# Мужчина и женщина: бесконечные трансформации. Книга первая

Рахман Бадалов

Книга состоит из отдельных самостоятельных очерков, объединённых сквозной темой. Основная идея заключается в том, что сконструированные культурой образы «мужчины» и «женщины» постепенно разрушаются. Это приводит к драматическим коллизиям, особенно болезненным в странах, в которых сильны патриархальные традиции.В книге использованы примеры как из мировой, так и азербайджанской культуры.

> Памяти трёх женщин моей судьбы

> – Ханна, скажи, пожалуйста, не держишь ли ты меня за дурака?

> – Да нет, – отвечала она, и глаза её были почти испуганными, – я держу тебя просто за мужчину…

> Ханс Йонас о Ханне Арендт

> Вы идёте к женщинам? Не забудьте взять плётку!

> Фридрих Ницше

## Низкий поклон…

Буду откровенен.

Многое

– как эта книга нашла меня, как писалась, как помогла в течение пяти лет сделать жизнь более осмысленной, как заставила вспомнить о многом, о чём, казалось, давно забыл —

позволяет назвать эту книгу очень личной.

В ней мой личный опыт, если считать моим личным опытом не только прожитую жизнь, но и просмотренные фильмы, телевизионные передачи, прочитанные книги, обсуждения, в которых пришлось участвовать.

Личный опыт есть итог, а может быть, и смысл моей жизни.

Главные же лица в моём личном опыте – женщины моей судьбы. Они основательно встряхнули меня, помогли освободиться от многих моих мужских стереотипов (естественно не от всех). Порой оказывался голым, подобно королю в сказке Андерсена, и судорожно пытался спрятать свою наготу. При этом они (в большей степени, Она) не подсмеивались, нет, они были доброжелательны (не всегда, не все, бывали и безжалостны), хотя всегда оставались для меня непостижимой «вещью, которая сама по себе».

Эта мысль, это чувство, и стали стимулом для работы над настоящей книгой.

Об этом приходится говорить по той причине, что подобная книга исключает серьезные обсуждения рукописи до того, как книга будет издана.

По этой же причине – буду совершенно откровенен – не нуждался в мнении других. Не стал бы всерьёз воспринимать слова «это не так», «ты не прав», если только речь идёт не о банальных фактах, которые не знал или просто перепутал. «Я так думаю», «я так чувствую», вот и весь мой ответ, и вдумчивый читатель поймёт, что речь не идёт об отсутствии скромности, самонадеянности, и прочем.

Другой вопрос, если после выхода книги скажут, что автор («автор»?) попросту «умер», окончательно растворился в мыслях других. Это может меня покоробить. Надеюсь, это не случится, и мои мысли, мои чувства, не затеряются в этом мире.

Но если я не нуждался в серьёзном обсуждении моей книги, это не означало, что не нуждался в моральной поддержке. Когда пять лет пишешь книгу, невозможно жить как в вакууме, невольно думаешь, может быть, ты безумец, давно живёшь грёзами. Начинаешь рассказывать о написанном другим, не можешь остановиться, потом понимаешь, тебя заклинило, другие от этого устают, у них своя жизнь, может быть, они хотят поделиться своим, а ты не готов слушать, только говорить самому о том, что написал сегодня, вчера, десять дней тому назад.

Вот тогда и пришла мне мысль, послать некоторые опусы различным людям, мужчинам и женщинам, не столько для обсуждения, сколько для моральной поддержки.

Послал разные тексты Фаризе Бабаевой и Гюльшен Аннагиевой, Тогрулу Джуварлы и Зейналу Маммедли, понимал, разные люди, разные вкусы, разные темпераменты. И получил от них то, в чём нуждался – моральную поддержку.

Низкий поклон им…

Мне трудно было допустить, что кто-то возьмётся прочесть мою рукопись целиком. Но неожиданно для меня Али Абасов вызвался прочесть книгу и не только прочесть, найти ошибки в написании слов, в пунктуации (слабое моё место), во многом другом. Прочёл достаточно быстро – мне бы на это понадобился год – и снял с меня часть сомнений в неряшливости, от которой до конца избавиться не в состоянии.

Низкий поклон ему…

Всё время, пока писал книгу, одновременно моей «палочкой-выручалочкой» и «скорой помощью» был Хикмет Гусейнов. Без него я точно запутался бы в старых и новых файлах, в небольших поправках, которые вносил время от времени, и забывал о них. Хикмет избавил меня от этих мучений, я знал, все файлы аккуратно хранятся в его компьютере в отдельных папках и, если понадобится, у меня будет возможность вернуться к старым вариантам.

Низкий поклон ему…

Серьёзную поддержку в течение последних лет оказывали мне Рашад Ширин и Мурад Насиббейли. Они готовы были взять на себя все проблемы, связанные с изданием книги: финансы, типография, прочее, прочее, прочее.

Слова Рашада и Мурада, от имени всех других: «это наша книга», меня буквально окрылили. Я по-прежнему не собирался вылупливаться из своего кокона, жизнь в коконе давно стала моей сутью, но, как оказалось, если не кокетничать, подобная жизнь никогда не была для меня комфортной.

Мурад сделал для меня ещё одно доброе дело. Мне казалось, что у моей книги нет читателей. Мурад собрал нескольких незнакомых мне людей, чтобы я рассказал им об идеях моей книги. Они слушали с интересом и, если и не разрушили мой скепсис, то поколебали его.

Низкий поклон им…

Друзья и коллеги привлекли многих, известных и неизвестных мне лиц для оказания финансовой поддержки в издании книги. Некоторые из моих друзей и коллег внесли свой вклад, обратившись непосредственно ко мне. У моей книги, таким образом, оказался «коллективный спонсор» и «коллективный меценат». Как говорил поэт: «ведь если звёзды зажигают – значит – это кому-нибудь нужно». Остаётся надеяться, что «коллективный меценат» и «коллективный спонсор» свидетельство того, что книга кому-нибудь окажется нужна.

Низкий поклон им…

Наконец, последнее.

Книга была бы невозможна без моральной поддержки моих родных, дочки, внучки, внуков. В период, когда писал книгу, мы вместе пережили страшный удар, после которого жизнь не могла возвратиться в прежнее русло. Если бы не их присутствие в моей жизни, вряд ли хватило бы душевных сил продолжить работу над книгой.

Не знаю, прочтут ли они, мои родные, всю книгу целиком, но может быть, – так бывало со мной, почему не может произойти с ними, – они возьмут в руки книгу, откроют наугад ту или иную страницу, и что-то в них откликнется, найдёт в них отзвук.

Низкий поклон им…

## Несколько предварительных замечаний или Обращение к моему читателю

…о чём говорит настоящая книга

О том, что роли мужчины и женщины в мире поменялись, продолжают меняться, и будут ещё меняться, пока не наступит новое равновесие. Каким оно окажется, трудно прогнозировать.

О том, что слова, если хотите термины, мужчина и женщина не заданы природой, что они только кажутся само собой разумеющимися, а на самом деле всего-навсего культурные конструкции, которые в различные эпохи, в различных культурах, имеют разный смысл.

О том, что ещё со второй половины XIX века, и во весь голос уже в XX веке, проницательные писатели, художники, деятели театра и кино, прочувствовали и промыслили эти тенденции.

О том, что несколько позже эти тенденции стали осмысливать теоретики. И они, художники и теоретики, постепенно стали влиять на сознание мужчины и женщины, по крайней мере, в тех странах, которые можно назвать цивилизованными.

О том, что у нас в Азербайджане, как и во всём мире, смысл слов мужчина и женщина меняется. Но в наших головах, прежде всего, в головах мужчин, цепко держатся представления традиционного общества и патриархальной семьи, и эти представления заставляют сопротивляться любым изменениям. Так и живём в разрыве между реальной жизнью и консервативными мифами в наших головах, не понимая, почему в наших семьях и в нашем обществе всё углубляется непонимание между мужчиной и женщиной.

О том, что и у нас в Азербайджане нашлись писатели, которые скорее подсознательно, подкоркой, почувствовали эти изменения. Но наша культура, которую считаю во многом немой из-за отсутствия серьёзной рефлексии, так и не расслышала голоса этих писателей.

…формула настоящей книги

Кен Уилбер в своей книге «Краткая история всего»[1][2] воспользовался триадой «я-мы-это». Воспользуюсь этой формулой и я, но в несколько изменённом виде.


Я пишу о себе, о своём взгляде, о своей точке зрения, и не пытаюсь своё «я» как-то завуалировать. Поэтому настоящая книга не только не научная, но и не исследовательская. Моя собственная судьба помещается в контекст изменения ролей мужчины и женщины, и, тем самым, сама становится предметом рефлексии.

Пьер Дрие Ла Рошель[3] говорил:

«Мне хочется рассказать историю. Смогу ли я когда-нибудь рассказать что-нибудь иное, кроме моей собственной истории?»

Я и не пытаюсь рассказать что-нибудь иное, кроме моей собственной истории. Если бы даже захотел, не получилось бы.

Может быть больше чем признание Пьера Дрие Ла Рошеля, мне следует повторить слова русского писателя Юрия Олеши[4], которые он сказал в своей книге «Ни дня без строчки»:

«…Если хотите, это книга даже с сюжетом, и очень интересным. Человек жил и дожил до старости. Вот этот сюжет. Сюжет интересный, даже фантастический».

Сюжет, в самом деле, фантастический, только в этом признании – горькая ирония. «Иных уж нет, а те далече»[5], сказал поэт. В этом всё дело: «фантастический сюжет» становится моим способом моления перед теми, кого уже нет.

И в отличие от Юрия Олеши, который рассматривает себя, старого, в зеркале и записывает: «Может быть, я не умру? Может быть, я протяжён и бесконечен; может быть, я вселенная?», в зеркало не смотрю, скучно, об «умру – не умру», не задумываюсь, давно переступил и через страхи, и через иллюзии.

«Я – вселенная» – более серьёзно. В том смысле, что вселенная и в капле воды, и в листочке на дереве, который достиг высшей красоты и упал на землю[6]. «Вселенная» и в том, что пытаюсь восстановить утраченную связь с теми, кто уже «далече».

Всё имеет смысл, пока веришь, что мир не кончается за порогом твоей физической жизни. Веришь даже не пытаясь разгадать, в чём заключается этот смысл.


Что касается «мы и это», то они трансформируются в настоящей книге в теории гендера – с одной стороны, анализ выбранных мною произведений литературы, театра, кино – с другой. Надо ли говорить, что во всех случаях речь идёт о моей позиции, хотя, не буду лукавить, надеюсь, что среди моих читателей найду сторонников, которые заново откроют для себя и гендер, и феминизм, и те произведения искусства, о которых пишу.


Третью часть триады составят мои публикации, так или иначе, соприкасающиеся со сквозной темой настоящей книги.

Можно сказать, что в этих публикациях моё «я» постепенно превращается в «это». Не в том смысле, что эти публикации имеют самостоятельное значение (не мне об этом судить), а потому что такова природа человека. Через слово, прежде всего, письменное слово, человек удваивается и второе его «я» отдаётся на откуп другим.

Не обязательно читателю, возможно, просто собеседнику.

…незавершённость как принцип

С самого начала задумывал настоящую книгу как некую картину, которая состоит из множества «пазлов».

Но, практически с самого начала, понимал.

Выложить все «пазлы» мне не удастся. Законченная картина так и не сложится. Многое просто не успею (возраст?!). Иные пазлы так и не смогу обнаружить (причина, уже не только в возрасте?!).

Тогда же решил, у книги должно быть сквозное мыслечувство[7]. «Пазлы» же, по возможности, должны быть самостоятельными. Чтобы читатель мог выбрать один или несколько, другими пренебречь.

Как выход из этой незавершённости, придумал заключительный дневник, который в какой-то степени должен компенсировать недостающие «пазлы».

Но и с учётом этого дневника книга останется незавершённой.

Рискну сказать, что незавершённость становится философским принципом всей книги.

…извинение за многословие

Отдаю себе отчёт, что многие тексты страдают многословием, можно было написать короче и внятнее. Часто повторяюсь, забываю, что об этом уже писал. Знаю, что ваяние словом не мой конёк, от косноязычия до конца не избавился.

Тем не менее, склонен считать – надеюсь не заблуждаюсь – что сквозная мысль книги может стать предметом острых дискуссий. По крайней мере, среди азербайджанских читателей. По крайней мере, среди тех из них, которые способны преодолевать свои предрассудки.

Менее уверен в форме книги, в её общей конструкции и композиции. И в том, что мои смутные впечатления во всех случаях оформляются в ясные высказывания.

Возможно и «пазлы», и «незавершённость», просто эвфемизмы, чтобы скрыть несовершенства моей книги.

…последний совет моему читателю

Возможно, мой читатель узнает из книги то, что раньше не знал. Но это для меня не главное.

Очень надеюсь, что читатель, и мужчина, и женщина, начнут сомневаться в незыблемости своих принципов, за которыми нередко прячутся предрассудки (до рассудка).

Возможно, кому-то покажется, что у него нет предрассудков.

Честно говоря, сомневаюсь, что это возможно вообще, в наших реалиях, в частности. По крайней мере, о себе могу сказать: процесс написания книги был для меня попыткой преодоления себя, преодоления собственных предрассудков.

Не знаю, насколько мне это удалось, но в процессе работы над книгой, что-то во мне изменилось.

## Раздел первый. Моя гендерная «теория»: вступление в тему

…как ожило во мне неведомое ранее слово

О гендере, слове, понятии, проблеме, узнал относительно недавно. Неведомое мне слово вдруг ожило и перезагрузило мои мысли и чувства, мой жизненный опыт.

Ретроспективно выяснилось, что

гендерным оказался выбор моей любимой юношеской книги,

гендерной оказалась одна из моих юношеских миниатюр,

гендерными оказались многие мои размышления, слова, позиции в спорах.

Наконец, уже после того, как узнал про теорию «гендер», сознательно написал свои первые гендерные опусы: сюжеты для кино, статьи, эссе.

Если согласиться с тем, что гендер это не столько знание теории, сколько гендерная чувствительность, то это и про меня. Говорю это без ложной скромности.

Многое в настоящей книге случайно, писалась она спонтанно, подслушанный диалог, «антигендерное» высказывание, та или иная «гендерная» история, случившаяся сегодня или много лет тому назад. Пришло время собрать под одной обложкой то, что было написано в разные годы, и то, что не было написано, что хранилось в неведомых мне кладовых моей памяти, ждало своего часа.

Одна из целей настоящего раздела написать «вступление в тему», чтобы, хотя бы в некоторой степени, задать, если говорить музыкальным термином – основной лейтмотив книги.

Говорил, повторю. И вместе с этим «вступлением в тему» книга остаётся обрывочной, лоскутной. Для определения жанра книги более всего подходит слово мозаика. Мозаика, состоящая из пазлов, не все из которых смогу написать, мозаика, во многом, так и останется в моём воображении.

Но во всех случаях, это «мой гендер»:

моё отношение,

мой взгляд,

системный или бессистемный, продуманный или импульсивный.

И кто знает, может быть найдётся читатель, всё равно мужчина это будет или женщина, у которого, у которой, с помощью «моего гендера», перезагрузится их жизненный опыт.

…введение в гендер

Настоящее «введение» не имеет самостоятельного значения. Просто мой взгляд на тему. И, возможно, подсказка читателю, который не очень знаком с гендерными проблемами.

…природа или культура?

Зигмунд Фрейд[8] считал, что анатомия и есть судьба женщины. Родился женщиной – останешься женщиной. Никуда не деться. Выбора нет.

Симона де Бовуар[9] возражала:

«женщинами не рождаются, женщинами становятся».

Возможно с самых пелёнок, если не раньше, попадаешь в разделённые миры мужчин и женщин, которые сконструировала культура.

От этой атмосферы, действительно, никуда не денешься. Даже вопреки природным склонностям, культура навяжет готовые образы мужчины и женщины.

Кто из них прав?

До сих пор не знаю. Наверно оба в той или иной степени. Во что больше поверишь.

Пытался наблюдать за развитием младшей внучки

…подробнее о ней в самом конце книги…

с самых первых лет её рождения.

Ничего не получилось. Требовалась настойчивость, предельная концентрация, плюс, разработанный методический инструментарий. Не было у меня ни первого, ни второго, ни третьего. Да и задача эта для беспристрастного исследователя, а не для любящего дедушки.

Но почему-то, хотя моё наблюдение оказалось проваленным, то ли интуитивно, то ли предзаданно, что хотел обнаружить, то и обнаружил, склоняюсь к тому, что права Симона де Бовуар. Природа природой, но общими усилиями, не осознанно, просто под воздействием того, что было заложено в нас априори традициями, культурой, мы сотворили из внучки женщину. Навязали ей стереотипы женского поведения.

Другой вопрос, что природа в ней сильно не сопротивлялась. Внучку не пришлось ломать, переделывать. Её пластичная психика легко вписалась в навязанные культурой правила игры.

Есть ли у животных «гендер»?

Когда-то пришел восторг от любовных историй маленьких рыбок, которые описал Конрад Лоренц[10], в своей книге «Кольцо царя Соломона»[11].

Когда встречаются «он и она»,

…возьмём в кавычки, всё-таки речь идёт не о людях…

внешне ничем не примечательная, маленькая, коричневато-серая рыбка («он») вдруг оживает, словно начинает светиться изнутри. Начинается танец обжигающей страсти. Инстинкт, рефлекс, природа, да, но почему нужны такие «человеческие слова». И потом, никогда не знаешь, приведёт ли этот танец обжигающей страсти к любовному согласию, или плавно перерастёт в кровавую битву.

К. Лоренц провёл такой эксперимент. На стадии размножения, когда, казалось бы, всё сводится к голому инстинкту он поменял в аквариуме самок. Он хотел выяснить, узнают ли рыбки друг друга персонально. И выяснилось (вот он, мой восторг!), нашлись «новые» самец и самка, которые не приняли замену. Они были раздосадованы, они даже страдали оттого, что их разъединили с «любимыми».

Позже, когда посмотрел фильм Л. Бунюэля[12] «Этот смутный объект желания»[13], подумал:

многие (большинство?!) мужчины, в пылу любовного (сексуального) пыла даже не заметят, что у них заменили «объект желания». Хотя, отдаю себе отчёт, что фильм язвительного испанца совсем не про это, скорее, про мужчину который сам не знает что хочет, то ли ему на самом деле тяжко от того, что женщина манит и исчезает, являясь то в образе ангела, то в образе дьявола, то ли импотентно само его желание, и главное для него не молодая женщина, а возможность обратиться к психоаналитику и духовнику в одном лице, а ещё проще, просто поплакаться в жилетку.

Почему вспомнил книгу К. Лоренца (добавим и другую его книгу «Агрессия (так называемое «зло»)»[14]?

Во-первых, для К. Лоренца кажется бесспорным, что животный мир и человек звенья единого процесса Эволюции

…оставляю другим бороться с ниспровергателями Дарвина[15], предпочитающими креационистскую сказку[16] трагической мощи теории Изменчивости и Отбора…

Во-вторых, именно К. Лоренцу мы обязаны реабилитацией эмоционального мира животных, наряду с другими великими реабилитациями XX века:

Другого как дикаря[17],

Другого как женщины[18],

Другого как представителя иного взгляда на мир[19],

Другого как подсознания внутри самого человека[20],

и т. д.

Наконец, в-третьих, как считает К. Лоренц,

«есть веские основания считать внутривидовую агрессию наиболее серьёзной опасностью, какая грозит человечеству в современных условиях культурно-исторического и технического развития».

Может ли культура трансформировать «внутривидовую агрессию» в нечто исключающее ненависть и раздоры, или, напротив, сама культура будет продолжать провоцировать ненависть и раздоры сугубо «культурными» средствами (а таких примеров предостаточно).

Это и есть вопрос вопросов, на который обращает наше внимание К. Лоренц.

Именно после книг К. Лоренца убедился в том, что природа, в частности животный мир, намного более разнообразен и «человечен», чем нам могло бы показаться.

…триумфальный крик

Признаюсь, читал у К. Лоренца о «триумфальном крике» серых гусей с таким же восторгом, как когда-то о любовных историях маленьких рыбок.


Дадим слово К. Лоренцу, с небольшими купюрами. В необходимых случаях слова К. Лоренца буду закавычены.

Триумфальный крик у серых гусей это призыв или признание дружбы, любви, ненависти, и всего того разнообразия чувств, что свойственно и нам людям.

С самого раннего возраста, только что вылупившийся гусёнок своим триумфальным писком предлагает дружбу первому существу, который приближается к нему.

В нормальном случае, когда всё ладится и не возникает никаких помех, пара здоровых темпераментных серых гусей влюбляется друг в друга по первой своей весне, триумфальным криком находят друг друга, и всю жизнь остаются верными триумфальному крику. При прочих равных условиях, прочность связей триумфального крика пропорциональна степени знакомства и доверия между партнёрами.

Если судьба (?!) разрушает узы первой любви, то и гусак, и гусыня, могут вступить в новый союз триумфального крика. Самец нормально празднует триумфы со своей гусыней, честно стоит на страже гнезда, отважно защищает свою семью, но, при случае, когда самка сидит на яйцах, а он вдали от гнезда, топчет других гусынь.

В то же время, если подобная «любовница» (?!) позволит себе приблизиться к территории его семьи, гусак нападает и гонит её прочь (?!).

Если по той же весне, триумфальный крик самца не находит взаимности, самцу дозволено самым беззастенчивым образом преследовать свою возлюбленную, отгонять прочих претендентов, упорно добиваться своей цели (самолюбие?!), пока самка к нему не привыкнет и не ответит (наконец?!) на его триумфальный крик.

О попадании «волшебной стрелы Амура» легче судить по «юношам», чем по «девушкам», поскольку у гусей тонкие внешние проявления «девичьей» влюблённости труднее заметить, чем более явные проявления «мужской». Несчастная и окончательная безнадёжная влюблённость случается чаще всего, когда объект любви прочно связан с кем-то другим. При этом, гусаки очень скоро отказываются от своих притязаний.

Но известен случай, когда гусыня более 4-х лет ходила следом за счастливым в браке гусаком (?!!!), как бы, случайно оказывалась на расстоянии нескольких метров от его семьи. И ежегодно доказывала верность своему возлюбленному «неоплодотворенной кладкой».

Совершенно чужому серый гусь предлагает триумфальный крик, а вместе с ним вечную любовь и дружбу, лишь в одном, единственном случае, когда «темпераментный юноша вдруг влюбляется в чужую девушку. Это безо всяких кавычек!».

Мои кавычки только подтверждают, что это буквально слова К. Лоренца.

Всегда остаётся какое-то количество неспарившихся гусей разного возраста, между которыми могут возникать по-настоящему прочные триумфальные крики, не имеющие ни малейшей связи с сексуальностью. Так что – вопреки иному мнению – между мужчинами и женщинами бывают и отношения подлинной дружбы, не имеющие ничего общего с влюбленностью. Впрочем, из такой дружбы легко может возникнуть любовь, и у гусей тоже.

Случается, что молодой гусак предлагает триумфальный крик другому самцу и тот соглашается. Поскольку ни одна разнополая пара не в состоянии им противостоять, такая пара гусаков приобретает очень высокое, если не наивысшее, положение в иерархии своей колонии (?!).

Как и у людей, у серых гусей близко соседствуют любовь и ненависть, объект любви и объект агрессии. Триумфальный крик содержит в полной мере агрессию, которая, хотя и скрыто, направлена против возлюбленного друга и партнёра. Бывает, что триумфальный крик выходит из всяких рамок, доходит до экстаза и тогда происходит нечто весьма жуткое. Крики становятся всё громче, сдавленнее и быстрее, шеи вытягиваются всё более горизонтально, происходит настоящая Фрейдова регрессия, при которой церемония возвращается к эволюционно более раннему первоначальному состоянию.

У пары гусей возбуждение такой экстатической любви-ненависти может на любом уровне остановиться и затихнуть, нормальный триумфальный крик завершается тихим и нежным гоготанием.

Невольно приходит на ум выражение «Так тебя люблю, что съел бы», и вспоминается старая мудрость, на которую обращал внимание Фрейд, что именно обиходная речь обладает верным чутьём к глубочайшим психологическим чувствам.

Триумфальный крик – это лейтмотив среди всех мотиваций, определяющих повседневную жизнь диких гусей. Он постоянно звучит едва заметным призвуком в обычном голосовом контакте, в том гоготанье, которое означает приблизительно «здесь я, а где ты?». Такой крик включает в себя балетно педалированные телодвижения, несколько усиливается при недружелюбной встрече двух семей, и полностью исчезает лишь при кормёжке на пастбище, при тревоге, при общем бегстве, при перелётах на большие расстояния.

Однако едва лишь проходит такое волнение, временно подавляющее триумфальный крик, как у гусей тотчас же вырывается – в определённой степени, как симптом контраста – быстрое приветственное гоготанье, которое мы уже знаем как самую слабую степень триумфального крика. Члены группы, объединённой этими узами, целый день и при каждом удобном случае, так сказать, уверяют друг друга:

«Мы едины, мы вместе против всех чужих».


Триумфальный крик существенно влияет на социальную структуру серых гусей, даже господствует в ней, подобно воодушевлённому боевому порыву, который, в значительной степени, определяет общественную и политическую структуру человечества.

«Если бы какое-то вероучение на самом деле охватило весь мир, – пишет Эрих фон Хольст[21], – оно бы тотчас же раскололось, по меньшей мере, на два резко враждебных толкования (одно истинное, другое еретическое), и вражда и борьба процветали бы, как и раньше; ибо человечество, к сожалению, таково, каково оно есть».

Таков Двуликий Янус[22] – человек. Единственное существо, способное с воодушевлением посвящать себя высшим целям, которое нуждается для этого в психофизиологической организации, звериные особенности которой несут в себе опасность, что оно будет убивать своих собратьев в убеждении, будто так надо для достижения тех самых высших целей.


Переведу дух. Выше были приведены слова К. Лоренца, теперь позволю себе некоторый комментарий.

Оставим человека и человечество, задумаемся о серых гусях. Один из нас обратит внимание на одно, другой на другой. Мне хочется выделить следующее.

Что бывает норма и случается отклонение от нормы, когда серый гусь направляет свой триумфальный крик к особе из чуждого «рода-племени».

Что триумфальный крик может означать дружбу без секса.

Что триумфальный крик может быть призывом к любви двух самцов.

Что, наконец, триумфальный крик сам по себе амбивалентен, что у серых гусей любовь и ненависть идут нога в ногу.

А разве у нас не происходит то, что К. Лоренцом было названо «Фрейдовой регрессией». Я имею в виду, когда мы, при малейшем скандале, или других неприятностях, немедленно скатываемся по эволюционной лестнице, далеко назад.

…«они как люди»

К. Лоренц вспоминает, как вместе с X. Фишер[23] рассматривал её «гусиные протоколы», и был разочарован, когда оказалось, что среди серых гусей абсолютная «верность до гроба» сравнительная редкость. И возмутившись разочарованием К. Лоренца, X. Фишер сказала: «Что ты от них хочешь? Ведь гуси – всего лишь люди!».

«Бессмертными» назвал К. Лоренц эти её слова.

Действительно «бессмертные», если до сих пор слышатся в той же мере наивные, насколько беспомощные, рассуждения о том, что именно «природа» предопределила стереотипы нашего мужского и женского поведения. Просто одни из нас «всего лишь гуси», другим далеко и до серых гусей, и до коричневато-серых маленьких рыбок.

А в остальном, мы в состоянии быть и верными до гроба, и ветреными, и жёстко регламентированными, и нарушающими эти регламентации. В силу особой нервной восприимчивости, особой пластичности, мы эволюционно наследуем весь предыдущий эмоциональный опыт, утром мы похожи на серых гусей, вечером на коричневато-серых рыбок, в одном случае мы такие, в другом – другие, с одними мы такие, с другими иные, и так до бесконечности. И нет жёсткой демаркации между полами, как среди животных, так и среди людей.

Только в отличие от животных мы в состоянии описывать свои чувства, эмоционально переживать их в своём воображении, и передавать другим этот свой эмоциональный опыт, в равной степени реальный и воображаемый.

«Они как люди», можем смело сказать о серых гусях.

Увы, о людях, не всегда можно сказать:

«Они как серые гуси».

…тестостерон[24] против окситоцина[25]: неодолимая антиномия?

Никто не будет спорить, природа не случайно разделила нас на мужчин и женщин.

Для мужчин она изобрела особый мужской гормон, – тестостерон, чтобы мужчины постоянно думали о сексе, сражались с потенциальными соперниками, воевали, убивали друг друга, самоутверждались, порождая всё новые и новые, сознательные и бессознательные комплексы.

Такой вот «биологический кошмар», как считает один из исследователей. Впрочем, кому как, многие мужчины упиваются этой ролью. Не будем с ними спорить.

Для женщин природа изобрела особый женский гормон, – окситоцин, чтобы они постоянно жаждали прикосновений, объятий, чтобы всегда нуждались в мужчине, которому нужны их привязанность и забота.

Кто-то сочтёт и эти чувства «биологическим кошмаром». Другие найдут величие в этой «женской миссии». Не будем и с ними спорить.

Конечно, у природы (у эволюции, с её «вечным двигателем» изменчивости и отбора), когда она изобретала тестостерон и окситоцин, были свои резоны: мужчина должен был обеспечить задачи репродукции, женщина окружить потомство материнской заботой, и пр.

Но что дальше?

Где кончаются мужчина и женщина как природа, и начинаются мужчина и женщина как социальный феномен, как культура?

В какой мере мужчина и женщина оказались заложниками тестостерона и окситоцина?

Насколько культура нового и новейшего времени смогла сконструировать иные роли, не сводящиеся к проявлениям тестостерона и окситоцина?

Поведение многих (большинства?!) мужчин практически исчерпывается тестостероном. Самые «успешные» из них упиваются своей неотразимостью, хотя всего-навсего умело эксплуатируют реакции, вызванные окситоцином.

Точно также поведение многих (большинства?!) женщин практически исчерпывается окситоцином. Самые «осчастливленные» из них убеждены, что заслужили свою судьбу, а самые «несчастные», которым не достался свой «супермен», готовы обвинить во всём само провидение.

Оставим нормативных заложников природы. Пусть сражаются, завоёвывают, подчиняются, уступают, упиваются. У культуры свои импульсы развития и своя система отбора. Она развивается через уникальное, неожиданное, безумное.

Пусть это один случай из ста, из тысячи, из десяти тысяч. Культура его зафиксирует, выделит это отклонение от нормы. Чтобы этот один имел продолжение. Чтобы сотни, тысячи, десятки тысяч запомнили, позавидовали этому одному, этой одной, даже не признаваясь в этом.

Культура человека не с неба ведь свалилась, она продолжение эволюции, просто у неё свои изменчивость и отбор, своя нормативность и своё отклонение от нормы.

И тестостерон, и окситоцин открыли что-то в мотивах мужского и женского поведения. Но культура пошла дальше и открыла унылость этой природной исчерпанности. И не просто унылость, обречённость на вымирание там, где речь идёт о сообществе людей.

