила через собственные эмоции и подарила ему лукавую улыбку:

– Мой дядя глава Совета, его слову ныне подчиняется вся старая аристократия, могу себе позволить, знаешь ли.

С губ Винсента сорвался тихий смех. Вот же лисица. Они с чистачером явно нашли друг друга.

– Длинный и тернистый путь, не всегда самый верный, – все же заметил он, подводя спору итог. – Подумай об этом, прежде чем ступишь на него. Хорошо? Доброй ночи, Амелия.

Поцеловав племянницу в макушку, широким шагом покинул библиотеку, прямиком отправляясь к себе в спальню. Лишь на несколько секунд задержался у гостевой, но тревожить покой спящего не стал. У них еще будет время поговорить. Пока же следовало вспомнить о физиологических потребностях и поспать, пока имелась такая возможность.

Вот только сон был иного мнения, а может, сильно занят, и Винсент, отворочавшись около часа, сбив старательно заправленные Мари простыни, обреченно сел на постели. Кажется, он умрет не от клыков тварей и не от рук культистов, а от катастрофического недосыпания… Собирался уже было спуститься в лабораторию, чтобы не терять зря драгоценное время, но вдруг услышал за дверью знакомые шаги. Уильям.

Что-то случилось? Он уже подобрался, готовый подняться навстречу. Вот только юный протеже проследовал дальше по коридору. А через мгновение до Винсента донесся тихий стук в чужую дверь. И барон мог поклясться, что открылась она почти мгновенно. Амелия, что не так давно вернулась в спальню, явно ждала позднего гостя.

Так, значит?..

Во гневе, рожденном из обманутого доверия, Винсент накинул халат и вылетел из спальни, чтобы без стука ворваться в чужую. Дверь грохнула о стену так, что даже отлетела, а любовники, застигнутые в момент страстного поцелуя, в объятьях друг друга, вздрогнули. Уильям буквально отпрыгнул от Амелии, бросив на барона виноватый взгляд, она же наоборот, заслонила его своей спиной, справедливо опасаясь за жизнь Барретта.

– Винсент! – возмутилась Амелия. – Что ты себе позволяешь?!

Пальцы до побеления сжали прихваченную на ходу трость. Ярость полыхала в груди. Клыки против воли удлинились.

– Отойди, – прорычал барон, едва сдерживая себя от крика.

– Винсент… – испуганно прошелестела девушка, тесня возлюбленного к стене. – Ты что?..

Звук звонкой пощечины оглушил даже его самого. Удар оказался такой силы, что Амелия буквально отлетела на кровать.

– Милорд! – до того будто оцепеневший, Барретт внезапно скинул с себя эти оковы. – Как вы смеете?!

Винсент перевел на него взгляд, и последние остатки самообладания рассыпались в прах от подобной наглости.

– Я? Как ты смеешь, пользуясь моим доверием, бесчестить мою племянницу?! – Сталь, точно по велению мысли, вылетела из ножен. – Значит, так ты платишь за доброе к тебе расположение?!

Вот только мальчишку это ничуть не напугало.

– Не дурите, барон! – потребовал он, побледнев от гнева. Смело шагнув навстречу, перехватил руку Винсента. – Я не позволю вам распускать руки и бряцать оружием попусту!

– Ты мне еще указывать будешь?! В моем же доме?!

Винсент вырвал руку, сбрасывая захват наглеца. Однако тот был тверд в своем намерении утихомирить барона. И конфликт перерос в настоящую схватку за оружие, в которой острое как скальпель лезвие клинка рассекало воздух, то и дело скользя в каких-то дюймах от противников. Вот только куда смертному мальчишке тягаться с порождением Тьмы? Оттолкнув Уильяма от себя коленом, Винсент, не успев опомниться, вонзил клинок ему в грудь. Чтобы мгновенно почувствовать облегчение…

Сердце бешено колотилось в груди, гоняя и без того перенасыщенную адреналином кровь по венам. Теплый солоноватый аромат чужой крови. Нотки сладости уже пробивались. Удивительно, как быстро мертвеет кровь. В бокалах он этого не замечал. Не придавал значения? Или кровь действительно фиксирует сам факт смерти, а не просто портится с течением времени? Нужно будет поэкспериментировать…

Попытавшись вытянуть клинок, Винсент досадливо поморщился: застрял в позвоночнике. Пришлось опуститься на колено и испачкать руки в крови, придерживая чужую грудь, чтобы с усилием выдернуть лезвие.

Со вздохом смежив чужие веки, Винсент качнул головой и поднялся на ноги. Идиот.

– Ну что ты ноешь? – спросил он, кинув взгляд в сторону бледной рыдающей, зажимая рот ладонями, Амелии. – Перестань. Сейчас здесь приберутся.

С этими словами он вышел. К горлу вдруг подступила тошнота, а голова пошла кругом. Вот же… Когда он, наконец, выспится?!

Кое-как доковыляв до собственной спальни, придерживаясь за стену, Винсент устало опустился в кресло. Тщательно вытерев сталь уголком покрывала, поискал ножны, но трость, видимо, осталась на месте схватки, и он прислонил клинок к комоду. Откинулся на спинку кресла, устало прикрывая глаза. Следовало сочинить правдоподобную версию для инспектора и общественности. Однако мозг отказывался работать, пока не отдохнет.

Спать.

Винсент усилием воли поднялся, но только лишь для того, чтобы, не раздеваясь, рухнуть на постель лицом вниз.

Но сон так и не пришел. Вместо него нервный импульс прошелся вверх по позвоночнику. Сердце сжалось, а горло перехватил спазм. Чужая кровь, пусть он и стер ее с пальцев, жгла кожу подобно кислоте. Великий… Нет. Сев на сбитой постели, Винсент запустил пальцы во влажные волосы, ужаснувшись содеянному. В голове звучали эхом тихий вскрик Уильяма и рыдания Амелии. Как он мог?! Как?..

Быть может, это сон? Как в прошлый раз. Эта робкая надежда вспыхнула в нем, но одного взгляда на покрывало хватило, чтобы сердце ухнуло вниз: то было все перепачкано кровью. Прижав ладонь к груди, Винсент постарался протолкнуть в легкие воздух, но буквально подавился им. Нет-нет-нет! Не может того быть! Уильяму еще можно помочь!

Винсент вскочил, одеваясь. Выскочил в коридор, напугав Мари, что направлялась в спальню Амелии с чистым постельным бельем. Едва не сбив несчастную с ног, ворвался в комнату племянницы.

Вскрикнув, девушка едва успела прикрыться платьем.

– Винсент, ты с ума сошел?! – гневно рявкнула она, но в одно мгновение румянец отхлынул от ее лица. – Что с тобой?.. Почему ты весь в крови?.. – продолжая прижимать к себе платье, девушка шагнула к нему навстречу, осторожно коснувшись щеки. – Ты меня слышишь, Винсент?

– Где Уильям? – едва слышно выдохнул барон, пытаясь собрать этот пазл в своей голове. – Ему помогли или?..

Голос окончательно сорвался. Воздуха не хватало.

– Думаю, в гостевой спальне. Ему нужна помощь? – осторожно вопросила юная прелестница, в чьих волнистых локонах запутались лучи рассветного солнца. Солнца?.. Ладонь ее скользнула на шею. – Винсент, дыши. Пульс зашкаливает… Дыши. – Повернулась к застывшей в дверях горничной, – Мари! Да не стой ты столбом! Позови Генри! Немедленно!

Очнувшись, горничная уронила ношу в кресло и поспешно выбежала из комнаты. Шаги ее затихли на лестнице.

– Я убил его… Убил.

Винсент отчаянно пытался связать воедино две реальности, пока Амелия стирала с его лица идущую носом кровь. Голова кружилась. Не то от приближающейся мигрени, не то от жажды, вызванной потерей крови. Он послушно опустился в кресло и запрокинул голову, прикрывая глаза.

– Генри. Лед и лекарство, – потребовала девушка у едва переступившего порог дворецкого, ласково поглаживая Винсента по волосам.

– Да, миледи, – отозвался дворецкий, и Винсент готов был поклясться, что в голосе того проскользнула настороженность.

Поспешил немедленно прочь.

– Оденься, – тихо велел Винсент, начиная осознавать ситуацию и как все может выглядеть со стороны. Даже оттолкнул несущую облегчение нежную руку, торопя.

Вовремя. Амелия еще завязывала пояс халата, когда в спальню влетел Уильям. Впрочем, интересовал полисмена барон, а не его очаровательная племянница.

– Милорд! – испуганно воскликнул юноша, буквально подлетев к нему. – Что с вами случилось?

Видит Великий, еще никогда Винсент не был так рад слышать обеспокоенный голос своего протеже. И как же он боялся открыть глаза и понять, что это лишь очередная причуда его больного измученного разума.

– Все нормально. Видимо, перепад давления, – растерянно прошептал Винсент и тут же закашлялся – кровь, стекающая по носоглотке, противно булькала в горле.

Уильяма оттеснил Генри, положив на переносицу его милости холод и, придерживая, поднес к губам бокал. На запястье мужчины белела свежая повязка. Барретт, конечно, заметил. И все понял. Ему еще многое предстояло узнать… Винсент отбросил посторонние мысли, чтобы без неловкости выпить человеческую кровь в его присутствии.

– Спасибо, Генри.

Дворецкий ничего не ответил. А может, Винсент просто не услышал – в голове шумело. Но мог поклясться, что расслышал вопрос Барретта, обращенный к Амелии: не причинил ли он, Винсент, ей вреда? В ответ на обеспокоенность получив подзатыльник веером. Вот этот звук Винсент ни с чем бы не перепутал. Бабуля Файнс с внуками никогда не церемонилась. В отличие, конечно, от матушки, которой в качестве воспитательной меры хватало лишь строгого взгляда – и детям ее уже хотелось провалиться сквозь землю.

Лекарство придало немного сил, а прохлада на переносице помогла собрать мысли в кучу.

– Я никому не повредил? – тихо спросил он, осторожно выпрямляясь в кресле. Скрывать, что с ним что-то происходит, становилось все более бессмысленным.

– Нет, – качнула головой Амелия, обнимая себя руками. Испугалась… – Ты даже не вставал ночью. Чеддер бы заметил.

– Чеддер? – непонимающе нахмурился Винсент, перевел взгляд на ластящегося к хозяйке потустороннего кота. – Ты назвала чистачера в честь сыра?

– Милорд, – чуть улыбнулся дворецкий, – смею напомнить, вы свою шиншиллу когда-то назвали Сэндвич.

– Она любила ветчину, – передернул плечами Винсент и попытался подняться. Не годилось Амелии находиться полуодетой в присутствии стольких мужчин. Однако его усадили обратно, посоветовав не геройствовать.

К тому же на шум уже сбежались прочие обитатели особняка. А может, это Мари разнесла по комнатам тревожную весть?

Появившаяся на пороге матушка, в отличие от Амелии и Элизабет, была полностью одета, словно бы и не раздевалась. Возможно, бесконечные экспедиции приучили ее одеваться со скоростью солдата. Пронзив пасынка тяжелым, холодным взглядом, она твердо заявила, что ему необходимо отлежаться. И даже грядущий апокалипсис не стал аргументом против ее решения. Так что, когда кровь остановилась, его отвели в спальню, уложив на свежую постель.

В комнате с плотно задернутыми шторами пахло лавандой и мелиссой. Все располагало ко сну, только после случившегося Винсент боялся засыпать. А может, проснуться. И когда события утра немного улеглись, Генри тайком принес в комнату материалы тестов, что успел Винсент провести до прискорбного происшествия с Энчфолдом.

Нужно было все проанализировать, а затем собрать факты воедино, но в голове Винсента не то что факты не собирались – мысли, как горящие крайты, разбегались во все стороны.

Устало потерев лицо, Винсент все же отложил бумаги. Великий, за что ему это?..

Тихо скрипнула дверь, заставив вздрогнуть. Кого он ожидал увидеть? Да барон и сам не знал. Его разум играл с ним, а может, играли с его разумом?.. Но вместо щупалец в последнее время особо настырного Лигура, в комнату скользнула с подносом в руках Элизабет. Чуть улыбнулась, заметив, что ему нужно поесть.

Винсент и не возражал, настояв только, что не ребенок и не при смерти, есть в постели, и девушка помогла ему перебраться в малую гостиную. Сервировав стол, хотела удалиться, но он удержал, легко обвив пальцами тонкое запястье, усадив рядом.

Великий! Почему дети твои так странно устроены, что осознают многие вещи, только их потеряв, понимают, как не хватает им близких, когда они далеко или настолько заняты, что не могут уделить общению достаточно времени? Как дороги становятся близкие, когда им грозит опасность…

Присев рядом, девушка тихо вздохнула и положила голову ему на плечо. Потерлась о него щекой, заливаясь нежным румянцем.

– Как ты себя чувствуешь? Поешь немного, иначе Эва затолкает в тебя завтрак силой, а Генри ей в этом поможет.

Винсент усмехнулся, ни минуты не сомневаясь, что так оно и будет. Скользнул рукой по волосам Элизабет, неизменно источающим аромат жасмина, ловя короткие мгновения, без которых как-то умудрялся жить целый год…

– Я в порядке, – заверил он, демонстративно делая глоток кофе, прежде чем обратить внимание на более сытные продукты.

Девушка пронзила его долгим внимательным взглядом, а затем, тихо вздохнув, вновь положила голову на плечо. Вдруг как-то задумчиво замялась, а потом осторожно заметила, что хотела бы съездить в столицу, конечно, после того, как все закончится. Георг ведь пойдет им навстречу?

Винсент тихо засмеялся. Женщины… Мир стоял на пороге апокалипсиса, а она строила планы на лето, будто ничего не происходило.

Впрочем, может, так оно и надо? Во всяком случае, это дарило надежду.

– После того, как мы остановим вторжение Тьмы и найдем святотатца, осквернившего алтарь главного собора… Он должен устроить нам кругосветное путешествие, – заверил он, методично уничтожая бекон и тосты. – А нет, пожалуемся матушке.

Элизабет засмеялась в ответ:

– Давай отправим ее ко двору, а сами поедем вместе с Виктором? А то пропадет в каком-нибудь борделе в гордом одиночестве, где его потом искать? Так хоть присмотрим за ним…

– Дорогая, если ты хочешь посмотреть разные злачные места, для этого необязательно ехать на другой конец света, – засмеялся Винсент, набравшись смелости сорвать с ее губ легкий быстрый поцелуй. – Я организую тебе экскурсию.

Тонкий пальчик тут же ткнул барона меж ребер, заставив болезненно зашипеть.

– Ты уверен, что сможешь компенсировать госпоже Орихиме все выдранные девичьи волосы, что там полетят после такого? – хмыкнула Элизабет, в глубине ее ледяных глаз зарождалось темное пламя.

– Прелестницы госпожи Орихиме тоже не промах, – предупредил Винсент. Чувствуя, что поскальзывается на нечаянно затронутой теме, поспешил перевести беседу в более безопасное русло. – Однако, если соберемся с Виктором, надо будет взять и Амелию.

– Хочешь отвлечь ее от Барретта? – осторожно спросила Элизабет, взглянув на возлюбленного, во взгляде ее отразилась смесь беспокойства и огорчения. – При всей моей любви к Виктору, такой муж, как он – это беда.

– Виктор нравится Амелии. В нашем положении, когда особо выбирать не приходится, большего трудно и пожелать, – передернул Винсент плечами, допивая кофе и опустив вилку в пустую тарелку. – Нам же безумно повезло. А я, идиот, едва не потерял тебя…

– Ты рискуешь потерять друга, – тихо заметила Элизабет. – Амелия ему нравится, да. Тебе он не откажет. Эта женитьба будет ему выгодна, укрепит его позиции как главы новой главной ветви. Но… Он ведь не изменится. Путешественник, гуляка. Даже если полюбит ее – не изменится. Ты меня не переубедишь. Она будет страдать. И ты будешь…

Винсент качнул головой, и предпочел промолчать, не желая, не находя в себе сил на споры с Элизабет, которые оставят после себя обиды и пустоту.

– С Уильямом ситуация еще хуже, – заметил он. – Не спорь. Вы, женщины, часто идете на поводу у своего сердца, забывая, что жизнь состоит и из других аспектов. А потом страдаете…

Элизабет пронзила его долгим-долгим взглядом, на ее красивом лице отразилось все то, о чем она думала. Про него думала.

– Жить разумом это прекрасно, – сдержанно заметила девушка. – Напоминай об этом себе почаще. Просто помни – если бы все твои любимые люди руководствовались только им, не слушая сердце, ты бы давно остался один.

А вот он сдержаться не смог:

– Не перевирай мои слова, Лиззи! Я лишь призывал, принимая решения, не только чувствовать, но и думать. И потом, это ты не хотела, чтобы Амелия страдала, – напомнил он, резко поднимаясь из-за стола, чтобы тут же упереться руками в столешницу, пережидая головокружение.

– Сядь, – жестко потребовала Элизабет, прежде чем, поддерживая под локоть, усадить обратно на диванчик. Вот только отступать не собиралась, как всегда живя в каком-то своем мире. – Ты хочешь уберечь ее от страданий – это понятно. Я боюсь лишь того, что в этой маниакальной идее ты можешь стать их причиной. Подумай об этом.

Бесполезный спор, который не приведет ни к чему хорошему, кроме ссоры. Да и, сдавалось Винсенту, что Амелия все одно не станет никого слушать и поступит по-своему, даже если придется обвенчаться тайно… И он усилием воли промолчал, оставаясь при собственном мнении, оставляя Элизабет свое.

– Ну вы еще подеритесь, – фыркнула с порога матушка, смотря на них так, будто им было по пять лет, и они пытались поделить плюшевого медведя, хотя в комнате хватало других игрушек. И долго она так стояла? Судя по тому, что поднос с чаем и лекарством уже стоял на каминной полке – достаточно. – Мальчик боится ее лишний раз за руку взять, а вы их уже поженили…

– Дело уже даже не в Амелии, – передернул Винсент плечами, выпрямляясь, чтобы принять из рук матушки бокал и послушно выпить лекарство до последней капли. – А в столкновении взглядов. А вы, тоже всегда делаете все только по велению сердца?

Матушка усмехнулась, наполняя чашечки ароматным травяным чаем, и Винсент был уверен, ему придется его выпить, несмотря на завтрак, чашку кофе и уже осушенный бокал с лекарством.

– Я предпочитаю сочетать. Когда-то, по зову сердца, я осталась с твоим отцом, Винсент, но только здравый глас разума не позволил мне убить его при первой удобной возможности.

Винсент бросил на Элизабет победный взгляд:

– Вот о чем я и говорил, – впрочем, не уточняя, что именно имел в виду. Героически сделал глоток чая. – К ночи я встану. Передайте Амелии, что мне понадобится ее новый друг. Увы, пробы крови испорчены…

– Я передам, – отозвалась Элизабет, чтобы, поднявшись на ноги, гордо удалиться.

Проводив ее взглядом, матушка чинно расположилась в кресле визави Винсента.

– Ведете себя словно в песочнице: куличики ломаете, лопатками друг друга бьете… – хмыкнула женщина и сделала осторожный глоток чая. – Вот и чего ты сейчас добился? Обидел свою будущую супругу.

– Споры – стихийное явление. Вы же знаете, матушка. Довольно одного слова, чтобы снежный ком было уже не остановить…

А они сказали более, чем достаточно.

Точно наказывая себя, Винсент продолжал делать глоток за глотком. Он прекрасно помнил с детства, как ссорились взрослые, даже давал себе зарок, не повторять их ошибок. Однако взрослая жизнь оказалась во много раз сложнее, чем представлялось ребенку.

– Поэтому кому-то нужно быть мудрее, вовремя смолчать, иначе вы рискуете оказаться погребенными под этой лавиной. Элизабет живет чувствами, этого у нее не отнять. Но когда стоял выбор между ней и Анной-Марией, ты выбрал ее. И не говори мне, что только за смазливое личико.

Винсент качнул головой, наконец отодвигая чашку из-под ненавистного напитка и закусывая привкус печеньем. Посмотрел на часы, ужаснувшись потерянному времени.

– Как ни странным это может показаться, но меня привлекают содержательные девушки, способные отстаивать свое мнение в нашем мире мужчин. А Анна-Мария…

– Увы-увы-увы… Не всем из мужчин доведется встретить такую девушку, как Амелия. Тебе не повезло. Так что довольствуйся тем, что есть, – отозвалась матушка и, поднявшись на ноги, направилась прочь.

Винсент же только устало прикрыл глаза. Женщины. У них имелся потрясающий талант – извращать его слова.

## Глава 19


Шаги матушки еще не затихли, когда в противоположном конце коридора раздался вскрик Мари. Помня о недавних попытках Нетты Бейли убить девушку, Винсент вскочил, забывая про напомнившее о себе недомогание, и поспешил в спальню возлюбленной дяди Валентайна. Только он был способен повлиять на нее в моменты обострения.

Влетев в комнату, на пороге которой застыли домашние, припал на колено возле несчастной, что лежала на полу, видимо, уже в бессознательном состоянии выпав из кресла, о чем говорила ее поза. Склонился, надеясь почувствовать слабое дыхание, но губы женщины были холодны. Молчащие магистральные сосуды подтвердили очевидное.

– Мертва.

Винсент поднялся на ноги, нахмурившись. Что за Тьма?..

Повернулся к домочадцам.

– Она дурно себя чувствовала в последние дни?

– Нет, – испуганно пискнула Мари, для убедительности покачав головой. – Она была бодрой, но особо-то не спросишь… Но в силе, это точно, сегодня утром кинулась драться с Генри. Кричала, что он виноват, что не отдаст ему Валентайна…

– Понятно.

Винсент скользнул придирчивым взглядом по комнате, проверяя сохранность решеток на окнах, убеждаясь, что отсутствуют малейшие следы борьбы, остановился на журнальном столике возле кресла. Подняв с блюдечка чашку, понюхал остатки содержимого.

– Винсент, – испуганно выдохнула Амелия, – неужели ты думаешь…

– Как профессионал, его милость обязан проверить все версии, – незаметно коснувшись руки девушки своей в ободряющем жесте, встал на его сторону Барретт, вызвав у барона легкий укол совести. – Внезапная смерть здорового человека всегда подозрительна.

Благодарно кивнув протеже, Винсент завернул чашку в салфетку:

– Генри, возьми Уильяма, и спустите тело в лабораторию, – велел он. Увы, научным открытиям снова придется подождать…

– Ты собираешься вскрывать тело в домашней лаборатории? – возмущенно поинтересовалась матушка, шагнув навстречу пасынку. – Когда в доме ее маленький сын?!