Матриархат, патриархат: что дальше?

Не знаю как соотносятся «матриархат и патриархат» с «тестостероном и окситоцином». И соотносятся ли вообще.

Из того, что прочёл про матриархат, запомнил только экзотическую историю о том, как женщины съедали мужчин-производителей. Съедали ритуально, возможно, обмазываясь кровью убиенного, то ли для экстатического опьянения, то ли просто для аппетита.

Правдоподобна ли эта ритуальная история, был ли на самом деле матриархат, пусть об этом продолжают спорить исследователи. Как бы то ни было, что-то здесь не так. Подобный матриархат плохо стыкуется с образом женщины, жаждущей мужских прикосновений, мужских объятий, и прочих сантиментов. Если только не перед тем как его съесть. Или остаётся предположить, что женщины с «окситоцином» появились только со времён патриархата. Буквально, из ребра первого мужчины эпохи патриархата.

С патриархатом всё более или менее ясно. Вся написанная история человечества есть история патриархального мира. Войны, сражения, полководцы, политики. Монополия мужского поступка, монополия мужского слова. Мужской взгляд на мир, на общество, на семью.

Но это только извне, только скорлупа.

Подчинишься установке, наткнёшься на скорлупу, при желании, можешь сослаться на заложников природы, благо их пруд пруди. Но если вынести за скобку скорлупу, если не ссылаться на заложников природы, благостная картина мгновенно разрушится. Патриархат патриархатом, но изнутри мужчины не столь самоуверенны. Не просто восторгаются женщинами – это только укрепляет патриархальный взгляд на мир – но и признаются в собственной слабости.

Достаточно вспомнить древних греков. Женщины здесь были буквально загнаны в гетто. Куда ни кинь взгляд, везде одни мужчины, на площади, в театре, в застольях, везде. С воображением у этих мужчин всё в порядке, поэтому и прославились на века в философии, в математике, в поэзии, во многом другом. Удивительно другое, как случилось, что именно это мужское воображение создало Афродиту Афину, Геру[26], Елену, Медею, Антигону[27], многих других. Не из пересуд же в гинекее[28] они родились. Остаётся строить догадки из «какого сора», из какого панического страха вкупе с восхищением, вылупились, как Афина из головы Зевса[29], эти женские образы.

И не только древние греки. Достаточно обратиться к пятитомной «Истории женщин»[30], чтобы убедиться в участии женщин практически во всех областях жизни. Хотя, как правило, об этом пишут мужчины. Женский взгляд на мир пока только получает права гражданства.

Откуда берётся червоточинка?

Представьте себе средневекового воина: латы, мечи, щиты.

Что там под железом, никому не ведомо. Может быть мягкий по нраву мужчина, или мечтательный. Изнутри ничего не должно просачиваться наружу. Железные мужи. Железная поступь. Железная воля. Вот всё, что следует нам знать.

Или, в другую эпоху – ковбои. Речь не о пастухах и не о коровах[31]. О тех ковбоях, которых воссоздали в кино вестерны[32], только потом они сошли с экранов непосредственно в жизнь.

Представим себе ковбоя: большие поля шляпы закрывают его лицо, он почти неподвижен, растворился в полуденном зное, только рука лениво поглаживает то ли револьвер, то ли винчестер. Но эта разморённость полуденным зноем только внешняя: попробуй подступиться, револьвер или винчестер мгновенно выстрелят, будто способны стрелять без помощи человека. Женщинам остаётся только восторгаться и, восторгаясь, подчиняться. Впрочем, иные женщины могут проявить строптивость, что же, тем лучше, у ковбоя будет больше возможностей укротить женскую строптивость.

Можно продолжать и продолжать. Все эти рыцари, джигиты, самураи, ковбои сконструированы культурой как демонстрация мужской исключительности. Ничего слабого, мягкого, нежного, всего того, чем культура наделила женщину.

Но откуда в таком случае в век, названный галантным, появились напудренные мужчины в париках и жабо из тончайших кружев?

Надоело быть рыцарями и самураями?

Или культура вдруг вспомнила, что и мужчина может быть жеманным и кокетливым, что и ему, мужчине, ничто человеческое не чуждо?

Но вот что удивительно,

…или естественно, просто наши зашоренные (или зашторенные) мозги, как правило, видят то, что хотят видеть…

эти напудренные мужчины влюблялись в женщин, плели свои тонкие узоры любви, а женщины, столь же напудренные, в таких же тончайших кружевах, с упоением включались в эти любовные игры.


Да что там парики и кружева, откуда вообще взялась вся эта эстетика «мужского женоподобия», которую в разные периоды культивировал и Запад и Восток, причём и Ближний, и Дальний?


А вот иной пример, – молодой Вертер[33], литературный персонаж.

Литература литературой, но персонаж этот породил реальную эпидемию самоубийств. Мода? Возможно, но может быть сама эта мода, свидетельство запрятанного до тех пор смятения в мужских душах.

Может быть за этими самоубийствами лежат отвергнутые мужчины и невыносимая мужская гордыня, не выдержавшая этого отвержения.


Или совершенно неожиданный (по крайней мере, для меня) образ Ибн Салама[34] из азербайджанской версии «Лейли и Меджнун»[35]. Почти женская деликатность ценой собственной жизни (об этом в своё время).

Кто-то скажет, нечему удивляться. Недостаток тестостерона, вот и весь ответ. Но культура всегда гуманнее. Не могла она в процессе «изменчивости и отбора» пренебречь этими «маргиналами», вот и вывела на авансцену всех этих жеманных и женоподобных. В качестве вечно изменчивой моды. Чтобы потом, спокойно вернуться к нормальным мужчинам и нормальным женщинам. С тестостероном и окситоцином.

Поверим, что это так, но тогда откуда берётся эта «вертерская» червоточинка у самых сильных мужчин, с ярко выраженным преобладанием тестостерона.

Приведу несколько примеров, хотя, как и во всех иных случаях, не могу претендовать на обобщения. Мой взгляд, моя точка зрения, не более того.


Наполеон Бонапарт[36] и есть Наполеон Бонапарт. Кого можно поставить рядом с ним в мужском соперничестве всех времён и народов. Александра Македонского[37], Ганнибала[38], Юлия Цезаря[39], Чингиз-хана[40]. Ататюрка[41]. Раз два и обчёлся.

Так вот что пишет «сверх супермен» Наполеон, любимой женщине, Жозефине[42].

«Ты единственный мой помысел; когда мне опостылевают докучные существа, называемые людьми, когда я готов проклясть жизнь, – тогда опускаю я руку на сердце; там покоится твоё изображение; я смотрю на него, любовь для меня абсолютное счастье… Какими чарами сумела ты подчинить все мои способности и свести всю мою душевную жизнь к тебе одной? Жить для Жозефины! Вот история моей жизни…»

Кто-то скептически усмехнётся, что не скажет мужчина в пору любовного увлечения женщиной. Наполеон остаётся Наполеоном, и история его жизни никакого отношения к Жозефине не имеет.

Не будем спорить, только допустим, что многое зависит от ракурса и от воззрений эпохи. В иную эпоху (не сегодня, так завтра, послезавтра, в другом культурном измерении), возможно, никто не будет спорить, что жизнь «для Жозефины» куда глубже, острее, просто блистательнее, чем битвы, сражения, и другие «мужские игры» Наполеона.


Другой пример.

Поэт, романтик и авангардист в одном лице, Райнер Мария Рильке[43], в возрасте 21 год, пишет женщине, Лу Андреас-Саломе[44], которой в это время 35 лет:

«Моя весна, я хочу видеть мир через тебя, потому что тогда я буду видеть не мир, а тебя, тебя, тебя».

Легко отмахнуться, романтик и есть романтик. Живёт в придуманном мире. Может и женщину придумать, в которой ничего приземлено – обыденного, одно только божественно-небесное. Но ведь не один Рильке, другие мужчины, совсем не романтики, «придумывали» эту женщину.

Судьба Лу Андреас-Саломе настолько неординарна,

…достаточно сказать, что в том или ином смысле, её «мужчинами» были Ницше[45] и Фрейд, не говоря уже о других, влюблённых и домогающихся?!…

что не вмещается ни в гендерное, ни в антигендерное высказывание. Самые известные и влиятельные мужчины своего времени искали её благосклонности, но она сама решала, кто достоин её благосклонности и как далеко могут зайти их взаимоотношения. И можно представить себе, как растоптан был известный драматург[46] того времени, известный своими скандальными эротическими пьесами, и не менее скандальными любовными похождениями, когда ему с лёгкостью удалось привезти Лу к себе домой, но оказалось, что это ничего не значит, и ему никогда не будет дано право обладать ею. Остаётся только догадываться, какие усилия предпринимал растерявшийся драматург, и какими презрительными насмешками Лу сопровождались его усилия.

Конечно, Рильке полная противоположность самоуверенному драматургу. Он не обычный, восторженный, ничего вокруг не замечающий, романтик, он – много глубже и тоньше. Его слова, имеют не иносказательный, а буквальный смысл, он хочет прорваться к жизни, он хочет преодолеть свои сомнения, свои колебания, Лу кажется ему не просто женщиной, а самой реальностью во плоти, поэтому почти как заклинание или как найденный просвет в затемнении окружающего мира (почти в значении греческой алетейи[47]), звучат слова «видеть тебя, тебя, тебя».

И когда осознаешь этот парадоксальный треугольник: двое мужчин и одну женщину, один из мужчин банальнейший, одурманенный тестостероном в культурной упаковке, другой Поэт в истинном значении этого слова, пытающийся постичь бесконечность в её земном воплощении, и между ними сама эта женщина умная, образованная и женственная, привлекательная, и эта женщина ни одному мужчине, каким бы известным и влиятельным он не был, не позволяет решать за себя. Когда представляешь этот парадоксальный треугольник, хочется перестать теоретизировать «за» и «против», и воскликнуть вслед за Гёте:

«Суха теория, мой друг, а древо жизни вечно зеленеет»[48].

Ещё один пример, и вновь с поэтом.

Мощный пролетарский поэт (ясно кто, Владимир Владимирович Маяковский[49]), тестостерона в избытке, напор, вихрь страстей, на грани безрассудства и отчаяния, ни одна женщина не в состоянии устоять. Но этот же, «тестостерона в избытке», вдруг оказывается бесконечно слабым (беспомощным, зависимым), перед одной конкретной женщиной, в разлуке с которой[50] (почти 40 дней!), напишет свою лучшую поэму[51].

Позже он предложит руку и сердце другой женщине, не просто предложит, бросится как в омут, потребует, немедленно, никакой заминки, сейчас же разорви узы своего брака, сейчас же бросай любимую работу, ни секунды промедления, она растеряется, только и хватит сил, чтобы сказать, нельзя же так истерично, решение как приговор, не по-человечески, успокойся, остынь, а он просто не в состоянии успокоиться, она не выдержала, ушла, не успела спуститься по лестнице, как он застрелился.

Как выяснилось, ещё раньше написал завещание, в котором упомянуты и она, и та, другая женщина, в разлуке с которой написал свою лучшую поэму.

К чему тогда эта истеричная настойчивость? Вот и получается, напор, вихрь, избыток тестостерона, а на самом деле одна бравада, внешность борца, только видимость, железный щит, скрывающий бесконечную слабость, ломкость, беззащитность, точно также как патология личной гигиены[52], чтобы ни одна болезнетворная бактерия не проникла, свидетельство не столько нормальной гигиены, сколько психического расстройства.

Не случайно, ещё раньше, наш пролетарский поэт признавался с простодушной откровенностью, «ночью хочется звон свой спрятать в мягкое, в женское»[53]. Может быть, это и была разгадка, его гениальности вкупе с безумством и отчаянием, вкупе с патологией гигиены, простое желание ночью свой звон, а иначе свою неустроенность, неприкаянность, спрятать в мягкое, в женское.

Одним словом, и в эпоху патриархата, и в эпоху пролетариата, защитные оболочки трещали по швам, образ реального мужчины размывался «как лицо на прибрежном песке» (самая известная фраза Мишеля Фуко[54], сказанная, правда, по другому случаю). И тогда существовало понимание неведомой власти женщин, казалось бы, не протестующих, не сопротивляющихся, не прячущих свою слабость и беззащитность, но, во многом подпитывающих мужской взгляд на мир.

Но сама скорлупа казалась непоколебимой.

Пока сама не лопнула

Кое-что о сексуальной революции[55]…

На первый взгляд «сексуальная революция» победа мужчин. Кто как ни они должны воспользоваться доступностью самого секса, лёгкостью нахождения сексуальных партнёров. Но это только внешняя оболочка, рецидив патриархального сознания, поработивший, если иметь в виду сексуальные отношения, не только женщин, но и мужчин.

Главное в другом.

Разрушилась, или продолжает разрушаться мистика секса, главный бастион патриархата, возвеличивший мужчин и сделавший женщин их вечным функциональным придатком. Именно патриархат позволил мужчинам возомнить себя сексуальными исполинами, благо общество и семья были разделены непроходимой стеной, и не трудно было прятаться за мифы.

Эти «исполины» разделили женщин на две категории: «своя» и «чужие».

«Своя» должна «выходить за мужчину, за мужа» (сколько сексизмов[56] в языке, они красноречивее любых рассуждений), обязательно быть девственницей как гарантия того, что для неё семья будет олицетворять весь остальной мир.

«Чужие» же, как правило, представлялись не столь безупречными, не говоря уже о заклеймённых всем обществом «блудницах», с которыми мужчинам позволены любые сексуальные утехи.

Отдаю себе отчёт, что история мировой эротической культуры куда разнообразнее, тоньше, изощрённее, чем упрощённые рассуждения о мужском всесилии, девственности, блудницах, и прочем, и прочем. Ведь существовали и «Камасутра»[57], и «Дао любви»[58], и «Песнь песней»[59], а подобный список, несомненно, не исчерпывается этими тремя названиями.

Конечно, «секс», «сексуальность», понятия очень широкие, включающие в себя, если довериться Википедии, цели и «репродукции», и «релаксации», и «рекреации», и даже проявления любви.

…замечательное признание всезнающей Википедии! Можно сказать «оговорка по Фрейду». Всё бывает в этой жизни, случается даже любовь. Порадуемся за людей…

«Сексуальное влечение», продолжает Википедия, используется спецслужбами и криминальными сообществами для получения информации, контроля над людьми, сбора компромата и шантажа, и т. п.

Но во всех случаях, прав я или не прав, безобидное само по себе слова «секс», «сексуальность» отодвинули понятия «Эрос»[60]

…который, у древних греков, налетал, дубы сотрясая…

оказались игрой на понижение.

Продолжением этой игры на понижение, крайностью демистификации секса, оказалось распространённое в наши дни слово «трахаться»


Что означает появление глагола «трахаться»?

Тот же секс, минус какая либо духовность, минус высокая эротика, минус самое неприемлемое в данном случае: «любовь».

И я не стал бы заламывать руки, поскольку разрушение бастионов, в данном случае бастионов патриархальных представлений о сексе, невозможно без радикализма с одной стороны, игры на понижение, включая проявления пошлости, с другой.

Но не могу скрыть своего разочарования, если хотите, своей печали. Секс, из которого изъят Эрос, это по существу секс из которого изъят триумфальный крик серых гусей. И у эволюции бывают свои странные причуды.


Остановлю свои рассуждения и перейду к примерам, которые при всей своей случайности и пестроте, могут многое разъяснить.

Французская писательница Маргерит Юрсенар[61] на церемонии вступления в Французскую академию, куда до неё не принимали женщин, сказала, со свойственной ей иронией:

«нельзя утверждать, что во французском обществе, где так сказалось влияние женщин, Французская академия отличалась каким-то особым женоненавистничеством, просто она сообразовывалась с обычаями, которые охотно возводили женщину на пьедестал, но ещё не позволяли пододвинуть ей кресло».

Такая мелочь: просто пододвинуть кресло. И почему никто не догадывается.

Так вот этой писательнице, которая боролась за права женщин и не принимала «агрессивность феминизма», принадлежат слова, которые воспринимаю как философию «сексуальной революции»:

«иногда мне рисовалась в мечтах стройная система человеческого знания, основанного на эротическом опыте, теория соприкосновения, в котором тайна и достоинство другого существа состоят именно в том, что оно предоставляет опорный пункт для постижения другого мира. Наслаждение стало бы, согласно этой философии, особой формой, более полной и необычной, этого сближения с Другим, а также стало бы мастерством, с помощью которого мы познаем то, что находится вне нас».

Маргерит Юрсенар, представитель культуры, гений которой создал современный эпос, «Человеческую комедию»[62], и эта человеческая комедия распространена этой культурой и на сексуальную сторону жизни человека, не как обличение, не как осмеяние, а просто как нормальная комедия, каковой являются хитросплетения человеческой жизни, прежде всего, хитросплетения сексуальной жизни.

Комедия как антипод пуританизма с его пресловутым «нельзя», с его насилием над человеческой природой.

Наслаждение как высшая форма понимания Другого.

Близкими по духу представляются слова, неизвестного мне, Ивана Соловьёва[63], который, как выясняется, был обычным школьным учителем, прожил всего 46 лет и умер относительно недавно, в 1990 году. Вот его слова, имеющие в виду как раз позитивный смысл сексуальной революции:

«угнетенные слои подсознания раздувают огонь мятежа, разбивают оковы Сверх-Я, низвергают тирана, подавляющего либидо, и вступают во владение всем человеком, всем психическим государством».

«Сверх – Я», как известно, термин Зигмунда Фрейда, которым он обозначал контроль со стороны культуры, пытающей держать сексуальность в строгой узде, что приводит к постоянным неврозам у цивилизованного человека.

Фрейд не просто искал психотерапевтические способы лечения неврозов на почве подавленной сексуальности, он фактически распахнул створки человеческого сознания и подсознания, которые долго табуировались. И, как всегда в таких случаях, десакрализация не только стала инструментом гуманизма (а мне это представляется неоспоримым) и новых художественных открытий, но и стала причиной различных проявлений пошлости («игра на понижение», о которой я говорил выше), «фаллос» превратился в «пенис», не говоря уже о других словах, вплоть до заборных.


Если говорить о художественных открытиях, то, прежде всего, стоит напомнить роман Альберто Моравиа[64] «Я и он»[65], состоящий из непрестанного диалога мужчины с ним (не трудно догадаться, с кем), который является частью его тела, должен подчиняться голове, как все остальные органы тела, но постоянно проявляет свою строптивость, постоянно пускается во все тяжкие, вовлекает человека в различные авантюрные ситуации, и нередко приносит много страданий.

Конечно, о нерасторжимой связи Эроса и Танатоса[66] человечество знало давно, но такой приземлённый (но не пошлый) диалог с ним, стал возможен только после того, как Фрейд снял табу на сексуальные проблемы.

Что касается самого Эроса (будем считать, что Эрос и Секс, совпадают в тех случаях, когда «сотрясают дубы»), то в качестве примера, призову на помощь древних греков. Не скрою, продолжаю восторгаться этой культурой, такой дерзкой и неожиданной среди тысячелетних цивилизаций, за которыми, казалось бы, стояла вечность.


Так вот, греческое воображение придумало Приапа[67], бога с огромными гениталиями, как считают «ребёнка» Диониса[68] и Афродиты (как вам такие родители?).

Проницательные исследователи выяснили, что Приап продукт позднего античного сознания. Впрочем, так часто случается, что многое обнаруживается (воображается) только на изломе, когда культура стремится закрепить то, что исчезает из самой жизни.

Бог Приап стал метафорой на все времена, которая соединила физиологию и воображаемое,

…вроде «воображаемых сообществ», которыми называют сегодня «нации»[69]…

психологию и мифологию.

Не удержусь, чтобы не пересказать одну картинку из «повседневной жизни греческих богов», которая приводит меня не в меньший восторг, чем любовные истории маленьких рыбок и серых гусей.

Представьте себе.

Сельский праздник, на котором присутствовали боги.

Полуденный зной, все устали, переели, перепили, легли спать. Тихо, слышен только храп богов и людей.

Каким-то образом рядом с Приапом оказалась спящая Гестия[70]. Для тех, кто не знает, Гестия богиня семейного очага, вечная девственница, и поэтому, естественно, не любит Афродиту и её проделки. Скорее всего, не любит и коварную Геру, но об этом мне ничего не известно. А соседство с Приапом ей просто противопоказано.

Так вот, все спят, Приап неожиданно проснулся и, естественно, «проснулся» его необузданный фаллос. Рядом Гестия, а какая ему разница, кто оказался рядом, пусть Гестия, даже особенно пикантно. И совершилось бы чёрное дело, и неизвестно, как бы жило человечество (патриархальное человечество?!) с тех пор, не имея перед собой столь привлекательный образ Гестии, если бы…

если бы не осёл (!), который заорал, завопил на весь мир, во всю мощь своих лёгких, просто потому что и ему, как и Приапу, приспичило. Осёл и спас цивилизованное человечество.

Гестия проснулась, закричала своим пронзительным девственным голосом, боги пришли на помощь, Приапу пришлось ретироваться, Гестия осталась девственницей, человечество не провалилось в тартарары.

Если кто-то спросит это «реально?»

…любимое слово моей внучки, которая именно этим словом отделяла «реальное» от «воображаемого»…

отвечу, конечно, не менее «реально», чем вся Древняя Греция с Зевсом и Сократом[71], Афродитой и Аспасией[72].

После Фрейда и армии психоаналитиков, не говоря уже о десакрализации всего и вся, после веков рационализма, Приап кажется высшей ступенью воображаемого.

Имя Приапа даже призвали на помощь, чтобы назвать (обозвать?) болезнь[73], прямо противоположную импотенции. Воображаемый Приап стал представляться почти болезнью.

Такие времена.

Вместе с сексуальной революцией Приап лопнул как мыльный пузырь.

А жаль, весёлый был бог, без него потускнели все бурлески на свете. Его отсутствие взялись заполнить, – свято место пусто не бывает – многочисленные врачи-психоаналитики, которые констатировали инфляцию мужского.

Конечно, как и многое другое, эта «инфляция мужского» тоже метафора, но весьма симптоматичная.


Мне не остаётся ничего другого как в качестве итога процитировать американского писателя Джозефа Хеллера[74]:

«А в общем, слабовато это орудие мужского превосходства, вселенский проводник энергии, действующий только приступами. Не удивительно, что нам приходится пускать в ход ещё и кулаки, и поднимать крик на кухне».

Пожалуй, добавить нечего.

…несколько слов о трансформациях брачных союзов или о кризисе современной семьи

Написал «брачный союз», чтобы избежать двух смыслов слова «брак». Слово брак, как брачный союз, создающий семью, скорее всего, происходит от глагола «брать» (старославянское «брати»). Слово же брак, как недоброкачественное изделие, скорее всего, происходит от немецкого brack («негодный товар). Слова эти просто омонимы, ничего общего между ними нет, но хочешь, не хочешь, эти два смысла воспринимаются как ироническая двусмысленность.

Своеобразный синоним-омоним…


О кризисе современной семьи не говорит только ленивый.

Меняется мужчина, меняется женщина, меняется их социальный статус, меняется их самоощущение, и традиционная семья не в состоянии ответить на все эти вызовы. Вот и трещит по швам.

Всегда трудно жить в эпоху перемен, хочется от них куда-нибудь спрятаться. Куда же спрятаться, как не дома, в семье. Англичанам приписывают выражение «мой дом – моя крепость». Наверно, чтобы никто не смел переступать порог его крепости, чтобы там, за порогом его дома, не происходило.

Мой дом – мой мир, моя вселенная.

Но для простых смертных, у которых дом не крепость, не дворец с анфиладами, а обычная квартира, больше подходит выражение «моя семья – моя крепость». Только здесь можно то ли переждать, то ли защититься, уберечься от чуждого и чужеродного мира. Чем больше, болезненнее, пронизывают насквозь ветры перемен, тем острее желание спрятаться в своей семье.

Восстановить душевный покой.

Вернуть утраченную душевную гармонию.

И эта потребность не только для мужчины, но, не в меньшей степени, для женщины. Поэтому, желательно, чтобы никаких кардинальных изменений в институте семьи не происходило. Мужчина пусть остаётся мужчиной, женщина – женщиной.

Семья – институт консервативный и, слава богу.

Какой разумный человек будет с этим спорить. Если мужчина остаётся мужчиной, а женщина – женщиной, точно также как вчера, как десять или сто лет тому назад, если им удаётся создать семью, как десять или сто лет тому назад, честь им и слава, прежде всего, честь и слава мужчине, ведь от него зависит устойчивость подобной семьи. Кто возьмётся бросить в них камень, только душевнобольной, или слишком зацикленный на феминистических идеях.

Вопрос в другом. А если не удаётся. Если не находится такой мужчина (прежде всего, такой мужчина), если не находится такая женщина, если не удаётся создать такую семью, как десять или сто лет тому назад, если семья трещит по швам с самых первых дней, и бесполезно искать того, кто прав, а кто виноват. Что делать в этом случае? Искать виноватых?

…вы живёте в традиционной семье, с традиционными семейными ценностями?

вам всё удалось?

не будем вас тревожить, вы не наш клиент

Несколько лет тому назад пригласили меня в качестве ведущего эксперта на цикл телевизионных передач, посвященных проблемам гендера (женщина, семья, брак, и т. п.). Журналисты снимали различные сюжеты, как правило, о неблагополучных семьях, в студии мы их смотрели и обсуждали.

На одном из обсуждений, когда меня осуждали за то, что призываю разрушить традиционную семью и традиционную семейную мораль, я признался, что мне лично импонируют традиционные семьи. Сам так жил, благодаря традиционной семье выжил.

Но дело не во мне, и не в них.

Как быть с мужчинами и женщинами, которые, также намеревались создать обычную, традиционную семью, с традиционными ролями мужчины и женщины, но ничего у них не получилось? Будем искать утешение в том, что им просто не повезло, достался бы настоящий мужчина или настоящая женщина, всё могло бы быть по-другому?

Это ведь жизнь, а не мелодрама, посмотрел фильм или спектакль, пролил слёзы, пожалел героев, а заодно самого себя, и стало чуть легче в самой беспросветной жизни.

А как быть с женщинами за «закрытыми дверьми», которые молят о помощи, а наша традиционная мораль не позволяет распахнуть настежь эти «закрытые двери»?[75]

А как быть с брошенными женщинами, которые остались с детьми, без средств к существованию, «соломенные вдовы» по-азербайджански?

…нередко у мужа новая семья в другой стране, и от него нет никаких известий…

А как быть с брошенными женщинами, у которых к тому же на руках больные дети, а в государстве практически нет института «социального работника»?

А как быть с тем, что традиционная мораль, выразителями которой, как правило, являются родственники, соседи, просто знакомые, продолжает вмешиваться, не понимая своё бессилие в помощи подобным семьям?

Все они и являются «клиентами» нашей передачи. К сожалению, их становится всё больше и больше, и одними призывами вернуться в лоно традиционной семьи ничего не сделаешь.

…переход от семьи патриархальной к семье нуклеарной[76]…

Верю, даже убеждён, в обозримом будущем,

…хотя, кто сегодня может сказать, что означает «обозримое будущее», когда жизнь столь стремительно меняется…

несмотря на все потрясения, институт семьи не разрушится.

Но одного кардинального изменения институту семьи не избежать. Процесс этот начался давно, в развитых странах он стал признанной реальностью, в странах третьего мира только прорывается сквозь оковы традиционной семьи. Речь идёт о переходе от семьи патриархальной, к семье нуклеарной.

Что это означает?

Переход от семьи многопоколенной, к семье однопоколенной, от семьи, где главенствуют традиции прошлого, к семье, где эти традиции потеряли (теряют) свою власть.

Переход от семьи, где над молодыми дамокловым мечом довлеют слова-понятия, закреплённые опытом прошлой жизни, к семье в которой слова-понятия более гибкие, поскольку впитали в себя всю толщу мировой культуры.

Переход от семьи, в которой избранника выбирают родители, или, по крайней мере, родительское благословение обязательно и непререкаемо, к семье, где двое сами выбирают друг друга и, до конца, свободны в своём выборе.

Переход от семьи, в которой, так или иначе, присутствуют не только родители, но и родственники, соседи, знакомые, сослуживцы, родственники соседей, соседи родственников, знакомые сослуживцев, сослуживцы знакомых, и так до бесконечности, к семье, где двое остаются наедине друг с другом, и никто в их взаимоотношения не вмешивается, кроме случаев, когда они сами обращаются к психологу (психоаналитику), или к легитимным государственным социальным службам.

Давайте честно признаемся, чем больше мы будем осваивать урбанистическую среду большого города (мегаполиса), чем больше «я» будет вылупляться из «мы», чем больше урбанистическая среда будет предоставлять возможности для самореализации собственных возможностей, а без этого мегаполис нормально функционировать не в состоянии, тем большую легитимность получит нуклеарная семья.

В нуклеарной семье разводов неизбежно будет больше, чем в традиционной семье, это неизбежно, и не стоит торопиться предавать нуклеарную семью анафеме, считать, что она хуже (безнравственнее, безответственнее) патриархальной.

В традиционной семье, как правило, пути к отступлению отрезаны, традиции, опыт предков, давление окружающих, исключают поспешные шаги. В одних случаях, это приводит к тому, что двое преодолевают кризис (без такого кризиса, без своеобразного чистилища, семья, как правило, не обходится), находят новые эмоциональные резервы, в других случаях, два человека могут прожить в браке всю жизнь, так толком и не узнав друг друга.

Пришлось как-то услышать анекдотический рассказ о том, что в некоей образцово-нравственной семье, муж за всю жизнь, так и не видел свою жену обнажённой (?!). И совсем не анекдотический, далеко не исключительный случай, когда муж и жена ненавидят, даже истязают друг друга, но так и не находят в себе сил разорвать давно опостылевшие семейные узы.

Нуклеарная семья более беззащитна. Совсем не исключено, что молодые могут обнаружить, что они несовместимы как по духовным, так и по физиологическим причинам. Что можно поделать, если Анну Каренину[77] раздражают уши её мужа (об этом в своё время). В традиционной семье такую причину сочли бы не просто неприемлемой, признаком женщины крайне избалованной, которую плохо воспитали, а возможно просто мало пороли.

Не исключено и другое.

«Посторонние» могут существовать не только реально, но и виртуально, в головах молодых, их «присутствие» обнаружится при первом же семейном конфликте.

Мудрый М. Хайдеггер[78] предупреждал о «присутствии «безличных людей»[79], которые нередко действуют в нас, за нас, и через нас. Мы – в данном случае молодые, вступившие в брак – говорим от собственного имени, даже не подозревая, что за нас говорят эти невидимые «безличные люди».


Рискну высказать ещё более шокирующую мысль.

Если в современном мире люди более смело будут менять профессию, место жительства, сферу общения, то почему это не может касаться и брачных союзов.

Во всех случаях, наряду с традиционным браком, который, несомненно, сузит сферу своего влияния, у нас будут существовать различные формы брачных союзов, включая «гражданский брак», когда молодые (и не обязательно, молодые) не будут считать для себя обязательным официальную регистрацию своего союза, и т. н. «гостевой брак»,

…пришли, ушли, но это всё-таки семья, люди привязаны друг к другу, но понимают, окажись они под одной крышей, утром вместе, днём вместе, ночью вместе, как что-то важное в их отношениях, разрушится, испарится…

различные формы «мезальянса», и многое другое.


Арба, на мой взгляд, симпатичное транспортное средство, что говорить о лошади, даже не скакуне, обычной лошади, которую впрягли в арбу. Чудо природы. Но не только в большом городе, даже в селе подобная арба всё больше становится анахронизмом.

…конец героической эры

Все эти рассуждения о разнообразии брачных союзов, о том, что в большом мегаполисе неизбежно формирование нуклеарной семьи, на мой взгляд, только вершина айсберга. Главное в том, что незаметно, шаг за шагом, возникает новый тип мужественности и новый тип женственности.

Герой, героика, героический поступок, героический жест, как привилегия мужчин, постепенно уходят в прошлое.

В этой связи, вспоминаю 500 английских солдат, погибших в первую мировую войну.

Они были добровольцами, все из одного города Аккрингтона. Их так и называли «приятели из Аккрингтона». Батальоны «приятелей» были особенностью войны 1914–1918 годов. Считалось, что друзьям и приятелем легче призываться, легче воевать.

Все 500 «приятелей из Аккрингтона» погибли за одну минуту, в первом же «сражении», в результате газовой атаки[80].

Возможно, эти 500 добровольцев, как и газовая атака в целом, подвели черту под тысячелетней героической историей человечества. Пистолет, маузер, браунинг, можно было ещё лелеять, воспевать в стихах, очеловечить в специальном жанре кино, вестерне. Противогаз принципиально бесчеловечен.

Поскольку закрывает человеческое лицо.

Поскольку враг остаётся анонимным.

Поскольку смерть наступает бесшумно и неотвратимо.

Поскольку сражения перестают быть «сражениями».

Хочется надеяться, что после кровавого XX века, Европа поумнела.

Что кровавая история всех примирила.

Никуда не денешься, приходиться признавать, что и первую газовую атаку, и атомную бомбу, и другие орудия массового поражения, европейская научная и инженерная мысль придумывала сообща.

Наступает время прозрения.

Кто-то возразит, мысль о том, что после гибели «приятелей из «Аккрингтона» Европа поумнела, красивая сказка, не более того. За первой мировой войной последовала вторая мировая война, за первой газовой атакой – Хиросима и Нагасаки, Европа, и шире, Западный мир, так или иначе, прямо или косвенно, участвуют в региональных войнах, а они не прекращались на всём протяжении XX века, не прекращаются и сегодня, в веке XXI.

Согласен, но шок от первой газовой атаки, так и не прошёл, стоит вспомнить хотя бы абсурдистскую поэтику культуры XX века[81]. Просто мы люди «торопим» историю, естественно, мы торопимся, наше время ограничено, но у истории, тем более меняющей своё русло, свои ритмы.

Герой, героика, героический поступок, героический жест, как привилегия мужчин, действительно всё больше и больше становятся выспренними с одной стороны, гротескными, фарсовыми, с другой. Просто невозможно не только за минуту, но и за сто лет, забыть, отказаться оттого, что укоренилось в сознании не только мужчин, но и женщин, за тысячелетия,

Но если согласиться с тем, что постепенно, шаг за шагом, возникает новый тип мужественности, и новый тип женственности, то возникает новый вопрос, как далеко мужчина и женщина могут пойти навстречу друг другу. Насколько мы приговорены к своему полу, может быть, мы действительно находимся в преддверии свободного выбора пола.

Звучит фантастически, но сколько раз мы сталкивались с тем, что реальность делала посмешищем любую фантастику.

Мужчина и женщина: попытка деконструкции…

«Попытка» это сильно сказано. Долгая жизнь, личный опыт, вот и вся попытка. Прекрасный повод посудачить моим оппонентам, за моими рассуждениями дефицит тестостерона, вот и весь опыт.

Могу добавить, чтобы моим оппонентам веселей было судачить. И в молодости не мог похвастать избытком тестостерона. Одним словом, феминист, почти с отроческих лет. Звучит, почти как приговор.

Но если говорить словами классика, действительно, «что-то кончилось»[82]. Патриархат, на котором держались нормативные образы мужчины и женщины, стал трещать по швам. Чем больше цивилизованности, тем меньше патриархата. Чем больше патриархата, тем он смешнее, нелепее, даже фарсовее.

Как всегда в подобных случаях, прежде всего, начали разрушаться слова-понятия, которые казались готовыми, окончательными, и неприступными.


Кому-то могло показаться, открыв «тестостерон» и «окситоцин», мы окончательно узнали, что движет поступками мужчины и женщины. Осталось открыть медицинский прибор, наподобие тех, которыми измеряют температуру тела или артериальное давление. Хорошо бы не преувеличивать значение и этих «объективных» приборов, но в один день от вековых предрассудков не избавиться (привет, позитивизму!).

Никто не отменял, опыт прошлого, инерцию жизни, консерватизм взглядов человека, многое другое, всё то, что сконцентрировано в английской глаголе «to be», соединяющем «быть» и «есть». В то же время

…«одновременность» хорошая тема для философов и культурологов…

квантовые психологи всё больше ополчаются на глагол «to be». He столько в том смысле, что нам трудно судить о том, что «есть» вне нас, но и – NB – потому что этим «судить»

…смотреть, слушать, вслушиваться, дотрагиваться, экспериментировать, ставить опыты…

мы каждый раз создаём новую реальность.

…если только речь не идёт о грубых материях и не о столь же грубом сознании…

Вероятность, неопределённость, размытые множества, неравновесные системы, многое другое, стали не просто естественнонаучными открытиями, они открыли нашу созидательную мощь. Не стало устойчивых понятий и окончательных истин, больше возможностей для самосозидания. А в эпоху постмодерна, когда жёсткие понятия и жёсткие демаркации стали выворачиваться наизнанку, пародироваться, самопародироваться, нашей внутренней свободы стало ещё больше.

В этом контексте, историческом, научном, культурном, и происходит трансформация ролей мужчины и женщины.

Лучше всего – точнее, глубже, убедительней – проследить становление понятий «мужчина» и «женщина» на уровне археологии языка:

как возникали эти смыслы, оттенки смыслов, осколки смыслов,

как они налипали на более или менее устойчивые, повторяющиеся признаки,

как начинали жить самостоятельной жизнью.

Возникала иллюзия, что это сама природа, сама жизнь, а не культурная конструкция, не метафора, которую следует проверять не столько на истинность, сколько на эвристичность. Впрочем, для кого-то есть простые истины, были, будут, стоит нам раздеться догола, вот и весь ответ, остальное от лукавого. Порой, так приятно заблуждаться.

Можно и сегодня с апломбом заявлять «мужчина должен быть мужчиной» (а для сущей убедительности, просто «мужиком»), а «женщина – женщиной» (а для сущей убедительности, просто «бабой»), что такова природа, что это на все времена, так было, так будет, но это всё больше и больше воспоминания о прошлом, ностальгия по «потерянному раю».

Дело не в том, что женщины стали надевать мужскую одежду освоили мужские виды спорта, стали всё больше заявлять о своих правах. И в прошлом были и амазонки, и женщины-правительницы, и женщины-писательницы, и женщины, блиставшие своим умом. Сохранилась даже комедия Аристофана[83], в которой женщины-пацифистки объединяются, восстают против бесконечных, мужских войн, и добиваются успеха.

Дело, далее, не в том, что мужчины стали женоподобными, что их одежда, причёска, манеры, постепенно лишаются мужских черт. Что-то подобное было и в прошлом. В конце концов, все мы «полумужчины» и «полуженщины», хотя патриархальная культура старается замечать и обличать только ярко выраженных женоподобных мужчин и мужеподобных женщин.

Главное в другом.

Патриархат не был ошибкой, в нём был свой исторический и культурный смысл, он был не только социально оправдан, но пластичен и эвристичен, он всё ещё, кажется извечным и непоколебимым.

Многие мужчины продолжают в него верить (особенно в странах третьего мира), многие женщины ждут если не принца и мачо, то, по крайней мере, человека, надёжного, преуспевающего и богатого (опять же, особенно в странах третьего мира), но исподволь растёт то, что рано или поздно опрокинет (и уже опрокидывает) и сам патриархат, и его словесные конструкции.

Патриархат не был ошибкой, не сводился к насилию над женщиной. Просто однажды он исчерпал себя, в какой-то момент обнаружились его пределы. Чем больше он пытался удержать прошлое, выдавая его за природное, и поэтому извечное, тем более нелепым он оказывался, чем более мужчины пытались закрепить мужскую доминацию, тем больше попадали в расставленные ими самими силки. Количество самоубийств у мужчин, стало превышать количество самоубийств у женщин.

О чём это говорит?

Пожалуй, только о том, что мужская цивилизация исчерпывает себя, поскольку становится опасной, прежде всего, для самих мужчин.

Они, прежде всего, они, мужчины, больше не в состоянии выносить её бремя.

Можно сколь угодно сокрушаться по поводу того, что мужчины стали другими, они боятся ответственности, избегают принятия решений, изменились не сами мужчины, изменилось время.

Подкоркой, какими-то глубинными инстинктами, мужчины чувствуют опасность, понимают, что не справятся, хотят избежать грозящих им самоубийств, но в то же время, нередко, продолжают апеллировать к прошлому. Оно безвозвратно уходит, погружая нас в пучину безвременья, бремя которого не так-то просто выдержать. Прежде всего, самим мужчинам.

Груз тысячелетий продолжает довлеть над умами людей, не только мужчин, но и женщин, но феминизм уже никто не отменит.

В запальчивости может показаться, что феминизм всего-навсего бунт невзрачных, озлобленных женщин, которым не повезло с семьёй, не достался мужчина с избытком тестостерона, вот они, бедненькие, и маются, вот и жаждут мужских прикосновений, а если не случится, готовы к отмщению, и чтобы досталось от них всем мужчинам сразу. Подобные выводы буквально напрашиваются при наблюдении за любой феминистической «тусовкой», но это только видимость, только пена, культурные изломы проходят много ниже.

Что-то кончилось. Следовательно, что-то начинается.

Мужчина и женщина: новые роли

«Что-то кончилось» – это, несомненно.

«Что-то начинается?» – вопрос, на который сразу не ответишь.

Ясно одно, жёсткая разделительная черта между «мужчиной» и «женщиной» стала размываться. Мужчина и женщина всё больше примеряют на себе роли, которые табуировались на протяжении тысячелетий.

Всё больше экспериментов в искусстве, наиболее чутком к амбивалентности мужского/женского. Один из известных мне примеров: «Altro Canto» на музыку Монтеверди[84] в хореографии Жана-Кристофа Майо[85].

Стирание различий? Даже самые радикальные феминистки не помышляют ни о чём подобном. Главное в тенденции, в тренде, как говорят сегодня.

Сначала культура обнаружила другого-своего в женщине, решилась пододвинуть кресло, как сказала бы Маргерит Юрсенар.

И, как бумерангом, она обнаружила другого-своего в мужчине. Размывание разделительной черты между полами, позволило осознать возможность бесконечных трансформаций мужского/женского. Ключевое слово здесь «осознать», «осознание», которое и позволило подойти к запретным границам, переступать через которые ранее считалось кощунственным. Перестать быть заложниками тестостерона и окситоцина…

Успешная деловая женщина, не отказываясь от карьеры, может сохранить свое женское обаяние.

Мужчина, наделённый феминными чертами, скажем, робкий, деликатный, не способный ударить даже по резиновой груше, может оказаться успешным в роли мужа и отца, в силу присущей ему душевной стойкости.

Женщина может перестать стесняться, что ей претит забота о домашнем очаге, и её изысканный кулинарный вкус не предполагает умение создавать эти изыски за кухонной плитой.

Мужчина может не стесняться, что ему приятна забота о домашнем очаге, и он с удовольствием будет демонстрировать своё кулинарное искусство.

Женщина может смело заниматься силовыми видами спорта (футбол, штанга, даже бокс), будучи уверенной, найдётся мужчина, который именно на ней остановит свой выбор, и это не обязательно будет супермен, предпочитающий те же виды спорта.

Мужчина может найти своё призвание в качестве воспитателя в детском саду, даже в яслях, при этом дома с лёгкостью взвалит воспитание собственных малых детей на плечи жены.

Раньше культура любое отклонение от нормы подвергала всеобщему осмеянию, а в иные времена могла даже сжечь на костре, как опасную крамолу. Теперь эти обличения ушли в различные субкультуры, или в обывательские споры, в которых остаётся только мифологизировать «потерянный рай».

Говоря о преодолении заградительной черты между мужчиной и женщиной, следует иметь в виду не разрушение понятий «мужественности» и «женственности», а освобождение от мифов, закрепивших и извративших это разделение. Ведь миф по своей сути не может меняться, а жизнь не может не меняться, в том числе освобождаясь от мифов.

Воспользуюсь выборкой мифов мужчины и женщины, которую приводит в своей книге Теун Марез[86], хотя, во многом, не разделяю его интерпретацию подобных мифов.

Мифы о женщинах. Мифы о мужчинах.

Женщины слабый пол. Мужчины сильный пол.

Женщины беззащитны. Мужчины агрессивны.

Женщины должны быть зависимыми. Мужчины должны управлять.

Женщины не умеют думать. Мужчины умеют думать.

Женщины нежны. Мужчины грубы.

Женщины не должны работать. Мужчины обязаны работать.

Женщина – сексуальный объект. Мужчины – всегда домогаются, сексуально активны.

Это список можно продолжить в зависимости от различных культурных традиций, различных нравов, и т. д. А можно предельно сузить до знаменитых слов Ницше: «Ты идёшь к женщине? Не забудь плётку!»

…Великий Ницше написал эти отчаянные строки после мучительного разрыва с женщиной (уже упоминавшаяся Лу Андреас-Саломе), которая посмела проявить строптивость.

Во всех случаях, мифы о неизменных мужских и женских признаках уступят своё место статистике, для которой, как известно, существует только «здесь и сейчас», а не «везде и во все времена».


Если позволить себе некоторый предварительный, лишённый какой-либо нормативности, вывод то мужчина и женщина, со своими психофизиологическими признаками, воспитанием, культурной идентичностью, стереотипами (совершенно исключить их невозможно), и пр., пр., смогут более свободно выбирать друг друга, и гибко оперировать признаками мужского/женского.

Позволю себе одну оговорку.

С огромным почтением отношусь к Зигмунду Фрейду, поскольку он позволил себе заглянуть в запретную сферу в которой, как оказалось, скрывались причины многих наших неврозов.

Считаю его великим гуманистом, поскольку он реабилитировал наше подсознание, позволил нам перестать стыдиться самих себя. Фрейд смело отворил дверь, которая до него была крепко заколоченной, и даже приближаться к ней, считалось опасным.

Но честно признаюсь и в другом. Мне чужда мысль Фрейда о том, что психологические особенности и затруднения обоих полов порождены их бисексуальными наклонностями. Говоря проще, по Фрейду, многие комплексы мужчин вызваны тем, что они пытаются отвергнуть в себе «женские наклонности», а многие комплексы женщин порождены их неотъемлемым желанием быть мужчиной. Не возьму на себя смелость спорить с гением, просто «ущербность» в осознании собственного пола понять и принять мне трудно.

Моя оговорка состоит в том, что я далёк от Фрейдовских интерпретаций, когда говорю о подвижности «мужского/женского».

Допускаю, что всё дело в том, что мой гендер строится на моих наблюдениях и моём личном опыта, а не на какой-либо психотерапевтической или психоаналитической практике.

Чужда мне и мысль русского философа Н. Бердяева[87] о том, что разделение полов есть следствие падения Адама, потому что Адам был андрогином. Только дева-юноша, целостный бисексуальный человек есть образ и подобие Божье. Христос тоже был мужедевой. Вся сексуальная жизнь человека есть мучительное искание утерянного андрогинизма.

Если говорить о русской традиции, то более убедительной кажется позиция другого русского философа В. Розанова[88], считавшего, что мужское и женское начала не альтернативны, они могут сочетаться в человеке в любых пропорциях.


Возьму паузу, чтобы вновь, в качестве примера, обратиться к животным. Теперь не к серым гусям, а вновь к рыбкам.

Вот несколько примеров из Википедии.

Представители целого ряда видов рыб могут выступать сразу в двух ипостасях, менять свой пол в течение жизни, поочередно переживая радости и превратности как женской, так и мужской судьбы. Такое явление сейчас известно, для более 350 видов рыб.

Существуют тропические рыбки с ярким окрасом, которые меняют свой пол при трагических обстоятельствах. Если самка из пары гибнет, её самец меняет пол и сам становится размножающейся самкой, а самый крупный из младших мужских особей занимает его место. Возможно, такой фокус природы объясняется тем, что рыбы-клоуны (!) живут под защитой актиний, скрываясь среди их, способных парализовать добычу, щупалец от хищных рыб. Поиски новой самки для овдовевшего самца этого вида крайне небезопасен, ведь актинии иногда расположены на довольно большом расстоянии друг от друга.

И ещё один случай из жизни рыбок, о котором мне рассказали, но ссылку так и не нашёл. Возможно это, всего-навсего фантазия, но такая красивая, что не могу её не привести. Две рыбки (какие именно? бесполые? когда? в каких случаях? не спрашивайте, спишем на фантазию) оказываются друг против друга в полном напряжении, поскольку им предстоит выбрать пол. И они его выбирают, становясь самцом и самкой.

Почему нельзя допустить, что подобное возможно и между людьми.


Вернёмся к нашему изложению.

Кто знает, может быть, смена пола, искусственное оплодотворение, суррогатная мать, и пр., пр., только начало, современные технологии приготовили нам ещё немало сюрпризов, предваряя то, что происходит в наших головах. Не будем в ужасе кричать «чур, чур», речь ведь идёт не о стирании различий, а к тому, чтобы не сводить эти различия к тому, что прячется у нас под одеждой. Не стирать различия, а вновь и вновь уравновешивать их, понимая, что в каждый момент они будут оставаться асимметричными.

Признаемся «мужское» и «женское», сконструированное культурой, больше не совпадает с конкретным мужчиной и конкретной женщиной. Сама культура (литература, кино, ТВ, поп-музыка, глянцевые журналы, и т. д., и т. п.), осознанно или не осознанно, начала культивировать образ «двуликого Януса», полюса которого свободно перетекают через точку, в которой нет ярко выраженного «пола» (социального пола?).

Сегодня всё «андрогинное»[89] воспринимается как странное, диковинное, но ТВ и Интернет давно превратили нас в одну большую деревню, и то, что сегодня воспринимается как неприемлемое, буквально за одно поколение, может стать привычным и обыденным. Речь идёт не о том, что андрогин станет нормой, а о том, что нормой станет само перетекание через «андрогин».

В одном отношении мужчина, в другом отношении женщина, в одной ситуации мужчина, в другой ситуации женщина, двое, мужчина и женщина, сами решают, как им быть с их полом, в зависимости от того, что они унаследовали от генной программы.

Кто-то решит, что всё это рассуждения от лукавого, что с природой необходимо считаться, что отход от природы чреват многими непредсказуемыми последствиями,

…а разве сам человек не есть отклонение от природы, разве вся его история не есть борьба с природной предсказуемостью…

что во всех случаях всё сводится к «тестостерону» и «окситоцину», вот и весь ответ.

Не буду спорить, но видимость часто обманывает, с этим приходится считаться. Кажется, М. Фуко сказал:

«сколько бы не называли видимое, оно никогда не умещается в названном».

Это относится и к гендеру и к сексуальности, и к любви, и к либидо, и к дружбе, и к матриархату с патриархатом, и к тестостерону с окситоцином.

Это относится к мужчине и женщину вообще, и к их новым ролям, в частности.

Краткое резюме «введения в гендер»…

Природа и культура придумали и сконструировали «мужчину» и «женщину», как обычно случается, сначала они их предельно развели, потом стали обнаруживать мосты взаимопереходов, пока не соединили в одном слове «мужское/женское».

Учёные давно обнаружили, что научная формула, научные понятия, не дают и не должны давать ответы на вопрос «кто?» («что?») является референтом (носителем) этих научных формул и научных понятий. Дело науки, прежде всего, отвечать на вопрос «как?», «каким образом?», а не «что», которое можно потрогать руками. Почему же мы, в своих вольных рассуждениях, должны привязываться к тому, что «вот это мужчина, у него…», а «вот это женщина, у неё…», «вот это мужчина, который, который…», а «вот это женщина, которая, которая…», почему мы не можем свободно, без предубеждений, думать, рассуждать и фантазировать. В век стремительного развития технологий, в том числе в биологии и генетике, почему бы не пофантазировать не о конкретном мужчине и женщине, а о том, что происходит и будет происходить между ними, между…

Между – здесь главное слово.

Невольно вспоминаю слова романтика Альфреда Мюссе[90]:

«все мужчины – обманщики, непостоянны, лживы, болтливы, лицемерны, надменны или трусливы, чувственны и достойны презрения:

все женщины – коварны, лукавы, тщеславны, любопытны и развратны:

мир – бездонная клоака, где безобразнейшие гады ползают и корчатся на горах грязи:

но в мире есть нечто священное и высокое, это – союз двух таких существ, столь несовершенных и ужасных!».

Простим романтику романтическое, простим и по причине его болезненности и чрезмерной чувствительности, но он прав, главное чудо в этом между. Дух захватывает от открывающихся возможностей. Благодарю судьбу, что сейчас, в этот миг (6 января, 2014 года, ровно 13 часов, добавлю в возрасте 76 лет), испытываю восторг от этих расширяющихся возможностей.

От продолжающихся расширяться границ свободы человека.

…краткое послесловие к разделу

Надо ли говорить, что моя гендерная «теория» обрывочна и спонтанна, что не позволяет называть её теорией.

Но без неё мне трудно было бы объяснить свою позицию и перейти к моему личному опыту, который и привёл меня к феминизму.

## Раздел второй. Как я стал феминистом: «феминистами рождаются или феминистами становятся»

…несколько вступительных строк

Мне нравятся строки Евгения Рейна[91]:

В последней, пустой электричке
Пойми за пятнадцать минут
Что прожил ты жизнь – по привычке.
Кончается этот маршрут.

Действительно, маршрут кончается, вот-вот окончательно завершится. Электричка, слава богу, не пустая. А то, что поредела, это точно.

Горький результат долгой жизни. Говоришь о себе, будто пишешь собственный некролог.

Может быть, меланхолически действует дата на календаре, сегодня 31 декабря 2015 года. Такая дата, вольно или невольно стучит в висок.

Точка. Нет времени для уныния. Мне всегда нравилась гениальная строчка Бертольда Брехта[92]: «бедность и слёзы – это слишком»-[93].

У меня свой вариант: «старость и слёзы – это слишком».

Осталось только сказать, что этот раздел самый личный, самый исповедальный.

Постараюсь не переступать черту, которая от исповедальности ведёт к мемуарам, тем более, к публичному стриптизу.

Как стать феминистом?

Хочу на собственном опыте понять «феминистами рождаются или феминистами становятся?»

…своеобразный парафраз вопроса об анатомии женщины…

И одолевают сомнения.

Где кончается генная программа и начинается творчество самой жизни?

До конца не знаю.

Без какой-то генной предрасположенности не обходится, а в остальном, пожалуй, всё зависит от того, в каком культурном мире мы оказались, каково в этом культурном мире соотношение «мужского/женского», и т. д. и т. п.

Благодаря генной предрасположенности плюс чрезвычайной пластичности психики человека, способности с самых ранних лет (почти с грудного возраста) гибко реагировать на культурную среду плюс обстоятельствам жизни, кто-то из нас становится Казановой[94], а кто-то евнухом в царском гареме, кто-то Еленой Прекрасной[95], а кто-то Атбалаханым.

…азербайджанское определение типа женщины, которая хотя и «ханым», «ханум», «госпожа», но походка, тем не менее, лошадиная (от азербайджанского «at» – конь, лошадь), и сама скорее похожа на мужчину, чем на женщину…

В моём случае, мне трудно судить какова была моя «генная предрасположенность», какова была культурная среда, что в этой среде говорили (и говорили ли вообще) о «мужском» и «женском». Но почему-то, склонен считать, что в моём «гендерном воспитании» (конечно, имплицитном) главную роль сыграли две женщины:

бабушка и жена.


Было и другое, встречи, разговоры, книги, фильмы, спектакли. Но, прежде всего, эти две женщины. То ли они, сами того не подозревая, разбудили во мне нечто изначально запрограммированное, то, что в культуре стало называться «феминизмом», то ли они сами его и зародили, сами его и сформировали, не зная самого этого слова-понятия.

Кто-то сказал, мы придумываем свои истории и начинаем в них верить. Возможно. Но кто знает, почему мы придумываем ту или иную историю, почему в одном случае мы придумываем несчастную историю, а в другом, счастливую, в одном увлекательную, в другом, упадническую.

Одно – несомненно. Обе женщины оказались сильнее меня.

Обе женщины передали мне свою жизненную энергию (витальность?[96]), которой мне всегда не хватало.

Не хватает до сих пор, когда их уже нет в живых.

Бабушка

Самые ранние годы своей жизни провёл у бабушки, мамы моей мамы.

Бабушка была родом из Шуши, там родилась и провела детство, и была азербайджанкой не просто по паспорту, но потому, что не знала другого языка, другой культуры, другой традиции, других принципов жизни. И, в сущности, не задумывалась над тем, что означает быть «азербайджанкой», тем более и слова такого, когда она росла никто не знал.

В те годы я говорил на языке, на котором говорила моя бабушка,

знал только азербайджанскую (шушинскую?) кухню в бабушкином приготовлении,

знал только азербайджанские сказки в бабушкином изложении,

слушал только азербайджанскую музыку, в основном, в бабушкином исполнении,

…трудно даже представить себе жизнь не только без телевизора, но без каких-либо технических средств воспроизведения музыки: как давно это было, и как недавно…

и многое другое, что впиталось от бабушки и стало частью моей натуры.

Бабушка была женщиной не только сильной, но и властной. Женщины из этого региона обычно мягкие, артистичные, сентиментальные, не лишённые известного притворства. Одним словом лицедеи. Моя бабушка была другой, с точностью наоборот, никаких сантиментов, никаких экивоков. Во многом, жёсткая до прямолинейности.

Дедушкин род несколько поколений занимался куплей-продажей азербайджанских ковров, занимался этим и мой дедушка, до тех пор, пока, в советские времена, это было дозволено (и даже несколько позже).

Одни ковры были расстелены на полу, другие стояли свёрнутыми в углу, они разворачивались и стелились, когда появлялся новый покупатель, а я считал обязательным поваляться-покувыркаться на очередном ковре.


С мужем, моим дедушкой, бабушка считалась мало, что по тем временам было редкостью. Он был младше её, выдали за него обманом, должна была выйти за его старшего брата, тот погиб после помолвки. Как было принято в те годы, невесту

…«gəlin», та, которая пришла, подробнее об этом чуть позже…

на сторону не отдавали.

Вот и оказалась моя бабушка женой моего дедушки.

Разводиться в те годы было непозволительно, так и прожила с дедушкой всю жизнь. Родила 14 детей, из которых ко времени моего рождения, в живых осталось только четверо. Трое сыновей и одна дочь. Я оказался первенцем дочери.


Отношение моей бабушки к мужу было связано не только с обманом, жертвой которого она стала. Он оказался совсем другим, мягким, сентиментальным, мог при случае прослезиться.

Кто знает, о чём говорили бабушка и дедушка долгими зимними вечерами, говорили ли вообще, если нет, то чем себя занимали, скажем, если бабушка вязала (помню), то чем занимался дедушка? Тянуло ли его к другой женщине, ведь и у него должен быть свой «звон», и он должен был нуждаться «в мягком, в женском»[97], что, скорее всего, не могла дать бабушка. Не знаю, воображению не за что зацепиться, но бесспорно властная бабушка и робкий дедушка, это не миф. И не просто семейная легенда, хотя, возможно, и не без этого.

Такая вот бабушка, которая не считалась с дедушкой, которая сама принимала решение, выбрала меня в качестве своего любимчика. Выбрала и заявила об этом во всеуслышание. Были другие внуки, они жили рядом, общая веранда объединяла квартиру бабушки с дедушкой, с квартирой моего дяди, стоило только снять петельку и открыть дверь. Но чаще всего дверь оставалась запертой, так решила бабушка, петелька и означала «во всеуслышание», и никто не посмел бы оспорить её решение.

Почему она так решила, не знаю, могу только строить предположения. Скорее всего, она решила, что детей дяди не так воспитывали, они могли меня испортить, я же родился в образованной семье, мои родители имели высшее образование (по тем временам, совсем немало), меня ожидало другое будущее, и чем меньше мы будем общаться, тем лучше. Дедушка пытался её образумить, но она с его мнением не считалась, и он вынужден был подчиниться.

…только и остаётся, что снова повторить слова Гёте[98]: «суха теория, но вечно зелено древо жизни»[99]. Не нужно никакого феминизма, никакого гендера, не имеет значения какой век на дворе, чтобы конкретный мужчина, по доброй воле, подчинился конкретной женщине…

Так я стал барчуком и порой пользовался своей властью с садистским сладострастием, уверенного в своей непогрешимости и безнаказанности.

Семейная легенда сохранила память о том, как я лёг однажды прямо на пол у дверей комнаты, в которой некоторое время жила молодая семья младшего из бабушкиных сыновей, моего дяди. Переступать через меня было запретным, считалось, что это может нанести вред росту ребёнка, невестку мое лежание полностью парализовало, она пыталась апеллировать к бабушке, но та считала, что следует немножко потерпеть (?!), рано или поздно ребёнку надоест лежать и он сам встанет.


Возможно от бабушкиного «воспитания», во мне сохранилось упрямство и своенравие, но и в школе, и далее по жизни, меня преследовала неуверенность в собственных силах.

Возможно, и меня следует отнести к известной категории «мнимых мужчин», за упрямством и своенравием которых прячется их зависимость от женщины.

Возможно, поэтому так отпечатались в моей голове строчки «ночью хочется звон свой спрятать в мягкое, в женское», о которых чуть ранее вспомнил в связи с дедушкой.

Возможно, благодаря бабушкиному воспитанию я стал сильнее, увереннее в себе, но «мнимый мужчина» неожиданно спрятался в феминизме.

Возможно…

Можно ли при этом вывести прямую связь между моим будущим феминизмом и властным характером моей бабушки, которая сделала меня своим любимцем. Вряд ли, но всё-таки, всё-таки…

Конечно, это мой индивидуальный опыт. Но, по крайней мере, в легенде моей жизни, дорога к моему будущему феминизму начинается именно с бабушки.


Позже, много лет спустя, я не уставал повторять: в основании моей национальной идентичности лежит «бабушкина шаль» (nənəmin şalı). Это была метафора не только материального предмета, с цветовыми, обонятельными, тактильными ощущениями-воспоминаниями, но и метафора огромного многослойного, многоцветного мира, который, всякий раз, во мне разбуживался, когда я размышлял о своей национальной идентичности.