– Если вы будете вести себя тише, он даже не заметит, – довольно грубо оборвал барон женщину, впервые позволяя себе подобное. Но сейчас ему было не до чужих эмоций. Раз уж собравшимся требовалась причина, он дал ее им: – Я должен это сделать, в любом случае, чтобы убедиться, что в деле не замешана очередная тварь, выбравшаяся из Тьмы.

– Ты же сказал, что вы закрыли врата… – тихо заметила Элизабет, застывшая на пороге, нервно оглядываясь через плечо в коридор, чтобы, если что, перехватить малыша Аарона на подходе.

– И тем не менее, Чеддер как-то умудрился остаться в этом мире, и обойти защиту дома. Мы не можем быть уверены в том, что все твари бежали, – парировал Винсент, вновь осматривая комнату, но взгляду буквально не за что было зацепиться – немногочисленная прислуга поддерживала идеальный порядок даже в комнате женщины, давно пустившей Тьму в свой разум.

Сдержанно выдохнув, потребовал дам удалиться, чтобы отвлечь Аарона. Сдернул с постели покрывало, предлагая помощникам использовать его как носилки, сведя к минимуму контакты с телом. От греха. Прихватив чашку, отправился вперед, открыть лабораторию и подготовить место. Осознание, что они по-прежнему не могли чувствовать себя в безопасности даже в собственном доме, порождало беспомощность. Хотелось закричать, выпустив напряжение, все туже сворачивающееся внутри, как посоветовал однажды Бейли, но это явно был не его способ. Куда надежнее во всем разобраться лично и успокоиться.

Стоило телу оказаться на столе, Винсент выпроводил всех, не желая подвергать возможному риску. Первым делом раздел несчастную, чтобы осмотреть на предмет следов воздействия, укола, например, и проникновения внутрь, памятуя ранки, оставленные нурдом.

Однако на, пусть и красивом, но изможденном теле, не оказалось следов, которые можно было принять за насильственное вмешательство. Только царапины и шрамы разной степени давности – они покрывали ноги, руки, шею. Но Винсент был уверен, что найдет эпителий под ее же ногтями. Антуанетту Бейли сжирала Тьма. Страшный коктейль из безумия и агрессии, направленной как на окружающих, так и на саму себя.

Но одна отметина все же привлекла его внимание. Шрам внизу живота. Винсент было решил, что от оперативного вмешательства. Но это было не оно. Не только оно. След был кривым, но зашит чрезвычайно аккуратно. Вряд ли у старшего Бейли дрогнула бы рука. Нетта пыталась убить себя прежде?.. Или жизнь внутри себя?

В любом случае, вскрытие покажет.

И оно показало. Состояние матки говорило минимум о трех беременностях. Дети умирали в утробе? Или сразу после рождения? Возможно, одного из них убила сама Нетта. Аарон во всяком случае не имел видимых последствий подобной экзекуции…

Другие органы, впрочем, не рассказали ничего интересного – женщина была совершенно здорова. Во всяком случае, на первый взгляд. А в подобные смерти Винсент не верил. Следовательно, как ни хотелось ему отбросить и забыть мысль о вероятной причастности домашних или штата к смерти несчастной, провести исследование было необходимо. И надеяться найти в крови или тканях инородный этому миру токсин или паразитов…

Решительно мотнув головой, Винсент дотянулся до шприца, забирая густеющую уже темную кровь…

Отец всегда говорил, что материал всегда отвечает на те вопросы, что задает ему исследователь. Если сам исследователь знает, какие вопросы нужно задать, и знает, что он ищет.

Винсент не был уверен, что он точно знает. Но это не помешало ему найти. Он даже сразу и не понял, что смутило его в с виду совершенно нормальных результатах: все отклонения были в рамках нормы. Может, эта норма его и смутила? Как по учебнику… А может, его смутил расклад этой нормы. Сотые и десятые в ту или иную сторону. Он их уже видел. Ровно такие же. В записях своего отца.

Вот только это было так давно, а напрашивающийся вывод столь шокирующим, что Винсент не мог не усомниться в собственной памяти. Перерыв документы, хранящиеся в лаборатории, отыскал нужные записи, чтобы столкнуться с теми же не озвученными выводами. Результаты, сделанные после вскрытия Женевьевы Ибрайтес, полностью совпадали не только с результатами Нетты Бейли, но и с результатами вскрытия отца короля Георга.

Слишком много идеальных совпадений. И одна фигура, что объединяла, пусть и косвенно, но всех троих.

Ужас собственных подозрений сковал Винсента по рукам и ногам. Он даже присел на стул, чтобы внимательнее вчитаться в результаты исследований. Но все, что их отличало – почерк. У отца тот был мягче. Почерк Винсента имел куда больше общего с почерком матушки, одному Великому известно, каким образом. Быть может, то была насмешка над ней, а может, попытка сблизить с приемышем.

Винсент не хотел верить в происходящее, но от того, что документы вернулись в папку, скрытые с глаз, полученное знание никуда не ушло. И память услужливо подкинула давний сон, что истерся за давностью лет, казался не более чем видением, болезненным бредом. Еще совсем чужая тогда, молодая и такая красивая, она проскальзывает в темную комнату и замирает над ним. Винсент хочет окликнуть ее, но не может пошевелиться в страхе, ведь в руках женщины зажата подушка. Она склоняется ниже, и по спине его бегут ледяные мурашки, а по щекам слезы…

Шмыгнув носом, словно малое дитя, Винсент сморгнул с себя наваждение, быстро вытерев щеки. Вновь схватил записи, вскочив на ноги. Замер. И что дальше? Поднять скандал и вывести убийцу на чистую воду? От перспективы даже сердце закололо. Но и просто сделать вид, что ничего не было, он не мог…

Накрыв тело Нетты Бейли простыней, Винсент открыл дверцу шкафчика, чтобы сделать большой глоток из бутылки с бренди. Чтобы начать этот разговор, ему понадобится нечто большее, чем непонимание и гнев. Если бы только он ненавидел, но…

Справившись у Генри, Винсент прошел в библиотеку. Извинившись перед племянницей, попросил ее выйти на несколько минут.

Девушка кинула на него подозрительный взгляд, открыла было рот, но Винсент повторил с нажимом:

– Амелия. Пять минут. Прошу.

Нехотя она подчинилась, выскальзывая за дверь, но отчего-то Винсент был уверен, что любопытство пересилит воспитание, и она тут же прильнет к ней ухом.

– В чем дело? – видимо, придя к той же мысли, женщина, чей голос всегда был пронзителен, пусть и строг, сейчас говорила тихо, почти вкрадчиво.

– Как вы могли, матушка?.. – так же тихо спросил он, не найдя в себе сил и не видя смысла в прелюдиях. – Чем несчастные виноваты пред вами? Я многое могу понять: Тьма с ним, с королем, даже ма… – слово противно царапнуло горло, и он проглотил его, подобно противному горькому лекарству, – но ведь Нетта – ваша сестра!

Баронесса смотрела на него спокойно, но так, как смотрит преподаватель на нерадивого студента, несущего на экзамене какой-то поверхностный бред. Чуть поджала губы, но сдержала эмоции.

– Не обвиняй меня в том, чего я не делала, – отрезала она, пресекая подобное вольнодумство. Отступила к окну, задумчиво глядя вдаль, откуда по небосводу вновь надвигались тучи. – А моя сестра… Смерть бывает милосердна. Не дай Великий познать тебе эту истину.

Винсент качнул головой, отказываясь от философии женщины, что вырастила его, несмотря на одолевавший пасынка недуг.

– Именно эта истина привела Корбу во Тьму, обратив его в Мор. Мы же не смеем уподобляться Темнейшим, матушка.

Ответа не последовало. Тишина давила на нервы. На что он рассчитывал? Да Винсент и сам не знал. Покаяние? Смешно. Эванджелина Файнс всегда действовала так, как считала нужным, и от своих решений никогда не отступалась и не отрекалась. Чему научила и своих сыновей.

“Мы ответственны лишь пред Великим. Оправдываться пред остальными ниже нашего достоинства” – негласный девиз рода Бейли, что она пронесла через всю свою жизнь.

Возможно, этот путь и привел Александра к вечному блужданию во Тьме. И матушке, как бы то ни было, Винсент такой судьбы не желал.

Внутри нарастала неприятная дрожь, он хотел уже было так же молча покинуть помещение, оставив деяния Эванджелины Файнс на суд богов, не желая судить хоть при жизни, но, не сделав и пары шагов, обернулся:

– Почему же вы не проявили милосердия ко мне, матушка? – задал он вопрос, который мучал бы его долгие годы, но прежде вряд ли осмелился бы его озвучить…

Она замерла, казалось, даже не дыша. Чуть полуобернулась:

– Я полюбила тебя с первого мгновения, как ты вошел в этот дом. И не смогла отдать никому. Ни Тьме, ни смерти.

Винсент судорожно выдохнул. Испытал ли он облегчение или просто в голове его что-то встало наконец на места, но дышать стало легче. Некоторое время он молча разглядывал ее профиль на фоне окна, а после твердо произнес:

– Мы скажем, что у нее не выдержало сердце. После того, что вашей сестре пришлось пережить, никто не усомнится.

Женщина чуть склонила голову:

– Как пожелаете, господин глава Совета.

Наступил ли Винсент себе на горло, выгораживая матушку? Он не был уверен. Ни в чем не был уверен. Только хотел сохранить хрупкий мир, что царил в этом доме. Даже если придется поступиться законом и справедливостью. Не стоило огорчать тех, кто был очарован хладнокровной, разумной и справедливой баронессой Файнс.

С этими мыслями он покинул библиотеку, но в кабинете, к его удивлению, его ожидала не только Амелия, но и встревоженный чем-то Уильям, что теребил в руках свернутую вчетверо записку.

Великий! Когда же это, наконец, закончится?

Не глядя на племянницу, боясь предположить, что она расслышала из их беседы, Винсент развернул молча протянутую ему записку. Обессиленно потер холодной ладонью лицо. И что за напасть?.. Не мог маньяк подождать немного, пока они разгребут собственные проблемы?

– У нас очередной чемодан, – сообщил он Уильяму, избавляя Амелию от жутких подробностей. – Пойдемте, Уильям.

– Да, милорд, – кивнул юноша, но прежде чем поспешить за наставником, выкрал мгновение на то, чтобы нежно коснуться губами тонкого девичьего запястья. Винсент даже едва заметно вздрогнул. Слишком интимно, для человека, который “лишний раз боится ее за руку взять”.

Гнев всколыхнулся в груди, подобно жесточайшей изжоге, а потому Винсент поспешил прочь, оставляя влюбленных наедине, но не закрыл дверь, настойчиво приглашая Барретта поторопиться. И тот, как ни странно, не заставил себя ждать, нагоняя уже на первой ступеньке лестницы, ведущей в холл.

Эндрю подал к крыльцу экипаж, но, прежде чем отпустить господина, Генри настойчиво вложил в его ладонь бокал с лекарством. Винсент выдохнул, но жидкость выпил до дна, прекрасно осознавая, что один только Великий ведает, когда он вернется домой на этот раз…

Забрав бокал, Генри пожелал господину удачи, прежде чем захлопнуть за ним дверцу экипажа. Начавший накрапывать было дождь за три четверти часа, что они пробыли в пути, превратился в настоящий ливень, за стеной которого даже гор было не разобрать. Плохо. Чемодан нашли на улице. А значит, все следы сейчас буквально смоет в океан.

Когда из пелены дождя выплыл угол знакомого здания с одиноким, слабо освещенным окном, Винсент стукнул концом трости по крыше экипажа, велев кучеру остановиться.

– Это тут, в переулке, – объявил он спутнику, с которым они мрачно молчали всю дорогу. – Но экипаж дальше не проедет.

Барретт кивнул и первым покинул салон, открывая зонт, спасая его милость от перспективы моментально промокнуть насквозь.

– Странно, полисменов не видно, – заметил он, когда они прошли через арку, попав в колодец из стен.

Глухое местечко. Разделывай убийца жертву прямо здесь, и то бы никто не услышал, а уж подкинуть чемодан…

– Прячутся, должно быть.

Вместо того, чтобы спасать улики. Конечно, дело ведь поручено не им, а изгнаннику… Впрочем, зная оперативные кадры местного отделения полиции, они и в своем расследовании поступили бы так же. Разве что присутствие короля заставляло их пошевелиться. И то, скорее для создания иллюзии бурной деятельности.

Ливень грозился обратить дороги в бурные реки. Вот и сейчас ботинки почти тут же наполнились водой, а нос уловил едва ощутимый запах крови, смываемой с чемодана, расположенного в центре “колодца”. Винсент рефлекторно осмотрелся по сторонам, но ничего даже близко схожего с религиозной символикой не нашел. Не логично. Если только в одном из домов не проживал кто-то связанный с церковниками. Надо будет все обойти. Заодно подсохнут.

Приблизившись, Винсент сделал глубокий вздох и, подвинув протеже так, чтобы зонт оказался над чемоданом, – может, хоть внутри какие-то улики сохранились, – осторожно открыл, откидывая крышку. И закрученная по дороге сюда пружина ослабла – на сей раз смерть настигла не представителя старой аристократии.

– Это няня Аарона.

И хотя узнать женщину в кусках плоти, сложенных, точно убийца укладывал мозаику, было сложно, наметанный глаз барона не мог ошибиться.

– Культистка? – удивленно воззрился на него Уильям. В его голове наверняка тоже не вязалась картина происходящего.

Кто-то работал и против изгнанников, и против культистов? Или врач-маньяк-психопат оказался так удачлив, что попал и в тех, и в других? Винсент надеялся, что однажды им удастся это выяснить.

– Пиши, – велел он, забирая у Барретта зонт и начиная осмотр места преступления.

В ограниченном пространстве, определенном размером купола уже влажной от воды ткани, работать вдвоем было не особенно сподручно, но выбирать не приходилось. Подробно описав содержимое чемодана и его сам, а также переулок, количество выходящих на него окон, а именно – двух, Винсент оставил помощника над телом, а сам добежал до ближайшей двери. Следовало отыскать полисменов и пинками заставить их выполнять свою работу. Хотя бы найти и опросить свидетелей, Великий прокляни души этих дуралеев! Полисменов, конечно, не свидетелей.

Постучал. Но ответом ему была тишина. И даже повторный требовательный стук ничего не решил. То ли хозяин был глухим, то ли его банально не было дома. Нахмурившись, Винсент отступил на пару шагов, вновь заглядывая в окна, но в них не было и намека на жизнь.

Второй дом, напротив, также ответил зловещей тишиной, вот только дверь от легкого удара кулаком медленно и со скрипом открылась. Обменявшись с Уильямом быстрыми взглядами, Винсент поудобнее перехватил трость и шагнул внутрь. Откуда-то сверху донесся тихий, неопознаваемый звук, но позвать живых язык не повернулся. Может, оттого, что эхо, отражавшееся от стен, было каким-то странным, гулким, мертвым, будто они находились не в доме, а в глухом колодце, в который свалились по собственной дурости, и теперь у них не было шансов выбраться, а может… из-за запаха, от которого знакомо засосало под ложечкой. И речь не о колодезной воде. Шаг барона сделался осторожным и бесшумным. Добравшись до источника, Винсент присел на корточки и прощупал пульс у полисмена, что распластался на полу с разбитой головой.

Убийца был тут, когда нашли тело?

Покачал головой, кинув строгий взгляд на выросшего рядом точно из-под земли Уильяма, рискнувшего нарушить приказ, опасаясь оставлять его милость без прикрытия. Юноша потянул из кобуры револьвер, и Винсент, поднявшись на ноги, последовал его примеру. Убийство полисмена было делом рук человеческих, а значит, ему придется ненадолго предать сталь так полюбившегося ему отцовского клинка.

Тишина. Тишина – единственное, что окружало их. И в ней, казалось, даже воздух загустел настолько, что их дыхание рассекало его подобно кнуту, и было оглушающе громким.

Винсент кивнул головой вправо, сам сделал осторожный шаг влево, предлагая Барретту разделиться. Оставив того караулить у входа, чтобы никто не сумел выскочить из дома гончара, сколь мог судить Винсент по мешкам с глиной и большой, мощной печи – для обжига, начал подниматься по узкой лестнице, к счастью, не успевшей рассохнуться. Заменили недавно? Уж очень древней казалась хибара снаружи.

Подтверждая его предположение, первая же половица второго этажа задушено скрипнула. Помянув про себя Тьму и ее порождения, Винсент переборол мгновение ступора и продолжил путь, чувствуя, как сердце начинает биться сильнее. Смутное ощущение чьего-то присутствия не оставляло. Неужели по-прежнему здесь? Винсент вновь, машинально потер вытертые уже пальцы. Когда он коснулся лужицы, человеческая кровь была совсем свежей.

Отпрянул от проема двери в хозяйскую спальню, скорее предвидев, чем заметив клинок, скользнувший в дюйме от его плеча. Тело сработало быстрее разума. Винсент буквально отпрыгнул в коридор, и вот отцовский клинок уже встретил чужую сталь. Вовремя. Противник, чье лицо скрывала маска, был яростен и напорист, не позволяя не то что нанести ответный удар – просто выдохнуть, оценить ситуацию, заставляя уходить в глухую оборону.

На лестнице послышались торопливые шаги. Уильям. Вот только в поединке третий – лишний, особенно когда не владеет клинком. Опасаясь за юношу, которому противник и подавно был не по зубам, Винсент со всей силы отбросил чужой клинок, переходя в атаку. Не ожидав подобного напора, незнакомец сдал позиции, уходя в сторону, и теперь между ними и лестницей стоял только Барретт, что вскинул свой револьвер, но стрелять не решался, боясь попасть в барона.

Все произошло так быстро, что даже Винсент не успел среагировать. Вот он предостерегает протеже, а уже в следующий миг его вынуждают защищаться и, когда клинок идет вперед, метя противнику в грудь, преступник хватает Барретта, тот рвется прочь, но не успевает. Древней стали безразлично, чью плоть пронзать насквозь. Вскрик барона сливается со звуком рефлекторного выстрела помощника инспектора, что медленно оседает на пол, увлекая за собой клинок, выскользнувший из разжавшихся пальцев. Рана пришлась в точности, куда и во сне.

У Винсента на мгновение потемнело в глазах, и он рухнул на колени подле Барретта. Преступник бежал прочь, но барону было совершенно не до него. Бедный Уильям вмиг стал бледным словно мел, хватая губами воздух подобно выброшенной на берег рыбе.

На дело рук своих Винсент взирал с ужасом. Нет! Нет, он не допустит этого! Не снова!

– Все будет хорошо, – пообещал барон, скинув оковы оцепенения. Стянув с себя пальто, свернул и подложил под голову несчастного. – Дыши. Дыши…

Бегло оценил состояние юноши. Тот все еще мог дышать, значит, легкие не задеты. Во всяком случае, он на это надеялся…

На первом этаже послышался скрип половиц, и знакомый голос окликнул Аддерли. Тот был рядом, вот только мертвецам спешить некуда…

– Поднимайтесь сюда, Ричардсон! – позвал Винсент, снимая с себя рубашку, чтобы порвать на полосы и хотя бы остановить кровь, которая у смертных вытекала быстрее, чем у детей Тьмы. – Помогите мне!

Грязно ругаясь на ходу, кляня Винсента на чем свет стоит, Ричардсон взлетел по ступеням.

– Что за черт?! – воскликнул он за спиной барона. – Что вы устроили?!! Совсем одурели?!

– Рот закройте! – рявкнул Винсент, крепко перетягивая рану стремительно слабеющего Уильяма. Похлопал его по щекам: – Нет-нет-нет. Уильям, не закрывай глаза. Слушай мой голос. Ричардсон, берите за ноги, надо отнести его в мой экипаж. Да скорее, Тьма вас забери!

Не дожидаясь, пока полисмен очнется, осторожно приподнял раненого за плечи. Ворча и отпуская в их адрес нелестные эпитеты, Ричардсон подчинился. Впрочем, спускаться спиной, отказался. Пришлось Винсенту, моля Великого только о том, чтобы не закружилась голова.

И Великий смилостивился над ним. А может, над юношей, так и не принесшим клятву, но всем сердцем преданным их делу. Несколько ярдов до экипажа показались бесконечной дистанцией, которую они преодолевали со скоростью улиток. Эндрю, едва завидев их, распахнул дверцу экипажа и поспешил на помощь. И где Генри его откопал, такого самоотверженного?..

Устраивая Уильяма на сиденье экипажа, Ричардсон кинул на Винсента мрачный взгляд и едва заметно качнул головой: до госпиталя не дотянет. И был прав. Оставив полисмена разбираться с трупами и местом второго преступления, таки заставив заниматься полицию ее прямыми обязанностями, Винсент забрался в салон.

– В имение!

Вся надежда оставалась на чудодейственные травы матушки, которые были способны не только убивать.

Экипаж летел, казалось, совсем не касаясь брусчатки, но Винсент все же устроил голову Барретта на своих коленях, спасая его от немилосердной тряски. Не знаешь, что и лучше, ведь промедление сейчас – равносильно смерти…

– М-милорд… – едва слышно выдохнул Уильям посиневшими непослушными губами, смотря на него испуганно и растерянно, каплю виновато: – Подвел вас… Простите…

– Ну что за глупости? Все будет хорошо, – Винсент едва сумел выдавить из себя улыбку. – Обязательно. Берегите силы.

Пальцы его в непослушном утешающем жесте скользнули по влажным волосам протеже. И только сейчас он почувствовал, что и сам промок до нитки. И на самом деле продрог, учитывая, что остался без рубашки.

Полчаса показались вечностью, промелькнувшей за окном экипажа смазанной чередой старых, почерневших от дождя зданий, испуганными лицами едва не сбитых прохожих, и окриками чужих кучеров. Импровизированная повязка под его рукой совсем пропиталась кровью. Не довезут…

Но вот экипаж чуть сбавил скорость и въехал во двор имения, остановившись у самых ступеней.

– Генри! Баронессу Файнс в спальню для гостей, быстро. Пусть возьмет лекарства. Кларка сюда, надо перенести раненого!

Кровь Уильяма обжигала руки, но Винсент старался держать эмоции в узде. Сейчас они ему не помощники. Любое промедление, всего лишь на миг, и Уильям отправится во Тьму. А этого барон допустить никак не мог. Как не мог и потерять контроль, лично помогая Кларку внести несчастного в дом. Хотя мог поручить это вмиг обернувшемуся Генри, что спешил, открывая перед ними двери.