Конечно, память это не просто запомнившееся, запечатлевшееся. Странным образом память конструируется из того, что видел и слышал, что отобрал, а чем пренебрёг, что проросло, додумалось, домыслилось, а что забылось, истлело, что позже услышал от других, но стало представляться своим.

Всё то, что в результате постепенно складывается в твою собственную легенду.

Даже если ты Марсель Пруст[100], твои «поиски утраченного времени»[101] непосредственно, напрямую не связаны с тем навсегда утраченным временем, которое кануло в Ле́ту[102]. Просто, если ты Марсель Пруст, твоё воображение, твой способ воссоздания утраченного времени, свидетельствует о полноте сохранившихся впечатлений, которые предстали осязаемыми, зримыми, их можно трогать на ощупь, вдыхать их аромат, можно выстраивать цепочку причинно-следственных связей, потом их разрушать, чтобы строить новую цепочку, пока память окончательно не запечатлеется в тексте.

Поиски утраченного времени в пределе становятся философией утраченного времени. Не случайно романы Пруста перерастают в философский трактат о природе времени.

Почти по Фрейду, думаешь назад, живёшь вперёд, жизнь постепенно превращается (если превращается!) в легенду с одной стороны, в философию с другой. Конечно, не претендую на писательство, нет подобного воображения, нет подобного мастерства, чтобы запечатлеть воображаемое в соответствующий стиль, ограничусь признанием того, что бабушка действительно важная персона моей легенды.


Отец спохватился, когда меня следовало готовить к поступлению в школу. Ребёнок избалован, никого не слушает, к тому же не владеет русским языком

…бабушка знала только азербайджанский, а в те годы приоритетным считалось образование на русском языке…

Меня быстренько забрали от бабушки, началась другая жизнь, в которой своевольничать было непозволительно.

Переломить меня оказалось трудно, во многом отец со мной не справлялся, ведь он знал, что у меня есть тыл, есть дом, в который я могу при случае убежать (возвратиться). Вот, при случае, и своевольничал.

Со мной стали разговаривать только на русском, насильственно вытесняя азербайджанский язык (время того требовало).

Можно ли сказать, что когда я пошёл в русскую школу, когда моим главным языком стал русский язык, резко изменилась моя идентичность? Разумеется, нет. Вопрос в другом, не поколебалась ли моя азербайджанская идентичность с русским языком, составляющим отныне словесную основу моей картины мира.

Если не фарисействовать, не подыгрывать общественным стереотипам, то приходится признать, что с миром новых слов и новых смыслов в меня вошла советско-русская идентичность, вектор которой был направлен в сторону космополитизма, и эта идентичность не могла не размывать мою азербайджанскую идентичность. Бабушкина шаль не исчезла, просто отодвинулась в прошлое, затаилась в потаённых уголках сознания. Это своеобразное прошлое не было собственно временем, оно не имело временных переходов в настоящее. Приблизительно как детство, которое всегда позади, но всегда способно прорваться в настоящее и даже обесценить его.

При этом бабушкина шаль осталась таким прошлым, которое в любой момент могло прорваться в настоящее и опрокинуть его, опрокинуть мою русско-советскую идентичность. И прорывалась, и опрокидывала, почти синхронно с тем, как разрушалась советская ойкумена, но постепенно – менялось время, менялось моё сознание, улетучивались запахи, исчезала тактильная память – стала, если не приятным воспоминанием, то моей легендой.

Жена

32 года в браке, 18 лет после смерти жены.

…сейчас, 1 января 2016 года, когда редактирую этот текст, уже 20 лет…

Память сооружает памятник помимо моей воли. И не только этой главкой, всей книгой. Остаётся, по возможности, убрать шумы, даже понимая, что полностью убрать их невозможно.

…если скажу, что с тех пор не встречал женщины красивее, кто мне поверит. И я бы не поверил. Практически не осталось людей, которые её видели и знали и могли бы подтвердить мои слова. Только давний друг, уже такой же старый, думаю согласится со мной.

Как-то по просьбе сына друг написал о ней, напечатал в местном журнале с её акварельным портретом. Журнал храню, статью так и не прочёл.

Почему-то неловко.

Но решил включить в книгу, в качестве приложения…


Начало брака – сплошные мужские максимы. Следовательно, одни обязанности для женщины, жены. Меньше для себя. Максимы косны, живучи, они прорастают вглубь человека, подменяют его самого. Так было и со мной.

В какой момент началось прозрение?

В какой степени этому способствовала моя семейная жизнь?

В какой мере этому способствовала жена?

Трудно ответить.


В «поисках утраченного времени» наталкиваюсь на собственное открытие дзен-буддизма[103]. Что-то щёлкнуло во мне, перезагрузилось. Уменьшились комплексы, самокопание и самоедство

…настолько, насколько могли уменьшиться, до конца из себя не выскочишь, но с тех пор убеждаю всех, что дзен-буддизм самая великая терапия в истории человечества…

Настало некоторое внутреннее равновесие, которое (хочется верить) сохранил до сих пор.

Но многое не исчезло. Не исчезло до самых последних дней жизни жены.


Что можно выразить словами, когда то, что хочешь сказать, ускользает после первого же слова. Если мысль изречённая и не ложь[104], то и не правда, любые слова теряют свои очертания, становятся размытыми и расплывчатыми, словам не хватает пульсации жизни, не хватает оттенков, не хватает цвета, запаха, прикосновений, нюансов, оттенков цвета, запаха, прикосновений.

И, возможно, Марсель Пруст, изъятый у реального времени, погружённый в «остановившееся время», как никто другой, понял, или вспомнил, что если можно что-то объяснить, то только через описание микромгновений жизни. Вот и я более всего хочу вспоминать именно микромгновенья жизни, самые что ни есть обыденные, самые обыкновенные, потому что именно в них была заключена вся полнота моего семейного бытия.

…чтобы было яснее, в тех же, вновь и вновь повторяемых словах, «налить тебе чай?», «включи, пожалуйста, телевизор», «на улице холодно?», несть им числа…

И именно поэтому, мне кажутся не только наивными, но и бессмысленными, все рассуждения о потусторонней жизни. Что там может случиться, что можно рассказать друг другу, какой смысл рассказывать о том, что произошло после.

Что можно рассказать, что можно пережить вне микромгновений самой жизни.

Рассказать вне того, что происходит утром, вечером, в молодости, в старости, за завтраком, на кухне, за ужином, у телевизора, с детьми, без них.

Происходит, когда происходит, и когда, чаще всего, ничего не происходит…

Помните Венеру Сальвадора Дали[105] со вставными, деревянными ящиками. После Афродиты Праксителя[106], Венеры Сандро Боттичелли[107], такая Венера воспринимается как уродство. Нас коробит, мы возмущаемся, наше чувство красоты оскорблено.

Конечно, можно жить в неведении, сваливать всё на безжалостное время, идеализировать прошлое, но, в конце концов, как говорится в русской пословице, «что на зеркало пенять, коли рожа крива».

Куда денешься от вставных ящиков, куда денешься от «безличных людей», о которых говорилось выше.


Были ли у нас с женой «вставные ящики»?

Несомненно, они есть у всех, тем более, в такой стране, как Азербайджан. Если мы, люди, человеки, изначально не «tabula rasa», то не «tabula rasa» и наша семейная жизнь, даже если мужчина и женщина в первый раз создают семью.

Просто у одних стереотипы, догматы, и пр. «вставные ящики», превращают семейную жизнь в нечто предельно ритуализированное, пока – в некоторых случаях, когда надоедает терпеть и врать – семейная жизнь не взорвётся изнутри.

У других семей сохранившиеся человеческие отношения не позволяют «вставным ящикам» окончательно разъесть живое.

Вставными ящиками у нас с женой, оказались стереотипы сознания (у неё одни, у меня другие), постоянные материальные невзгоды, неизбывное бремя рутинности быта, постоянный прессинг окружения, моя собственная инфантильность, прежде всего в интимных вопросах, и бог знает, что ещё.

Но что-то живое в нас обоих смогло выстоять вопреки вставным ящикам. Хватило ума, а больше чувства, чтобы не ломать друг друга. Не дать нашим вставным ящикам столкнуться друг с другом, не дать им разрастаться в наших душах всё шире и шире, всё глубже и глубже.

Хотя, «вставные ящики» до конца не исчезли и не могли бы исчезнуть.


Давным-давно, ещё в прошлом веке, на одной из конференций в Баку, разговорился с И. С. Коном[108], на любимую им тему сексуального воспитания. Тогда подрастала дочь, и мы с женой, неожиданно признались друг другу, что не знаем, как быть с сексуальным воспитанием дочери.

Рассказал «про это»[109] Игорю Семёновичу. Он улыбнулся и сказал, что наше признание, хорошая стратегия поведения. «Знание своего незнания» (почти по Сократу[110]), гарантия того, что мы не наломаем дров и окажемся тактичными в столь деликатной сфере. Совсем не мало…

И во многом другом, чаще всего шли на ощупь, без лишних слов преодолевая собственное незнание. Порой меня порывало на длинные рассуждения, жена больше молчала, и мне до сих пор неведомо как отзывались в ней мои слова.

Думаю, что именно жена была бы самым благодарным читателей настоящей книги. Без слов, без обсуждений. Просто в молчании.

Нередко она называла меня теоретиком, иронизируя по поводу того, что я плохо понимаю то, что происходит рядом. Всё больше рассуждаю об отвлечённых материях.

Сейчас часто вспоминаю эти слова, понимаю её проницательность, хочу надеяться, что в этих словах не было упрёка, что-то другое… не знаю какое слово подобрать.


Постепенно мы нашли форму, отчасти комическую, наших взаимоотношений. Наподобие дружеского шаржа.

Она иронически-снисходительную, «что с него возьмёшь, теоретик и есть теоретик», «много работает, а что толку», «зарабатывать не научился», «достать ничего не может, связей практически никаких» (советское время?!), хорошо хоть к семье привязан.

Практически с первых дней я с лёгкостью переложил на её плечи все тяготы бытовой жизни, но ещё долго принимал позу «настоящего мужчины».

…те же вставные ящики, с давно выветрившимся понятием «мужской чести»…

Понимал, если я не «добытчик», то, следовательно, функции «добытчика» должен взвалить на свои плечи кто-то другой. Понимал, но ещё долго искал утешительные подпорки своей беспомощности. Но постепенно, не столько сбросил эту маску, просто маска эта скукожилась сама собой (надоело? стало стыдно?), сумел подсмеиваться над самим собой, иронически ссылался на то, что все мужчины региона, из которого я родом, такие вот несерьезные и легковесные[111]. Она принимала мои рассуждения всё с той же иронически-снисходительной улыбкой, «что с него возьмёшь».

Теперь думаю, что подобное взаимное ироническое отношение, которое принимается обоими, и мужчиной, и женщиной, одно из важных условий сохранение психологического (душевного) комфорта в долгой семейной жизни.


Через образ жены по-своему понял смысл кантовских рассуждений о феномене и ноумене[112].

Женщина (не только женщина, но в данном случае речь о женщине) всегда «вещь в себе», или, точнее, «вещь сама по себе»[113].

Если вам повезёт, если хватит душевной отзывчивости, женщина будет раскрываться перед вами всё больше и больше, во всех случаях оставаясь «вещью самой по себе». Такой вот странный парадокс, будет раскрываться, если вы поверите в её глубинную непознаваемость. Будет раскрываться, ни капельки не исчерпывая себя как «вещь сама по себе».

Но как только вы возомните о себе, бог знает что, как только станете утверждать, что знаете женщину, жену, как облупленную, вы, возможно сами того не подозревая, будете натыкаться на вставные ящики.

Как только наступит предел вашей душевной отзывчивости, готовности к всё новому и новому узнаванию, в тот же миг всё для вас закончится.

«Вещь сама по себе» закроется от вас в своём неприступном коконе. Только и останется пускать в ход кулаки или поднимать крик на кухне.


…В самые последние дни жизни жены, попалась мне на глаза газета «Труд». Как она оказалась у нас в доме, кто её принёс, ума не приложу. Был бы мистиком, сказал бы, принёс сам Рок. В этой бывшей советской, а в те годы уже российской газете, натолкнулся на статью о повести Льва Толстого «Смерть Ивана Ильича»[114]. Статья меня чем-то зацепила, хотя в заторможенности тех дней, толком не понял, чем конкретно.

Потом, уже после, решил перечитать повесть. И мне стало страшно.

Если в духе вопросов Марселя Пруста[115] меня спросили, чтобы я сказал, представ пред Всевышним, я бы признался, не знаю, куда спрятаться от моего бездушия в те последние дни жены. Гложет и гложет.

Порой что-то во мне прорывается, начинаю кому-то рассказывать, но в главном не признаюсь. Не только потому, что стыдно, это само собой разумеется. Потому что знаю, бездушие тех дней не с неба свалилось, и нет у меня оснований кичиться своим умом, тонкостью чувств. Со «вставными ящиками» справиться так и не удалось.

Возможно, Лев Толстой проник в бездушие многих людей перед лицом смерти своих близких, бездушие не только мужчин, но и женщин.

Но, как всегда, за порогом «многих», всегда находятся «немногие», я не оказался в их числе.

Только и остаётся оправдываться, буквально повторять как слабое утешение, не ведал, что творил[116]…

Или ещё лучше, если хватит душевного здоровья, улыбнуться себе, не ангелу и не злодею.

Улыбнуться улыбкой Кабирии[117].


Насколько мой «феминизм» обусловлен опытом моей семейной жизни?

Как и в случае с бабушкой, развожу руками. Остаётся ретроспективно выстраивать одновременно мой мемориал, мои мемуары, и мою концепцию.

Конечно, больше концепцию, чем мемориал и мемуары, захлопывая створки перед посторонним взглядом.

В чём-то я прозрел уже в присутствии жены. Ещё больше позже, в её незримом присутствии-отсутствии. Достаточно сказать, что не только вся книга, но и мои публикации, которые собираюсь включить в книгу, написаны после смерти жены. И в связи с женой. Даже в тех случаях, когда те, о ком пишу, бесконечно далеки от неё.

И внимательный читатель, без труда обнаружит мою исповедь, хотя и без прямого высказывания.


Мне осталось сказать, что жена была из Баку, точнее из пригорода Баку, который мы вправе отнести к «апшеронскому культурному ландшафту».

Вольно или невольно она способствовала тому, что мне открылось «дыхание» этого культурного ландшафта. О «культурном ландшафте», в том числе об апшеронском «культурном ландшафте», поговорим чуть позже.

…любимая книга моего детства

Эта книгу храню до сих пор, хотя страшно обветшала, пожелтела, страницы рассыпались, пришлось, как в кокон, упрятать её в канцелярскую папку.

В те годы издавалась такая серия «роман-газета». В том же формате издавалась другая серия, «новинки детской литературы». Оба издания действительно были как газета, газетная бумага, тонкая обложка, большие тиражи.

В этой серии и была в 1946 году издана книга Рувима Фраермана[118] «Дальнее плавание» (тираж 150 000 экземпляров, цена 3 рубля). Любимая книга моего детства.

Фамилия смущала и тогда, ведь «фраер» в те годы означало то же, что сегодняшнее «лох». А тут вдруг целая фамилия, как признание в «лоховости». Другая особенность этой фамилии, тогда не бросалась в глаза.

Пытался прочесть эту книгу своим детям. Ничего не получилось, заскучали с первой же страницы. Попытался прочесть внукам. Тот же результат. Может быть ещё не вечер, может быть, успею ещё кого-то зацепить. Хотя надежды мало. Другие времена, другие вкусы.

По другой повести Фраермана «Дикая собака Динго или повесть о первой любви» в 1962 году был снят фильм «Дикая собака Динго»[119], который в те годы (годы оттепели) тепло был встречен зрителями и критиками. Несмотря на успех фильма, Фраермана Р. сейчас мало кто помнит.

Так что же меня, 10-ти летнего в те годы подростка, зацепило в «Дальнем плавании»?

Как случилось, что помню книгу до сих пор, через 68 лет (!)?

Что сохранилось в памяти?

Что в ней оказалось такого, что решил включить «любимую книгу детства» в контекст «моего феминизма»?

Книгу с тех пор не перечитывал, да и сейчас, не собираюсь перечитывать. Смешно старому человеку выносить приговор себе десятилетнему. Достаточно того, что просто смотрю на эту обложку, понимаю ее кондовую «советскость», но не могу не улыбнуться, то ли самой обложке, то ли самому себе, тогдашнему и теперешнему.

…Юная Анка в преддверии первого сентября испытывает неизъяснимое блаженство. Что-то прекрасное ждёт её впереди. К тому же должен вернуться с фронта её любимый учитель истории. Но как выяснится чуть позже, предчувствие радости её обмануло.

Учитель истории действительно вернулся, но со шрамом на лице. И этот шрам Анка не смогла пережить. Она затосковала, сама не понимая от чего, не смогла сама с собой справиться. Отличница стала плохо учиться, пропускать занятия. И только к концу учебного года (так запомнилось) преодолела свои психологические фобии. Повесть, конечно, должна была закончиться хеппи-эндом, не самоубийством же героини…

Перечитывать повесть не захотел, но не удержался, заглянул в самый конец повести, в самые последние её строки:

«…ибо юность всегда прекрасна, и ничто не заставляет нас так сильно любить её, как то, что с ней разлучает, – невозможность вернуться».

Признаемся финал (и не только финал!) совсем не кондовый, и не плакатный. И могу вообразить как я тогда, вчитывался в эти строки, испытывая восторг, и мало обращал внимание, что это книга о печали, о том, что безвозвратно уходит, навсегда.

Неожиданно вспомнил историю, которую рассказывает А. Ф. Лосев в своей книге «Диалектика мифа».[120]

…Молодая девушка влюбляется в молодого священника, в его облик, в его проповеди. Она признаётся молодому священнику так страстно, что тот решает разорвать путы своего сана. Но когда тот является перед молодой девушкой, в обычном цивильном костюме, без бороды, свежевыбритый, наваждение вдруг исчезает. Девушка не в состоянии полюбить этого, совершенно другого человека…

Конечно, философ А. Ф. Лосев и писатель Р. Фраерман, бесконечно далеки друг от друга. Но, в конце концов, свои мифы могли быть и у 17-ти летней Анки, хотя в те годы никто не посмел бы признаться в существовании советских мифов. Поэтому и запретили книгу Лосева «Диалектика мифа».

Так что же в этой повести собственно «феминного»?

В сущности ничего, если не считать право на томление, на неожиданные, непрогнозируемые перепады в женской душе (пусть ей всего 17 лет), на восторг перед жизнью, который может мгновенно рухнуть при виде «шрама» на лице. В маскулинной стране, где не было секса-[121], где людей следовало закалять как сталь[122], где гордились тем, что из советских людей «гвозди бы делать»[123], такая книга в полной мере может считаться настолько же феминистической, насколько крамольной.

Остаётся загадкой, что-то, тогда мне неведомое, разбудила во мне эта повесть или что-то привнесла,

…сложный вопрос, не только для этого случая, наблюдая за младшей внучкой, я все пытался понять, что-то она узнаёт вовне или что-то в ней «разбуживается» (часто употребляю именно такой глагол), но так и не нашёл ответа…

действительно ли линия от меня десятилетнего, от этой повести, тянется к моим будущим прозрениям, и моему феминизму. Или всё это я придумал.

Но ведь придумал именно так, а не иначе. И это уже есть ответ.

Во всех случаях, и сегодня считаю, что Рувим Исаевич Фраерман, был прекрасным детским писателем.

Не только для своего времени.

…мои первые гендерные миниатюры

В 60-е годы прошлого века с жадностью неофитов мы открывали для себя мировую культуру.

Менялась страна, Советский Союз, менялся Азербайджана, менялся Баку.

Молодёжь вышла на улицу города, не для митингов (тогда мы об этом и не помышляли), просто для того, чтобы встречаться друг с другом, чтобы закрепить новую форму публичного общения, которая была неведома нашим родителям. Мы были молоды, полны надежд, и мало задумывались над тем, что произойдёт со страной, и с нами.

Кумирами поколения в те годы стали Хемингуэй[124] и Ремарк[125]. Известный портрет Хемингуэя в грубом свитере появился во многих квартирах и стал знаком принадлежности к клану «своих», которые читают те же книги, смотрят те же фильмы.

Тогда же, с той же жадностью неофитов, мы открывали для себя Японию: японскую литературу, японское кино, японский образ жизни и образ мысли.

Так случилось, что знакомство с японской литературой началось для меня с Акутагавы Рюноскэ[126], с его рассказов и кратких миниатюр. Много позже открыл для себя другого японского классика Ясунари Кавабату[127]


В настоящей книге нам ещё предстоят географические, точнее ландшафтно-культурные путешествия в разные страны: Россия, Норвегия, Австралия. Франция, Англия, другие. Не ставлю цель объять необъятное, что вспомнилось, что зацепило, сохранилось в памяти, о том и пишу.

Но вот представился случай написать о моей Японии, в фокусе двух её писателей, двух лауреатов Нобелевской премии. Воспользуюсь этим поводом, по возможности, в проекции на сквозную тему настоящей книги.

Акутагава и Кавабата представляются мне двумя полюсами японской литературы, и, шире, японской культуры.

Акутагаву воспринимаю как западника, Кавабату – как «восточника», если может быть «западник», почему не может быть «восточник».

Акутагаву как модерниста, Кавабату как традиционалиста.

Акутагаву как пессимиста, Кавабату как оптимиста.

Акутагаву скорее как маскулинного писателя, Кавабату, скорее как феминного писателя.

Так это или не так, не мне судить, да и говорю о своём восприятии, не более того. Тем более, был случай убедиться, как трещит по швам моя красивая конструкция.


В те годы предсказал самоубийство Кавабаты, как мне представлялось на пике гармонии с миром, прежде всего, гармонии с традиционной японской культурой, органической частью которой является самоубийство. Кавабата действительно

…действительно или не действительно, до сих пор неизвестно…

покончился жизнь самоубийством, как и Акутагава, так что представился случай дополнить мою конструкцию двумя, противоположными по характеру самоубийствами.

Но как оказалось самоубийство Кавабаты не имело ничего общего с моим, якобы сбывшимся, предсказанием.

Как считает его биограф Окуно Такэо[128]

…а ему-то следует доверять больше, чем моим конструкциям…

после смерти Юкио Мисимы[129]

…его харакири в своё время широко обсуждалось не только в Японии, но и во всём мире. Харакири Мисимы стало почти символическим для японской культуры, которая, постоянно чувством и мыслью переосмысливает границу между традиционной культурой, в основе которой лежит самурайский дух, и модернизацией (вестернизацией), без которой невозможно было бы чудо современной Японии…

Кавабату преследовали ночные кошмары, в которых его посещал дух умершего писателя. Так что причиной самоубийства следует признать трагический разрыв между реальным миром и традиционными японскими идеалами.


Остаётся объяснить, почему одного писателя воспринимаю как маскулинного, а другого как феминного.

После смерти жены, перечитывал Акутагаву. Пытался понять, что заставляет писателя, столь пессимистически воспринимающего мир, тщательно готовящегося к самоубийству, заниматься литературным творчеством. Почему для него столь важно рассказать нам о себе.

Внятного ответа так и не нашёл.

Показалось, что у писателя очень жёсткий взгляд на людей, что его тяготит «невыносимая тяжесть бытия»[130], что он устал от мужских страстей, что они показались ему разрушительными, что ему не хватило мягкого, женского, то ли в самом детстве, то ли когда стал взрослым.

Это и назвал маскулинностью, в патологической его форме.


Женскими, «феминными» воспринимаю такие произведения Кавабаты как «Танцовщицы из Идзу», «Весёлые девушки из Асакусо», «Снежная страна», «Стон горы».

Но эта «феминность» совершенно не европейского толка.

Здесь нет женского протеста, нет попытки стать вровень с мужчиной, нет невидимых пут, которые следует разорвать.

Женщина здесь антипод самурайского духа и его продолжение («своё-другое», сказал бы Гегель[131]).

Самурайский дух это непреклонность и безоглядность поступков, исключающих какую-либо слабость, когда невозможно снизойти даже до служения «прекрасной даме»[132].

Женщина у Кавабаты сама податливость, мягкость, пластичность. Она носитель природно-телесно-космического начала. Я бы сказал, носитель метафизической женственности, как самурай носитель метафизической мужественности.

Именно в этом смысле Кавабату воспринимаю как «женского писателя», у него принципиально нет ничего социального, даже куртизанок он не защищает, не сочувствует им, вместе с ними отдаётся почти неуловимой «лёгкости бытия» (феншуй?[133]). И настроившись на такое восприятие, превратившись в чувствительнейший прибор, писатель в состоянии услышать мимолётный, причинно не мотивированный стон женщины, созвучный стону горы.

Кавабата в этом смысле продолжатель традиций женской японской литературы[134], «женской» не только по именам авторов, но и по духу.


Такое вот пространное вступление, к двум мои миниатюрам, написанным в студенческие годы (уже более 50 лет тому назад?!), в подражание Акутагаве.

Понимаю, такой пьедестал, такие имена, и такие две скромные миниатюры. Смешное несоответствие. Согласен, но это несоответствие и есть мой опыт, которым собираюсь поделиться. И не только в этой главе.

Никаких особых художественных достоинств в миниатюрах не нахожу, но они удивляют меня предчувствием, предмыслием будущего моего интереса к гендерной теме. В них зародыш моей будущей «гендерной чувствительности», в которой готов признаться без ложной скромности.

Остаётся привести эти давние мои миниатюры.

Первая.

«Смотрю из окна моей квартиры. На углу стоят двое юношей. Один что-то с пафосом рассказывает другому. Оба смеются. Тот, кто слушал, уходит. Потом приходит она. С девушкой он другой, мягкий, нежный.

Я долго думаю, кого он обманывает. Девушку или друга».

Вторая, ещё более краткая.

«Вечером она пришла к нему. Потом ушла.

Ему казалось, что внутри у него всё засыпано пеплом».


Не могу удержаться, чтобы не привести недавнюю миниатюру, которую написал лет десять тому назад.

«Моя сказка.

Домик за городом. Мы с женой одни. Раз в две недели приезжают дети. Проводим целый день вместе. Потом они уезжают.

Мы ничего не спрашиваем об их делах».

Можно было бы назвать миниатюру «Моя несбывшаяся сказка».

…такие гендерные «мы»

Как только и до наших мест добралась гендерная тема, многие подхватили. Разве мы хуже других, лучше. Только бы суметь правильно рассказать о себе. Чтобы и другие могли нами восторгаться.

И началось коллекционирование наших национальных женских образов.

Героическая Бурла хатун в столь же героическом национальном эпосе «Китаби Деде Коркут»[135].

Мужественная Фитне в поэме Низами Гянджеви[136], с быком на плечах, посрамившая самого шаха.

Блистательная поэтесса Хуршуд Бану Натаван[137], ещё в XIX веке с успехом игравшая в шахматы с приезжими знаменитостями.

Знаменитая Момине хатун, имя которой обессмертил монументальный мавзолей, построенный в её честь[138].

Благотворительница Набат ханум Ашурбейли[139], которая построила нашу главную мечеть – Тезе пир.

Дерзкая Мехсети Гянджеви[140], откровенные стихи которой могут смутить не одного мужчину, даже в наше время.

Яркая сначала азербайджанская, потом французская, писательница Ум-аль Бану (Банин)[141].

И ещё множество других.

Агабейим Ага[142], Фатма ханум Кямина[143], Шахнигяр ханум, Гамарбейим Шейды Гарабаги[144].

В советское время образы эмансипированных женщин в драматургии Джафара Джабарлы[145]

Героиня Джафара Джабарлы, Севил, героиня одноимённого фильма, и прообраз азербайджанки сбрасывающей чадру, запечатлённый в скульптуре, которая стоит на одной из городских площадей[146]

И это только часть огромного списка, который мы готовы были представить миру.

Но это всё история. Есть чем гордиться, и сегодня.

На перекрёстке тысячелетий Президент страны подписал указ «Об осуществлении государственной женской политики в Азербайджанской Республике», со специальным пунктом «обеспечить в работе, осуществляемой в рамках проводимых в стране экономических реформ, создание равных с мужчинами возможностей для женщин, руководствуясь требованиями гендерной политики».

А если есть высокое указание, обязательно «обеспечим», в рамках проводимых экономических реформ, чтобы женщина во всём была на равных с мужчинами.

И «обеспечили».


Только потом, когда чуть развеялся патриотический дурман, стали соображать, что этими женщинами можно восторгаться, этим наследием можно гордится, но к «гендеру» они не имеют никакого отношения. Гендер это не старые песни на новый лад.

Благодаря «гендеру» можно ретроспективно сконструировать собственную гендерную историю, но это именно новый взгляд на прошлое.

Благодаря «гендеру» обнаружилось то, что подспудно таилось вчера, сто, тысячу лет тому назад, а выплеснулось только сегодня.

Благодаря «гендеру» выяснилось, что и у нас господствовал, и продолжает господствовать, мужской мир и мужской взгляд на мир.

Благодаря «гендеру» выяснилось, что и у нас, не менее других, существует проблема насилия над женщиной. Сначала мы отпирались, у нас не так, наш мужчина другой, но пришлось признаваться, что и у нас женщина кричит за закрытой дверью, а мы делаем вид, что не слышим.

Коллекционирование коллекционированием, бравада бравадой, указы указами, а в жизни, как оказалось, всё по-другому. Проблема женщины, на мой взгляд, одна из самых запущенных в стране, и она будет тормозить наше развитие.

Не будем продолжать в духе этого бесконечного жалобного монолога. Мы не лучше и не хуже многих других. Главное, не лгать самим себе, и пытаться жить в соответствии с новым временем.

Время перемен – трудное бремя. С этим не поспоришь.

Позади традиционное общество, традиционная семья, традиционная мораль, преимущественно патриархальная. А это означает, что мужчина всегда должен оставаться мужчиной, а женщина женщиной, так заведено от века нашими предками, и любой отход от этих вековых традиций грозит разрушением не только семьи, всего общества.

Впереди, хотим мы того или не хотим, урбанистические способы жизни в большом мегаполисе, нуклеарная[147] семья, вместо патриархальной, новая, порой шокирующая мораль, вместо прежней жёсткой и догматичной.

Вместо строго нормативных мужчины и женщины, бесконечное разнообразие конкретных мужчин и женщин, когда сами двое, а не окружающие, решают как им жить, и они могут предпочесть семью, в которой у мужчина явные феминные черты, а у женщины – маскулинные.


Закончу «попыткой диагноза».

Не будем спорить, многое упирается в экономику и социологию, станем лучше работать, станем богаче, научимся с помощью социальных институтов. Справедливее распределять национальный продукт, благополучных семей станет больше.

Можно ли сказать, что при этом гендерные проблемы решатся сами по себе? Не думаю.

Необходимо изучать различные аспекты взаимоотношений мужчины и женщины, и эмпирически, с помощью опросов, цифр, и теоретически, предлагая те или иные концепты. Плюс прислушиваться к тому, что уже успели рассказать – и ещё расскажут – наши писатели, режиссёры, актёры.