– Винсент, что про…

Столкнувшись с ними в коридоре, Амелия осеклась, не сразу узнавая в умирающем цветущего молодого ухажера. Подалась было вперед, но Винсент моментально пресек ее порыв, велев оставаться там. В памяти вспыхнула сцена из сна, и он даже не глянул в ее сторону, чтобы не видеть испуга, слез. Стараясь не думать о том, как будет объяснять, что это вышло случайно…

Тихий всхлип все же резанул слух, но девушка, к ее чести, проявила выдержку и не спешила путаться под ногами. Хотя он слышал ее каблучки. Как слышал и хриплое поверхностное дыхание несчастного Уильяма. Весь мир сжался до масштабов коридора, по которому они несли юношу, и все, что волновало Винсента теперь – это чертово время, что играло против них даже на финишной прямой. Хотя, на самом деле, все только начиналось.

Они едва успели устроить раненого на постели, когда в комнату вошла матушка. Сейчас до боли напомнив Артура, когда тот готовился к операции. Выпроводив всех, кроме дворецкого и пасынка, велела напоить раненого настоем из мутного пузырька, точно у алхимиков прошлого, а сама разложила на журнальном столике травы, начиная смешивать в ей лишь ведомых пропорциях. Растерла, смешав с мазью, получая вязкую субстанцию, которую наложила на рану, при виде которой скептически поморщилась. Перевязав юношу, то ли забывшегося беспокойным сном, вызванным настоем, то ли просто потерявшего сознание, потянула Винсента в коридор.

– У него часа полтора, не больше, – вынесла она Барретту приговор. Заметив Амелию, вздохнула. – Мне жаль.

Девушка судорожно всхлипнула, зажав рот ладонью, пытаясь сдержать слезы. Сумев сделать несколько шагов навстречу, вручила Винсенту рубашку, предлагая одеться, но сделать этого не позволила, буквально уткнувшись лицом ему в грудь, размазывая по ней слезы. Ее беззвучные рыдания вибрацией отдавались у него внутри.

– Я этого не хотел, – выдохнул он, осторожно погладив племянницу по спине. – Не хотел…

И только Тьма, которая жила в глубине каждого ее дитя, обозвала его лгуном, и была, конечно, права. Еще одно проклятье представителей старой аристократии, с малых лет разрывающихся надвое.

Девушка лишь покачала головой, то ли оправдывая его, говоря, что он не виноват, то ли наоборот… Но не отстранилась, ища в нем стабильности и утешения. Все, что мог он – быть рядом, скользя пальцами по пшеничным локонам.

– Ваша милость, – негромко окликнул его Генри, виноватой тенью скользнув к ним. Винсент поднял на него взгляд, и ком встал в горле. В руках дворецкий держал окровавленное пальто Уильяма. Но протянул свернутый вчетверо листок. – Инспектор Хейлер справляется о здоровье мистера Барретта.

– Передай… – слова застряли в горле, но он заставил себя выдохнуть: – Передай, что подробности будут утром.

Генри понимающе кивнул. Вот только растерянность его никуда не делась. Винсент кинул на него вопросительный взгляд. Дворецкий лишь покачал головой и осторожно вытащил из кармана тонкого пальто бархатный футляр.

Амелия попыталась отстраниться, но Винсент не позволил, догадываясь, что находится внутри. Жестом велел убрать кольцо подальше. Возможно, потом, оно дойдет по назначению, оставшись как память о прошлом, а пока…

– Винсент, отпусти… – судорожно выдохнула девушка, все же отстраняясь. – Я в порядке. У меня есть идея.

– Идея? – непонимающе посмотрел на нее барон, все же натягивая безбожно измятую рубашку.

Амелия скованно кивнула, выдавая собственные сомнения, и все же заставила бледные, плотно сжатые губы разлепиться:

– Когда мы были в имении Ибрайтесов, я нашла один трактат. Винсент… там говорится, что ваш род берет начало от самого Великого, и вам дана власть… обращать смертных в себе подобных.

Прозвучавшее казалось бредом, и Винсент даже сжал пальцами переносицу, пытаясь осознать реальность происходящего. Разум любил подводить его в последнее время. Но нет. Амелия все также смотрела на него с надеждой и уверенностью.

– Что, прости? – переспросил он все же, пытаясь понять, кто из них бредит. Мысль о том, что Тьма коснулась несчастного девичьего разума, заставила его содрогнуться. Как можно мягче заметил, не зная, что делать с этой болезненной надеждой в чужом взгляде: – Скорее всего, это лишь фантазия Ибрайтесов, Ами…

– Ключ тоже считался всего лишь фантазией уязвленного рода, – резонно отозвалась девушка. Добавила тише: – Можно ведь попробовать, что нам терять?

Винсент на миг прикрыл глаза, не в праве с ней не согласиться, но испытывая внутреннее противление. Успешная попытка могла привести к непрогнозируемым последствиям, ведь не даром, если Ибрайтесы в самом деле обладали такой возможностью, они ею никогда не пользовались.

– Можно. Только… что, если Уильям не сможет принять этот дар? – справедливо заметил он. Юный Барретт так боялся кровожадных тварей…

– То есть, ты предлагаешь просто наблюдать за тем, как… – договорить она не смогла, сорвавшись на всхлип. Вновь зажав рот ладонью, девушка покачала головой. Зажмурившись, перевела дыхание и как можно тверже заметила: – То, как он это воспримет… Я возьму это на себя. Обещаю.

Вот только расхлебывать, если что-то пойдет не так, придется ему, как виновнику, как главе Совета. Судорожно вздохнув, принимая решение, Винсент кивнул. Матушка попыталась было что-то сказать, предостерегая от необдуманных поступков, но Винсент молча втянул Амелию в гостевую спальню и закрыл за ними дверь.

– Что там было о ритуале?

Девушка серьезно кивнула.

– Насколько я поняла, несчастного нужно опоить кровью пробужденного Ибрайтеса, а после… осушить, – голос ее сорвался.

Звучало не слишком эффективно. Тем более тот же прадедушка, пусть душа его пирует в чертогах Великого, наверняка пробовал провернуть нечто подобное. И результаты не впечатляли, раз о столь значимых экспериментах он предпочел забыть, хоть слухи о них и полнили Старую Столицу по сей день.

Но кое-что все же зацепило разум Винсента.

– Пробужденного? – нахмурился он.

Амелия передернула плечами:

– Я тоже долго думала. В ранних версиях мифа о запечатывании Темнейших пробужденными называют прародителей родов, первыми получивших ключи и принесших клятву Великому.

– Тот, кто владеет ключом? Возможно, – согласился сам с собой Винсент, доставая нож, чтобы, подступившись к раненому, оставить на своей ладони глубокий порез.

Стоило густой и темной крови потечь по губам, попадая в рот, Уильям беспокойно зашевелился, но Винсент не позволил ему отвернуть голову, и несчастному пришлось сделать глоток. Юноша закашлялся, открывая глаза, но отступать было поздно, да и время поджимало – жизнь угасала на глазах.

– Простите, мой друг, – выдохнул Винсент, опираясь коленом о матрас, приподнимая тихо застонавшего юношу, обнажая тонкую шею.

Главное, не смотреть в лицо, поддавшись гипнозу отчаянно бьющейся под бледной кожей жилки, позволив клыкам удлиниться и войти в чужое тело. Сделать первый глоток, не думая о том, что забираешь жизнь.

Странное и страшное чувство дежавю, пронзило барона насквозь, когда ослабевшая ладонь уперлась ему в плечо, а чужие губы едва слышно шепнули о пощаде. Но в следующее мгновение одуряющее чувство эйфории затопило все, и остановиться его не заставил бы и сам Великий. В этом диком и восхитительном коктейле угадывались и нотки власти над смертным, трепещущим в твоих руках, и превосходства, данного от природы, и восхищение, которого не могла дать нацеженная в бокал кровь. Приправлено все это было густым и вязким чувством стыда, обжигающего, придающего всему действу нотку горечи, особую глубину.

Наваждение схлынуло лишь когда Уильям затих, и рука его безвольно упала, почти сливаясь цветом с простыней.

Паника кольцом сдавила грудь, но Винсент сдержался, отступил от постели, чтобы принять платок из дрожащей руки Амелии и промокнуть влагу в уголке губ, оставившую алый след. Все, что им оставалось – это ждать. И каждое мгновение тянулось вечность. Не в силах вынести ожидания, Винсент отошел к окну и устремил взгляд в сад. За оградой маячил полисмен, вызвав нервную усмешку на губах. Впрочем, на их счастье, не торопясь проситься внутрь.

Рука прошлась по карманам в поисках сигарет, но те остались в кармане пальто, забытого на месте преступления. Как и фамильный клинок, впрочем…

Полуобернулся было к Амелии, дабы попросить ее распорядиться, чтобы кто-нибудь съездил за вещами. Малодушно надеялся, что сможет выпроводить ее из комнаты, но… Девушка тенью устроилась на краю постели, держа чужую ладонь в своих, будто в попытке отогреть, смотря на обескровленного с почерневшими венами Уильяма с такой надеждой и нежностью, что слова застряли в горле.

Направился к двери сам, поддавшись желанию сбежать. Уже взялся за ручку, когда за спиной послышался тихий стон. И сердце камнем ухнуло вниз. Еще можно было сделать вид, что не услышал, отсрочить момент, которого боялся, но пальцы соскользнули с начищенной до блеска поверхности.

– Получилось, – констатировал он, в восторге и ужасе перед совершенным открытием.

Развернувшись, в два шага преодолел расстояние до кровати, чтобы, осторожно отодвинув бинты на груди обращенного, облегченно выдохнуть – затягивается. Мягко перехватить чужую ледяную ладонь и проверить пульс. Слабый и нестабильный. Уильям выглядел все также неестественно бледно, черные кровеносные сосуды под кожей пульсировали в попытках выполнять свои функции, губы пересохли, а взгляд был испуганным и растерянным. Жажда. Винсент был хорошо знаком с этим состоянием.

Поднял взгляд на Амелию:

– Распорядись о крови. Немедленно.

Кивнув, девушка буквально выпорхнула из комнаты. Снаружи послышались возбужденные голоса. Кто бы и что не думал, относительно методов, тому факту, что Уильям Барретт выжил, радовались все. Даже чистачер, просочившись в комнату через густую тень в углу комнаты, свесив голову со спинки кровати, потерся о руку юноши, что пытался найти опору и остановить падение в бездну ужаса.

– Милорд, – едва слышно пролепетал Барретт, пытаясь присесть. – Что… Что за тени вокруг?..

– Тени? – осторожно спросил Винсент, присев на край чужой постели, не давая подняться. Чуть сжал заледеневшую ладонь. – Какие?

Юноша отчаянно покачал головой.

– Прячутся по углам. Тянут щупальца. Шепчут…

– Успокойтесь, Уильям, – промокнул Винсент пот на его холодном лбу, – вам это только мерещится. Сейчас примете лекарство, и сразу станет лучше. Амелия, скорее!

Не прошло и минуты, как ему в ладонь вложили бокал. Приподняв голову протеже, Винсент поднес его к губам несчастного, попросив выпить.

– Это… – едва слышно пролепетал Уильям, но Винсент буквально прижал стекло к его губам.

– Пейте. Немедленно.

И чуть вздрогнув, несчастный подчинился. Первый глоток был осторожным, остальные – жадными. Неразбавленное лекарство в приступе жажды всегда казалось даром из рук Великого. Осушив бокал до последней капли, с наслаждением облизав губы, прикрыл глаза. Несколько мгновений на лице Уильяма светилось умиротворение, а потом он со стоном отвернулся. И хотя Винсент не мог до конца понять то, что должен чувствовать смертный в этот момент, сердце его сжалось от жалости.

Вновь присев на край мягкой постели, Винсент кинул на подступившуюся было Амелию предостерегающий взгляд. Не сейчас. В таком состоянии Уильям мог изранить ее. Винсент надеялся, что только словами. Но в любом случае, даже этого он не хотел. А потому уже через мгновение они с Уильямом остались наедине.

Молчание затягивалось, но нарушить его Винсент не решался, лишь крепко сжал плечо Барретта, в попытке поддержать. Надеясь, что тот сможет понять его мотивы и чувства. Простить.

– Я умер, да? – тихо спросил Уильям, когда желание барона бежать прочь и забыться почти достигло своего апогея.

Винсент покачал головой:

– Я бы назвал это перерождением, – поправил он протеже, не предпринимавшего попыток повернуться. Более того, барон подозревал, что случившееся еще долго будет стоять между ними.

Юноша судорожно вздохнул и поморщился – грудь наверняка еще болела. Регенерация шла быстро, Винсент следил, но будет ли она такой постоянно или же это временный эффект, пока сказать было трудно.

– Вы же говорили… что все это сказки, – убито прошелестел Уильям.

Винсент только и мог, что тихо вздохнуть в ответ:

– Вы стали первым их воплощением. Уильям… Поверьте, у нас не было иного выбора.

И снова соврал. Они могли позволить судьбе дописать его историю до конца и отпустить. Вот только это – удел смертных. Они же не отдавали тех, кого любили, ни Тьме, ни смерти.

## Глава 20


Дом гудел как растревоженный улей, но Винсенту было совершенно не до домашних. Матушка попыталась было озвучить свои соображения, но слушать ее он не стал. Лишь прошествовал в лабораторию за инструментами и материалами. Нет. Конечно же, он не собирался разбирать Уильяма на части, это было как минимум неразумно, учитывая то, чего им удалось добиться. Однако взять кровь неофита для изучения было необходимо. Тем более ее состояние могло меняться и с течением часов, не то что дней.

Не вовремя? Возможно. Но внутри вместе со смутным беспокойством бился и истерический восторг. Мир сходил с ума и, кажется, старая аристократия от него не отставала.

Взялся за ручку двери гостевой спальни, но замер, услышав голоса.

– Уилл, твоя жизнь не изменится, – увещевала Амелия. – Тебе всего лишь надо будет соблюдать несколько правил и регулярно пить лекарство.

– Называй вещи своими именами, Ами. Кровь! – позволил себе Барретт повысить на Амелию голос, но Винсент сдержался. Распахнуть дверь и вмешаться он всегда успеет. – Человеческую кровь!

– Данную добровольно, – тихо возразила та. – Мы не монстры, что поджидают смертных в темных переулках, мы не вонзаем клыки в их горло… Посвященные делятся ею с нами. Потому что преданы. Потому что любят.

– Сама в это веришь? – глухо поинтересовался Барретт.

– Тогда что, по-твоему, движет ими? – даже по интонации Винсент уловил, что та поджала губы. Выдохнула. – Что двигало тобой, когда ты первым бросался на помощь?

– Я не знаю! – жестко отозвался юный полисмен. – Я уже ничего не знаю…

Разговор явно заходил в тупик. А потому Винсент поспешил войти, чтобы юнцы не наговорили друг другу того, о чем потом пожалеют. И, судя по всему, вовремя.

– Амелия, будь добра, распорядись, чтобы нам приготовили чай, – попросил он, как ни в чем ни бывало проходя в комнату и, подвинув пустой бокал, раскладывая на столе медицинские инструменты. – Уильяму послаще. Мне надо взять кровь на анализ.

– Решили разобрать меня по банкам для анатомических препаратов? – криво усмехнулся Уильям, тем не менее позволяя перетянуть руку жгутом.

– Ну что вы, друг мой, – хмыкнул барон, пытаясь нащупать вену. – Живой вы куда информативнее. К тому же, смысл тратить на вас чай в таком случае?

Винсент не особо присматривался к этому прежде, но сейчас ему казалось, что вены Барретта вмиг истончились и стали куда более схожи с тем, что обычно наблюдалось у представителей старой аристократии. Внутривенные инъекции превращались в ювелирную работу. Руки Винсента до сих пор сохранили шрамы от особенно неудачных попыток.

– Я бы предпочел банки, – заметил Уильям, отводя взгляд, чтобы не видеть манипуляций барона.

– Это пройдет, – заверил Винсент, наконец выбирая момент и… с первого раза попадая в голубоватую ниточку под кожей, покрытой легким загаром. Увы, теперь Барретту придется забыть о солнечных ваннах. А может, и нет, то, как организм неофита будет реагировать на ультрафиолет, им еще только предстояло выяснить. Иммунитет тоже вполне возможен. – Все люди чувствуют нечто подобное, когда их жизнь глобально меняется, но проходит время, и новое бытие входит в привычку.

Юноша судорожно вздохнул и зажмурился, словно пытаясь проснуться, вырваться из проглотившего его кошмара. Винсент хотел бы последовать его примеру, но вот беда: он точно знал, что кошмар вокруг них – реален. И чем дальше, тем более нескончаемым тот виделся. Тьма окружала их, становясь настолько густой и непроглядной, что, казалось, ее можно потрогать руками.

Усилием воли он отогнал ее от себя, заставляя клубиться по углам, озлобленно шипеть, а может быть, смеяться. Над ним. Его бессилием. Смешными потугами к сопротивлению… Нет. Довольно! Зажмурившись, приложился головой о стену, пытаясь выбить из себя упаднические мысли, а может, обжигающее чувство вины, что так резко контрастировало с ледяной каменной кладкой.

Заслышав сквозь возню и писк вездесущих крыс негромкие шаги, он попытался сесть, занимая более подобающую для встречи с мучителями позу. И после нескольких попыток ему это удалось, хоть и усилия и отдались болью в боку – несмотря на регенерацию, стимулированную кровью смертной, рана так и не затянулась окончательно.

Если бы не серебро, тускло блеснувшее в свете затухающего факела, он бы не опознал в цвете плаща фиолетовый.

– Демонлера?

Вечно юная девочка замерла на пороге, прежде чем смело шагнуть в камеру пленника. И только после за гостьей скользнула ее извечная тень. Имплер, как всегда, прятался за спиной сестры. Зайчата. Пробивной и поробее. Губ коснулась кривая усмешка. Ничего не меняется. И в то же время поменялось все.

– Привет… – он мог поклясться, что услышал в голосе Имплера улыбку.

– Как ты? – спросила его сестра.

И они примостились по обе стороны от пленника. Девочка щелкнула пальцами, и в комнате услужливо вспыхнула Алая луна. Подарок его великого отца, вокруг которого теперь клубилась густая Тьма.

– Бывало и лучше, – отозвался он, не глядя на визитеров.

Что для него придумали на этот раз? Хотят сыграть на его привязанностях? Вот только он прекрасно понимал, что перед ним уже совсем другие существа, Тьма изменила их до неузнаваемости, ожесточив когда-то добрые сердца.

– Привести еще смертную? У нас много красивых… И каждая готова отдать тебе не только свою жизнь, – усмешка в голосе Демонлеры, пропитанная грязным намеком, заставила его брезгливо поморщиться и едва удержаться от того, чтобы не отодвинуться.

– Нет, – категорично отказался он, слишком поспешно, чтобы не выдать своего отношения к происходящему. Брезгливости, что он испытывал к этим смертным, хоть и не было в том их вины. Смертные слишком слабы, чтобы противиться Тьме… Не то чтобы он был в этом хоть сколько-то сильнее. Тьма вновь застилала глаза. Зажмурился почти до цветных пятен перед глазами. Пока дышит, отца он не предаст.

– Кто тебе сказал, что это предательство?.. – тихо вздохнул Имплер, казалось, даже удивленно. – Зачем сопротивляешься? Тьма не враг нам… Лишь чистая истина, от которой многие бегут.

– Не все нуждаются в истине, Имплер, – он все же посмотрел на мальчика, хотя теперь миленькое личико того скрывала безразличная, глухая маска.

Истина… Тьма просто нуждалась в новых жертвах. Что она шептала им? Он мог только догадываться, но на их месте не верил бы ни единому слову. Ведь все они знали, к чему приводит соприкосновение с Тьмой. Видели… Перед внутренним взором тут же предстало старое, давно затертое временем воспоминание. И хрупкая фигурка матери, продуваемая ледяным ветром, идущая к морю… Познала ли она некую истину? Или просто шагнула в вечную Тьму, не оставившую ей выбора?

Подтверждая собственные мысли, он качнул головой:

– Мне не нужна такая истина. Я живу иными вещами. И мне, право, искренне жаль, что наши пути разошлись.

– Истина настигнет тебя, желаешь ты того или нет. И тем легче тебе будет, чем шире ты откроешь свое сердце, – доверительно заметила Демонлера, поворачиваясь к нему. И в ее маске пленник увидел свое изможденное отражение. – Мы не хотим твоих страданий.

Он лишь горько усмехнулся, позволив себе, пусть и на миг, усомниться.

– Тогда освободите меня. Так или иначе, – предложил он выход, что вполне бы его устроил. Лишь бы Тьма не заползла в душу, не извратила ее, причинив лишнюю боль отцу, страдающему по братьям и сестрам.

– Лишь в истине можно познать свободу, а Тьма кратчайший путь к ней. И мы проведем тебя по нему, хочешь ты того или нет… – проговорила девочка в ответ.

Голос ее, смешиваясь с Тьмой, клубившейся вокруг, казалось, проникал в самую душу. Пленник хотел было зажмуриться, в попытке изгнать это ужасное ощущение из своей головы. Но так и не смог отвести взгляда.

Подцепив тонкими пальчиками острый край маски, она стянула ее, позволяя Алой луне осветить нежное кукольное личико, изуродованное пустыми глазницами, из которых, казалось, сочилась чистая Тьма.

Он отшатнулся в ужасе, почти заваливаясь на Имплера, лишенный возможности задержать падение. Едва ощущая, как рука мальчика обвивает его шею, делая надежный захват, не позволяя отвести глаз от Демонлеры, что достала из ножен узкий, короткий клинок.

– Нет!.. – вскричал он.

Отчаянно рванулся, в попытке избежать уготованной ему участи, но это ничуть не изменило решимости на детском личике…

– Милорд?.. – осторожное прикосновение к плечу пустило электрический импульс по позвоночнику, заставив Винсента вздрогнуть и судорожно закашляться.

Воздуха отчаянно не хватало, будто загустевшая Тьма и впрямь забила легкие. Пелена, стоявшая перед глазами, пугала, но он видел. Определенно видел. Даже смог дойти до окна и распахнуть его, сделав судорожный вдох. Родной промозглый воздух Старой Столицы прочистил не только дыхательные пути, но и мозг, развеяв наваждение, что не желало отпускать, накладываясь на реальность.

За дверью послышался шум. Смазанный торопливый стук, после чего на пороге комнаты возник Генри.

– Ваша милость… – начал было дворецкий.

А в следующий момент его подвинула туша старшего инспектора, буквально ворвавшегося в чужую спальню. Взгляд визитера скользнул по Винсенту, зацепился за разложенные инструменты и замер на Барретте, испуганно обернувшемся на собственное имя. К счастью, повязки все еще перетягивали его грудь, создавая иллюзию тяжелого ранения, да и выглядел протеже…

– Добрый вечер, инспектор. Что за бесцеремонное вторжение? – позволил себе Винсент возмутиться, усилием воли натягивая на лицо трещащую по швам маску невозмутимого, насмешливого спокойствия.

В ответ в грудь ему нацелили дуло револьвера. Внезапно. До такой точки кипения в своих взаимоотношениях они еще не доходили. Да, милым старичком Хейлер никогда не был, скорее скрягой, мечтавшим досидеть до пенсии на давно пригретом месте и уйти на покой, спихнув все проблемы, связанные с личным детективом Его Величества, на преемника. Но до столь открытой конфронтации с откровенными угрозами еще не доходили. Что Ричардсон ему наплел?!

– Инспектор, что вы творите?! – воскликнул Генри, перехватывая его руку, но лишь для того, чтобы вклиниться между инспектором и бароном.

– Генри, не надо! – реальность происходящего обрушилась на голову Винсента, и он заставил непослушное сейчас тело отлепиться от подоконника.

– Я долго терпел, мистер Клорс! Даже Валентайн, при всем его безумии, не терял связь с реальностью настолько, чтобы покушаться на жизнь полисменов!

– Он не покушался! – вклинился Уильям, как один из пострадавших, свидетель, проясняя ситуацию. – Наоборот – спас. Когда мы прибыли, Аддерли был уже мертв…

– При всем уважении, Уильям, но вашим словам веры нет, – фыркнул Хейлер, припоминая подчиненному дружеские отношения с бароном Файнс. Но пожарище его эмоций уже унималось.

– Довольно! – преодолев разделявшие их несколько шагов, Винсент оттеснил Генри, и теперь дуло револьвера упиралось ему в грудь. – Хейлер, не дурите! Мир и так скатывается в хаос! Не хватало нам потерять еще и последних союзников в лице друг друга.

– Союзников? Вы шутите? – казалось, искренне изумился старший инспектор. – Барретт, вы можете идти? Я не оставлю вас в этом доме.

Уильям бросил быстрый взгляд на барона, сам не решив, чего хочет больше: покинуть поместье, где стал не то заложником обстоятельств, не то подопытным, или остаться и узнать больше о новом своем бытие.

– Ему сейчас лучше не двигаться, рана может открыться. А мы, должен заметить, и так вытащили мистера Барретта буквально с того света, – предупредил Винсент. Конечно, можно было извернуться и выбить оружие из рук полисмена, но могли пострадать присутствующие.

Кто бы мог подумать, что парнишка настолько дорог инспектору, чтобы вот так ворваться в дом монстра и убийцы?..

Впрочем, он уже сказал, что Винсент ему осточертел, так что несчастный Уильям сейчас мог стать лишь поводом. Поднявшись, тяжело и хрипло дыша и прижимая ладонь к груди, Уильям выдохнул:

– Я еду.

Уж лучше бы Хейлер пристрелил его мгновением ранее… Винсент на миг прикрыл глаза, справляясь с болью, что причинили слова Уильяма, но не сделал ни единого поползновения в его сторону. Они никого не держали. Между старой аристократией и смертными все и всегда было исключительно на добровольных началах.

– Прошу вас, не забудьте о рекомендациях, мистер Барретт, – посоветовал он. Распорядился: – Генри, проводи.

Когда дверь закрылась, тяжело опустившись на кровать, что еще хранила тепло протеже. Судорожно вздохнув, Винсент потер лицо. Жалел ли он о совершенном? Он не знал. Скорее всего, нет. Ибо, вон он, Уильям. Живой. Пусть и ненавидящий мир вокруг себя. А Винсент переживет. Главное, чтобы его и без того измученный сверх впечатлительный разум не оторвался от реальности окончательно. Глаза вот до сих болели.

Прикрыв их, мягко помассировал. И чуть вздрогнул, когда кровать рядом с ним чуть прогнулась. В плечо уткнулось бледное личико, а комната наполнилась ароматами ромашки и мяты.

– Это его право, – вздохнул Винсент, погладив племянницу по волосам. Он ведь предупреждал… Хотя, как и все, надеялся на лучшее. Надежда – это чувство объединяло всех разумных существ. Чем бы она ни была: даром небес или защитным механизмом мозга. Прадедушка всегда говорил, перенятую у смертных фразу о том, что надежда умирает последней. В такие моменты, Винсент понимал, что надежда должна умирать первой – слишком болезненна ее агония.

Поцеловал беззвучно плачущую Амелию в макушку. Судорожно всхлипнув, девушка остервенело вытерла мокрое от слез личико.

– Ну и пусть катится… Не нужен он мне.

– Умница, – заставил Винсент губы улыбнуться. – Пойдем лучше чего-нибудь перекусим. Только я положу кровь на лед.

Он первым поднялся, потянув за собой девушку. Как бы там ни было, чтобы пережить все, что случилось и чему только суждено произойти, им понадобятся силы.

Амелия послушно скользнула за ним, держа за руку. Следуя будто привязанная, как в детстве, когда она буквально стала его хвостиком, несмотря на все протесты бабули Файнс, ведь негоже “девочке болтаться с этим сорванцом”. Иногда к ним присоединялся Виктор, приезжая с отцом, и тогда с ними совсем не было слада…

Воспоминания о детстве, которые он разделил с Амелией, как и легкий поздний ужин, немного подсластили горечь момента. На время увели их в другой мир, более счастливый и светлый. Все познается в сравнении. А может, все плохое, что осталось в прошлом, просто выдохлось за давностью лет, потеряв остроту и свежесть восприятия?

Однако, матушка вернула их в реальность. До этого молчащая за чаем, она все же заметила, что необходимо созвать Совет и, хотя бы в узком составе, оповестить их о произошедшем. И как бы ни хотелось Винсенту сохранить случившееся в тайне, он понимал, что Эванджелина Файнс права. Остальные имели право знать и быть готовыми к последствиям.

– Утром созову, – пообещал он. – Все устали. Кроме того, нынче не безопасно передвигаться ночью.

– До утра мир может перевернуться, – резонно отозвалась матушка. А после как можно мягче добавила: – Совет имеет право знать, без промедлений. Если уж инквизиторы нагрянут в наши дома, мы должны быть готовы.

– Он на это не пойдет, – тихо вклинилась Амелия, потупив взгляд. – Уильям честный человек, и не будет заниматься доносами.

Матушка лишь поджала губы:

– Обиженные люди способны на многое. Те из них, кто считают себя преданными – способны почти на все.

– Я напишу им, – задушил Винсент в зародыше намечающуюся дискуссию, от которой всем станет только больнее. – Мы не ставим вопрос на голосование и не решаем судьбу Уильяма. Так что этого будет достаточно.

Винсент решительно поднялся, отправляясь в кабинет. Кто сказал, что он пытается бежать от ответственности, что взял на себя, обратив Барретта? Почерк стал более резким, движения – остервенелыми. Выдохнув, Винсент заставил себя успокоиться. На него еще никто не нападал, а он уже оборонялся. Слишком сильна была эта привычка, выработанная годами работы бок о бок, что с королевским двором, что с местными полисменами, да даже со своими…

Однако, здесь и сейчас, его слово равнялось закону. И это пугало. Наверное, кто-то другой, кто стремится занять место главы Совета, посмеялся бы над ним, насладился бы сполна ощущением власти. А Винсент… Слишком много сомнений. Слишком много ответственности.

В одно мгновение его бросило в жар, и он рванул шейный платок, облегчая себе вдох. Дожить бы до конца этой истории.

Выполнив долг главы Совета, Винсент решил, что сделать ему это помогут хоть пара часов сна, а потому, вопреки обыкновению, никому не пожелав доброй ночи – какая она к Великому добрая? – удалился в спальню. Уже почти было погрузился в сон, от которого не ждал ничего, кроме кошмаров, когда за окном послышался стук копыт, угодило в выбоину за воротами колесо экипажа…

Уже инквизиция пожаловала? Промелькнула в голове вялая мысль. Но даже она не смогла погнать адреналин по венам. Голова была слишком тяжелой, а веки неподъемными. Пусть хоть сразу на дыбу тащат. Он не встанет.

Однако визитеры оказались куда настойчивее церковников, и буквально через пару минут в дверь настойчиво постучали, но лишь для того, чтобы тут же осторожно ее приоткрыть.

– Милорд, – тихо обратился к нему Генри, – прибыл барон Лангерус. Желаете принять? Или…

Видит Великий, Винсент очень хотел выбрать вариант “Или…”, но со стоном заставил себя сесть на постели.

– Передай, что я его ненавижу. И подай кофе. Я сейчас спущусь.

Кажется, Генри тоже предпочел бы второй вариант, но покорно откланялся.

Приведя себя в порядок, с другом, позволив себе легкую небрежность, Винсент спустился в гостиную. Прежде чем пройти в комнату, бросил внутрь взгляд, убеждаясь, что Виктор взбудоражен. Еще бы, такое открытие! Разве мог он усидеть на месте, дожидаясь подробностей до утра?.. Винсент вздохнул. Если бы у него оставались силы, он бы порадовался вместе с ним. А то и больше. Тут вскрыв пару бутылок вина или даже шампанского из фамильной коллекции, что обычно хранили для исключительных случаев. Но… Все же стоило созвать Совет, чтобы не заниматься многократными утомительными пересказами…

– Тебе передали, насколько я тебя ненавижу? – вместо приветствия поинтересовался барон, опустившись в кресло визави лучшего друга.

– Конечно, – усмехнулся Виктор, благодарно кивая Мари, подавшей кофе господам. – Одним взглядом всю гамму эмоций передали и прокляли до десятого колена.

– Тогда ты должен понимать, насколько не вовремя, – по-прежнему, вопреки обыкновению, не гостеприимно заметил Винсент, но дотянулся до графинчика бренди, без слов предлагая аперитив перед поздним кофе. Закрывая глаза на тот факт, что лишь ищет повод выпить. – Боюсь, если так продолжится, вам придется выбирать нового главу. И нет, в свои преемники я пророчу не тебя.

– Винсент, – от столь серьезного звучания своего имени, сорвавшегося с уст лучшего друга, барон чуть вздрогнул. – Вокруг нас творится кромешный ад, никто не спорит, но взгляни на это иначе. Ты сделал то, чего не могли достичь поколения наших предков. Обратил смертного. Спас дорогого тебе человека.

– Будто он рад этому дару, – мрачно фыркнул Винсент. – Еще неизвестно, чем это закончится…

– Чем бы ни закончилось, ты сделал то, что должен был, – отрезал Лангерус, перехватывая бокальчик бренди до того, как он коснулся губ барона. – И не превращайся в свою матушку, при всем уважении к ней. Однажды Барретт поймет. Ты правда веришь в то, что он может предать тебя? Амелию? Не смеши.

Винсент покачал головой:

– Даже если так, без помощи с нашей стороны, Уильям не сможет долго скрывать перемены в своем организме. А смертным нужен только повод… – вернув себе бокал, таки выпил. – Но нет, я не жалею о том, что сделал. Лишь о том, что не успел сделать все необходимые анализы и выспаться.

– Ну, выспаться ты еще успеешь, – хмыкнул Виктор, сделав глоток кофе. Тишину дремлющего дома тут же разорвал стук дверного молотка. – Или нет.

Винсент кинул на друга убийственный взгляд, но тот лишь передернул плечами. Чего он ожидал, рассылая такие вести на ночь глядя? Да ничего! Он вообще не собирался сообщать эти новости, по крайней мере до утра! Нет уж, с этой минуты, подобные решения он станет принимать только сам, без чьих-либо поучений.

– Кажется, я сегодня все же кого-нибудь убью, – сказал Винсент во всеуслышание, когда в гостиную, без приглашения хозяина дома, влетели на пару Томас Уэбстор и Максвелл Флеминг.

Выглядели они как взбешенные похмельные виверны. Интересно, виверны страдали от алкоголизма? Или переедали перезревших фруктов? Учитывая, что сии существа встречались только в легендах времен Первого короля. Уставший разум, мечтающий видеть яркие сладкие сны, а не заниматься всем этим, тут же нарисовал в воображении двух крылатых ящериц, хлебающих свой виверний самогон в таверне и жалующихся друг другу на несправедливость жизни.

Усмехнувшись, Винсент отогнал от себя видение и кинул на визитеров ледяной взгляд.

– Чем обязан, позвольте узнать?

– Винсент, вы окончательно выжили из ума?! – с ходу пошел в атаку Флеминг, вырываясь вперед. – Вам мало проблем?!

Уэбстор закатил глаза, явно имея собственное мнение, отличное от мнения, высказанного ранее. Выставив руку, точно ограждая барона от возможного нападения Максвелла Флеминга, позволил себе заметить, что для подобных экспериментов следовало выбрать кого-то полезного старой аристократии, а не безродного щенка, не способного принять этот дар.

– В любом случае, вам не следовало его отпускать.

– Удерживать его силой было неразумно в таких обстоятельствах, – жестко отозвался Винсент и кинул на Уэбстора брезгливый взгляд. – Прикусите язык, Томас. Этот “безродный щенок” доказал свою преданность. И не путайте дар с проклятьем, будьте любезны.

– Довольно эмоций, – призвал Уэбстор к разуму оппонента, примиряюще подняв ладони. – Услышьте меня, Винсент. Подобные знания могут помочь старой аристократии выбраться из той ямы, в которой мы сейчас находимся.

– И кто же, по-вашему, рискнет принять подобный дар? Или вы рассчитываете сделать это насильно и ждать благодарности? – фыркнул Винсент, наполняя свой бокал в очередной раз.

– Желающих как минимум обрести долгую жизнь и хорошую регенерацию немало, – мягко парировал Уэбстор. В отличие от Флеминга, который в порыве эмоций не контролировал себя вовсе, Томас умел сбавить обороты, когда это было необходимо. – Еще больше тех, кто хочет спасти своих близких… Детей, например.

Намек считывался так явно, что Винсенту захотелось запустить бокал в голову Уэбстора.

– Шантажировать короля жизнью его высочества как минимум подло, как максимум опасно, – подал голос Лангерус, что молча глотал кофе, взирая со стороны на коршунов, что слетелись на чужую добычу. – Мы рискуем превратиться в инструмент, который пылится в кладовке, пока не понадобится. А может, и вовсе в ручную зверушку. В любом случае – думать об этом рано. У нас есть проблемы посерьезнее. Если вы упустили из вида, кто-то пытался убить Винсента, заманив в ловушку. У нас больше врагов, чем мы думали.

Выдохнув от осознания, что в этой битве целей и мнений у него есть верный союзник, Винсент осушил бокал и решительно поднялся.

– Я высказал свое мнение, как глава Совета, и буду настаивать на нем. Посему попрошу вас оставить этот дом и держать свое мнение при себе. В конце концов, мы не торговцы, чтобы менять секреты, что веками хранили наши предки, на временную выгоду, которой цена – арс.

Фыркнув, Максвелл поспешил, нет, не покинуть негостеприимный дом. Наоборот. Упасть в кресло и нагло наполнить для себя бокал.

– Вы нас погубите. Вы глава Совета, кто бы спорил, но не забывайте, что и другие имеют право слова. Что вы намерены делать с мальчишкой? Он может быть опасен. Если не для нас, то как минимум для себя самого и окружающих.

Пораженный такой наглостью, Виктор хотел было вмешаться, но Винсент качнул головой. Да, Флеминг наглец, но, по крайней мере сейчас, с его уст слетали разумные слова. Вернувшись в кресло, барон сделал глоток кофе, пока не остыл, а он сам не выпал посреди беседы.

– За Барреттом осторожно присмотрят, – пообещал он. – Любой на его месте мог испугаться – это нормально. Знаете же, чем их пичкают с малолетства…

– Надеюсь, не Генри? – хмыкнул Уэбстор, присев на подлокотник кресла, в котором устроился Флеминг. – Он, конечно, профессионал. Этого у него не отнять. Но он уже давно не никому неизвестный юноша, что нанялся к Валентайну. Теперь его фигура слишком приметна.

– За ним присмотрит мой человек, – вмешался Виктор, сверля Томаса Уэбстора взглядом. – Его связь с нами не очевидна, так как он бывает в Старой Столице наездами.

Винсент кивнул, принимая эту неоценимую, относительно момента, помощь.

– Ну полно вам, Виктор, – поморщился Уэбстор. – Что бы ни было между нами, мы друг другу не враги. По крайней мере, не в данный момент. У нас и без того врагов не мало.

Винсент хотел было заметить по поводу “данного момента”, но тишину дома вновь разорвал стук дверного молотка, и барон едва не застонал. В следующий раз разбираться с потоком визитеров матушка будет лично.

Впрочем, ворваться в гостиную, где и так вдруг стало слишком тесно и душно, больше никто не посмел. Учтиво кашлянув, Генри с порога протянул господину записку, что принес посыльный Кэмпбеллов. Бросил быстрый взгляд на Лангеруса и так же тихо удалился.

– Что там? – неожиданно севшим голосом спросил тот.

Уже давно никто из “белых роз” не ждал хороших вестей…

И Винсент поспешил развернуть послание.

– Родила, – выдохнул он, пробежавшись взглядом по паре отрывистых, коротких строк, улыбаясь новоявленному дяде. – Мальчик. Оба живы.

Джульетта очень слаба, но Винсент предпочел промолчать об этом, не омрачая радость тревогами, которые, он надеялся, не оправдаются.

Виктор выдохнул так, будто и не дышал все это время полной грудью. Обессиленно прикрыв глаза, он устало улыбнулся дрожащими губами.

– Слава Великому…

Уэбстор в это время уже вновь наполнил бокалы бренди.

– Почему такие кислые лица? Выпьем за юного Кэмпбелла!

– И его мать, – принял бокал Винсент, словно дикарь из рассказов Виктора – трубку мира.

Когда у старой аристократии не было конфликтов, когда побочные линии не тянули на себя одеяло, мечтая оказаться у власти, когда не делили наследство?.. Но подобные моменты, перед которыми все они было одинаково беспомощны, всегда их сближали.

– Надо ехать, – объявил Винсент, осушив бокал и поднимаясь на ноги. – Энтони будет ругаться, на чем свет стоит, но и оставить новорожденного без защиты мы не можем.

Отчасти, он, конечно, лукавил. Но как он мог отказать себе в удовольствии поздравить Эвана? Как мог лишить Виктора чести первым взять на руки племянника? Ему самому было всего девять, когда родилась Амелия. Но тот трепет он помнил хорошо. И, уже много позже, его довольно долго не могли отогнать от ее колыбели.

К счастью, выпроваживать никого не пришлось. Лишь напоследок, уже на крыльце, прощаясь, Уэбстор попросил:

– Все же подумайте над моими словами, Винсент. А то скоро некому будет хранить секреты предков…

Винсент предпочел промолчать. Дождавшись, когда экипажи обоих гостей выедут за ворота, по-хозяйски забрался в экипаж Лангеруса, откидываясь на спинку сидения:

– Разбуди, когда приедем.

Виктор кивнул и, заметив, что он может прилечь, кинул ему бархатную подушечку со своего сидения. Поймав ее, Винсент рефлекторно провел пальцем по белой розе в уголке. Джульетта вышила ее перед первым его самостоятельным путешествием. И с тех пор Виктор таскал подушку за собой в любые поездки.

Но, если сей оберег и защищал хозяина от неведомых опасностей дальних стран, то от кошмаров не спасал. В этом Винсент убедился лично, порывисто сев на сидении и смывая бледнеющие видения ладонью. Виктор бросил на него сочувственный взгляд, но оба сделали вид, что ничего не произошло. За окном проплывали знакомые очертания, и Винсент привел в порядок одежду, зачесал назад челку. Вот только что сделать с тенями под глазами, которых не утаить от доктора Балинжера?..

Когда экипаж остановился, Виктор отчего-то замялся и под вопросительным взглядом Винсента признался, что волнуется.

Улыбнувшись, барон покачал головой и первым выскользнул из экипажа.

– Идем. Ты сейчас направляешься на встречу с лучшим человеком в своей жизни. Обещаю.

Виктор тихо засмеялся в ответ, опираясь на поданную руку:

– Неужели ты стерпишь конкуренцию?

– Я знал, что однажды этот день настанет, и готовился.

Входная дверь открылась раньше, чем они преодолели последнюю ступеньку, и дворецкий пропустил гостей внутрь. Доложил, что баронесса отдыхает и доктор велел соблюдать тишину. Забрав у гостей верхнюю одежду, направил в малую гостиную, где их ожидали господа. Заинтригованные, визитеры переглянулись и поспешили наверх. Чтобы замереть на пороге. Эван. Завидев друзей, барон Кэмпбелл поднялся из кресла, неловко опираясь на руку горничной.

Сердце радостно зашлось в груди.

– О, Эван… – выдохнул Винсент, шагая навстречу, чтобы пожать протянутую ладонь и притянуть в свои объятия. – Слава Великому!

Наверное, Эван Кэмпбелл еще не слишком хорошо владел собственным телом, если даже Винсент чувствовал, какое оно напряженное, чужое. Однако и в достигнутое на данный момент мало кто верил. Боясь задушить друга от переизбытка чувств, осторожно освободил, но лишь для того, чтобы отправить в объятья Виктора.

– Малыша уже видел? – спросил тот, едва не расцеловав.

– Тогда и встал, – смущенно, точно юная “белая роза”, улыбнулся Эван. – Очень хотелось на руки взять.

Виктор понимающе кивнул и, вновь погладив свояка по спине, осторожно усадил в кресло под усталым взглядом Энтони. Пожав протянутую ладонь Винсента, тот чуть качнул головой: что-то пошло не так. Но смолчал, не желая тревожить ни взбудораженного Виктора, ни едва поднявшегося Эвана. По столь же молчаливому сговору, они поднялись и, пообещав вернуться с наследником Кэмпбеллов, вышли, оставляя родственников делиться впечатлениями.

– Что случилось? – тихо спросил Винсент, когда они, миновав спальню роженицы, прошли в соседнюю комнату.

Горничная, оставленная при малыше за няньку, поклонилась и вышла.