Откровенно говорить о самых сложных проблемах, даже если это многих шокирует.

Часто слышу упрёки в том, что преувеличиваю значение Просвещения. Ведь даже некоторые западные интеллектуалы пишут о том, что Просвещение потерпело фиаско, оказалось иллюзией, прямым обманом[148].

Согласен, многие иллюзии Просвещения оказались поколебленными, согласен, трудно было предположить, что просвещённый человек в своих разрушительных поступках может оказаться похуже дикаря. Но я говорю о другом.

Европейское просвещение не только выдвинуло лозунг «отваги мысли»[149], но и обязательное требование суметь зафиксировать в слове эту «отважную мысль».

Не говоря уже о том, что «отважная мысль» не должна быть не вердиктом, не приговором, она всегда открыта, следовательно, всегда продолжается.

Отважная мысль может быть даже лёгкой и изящной.[150]

Эти уроки Просвещения никогда не будут исчерпаны.


В нашей культуре: литературе, кино, театре, телевидении, публицистике, эссеистике, практически нет того, что я бы назвал экзистенциальными[151] проблемами взаимоотношений мужчины и женщины.

Понимание того, что даже если у мужчины и женщины полный достаток, повезло с родственниками, не вмешиваются, не лезут с поучениями, мужчина и женщина убедились, что не ошиблись в выборе, и многое другое, столь же благополучное, до идиллии ещё очень далеко. Многое трудно обнаружить не только извне, но даже изнутри, ведь только в соприкосновении, в таком испытании как семейная жизнь, мужчина и женщина могут узнать сами о себе такое, о чём сами не подозревали. Экзистенциалисты говорят о «пограничных ситуациях»[152], я добавляю, в пограничных ситуациях семейной жизни.

Я бы назвал это «белым пятном» нашей культуры. «Белое пятно» рождает тревогу, беспокойство, психологический дискомфорт, а мы не в состоянии понять, как это возможно, чтобы лучшие побуждения, лучшие намерения оборачивались крахом.

Куда благополучнее с голосом в защиту женщины, её социального статуса, её бесправия.

Точнее других это выразили Рустам Ибрагимбеков и Расим Оджагов[153] в фильме «Перед закрытой дверью»[154].

В большом дворе все живут как одна большая семья. Все обо всех всё знают, все такие внимательные, отзывчивые, все полны ожиданий, скоро будет свадьба. Но рядом со всеми, буквально рядом, в том же дворе, женщина кричит за закрытой дверью, зовёт на помощь, но наши милые соседи, делают вид, что это их не касается.

Такой вот своеобразный двор-импотент. Избежим слишком смелых обобщений. Будем считать, что только двор.


О многом, во взаимоотношениях мужчины и женщины, нам ещё предстоит сказать откровенно и честно.

Покой нам только снится, не стоит на него рассчитывать. Смелый шаг может принести нам не только новые восторги, но и новые отчаяния. Не только новые согласия, но и новые самоубийства.

Гарантировать можно только то, что нормальное развитие общества сведёт к минимуму самоубийств, по причине того, что мужчина не в состоянии кормить свою семью.

…краткое послесловие к разделу

Было время, когда стал считать себя феминистом, но боялся публично в этом признаться. Но на одном из тренингов, на который был приглашён в качестве эксперта, познакомился с молодыми людьми, причём не только из Баку, но и наших провинций, которые смело, безо всякой позы, называли себя феминистами.

Вот тогда я подумал, наступает время «собирания камней»[155].

Не обязательно, чтобы все наши мужчины были феминистами, но они должны знать, не будет в них хоть малой толики феминности, взаимоотношения с женщиной, тем более в долгой семейной жизни, скорее всего, окажутся очень трудными.

Женщинам, если они ещё не прозрели, хорошо бы объяснить, что нет ничего страшного в том, что по молодости они ждут прекрасного принца. Только хорошо бы они понимали, что подобный «принц» в наши дни, по определению должен быть нежным, а следовательно, в нём должна быть хоть толика феминности.

И после встречи с этими молодыми феминистами я подумал о том, что нет у меня готовых рецептов, что вряд ли я подхожу в качестве консультанта по семейным вопросам. Но у меня есть жизненный опыт, который был не простым, порой мучительным, наломал дров в силу своего гендерного невежества, но сумел куда-то вырулить, может быть, как раз в силу той причины, что постепенно стал феминистом.

И у меня есть опыт мыслечувств, в связи с теми или иными книгами, фильмами, спектаклями, документальными историями, не сразу они во мне проросли, долго прорастали, и только на старости лет они соединились с опытом моей личной жизни.

И теперь, завершая этот раздел, я могу перейти к своим публикациям, так или иначе, связанным с гендером.

И далее расскажу о тех книгах, фильмах, спектаклях, документальных историях, которые когда-то проросли во мне и продолжают прорастать…

## Раздел третий. Мои публикации: гендер «за» и «против»

Содержание раздела:

1. …несколько вступительных строк…

2. ГОСПОДИНУ НИКОНОВУ ОТ ИМЕНИ «ИДИОТКИ АНДРЕА ДВОРКИН» И ПРОЧИХ «ИДИОТОВ» (ОТВЕТ НА СТАТЬЮ Г-НА НИКОНОВА «ЧЕМ ЖЕНЩИНА ОТЛИЧАЕТСЯ ОТ ЧЕЛОВЕКА»)

(Статья написана в 2009 году)

3. ФИЗЗА ПРОТИВ СЕЙМУРА

(Статья написана в 2009 году)

4. ВСТУПАЯ В ПОЛЕМИКУ С АЗЕРБАЙДЖАНСКИМИ МУЖЧИНАМИ, КОТОРЫЕ РЕШИЛИ «ОБСУДИТЬ АЗЕРБАЙДЖАНСКИХ ЖЕНЩИН».

(Статья написана в 2009 году)

5. ПЕРЕСЕЧЕНИЕ ПАРАЛЛЕЛЬНЫХ: ГАСАН-БЕК И ХАНИФА ХАНУМ (Статья написана в 2011 году)

6. СПОСОБНЫ ЛИ МЫ УСЛЫШАТЬ АХМЕД БЕКА?

(Статья написана в 2007 году)

7. ИЗ ЦИКЛА «НЕОДОЛИМОСТЬ ТЕНДЕРА» ПРОТИВОРЕЧИТ ЛИ ТЕНДЕР НАЦИОНАЛЬНЫМ ТРАДИЦИЯМ?

(Отрывок из цикла, написанного в 2007 году)

8. ЖЕНА

(Статья написана в 2006 году)

### 1…несколько вступительных строк…

В этот и следующий разделы включены мои публикации за последние 10–15 лет, так или иначе касающиеся гендерной проблематики. Большинство из них были размещены на портале «kultura.az», следовательно, их можно разыскать в Интернете. Публикую с небольшими редакционными правками, учитывающими, что, оставаясь самостоятельными, эти тексты подчинены логике всей книги. Только признаюсь, в некоторых случаях не стал менять несколько развязную манеру изложения, вполне уместную в Интернете (ещё не такое там встретишь), и менее уместную в настоящей книге.

Уже говорил, повторюсь, понятие «гендер», о котором раньше вообще не знал, разбудило мой прошлый опыт, включая новое понимание прочитанных книг, просмотренных фильмов и спектаклей. Обнаружилось, что этот опыт существовал во мне давно, непроявленный, непрояснённый, и следовало только открыть створки, чтобы этот опыт стал основой моих статей и выступлений.

Прочёл множество работ по гендеру, выяснил, что это целая область исследований, многие работы оказались очень сложными, пришлось поломать голову, чтобы в них разобраться. Но и после прочтения многих работ не могу считать себя профессионалом в этой области знания, но без ложной скромности продолжаю повторять, что обладаю необходимой гендерной чувствительностью. А для того, чтобы говорить и писать о гендерных проблемах, это более важное условие, чем знание текстов.

В этот раздел включено несколько полемических текстов, в основном на мужские выпады, уверенные, что гендер придумали женщины, которым, по той или иной причине, не повезло с мужчинами. Отсюда «за» и «против» в названии раздела.

Для меня такой альтернативы не существует. Безо всяких колебаний продолжаю говорить не только «гендеру», но и феминизму, «да».

### 2. Господину Никонову от имени «идиотки Андреа Дворкин»[156] и прочих «идиотов» (ответ на статью г-на Никонова «Чем женщина отличается от человека»)

…г-ну Никонову, который поторопился объявить крах феминизма

Сразу оговорюсь, с «идиоткой Андреа Дворкин» не знаком, она меня не уполномочивала говорить от её имени, просто разделяю её убеждения, часто обращаюсь к её статьям и поэтому вправе отнести себя к тем же «идиотам», если воспользоваться изящной лексикой г-на Никонова.

Далее, не надеюсь, что г-н Никонов меня услышит. Слишком многое нас разделяет, но, прежде всего, взгляд на смысл присутствия

…возможно, г-ну Никонову знаком этот глубокий и многосмысленный термин немецкого философа Мартина Хайдеггера[157]…

человека в этом мире.

Г-н Никонов не первый и не последний, кто воспринимает этот мир с точки зрения своего гипертрофированного Я. Философия эта простая, «я так думаю, значит, так оно и есть». Ни капли сомнения. Модификаций много – суть одна.

Среди этих модификаций широко распространена философия «мачо»: заставить, подчинить, победить. До известных пределов вполне приемлемый и даже симпатичный канон поведения для мужчин.

…если хватит ума для самоиронии и вкуса «играть» разные роли, не комплексуя по поводу собственных возможностей…

Но – подчёркиваю – до известных пределов. Если грубо «наступать на горло собственной песне»[158], – рано или поздно придётся обращаться к психиатру.

…впрочем, в странах «третьего мира», к которым, по крайней мере, в этих вопросах, осмелюсь отнести и Россию, и Азербайджан, и которые предпочитают жёсткие различия между нормальными и «идиотами», к психиатру попадают только по принуждению…

У культуры же свои диагнозы, она давно предостерегала от «пришествия Великого Хама»[159]. Не услышали, ужасающие последствия его «пришествия», до сих пор трудно их изжить на 1/6 территории Земли, несмотря на то, что изменилась политическая карта мира.

Одним словом, обращаюсь не к г-ну Никонову, а скорее к тем читателям, кто способен сомневаться, кто способен меняться, кто не боится быть слабым и мягким, и кого могут смутить развязные и, в этом смысле безапелляционные, суждения г-на Никонова.

Так вот, не считайте, что «крах феминизма», который торжественно объявляет убеждённый в собственной непогрешимости российский «мачо», имеет хоть какое-то отношение к присутствию человека в XXI веке.

Другой вопрос, что возможно феминизм перестанет быть актуальным в той мере, в какой можно будет говорить об ослаблении мужской доминации, не говоря уже о мужском шовинизме. Если мужской шовинизм и сохраниться, то только как проявление несусветной сумятицы в головах мужчин, особенно в странах «третьего мира». Но и в этих странах это вопрос времени.

…дадим слово «идиотке» Андреа Дворкин

Чтобы не сбиваться больше на тон, стиль, интонацию г-на Никонова процитирую «идиотку Андреа Дворкин»:

«Власть мужчины – это первое метафизическое утверждение самости,

Я есмъ, которое существует как априори, как базовое основание, как абсолют, не требующий ни приукрашиваний, ни извинений, индифферентный как в отношении опровержений, так и в отношении брошенного вызова…

Первый догмат идеологии мужского превосходства состоит в том, что мужчины имеют эту самость и что женщинам, по определению, её не достаёт.

Мужская самость кажется весьма противоречивой.

С одной стороны, она даёт право брать всё, что угодно для того, чтобы поддерживать и улучшать себя, иметь всё, что ей нужно, любой ценой.

Фактически, здесь нет противоречия, лишь обычный простой круг: природа мужской самости в том, что она берёт.

Таким образом, по определению, абсолютная самость выражается в абсолютном праве брать всё, в чём она нуждается для поддержания себя.

Вот почему неизменная мужская самость сводится к крайнему дорефлексивному паразитизму.

Самость является утверждением (сделанного в обход разума и тщательного анализа), что можно поставить знак равенства между тем, что хочешь, и тем, чем являешься.

В стиле Декарта[160] это утверждение может быть выражено так,

«я хочу и я вправе это иметь, поэтому я существую».


Надеюсь, читатели обоего пола вчитаются в слова «идиотки», и поймут, что, не стоит всерьёз принимать заявления о «крахе феминизма» в силу того, что они сделаны вопреки здравому смыслу и в обход разума.

Мало ли что может прийти в голову упоённому своей властью мужчине, который снисходительно разглядывает окружающий мир, не осознавая, что его разъедает изнутри вирус

«что хочу – тем являюсь»,

присутствую, чтобы иметь.

…анекдоты г-на Никонова

Не стоит всерьёз относиться и к анекдотам г-на Никонова, не в том смысле, что этого не могло быть, а в том смысле, что за претензией на остроумие скрывается обычная бытовая пошлость.

Например, наш журналист пересказывает историю, о которой прочёл в Интернете. Американские студенты, которые приехали в Москву по обмену, неожиданно смутились перед лицом русских студенток, мгновенно отозвавшихся на приглашение прийти в подвыпившую мужскую компанию.

Г-н Никонов рассказывает эту историю со свойственным ему «юмором», с соответствующей лексикой («пьяненькие америкосы», «прискакавшие лихим аллюром знакомые студентки»), не только для живости изложения, а чтобы мы воочию убедились, до чего довели бедных «америкосов» не в меру эмансипированные американские феминистки.

В том же духе преподносятся анекдоты о sexual harassment (сексуальных домогательствах), «анекдоты» в том смысле, что акцентируется внимание на нелепых крайностях, а не на глубинных импульсах этого социального явления, патологического в своих крайних проявлениях.

Действительно, только подумать, какие «идиоты» эти американцы и американки, вся Россия в этом давно убедилась, слушая любимого юмориста Задорнова[161], который становится всё более актуальным по мере того, как власть пытается всё больше оглуплять собственный народ. Наверно, не случайно, так много его показывают, едва ли не по всем российским телевизионным каналам.

…сексуальная революция уже история

Кто-то (те, кому импонирует позиция г-на Никонова) может решить, что моё неприятие позиции г-на Никонова объясняется чисто ханжескими причинами. Дело совсем не в этом.

Во-первых, сексуальная революция возникла на Западе, и только потом распространилась на страну, в которой «не было секса»[162].

Во-вторых, сексуальная революция уже история. Это не означает, что она признана ошибкой, это означает, что цивилизованные общества – и не только на Западе – сделали уже следующий шаг, и возникли новые споры по различным проблемам, так или иначе связанным с сексуальной энергией человека.

С некоторым огрублением эти споры можно свести к вопросу о том, является ли оппозиция мужское/женское природной или привнесена культурой

…в постмодернистской интерпретации все эти оппозиции мужское/женское, твёрдое/мягкое, сырое/вареное[163], дионисийское/аполлоническое[164], перетекают друг в друга, и бесконечная игра означающих, в конечном итоге, оказывается насквозь пародийной…

…продолжающиеся волны феминизма

Приведу два примера разных подходов к этой теме.

Недавно пришлось прочесть (публикация 1995 года) статью об американской феминистке Камилле Палья[165], которая от имени Природы, пытается реабилитировать дионисийскую женщину, освободить её от аполлонической (мужской) благопристойности, т. е., по существу, в сексуальных взаимоотношениях, отдаёт пальму первенства женщине.

С другой стороны, японские кинематографисты с беспощадной откровенностью, без оглядок на национальный имидж снимают фильмы о сексуальном насилии, которому подвергались кореянки, со стороны японских военных, во время последней Мировой войны[166].

И это всё результат продолжающих накатываться волн феминизма, хотя при этом огромная пропасть разделяет воинственную в защите женской сексуальности Камиллу Палья, и низведённых на уровень предмета из секс-шопа, бессловесных китаянок.

…прекрасная дама вчера и сегодня

Вот ещё о чём я подумал, в связи с анекдотами г-на Никонова. Если задуматься, чуть-чуть поменять ракурс, чуть-чуть отстраниться (сделать странным) от той же бытовой пошлости, обнаружится, что подобными «анекдотами» полна история мировой культуры.

Приведу только один пример.

Сумасшедший идальго под влиянием рыцарских романов (в то время были свои «идиоты») защищает Прекрасную Даму, придумав и эту Даму, и собственные возможности, и мир вокруг, в котором он борется с «ветряными мельницами».[167]

В другую эпоху, та же самая Прекрасная Дама, устав от того, что её то возводят на пьедестал, то просто унижают, заявляет о своей человеческой сути, но в запальчивости «не смей», «не дотрагивайся», обороняется то ли от сексуальных маньяков (сильное преувеличение находить их едва ли не в каждом мужчине), то ли от потенциальных рыцарей (вот где должна выйти на арену гневная женщина Камиллы Палья), придумывая и свой мир, и мир вокруг, в котором она обороняется от всех мужчин скопом.

Смешно?

Несомненно, но можно ли сказать, что нелепо?

Не знаю. Как посмотреть, каков наблюдатель, как настроена его оптика[168].

В одном случае, типичный анекдот становится откровением мировой культуры, во втором случае, всё низводится на уровень пошлых юморесок в стиле Задорнова.

…кратко о значении феминизма

В кратком ответе от имени «идиотов» немыслимо рассказывать о значении феминизма, о его продолжающемся влиянии на современные нравы. Поэтому только некоторые рассуждения, которые далеко не исчерпывают эту тему.

Тысячелетиями мужчины и женщины жили как бы в параллельных мирах. Они соприкасались на некоторой демаркации, которая осмыслялась культурой через множество символических ритуалов и семиотических нюансов.

…если репродуктивная функция даже у животных полна символических игр, что же говорить о человеке.

Наивно думать, что это были тысячелетия гендерных заблуждений – оставим это на совести радикальных феминисток – в том времени была своя логика, своя адекватность, свои художественные прозрения. Можно привести огромное количество контрпримеров из художественной литературы, из истории (от женщин-правительниц до тайных женских обществ), просто из наблюдений над семейной жизнью, и не только у европейских, но и азиатских народов, чтобы убедиться в том, что женщина всегда присутствовала в истории человечества.

Но все эти доводы, не в состоянии опровергнуть сути того, о чём попытались прокричать миру женщины-феминистки.

Мы не можем не признать, что это были века мужского взгляда на мир, что в одних случаях больше, в других меньше, в одних случаях откровенно и намеренно, в других подспудно, безо всякого злого умысла, сохранялось насилие над женщиной, подавление её женской природы.

С горьким сарказмом воспринимаются слова о великом китайском «открытии» XX века, что «все китайцы делятся на мужчин и женщин»

…отсылаю читателей к статье «Китай: лишённые ног, имён и достоинства»[169]…

Китай не исключение, одни народы раньше, другие позже приходили к открытию того, что женщина тоже человек и господь Бог не только мужчину создал по своему образу и подобию.


Вновь повторю, это не означает, что мужчины только тем и занимались в жизни, что унижали женщин, с другой стороны, это не означает, что не было женщин, агрессивных, фанатичных, что мужчины, порой, не только подавляли, но и попросту остерегались женщин.

Но во всех случаях приходится признать, что миры мужчин и женщин существовали как бы отдельно, соприкасаясь только в системе культурных символов, которые должны были закрепить мужское превосходство.

…Камилла Палья сказала бы, что все эти культурные символы были направлены на обуздание женской сексуальности, которая во все века пугала мужчин…

…новые, старые роли: XX век

В XX веке все смешалось. Миры мужчин и женщин не только соприкоснулись, не только опрокинули прошлые культурные семиотические игры, но и страшно запутали сложившиеся тысячелетиями мужские и женские роли. Здесь и начинается самое интересное, на что я хотел бы обратить внимание.

…опираясь не только на собственные наблюдения, но и на различные книги по этим вопросам…

и что, на мой взгляд, делает банальными броские сентенции г-на Никонова.

Наивно думать, что мир изменили феминистки.

Изменили мир политика, экономика, социальные отношения, коммуникации, и пр., пр., включая даже общественный транспорт, в котором, кто-то ещё пытается сохранить разделительную черту, но это уже воспринимается как абсурд.

Но, как не парадоксально, оказалось, что в этом изменяющемся мире труднее всего меняться мужчинам. Мешали мужские стереотипы, нормативный канон маскуллинности, многое другое, что плохо соответствовало жизни, но застряло в головах мужчин.

«Ты должен быть мужчиной», «мужчины так не поступают», «настоящий мужчина никогда не плачет» – эти и подобные сентенции (их вариации бесконечны) сопровождали мужчину с ранних лет, когда еще он был мальчиком, и до зрелой взрослой жизни.

…в старости он просто списывался, если по жизни не соответствовал «мужской нормативности», включая количество заработанных денег…

Он слышал это сначала от матери, потом от жены,

…в упрочении мужской доминации, женщины всегда играли главную роль, но это уже другой сюжет…

а параллельно этот образ постоянно навязывала ему «мужская стая»

…в значительной степени растерявшая, свои культурные символы, но сохранившая своё привилегированное положение за счёт инерции…

Мужчине навязывалось – традициями, историей, воспитанием – господствующее положение, а он, зачастую оказывался к этому не готов. Вот и приходилось платить за эту «новую старую» ситуацию, слишком большую цену, не только физическим, но и психическим здоровьем.

Мужчине навязывали идеальный образ, который находился на вершине иерархии мужских черт, а был он, в преобладающих случаях, не нормативным, в целом, и не нормативным, в конкретных ситуациях жизни. Не будем удивляться, что стали расходиться продолжительность жизни мужчин и женщин, стало расти количество самоубийств у мужчин.

…у мальчиков, согласно статистике, число самоубийств в 4 раза больше, чем у девочек…

Не будем также удивляться, что всё чаще звучат слова «мужчина – слабый пол», «защитим мужчину», как признание того, что в новых условиях именно мужчина находится в зоне риска.

Вот почему, начиная с 70-х годов прошлого века в цивилизованных странах, прежде всего в США, стали появляться «мужские исследования», включая исследования проблем, связанных с мальчиками, и, параллельно, мужские социальные движения, в защиту мужчин.

Сначала, в 1970 году «Мужское освободительное движение» (The Mens Liberation)[170], затем в 1991 году «Национальная организация для мужчин против сексизма» (The National Organization for Men Against Sexism – NOMAS, и т. д.)[171].

Приведу слова одного из лидеров этого движения:

«Мужское освобождение стремится помочь разрушить полоролевые стереотипы, рассматривающие «мужское бытие» и «женское бытие» как статусы, которые должны быть достигнуты с помощью соответствующего поведения. Мужчины не могут ни свободного играть, ни свободно плакать, ни быть нежными, ни проявлять слабость, потому что эти свойства «феминные», а не «маскулинные». Более полное понятие о человеке признаёт всех мужчин и женщины, потенциально сильными и слабыми, активными и пассивными, эти человеческие свойства не принадлежат исключительно одному полу».

Чтобы сохранить объективность отмечу, что в тех же США, своеобразным манифестом стала книга Роберта Блая[172] «Железный Джон», автор которой считает, что главная задача современности,

«направить мужчин на путь духовного поиска, чтобы помочь им восстановить утерянные ими базовые мужские ценности. Во всех древних обществах существовали вековые ритуалы и инициации, посредством которых взрослые мужчины помогали мальчикам-подросткам утвердиться в их глубинной, естественной маскуллинности. Городское индустриальное общество разорвало связи между поколениями мужчин, заменив их отчужденными, соревновательными, бюрократическими отношениями, и тем самым, оторвало мужчин друг от друга и от их собственной мужской сущности».

…«бесполые роли» в современном мире

Конечно, приходится только завидовать обществам, в которых изменения в самой жизни фиксируются в рефлексии, и течение жизни корректируется мыслью. Хотя, в то же время не могу не признать, что с моей точки зрения полная утопия попытаться «восстановить утерянные базовые мужские ценности», тем более, с помощью традиционных обрядов инициации.

Нравится нам или не нравится,

…признаюсь, мне лично многое не очень нравится в современном мире, и не только во взаимоотношениях мужчины и женщины, но ведь дело не в моих личных симпатиях и антипатиях, да и было бы смешно навязывать собственные пристрастия в моём возрасте…

жёсткой демаркации между мужчинами и женщинами больше не существует. Людям XXI века всё больше придётся выполнять «бесполые» роли, мужские и женские роли не исчезнут, но они во многом будут носить размытый характер («размытые множества» своеобразный символ нашей эпохи), не будет тех или иных человеческих черт, которые будут считаться прерогативой мужчин или женщин, нам придётся быть «мужчинами» и «женщинами» только в разных ситуациях жизни, причём в зависимости от ситуации, в зависимости от наших природных свойств мужчина и женщина будут меняться этими ролями, в целом нам придётся научиться отдавать приоритет не грубым, тяжёлым, а тонким различиям между мужчиной и женщиной. Может быть, только в этом смысле можно говорить о крахе радикального феминизма.

…несколько слов в заключении

В заключении приведу слова прекрасного русского литератора Лидии Гинзбург[173], которые Игорь Кон[174] взял эпиграфом к своей книге «Мальчик – отец мужчины»:

«Суть жизни не в том, чтобы поднять самую большую тяжесть, но в том, чтобы поднять самую большую из посильных тяжестей».

Эти слова относятся и к мужчинам, и к женщинам. Но таково уж наше время, что сегодня эти слова в большей мере относятся к мужчинам, которым мы навязываем «непосильные тяжести».

P.S

P. S. В моих заметках нет ни слова про Азербайджан и азербайджанцев, но подспудно постоянно говорится о них. Хватит ли у меня сил и времени написать об этом, найдутся ли другие? Не знаю. Но убеждён, что именно в этом ракурсе, в этом зеркале увидится многое, и наша косная политическая система, и трудности политических перемен, и Карабах, и нарастающие семейные неурядицы, и острейшая проблема мальчиков, и, собственно, феминистические проблемы, и многое другое.

Кризис маскуллинности, на мой взгляд, проблема № 1 в Азербайджане.

P. P. S. Г-н Никонов предлагает «пилюлю», чтобы мы не заболели. Как во всех иных случаях, самомнения ему не занимать (не буду говорить, откуда торчат уши этого самомнения). У меня нет собственной «пилюли», да и не стал бы её предлагать. Просто в цивилизованном обществе надо жить и думать, жить и корректировать жизнь мыслью. К этому и сводится моё предложение, обсуждать проблему кризиса маскуллинности в Азербайджане.

Обсуждать и мужчинам, и женщинам, избегая любой радикальности.

### 3. Физза против Сеймура

Статья была написана, в ответ на статью азербайджанского писателя Сеймура Байджана[175], который «разоблачал» азербайджанских женщин. Статья в своё время вызвала множество откликов.

…оговорки, без которых не обойтись

Начну с нескольких оговорок, которые помогут точнее изложить мою позицию.

Во-первых.

Кто-то может сказать, что дискуссия прошла, страсти поутихли, не стоит к ней возвращаться. Но тема, по крайней мере, для нас азербайджанцев, не потеряла своей актуальности. Не раз и не два придётся к ней возвращаться. А то, что страсти улеглись, даже к лучшему. Философствование – занятие вечернее, если хотите, ночное. Отсюда известный образ совы Минервы[176]. В том смысле, что у ног богини мудрости сидит сова, ночная птица.

Можно найти и другой смысл «совы Минервы», близкий к нашей теме.

Спорят молодые, сексуально активные. Потом, когда наступает время «совы Минервы», уже не в смысле вечера, ночи, а в смысле возраста, приходит старый человек, рядится в тогу мудреца и пытается философствовать на «молодые» темы.

Во-вторых.

Не собираюсь морализировать. На мой взгляд в современном мире, мораль всё больше отходит на второй план, поскольку не успевает за общественными изменениями. Как и два других, любимых азербайджанцами моральных императива, qeyrət и namus (честь и совесть), у которых осталась только скорлупа (внутрь лучше не заглядывать, одна гниль).

Означает ли это, что наступило время вседозволенности? Не думаю. Без ограничений и ограничителей, невозможен человек, человечество. Невозможна мировая цивилизация. Просто в наши дни коллективные нравственные ограничители уступают место ограничителям юридическим и личному выбору.

Что касается духовной сферы, то у каждого свой выбор. Вслед за экзистенциалистами[177], мой выбор, достоинство, если точнее, экзистенциальное достоинство. В том смысле, что не осталось никаких фундаментальных обоснований. Включая самого господа Бога[178]. Приходится сохранять достоинство без каких-либо подпорок. Насколько хватит сил обходиться без подпорок.

Поэтому и не собираюсь выносить моральный приговор ни Физзе, ни Сеймуру. Бессмысленно. А в остальном, выбор за молодыми.

В-третьих.

С Сеймуром – лично знаком. Ценю как писателя. С Физзой – не знаком. При этом, с Физзой согласен больше, чем с Сеймуром. Но это моя позиция, не более того.

Почему я об этом говорю?

На Фейсбуке наткнулся на такой пассаж:

«вы говорите о Сеймуре? Ах, это тот, который неприглядные слова об азербайджанской женщине?».

В сущности, ничего экстраординарного в том, что человек высказывает своё мнение, отличное от общепринятого. Но в наших реалиях, как по цепочке, «ах это тот», «что он сказал?», «прямо так?», «за кого он себя выдаёт?», и пошло-поехало. Вместо мыслей, одни сплетни, вместо живых смыслов, одни ярлыки, вместо свободного обсуждения, одни взаимные обвинения.

Вернёмся к исходной позиции. Сеймур позволил себе быть откровенным. Обвинил азербайджанскую женщину. Физза позволила себе быть не менее откровенной. И не согласилась с Сеймуром.

Об этом и поговорим.

В-четвёртых.

Тема сложнейшая. После открытия гендера всплыли такие бездны, о которых ранее и не подозревали. Это во всём мире. У нас ещё более запутано.

Новое, старое, урбанистическое, традиционное, личностное, родовое, патриархальная семья, нуклеарная семья, натыкаются друг на друга, сталкиваются, ещё острее будут сталкиваться в будущем.

Чтобы во всём этом мало-мальски разобраться потребуется время.

Плюс готовность говорить, обсуждать.

Плюс умение исследовать, опираясь на различные эмпирические исследования. Чтобы, по возможности, избежать обобщений: азербайджанский мужчина, азербайджанская женщина.

Это задача на завтра.

А сегодня, главное, – откровенность. Одни будут лицемерно заламывать руки, другие, напротив, потирать руками от удовольствия услышать скабрезности, одни, спрятав руки в карманы, цинично подсмеиваться, другие, напротив, размахивая руками, во всём обвинять тлетворный Запад.

Всё это от боязни откровенности.

Вот почему решил поддержать эмоциональный порыв молодых. Даже если их заносит. Даже если пока это больше похоже на эпатаж.

И самому высказаться, не столько для того, чтобы завершить дискуссию (на это и сил не хватит, и компетенции), сколько не дать ей завершиться.

…позиции Сеймура и Физзы

Дилемма, которую соорудили Сеймур и Физза, достаточно любопытна. Особенно с точки зрения того, что происходит в головах наших мужчин и наших женщин.