– С мальчиком все хорошо, – отозвался доктор, осторожно оправляя пеленку, в которую был завернут все еще отечный мирно дремавший малыш. – Он крепок, насколько я могу судить сейчас. Вопрос в Джульетте. У нее лихорадка.

– Насколько все плохо? – поинтересовался Винсент, не рискуя касаться малыша, только-только пришедшего в этот мир. Послеродовая горячка уносила множество жизней. Даже среди смертных. Что уж говорить про них? Если даже пышущая здоровьем и юностью супруга Артура ушла во Тьму, едва Амелия появилась на свет.

– К утру станет яснее, – тихо отозвался доктор. – Но, я бы готовился к худшему.

Винсент обессиленно прикрыл глаза. Великий продолжал испытывать их на прочность.

– Не говори пока никому, – решение далось непросто, но поступить иначе он не мог. – Быть может, выкарабкается. Не стоит добавлять им лишних волнений. Я могу ее навестить?

Хорошо, когда в такую минуту рядом есть кто-то близкий.

– Только недолго, – предупредил доктор Балинжер, осторожно вынимая малыша из колыбели, в которой когда-то лежал и сам Эван. Тот недовольно хныкнул, но более не издал ни звука. Сытый. А может, будет молчуном, как его дедушка.

Кивнув, Винсент покинул детскую первым, придержав дверь для Энтони, что понес новорожденного в гостиную, знакомиться с дядей, и скользнул в спальню хозяйки дома.

В полутемной комнате, освещенной лишь парой свечей, было до одури душно. Винсент шагнул к окну и даже взялся за раму, собираясь впустить внутрь свежий соленый воздух, что доносился с залива. Но задумался: не продует ли? Выбирая из двух зол меньшее, рискнул приоткрыть, не создавая сквозняка, но облегчая несчастной вздох, что и без того давался с трудом.

– Джульетта, – тихо позвал Винсент, впрочем, не рассчитывая быть услышанным. Смочив упавшую со лба, уже высохшую полоску ткани, вернул обратно. – Твой малыш – чудо. И ему будет очень нужна мать. Помни об этом, хорошо? Держись.

Измученная красавица тяжело перевела дыхание, и губы ее дрогнули в полуулыбке:

– Как прикажете, господин глава Совета… – прошелестела она, не открывая глаз. – К тому же, как могу я оставить… своего сына под вашим тлетворным влиянием, учитывая, что… мой муж совершенно не может вам отказать?

Винсент только и мог, что тихо засмеяться в ответ:

– Вот видишь. Твое присутствие просто необходимо. Хочешь пить?

Джульетта кивнула, и Винсент поднялся налить воды из графина. Поднес стакан к пересохшим губам роженицы, напоив, как в детстве поили его самого – небольшими глоточками, чтобы не захлебнулся.

– Что… что за шум был? У Эвана.

Винсент поправил Джульетте подушку:

– Это, наверное, когда Эван ребенка увидел.

Не зашел… Разочарование больно кольнуло, но Винсент смолчал, не желая не столько подставлять кузена, сколько расстраивать Джульетту. Не ему судить. Хотя, быть может, в нем говорили мужская солидарность и родственные чувства.

– Как он?

– Много лучше, – заверил Винсент, подав еще воды. – Надеюсь, скоро смогу сказать это и про тебя. Отдыхай. Я пойду спасать малыша из объятий дяди.

– Виктор здесь? – тихо выдохнула Джульетта, вдруг слабо перехватив его ладонь. – Позови его. Прошу…

– Ты же не думала, что он мог уйти, не увидев свою сестру? Сейчас пришлю это перекати-поле. Поправляйся.

Набрался Винсент наглости и, прежде чем покинуть пропахшее лекарствами помещение, поцеловал Джульетту в щеку.

Поспешил прочь, выдыхая на ходу. Слишком тяжело было ему держать лицо в подобных ситуациях. В голову тут же поскреблись воспоминания о… нет, не о родной матери. Ее он почти не помнил. О дяде, что уходил тяжело, изо всех сил цепляясь за жизнь. Но от столь тяжелого ранения его не спасли ни медицина, ни регенерация. Совет тогда осудил Александра Бейли. Осудил… Пожурил – не более того, Ибрайтес не имел ключа, как думали они тогда. А значит, не имел и ценности.

Передернув плечами, скидывая с себя тяжесть этих воспоминаний, Винсент шагнул в малую гостиную. Улыбнулся светящемуся от счастья Виктору, на фоне которого даже радость Эвана, казалось, меркла. А может, она и была такой, отчасти тусклой? Шепнул на ухо два слова, после которых Лангеруса простыл и след. Покачав на руках ребенка, казалось, заинтересованно изучающего его лицо, Винсент обронил, словно невзначай:

– Возможно, тебе с ней еще жить, Эван. Прошу тебя, сделай правильный выбор, Джульетта его достойна.

Эван отвел взгляд:

– О чем ты? Конечно, мне с ней жить. Мы не уходим от жен. Иногда только сбегаем из-под венца.

Улыбнулся, насмешливо, чуть язвительно. Но от этой шпильки Винсент увернулся легко. Никто не осудит его сильнее, чем он сам.

– Как знаешь, – отозвался он, не желая лезть в перипетии чужих взаимоотношений. В своих бы разобраться.

Продолжал укачивать малыша, что смотрел на него завороженно, слишком внимательно, осознанно, как показалось Винсенту. Мама, та, что ушла во Тьму, как-то обмолвилась, что маленькие дети видят Тьму, пока глаза их не приобретут настоящий цвет. А может, это говорила вовсе и не она, а память, искаженная за давностью лет, приписала ей столь встревожившие его когда-то слова. В любом случае стало некомфортно. И барон даже присел на диван, опасаясь игр собственного разума и того, к чему они могут привести.

– Энтони… – выдохнул он.

И доктор Балинжер, понимающий своих пациентов с полуслова, позвонил в колокольчик, вызывая горничную. Девушка тихонько скользнула в комнату, забрала недовольно захныкавшего малыша и также молча удалилась. Стало легче, спокойнее без направленного внутрь него взгляда. Кажется, дети – это не для него.

– Вы нашли для него кормилицу? – пытаясь вернуться в русло реальности, а значит, и очередных трудностей, вопросил Винсент. Роду Кэмпбеллов нужен крепкий наследник. Да и в принципе, ребенку нужно есть, несмотря на творящийся вокруг хаос и родителей, которым самим не помешает помощь.

– Да, я знаю ее по нескольким малышам, которых наблюдал, – отозвался доктор Балинжер, точно давал девушке рекомендации.

В дверь постучали, и в гостиную прошел дворецкий Кэмпбеллов. Даже сейчас, когда хозяева едва ли смотрели за домом и прислугой, хорошо вышколенный, тот не позволял себе распускаться и соблюдал все заведенные в доме этикеты.

– Прошу прощения, господа. Посыльный из имения Файнсов, – протянул он свернутый вчетверо листок Винсенту. – Сказал: особой срочности.

Сердце ухнуло вниз.

Подскочив на ноги, не заботясь о том, как выглядит со стороны, Винсент забрал записку и направился прочь, вчитываясь уже на ходу.

“Нужно встретиться. Пришлю за вами экипаж в полдень. Будьте готовы. С уважением, Георг” – гласила надпись, действительно сделанная рукой короля. Удивительно. Возможно, дело было слишком деликатным даже для того, чтобы посвящать в него верного до гроба секретаря.

Перечитав короткие строки несколько раз, точно ища что-то между ними, Винсент повернулся к собравшимся:

– Не хочу торопить Виктора… Эван, я воспользуюсь вашим экипажем? Мне надо срочно возвращаться в имение.

Барон Кэмпбелл молча кивнул, мрачнея.

– Что-то случилось? – озвучив не высказанный вопрос хозяина дома, поинтересовался Энтони, поднимаясь.

– Надеюсь, что нет…

И правда надеялся. Не то чтобы он действительно ждал благостных новостей: что Георг расщедрился на прощение старой аристократии, пресек действия культистов, ну или хотя бы собирается свернуть военную кампанию, что продолжала терпеть поражение за поражением… Барон усмехнулся уголком губ, наблюдая за тем, как в это раннее утро просыпается проплывающая мимо Старая Столица. Инквизицию не призовет, и ладно будет.

По приезде, вперед дворецкого его встретил чистачер, выписывая хвостом в воздухе одному ему ведомые фигуры, что-то мявкнул, подражая представителям семейства кошачьих, и буквально бросился под ноги Генри, чтобы проскочить в открытую дверь. Проказник.

На дворе не оказалось чужих экипажей, и Винсент достал из кармана сюртука часы. Нет, кучер его величества не опаздывал, это экипаж Кэмпбеллов, в стремлении скорее вернуться, домчал его быстрее ветра.

– Я лишь приоткрыл дверь, но в дом тут же ворвалась стая комаров, соседский кот и проповедники церкви… – напряженно хмыкнул дворецкий, забирая плащ господина.

– Я обещаю не пытаться впихнуть тебе церковничью макулатуру, – тихо засмеялся Винсент в ответ, однако напряжение Генри не скрылось от его внимательного взгляда. – Что-то случилось?

– Вас ждут в гостиной, – просто отозвался дворецкий и почесал за ушком потянувшегося к нему Чеддера.

Как быстро, однако, он превратился из твари во всеобщего любимца. Вот и его рука, незаметно, почти машинально, прошлась по длинной изогнутой спине, перебирая мягкую шерстку, только на ощупь отличную от кошачьей.

– Кто еще?.. – устало выдохнул Винсент, утомленный наплывом посетителей.

Генри, увлеченный общением с чистачером, не ответил, а может, предпочел, чтобы его милость все увидел своими глазами.

Винсент против воли прибавил шаг. Не знал, что ожидал увидеть, но все же изрядно изумился. Склонившись над юным бледным Барреттом, матушка старательно наносила заживляющую мазь толстым слоем на его лицо. На столике подле гостя стоял осушенный бокал из-под лекарства. Ну что ж, хотя бы силой поить не придется. Впрочем, кто знает, каким репрессиям его подвергла матушка, когда полисмен явился на порог их дома.

Так или иначе, вывод напрашивался очевидный: иммунитет так и не проявился. Проклятье их рождения передавалось смертным в полном объеме. И он мог бы, пожалуй, позлорадствовать про себя, вот только Винсент не испытывал к ним ни ненависти, ни презрения, как некоторые представители старой аристократии. Не чувствовал он того и к Уильяму, отчасти понимая его поступок. Люди, как смертные, так и дети Тьмы, часто стараются убежать от проблем, сделать вид, что ничего не изменилось, и жить иллюзией, пока реальность не разрушит ее, оставляя один на один с жестокой правдой и запущенными последствиями.

– Ваша милость…

– Сидите и не дергайтесь, Уильям, – велел Винсент, проходя в гостиную и устало опускаясь в кресло. – Эта мазь просто творит чудеса.

Но Уильям упрямо покачал головой, заставляя матушку удрученно вздохнуть и отступить, позволяя все же высказаться:

– Я смог убедить Хейлера, что ранение случайность, а Аддерли был мертв к моменту нашего прибытия. Но он больше не доверяет мне. И его секретарь посоветовал пока затаиться, потому что инспектор размышляет над моим увольнением… Впрочем, я смог выяснить, что чемодан отправили в крематорий. Он снова заминает дело.

– Этого следовало ожидать, – вздохнул Винсент. Он ведь сразу предупредил мальчишку… – Но не переживайте, Уильям, без дела вы не останетесь. А теперь позвольте матушке закончить, вы нужны нам здоровым.

– Простите, – сконфуженно улыбнулся он баронессе. Чуть дернул пальцами, когда она принялась обрабатывать особо глубокий ожог. Почти не размыкая губ, спросил: – Мне теперь днем совсем нельзя будет выходить?..

– Мы не знаем, мой дорогой, – ласково отозвалась баронесса, заставив приемного сына поперхнуться поданным лекарством. – Ваша кожа сейчас нежна и чувствительна, словно у младенца.

– Первые годы жизни нашим детям категорически противопоказан ультрафиолет, – поддержал Винсент матушку в сравнении новообращенного с младенцем. – Полагаю, это временно.

– Кроме того, – поспешила Эванджелина Файнс утешить испуганного перспективами юношу, принимаясь за его руки, – у вас очень сильная регенерация. Я только нанесла мазь, а все уже начало затягиваться.

– Мисс Амелия дома? – вопросил юноша, смотря на женщину с нескрываемой надеждой.

Винсент бы и не удивился тому, что дома ее могло и не быть, учитывая ее неуемный характер и тотальное игнорирование его распоряжений. Однако Амелия дома была, но даже не спустилась, игнорируя факт возвращения возлюбленного.

На лице юноши отразилось разочарование. Винсент едва сдержался, чтобы не закатить глаза. Внутри мешались сочувствие и раздражение. Мир вокруг сходил с ума, а ему приходилось еще и в этом разбираться. Не то чтобы он хотел. Не то чтобы его просили…

Однако под этим несчастным взглядом он поднялся на ноги и направился прочь. Внутри все по-прежнему противилось сему союзу. Но все же что-то заставляло его сейчас идти к племяннице. Возможно, то были самые нежные чувства, что он испытывал к ним обоим?

Девичье щебетание он услышал еще на лестнице. Амелия и Лиззи что-то оживленно обсуждали в спальне с приоткрытой дверью. Не это ли помешало им спуститься, чтобы узнать последние новости? Винсент тихонько подкрался, в стремлении узнать мысли представительниц слабого пола, которые вряд ли будут озвучены в его присутствии. Заглянул в спальню.

Расположившись на огромной кровати, девушки увлеченно перебирали новые детские вещицы, складывая их в огромную подарочную корзину, которую затем обязательно украсят белыми розами. Так встречали в этом мире уже не первое поколение старой аристократии.

Артур как-то упомянул, что к его, Винсента, рождению, отец заказал самую огромную корзину с дарами, украшенную розами. В детстве, это его восхищало, чуть позже – удивляло. Как матушка стерпела подобное? Однако тема эта никогда не поднималась, она ни разу не выказала Винсенту своей обиды, как не высказал и Артур. Но Винсент искупил эту нечаянную вину перед ним, выбрав для Амелии самую красивую корзину. И матушка отмечала его выбор, как ему тогда казалось, с гордостью.

– Как думаешь, он красивый? – задумчиво поинтересовалась Амелия, складывая очередную распашонку.

– Мне кажется, судить пока рано, – отозвалась Элизабет. – Но Эван и Джули представители очень древних ветвей и очень красивы. Я думаю, его красоту можно будет сравнить с красотой ангелов. Не тех, что у смертных. Тех, с которыми сражался Великий когда-то.

– Надеюсь, что схож будет только внешне, а не по характеру, – тихий смех Амелии звонкими колокольчиками разнесся по комнате. Однако почти сразу она умолкла, чуть тише уточнив: – Разве очень красивые дети рождаются только у представителей древних родов? Алан тоже красивый, и Никколь Ибрайтес – я видела ее на фотографии с бабушкой. А они ведь полукровки…

Губ Элизабет коснулась лукавая улыбка:

– Не беспокойся. Уверена, Уильям не подведет и в этом, и ваши дети тоже будут красивы.

– Что? – переспросила юная баронесса, стремительно заливаясь пунцовым румянцем. – С чего ты взяла?! Я вообще не это имела в виду!

– Конечно-конечно, – тихо засмеялась Лиззи в ответ.

Стало неуютно, и Винсент сделал шаг назад, точно отказываясь от того, что услышал тайком. Достал часы, ища повод отложить беседы и расспросы на потом. Без четверти. Явно не хватит на то, чтобы ответить на все любопытные вопросы. Потом. Тем более, для встречи с королем, следовало бы переодеться.

Когда за окном послышался стук копыт о брусчатку, барон Файнс уже спускался.

Скромный будто бы и не королевский вовсе экипаж затормозил у ступеней и, как всегда безупречный, Генри поспешил открыть перед ним дверь. Чуть нахмурился, будто отчего-то встревожившись:

– Будьте осторожнее, милорд.

– Конечно, – легко улыбнулся Винсент, пытаясь успокоить дворецкого. – В ситуации войны и приближающегося апокалипсиса королю совсем не с руки отправлять меня во Тьму.

Да и явились бы за ним либо солдаты, либо наемные убийцы…

Забравшись в салон, Винсент тяжко вздохнул по беззаботным, как оказалось в сравнении, временам. Мысленно перебирал варианты, что могли послужить поводом для столь поспешной и спонтанной встречи, подбирал слова… По времени, до дворца можно было спокойно вздремнуть, но он не решился закрыть глаза. Не хватало еще, чтобы приступ видений случился при посторонних…

Впрочем, разве Лигур хоть раз спрашивал, когда ему приходить к отчего-то заинтересовавшему его представителю старой аристократии? Мотивов его он понять так и не смог. Убить? Хотел бы – давно расправился. Даже если бы не мог добраться на физическом плане, ничто не мешало легко уничтожить его разум, заперев в кошмаре. Но вместо этого помог с поясницей, что не тревожила барона с тех самых пор.

Вот и сейчас его вездесущие щупальца, заполнившие салон экипажа, плотно обвили тело Винсента, лишая возможности двинуться, но не ломая костей, не оставляя синяков. Неожиданно пара гнедых встала как вкопанная, возможно, не в силах тащить такую тяжесть. Дверь экипажа открылась, и в салон забрался…

– Артур?.. – выдохнул задушено Винсент, то ли от невозможности сделать полноценный вдох, то ли из-за спазма, стиснувшего горло. Видеть брата снова было больно, но он не мог оторвать взгляда, подновляя в памяти дорогие сердцу черты. Застывшие черты, точно маска.

Брат молчал, бесстрастно взирая на то, как одно из щупалец рвет рубашку на груди Винсента, обнажая, игнорируя летящие по сторонам пуговицы, одна из которых рикошетом скользнула по его щеке. В руке Артура неожиданно появился револьвер, и он, не помедлив, спустил курок…

Собственный крик еще гулял эхом в голове, когда дверь снова открылась.

– Прибыли, милорд.

Объявил кучер, отступая в сторону, чтобы пассажир мог выбраться на мощеный двор тонущего в белесой дымке дворца. И в самую солнечную погоду в горах часто стояли густые туманы.

На мгновение замерев, переводя дыхание, Винсент попытался собрать в кучку разбежавшиеся в разные стороны мысли, изгнать из головы видения, столь реальные, что даже сейчас подгибались колени. Зажмурившись, судорожно выдохнул и упрямо направился в замок. Не стоило заставлять его величество ждать.

В замке было удивительно тихо, точно свита, что прибыла вместе с королем, неожиданно собралась и вернулась в столицу. Даже слуг, обычно снующих туда-сюда, он увидел лишь в количестве двух. Один из которых взял на себя труд проводить его милость.

Винсент не раз бывал в горном дворце, во всяком случае, той его части, что предназначалась для деловых визитов и приемов, но на лестнице они взяли вправо. И это отчего-то вызвало в душе тревогу, противление происходящему. Со слугой же обсуждать происходящее было бессмысленно: у Георга каждый знал лишь то, что ему следовало знать, и не больше.

– Винсент? – удивленный голос Реджинальда эхом разнесся по коридорам старинного замка. – Что вы здесь делаете? Что-то случилось?

Невероятно бодро для человека в его состоянии принц взбежал вверх по ступеням, чтобы пожать барону ладонь в знак приветствия. Неизменно дружелюбный с изгнанником на службе отца, принц располагал к себе тактичностью и добротой, и Винсент не сдержал улыбки.

– У меня аудиенция с его величеством.

– Вот как, – задумчиво пробормотал Реджинальд. Винсенту показалось, что даже взгляд его потемнел на мгновение. Но принц тут же сгладил впечатление заразительной улыбкой. – Понятно. Я был в порту, координировал работу по восстановлению, только прибыл. Так что не могу сориентировать вас, что же хочет обсудить его величество.

– Не страшно, я скоро это узнаю. – Винсент кивнул на слугу, нетерпеливо дожидавшегося, когда господа обменяются любезностями – знать, дело и правда не терпело отлагательств. Пожелал, закрывая короткую беседу: – Будьте осторожнее за пределами этих стен, ваше высочество.

Реджинальд послушно склонил голову и, клятвенно пообещав беречь себя, направился прочь, навстречу внезапно появившейся в другом конце коридора обеспокоенной фрейлине.

Да что здесь произошло?

Нахмурившись, Винсент проследовал за слугой вниз по крутой старинной лестнице. Начиная догадываться, куда они следуют, застыл на верхней ступеньке. Затылком почувствовав опасность, как говорил дядя, стремительно обернулся, и тут голова буквально разорвалась болью. Мир померк и погрузился во тьму.

## Глава 21


Тьма. Казалось, она была всюду. Нет. Она всюду и была. Пронизывала каждого вокруг. Наполняла легкие при каждом судорожном вдохе. Забивала бронхи, налипала на трахее, заставляя задыхаться, судорожно откашливаться в истерической попытке высвободиться из всеобъемлющих удушающих объятий. Жестокая боль вторила ей, заставляя давить стоны. В тщетной попытке умалить ее хоть немного, он накрыл ладонями повязку, что скрывала уродливо-пустые ныне глазницы.

Ослепленный, он был лишен радости не только созерцать этот мир, но и различать свет и тьму. Но зато слух его обострился настолько, что он услышал тихие шаги задолго до того, как открылась дверь спальни.

– Доброе утро. Господин голоден?

В голосе обращенной смертной, что отдала ему себя без остатка, послышалась улыбка. В то время как он сам не испытывал к себе ничего, кроме отвращения, – борясь с Тьмой, все же желая… видеть. Хотя бы ее глазами. И потому отвернулся, пряча удлинившиеся клыки.

Невесомо ступая, смертная подобралась ближе, чтобы осторожно присесть на край его огромной постели. Он чувствовал, как едва промялся высокий матрас, будто девушка была не более чем маленькой юркой кошкой. Теплая ладонь легла на его щеку, в попытке принести утешение. Аромат жасмина кружил голову. Тьма, пользуясь этой слабостью, пробиралась в измученный разум, привнося с собой образ искренне обеспокоенной рыжей красавицы, принадлежащей ему душой и телом.

Нет!

Тихо застонав, пленник усилием воли прогнал Тьму, захлопнув разум, вновь оставаясь в пустоте. Нет. Это обманка, не более. Он не сдастся.