Сеймур.

Азербайджанская женщина была и остаётся «Тукезбан»[179].

Она окутана предрассудками, и избавиться от них не в состоянии. Даже если получит хорошее образование. И не только у нас в стране, но и за рубежом. Образованная «Тукезбан» ещё уродливее.

Один из её предрассудков, ханжеский пиетет перед словом ЗАГС[180].

Другой предрассудок – стремление сохранить девственность, каких бы усилий не потребовалось.

И окончательный вывод, сторонитесь «Тукезбан», даже если она покажется вам милой, очаровательной, заботливой, не обманывайтесь, остерегайтесь увидеть её истинное лицо.

Сеймур позволяет себе резкие выражения, «отвратительная», «мерзкая» (qeyrət, murdar), но не будем придираться.

Физза.

Азербайджанский мужчина своими обвинениями только обнажает свои комплексы и свою беспомощность.

Азербайджанский мужчина срывает свою культурную маску и обнаруживает свою первобытную сущность.

Азербайджанский мужчина призывает к сексуальной революции, но оказывается, что сам к ней не готов.

Азербайджанский мужчина, даже если он учился в Европе, не способен освободиться от феодальных предрассудков.

Азербайджанский мужчина может выступать против тирании власти, но в своей семье он предпочитает оставаться тираном.

И, не лишённое остроумия, предложение к азербайджанским женщинам, позаботиться об азербайджанских мужчинах, и даже поставить им памятник.

Аналогичный памятнику «Освобождённой азербайджанке»[181].

Физза позволяет себе грубые примеры, которые опустим. И к ней так же не будем придираться.

…кто из двух прав: мужчина или женщина?

Вопрос, «кто из двоих прав», в данном случае, не имеет смысла. И не потому, что оба правы, или, каждый прав по-своему. Дело в другом.

Во-первых.

Урбанистическая среда больших мегаполисов

…не забудем, Интернет, постиндустриальная эпоха, глобальный мир, неизбежно разрушают национальные семейные традиции, хотя «национальные семейные традиции», часто просто эвфемизм понятия «патриархальная семья»…

И, соответственно, разрушаются традиционные роли мужчины и женщины. Поэтому и у нас, рано или поздно, будет происходить (и уже происходит) приблизительно то, что происходит в Лондоне, Сеуле или Стамбуле

…вспомните «продвинутые» южнокорейские или турецкие фильмы…

Ничего здесь не поделаешь. Придётся то ли смириться, то ли обрадоваться. Меня, кстати, не пугает, что моральные нормы моих внуков будут сильно отличаться от моральных норм моих детей, не говоря уже обо мне самом. Хуже было бы, если не отличались.

Во-вторых.

Нас не должно обманывать огромное количество «Домов торжеств»

…у нас они лицемерно называются «Домами радости»[182]… торжественные выезды свадебных машин, бесконечные расспросы «сына женил?» («oğlanı evləndirmisən?»), «дочь выдал замуж» (qızı vermisən?»).

Институт семьи переживает у нас серьёзный кризис, если это вас успокоит, кризис не только у нас.

И это только начало.

Кто-то сочтёт, что это относится только к определённой социальной прослойке, образованной городской молодёжи. Действительно, в этой прослойке количество разводов приближается к количеству браков. Но никто не гарантирован, что эта тенденция постепенно не распространятся на другие социальные страты.

Если серьёзный кризис это сбой, нарушение привычного равновесия, то он проявляется в глубоком разрыве между тем, что происходит в жизни, и тем, что происходит в наших головах.

На это, прежде всего, следует обратить внимание.

…«Тукезбан» и «Соня»

Десятилетия мы говорили об азербайджанской женщине, как главной носительнице азербайджанской нравственности. Гордились, противопоставляли всему остальному миру. Теперь оказалось, все беды от неё. Если бы не она, наши мужчины – чтобы не обобщать, сузим, «некоторые наши мужчины» – достигли бы невиданных высот. Сделали бы собственную страну более комфортной для жизни.

Вчера, – сто лет назад – кто-то иронически мог спросить, для чего нужна «Тукезбан», если есть «Соня». Сегодня – сто лет спустя, – другой, совершенно серьёзно, решил, ничего не изменилось, «Тукезбан» так и осталась «Тукезбан».

Сразу скажу, что в противопоставлении имён «Тукезбан-Соня» в наши дни есть некоторое лукавство

…не знаю, как это противопоставление воспринималось бы в начале прошлого века…

Стоит нейтральную «Соню» заменить, к примеру, на «Машу», а ещё лучше на «Дуняшу»

…помните чеховскую Дуняшу из «Вишнёвого сада»[183]…

как эмоциональное и смысловое восприятие резко изменится.

Совершенно не иронизирую, просто тогда идеальный набор женских качеств «Сони» в изложении Сеймура

– создаёт душевный комфорт, хорошо готовит, хорошо воспитывает детей, любит ходить в театр, умеет обо всём рассуждать, способна, при небольших деньгах, со вкусом одеваться (?!), (почему бы не добавить сексуальные достоинства, чтобы картина была полной) – выглядел бы пародийно.

…две «Сони», о которых вспомнил

Невольно вспомнил о двух реальных «Сонях».

Про одну, Соню Ганди[184], мало что знаю и понимаю. Индийская традиция слишком специфична, чтобы о ней судить. Даже если Соня Ганди, родом не из Индии.

Про другую, Софью Андреевну Толстую[185], «Сонечку», как называл её муж, знаю и понимаю много больше. Много читал о том, как от неё, на старости лет, ушёл муж, великий русский писатель.

Попробуйте, найти в этой истории виноватых. Не получится. Почти идеальный брак, и духовно, и морально, и физически. А чем всё закончилось. Страшно представить.

Не пытаюсь обобщать. Согласимся, брак – тяжелейшее испытание, не обязательно всегда ад. Суровое чистилище предполагает просветы счастья.

Жизнь многолика и, в отличие от известной формулы Льва Толстого, думаю, что и все счастливые, и все несчастливые семьи, счастливы и несчастливы по-разному[186]. Важно увидеть, какие бездны могут разверзнуться даже в счастливом браке.

В истории с Толстыми об этом можно судить с разных позиций, поскольку практически все участники драмы (муж, жена, дети, друг, врач, секретарь, и т. д., и т. п.), вели подробные дневники.

…«у нас секса нет!». Анекдот?

Знаменитое, советское: «у нас секса нет»[187] – только на первый взгляд кажется анекдотом. Может быть, это оговорка по Фрейду. На самом деле не было, хотя в результате известного акта рождались дети. И это относится не только к прошлой стране. Сохранился «советский человек», сохранилось пространство «у нас». И мы его наследники.

Можно продолжить список, например, «у нас нет вкуса», имея в виду, что нет тонких вкусовых ощущений, нет «культурного» нёба.

Что я имею в виду? Физиологию человека невозможно игнорировать, она во многом определяет наше поведение, возможно и мировоззрение.

Но до какой степени?

Меня всегда коробила фраза поэта «слаще нет, чем слюны твоей сока»[188]. Казалось, слишком физиологично. Потом прочёл, что оказывается поцелуй посредством слюны «вычисляет» нашу физиологическую совместимость.

Честно говоря, до конца в это не поверил, хотя нет оснований не доверять учёным, изучающим наши тонкие физиологические процессы. А не поверил потому, что человек для меня – это человек, возделанный культурой.

Человек, прошедший культурную обработку. И физиология подчиняется культуре, становится «окультуренной».

Не могу поверить, что естественный, «природный», человек может обладать тонким вкусом. Исключения бывают, мы же говорим о природном музыкальном слухе, о природном чувстве цвета. Но, как известно, исключения только подтверждают правила. Поэтому, когда тот или иной человек говорит «это вкусно», а «это не вкусно», «это хорошее вино», а «это плохое вино», тем более «хороший фильм» – «плохой фильм», отношусь к этому с недоверием.

Важно, не что сказано, а кто сказал.

Окультурено у него нёбо?

Окультурены чувства?

Сначала культурная голова, потом нёбо, сначала развитый эстетический вкус, потом художественная оценка. А не наоборот.

Конечно, мы можем говорить только о степени окультуренности, пусть минимальной. Любой человек, когда говорит «вкусно», невольно заглядывает себе в голову.

Что-то приблизительно такое разъяснял Л. Витгенштейн[189]:

когда за окном идёт дождь, мы мысленно заглядываем себе в голову, находим там «дождь» и делимся этой мыслью с другими, «дождь идёт».

Но всегда ли, любой ли «голове» можно доверять?


То же самое и с экзистенциальностью. Только кажется, что каждый человек умеет пользоваться собой как человеком. На самом деле в нём действует множество стереотипов, множество готовых клише. И он за целую жизнь может даже не узнать, что он за человек, если речь идёт о тонких душевных материях. В таком человеке действуют безличные люди. Не устаю повторять слова Хайдеггера о том, что безличные люди действуют в нас, через нас, и за нас[190].

Вот поэтому оговорка «у нас секса нет», не кажется мне анекдотом. Не случайно, величайшие культуры древности, те же Индия и Китай, посвятили этой сфере человека специальные трактаты. Чтобы эта физиологическая сфера стала сферой окультуренного «возделанного», человека.

Другой вопрос, насколько удаётся быть «возделанным», если мир вокруг, далеко не возделанный?

Насколько интимная сфера защищена от социальных неурядиц, насколько удаётся отгородиться от них?

Многим ли это удаётся, следует ли считать этих людей исключительными?

Вопросы, вопросы…

Возможно, ошибаюсь, но почему-то, кажется, что и Сеймур, и Физза все эти тонкие материи не принимают в расчёт.

…где проходит граница между «возделанностью» и «не возделанностью»?

Должен сказать, что граница между «возделанностью» и «не возделанностью» очень зыбкая. Это не просто «один человек», «другой человек». Это может быть внутри одного человека: «в одном отношении», «в другом отношении», «в одном состоянии духа», «в другом состоянии духа», «в расслабленном состоянии», «в борцовской стойке», «когда», «как», «при какой погоде». Бесконечные смысловые и эмоциональные оттенки.

При этом всё «человеческое», всё «возделанное», как только душа перестаёт трудиться, легко скатывается вниз. Может показаться вниз по лестнице эволюции, прямо в животное состояние, но не столько вниз, сколько в сторону. Назовём это «примитивным человеческим» или «животным человеческим». Поэтому мы должны признать, что во многих случаях, недостаточно «возделываемый» человек, может оказаться примитивнее животного.


Вспоминаю, однажды был по-настоящему возбуждён и, даже, окрылён. Хотя всего-навсего прочёл несколько страниц о жизни маленьких рыбок.

Есть такая книга «Кольцо царя Соломона». Её написал Конрад Лоренц[191], один из самых великих людей XX века.

Вот что прочёл в книге К. Лоренца. И прошу извинить за длинные цитаты. Не могу удержаться.

«Маленькая (бойцовская рыбка. – Р. В.), коричневато-серая, лежащая со сложенными плавниками в углу аквариума, внешне не представляет собой ничего замечательного. И только если другая рыбка, первоначально такая же невзрачная, приблизится к ней, и они заметят друг друга, только тогда они начинают светиться изнутри и постепенно накаляться великолепием. Румянец пропитывает их тела почти так же быстро, как проволока электрической плитки становится красной при пропускании электрического тока. Плавники расправляются, как декоративные веера, настолько внезапно, что почти ожидаешь услышать звук, какой издаёт раскрываемый зонтик. А затем следует танец обжигающей страсти, не игра, но танец жизни и смерти, начало и конец всего…

Когда два самца встречаются лицом к лицу, начинается истинная оргия самовосхваления. Есть поразительное сходство между воинственным танцем этих рыб и аналогичными церемониальными танцами яванцев и других индонезийских народов. И у человека, и у рыбы мельчайшая деталь каждого движения основана на предписании древнего неизменного закона, каждый легчайший жест полон глубокого символического смысла».

Остановлюсь, потому что так можно переписывать всю книгу страница за страницей. Но не это завораживающее описание сделало меня окрылённым.

«Меня крайне заинтересовало, как ведут себя в этом отношении (К. Лоренц менял у рыбок брачных партнёров – Р. Б.) цихлиды – единственные рыбы, связанные узами брака на всю жизнь. Первое, что нужно для разрешения этого вопроса – это обладать двумя парами животных, находящихся в одной фазе репродуктивного цикла. Я был достаточно удачлив и вскоре приобрёл великолепных южноамериканских цихлид».

В аквариуме после различных перипетий, поскольку «любовь и страсть» оказались различного накала, оформились две брачные пары, которые создали «семьи» и вывели потомство. К. Лоренц называет их самец номер один, самка номер один, самец номер два, самка номер два. И в тот момент, когда потомство в обеих семьях подросло настолько, что могло существовать самостоятельно, К. Лоренц поменял самок.

«Самец номер два принял самку номер один сразу же, как только она была посажена к нему…

В другом аквариуме, куда я посадил самку номер два к самцу номер один и его потомству, дела приняли совершенно иной оборот. Здесь самка тоже интересовалась только детьми, выведенная из душевного равновесия переменой обстановки, она сразу поплыла на мелкое место и начала встревоженно собирать около себя молодых. Именно то же самое сделала самка в другом аквариуме. Но совершенно противоположным было поведение самца. В то время как самец номер два принял новую самку дружеской церемонией «накаливания», самец номер один продолжал настороженно охранять выводок, отказался принять помощь самки и в следующий момент обрушил на неё бешеный, таранящий удар…

И я должен был вмешаться, чтобы спасти самку, которая в противном случае могла быть забита до смерти.

Что же произошло? Самец, который получил «более симпатичную» самку, ухаживал за ней и раньше, почему и принял замену с удовлетворением; другой же, помещённый с первоначально отвергнутой им самкой, был взбешен. Теперь он нападал на неё гораздо свирепее, чем делал это раньше, в присутствии своей законной супруги»


Об этой маленькой цихлиде вспоминал позднее, когда смотрел фильм Луиса Бунюэля «Этот смутный объект желания»[192].

Сюжет прост. Пожилой буржуа и молодая девушка, девственница. Он богатый ловелас. Она гувернантка, которая нуждается в деньгах, Он её домогается, она и есть его «смутный объект желания». Безуспешно.

Один из «сюрров» этого фильма, – молодую гувернантку играют две актрисы, как бы две ипостаси женщины. Одна – невинность и непорочность, другая, олицетворение страсти. Второй, по ходу фильма приходится исполнять стриптиз и танец фламенко.

Теперь признаюсь, когда в первый раз смотрел фильм, не сразу догадался, что гувернантку играют две актрисы. Как оказалось, не я один.

Даже в продвинутой киношной аудитории (в доме творчества кинематографистов) нашлись мужчины, которые не сразу догадались, что их надувают. Пришлось женщинам (более тонким существам?) нас просвещать.

Благо в маленьком зале, принято было спокойно переговариваться. Даже посмеиваться над незадачливыми мужчинами.

Потом, когда смотрел фильм во второй раз, удивлялся своей бесчувственности, ведь актрисы совершенно не похожи друг на друга. Но, может быть, всё дело в том, что когда нас, мужчин, заражает «этот смутный объект желания», мы теряем голову и умение отличить один «объект» от другого.

А саркастичный Л. Бунюэль смеётся над нами (а может быть и надо собой). Он разъясняет, что этот «смутный объект желания» может постоянно над нами потешаться. Разъясняет, что водить за нос старого ловеласа, нормально и весело. Что вымогать у него деньги естественно и весело. Что обладать женским телом, по определению невозможно. А всё вместе, это просто весёлая, азартная игра, в которую по-своему играют и Он, и Она.

Кто-то может решить, что Л. Бунюэль просто предостерегает мужчин от хитрых молодых особ, которые всегда норовят обмануть. И вообще обладая – «обладаешь», не обладая – «не обладаешь». Вот и вся премудрость. Не будем с ними спорить.

Увы, опыт-откровение К. Лоренца и изящный смех Л. Бунюэля остаются для нас чуждыми. Во многих смыслах.

…недалеко от моего дома, на глазах у всех детей, в том числе, часто забивают скот, и отрезанная голова долго остаётся выставленной на всеобщее обозрение. Внучка (о ней речь впереди) однажды увидела, попросила меня больше её по этой улице её не водить.

Теперь ответьте мне, можно ли восторгаться маленькой рыбкой-цихлидой при обозрении отрезанной головы?..

Что до «смутного объекта желания» то, не хочется повторять некоторые наши мужские сексизмы, практически уравнивающие всех женщин до некоего эротического манекена. И не задумывающиеся над тем, что сами превращаются в эротический манекен (носорогов?[193])

Мне остаётся только сказать, что Лоренц разъясняет, что попадаются «окультуренные» рыбки, Бунюэль в свою очередь разъясняет, что немало «не окультуренных» мужчин.

Особенно, когда речь идёт о сексуальном возбуждении.

…азербайджанский мужчина на рандеву[194]

Ратую за то, чтобы меньше обобщений, больше конкретики, а сам прибегаю к таким же обобщениям. Согласен, Оправдывает меня, что пишу не исследование, а публицистическую статью. Не пытаюсь выносить вердикт, скорее стараюсь избежать категорических мнений.

Кто знает, где кончается вина и начинается беда «азербайджанского мужчины».

Один азербайджанский мужчина не может заработать на пропитание семьи, бьётся как рыба об лёд готов лебезить перед каждым встречным, готов на любые унижения, а в голове у него – человек должен быть мужчиной («adam – kişi olar»), то ли в смысле уметь находить деньги из-под земли, то ли постоянно проявлять свой гордый нрав, то ли не позволять женщине высказывать своё мнение.

Другой азербайджанский мужчина, проявил предприимчивость, что-то продал, у кого-то занял, с огромным трудом нашёл деньги, построил свой скромный бизнес, а теперь на него наехали, должен дать взятку, но откуда взять деньги, если толком не сумел заработать, а дома его ждут те, кого он должен кормить и защищать – жена и дети.

Третий, пятый, десятый, примеров пруд пруди, но речь не только о них, забитых, болеющих, рано умирающих, но и о женщинах, которые оказались рядом с ними. То ли должны разделить с ними их участь, то ли стать «козлами отпущения».

…женщина в качестве «козла отпущения» – звучит почти символически…

Если там, на работе, мужчина вынужден терпеть, то здесь дома можно ударить кулаком по столу, а если агрессия скопилась, тормоза слабые, или мужского тестостерона в избытке, можно не только по столу. Опыт поколений врывается в сознание, корёжит мужское самолюбие. Если не доводит до самоубийства (которых у нас становится всё больше и больше), то резко сокращает жизнь (показатель нашей «азиатской» жизни).


Никто не спорит, кулаком по столу – не наша специфика, насилие над женщиной не наше изобретение, но не будем прятаться за общечеловеческие пороки. В конце концов, не у нас, а у них началось движение феминизма.

Не у нас, а у них ведутся «мужские исследования», как признак того, что глубокий перелом после тысячелетий мужского доминирования не может пройти для мужчины бесследно.

Не у нас, а у них любовь стала основной темой искусства, любовь не как аллегория и символизм, а как столкновение двух человеческих бездн с пронзительными, экстатическими мгновениями полного взаимопонимания.

Не у нас, а у них произошла сексуальная революция, и только очень недалёкий человек может посчитать, что она привела к вседозволенности и всеобщему падению нравов.

Не у нас, а у них возникло понимание и чувствование «смутного объекта желания», как вечно ускользающего и недостижимого. И смех над незадачливым мужчиной, смех, как основной способ выздоровления.

А у нас, даже в продвинутой художественной литературе, откровенность (спасибо и за это) стала просто бравадой, так и оставшись на уровне эпатажа.

У нас «Физза против Сеймура» всколыхнула Интернетовский форум, все жаждут высказаться, но в ответах (да простят меня молодые участники Форума) ничего «смутного», никаких сомнений, одни вердикты.

Приходится признаваться, что у нас по-прежнему сохраняется пропасть (пусть не пропасть, глубокий ров) между мужчиной и женщиной.

Дело не только в том, что женщина, жена даже «при небольших деньгах» (не иронизирую, сочувствую) должна быть искусной и в гостиной, и на кухне, и в постели.

Дело даже не в том, что она, женщина, жена, должна верить в талант мужчины, помогать ему, никогда «не возникать»

…в изложении Сеймура, о чём-то подобном говорит Довлатов С.[195] о жёнах писателей…

Это всё следствие, как и кулаком по столу. Главное – в другом. Перефразируя известное высказывание Киплинга Р.[196], можно сказать, что у нас всегда считалось и считается до сих пор, что мужчина есть мужчина, женщина есть женщина, и разделяющую их границу им никогда не перейти.

Считалось, и считается до сих пор, что это предопределено самой природой, а природа не ошибается.

…что-то сдвинулось? сдвигается?

За последние годы (десятилетия) многое изменилось. Нередко и у нас, мужчина и женщина становятся социальными партнёрами, прежде всего партнёрами по общим заботам, по выживанию

…наши «счастливые семьи» сегодня в большей степени «счастливы» за счёт этого социального партнёрства…

Признано, что и у нас существуют факты насилия над женщиной. Проводятся грандиозные международные конференции по гендеру

…правда, по въевшейся привычке, предпочитаем самовосхваление, и даже позволяем себе учить других…

Но «тараканы» в головах сохраняются, и можно приблизительно догадаться, что говорили

…не просто говорили, с упоением, со злобной мстительностью, извлекали из-за пазухи камень за камнем…

наши образованные молодые люди, когда через месяц или год разрушали недавно созданные семьи.

Если вдуматься наши «тараканы» неизбежное порождение нашего мира. Вспомним, что для нас главное – благосостояние, семейный достаток, дружеские застолья, свадьбы (уточню, свадьбы детей), обилие дорогих вещей, сегодня, прежде всего, крутая машина.

И конечно, здоровье, то ли наш талисман, то ли наше заклятье

…по количеству аптек и клиник на душу населения, с нами мало кто сравнится…

Возможно, что-то забыл, но уверен, ни один нормальный (нормативный), азербайджанец не включит в этот перечень свободу, внутреннюю свободу человека. Слишком эфемерное понятие, нельзя взять в руки, потрогать, пощупать. И попробуй кому-нибудь доказать, что «тараканы» – своеобразная компенсация отсутствия внутренней свободы.

Об этом следовало бы говорить подробно, но в рамках настоящей статьи ограничусь одной, незамысловатой, бытовой историей. Почти анекдот, правда, совсем не смешной.

…наш отчаянный мужчина

Люблю повторять высказывание Фолкнера, все мы разнесчастные сукины дети[197]. Мужчины в большей степени. Наши мужчины в том числе.

Такой вот разнесчастный сукин сын встречался с женщиной.

Не соврать, происходило это в Москве, лет 40 тому назад.

Молодой человек, азербайджанец, был кандидатом наук. Она – русская женщина, простая работница.

У нашего кандидата наук были сельские корни, и в женщине, прежде всего, он ценил физическое здоровье. Русская женщина отвечала его требованиям. Больше о ней ничего не знаю, хотя мельком видел.

Дальше по рассказу нашего мужчины.

Однажды, рано утром, ещё в тёплой постели, молодая работница попросила нашего молодого человека принести ей стакан воды. Наш мужчина, разнесчастный сукин сын, высунул ноги из-под тёплого одеяла и судорожно стал искать тапки.

В полутьме они всё не находились, и тогда молодая работница сказала, то ли от простоты души, то ли из озорства, чтобы он плюнул на эти тапки, и пошёл босиком. Он так и сделал, пошёл босиком, принёс стакан воды, а потом…

Потом рассказывал об этом с упоением сердца.

Рассказывал как о чуде: он пошёл босиком и не заболел.

Не буду долго комментировать.

Меня всегда занимал вопрос о наших национальных страхах, во мне в том числе. По-азербайджански, очень выразительное слово, «хоф» (xof), мистический ужас перед огромным, непонятным миром.

А в знаменателе всех наших страхов всё та же боязнь решительного поступка. Даже в такой мелочи, как пойти босиком по холодному полу.

Может быть, всё дело в отсутствии внутренней свободы, так и не ставшей у нас главной ценностью.

Или во всём виновата «Тукезбан»?

Вот и приходится нашим мужчинам жить в ожидании «Сони», которая везде хороша, и на кухне, и в гостиной, и в постели.

И в присутствии которой можно босиком по холодному полу.

…вновь вспоминаю Софью Андреевну, Сонечку

Невольно вновь вспоминаю несчастную Софью Андреевну, Соню, Сонечку. Она была на уровне и в гостиной, и в постели. Тринадцать детей, из которых одиннадцать выкормила собственной грудью. И не только дети, дела мужа, хозяйственные заботы. И ещё бесконечные капризы мужа, которой всё порывался начать новую, более «праведную» жизнь, а в результате только мучил жену, прибавлял ей всё новые и новые заботы.

Были у неё свои женские слабости: ревнива, истерична, когда всё стало разваливаться, её воспалённой мозг придумывал разные мелодраматические способы, вплоть до инсценировки самоубийства, чтобы разжалобить мужа, чтобы он был потрясён, воочию увидев её, несчастную-разнесчастную.

На всё была готова Софья Андреевна, на любые жертвы, только не могла понять, как можно любить чужих людей, всё человечество, больше, чем собственных детей.

Мужу всё это надоело, к нему ведь стекались за советом тысячи и тысячи, поток паломников не иссякал, для всех он должен был найти время. А тут жена со своими болячками, со своими требованиями обеспечить собственных детей, не скрывающая раздражение от всех этих паломников, богомольцев и прочих, прочих, которые заполонили её дом и никуда не собирались уходить.

Это и есть Соня (без кавычек) со своими достоинствами и в гостиной, и в постели, и в отношении к мужу, и в отношении к собственным детям. И при больших деньгах. Но как выяснилось, совершенно не отвечающая критериям, предъявляемым жене писателя. Тем более, если это писатель для всего мира, для всего человечества.

Вновь совершенно не иронизирую.

Если честно бесконечно симпатизирую Софье Андреевне. Лев Толстой – гений, ничего нового не скажу. «Анна Каренина», на мой взгляд, один из лучших романов всех времён и народов

…перечитайте, когда вам исполнится и 60, и 70…

Но дневники Толстого меня всегда раздражали, а история с Чертковым заставляет тихо ненавидеть великого классика (подробнее об этом в своё время).

…о «скелете в шкафу»

Никогда не соглашусь, что наши женщины сплошные «Тукезбан», так не бывает. Другое дело, что если не в каждой, то во многих, спрятана «Тукезбан». Как скелет в шкафу.

Оставим сексуальные проблемы. Действительно, азербайджанские нравы соорудили из них бесконечные табу, через которые прорываются одни непристойности.

Оставим тему «безличных людей» в наших женщинах. Действительно за них, через них и вместо них говорят родственники, знакомые, родственники знакомых, знакомые родственников, соседи, соседи соседей, соседи знакомых, соседи родственников – этот список можно продолжать и продолжать до бесконечности.

Оставим тему эмансипации азербайджанской женщины. Увы, здесь много перекосов и перехлёстов, много истерии и сегодня много неприличного.

Как-то пришлось подслушать разговор двух женщин, несомненно, азербайджанок, по-видимому, не старых. Бывает, что в телефонный разговор врываются чужие голоса и отчётливо слышны обе стороны. Так и в тот раз. Две женщины говорили на изощрённом языке русского мата. Нет, они не ругались, они что-то с упоением рассказывали друг другу. Проста такая, привычная для них лексика. Бедные сапожники, которые считаются специалистами по мату. Наши молодые женщины дали бы им фору. Мне стало неловко, судорожно положил телефонную трубку.

…о мире «готовых вещей»

Всё это, в той или иной степени, лежит на поверхности. Я хотел бы поговорить о другом. Что, возможно, имеет глубокие корни в наших представлениях о мире, как мире «готовых вещей», которые можно переставлять с место на место, о недопонимании и недочувствовании тонких чувств, которые заглушаются нашими «безличными людьми» внутри нас и вне нас.

Вспомним, наше традиционное напутствие девушке, вступающей в брак: «xoşbəxt olsun» (пусть будет счастлива). Дело не в самих словах, а в смыслах, которые открываются, когда их «раздеваешь».

В нашем случае, предполагается, что пусть тебе повезёт с «готовым» мужем, который обеспечит тебе «готовый» достаток. Никто не скажет, «стань для мужа опорой», «помоги выстоять в борьбе с остальным миром», «помоги состояться».

Никто не подскажет, какое счастье, построить свой мир, в котором можно позволить себе быть открытым и простодушным.

Уже не говоря, о более жёстких вещах, актуальных «у нас», возможно, более, чем у других: дипломатия дипломатией, этикет этикетом, гибкость гибкостью, но кто-то должен подсказать, объяснить, что именно женщине, жене придётся спокойно, без истерики, разорвать путы своего мужа с прежней семьёй. Оставаясь в границах благопристойности, но всё-таки разорвать.

Кто-то может возразить, почему раньше браки были «счастливыми»?

Почему не было этих пресловутых «тараканов»?

Почему не было тех же самых «камней за пазухой»?

Не знаю.

Только кто сказал, что эти семьи были «счастливыми», если всегда были «за закрытой дверью», всегда были немыми.

А что было на самом деле? Разве мы знаем.

Гендер – не борьба за женское равноправие. Это понимание синхронности действий, поступков, чувств, мужчины и женщины, даже если в каждый момент времени эта синхронность асинхронна. Когда не хватает сил, воли, чувств, для этой синхронности-асинхронности, лучше расстаться.

Чтобы идти раздельно, или с кем-то другим. Мы же не рыбки-цихлиды и не серые гуси, даже если способны восторгаться их привязанностью и их триумфальным криком.

Без внутренней свободы всё это недостижимо.

…несколько слов о сексуальности

Писать о сексуальности в моём возрасте: ничего нет смешнее.

Плюс я ведь родом из прошлой советской жизни, в которой, как известно, не было секса. Плюс азербайджанская традиция. От неё в моей голове сохранилось немало тараканов.

Но и обойти эту тему не могу. Сеймур к ней апеллирует. И Физза отвечает в том же ключе.

Поэтому, во-первых, кратко, во-вторых, выборочно.

Начнём с сексуальной революции. Как я сам к этому отношусь, уже не имеет принципиального значения. Она неизбежна. Она уже достигла наших пенат, просто спрятана за облагораживающей вуалью.

Соглашусь с Физзой. Наши мужчины к ней не готовы, понимают её превратно. Сексуальная революция, как и всякая иная революция, прежде всего переворот в головах. Когда женщина, в том числе девственная женщина, перестаёт быть ходовым товаром мужского мира. Поэтому неизвестно, кого она, сексуальная революция, больше раскрепощает, мужчину или женщину.

И не следует считать патологией появление такого явления как харассмент, «сексуальное домогательство», это прямое следствие не только сексуальной революции, но и глубокого переворота в головах, происшедшего на границе XIX и XX веков.

Нравится нам это или не нравится.


Два слова о девственности.