Девушка вздохнула, и ее пальцы исчезли, оставляя пленника наедине со своей болью и горем. Невесомые шаги направились к двери. Но облегченно выдохнуть он не успел. Запах свежей человеческой крови вскружил голову не хуже его любимых духов, и под ложечкой засосало. Собственная кровь быстрее побежала по венам. Совсем рядом кто-то сонно захныкал…

И Тьма бесцеремонно ворвалась в его истерзанный болью и жаждой разум, открывая внутреннему взору маленькую девочку небесной красоты. Чистая, нетронутая Тьмой, та испуганно смотрела на обращенную, чьего имени он не удосужился узнать. Смысл слов не долетал до воспаленного сознания. Лишь металлические ноты детской крови набатом били в голове, заставляя клыки обнажиться полностью.

В этот момент рыжая повернула ребенка лицом к пленнику, и девочка пронзительно вскрикнула, пугаясь не то клыков, не то его облика. Этот звук впился в мозг, срывая остатки самоконтроля, он рывком притянул девочку к себе, чтобы не медля впиться в ее шею. Дурея от первого же глотка и уже не в силах остановиться. Проклятый инстинкт работал на его выживание, даже сейчас, когда единственным желанием было умереть…

И лишь с последним глотком, уже отдающим горечью, наваждение отступило. Обескровленное, едва дышащее дитя нашло приют в его объятиях, которые он был не в силах разомкнуть. Не в силах даже огородить свой разум. И Тьма заставляла его смотреть.

– Зачем?.. – прохрипел пленник, не повернувшись в сторону рыженькой чаровницы.

– Вам нужны силы, милорд. Вам нужно жить. Пусть смертные слабы, но они готовы подарить вам эту жизнь, – отозвалась собеседница, и пальцы ее скользнули по золотым локонам девчушки. Казалось, и во Тьме ребенок источал свет.

– Я поклялся защищать их… – проговорил он непослушными губами. Внутри все клокотало от неправильности, невозможности происходящего.

– Чтобы защищать их, нужно быть сильным, – в голосе красавицы вдруг проскользнула сталь. И он все же повернулся, стремясь постигнуть эту разительную перемену. Тьма, обволакивая ее, заостряла черты, делала жестче, но не пронзала насквозь. Девушка только поджала губы: – Чтобы спасти их, нужно выжить самому.

Он вгляделся в ее лицо, боясь поверить собственным домыслам, впустить их в захваченный Тьмой разум, открывая ей. А потом обращенная мягко отняла у него детское тельце и отступила, оставаясь где-то рядом, теряясь из поля зрения. Тьма обратила свой взор на новый объект, незаметно для пленника проникший в помещение.

Запоминающаяся маска ворона и рыжие локоны, выбивающиеся из-под темного капюшона, не оставляли сомнений.

– Корбу… – выдохнул он, подаваясь назад, избегая соприкосновения с правой рукой медика, ныне несущей смерть. И пусть она была сейчас затянута в тонкую защитную перчатку.

Однако тот не обиделся.

– Ты меня видишь? – обрадовался мор, и его губ коснулась улыбка. Ибрайтес слышал ее в голосе. – Отдайся Тьме, и она откроет тебе еще много удивительных возможностей.

Он снова потянулся к пленнику, но тот вновь ушел от соприкосновения, более не доверяя тем, кого когда-то любил.

– Надо осмотреть твои раны и сделать перевязку, – словно не замечая этого, сказал Корбу, шагнув к столу, на котором успел разложить медицинский инструментарий и бинты.

Как давно он тут находился?..

Желание оттолкнуть чужую ладонь было невыносимо, но что-то заставило его послушно замереть. Рыженькая права, чтобы что-то изменить – нужно выжить.

Ледяное лезвие огромных ножниц, коснувшееся ребер, заставило судорожно выдохнуть. Звук разрезаемой ткани казался оглушительным. Перспектива даже легкого касания к ране ужасала, заставляла сжиматься. Зажмуриться только не мог. И никогда уже не сможет… Мысль вновь сорвала с его губ стон. А может, то была боль, которую пробуждали даже легкие прикосновения уверенных пальцев, исследующих рану. И не было необходимости видеть, чтобы понять, что она воспалилась, если вообще не начался сепсис. Корбу недовольно цыкнул, запах духов и крови вытеснил резкий и неприятный, а потом бок опалило такой болью, что он закричал, не в силах ее вынести.

Даже Тьма на мгновение испуганно шарахнулась прочь, оставляя его в пустоте и полузабытье. Прохладная девичья ладонь, что легла ему на лоб, стала ориентиром в этом безумном океане боли.

– Дышите, милорд, дышите… – голос красавицы чуть дрогнул. Неужели беспокоилась о нем искренне?

– Ну, и что ты сразу раскис? – хмыкнул Корбу, продолжая работать с раной. Хотел показаться безразличным?.. Ложь. Медик был обеспокоен. Если не сказать напуган. Все так плохо? С губ сорвался нервный смех. Нет. Здесь он не умрет.

Когда Корбу закончил с раной, наложив свежие бинты, пленник едва осознавал реальность, смутно чувствуя, как мор перешел к следующей, снимая с его глаз повязку.

– Господина мучают сильные боли, – доложила обращенная, что постоянно вертелась рядом с ним, выхаживая с тех пор, как его, искалеченного и бредящего, перетащили в одну из спален чужой цитадели.

Корбу вздохнул, осторожно касаясь края пустой глазницы:

– Раны чистые и быстро затягиваются, – успокоил он девушку. – Полагаю, боли большей частью фантомны. Они уйдут, когда он смирится с потерей.

И пленник снова едва не выдавал себя. Смирится… Разве с этим можно смириться?.. Грудь изнутри когтями раздирал истеричный смех. А может, то были рыдания, которым никогда более не суждено было найти выход слезами.

Тьма, все еще таилась где-то поблизости. Не вторгалась в его разум, пережидая, касаясь нежно, словно в попытке утешить. Так же, как касался его Корбу.

– Бедное дитя, истерзал себя…

Голос. Он не знал, чей голос он слышал. Тьма? Корбу? Отмахнулся от них обоих. Оставьте. Просто оставьте. Сейчас в нем боролись два несовместимых желания.

– Возможно, ему станет легче, когда скроет уродство маской? – предположил знакомый, чуть насмешливый голос. И память нарисовала образ вплывающей в помещение Мизаннель, подол красного платья которой подметает камень под ее ногами. – Она готова. Жаль, что маска полностью не закроет это прекрасное личико.

Ледяные пальцы подцепили его подбородок, поднимая выше. Подушечка пальца нежно огладила в кровь искусанные губы. Нравилось ли ей то, что предстало ее взору? Пленник был уверен, что старшая из сестер отца улыбается сейчас.

Яд сочился с ее уст. Как и всегда. Какую свободу подарила ей Тьма? Не скрывать ни ревности, ни зависти? Так Мизаннель никогда себя этим и не обременяла. Все слова, обращенные к нему и его матери, всегда были подобны укусам змеи, а взгляды резали без ножа. Не смогла она простить красивейшей из смертных ее красоту, любовь ее брата, наследника, что родила не она. У них всегда были своеобразные отношения…

Не давая Мизаннель повод лишний раз позлорадствовать, он не вырывался, позволив вдоволь насмотреться, а после чуть отвернул лицо, разрывая неприятный контакт. Однако жесткие пальцы тут же ухватили его за подбородок, возвращая голову в прежнее положение. На лицо опустили что-то холодное, металлическое. Серебро. Определил он по ощущениям. Оставили, позволяя изучить пальцами, что заменяли слепым глаза. Маска была совсем простой, закрывающей верхнюю половину лица и гладкой. Лишь по краям шла некая шероховатость, имеющая повторяющиеся элементы. Инкрустация золотом?

– Прекрасен, – донесся со стороны входа голос Релижарта.

Они что, все тут столпились?! Раздражение лавой растеклось по венам. Тьма, воспользовавшись мгновением слабости, тут же проникла в его разум, открывая взору присутствующих.

Нет, и ныне суровый, отсутствовал Айр. Или последний из поддавшихся Тьме испытывал нечто сродни вины? А также близнецы, что не появлялись с тех пор, как, погруженный в вечный мрак, он проклял их.

Все те же. Но другие.

Внутри мешались горечь и ярость. Тьма клубилась вокруг, делая эти чувства густыми, осязаемыми. И это чувствовал не он один.

– Хо-хо-хо, – насмешливо хмыкнул толстяк Релижарт, вдруг схватив рыженькую за руку, потянув за собой. И смелость слетела с обращенной в одно мгновение. – Идемте. Племяннику нужно отдохнуть.

– Оставь, – хрипло выдохнул пленник, в упор посмотрев на когда-то весельчака и балагура. – Оставь девушку в покое.

Мысль, что несчастной придется разделить постель с другим, а может, она и вовсе окажется главным блюдом на праздничном столе ищущего удовольствий бога, заставила брезгливо передернуть плечами. Он даже заставил себя снова сесть, хватая девушку за другую руку.

Заметив, как Релижарт недовольно прищурился, между ними, оттесняя рыжую к кровати, вклинился Корбу:

– Нашему племяннику тоже не помешает расслабиться, брат мой, – сказал он, намеренно подчеркнув их родство, и напряженно улыбнулся. Не иначе, толстяк совсем потерял связь с реальностью, полностью отдавшись Тьме, позабыв о всех законах и принципах, все глубже погружаясь в пучины безумия и плотских удовольствий.

И тот отступился, первым покинув спальню.

– Благодарю вас, мой господин, – прошелестела красавица, когда за визитерами захлопнулась дверь. Склонила голову, залившись нежным румянцем. Протянув руку, пленник откинул с ее лица медный локон, задев кончиками пальцев пылающую щеку. Он мог бы часами любоваться красотой девушки, но все же нашел в себе силы изгнать из своего разума Тьму, не желая делиться с ней этими ощущениями, эмоциями. Тем, что хотел озвучить далее. И Тьма оставила его. Найдя приют в темном углу, клубилась там и недовольно шипела, подобно ядовитой старухе, что вечно была чем-то раздражена. Он долго молчал, лишь ища удовольствие и утешение в телесном контакте, зарываясь в удивительные рыжие волосы, вдыхая аромат жасмина, касаясь пальцами бархатистой кожи девушки. Решившись, склонился, целуя ее в шею, где остались метки от его клыков. – Я должен выбраться отсюда, и вернуться к отцу. Пойдешь со мной?

Фактически просил о помощи. Как умел…

Девушка замерла в его объятиях. Молчала, обдумывая. Вот только что? Релижарт ясно дал понять, что у него на красавицу планы. После их воплощения, девушки из его обширного гарема пропадали навсегда… Впрочем, раздражение он сдержал, терпеливо дожидаясь ответа.

– Господин даже не знает моего имени, – хмыкнула рыжая чаровница, и он чувствовал ее улыбку. – Но если он пожелает, я пойду за ним на край света и дальше.

– На этом пути, Ты будешь моими глазами, – объявил он, прежде чем коснуться губами губ, скрепляя уговор поцелуем. – И выведешь этой ночью.

– Но ваша рана…

– Я справлюсь.

Голова трещала, с губ сорвался болезненный стон, веки казались свинцовыми, неподъемными. Тошнота подступила к горлу столь стремительно, что казалось, будто Лигур лично побултыхал щупальцами в его желудке. Вот же Тьма! Винсент стиснул зубы.

– Чш… Все хорошо.

До боли знакомый голос звучал где-то вдалеке, за пеленой дымки, заполняющей голову. Сперва Винсент отчаянно пытался вспомнить, а потерпев неудачу, стал рваться к нему, преодолевая этот противный туман, что болотной трясиной обволакивал мысли, душа их в зародыше. Наконец с трудом открыв глаза, уставился в низкий каменный потолок, едва различимый в густом сумраке, слабо подсвеченном факелами. Попробовал сесть, и снова потерпел неудачу, лишь неуклюже перевернувшись на бок.

– Осторожно! – выдохнул обеспокоенный Рупперт, придерживая Винсента за плечо, не давая свалиться с узкой кушетки. – Помочь сесть?

Доктор Миллер был бледен словно полотно, и казался не то раздавленным, не то и вовсе напуганным. Однако все движения его оставались легки и отточены – профессионализм не пропьешь, хотя он и честно пытался.

– Где мы? – тихо спросил Винсент, пытаясь вспомнить, что произошло. Кажется, было письмо от короля, а дальше… Качнул головой, выгоняя остатки тумана, и застонал от боли. Его ударили. Он хотел было коснуться саднящего затылка, и только сейчас обнаружил, что запястья крепко связаны за спиной. – Что происходит?

Рупперт стыдливо отвел взгляд. Молча развел что-то в бокале с водой, чтобы затем поднести тот к губам Винсента.

– Выпей. Это немного облегчит боль.

Жест не терпел отказа, и Винсент послушно выпил горчащий напиток. Откинулся назад, привалившись к холодной стене, начиная понимать.

– Мы в замке Георга, верно? – спросил он. Сердце колотилось как ненормальное, как и всегда, когда он задерживался в горах.

– Да, – сухо отозвался Рупперт и чуть поморщился при виде того, как голова Винсента соприкасается с грязной стеной. Он ведь наверняка все обработал. Во всяком случае кровь на одежду не капала.

В коридоре, снаружи, послышались гулкие из-за эха шаги, и Миллер поднялся, определенно зная, кого ожидает. Как оказалось, Винсент тоже знал, только до последнего не хотел верить. Однако голос короля Георга, проникший в камеру раньше своего обладателя, развеял надежду в прах:

– Он очнулся?

Это было подобно удару под дых. Но Винсент не позволил себе судорожного выдоха. Лишь кривая усмешка коснулась губ:

– А вы все жаждете иного? – с вызовом взглянул он на человека, которому пусть и не был предан всем сердцем, но никогда и не предавал. Что ему теперь терять.

– Ну что вы, барон, – усмехнулся король в ответ, привалившись плечом к косяку, так и не заперев тяжелой двери. Куда пленник денется? – Даже сейчас, живой, вы куда более полезны, чем мертвый.

– Неужели? – усмехнулся Винсент, чувствуя, как удлинились клыки, выдавая клокочущие в душе чувства. Желание добраться до чужого горла, забрав жизнь. Пошевелил руками, пробуя на прочность путы. Бросил быстрый взгляд на Рупперта, уже и не зная, имеет ли в его лице союзника или у него еще на одного врага больше.

Рупперт же молчал. Отступил на шаг, отведя взгляд. С тихим вздохом устало распустил пепельные локоны, позволяя им свободно ниспадать на плечи. И только сейчас, когда они с Георгом встали рядом, Винсент отметил их поразительную внешнюю схожесть. Будто в этом темном подвале время совершило ошибку, замкнулось в петлю, и вот здесь стояли две копии одного человека: ранняя и поздняя.

– Любопытно… – словно вторя его мыслям, выдохнул Георг, заставив Винсента вздрогнуть. Оказавшись вдруг непозволительно близко. Изящные теплые пальцы приподняли подбородок барона, позволяя рассмотреть клыки. – У мальчишки из борделя они и вполовину не так прекрасны.

Винсент дернул головой, избавляясь от захвата цепких пальцев. И пусть боль с новой силой взорвалась внутри. Сердце забилось в надежде и тревоге за друга, тело которого так и не нашли.

– Где он? Где Алан? – забываясь, потребовал он, сбивая и без того затрудненное дыхание.

– Где и положено бесполезной шлюхе – удовлетворяет прихоти господ. А может, его уже отдали на развлечение собакам, – брезгливо усмехнувшись, король отстранился и кинул Миллеру: – Следи за тем, чтобы он дожил до ритуала.

– Как прикажете, – отозвался тот. И лишь когда тяжелая дверь захлопнулась за спиной монарха, позволил себе обессиленно выдохнуть едва слышно грязные ругательства.

Винсент отчаянно зажмурился, силясь проснуться, а может, впасть обратно в благостное забытье, но ни то, ни другое не получилось. От переполнявших его эмоций перехватывало дыхание, а может, это сказывалась высотная болезнь, и он закашлялся. Руперт было подался к нему, но сдержался. И правильно, ибо клыки не переставили зудеть от желания порвать чье-нибудь горло.

– Это ведь ты… Это был ты, там, в старом храме. А я-то думал…

Воздух кончился, не давая выдавить более ни слова. Крик болезненно обдирал горло, но так и не сорвался с губ. Идиот. Какой же он идиот! Потерял хватку, не смог сложить два и два, не прислушался к собственному подсознанию. Под сердцем жгло до одурения. Будто пуля, что выпустил в него Артур, осталась в теле. В глазах потемнело. И только густая горячая влага с привкусом металла, наполнившая рот, смогла прояснить в голове. Тело наполнилось знакомой неожиданной слабостью. Он провалялся без сознания более суток? Тогда, его, наверное, уже ищут. Что ответил на неудобные вопросы старой аристократии Георг? Что барон Файнс покинул его замок спустя полчаса после встречи, и дальнейшая его судьба королю неизвестна? Или?.. Нет. О самом худшем он не хотел думать даже сейчас.

Судорожный вдох. Еще один. Легкие заработали как им должно, продлевая жизнь изгнанника.

– Как ты?

Самостоятельно перевязав себе запястье носовым платком, Миллер привалился к стене в паре шагов от его ложа.

– Доживу, – отвернув лицо в другую сторону, успокоил Винсент.

Предательство друга все никак не укладывалось в голове. Хотя, разве можно обвинять его в предательстве? Вероятно, его подослали изначально… Хороший шпион, что обманул всех. Даже матушке в доверие втерся, Артуру… Нет, брат искренне любил Рупперта, потому и не смог выстрелить, когда встал перед выбором. А вот сам Миллер муками выбора явно не мучился.

– Я не стрелял, – эхом отозвался патологоанатом, вновь заставив Винсента вздрогнуть и даже допустить шальную мысль, что разум его открыт для культистов подобно книге. – Я бы не смог. Никогда…

Винсент недоверчиво посмотрел на собеседника, которому больше ни к чему было врать. И память подкинула воспоминание о ссоре Миллера с его практикантом, между которыми вдруг словно черная кошка пробежала.

– Миллс, – неожиданно выдохнул он, озаренный догадкой. – Это был Альфред?

– Мой воспитанник никогда не мог остановиться… – выдохнул Миллер. – В смерти Артура не было ни малейшей необходимости, но… Я вырастил монстра. Предназначение… Это все, что его волнует. И кровь.

Рупперт медленно сполз по стене, запустив пальцы в волосы. Впрочем, он достаточно быстро взял себя в руки, достав из внутреннего кармана флягу и сделав жадный глоток.

– Будешь? – предложил он пленнику. – Любимый бренди Артура.

Винсенту очень хотелось согласиться, однако, здравый смысл подсказывал иное решение. И он качнул головой. Не стоило усугублять свое положение. Да и незамутненный алкоголем разум ему еще пригодится.

– Предназначение? – уточнил барон. Не требовал, нет. Именно уточнял. Но большего и не требовалось: Рупперт давно потерял почву под ногами.

– Стать сосудом для Тьмы. Ее проводником в нашем мире. Тем, кто поможет Темнейшим переступить черту и станет новым богом.

– Так за чем же дело стало?

Винсент пошевелил руками, насколько это возможно, сохраняя их чувствительность, и попытался поменять положение. Он не сдастся так легко. Не позволит осуществиться замыслам этих людей, не понимающих, что играют со смертью.

– То звезды не сошлись, то планеты не в том порядке, то в королевском кофе три ложки сахара вместо двух, то рожденные для этой цели сходят с ума и мрут как мухи, – нервно засмеялся Миллер, чуть запрокинув голову. – Кто бы думал, что в этом нам помогут полубезумные церковники, желающие откопать несметные богатства прошлых эпох, и именно ты окажешься тем, кто нам нужен – хранитель двух ключей.

– Вы так думали и про Аарона. Вдруг снова ошибка? – предположил Винсент, надеясь узнать что-нибудь еще.

– Как будто это его остановит, – криво усмехнулся Миллер, прежде чем еще раз приложиться к фляжке. Зачесал волосы назад, но они пепельным шелком вновь рассыпались по плечам. – Ты же его знаешь – все ради цели, даже если придется идти по трупам и самому оказаться по локоть в крови.

Глотнув, Руперт потряс пустую флягу:

– Проклятье… Не уходи никуда, пообщаемся еще, – усмехнулся он Винсенту и, тяжело поднявшись на ноги, покачиваясь, покинул камеру. Сколько он опять не просыхает?

Оставшись один, Винсент позволил себе судорожный вздох. Мозг буквально кипел от полученной информации, а в груди клокотали гнев и ненависть.

Стиснув зубы почти до боли, Винсент зажмурился, стремясь обуять свои эмоции. Нет. Нельзя. Спокойно. Будет только хуже. Нужно дышать. И думать. Он должен выкрутиться из этой переделки. Остановить безумцев, что грозились погрузить этот несовершенный, но не лишенный радостей мир во Тьму.

Легкое прикосновение к бедру заставило барона вздрогнуть. Вот только быть покусанным крысами ему не хватало! Он резко дернул ногой, в попытке скинуть с себя грызуна, и услышал знакомое недовольное шипение.

Чеддер?

Проходящий сквозь стены, используя малейшее скопление тени, чистачер легко миновал охрану и хитросплетение коридоров, но…

– Как ты меня нашел? – спросил Винсент существо, по-кошачьи обвившее хвостом лапы.

Существо брезгливо дернуло лапкой, лизнуло ее пару раз, убирая эфемерную грязь, и посмотрело на него, как показалось Винсенту, каплю лукаво.

– Что тебя искать, Ибрайтес? Ты мерцаешь во Тьме путеводной звездой. Лишь слепоглухонемой не заметит тебя. И даже при таком раскладе тебя сложно не почувствовать… – голос звучал, казалось, отовсюду и одновременно только в его голове. Каким он был? Тихим или громким? Звонким или глухим? Грубым или мягким? Винсент не мог уловить звучания, но интонации, вкрадчивые и чуть насмешливые, буквально впечатались в его разум.

– Ты… что, владеешь телепатией?! – подобрал Винсент для происходящего термин, услышанный однажды от Александра Бейли, любившего блеснуть при случае знаниями из области науки и алиенистики. Если так, становилось понятным, как Чеддер втирался в доверие, ведь если ты можешь вложить мысль, кто помешает тебе прочесть чужую?..

– Неблагодарность – это то, что объединяет всех человеческих существ во всех мирах. И исток их неважен, будь то Свет или Тьма. – фыркнуло существо, обращаясь густым туманом, но лишь для того, чтобы плавно перетечь на колени барона, уютно устроившись на них. – Ты приходишь им на помощь, а они только и могут, что обвинить тебя во всех грехах…

– Позволю себе заметить: ты пока еще ничем не помог, чтобы предъявлять претензии, – усмехнулся Винсент, усилием воли удерживая пытающееся ускользнуть сознание.

Таких видений у него еще не было… Он зажмурился, пытаясь изгнать образ чистачера, но безрезультатно, продолжая чувствовать тяжесть его тельца, в реальности, определенно большего, чем у принятого за образец кота. Слышать в голове его голос. Тихий смех.

Распахнув глаза, Винсент возмущенно взглянул на глумящееся над ним существо. Вот совсем не смешно! Вновь попытался скинуть наглеца с колен.

– Ну-ну… Ни к чему быть таким агрессивным, Ибрайтес. Или ты хочешь остаться в одиночестве? – Все же удержавшись, Чеддер потянулся и принялся самозабвенно точить когти о жилет барона. – На самом деле этого не должно было случиться. Но, похоже, что-то в твоей голове окончательно сломалось. И теперь ты не только видишь Тьму, но и слышишь меня.

Винсент вновь покачал головой, отказываясь от приписанного ему безумия.

– Ты мог бы перегрызть веревки, Чеддер? – попросил он. Отчасти требуя доказательств, но больше из-за того, что пальцы уже совсем потеряли чувствительность, немея.

– Перегрызть? Я что, похож на крайта? – чистачер выглядел не то обиженно, не то оскорбленно. Но все же, вздохнув, стек с колен Винсента, скользнув ему за спину. – Ну? Может, ты все-таки отлепишься от стены? Или уже врос?

– Прости… – пробормотал Винсент, усилием заставляя себя податься вперед. Тело запротестовало, отзываясь болью. А спустя мгновение руки пронзили тысячи мелких иголок, мгновенно поднимаясь выше. – Ох, Тьма…

– Не поминай ее каждый раз, – скользнув на край жесткого ложа, Чеддер устроился рядом с Винсентом, по-кошачьи умываясь лапкой, зажимая длинные пальцы в кулачок, чтобы не оцарапаться, – откликнется, сам не рад будешь.

– Как может откликнуться Тьма? Или ты о Темнейших? – уточнил барон, растирая руки. А вязал-то его умелец, самому ему никогда бы не распутать те узлы… Не упуская редкой возможности узнать побольше о том, с чем они имели дело. Не из пыльных фолиантов, переведенных с грехом пополам, а из первых уст.

– Тьма – это стихия. Живая стихия. Такая же, как Свет. Его супруга и сестрица. Она не мыслит. У нее нет цели. Но она есть. Она слышит. И иногда приходит на зов, – Чеддер остервенело почесал за ухом, зажмурившись. – Вот только сможешь ли ты совладать с подобной силой? Даже тот, кого вы зовете Великим, и то не смог обуздать ее до конца. А вы ему и в подметки не годитесь.

Кто бы спорил. Куда им до богов…

– Если выберусь отсюда, поговорим?

Почувствовав себя в силах подняться на ноги, Винсент оттолкнулся от жесткой постели и, качнувшись, сделал шаг. Как же не вовремя это бессилье… Уперся рукой в стену, пережидая приступ головокружения. И только звук шагов снаружи, заставил снова помянуть ту, которой не место в этом мире.

Чеддер же вновь лениво потянулся, перебрав коготками, и, зевнув, заявил:

– Я приведу помощь. Постарайся продержаться до этого времени, Ибрайтес. Великий будет рад тебе. Но встречу вашу лучше отложить. На ближайшую вечность.

С этими словами он растворился в самом темном углу камеры за мгновение до того, как протяжно-противно заскрипела тяжеленная дверь. Ввалившись в камеру, едва не упав с маленького приступка головой вперед, Рупперт Миллер на миг замер, встретившись взглядом с освободившимся пленником. Еще бы немного…

– Вернись на кушетку, Винсент, – неожиданно твердо для своего состояния потребовал он.

Но барон Файнс так же твердо покачал головой:

– Помнится, ты не хотел терять еще и меня… Помоги же мне, Рупперт. Мы должны оставить их.

Судорожно выдохнув, Миллер упрямо захлопнул за собой дверь.

– На кушетку, Винсент, – холодно повторил он. Казалось, даже протрезвел за эти мгновения. Легким движением подтолкнул его к жесткому ложу. – Здесь полный замок людей. Никто не может ни войти, ни выйти. Даже Реджинальд. Что говорить про нас с тобой?..

Упав обратно на застеленную тонким матрасом кушетку, Винсент устало прикрыл глаза. Вся надежда была на Чеддера. Вот только спасение барона Файнса означало открытый конфликт с нынешней властью, а значит, ставило старую аристократию вне закона. С губ слетел тихий стон. Как ему сейчас не хватало мудрости Чарльза Беррингтона, холодной рассудительности Артура… Они бы наверняка нашли выход из положения.

– Чтобы попасть в старый храм, нам придется покинуть замок. Разве нет?

– Под охранной личной гвардии короля, – заметил Рупперт, тихо присаживаясь рядом с Винсентом. – Все последние сражения проиграны, враг подступает к столице. Георг цепляется за ритуал как за последнюю соломинку и своего шанса не упустит.

Как мелочно и глупо…

– Я своего тоже, – отрезал Винсент. – Лучше погибнуть, чем открыть Тьме двери в наш мир. Если не готов мне помочь, прошу лишь не мешать.

Откинулся на шершавую стену, позволяя телу набираться сил. Пожалуйста… ему надо лишь несколько часов… Когда же он вернется в форму, станет чуточку сильнее обычного смертного, пусть и вооруженного до зубов.

– Кровь нужна? – тихо поинтересовался Рупперт. И получив отрицательный ответ, тихо вздохнул, удобнее устраиваясь на кушетке, но лишь для того, чтобы, сломив слабое сопротивление, притянуть Винсента к себе. И только сейчас барон понял, что продрог. – Надо было соглашаться на предложение твоей матушки.

– Отравить предлагала? – хмыкнул барон, уже не находя в себе сил чему-то удивляться.

– Да. Уж не знаю, чем он ее взбесил… – выдохнул Рупперт, поглаживая его по волосам.

– Может, догадывалась… – Как бы там ни было, а матушке были открыты двери, куда никогда не было хода ее пасынку. А если прибавить к этому женскую интуицию, порой, поистине граничащую с мистикой, – он бы не удивился. Вот только, почему не сказала? Чуть нахмурился, задетый совсем другой мыслью. Развернувшись, взглянул на доктора: – То есть она знает, что ты?..

Миллер чуть передернул плечами:

– Их связывают общие тайны, и они чутко хранят секреты друг друга. Или ты думаешь, она бы подпустила меня к Артуру так близко, будь я простым смертным?

– Не знала только, что ты – шпион, – Винсент устало прикрыл глаза. Слишком много открытий для одного дня… – Я помню, как ты приехал в Старую Столицу с Артуром. Ваша искренняя дружба подкупала всех. Даже мой отец, что никогда не доверял смертным полностью, признал тебя…

Он лил на патологоанатома отравляющую обоих горечь, но не мог больше держать в себе чужой, разъедающий яд. Он никогда не смотрел на этот мир через цветные стекла, стараясь воспринимать объективно, и казалось, понимал, как он устроен: жестокий, несправедливый, а вот не доглядел…

Рупперт тихо хмыкнул чему-то своему. И чуть вздрогнул, когда вновь заскрипела дверь, однако Винсента из объятий так и не выпустил. Боялся, что он бросится на вошедшего?

Появившийся на пороге Альфред нахмурился, а затем криво усмехнулся:

– На кой черт ты его развязал? Окончательно допился?

– Рот закрой. И дверь. Желательно с той стороны, – жестко отрезал Миллер, позволяя Винсенту сесть ровнее, сверля убийцу брата взглядом. – Руки перетянуты были.

– Какая забота, учитывая, что скоро они ему не понадобятся, – фыркнул Альфред, брезгливо взглянув на Винсента. – Следи, чтобы не сбежал. Иначе смерть на алтаре покажется тебе милосердием.

Разумеется, на его месте было бы лучше смолчать, но Винсент не хотел больше молчать. Он и так слишком долго наступал себе на горло, призывая к смирению со сложившимся положением, к терпению, которого не видел в ответ от смертных.

– Если ваши планы осуществятся, вы все еще позавидуете мне, – зловеще пообещал он, – мертвому.

– И живые позавидуют мертвым… – криво усмехнулся Альфред, привалившись плечом к косяку, сложив руки на груди, сознательно или нет, копируя любимую позу короля. Однако стати и выдержки так обожаемого им кумира ему явно недоставало. – Вам не кажется, что это все же немного из другой религии? Или представитель старой аристократии настолько плохо знаком со своей же верой?

– Не путайте религию с фактами, Миллс, – игнорируя выпад культиста, попросил Винсент. – Это вы, видимо, плохо знакомы с историей, иначе не стали бы призывать Тьму, едва не погрузившую мир в хаос.

– Вы так боитесь неразберихи, что отчего-то забываете: хаос – это лестница, ведущая наверх. Именно в хаосе рождались новые короли и даже боги, – самодовольно хмыкнул Миллс, будто ребенок, считая себя самым умным на свете.

Кто бы ему сказал, что настоящий признак, если не мудрости, так ума – осознание своих ошибок, заблуждений, и честное признание в том, что ты не всезнающ. Удивительно. Хоть Рупперт и воспитывал Альфреда, но складывалось впечатление, что он даже и близко не участвовал в процессе.

И понимая, что слушать его не намерены, Винсент все же позволил себе заметить:

– Не забывайте, что лестница ведет не только вверх. А слетев кубарем к ее подножью, можно свернуть шею.

Меняясь в лице, перекосившимся от злобы, Альфред Миллс решительно оттолкнулся от косяка. Шагнул в сторону пленника, судя по стиснутым кулакам, намереваясь ударить. Забить до смерти? К Бейли бы его в клинику, подлечить… Однако Рупперт оказался проворнее, встав между непримиримыми оппонентами. Закрывая спиной изгнанника, который в нынешнем своем состоянии вряд ли смог не то что ответить, защититься.

– Ты всегда неровно дышал к этим тварям, – таки не подняв руки на опекуна, процедил Миллс сквозь зубы. – Потому меня и приставили к тебе в решающий час. Или думал, я по тебе соскучился?..

Рупперт коротко засмеялся.

– Я не сомневался в тебе ни мгновения. Но не заблуждайся, Альфред. Для Георга все мы – даже не инструменты, лишь расходный материал. Старая аристократия, я, даже ты – мальчик, рожденный, чтобы стать воплощением Тьмы – не более чем расходный материал. И он избавится от тебя без жалости и сожаления, если что-то пойдет не так.

– Замолчи, – пытаясь держать себя в руках, потребовал Миллс. – Не ровняй всех по себе. Ты – просто бастард. У Георга таких много. Я же рожден для великой цели.

Обрывая спор, стремительно покинул камеру, закрыв дверь снаружи. На засов.

– Серьезно? – вопросительно изогнул бровь Рупперт, а затем, тихо засмеявшись, покачал головой. – Все боги капризны и своенравны. Но такого мир еще не знал… – Вновь подступился к кушетке Винсента. – Пить хочешь?

Винсент покачал головой:

– Мне надо поспать, – кашляя, признался он в собственной слабости, которой был подвержен их вид. Впрочем, Миллер давно изучил все их сильные и слабые стороны… Неуклюже завалился на кушетку, прикрывая глаза.

Чтобы проснуться от боли в запястьях, которые снова стянули, на этот раз ремнем. И лишь когда его рывком подняли на ноги, смог разглядеть святотатцев, покусившихся на его восстанавливающий сон. Королевские гвардейцы.

От окрика Рупперта, требующего быть аккуратнее, Винсент даже чуть вздрогнул. Миллер был бледен, но выглядел куда более собранно. Переодетый во все черное, он туго стянул волосы лентой. Слишком официально для старого доброго Рупперта. Будто и не он вовсе.

Кинув на барона взгляд, полный сочувствия и сожалений, Миллер мягко коснулся его плеча и распорядился:

– Наверх. Король не собирается ждать.

Чувствуя себя не в пример лучше, Винсент нашел в себе силы сострить:

– Пусть тогда не ждет, раз не собирается… Я не тороплюсь.

За что его приложили в спину чем-то тяжелым и буквально выволокли в коридор. Тут их ожидало еще человек шесть. А может, у него двоилось в глазах? Как бы там ни было, он ждал своего шанса: если не спастись, то умереть, чтобы кровь его не коснулась алтаря, оскверненного чужими ритуалами ослепленных амбициями смертных.

Однако, культисты, несмотря на дурость своих планов, дураками совсем не были. И шанса ему не дали, словно собаку держа на коротком поводке. И волокли за собой, выводя наверх лабиринтами коридоров и лестниц.

Улица встретила их ночной темнотой и потоками свежего разреженного воздуха, от которого и без того голова шла кругом. Удивительно, что, проведя столько времени на такой высоте, Винсент вообще находился в сознании. А еще удивительно большой и яркой сегодня была луна, что будто отливала алым. Засмотревшись на аномальное светило, Винсент даже не сразу заметил курящего у экипажа Георга, подле которого увивался прихвостень Альфред, а чуть поодаль стоял бледный как мел Реджинальд, который, в отличие от “избранного”, явно не горел желанием во всем этом участвовать. А потому отвел взгляд, стоило ему столкнуться со взглядом барона. Винсент лишь слабо усмехнулся, уже не удивляясь. Жить бок о бок с культистами и не быть в курсе… Перед глазами поплыли круги, но, к счастью, его держали крепко, не позволив осесть на мокрые от тумана камни двора.

– Если хотим довезти его живым, поспешим, – заметив состояние барона, поторопил Рупперт, нервно сжимая в пальцах ручку медицинского саквояжа.

– Решил саботировать ритуал и подтравил его? – криво усмехнулся Георг, обращаясь не к барону, но к Миллеру, что помогал Винсенту забраться в экипаж.

– Зачем? Разреженный горный воздух сделал это за меня, – спокойно отозвался Миллер, занимая место рядом с пленником. – А захотел бы убить его раньше – вы бы и не заподозрили меня в этом.

– Едем, – распорядился Георг.

Когда экипажи покинули двор замка и копыта коней застучали по камню горной извилистой дороги, то и дело нырявшей вниз, Винсент не выдержал и тихо застонал. Кажется, он сейчас предпочел бы ритуальный нож, чем муторное состояние тошноты и удушья. Хорошо бы и в самом деле помереть по дороге… И только воспоминание о брате заставило устыдиться малодушного желания сбежать и оставить других разбираться с последствиями своих и чужих ошибок, желаний, решений…

Да и кому было разбираться? Амелии и Уильяму? Он верил в них. Но… не мог свалить все на их плечи. Не мог лишить матушку, какого-никакого, но сына. А потому, прикрыв глаза, он выпрямил спину и постарался взять под контроль дыхание.

Спокойно.

Пытаться бежать на горной дороге – смерти подобно. Но это не значит, что ему еще не представится шанс.

Вдох и выдох. Вдох и выдох. Похоже на медитацию. И когда Винсент концентрировался на сих простых в обычное время действиях, ему почти удалось абстрагироваться и от мучительных последствий своего состояния, и от боли, что причинял впивающийся в запястья ремень, и разговоров культистов. Так что, когда экипаж, наконец, остановился, ему потребовалось несколько мгновений, прийти в себя и заставить тело двигаться.

Удивительно, но гвардейцы, стерегущие пленника, терпеливо ждали. Быть может, завороженные алеющей луной? Поразительное зрелище. О нем слагали легенды. Легенды о возвращении Великого. Как жаль, что она предзнаменовала лишь грядущую Тьму.

Усилием воли отведя взгляд от неестественного светила, Винсент перевел взгляд на руины храма, за века наполовину ушедшие в землю. Тут Артур нашел свою смерть. Неужели, ему суждено то же самое? Решительно качнул головой, гоня пораженческие мысли. Еще не все потеряно. Вот и дышать стало много легче, а в тело возвращались силы.

Попробовал осторожно прощупать узел ремня. Если бы было немного времени… И не было кучи свидетелей. Один из которых перехватил его руки. Вот же… Слишком много “бы”. Винсента подгоняли на подходе к развалинам старого храма, на камнях которого нашли свой приют плетущиеся белые розы, чьи маленькие бутоны сейчас были будто окроплены кровью, осквернены светом Алой луны. Близился их закат.

На миг засмотревшись, барон замедлил шаг и тут же получил чувствительный удар промеж лопаток. И здесь уже возмутился Георг. Пленник нужен был ему живым, а не со свернутой шеей, улетевшим вниз головой с крутой лестницы. По которой Винсент спускался так медленно, как только мог, демонстрируя мнимую слабость. Тянул время. Пытал узел. Миллер, что шел следом, очевидно видел, но молчал.

– Да живее ты, – недовольно проворчал гвардеец, потянув сильнее вниз.

А Винсент назло остановился, провоцируя. На опасных, осыпающихся от времени ступенях, теряющихся во мраке, долго ли до несчастья. Однако толкать его не стали, напротив, выросший перед пленником, точно Чеддер из тьмы, Альфред Миллс впечатал его в стену, заставив поморщиться от боли.

– Даже не думай, – прорычал он, дернув Винсента на себя, чтобы потащить лично.

От неосторожного резкого движения ремни наконец поддались. И барон отпихнул от себя психопата. Однако тот сумел удержать равновесие и устоять на узкой ступени. А вот гвардейцу не повезло, и он покатился, считая ступени, заставив Георга поспешно отпрянуть, пачкая одежды в пыли и каменной крошке, прижимаясь к стене. Но прежде, Винсент успел выхватить у несчастного из ножен клинок. Вот только обороняться им в узком пространстве древнего перехода, сжимая рукоять немеющими пальцами, было чертовски неудобно.

Мгновения заминки хватило Георгу, чтобы выхватить револьвер и безжалостно спустить курок. Яркая боль обожгла плечо, вынуждая задохнуться и выпустить клинок.

– Я всегда считал вас куда более разумным человеком, и, конечно, хотел избежать лишней боли и крови, – хмыкнул Георг, и голос его доносился будто издалека, пока Винсент пытался справиться с болью, что красной пеленой застелила взгляд. Его тут же скрутили, срывая с губ позорный вскрик. – Но раз вы решили играть не по правилам, не обессудьте – рука вам все равно скоро не понадобится.

Винсент не ответил, также более не считая это необходимым. Служба барона Его Величеству закончилась, а с культистом ему не о чем было говорить.

Как спустились, он помнил смутно. Сознание мутили боль и жажда, вновь удлинившая клыки. Кровь пропитала одежду, противно прилипшую к телу. И он с удовольствием вонзил бы клыки в Георга или Миллса, но, увы, те предусмотрительно держались на расстоянии, даже сейчас опасаясь изгнанника, исполненного праведного гнева.

И, пожалуй, только этот гнев позволял Винсенту оставаться в сознании. Попытаться взбрыкнуть, когда его потащили к алтарю. Нет! Он не умрет так! Не станет игрушкой в руках обезумевших фанатиков! Однако очередное заламывание простреленной руки заставило свет в глазах померкнуть. И этих мгновений хватило гвардейцам, чтобы опрокинуть изгнанника на ледяной мрамор алтаря, оскверненного культистами.

От дикой слабости, поселившейся в теле, закрывались глаза, но Винсент заставил себя открыть их и поискал взглядом Руперта, как дитя, все еще надеясь найти в лице старого друга помощь, но не смог узнать среди культистов, переодевшихся в одинаковые черные балахоны.

– Вы пожалеете, – вновь пообещал он. Не угрожая, нет, куда ему… Констатируя. Ведь не даром их предки веками, порой, ценой собственной жизни, охраняли врата…

– Заткнись уже, тварь, пока я не отрезал тебе язык, – послышался справа голос Миллса, и одна из черных фигур переместилась, встав в головах алтаря. – И сделаю я это с непередаваемым удовольствием.

Холодная сталь прижалась к его горлу, заставляя судорожно вздохнуть. Лезвие оцарапало кожу, пуская кровь.

– Нож, Альфред! – окрик короля эхом пронесся по огромной зале, что постепенно заполнялась светом от зажигаемых культистами факелов. Добавил мягче. – Пока рано.

Едва лезвие отодвинулось, Винсент сложил губы в кривую усмешку:

– Не слишком ты… я вижу, богом хочешь стать. Столько ждать и… прирезать жертву до начала ритуала… Надо было слушать Руперта, он бы научил тебя… терпению.

– Его терпение нас и подвело, – лицо Миллса хоть и было скрыто тенью капюшона, усмешка в голосе звучала отчетливо. – Ну да что уж. Кровавая луна теперь освещает наш путь.

– Вот только ведет он… в закат.

Дыхание окончательно сбилось, и Винсент умолк, устало прикрыв глаза. Что ж, во всем этом был таки один плюс: скоро он, наконец, отдохнет… Вот уже собравшиеся занимали места, зашелестела бумага. Так долго ждали, а текст наизусть не выучили? Вот им будет наука, если кто-то перепутает слова или не так зажжет свечу, и ситуация выйдет из-под контроля. Винсент качнул головой. Нет, он не станет вспоминать свою жизнь, как смертные. Не станет прощаться с близкими.

Тьма, что таилась по углам, была густой настолько, что, казалось, ее можно было потрогать руками. И она расползалась, несмотря на зажженные культистами факелы. А может, от малокровия уже темнело в глазах? И глохли звуки. Искажались… Вот и шелест бумаги, и тихий шепот культистов становился будто бы склизким, до боли знакомым. Лигур ждал его? Но он ведь не смертный…

Объятие Лигура было чрезвычайно чутким для существа столь мощного и огромного. Щупальце, обвившее грудь, приносило облегчение. Воздух буквально обжигал легкие. Так и не затянувшаяся до конца рана на боку яростно пульсировала – вероятно, разошелся шов. Голову разрывало. Кажется, повязка на глазах вновь пропиталась кровью.

– Оставь… – голос сорвался. – Помоги девушке…

Бедняжка последние несколько часов буквально тащила его на себе из последних сил, что покинули ее на дворе замка. Невзирая на рану, что оставил один из воинов Айра, пущенных за ними в погоню. Он чувствовал пальцами ее ледяную руку, не желая даже думать о том, чтобы потерять эту жизнь. Женевьева. Имя столь же прекрасное, как и его обладательница, образ которой он бережно хранил в памяти.

Девушка испуганно всхлипнула. Но сил отдернуться в хрупком теле уже не нашлось.