В архаических обществах, близких к природе, практически исключено, чтобы женщина на всю жизнь сохранила девственность. Ритуал инициации, другие ритуалы, этого просто не позволят. Напомню, что почти все календарные ритуалы

…азербайджанский «Новруз»[198] в том числе…

связаны с заговорами «плодитесь и размножайтесь». Девственница в этом смысле может навлечь беду.

А вот в условиях цивилизации это возможно. Вспомним английских старых дев, у которых свой стиль жизни и своё человеческое достоинство.

Напоминаю об этом, потому что у нас распространены предрассудки о том, что против природы не пойдёшь, вредно для здоровья. Конечно, существуют природные ограничения, с ними приходится считаться. Но если не считать крайности, эти страхи во многом преувеличены. Английская старая дева способна так «окультурить» свою физиологию, что не уступит (если не превзойдёт) в здоровье другой женщине. Особенно, если та, подчиняясь общепринятым нормам, думает, что следует требованиям природы, и панически боится от них отойти.

Одним словом, чтобы не останавливаться на этом более. Повторю, что было сказано выше.

Сначала человек как окультуренный человек, потом все остальное.

Тогда и болезней, как физических, так и душевных, будет меньше.

…опасность чрезмерной серьёзности

Часто ловлю себя на мысли, что я слишком серьёзен.

И не только я. Серьёзны Физза и Сеймур. Серьёзны все, вступившие в полемику. А тема ведь смешная.

У кого-то прочёл, что у семьи больше шансов выжить, если мужчина и женщина не боятся смеха. Не боятся подтрунивать друг над другом.

Ведь даже различие физиологий может рождать множество комических ситуаций.

А разность социальных ролей?

А амбиции, а претензии?

И комедия, и фарс, и водевиль.

А азербайджанский брак разве менее смешон.

Уверен, почти в каждом нашем браке, почти в каждый момент времени, в молодости, возможно, больше чем в старости, можно обнаружить интермедии «рыжего и белого клоуна»[199]. Можно в это играть, если хватит здравого смысла и психического здоровья.

Те же Физза и Сеймур, Сеймур и Физза. Кто-то из них рыжий клоун, а кто-то белый. При случае и ролями могут поменяться, то в одной роли, то в другой.

Забавно.

Нам ещё предстоит снять фильмы «Брак по-азербайджански» и «Развод по-азербайджански». Мы не хуже итальянцев. И фактура не хуже. И типажи. И лицемерия предостаточно. И родственники – длинной чередой. Вот с режиссёрами похуже, но можно пригласить со стороны. А в остальном.

Смеяться, так смеяться.

### 4. Вступая в полемику с азербайджанскими мужчинами, которые решили «обсудить азербайджанских женщин»

…оговорки, без которых не обойтись

Одобряю любую дискуссию на самые острые, самые болезненные, самые, казалось бы, непристойные темы, естественно, кроме того, что запрещено законом. Не должно быть никакой моральной цензуры, тем более, если она не публична, а от имени общества выступают некие «теневые» инстанции. В наш век, когда существует Интернет, когда на русском языке можно прочесть практически любые западные тексты, стыдливо прятаться за якобы «национальную ментальность», смешно и глупо.

Буквально параллельно с полемикой азербайджанских мужчин, читал «Дискурс любви» Юлии Кристевой[200], разбирающей тексты Жоржа Батая[201], и по сравнению с этим «дискурсом», откровения азербайджанских мужчин, кажутся, едва ли не застенчивыми.

Далее.

Отдаю себе отчёт, что когда на эротические темы спорят молодые, а в полемику с ними вступает старый человек, это уже смешно. Ещё более смешно, когда этот старый человек пытается быть «левее» молодых.

Что же, приходится признать, что такова моя личная биография, во мне всё прорастает очень медленно и то, что не успел додумать раньше, пытаюсь додумать сейчас. Остаётся сохранять спокойный тон, не пытаясь кого-то удивить своей смелостью и современностью, а тем более поучать.

Далее.

Дискуссия, в которой одни мужчины говорят о женщинах, напомнила мне нашу чайхану[202], где собираются одни мужчины, наши свадьбы и похороны, где делятся по признаку пола и, в конце концов, наше общество, где принято говорить в отсутствии оппонентов. Так что, мне трудно сказать, является ли эта дискуссия «дискуссией об азербайджанских женщинах», но, несомненно, речь держат азербайджанские мужчины. И неизвестно, сочтут ли азербайджанские женщины необходимым вступать в подобную «дискуссию».

Далее.

Предмет, который обсуждают участники дискуссии, имеет множество аспектов: от культурологического до психоаналитического. Неприемлемым для меня является только то, что называю «жеребячеством», с одной стороны, и менторским тоном, с другой. В остальном, хорошо, что всё сказано открыто и публично, без лицемерия и излишней стыдливости. Давно пора снять табу с подобных тем, и не выдавать наше ханжество и фобии за национальную «нравственность».

Далее.

Человеческая культура вообще, западная культура в особенности существует, как бы, на двух уровнях, в жизни, и в сознании, в явлении и в его описании. Мы вступаем в жизнь и идём по жизни, сопровождаемые априорными культурными установками, и только кажется, что природа наделила нас знанием о том, как есть, как спать, как дышать, и т. п.

Это касается и вопросов эротики.

Мне не известно, что говорила наша «йенга»[203] молодым в брачную ночь, но вряд ли она могла достигнуть уровня «Кама сутры» и «Дао любви»[204]. Впрочем, оставим индийскую и китайскую культурные традиции, думаю нашей «йенге» было далеко и до мусульманской традиции, триумф которой в IX–XII веках, на мой взгляд, стал возможным, поскольку сексуальная культура не была в загоне.

Одним словом, «сексуальная культура» требует знаний, и если с ней знакомишься «с листа», неизбежны серьёзные проколы, как в вопросах духовных, так и гигиенических, психологических, медицинских (здоровье), и т. п.

…об одном методологическом изъяне

Начну с того, что в словах участников дискуссии много верного, их опыт жизни невозможно игнорировать, но в их рассуждениях есть, на мой взгляд, один методологический изъян.

Не буду говорить о том, что выражение «азербайджанская женщина» представляется мне слишком большим обобщением: в принципе это относится и к определениям «грузинская женщина», «русская женщина», «японская женщина», «французская женщина», но определение «азербайджанская женщина» сразу рассыпается на составляющие, которые невозможно собрать в целое. Но это к слову, чтобы все мы не особенно претендовали на знание и понимание «азербайджанской женщины». Хорошо бы понять хотя бы «одну» азербайджанскую женщину», особенно «азербайджанским мужчинам» столь самоуверенно рассуждающим про «азербайджанских женщин».

Методологический изъян вижу в другом.

Азербайджанская женщина, как и азербайджанский мужчина, рассматриваются вне конкретного времени, такой важный параметр как «время» (t), попросту исключён из обсуждения. А ведь важнее поразмышлять именно об этом, о том, что происходит в динамике, в тенденции.

Главное – вектор, направление движения.

Конечно, все мы не только вышли из патриархальной «шинели»[205], из патриархальных семей, мы продолжаем жить в подобных семьях. Даже в нашей смелости торчат уши нашей патриархальной «не свободы», будто своими шокирующими откровениями мы хотим заговорить самих себя.

…вызовы извне и изнутри

Азербайджанской семье, как и азербайджанскому обществу, хотим мы этого или не хотим, приходится отвечать как на вызовы извне, так и на вызовы изнутри. И ещё вопрос, кто стремительней меняется под влиянием этих вызовов, мужчина или женщина. Пусть азербайджанский мужчина клеймит азербайджанскую женщину, пусть заявляет, что она не подходит ему в качестве брачного партнёра, что она такая-сякая, что он готов к великим свершениям и не позволит повесить себе на шею камень. Но в действительности – если посмотреть на это в динамике, через изменения во времени, – постепенно происходит противоположное. Ещё неизвестно, кто у кого камень на шее.

Готов согласиться, постепенно у нас складывается новая мировоззренческая модель брака, с новыми социокультурными ролями для полов. По существу, она начала складываться в советское время, которое при всех серьёзных изъянах было менее потребительским, но подобная «мировоззренческая модель» (если не брать в расчёт исключения), так и не выдержала испытание временем.

Начинается новая попытка, в условиях отсутствия более или менее ясных общественных идеалов, больших денег у небольшой прослойки общества, глубокого расслоения общества

…самый ясный и глубокий разрыв: власть, плюс те, кто кормится из её рук, и все остальные, другие страты размыты…

Патологической, почти депрессивной боязни родителей за будущее своих детей, продолжающейся консервации патриархальных обычаев, аморальности азербайджанской свадьбы, и пр.

…в этом полностью согласен с участниками дискуссии, хотя это не вопрос национальных традиций, а вопрос больших денег, пиар которых полностью захватил национальное телевидение…

Не удивительно, что к новой модели брака не готово наше общество, а, следовательно, не готовы наши мужчины и наши женщины. Только не могу согласиться с тем, что «не готовых» женщин в процентном отношении больше (процент здесь мало что говорит). Просто мужчины и женщины «не готовы» по-разному, поскольку наши женщины продолжают находиться под страшным прессом «захолустного сознания».

…вновь и вновь употребляю как метафору, выражение Гасанбека Зардаби[206]…


Один из участников дискуссии иронизирует по поводу «сурового вердикта» азербайджанских мужчин и обращает наше внимание на то, что некоторые из азербайджанских женщин сегодня не находят брачных партнёров среди азербайджанских мужчин, стремятся познакомиться по Интернету с иностранцем, и покинуть страну. Конечно, далеко не ради бриллиантов и «сладкой жизни», как может показаться некоторым меркантильным азербайджанским мужчинам. Пусть таких женщин пока единицы, но неизвестно какое ускорение примет этот процесс, если это перестало быть «вольнодумством» только молодых.

Мне рассказывали о 40-летней азербайджанке, которая по Интернету познакомилась и вышла замуж за состоятельного индуса, который живёт в США, и даже успела родить детей. Честно говоря, я порадовался за эту женщину и даже за наш мир, в котором, при всех его глупостях и гнусностях, двое людей могут найти друг друга и создать семью.

Конечно, на один счастливый случай, возможны десятки, сотни, неудачных случаев и даже преступлений. Но не Интернет в этом виноват, а косные, судорожно цепляющиеся за прошлое наши свадебные и брачные традиции, не говоря уже о многом другом.

…другой мир

Современный мир – стал глобальным. Это общеизвестно.

И то, что мы живём в телевизионную эру – тоже общеизвестно.

Канадский социолог Маклюэн М.[207], которого нередко называют «гуру электронной эры», даже решил, что мир стал напоминать одну большую деревню. Это, конечно, преувеличение. Метафора. И как всякая метафора в каком-то смысле – правда. Конечно, мы живём в локальном мире, но этот мир всё более подвержен эрозии Большого мира, и эта эрозия будет тем сильнее, чем больше наш локальный мир будет пытаться спрятаться в свою «ментальную» скорлупу.

С другой стороны, современный мир постепенно меняет своё мужское лицо. Конечно, миром продолжают править мужчины, культуру мира и его основные ценности продолжают олицетворять мужчины, но сдвиг произошёл.

Что-то изменилось.

Можно обнаружить, что тестостерон по-прежнему определяет поведение мужчин, что окситоцин по-прежнему определяет поведение женщин, но мужчин и женщин больше не разделяет китайская стена. Процесс уже необратим, время нельзя повернуть вспять. В Азербайджане в том числе.

Но если продолжить дискуссию, то мне хотелось бы узнать, как её участники относятся к тому, как меняется и ещё стремительнее будет меняться азербайджанская женщина.

Готовы ли признать эти изменения наши мужчины, готовы ли признать собственную «неготовость»?[208]


Мне как-то приходилось писать, что женщина, севшая за руль автомобиля, это уже другая женщина. Не в том, примитивном смысле, что, мол, сразу изменилась её нравственность, а в том смысле, что она вышла за пределы своего женского мира.

Она больше не захочет замыкаться в отведённом ей мужчинами пространстве, она захочет стать своей в Большом мире, который был для неё закрытым.

Она больше не захочет мириться с прежними ролями, всё равно на пьедестале или на кухне, ей всё более тесно будет в рамках семьи и материнства, даже в благополучных семьях.

Готова ли к этим изменениям азербайджанская женщина или даже продвинутая её часть. Вряд ли. Но это в большей степени относится и к нашим мужчинам.

Возможно, моя мысль кому-то покажется кощунственной, но, на мой взгляд, в ответ на эти вызовы сами мужчины должны меняться, обретая феминные черты.

Таковы вызовы времени, на которые придётся отвечать.

…сколько среди наших мужчин феминистов? сколько их будет завтра?

Приведу один маленький пример. Отдаю себе отчет, что он не репрезентативен на фоне моих рассуждений о глобальных переменах в мире, хотя по-своему показателен.

Много лет назад (лет 10–15), когда началось моё увлечение гендером, я мысленно назвал себя феминистом. Стеснялся в этом признаться, потому что тогда это означало бы «не мужчина», «женоподобный», а то и того хуже.

Прошло время.

Спустя несколько лет, мне пришлось участвовать в семинаре по гендерным проблемам, в котором участвовала молодёжь из наших регионов.

Меня попросили рассказать о «маскулинности», о том, можно ли сказать, что в Азербайджане наблюдается кризис «маскулинности». Так вот, на этом семинаре некоторые молодые люди из регионов в присутствии представительниц прекрасного пола откровенно признались, что считают себя феминистами. Отдаю себе отчёт, что это, возможно, просто исключение, случайность, но… подобная случайность свидетельствует о том, что тотальная доминация мужчин в Азербайджане уже сломлена, и трещины продолжают расти.

…произойдёт ли в Азербайджане феминистская революция?

В одной своей статье предположил, что в Азербайджане произойдет феминистическая революция. Исходил из собственных наблюдений.

В течение многих лет в студенческой аудитории встречал не просто прилежных студенток и ленивых студентов (это естественно), а энергичных студенток, готовых самостоятельно осуществить свою судьбу, и пассивных студентов, убежденных, что всё решает покровительство, решает наличие соответствующего «дайы»[209]. «Учитель не рассказывай сказки» («nağıl danışma») – такой рефрен можно было услышать от студентов, что практически не слышал от студенток, хотя и среди них было немало пассивных и сонных.

Конечно, жизнь есть жизнь, у неё свои вековые правила, своя инерция. Но, думаю, что «революция», не в смысле площадных потрясений, а в значении глубокой, драматической ломки вековых устоев, у нас уже началась.

Раньше предполагалось, что есть извечные принципы, есть мораль предков, в отклонении от которой и кроются все конфликты. Сегодня стало ясно, что многие наши конфликты лежат в иной плоскости, поэтому супругам, если они действительно партнёры, придётся научиться рассказывать о своих проблемах и друг другу, и, при необходимости, профессиональному психиатру (психоаналитику).

Позволю себе, перефразируя Л. Витгенштейна, сказать: «если русские, порой говорят о том, о чём следует молчать, то азербайджанцы молчат о том, о чём следует говорить».[210]

Не трудно предположить, что в Азербайджане попытка преодолеть немоту будет носить (и уже носит) характер надрывный и болезненный. «Бархатные революции» – и не только в политике – не про нас.

…об эстонском фильме[211] и его уроках

Недавно мне пришлось посмотреть прекрасный эстонский фильм, который рассказывает о том, как в старших классах школы, не только мальчики, но и девочки, третируют и унижают своего одноклассника.

Мальчик, скажем так, был феминного типа, он не был способен на мужской отпор, а дома его отец, типа «мачо», постоянно его упрекал, требовал не забывать, что он «мужчина».

Всё завершилось тем, что «феминный мальчик», вместе с другим своим сверстником, который случайно стал его опекуном, купили оружие, и расстреляли своих обидчиков.

Конечно, кино есть кино, в нём всегда должно быть сгущение, преувеличение, но разве мало у нас семей, в которых даже физически слабых мальчиков заставляют вести себя, как подобает настоящим «мужчинам».

Да что там мальчики, потенциальное (хорошо, если только «потенциальное») «ты не мужчина» превращает в ад самоистязаний не одну нашу семью. Возможно, во все времена «риски» останутся прерогативой мужского поведения, но, по крайней мере, придёт понимание того, что чем меньше «тараканов» (так я продолжаю называть отжившие свой век стереотипы) в наших головах, тем больше шансов на взаимопонимание в наших семьях.

…о «высшей математике» во взаимоотношениях мужчин и женщин

Всё то, что я говорил до сих пор, можно назвать «элементарной математикой». Куда сложнее с «высшей математикой» взаимоотношений мужчины и женщины, отсутствие которой, на мой взгляд, является глубоким пороком азербайджанской культуры, прежде всего, азербайджанской литературы.

Конечно, есть в нашей литературе Низами[212], Физули[213], Вагиф[214], любовный фольклор, но за порогом суфийских прозрений, чувственной лирики, попыток социальной реабилитации женщины, и пр., и пр., сохраняется огромная пустота. Я имею в виду то, что можно было бы назвать экзистенциальным аспектом взаимоотношений мужчины и женщины, который только и начинается за порогом абстракций типа «мужчина – не мужчина», «женщина – не женщина», и пр. Нет этой культуры, нет этой литературы, нет этой рефлексии, нет этого вкуса, будто ответственный за это орган атрофирован.

Трудно представить себе, что было бы с нами, не будь мировой культуры, и без того немые азербайджанская женщина и азербайджанский мужчина, перешли бы просто на мычание. И не только не прорвались бы – как и не прорываемся до сих пор – к причинам наших неврозов, депрессии, раздражительности, уныния, но и продолжали ограничиваться элементарными аргументами: «другой» («другая») разлюбили, или «другой» («другая») до поры до времени скрывали своё истинное лицо.

…несколько слов о сексуальном воспитании

Следует согласиться с одним из участников дискуссии, слишком большое и тяжеловесное здание построено у нас на фундаменте вопросов секса вообще, девственности, как необходимого условия вступления в брак, в частности. Вот одно из проявлений нашей продолжающейся «захолустности».

Сексуальное воспитание должно включать в себя не только вопросы гигиены, но, в ещё большей степени, вопросы психологии. Того, что продолжает происходить в головах не только наших мужчин, но и наших женщин.

Меня поразили слова старого (когда он писал эти строки, ему было 74 года) и уже многие годы слепого, русского философа Ракитова А.[215]. Старый философ с одобрением говорит о том, что появление надёжных контрацептивов сделало безопасными сексуальные взаимоотношения, и, в конечном итоге, изменило менталитет западной цивилизации.

На мой взгляд, вокруг сексуального воспитания должна быть создана духовная аура. Это чрезвычайно трудно, но без этого уровень «жеребячества» преодолеть не удастся.

Та же «Кама сутра», прежде всего, воспитание духовности, поскольку речь идёт о том, что сексуальные партнёры должны быть внимательны друг к другу, что мужчина несёт ответственность за сексуальное удовлетворение женщины, и пр. Поэтому убеждён, что о подобных книгах следует говорить, начиная уже со старших классов школы. Чтобы сексуальная культура стала частью нашего духовного опыта.

В конечном счёте, это одно из важнейших условий преодоления немоты нашей культуры.

### 5. Пересечение параллельных: Гасан-бек и Ханифа ханум

> «Друг друга отражают зеркала

> Взаимно отражая искаженья»

> Г. Иванов, поэт Серебряного века[216]

…встреча, которая не могла быть случайной

Их первая встреча могла показаться случайной.

Ему 30 лет. Он родился на равнине в селе Зардоб Геокчайского уезда Азербайджана.[217] Его отец был помещиком. У них было небольшое имение. Он окончил Московский университет, преподаёт в гимназии.

Ей 19 лет. Она родилась в высокогорном ауле Шканты, Терской области Балкарии[218]. Она из княжеского рода, у них старинное родовое поместье. Она закончила учебное заведение «Святой Нины»[219] в Тифлисе и собирается стать педагогом.

Они встретились не только как молодые люди, не только как мужчина и женщина – не будем этим пренебрегать, без этого всё остальное не могло случиться. Они встретились как образованные люди, в известном смысле первые в своей родовой истории. Оказалось, что у них общие намерения, общие планы, общие мечты.

Они шли параллельно друг другу, не подозревая о том, что параллельные могут пересечься, и окажется, что они идут навстречу друг другу.

Однажды он открыл газету «Кавказ»[220], увидел список девиц, окончивших в Тифлисе учебное заведение «Святой Нины», и наткнулся на её имя. Он отложил все свои дела, отправился в Тифлис, явился к начальнице учебного заведения, рассказал о цели своего визита и познакомился с Ней.

Он – Гасан-бек Меликов, впоследствии Зардаби, псевдоним по названию местности, откуда он родом.

Она – Ханифа ханум Абаева, впоследствии Меликова-Зардаби.[221]

За этой случайностью – как иначе назвать брак азербайджанца и балкарки в конце XIX века, возможно, первый в истории двух народов – была своя закономерность.

Говорят, за случайностью скрывается божественная логика. В данном случае, если говорить более реальными категориями, встреча Гасан-бека и Ханифы ханум стала возможной благодаря неведомой им самим логике Большой истории. Будто они переступили из одного исторического времени, в котором было много локальных времён, в другое, в котором эти локальные времена стали сливаться в единый поток. Из локальных историй своих родов они вступили в другой мир, в другое измерение, в котором оказалось, что эти локальные истории могут пересечься. За различием этносов, кланов, семей, равнины и гор, помещиков и князей, пробивалось историческое время, в котором главенствовали просветительские идеи, способные разрушить любые границы, любые демаркации.

…движение навстречу: Гасан-бек

Маленького Гасана отдали в школу-медресе, но толку было мало, мулла даже приходил жаловаться на отсутствие должной прилежности у мальчика. Тогда отец мальчика, образованный для своего времени Селим-бек, отвёз его в Шемахинское городское училище[222]. Маленький Гасан, наконец, попал в свою стихию: в мир знания, в мир книг. В училище он настолько выделялся среди сверстников, что за казённый счёт его послали учиться в Тифлис, в гимназию. После успешного окончания гимназии в Тифлисе, вновь за казённый счёт, он был послан в Московский университет[223], и окончил естественно-математический факультет университета. За время учёбы проявил незаурядные способности, и его решили оставить в университете для научной работы. Но Гасан-бек решил вернуться на родину, где он собирался осуществить свои просветительские идеи.

Впереди его ждала встреча с Ханифой…

…движение навстречу: Ханифа ханум

Отец Ханифы, балкарский князь Аслан бек Абаев[224], один из первых кавказских офицеров царской армии, после выхода в отставку, решил заняться просвещением своего народа. И прежде всего решил начать со своих детей. В 1861 году князь Аслан бек обратился к начальнику Кабардинского округа князю Орбелиани[225] с просьбой о принятии его дочерей в женское учебное заведение «Святой Нины» в Тифлисе. Начальник округа обратился с ходатайством к командующему войсками Терской области об отправлении дочерей Асланбека Абаевой Паша хан (Фуза)[226], 10-ти лет, и Абаевой Ханифы, 8-ми лет в Тифлис для поступления в женское учебное заведение «Святой Нины». Обе были приняты и обучались за счёт «Кабардинской общественной суммы», т. е. не за государственный счёт, а за счёт пожертвований жителей округа. Таким образом, Паша хан и Ханифа стали первыми горянками, получившими светское образование. За отличные успехи девушки были удостоены перевода в специальный класс для слушания педагогических курсов: если основную часть учениц просто готовили к жизни в «благородных» семьях, особо отличившиеся сами должны были стать педагогами.

Паша хан и Ханифа были первыми не только на Северном Кавказе, но и первыми мусульманками Кавказа, получившими такое образование. Позже их примеру последовали десятки других горянок. Добавим, что брат Ханифы ханум был известным балкарским скрипачом, два года он учился в Петербургской консерватории у великого Генриха Венявского[227], потом гастролировал и преподавал, а в последние годы своей жизни перекладывал на ноты горские мотивы. Как пишут источники, остаётся только сожалеть, что из-за нужды и необходимости содержать пятерых братьев и сестёр (среди которых была и Ханифа) Султан беку Абаеву[228] не удалось в полной мере реализовать свой редкий талант.

Для Ганифы с училища «Святой Нины» началась дорога в новую жизнь.

Впереди её ждала встреча с Гасан-беком…

…тетради, которые с трепетом держал в руках

В нашем Республиканском архиве хранятся тетради, в которых Ханифа ханум уже после смерти мужа написала «Биографию Гасан-бека Меликова-Зардаби». «Биография» эта напечатана, но мне захотелось посмотреть на эти тетради, подержать их в руках. Текст написан обычными чернилами,

…молодые люди скоро не будут знать это слово…

бисерным почерком. Признаюсь, всматривался в эти строки с трепетом, пытался представить себе эту женщину, её характер, её чувства, её долгую трудную жизнь.

О Ханифе ханум мы знаем мало, это естественно, какие сведения могла оставить о себе мусульманская женщина, жившая на рубеже XIX–XX веков. Но, как это ни удивительно, именно по этим тетрадям, и по этим воспоминаниям мы узнаём о сердечной истории, которая произошла с Гасан-беком во время учёбы в Москве.

…Гасан-бек Зардаби и Марина Соловьёва[229]

Гасан-бек «был принят как свой в семье историка С. М. Соловьёва.

…знаменитый русский историк СМ. Соловьёв[230], будущий ректор Московского университета…

и серьёзно полюбил дочь Соловьёва.

Чувства девушки к нему были слишком серьёзны, но Гасан-бек знал, что народ с тогдашними взглядами отвернётся от него и от жены, если он, первый, получивший образование мусульманин, женится на христианке, и он отказался от брака с любимой девушкой, и по окончании учения вернулся на родину служить своему народу» (из воспоминаний Ханифы ханум.).

Остаётся предположить, что молодая Соловьёва предлагала Гасан-беку остаться в Москве, где он с его знаниями и способностями мог сделать успешную научную карьеру, а не ехать с «просветительской миссией» в свой «дикий» Зардоб.

Гасан-бек вернулся в Азербайджан, чтобы совершить просветительскую «революция». Не будем иронизировать, «преждевременные люди», а именно так я бы назвал Гасан-бека, всегда готовы пожертвовать всем, чтобы осуществить свои идеи. Гасан-бек решил пожертвовать любовью.

…встреча Гасан-бека и юной Ханифы

В Баку Гасан-бек решил основать «Общество воспомоществования учащимся мусульманам». Поверим Ханифе ханум, что деньги на образование даже богатые «мусульмане» давали в те годы с трудом, но, в конце концов, удалось собрать столько денег, что на проценты от этой суммы, можно было содержать 1–2 учащихся

…не будем комментировать цифры, которые приводит Ханифа ханум, приблизительно через 140 лет, они вызывают оторопь…

Сведущие люди, подсказали Гасан-беку, что был бы он женатым, можно было бы иметь домашний пансион, и, на такие же деньги, учить большее количество детей. Вот тогда, когда он задумался о женитьбе, ему попалась на глаза газета «Кавказ» и он натолкнулся на имя Ханифы Абаевой.

Приходится только догадываться, сразу ли молодые люди почувствовали симпатию друг к другу, сразу ли почувствовали доверие друг к другу, или, в начале, проявляли некоторую настороженность, поскольку сказалась разница в возрасте и отличие в семейных традициях. Конечно, не последнюю роль сыграло то, что Гасан-бек увидел перед собой не просто образованную мусульманку, а красивую девушку, с изысканными манерами (это входило в программу обучения), которая, к тому же, проявила такую отзывчивость к его словам.

Юная Ханифа ханум, в свою очередь увидела молодого мужчину, с выразительными глазами и сократовским лбом, который увлечённо рассказывал о своих будущих планах. Может быть, разговор начался с того, что Гасан-бек спросил у юной Ханифы, знает ли она что-нибудь о Зардобе, и, скорее всего, не удивился, когда она призналась, что ничего не знает.

В свою очередь, Ханифа ханум могла спросить, а знает ли он что-нибудь об ауле Шканты. Гасан-бек, скорее всего, также признался, что не знает, и, возможно, улыбнулся своему незнанию. Потом Гасан-бек стал рассказывать, как красиво у них в Зардобе, который расположен на излучине реки Куры, в детстве он любил переплывать реку, но можно просто часами смотреть, как река появляется из-за горизонта, а потом исчезает вдали.

Ханифа ханум, наверно, заметила, что на её взгляд, в горах, где она живёт, намного красивее, за одной горой открывается вторая, третья, а снежный Эльбрус, кажется, недосягаемым.

Гасан-беку пришлось соглашаться, возможно, он даже признался, что в Зардобе летом нестерпимо жарко, трудно бороться с полчищами комаров.

Не исключено, что Ханифа ханум проявила снисходительность к молодому мужчине и заметила, что люди есть люди, всё равно в горах они живут или на равнине. А потом многозначительно добавила, что комаров она не боится, а лето, в конце концов, можно проводить в горах.

…просветительские планы

Потом наступила очередь просветительских планов на будущее. Гасан-бек признался, что недавно решил создать «Общество воспомоществования учащимся мусульманам». Но всё оказалось совсем не просто, ему со своими учениками пришлось пройти огромное расстояние от Дербента до Шуши, от Эривани до Гянджи, но ему мало кто верил, некоторые от него прятались, другие притворялись больными. Денег оказалось недостаточно, но, несмотря ни на что, «Общество» удалось создать, к нему уже обращаются из многих мест, хотят прислать детей, но нужен пансион, а в одиночку справиться с такой задачей он не в состоянии.

Наверно позже, когда Гасан-бека уже не было в живых, когда она писала в школьных тетрадях «Биографию» своего мужа, она вновь вспоминала тот первый день и мысленно назвала его счастливым, несмотря на все трудности, с которыми им с мужем пришлось в будущем столкнуться.

…и сам он одинокий

Хотя Гасан-бек часто цитировал азербайджанскую пословицу «если время не ладит с тобой, то сам поладь со своим временем», сам он не собирался ладить со своим временем, напротив, ополчался на него, стремился его переделать. Не удивительно, что его будущая семья, включая детей, долгие годы жила в атмосфере непонимания и даже враждебности не только со стороны представителей царской администрации, но – в ещё большей степени – со стороны своих соотечественников.

Ханифа ханум писала в «Биографии»: «Он (Гасан бек Зардаби) писал, проповедовал на улице, на базаре, в домах, ездил по городу, призывал к учению. И всегда его голос был одинок и сам он одинокий».

Сам Гасан-бек позже в отчаянии скажет об этом времени:

«зову – не идут, показываю – не видят, объясняю – не понимают»

Hər kəsi çağırıram – gəlmir, göstərirəm – görmür, deyirəm – qanmır.

…радостный день

В их жизни были и радостные дни. Одним из самых радостных был день, когда Гасан-бек вернулся из типографии с первым экземпляром первой азербайджанской газеты «Экинчи»[231]. Гасан-бек был автором, редактором, переписчиком, наборщиком, рабочим – всем сразу.

Позже французский корреспондент будет удивляться, как такое возможно, но Ханифа ханум не стала ему объяснять сколько препятствий пришлось преодолеть Гасан-беку, каких усилий это от него потребовало, какие расходы, понесла при этом их семья. Вряд ли французскому корреспонденту можно было объяснить, почему люди вокруг, свои, соотечественники, противодействуют столь благородному и бескорыстному начинанию. Не только не хотят помочь, но и всячески мешают.