– Милорд… – прошелестела чаровница, в голосе ее, такой обычно отважной, он внезапно услышал слезы.

И превозмогая слабость, что окончательно овладела израненным телом, нашел силы притянуть Женевьеву к себе, зарываясь пальцами в волосы. Не скрывая улыбки в голосе, успокоил:

– Не бойся. Лигур излечит твои раны.

Почувствовал, что девушка кивнула. Выпустил ее из своих объятий. Казалось, за ней попыталось ускользнуть и его сознание. Кровь более не бурлила в его венах, сил не осталось. И только до боли знакомый голос заставил встрепенуться.

– Милорд! Что они сделали с вами?.. – ужас друга сменился гневом, что заставил голос дрожать. – Лекаря!

Пока же надежные руки бережно подняли его с каменных плит, помогая взобраться по лестнице и добраться до одного из диванов, расположенных в ближайшей гостиной. Даже через одежду чувствовалось, как дрожат пальцы друга. Знать, внешний вид говорил о его внутреннем состоянии красноречивее любых слов.

Уложив, Адриан принялся аккуратно расстегивать чужую одежду, насквозь пропитанную кровью. Хорошо, не прилипло… Судорожный выдох, сорвавшийся с губ Адриана, сказал о многом. Вновь поторопил прислугу и лекаря. И лекарство!

– Позаботьтесь о девушке, – хрипло напомнил он другу и вдруг почувствовал, как тот замешкался.

Смятение Адриана, казалось, можно было ощутить кончиками пальцев. А может, то Тьма насмехалась над ним, подавая то, чего не было, вынуждая открыть разум, убедиться лично, или наоборот облегченно вздохнуть. И он сделал это, чтобы тут же испытать горькое разочарование. Не показалось. Конечно, ведь Женевьева была обращенной, “носителем Тьмы”. Вот только разве презрение, брезгливость, не есть проявление внутренней Тьмы?

– Адриан… – слова давались все труднее, но он нашел силы, чтобы сдержать клокочущий внутри гнев. – Есть обращенные, что способны закрыть душу свою для Тьмы. Тебе ли не знать…

Друг стыдливо отвел взгляд. Тьма вокруг него всколыхнулась и разжала плотное кольцо.

– Я прослежу, милорд. Обещаю.

Бросив взгляд в сторону, Адриан кивнул и поспешил отстраниться, уступая место… отцу. Тьма тут же кинулась к Великому, подобно ласковому котенку, что весь день скучал по ушедшему хозяину. Обвила его, ластясь. И точно почувствовав это, отец улыбнулся.

Осознание ледяной поземкой скользнуло по позвоночнику. Дыхание перехватило. Нет. Нет, только не отец… Смог бы он скрыть свою реакцию, если бы не безумная слабость? Если бы сознание не ускользнуло прочь, спасая от ужаса и боли?

В себя его привел холод. Ледяной ныне камень медицинского стола, промораживал до костей. Странно. Обычно отец подогревал его для работы. Не успел? Или сделал намеренно, опасаясь кровотечения? Не все ли равно. Тьма окутывала разум. И отца она окутывала тоже. А тот словно и не замечал. А может, успел привыкнуть. Продолжал обрабатывать чужие раны, действуя легко и мягко, будто изящные длинные пальцы перебирали струны арфы, а не работали с живой воспаленной плотью.

– Отец, – тихо позвал он, обнаруживая свое пробуждение. Тот бросил на него лишь единственный быстрый взгляд и вернулся к работе. – Если мы… не остановим их, этому миру придет конец.

Только Тьму им не остановить. Так или иначе она завладеет сердцами людей. Но эти существа слишком слабы, чтобы провести в мир необходимую для апокалипсиса силу. Другое дело – боги… Те, кто принял на себя эту роль.

– Всем мирам однажды приходит конец, дитя мое, – ровно отозвался Великий, даже пальцы его не дрогнули. Лишь сын его судорожно выдохнул, когда колкая боль волной прокатилась по нервам.

– И ты готов оставить все как есть?.. – голос его сорвался, даже Тьма на мгновение оставила его, будто боль, что он испытывал, тревожила и ее.

– Было бы самонадеянно с моей стороны идти против законов мироздания, ты не находишь? – вздохнул Великий, заканчивая и откладывая инструменты. – Думай в позитивном ключе: оставив умирающий мир, мы сможем создать другой. Новый. Не похожий на этот. По-своему уникальный и удивительный. Ты разве не хотел бы поучаствовать в процессе, сын мой?

Следовало выждать какое-то время, дать схватиться краям раны, но он заставил тело сесть, опираясь на черный гранит стола, сорвав с собственных губ стон.

– Но ты ведь сам учил, что за любимых надо бороться до конца. Я люблю этот мир, не другой.

– Ибрайтес, дитя мое… – Вздохнув, подбирая слова, Великий вновь подступился к сыну. Прохладные ладони несли утешение. Щеки под ними отчаянно горели. Он взглянул на отца, будто пытаясь найти ответы в непроглядной Тьме. Хоть крохотную искру надежды. – Тебе так многое предстоит еще познать, получить так много ран…

– Я не боюсь, – качнул головой Ибрайтес, демонстрируя, как и прежде несгибаемую, волю, решимость идти до конца.

Но вот ответа получить так и не успел. А может, просто не услышал. В голове знакомый насмешливый голос:

– Тебе не пора, Ибрайтес?

И обернувшись, встретился взглядом с Чеддером, медленно и лениво материализовавшимся из густой тени, притаившейся в углу. Утонул в его глазах, вдруг подернувшихся дымом чадящих факелов. Закашлялся. От все нарастающего чтения нараспев древних слов, нестерпимо хотелось зажать уши ладонями, но вместо простого действия раздался лишь звон цепей. Воспоминание о настоящем обрушилось подобно изогнутому клинку, зажатому в руке со знакомыми перстнями, стоило чтецам замолчать.

Дыхание на мгновение прервалось. Чистый клинок отливал алым. Свет кровавой луны зеркальными ходами и лабиринтами проникал сюда, куда не было прямого хода, и заливал сокрытую от мира залу подземного святилища. Зрелище завораживало. И больше не пугало. Ему нечего было больше бояться. Впереди ожидала лишь Тьма, холодная и бесконечная.

И только грохот, раскатом грома прокатившийся по святилищу, заставил его вздрогнуть. А кровь, брызнувшая на лицо, попав на губы – судорожно вздохнуть, машинально слизнув живительную влагу, и скинуть с себя оковы оцепенения.

– Потерпите, ваша милость, – перекрывая шум, сливающийся в один многотональный звук, попросил Уильям, сталкивая с него безжизненное тело короля Георга и сражаясь с оковами.

Медленно, точно во сне, опустив пистолет с дымящимся еще дулом, Реджинальд стянул с себя капюшон. Не сводя взгляда со своей жертвы, не глядя протянул Барретту ключи. Несколько раз мимо пролетели пули, но свершивший выбор принц словно не заметил. И только прикосновение к плечу Руперта Миллера, привело его высочество в чувство.

Втроем, они сняли барона с алтаря и оттащили под прикрытие лестницы, предоставляя право разобраться с культистами старой аристократии, во главе с Виктором Лангерусом. Коснувшись пальцами его клыков, Руперт снял с запястья повязку, вскрыв подживший порез и, не дожидаясь приглашения, Винсент припал к ране, жадно глотая лекарство. Давя в себе желание вонзить клыки.

Словно считав это желание, принц криво усмехнулся:

– Держитесь, барон. Обескровленные трупы с отметинами клыков – это последнее, что нам сейчас нужно.

Голос Реджинальда с каждым глотком звучал все чище и четче. И совладав со звериным инстинктом, Винсент внял совету, найдя в себе силы оттолкнуть руку Миллера. Кажется, готового безропотно отдать всю свою кровь. Благодарно кивнул Рупперту, переводя дыхание.

Его высочество остервенело стащил с себя черную накидку, чтобы отшвырнуть подальше. Потребовал того же от единокровного старшего брата.

– Где твоя личная гвардия? Они опаздывают на государственный переворот, – слабо хмыкнул Рупперт, тем не менее подчиняясь.

– Они идиоты, – скривился Реджинальд, проверяя пули в барабане револьвера. – Нельзя оставлять Миллса в живых. По-хорошему, никого нельзя…

– Я передам ваш приказ, ваше высочество? – немедленно, точно ждал его, отозвался Уильям, уверенно сжимая в ладони рукоять табельного оружия.

Получив позволение нового короля, бросил взгляд на главу Совета, чьими людьми собрался распоряжаться. Винсент кивнул, признавая необходимость подобного шага, и юноша скользнул прочь в марево чадящих факелов, где шел бой. Прочитав во взгляде протеже зависть, судорожно стер непослушными пальцами кровь с подбородка. Хотелось надеяться, эта сцена не заставит принца пожалеть, что променял власть отца на сотрудничество с “кровавыми монстрами”…

– Нужно обставить все так, будто его величество убили культисты, во главе с Миллсом, – внес он предложение, прикидывая развитие событий на ближайшее же время, которое обещало быть не менее опасным и скользким, как и весь их путь до сих пор.

– Нечто подобное и предполагалось, – отозвался Реджинальд.

Подобравшись к выходу из укрытия, выстрелил, целясь в Миллса, находящегося в самой гуще событий. Отчаянно ругнулся, промазав, помянув вертлявую тварь. Винсент криво усмехнулся. Не только о Миллсе речь, ох не только о Миллсе.

Стряхнув с себя эти мысли, будто застарелую пыль, Винсент с трудом поднялся на ноги, борясь с головокружением. Отсиживаться в укрытии, пока его люди рисковали жизнями, он себе позволить не мог. Руперт попытался было его остановить, ухватив за локоть, но тут же выпустил под взглядом барона. Отступил.

Подхватив клинок одного из гвардейцев, покрытого балахоном, точно саваном, Винсент устремился к Миллсу, что кружился в смертельной схватке с Виктором. И ни один из них не уступал противнику. А мастерство кузена выросло со времени их общих тренировок. Как и барона Файнса, впрочем.

Знакомое движение. Миллс делает шаг назад, уходит в сторону, точно уклоняясь от чужого выпада… И клинок Лангеруса входит в тело гвардейца, оказавшегося поблизости.

– Осторожно!

Его крик утонул в мареве и мелодии битвы, но Виктор всегда слышал несколько лучше, чем остальные. Оставив клинок в теле, ушел вбок и назад, избегая направленной в грудь стали.

Взбешенный, словно тысяча порождений Тьмы, Миллс отпрыгнул от Лангеруса. Рука его скользнула в складки черной мантии. Тело Винсента отреагировало быстрее разума. Одно мгновение, и клинок пронзил чужую руку, вынуждая выронить выхваченный револьвер. Не в этот раз.

Вскрикнув, рефлекторно обхватив пальцами израненную ладонь, Миллс заколебался на мгновение. Бросил быстрый взгляд вокруг, признавая, что схватка проиграна. Процедив сквозь зубы не то угрозу, не то проклятье, резко рванул в сторону, растворяясь во Тьме древнего зала. Винсент последовал за ним, но был вынужден оставить убийцу на Виктора, чтобы не рухнуть, присаживаясь на алтарь.

Звуки схватки глохли, Тьма вновь сгущалась вокруг. Нет! Держаться. Не в пылу битвы… Но даже адреналина, что бурлил в крови, уже не хватало на… ни на что не хватало. Жизнь по капле утекала из раны на плече. И на мгновение потеряв связь с реальностью, он не сразу понял, что его, осторожно придерживая, пытаются оттащить от треклятого алтаря, сегодня так и не получившего даров.

– Миллс… – выдохнул он. Нельзя упустить ублюдка – слишком опасен.

– О нем позаботятся, – пообещал Уильям, продолжая упорно тянуть к выходу.

В стороне от густого и душного марева дышать стало легче, и Винсент попытался было рвануться из хватки неофита, но тут из тьмы перехода возник Генри, и барон понял, что для него бой закончен. Ноги ослабли, и он буквально повалился на руки подоспевшего дворецкого.

– Милорд! – голос того был глухим, казался каким-то чужим, неправильно звучащим. Куда делась жизнь в нем? Откуда этот ужас? И что за ссадина на щеке? Винсент едва ощутимо коснулся свернувшейся крови. Мысли путались, и он зажмурился, пытаясь собрать их в кучу. – Дышите, ваша милость. Все закончилось.

Винсент криво усмехнулся. Закончилось? Какое там. Они лишь выиграли этот бой и не более.

## Вместо эпилога


В себя Винсент пришел уже на поверхности. Алые краски заливали все вокруг, и белые совсем крохотные бутоны роз все еще были в этой крови. Вот только теперь их красила не Алая луна. Светало, знаменуя начало нового дня. И не только календарного, но и на политической арене. Расположение фигур на игральной доске сместилось, вот только в сторону Тьмы или Света? Он качнул головой, гоня прочь мысли, ибо чувствовал, как зарождается жесточайшая мигрень. Попытался сесть, услышав рядом знакомые голоса.

– Уверен? – в очередной раз тихо вопросил Рупперт.

– Если я выйду из этой истории целым, это может вызвать подозрения, – отрезал Реджинальд. – Стреляй. И сделай так, чтобы я не умер здесь от потери крови.

Звук выстрела электрическим импульсом пронесся по нервам, заставляя вздрогнуть всем телом, срывая с губ болезненный стон. Прикрыв глаза, Винсент рухнул обратно, прижимая ладонь к перебинтованному плечу, усмиряя жестокую боль. Мир сошел с ума, и барон стремительно скатывался следом.

– Тише, потерпи, я сейчас, – попросил Рупперт, открывая саквояж. Достав бинты, вновь вернул свое внимание его высочеству, останавливая кровь. За работой беспристрастный, как и полагалось медику, оказал помощь согласно степени тяжести состояния пациентов.

Как игла вошла в исстрадавшееся тело, Винсент едва почувствовал, а вот действие морфия узнал сразу. Впрочем, как и любой, кто прибегал к столь эффективному средству, пусть и изредка.

Хотел было что-то сказать, но в его состоянии даже такой незначительной дозы было достаточно, чтобы сознание заволокло дымкой эйфории, что укрывала барона подобно одеялу, увлекая в сон.

Яркие, но будто смазанные образы кружили его в своем хороводе, не давая остановиться, отдышаться, подумать. Что это было? Прошлое? Настоящее? Будущее? Или “если” и “может быть”? Попытка вырваться из этой круговерти ранила подобно осколкам разбитых стекол… А может, зеркал?

Пробуждение. С недавних пор Винсент ненавидел просыпаться, но сейчас вдох, раскрывший легкие, действительно принес облегчение. И Винсент с жадностью сделал второй, открывая глаза. До боли знакомый интерьер собственной спальни заставил нахмуриться, вспоминая, как он тут оказался. Кусок событий выпал из памяти, оставляя раздражающую пустоту. Жажда подсказывала, что проспал барон не один день, за который могло приключиться столько, что лучше не знать. Попытался сесть, и заботливые руки помогли, подкладывая под спину подушку.

Прохладная ладонь легла на его лоб.

– Слава Великому, жар спал, – выдохнул Генри, не скрывая облегчения. Скользнул пальцами по волосам в ласкающем жесте. – Воды или лекарства, милорд?

– Лекарства, – не раздумывая, выдохнул Винсент, слабо улыбаясь дворецкому, что давно стал скорее частью семьи. Или скорее они для него?

Да и как еще можно было объяснить, что тот заранее предвидел выбор барона, тут же подав бокал со свежайшей кровью? Осушив который, Винсент откинулся на подушку, лишь через некоторое время найдя в себе силы поинтересоваться новостями.

– В стране траур, – поделился Генри, наполняя бокал холодной водой, от которой тут же запотел бокал. – Войска смогли отбросить противника от столицы. Его высочество выдерживает время, положенное до коронации. По официальной версии: безумные культисты убили Георга, в то время как вы и ваши люди спасли раненого принца.

Винсент кивнул, принимая информацию к сведенью, и утолил другую, не менее сильную жажду. Как ни крути, а восстанавливаться придется еще долго.

– Наши все целы?

– Относительно, – передернул плечами Генри. – Барона Лангеруса столкнули с лестницы во время погони. Благо дело ограничилось переломом голени. Однако, пока его нашли, кость уже начала срастаться, и к сожалению, не совсем правильно. – Опережая вопросы, пояснил: – Миллс ушел.

С губ невольно сорвалось ругательство. Такие люди не успокаиваются, и чертов ублюдок еще попортит им крови…

– В розыск объявили?

Генри кивнул. Оказалось, он зря беспокоится, и члены совета, совместно с доверенными людьми его высочества, позаботились и о выявлении и поимке пособников культистов, и об охране жителей города, включая изгнанников.

Барон усмехнулся. Чего добивался юный король? Лояльности? Или просто молчания? Ну так то были чужие секреты, и не старой аристократии, погрязшей в собственных, их раскрывать. Главное, чтобы под предлогом защиты они не стали арестантами в собственных домах.

Додумать мысль Винсент не успел. В дверь спальни постучали, и горничная доложила, что – легок на помине – в имение прибыл его высочество и справляется о здоровье милорда. Генри было отослал девушку вниз с нужными сведениями, но Винсент задержал ее на пороге:

– Мари, передайте, что я спущусь через четверть часа. Да угостите гостя чаем.

– Милорд…

Прервал взмахом руки возражения дворецкого, и одновременно отпуская горничную:

– Его высочество тоже ранен, но нашел в себе силы прибыть лично. Значит, дело важное.

Генри не посмел ослушаться прямого приказа, помогая господину привести себя в порядок. В процессе только едва слышно причитал, что его высочество не знает, что такое перетруждаться, и его рана, столь же опасна, как проколоть себе язык стерильной иглой: немного крови, немного отека и не более того.

Винсент чуть улыбнулся, про себя отметив удивительные познания Генри в столь необычных вещах, которые иногда практиковали девицы из Черной орхидеи, украшая свое тело проколами и каменьями, этим доставляя клиентам не только эстетическое удовольствие.

С наигранной строгостью он велел ему не ворчать. Увы, сейчас им не оставалось ничего иного, как налаживать жизнь заново. И в этой жизни лучше быть с властью в дружеских отношениях. А посему не стоило заставлять ее ждать. Винсент бросил взгляд в зеркало, убеждаясь, что его вид вполне соответствует обстоятельствам, и опираясь на верную руку дворецкого, вышел в коридор.

Неизвестно, сколько продлится подобное тягостное состояние, и, наверное, стоило бы прикупить новую трость. Увы, отцовская, что была утеряна в тот треклятый вечер, так и не вернулась к нему, хотя Кларк и прихваченный им посыльный сказали, что облазили все окрестности. У Винсента не было причин им не верить.

Медленно, с трудом спустившись в большую гостиную, где потчевали чаем принца, Винсент учтиво склонил голову, приветствуя будущего короля. Дождавшись поспешного позволения сесть, опустился в кресло, стараясь держать спину прямо, не показывая, насколько слаб. Мог ли он доверять этому человеку? Какие цели тот преследовал? Кроме престолонаследия, разумеется.

Чуть склонив голову, Амелия, что до того развлекала гостя беседой, поспешила было прочь, желая оставить мужчин наедине, но Реджинальд неожиданно остановил ее, дозволяя остаться.

Растерянно взглянув на Винсента, девушка тем не менее подчинилась, замирая по правую руку от дяди. Робость ее чувствовалась за ярд, удивительно…

– Рад видеть вас в здравии, барон.

– Благодарю, – чуть склонил голову Винсент. И тут же вернул пожелания здравствия принцу, соблюдая этикет, от которого джентльмен мог отступить лишь в исключительных случаях. Как бы сильно ему не терпелось миновать эту часть визита и перейти к главному. – Но… вас заставило проделать этот путь не мое здоровье, не так ли? Что-то случилось, ваше высочество?

– Моего отца убили культисты, барон. И эти сумасшедшие на свободе, – неожиданно начал принц, и Винсент искренне надеялся, что ни один мускул не дрогнул на его лице. – Вы лучший из сыщиков Его Величества. И я надеюсь на то, что ваша преданность короне все так же непоколебима. Мне нужны вы, ваши таланты и знания вашего рода.

Винсент выдержал короткую паузу, осмысливая поведение принца. Реджинальд боялся, что их секреты станут достоянием шпиона, сомневаясь в людях старой аристократии, или собственных слуг, верность которых оставалась еще под вопросом? Нет. Слишком спокоен и невозмутим. Обозначает правила игры? Что ж… Принимая их, Винсент сокрушенно покачал головой:

– Ужасная потеря. Для всех нас… – согласился он. – И я обещаю вам, что сделаю все, что в моих силах, чтобы найти убийцу и выявить его пособников. Служить вам верой и правдой, на благо страны и своего народа.

Коротко, но благодарно кивнув, принц продолжил:

– Мои люди уже брошены на поиски. Все материалы будут переданы вам в ближайшее же время. Там есть кое-что, что заинтересовало меня. За содействие вы получите достойную награду, не беспокойтесь.

Барон Файнс не беспокоился, прекрасно отдавая себе отчет в том, что старая аристократия нужна принцу сейчас, только хотел надеяться, что речь идет не о деньгах, но о послаблениях и благах для изгнанников. Их жизнь и так никогда не походила на праздник…

– Я могу поинтересоваться, что именно?

– В их архивах есть упоминания о довольно любопытных вещах. Эксперименты с кровью, бессмертие, контроль над порождениями Тьмы, даже поиски полулегендарного города под Старой Столицей… – отозвался Реджинальд, спокойно глядя на собеседника. – Сколь бы ни были безумны эти фанатики, они показали, что не все их знания – профанация. А значит, многое из открытого ими, может послужить на благо государства, если попадет в достойные руки.

Ах вот оно что… Ставки в игре шли на повышение. Будь Винсент за игральным столом, сказал бы "пас", однако речь шла больше, чем о тайнах предков. На кону стояло само дальнейшее существование старой аристократии. В голове неожиданно зашумело, как если бы сами предки разом зароптали, возражая против подобной сделки, и барон с трудом подавил желание зажать уши ладонями. Амелия бросила на него тревожный взгляд. Он побледнел?

– Вы ведь поможете мне проникнуть в тайны древних, барон? – торопя с решением, напомнил о себе Реджинальд.

– Я и сам всегда хотел сделать это, ваше высочество.

Винсент усмехнулся, игнорируя голос, что пробился сквозь неясный гомон, напоминая, кто он и для чего был рожден. Был ли у них выбор? Ведь мертвецы не способны хранить ключи и противостоять Тьме.

Только живой способен что-то изменить.