Но Ханифа ханум знала и другое. Она вспоминала, как её муж, сильный, азартный, чуждый сентиментальных чувств, растрогался, еле сдерживал слёзы, при виде этого крохотного листка бумаги, который – понимал ли он это тогда – станет одной из самых ценных реликвий его родины. А Она стояла рядом пыталась его успокоить и приободрить, хотя и сама готова была расплакаться.

Но у этого издания, как и у его автора, судьба оказалась очень трудной…

…выдворение из Баку

Во время русско-турецкой войны газета «Экинчи» была признана крамольной и практически была закрыта. Гасан-беку поступили лестные предложения для продолжения службы в Екатеринодаре, Ставрополе Кавказском, или в Кутаисе, хотя, по существу, его пытались выдворить из Баку. Пришлось Ханифе ханум и Гасан-беку с семьёй, на двадцать лет уехать из Баку в Зардоб, и остаётся только догадываться, как трудно было ей, образованной горянке, в Зардобе, который сам Зардаби в своих статьях называл «захолустьем».

…«Письма из захолустья»[232] – знаменитый цикл статей, который был написан во время пребывания в Зардобе…

Характер у умного и азартного мужчины оказался трудным и резким, его принципиальность граничила с жёсткостью и нетерпимостью. Она вспоминала, что он мог устроить детям скандал, только потому, что они на несколько минут опоздали на семейный завтрак, мог жёстко выговаривать только за то, что кто-то из детей неумело пользовался ножом и вилкой. Он умел так пристыдить, сделать человека таким жалким и смешным, что дети долго не могли забыть обиду, ей приходилось вмешиваться, успокаивать, убеждать его быть более мягким и снисходительным.

Все вокруг были ей чужими, это было понятно, она плохо понимала их речь, не до конца понимала их нравы. Чужим оказался этот мир и для её детей, не стоит удивляться и этому, разве не смешно здесь в Зардобе, собираться на завтрак минуту в минуту, одеваться как на торжество, нож в правой руке, вилка в левой, а потом дети выходили во двор и попадали в другой мир, который считался их родиной. Но почему этот мир оказался враждебным для её мужа, который здесь родился и вырос, который пожертвовал многим ради них, своих, зардобцев, почему тем не менее его называли «шапкалы рус», т. е. ходит в «шапке», как и они, но самом деле чужой, такой как русские. Этого понять и принять она не могла.

Но она была горянка, она была княжна, когда-то очень юной, она сделала свой выбор, и осталась ему верна.

…как Гасан-бека не выбрали в Городскую Думу

В последние годы жизни Гасан-бека были для неё едва ли не самыми трудными. Незадолго до выборов в Городскую Думу, в 1905 году к ней пришли с просьбой уговорить мужа снять свою кандидатуру, ссылаясь на его серьёзную болезнь. Гасан-бек действительно был болен, но она им отказала, понимая, что, скорее всего их тяготит его несносный характер, его желание во всем доискиваться до правды. Не говоря уже о том, что она никогда не осмелится предложить ему такое, он не только не послушается, он придёт в ярость, а с его здоровьем неизвестно к чему это может привести.

Гасан-бека не выбрали в Думу, но он об этом так и не узнал. Иногда он спрашивал у Ханифы ханум, почему его не приглашают в Думу, она успокаивала, позовут. Вскоре он забывал, «помогал» сильнейший склероз. За склерозом последовал сильнейший инсульт, после шестидесяти он выглядел как глубокий старик, он упорно боролся за жизнь, ему было трудно двигаться и говорить, но ещё за день до смерти, он заставил Ханифу ханум помочь ему пойти в редакцию любимой газеты «Каспий»[233]. Благо жили они недалеко, но пойти в редакции без её помощи, он уже был не в состоянии.

…похороны, на которые пришёл весь город

Его хоронил весь город.

Напишу чуть подробнее, опираясь на сообщения газет того времени.

9 ноября 1907 года. Среда. 9 часов утра. Моросит дождь.

Дом перед зданием на Почтовой улице (сейчас улица С. Тагизаде), и близлежащие улицы и переулки заполнены толпами людей. На улице выстроились ученики-мусульмане всех девяти русско-татарских школ, ученики мужской гимназии императора Александра III, других школ и училищ вместе со своими наставниками. Собрались представители городского управления, члены мусульманских обществ, представители газет.

В 10 часов утра к дому подошли городской голова Раевский со всем составом городской Управы, гласные Думы, представители грузинского и армянского духовенства и интеллигенции, сотрудники и наборщики газеты «Каспий» и «Таза Хаят».

Тело покойного Гасан-бека выносит на своих руках мусульманская интеллигенция города.

Катафалк с телом покойного Гасан-бека убран парчой и покрывалом, сверх покрывала свешиваются траурные шали. Среди лент можно заметить красную ленту от наборщиков и рабочих типографии газеты «Каспий» с надписью: «Тело умерло, мысль осталась». Впереди гроба учащиеся мусульманской городской гимназии несут большой портрет Гасан-бека, нарисованный учащимися гимназии, другие несут в золочёной рамке первый номер газеты «Экинчи». От имени учителей-мусульман несут альбом в серебряном переплёте, на обложку которого вставлен портрет Гасан-бека в золотой оправе. От мусульманского драматического общества – серебряную лиру. Среди толпы распространяется отпечатанная на особых листках, биография Гасан-бека.

Траурная церемония двинулась по Базарной улице (ныне улица Гуси Гаджиева) к мечети Касум-бека. После традиционной заупокойной молитвы во дворе мечети состоялись выступления на азербайджанском, русском, грузинском языках.

Траурная процессия снова двинулась сначала по Базарной улице, далее по Николаевской улице (сегодня улица Истиглалиййет, ранее Коммунистическая улица) к редакциям газеты «Каспий». По мере движения траурной церемонии число пришедших на похороны растёт. Площадь перед редакцией запружена людьми, состоялись выступления на азербайджанском и русском языках.

Далее процессия двинулась по Николаевской улице к зданию Городской Думы, с балкона которой состоялись новые выступления на азербайджанском и русском языках.

Процессия двинулась дальше по Садовой улице (ныне улица Ниязи, ранее улица Чкалова) к бульвару. Здесь траурная церемония остановилась в последний раз, чтобы направиться к Биби-Эйбатскому кладбищу, где состоялось захоронение.

Как писали газеты хоронили Гасан-бека Зардаби «с невиданными до сих пор в Баку церемониями». Пожалуй, так оно и было, и трудно ожидать подобные похороны в Баку в обозримом будущем.

Ханифа ханум не могла предположить, что это будут не последние похороны её мужа. Уже в советские времена через Биби-Эйбатское кладбище прокладывали дорогу государственного значения, и Ханифе ханум пришлось перезахоронить мужа. Время было тяжёлое, Зардаби успели к этому времени подзабыть, многих его соратников уже не было в живых, пришлось Ханифе ханум вместе с самыми близкими людьми почти на руках пришлось везти останки мужа на кладбище, расположенное в противоположной стороне города.

Но и это оказались не последние похороны Гасан-бека. Ханифы ханум уже не было в живых, когда к очередной годовщине смерти Гасан-бека Зардаби, решили, что он достоин более высокого захоронения. Похоронили уже в третий раз, теперь вместе с останками жены.

…судьба детей

Прошли годы. Сейчас, когда Ханифа ханум вспоминала прошлую жизнь, она не могла не сожалеть, что её дети не оказались рядом с ней. Только младшая, Гарибсолтан[234], любимица Гасан-бека. Она стала хорошим учителем, её все уважают, но нет у неё своей семьи, что-то её постоянно гнетёт, и она не знает, как ей помочь.

Гасан-бек с удовлетворением воспринял брак их старшей дочери Пери[235] с Алимарданбекомом Топчибашевым[236], одним из лидеров мусульман всей России. Кто мог знать, что после апреля 1920 года им придётся эмигрировать из Азербайджана в Париж, и она будет лишена возможности не только с ними общаться, но даже переписываться.

…Сейчас, когда я пишу эту статью, две внучки Ханифы ханум уже сами бабушки, живут во Франции, и мы знаем о них благодаря неутомимой деятельности Рамиза Абуталыбова[237].

О старшем сыне Гасан-бека и Ханифы ханум, Мидхат-беке[238], мы практически ничего не знаем. Остаётся только догадываться, что скрывается за покровом «семейных тайн».

За рубежом оказался и младший сын, Савфет-бек[239]. Он учился на архитектора, получал даже стипендию, которая носила имя Зардаби. Савфет-бек был весь в отца, любознателен, широко образован, знал языки, но время внесло свои коррективы. Во времена АДР он некоторое время выполнял обязанности дипломатического посланника, но дипломата из него не получилось. Уже в советское время Ханифа ханум долго ходатайствовала, чтобы сын смог продолжить образование за рубежом. Но после получения образования он на Родину так и не вернулся.

…первые школы для девочек

Во многом благодаря Ханифе ханум Гасан-беку удалось открыть школы, о которых он мечтал, ещё когда учился в Московском университете.

Первую школу для девочек они открыли в 1873 году у себя дома.

…всего через два года после памятной встречи с Гасан-беком в Тифлисе…

Сначала её посещало всего 12 девочек, вели занятия Гасан-бек и Ханифа ханум. Прошло время, в 1914 году Халифа ханум и её бывшие ученицы, обучали уже более 200 девочек.

Выступая в 1906 году на съезде учителей-мусульман России, Ханифа говорила:

«Если мужчина – глава семьи, то женщина – ее основа, на ней все заботы о домашнем очаге, на ней воспитание детей, но какой же воспитатель мать-мусульманка, если она сама забитый, неграмотный человек. Это хорошо знают богатые мусульмане и женятся на женщинах с образованием, или нанимают гувернанток и бонн. Простой народ сделать этого не может. На благо будущего мы должны учить наших девочек наравне с мальчиками».

«Женщина – опора семьи», запомним эту формулу Ханифы ханум.

…Александриинская женская школа

А сколько препятствий пришлось им преодолеть, когда открывалась Александриинская женская школа[240] на той же Николаевской улице

…сейчас здание Института рукописей[241], где хранится архив Гасан-бека…

Гаджи Зейналабдину Тагиеву[242], самому знаменитому азербайджанскому меценату того времени, пришлось, с одной стороны обращаться к императору, посылать жене императора Николаю II – Александре Фёдоровне, – дорогой подарок, просить о присвоении школе её имени, переводить в банк на нужды школы 150 000 тысяч рублей. А с другой стороны, преодолевать сопротивление некоторых «благочестивых» мусульманских религиозных деятелей, которые подняли шум, не могли они допустить, чтобы в Баку открылась современная «урусская» (так они её окрестили) школа для мусульманских девушек.

Но Тагиеву и его соратникам удалось преодолеть все препятствия, и великолепная школа с просторными классами, с лабораториями, библиотекой, уютным пансионом была открыта. В школу приняли 58 девочек, 35 из них были из бедных семейств и их освободили от платы за учение.

В день праздничной церемонии по поводу открытия Гасан-бек не мог сдержать своего восхищения, свое выступление он закончил словами «Долгие тебе лета, Гаджи!». В этой школе Ханифа-ханум проработала до 1920 года, до прихода XI Красной Армии, которая установила в Баку советский режим.[243].

…первая русско-татарская школа

В 1909 году в Баку открылась первая русско-татарская (азербайджанская) женская школа[244], Ханифу ханум назначили директором этой школы. Ханифа ханум и её соратницы ходили по домам, рассказывали о школе, вели разъяснительную работу с матерями и бабушками девочек.

По инициативе Гаджи Зейналабдина на Николаевской улице, напротив здания Городской думы[245], была открыта женская школа «Святой Нины» для девушек-мусульманок, в которой Ханифа ханум стала преподавателем.

Когда в 1913 году Ханифа ханум узнала об открытии на её родине в Нальчике женской гимназии, она послала поздравительную телеграмму землякам и коллегам, выражая надежду, что теперь будут учиться не одиночки, а сотни и тысячи девушек-горянок.

P. S. Ханифа ханум Абаева-Меликова ушла из жизни 2 мая 1929 года. Судя по сохранившимся архивным фотографиям, это были весьма скромные похороны. За двадцать лет ее мужа, Гасан-бека, успели забыть.

…послесловие к тексту о Гасан-беке Зардаби и Ханифе ханум Абаевой-Меликовой

Отдаю себе отчёт, что текст получился несколько идиллическим. Понимаю, но на основательную переделку уже нет сил.

Во-первых – признаюсь – статья, которую писал в 2011 году, предполагалась для ретроградного журнала, и при написании пытался себя «цензурировать». Как оказалось, напрасно, статью всё равно не напечатали.

Это то, что зависело от меня.

Во-вторых, то, что не зависело от меня. Многие источники трудно «разговорить». Время не способствовало откровенности.

Как же избежать «идиллии», когда умом всё понимаешь, трудная судьба, трудная жизнь, трудный характер, провоцирующий конфликты, но всё спрятано за покровом привычных клише и привычного для советских лет ханжества? Приходиться многое додумывать, но как определить, до какой черты это допустимо?

Жанр своей книги о Зардаби «Человек из Зардоба» я определил как «документальную фантазию для кино», позволял себе «врать правду». Не чурался и того, что выше, в примечаниях, назвал «городскими байками», которые сохранились в устной памяти.

Возникает естественный вопрос, не переступил ли я черту, за которой «разговорить» документ или «разговорить» городскую байку, превращается в «разговорить» самого себя? Ответа у меня нет. Возможно всё дело в том, что мера того, что допустимо, а что недопустимо, определяется не логикой, а чувством соразмерного, которое невозможно формализировать.

Приведу два конкретных примера и не мне судить, хватило ли мне чувства соразмерного.


1927 год. Приближается двадцатая годовщина со дня смерти Зардаби. Ханифа ханум не только для того, чтобы рассказать о прошлом, но и для того, чтобы привлечь внимание к памяти её мужа, которого уже стали забывать, пишет «Биографию Зардаби».

Ханифе ханум уже 74 года и жить ей осталось всего два года. По существу это была старая женщина, на пороге смерти.

В далёком прошлом, ещё в досоветские времена, эта старая женщина была молодой кавказской княжной из горного аула, наверно гордой, неприступной, может быть даже своенравной. В недалёком прошлом эта старая женщина была школьным учителем, видным советским деятелем на ниве просвещения, наверно строгой, никаких вольностей ни в поведении, ни в одежде. О каких «семейных тайнах» может идти речь, если воспоминания, пишет старая женщина, раз, в далёком прошлом, кавказская княжна, два, в недалёком прошлом, советская учительница, три. Но как не удивительно, «Биография» написана не казённым языком, и, пусть косвенно, возникает образ живого человека.

Есть достаточные основания для «документальной фантазии», даже понимая, что сама Ханифа ханум «врёт правду».


Прошло 30 лет. 1957 год.

Группа представителей интеллигенции готовит список мероприятий, в связи с приближающимся пятидесятилетием со дня смерти Зардаби. Принимают решение перезахоронить прах Зардаби, теперь уже в Аллее почётного захоронения. Хороший повод, «юбилей», да и «оттепель» в стране[246]. Естественно, обратились к Гарибсолтан. Когда-то любимица Гасан-бека, теперь старая женщина, всю жизнь проработала школьным учителем, семьи нет, о братьях и сёстрах мало что знает, оказались на враждебном Западе, так что ей заслуженной советской учительнице, о них лучше не вспоминать.

Она устала, нервы на пределе, иногда сдают, впору обращаться к психиатру, обижена на весь мир, вот в сердцах и прогнала тех, кто пришёл по вопросу захоронения её отца, крикнула что было сил «хотя от мёртвого отстаньте», да ещё запустила в них стаканом.

Правда это или не правда, такая «байка» многое позволяет понять. И в судьбе Зардаби, и в нас, которым он посвятил свою жизнь.


Мы уже говорили, что характер у Зардаби был жёсткий, упрямый, колючий, безоглядный. А может ли быть иным характер у человека с просветительской миссией, который хотел бы, да не в состоянии поладить со своим временем. Поэтому пришлось сначала пожертвовать любимой, потом собственными детьми. Не нам, его потомкам, которые пользуются плодами его титанического труда, упрекать его в этом. Сумела переступить жена, когда своим бисерным почерком исписывала школьную тетрадь. Вот и главный ответ на любые рассуждения (сами по себе правомерные) о «семейных тайнах» жизни Гасан-бека и Ханифы ханум.

Но есть и другая сторона медали, в которой, не только характер человека, не только «захолустья», но и возможности человека, решившегося на то, чтобы сразиться с этим «захолустьем».

Для сравнения, если в России подобную задачу пытался осуществить царь, обладавший неограниченными полномочиями, мощной харизмой, огромной физической силой, то в Азербайджане, скромный учитель гимназии, опутанный бюрократическими регламентациями, со скромной харизмой и скромными физическими возможностями. Прометей, который не бог и не титан, но который точно также решил разбудить людей из их полусонного существования. Ситуация, почти комическая, если хватит для подобного комизма душевного здоровья.

Не будем из XXI века упрекать в наивности человека, который не мог предполагать, что с нами случится в XX и уже в XXI веках. Он ведь не был пророком, а просто смотрел на то, что происходило в других странах.

И считал, что подобное возможно и у нас, в Азербайджане.

### 6. Способны ли мы услышать Ахмед бека?[247]

(Статья написана в 2007 толу)

…текст, который меня удивил

Этот текст («Женщина в исламе и по исламу» Ахмедбека Ага оглу), много лет тому назад (сколько? 10? 15? больше?) показал мне наш известный литературовед, ныне покойный Азиз Мирахмедов[248], который в те годы готовил к изданию сборник статей Ахмеда Агаоглу.

Уже тогда этот текст меня удивил. «Феминизм» у нас был словом ругательным, «гендер» мы только узнавали, а здесь текст, датированный 1901 годом (?!) и который практически начинается со слов «феминизм сделал столь видный шаг вперед».

В те годы не было возможности вчитаться в текст, да были и другие причины, скорее мировоззренческие, которые не позволили мне в должной мере оценить значение работы Ахмедбека. «Советское» продолжало дышать в спину, «женская эмансипация» воспринималась как чисто советский бренд, поэтому и текст Ахмедбека показался мне, хотя интересным и смелым, но, скорее всего, музейным, оставшимся в прошлом.

…прошло много лет

Прошло много лет. Я многое узнал об Ахмедбеке, прочёл другие его работы, перевёл на русский язык его небольшую книгу «В стране свободных людей», узнал о том, что это был многосторонне образованный человек, мог остаться в Европе, стать всемирно известным ученым, но предпочёл вернуться домой. По-видимому, не давала покоя просветительская страсть, которая обуревала многих политических и общественных деятелей того времени.

Ахмедбек многое успел сделать на Родине, в Азербайджане, но не меньше в Турции, в которой оказался совсем не по собственной воле. Стал известен в Турции, написал там огромное количество работ, преподавал в университете, занимался политической деятельностью, долгое время был соратником Ататюрка[249]. Позже отношения стали более прохладными, причиной стали взгляды самого Ахмедбека, не принимавшего спекуляций демократическими идеями.

В конце жизни отошёл от политической деятельности, возвратился к университетской жизни, издал в Турции несколько книг. Книги и статьи Ахмедбека постепенно возвращаются к нам и «Женщина в исламе, и по исламу», одна из них.

Работу, о которой идёт речь, в равной мере можно назвать научной и публицистической (сам автор называет её «этюд»).

Научной, потому что Амедбек, как никто другой, без ложной патетики, без мифологизирования «последней» религии, без умиления «научностью» ислама, понимает историческую и культурную миссию ислама, в том числе и в отношении к женщине.

Достаточно сказать, что «в Коране отведена женщине целая глава, озаглавленная «Сурен-Ниса», уже одно это показывает, какое значение придавал Магомет женскому вопросы».

…все дальнейшие цитаты из статьи «Женщина в исламе, и по исламу», поэтому привожу их без отсылки на автора…

Публицистической, поскольку Ахмедбек не канонизирует исламские постулаты, а относится к ним с позиций изменившегося времени.

…дадим слово самому Ахмедбеку

Ахмедбек начинает с того, что подчёркивает, «любой непредвзятый исследователь, способный избавиться от множества небылиц, пародий и коверканий», сможет осознать масштаб и глубину переворота в отношении к женщине в доисламский период и после распространения ислама.

Ахмед бек приводит множество подобных примеров, разрушающих привычные стереотипы.

Например, то, что получило название «гарема» не всегда соответствует поверхностным, обыденным представлениям: в некоторых случаях, гарем «не походил ни на персидский андапун[250], ни на греческий гинекей[251]; это было скорее нечто вроде современного салона европейских дам; хозяйка принимала там своих личных гостей, нисколько не стесняясь их полом; она там давала вечера, устраивала рауты, не мешая мужу, который мог продолжать заниматься своими делами в своей половине».

Или другой пример.

У «тюрко-татар» (термин Ахмедбека) «женщины и до принятия ислама всегда пользовались свободой», «ислам только санкционировал среди тюрко-татар положение, созданное женщине обычаем» и можно только «поражаться рыцарскому почёту, которым окружали тогдашние тюрко-татары, женщину и её свободу».

Но почему всё это осталось в прошлом?

Ахмедбек, как публицист, пытается понять, почему только «смельчаки заговаривают о невозможности положения мусульманки, о его пагубных результатах в семье и обществе, о необходимости улучшения условий жизни женщины среди мусульман, об освобождении мусульманки от оков, связывающих ее умственные и физические дарования. Но это пока голоса робкие, нерешительные, говорящие с большими оговорками и зачастую не прямо, а намеками.

Почему только смельчаки, разве остальные не видят, не понимают?

Когда и как это произошло, что было тому причиной, почему положение мусульманки, несмотря на всю его тяжесть и беспросветность, не вызывали ещё ни сильного протеста, ни убеждённого реформатора».

Далее Ахмедбек спрашивает, как случилось, что «неопределённость двух изречений и поныне служат страшными орудиями в руках сластолюбивых фарисеев против ревнителей женской свободы. В одном из этих изречений говорится о прикрытии зинатов (непристойных мест), а в другом о покрывале (хиджаб)».

Эти вопросы, вместе с Ахмед беком, продолжаем задавать себе мы сегодня, и всего вышесказанного достаточно, чтобы оценить значение работы Ахмедбека.

…статья Ахмедбека в контексте современного времени

До сих пор мы говорили о тексте, но есть еще контекст, контекст времени, в котором мы живём.

Когда сегодня читаю «Женщину по исламу и в исламе», мысли мои перескакивают от времени Ахмед бека к нашему времени, уводят меня в сторону, к политике, к истории, к философии истории, к современному глобальному миру, и вновь возвращают к Ахмед беку.

Ясно представил себе, что последние 20 лет оказались целой вечностью, сколько всего произошло, сколько вместили эти годы. Сознание наше оказалось не готовым к стольким переменам, оно потянуло нас в сторону, или вспять, и эти разорванные времена грозят вконец расколоть наше сознание.

В самом начале XXI века мы оказались на странной развилке, которая ведёт не только к Европе, к европейской жизни, к европейскому типу мышления, как об этом мы часто заявляем, но и вспять, в советское время, и ещё дальше, в досоветское время, не только ко времени Ахмед бека, не только ко временам Гасанбека Зардаби, Мирзы Фатали[252], Мирзы Джалила[253], Сабира[254], Алибека Гусейнзаде[255], многих других, а назад, в некую полуреальную, полупридуманную вневременную патриархальную идиллию, где все должно быть строго ранжировано, в том числе отношения между мужчиной и женщиной.

И, на мой взгляд, развилка, на которой мы сегодня оказались, развилка историческая, когда с одной стороны, полное беспамятство, – это не преувеличение, если вспомнить, что мы за каких-то 10–15 лет умудрились разрушить нашу градостроительную жемчужину, Ичери шехер[256], её теплый уют и наивную простоту, произвели в ней евроремонт то ли в стиле «а-ля националь», то ли в стиле «а-ля ориенталь», и никак не можем остановиться.

И это касается не только Ичери шехер, многого другого.

А с другой стороны, ещё живо, ещё стучит нам в висок то, что произошло совсем недавно, во времена, когда Ахмед бек писал своих «Женщин по исламу и в исламе» Произошло всего-навсего с дедушками наших дедушек, с бабушками наших бабушек, они ещё не стали нашими далёкими предками, они и есть мы (пока?!), мы с ними в одном времени, их голоса прорываются к нам не из толщи веков, а из нашей мятущейся памяти, мятущейся под грузом нашего советского и постсоветского беспамятства.

Услышим ли мы их? Способны ли ещё услышать?

…наша «чужая история»

Мы по привычке относимся к собственной истории как к чему-то, что должно с одной стороны воспитывать патриотизм, а с другой стороны утереть нос другим народам.

Аналогично нашей «философии истории», мы относимся к нашим великим писателям или великим мыслителям.

Мы можем проходить их в школе (если проходим), можем покупать их книги (если покупаем), мы можем знать их имена, с ложным пафосом доказывать, какие они великие, огорчаться, что в отличие от других народов, не умеем пропагандировать собственные достижения и пр., пр.

Но – давайте честно признаемся – они нам не интересны, тем более, если другие народы не высказывают к ним своего восторга. А не интересны они нам по очень простой причине, они «живут» в стороне от нас, или мы живём в стороне от них.

Мы живём без них, мы не понимаем, что такое вести с ними диалог, мы не понимаем, что прошлое, если речь идёт об историческом прошлом, не остаётся окончательно позади, не отделено от настоящего китайской стеной.

Мы не понимаем, что если даже Ахмедбек даже не наш современник, то наш собеседник, и мне трудно до конца разобраться, то ли, в качестве собеседника, он нас обнадёживает, то ли не может скрыть своей печали.

То ли он нас просвещает, то ли не боится шокировать, понимая, что иначе, как без шоковой правды, выздоровление невозможно.

…такое фантастическое виртуальное ток-шоу

Так уж случилось, что практически параллельно с текстом Ахмед бека, читал две другие работы:

статью Юсифа Везира Чеменземенли[257], «Фактическое положение азербайджанской мусульманки» (напечатана в Киеве, в 1913 году);

и воспоминания Банин (Ум-аль Бану Асадуллаева)[258] «Кавказские дни»[259].

В своей статье Чеменземенли раскрывает уничижительный смысл таких привычных слов как «qadın», «zənən», «övrət»[260].

Банин, которая пишет о том же самом времени начала XX века, о своей большой «богатой, но не благородной семье», о жизни этой семьи, в которой схлестнулись старые и новые традиции, о своей бабушке, властной хозяйке большого дома, которая была уверена, что все беды от проникновения в азербайджанскую жизнь «христианских традиций».

И читая эти три текста практически одновременно, я представил себе, что это зеркала, которые, если прибавить современное зеркало, взаимопроникают и просвечивают друг друга. С другой стороны, я представил себе такое фантастическое виртуальное ток-шоу, где по одну сторону искусственно возведённой стены, мы, особенно те из нас, кто любит рассуждать о национальной ментальности в отношении к женщине.

А по другую сторону, Ахмед бек, Чеменземенли, Банин

…можно расширить этот список, к примеру, за счёт трёх наших женщин, которые заслуживают того, чтобы «присутствовать» в нашей жизни:

Ганифа ханум, жена Гасан-бека Зардаби,

Гамида ханум, жена Мирзы Джалила,[261]

Сусен ханум, жена Ахмед бека Ага оглу[262]…

Представим себе, что мы ведём диалог о «мусульманской женщине», о её судьбе в прошлом и настоящем, о том, хорошо это или плохо, что женщина постепенно лишается покровительства мужчины и разрушает монополию мужчин практически на все виды деятельности, вправе ли мужчины сохранять монополию даже на мысли женщины.

Боюсь, диалога не получится.

Наши современники и современницы будут велеречивы, они будут отдавать должное этим текстам и этим людям, но больше будут говорить о патриотизме и о государственности в самом тексте Ахмед бека. Особо обратят внимание на то, что говорится о мудрости ислама и его пророка

…Позволю себе замечание из 2016 года. Радикальные исламисты, которых стало больше, чем во времена Ахмед-бека, не придут на этот диалог. В лучшем случае, пошлют представителя, чтобы посрамить нас…

А во всем остальном это будет диалог глухого со слепым.

Может быть, действительно всё дело в том, что сами того не замечая, мы всё дальше уходим в сторону от времени Гасан бека Зардаби, Мирзы Фатали, Мирзы Джалила, Сабира, Алибека Гусейнзаде, от времени Ахмедбека Ага оглу, многих, многих других.

И сам наш «европейский вектор» то ли имитация, то ли симуляция, прикрывающая наше беспамятство?

И способны ли мы в таком случае расслышать голос Ахмедбека Ага оглу?

### 7. Из цикла «Неодолимость Гендера». Противоречит ли гендер национальным традициям? (Отрывок)

Привожу только отрывок из статьи, написанной в 2007 году, чтобы по возможности избежать повторений.

…спотыкающиеся времена

Ещё каких-то 10 лет тому назад мы не знали слова «гендер». О «феминизме» что-то краем уха слышали. Но всё это казалось не про «нас», а про «них». А они жили на другой планете. Я лично, наивно отождествлял феминисток с амазонками, и никак не мог сообразить, как они собираются обходиться без мужчин. Одним словом феминизм воспринимался как одно из чудачеств человечества. Как анекдот.

Если судить по календарю, прошло не так уж много времени, но, кажется, прошла целая вечность. Если у социологов была бы машина времени, чтобы сравнить, что одни и те же люди думали и думают о гендере 10 лет тому назад и сегодня, результаты были бы поразительными. Конечно, если исключить «железобетонных» деятелей, у которых просто аллергия на движение мысли.

Река времени – материя чрезвычайно подвижная. Нужен гений Марселя Пруста, плюс заколоченные окна[263], чтобы не отвлекали новые ритмы и новые запахи, чтобы был шанс восстановить «утраченное время». Обычным людям, нам с вами, это не под силу. Сколько бы мы не говорили «как сейчас помню», мы будем рассказывать свою версию, в которой сегодняшнего больше чем вчерашнего. Вчера – масло было вкуснее, а водка чище. Тем более, когда на дворе время перемен и время смуты. Одним словом, нам трудно даже представить себе, насколько далеко мы ушли с «гендером». Особенно женщины. Невольно задумаешься о нашем непоколебимом «менталитете», который сегодня, в эпоху Интернета, воспринимается как «поза страуса». Да что там Интернет, в быту, в ритуалах, пытаемся сохранить пристойность, жёсткую демаркацию, мужчины отдельно, женщины отдельно, а потом, всё те же мужчины и женщины в битком наполненной маршрутке. Времена не просто сталкиваются, спотыкаются друг о друга.

Приведу один пример. Сколько было женщин за рулём 10 лет тому назад и сколько их сегодня. У меня, как и у вас, нет статистики. Так, на глазок. Признаемся, что их не только стало больше, их число растёт на глазах.

Теперь я задам вам вопрос, связанный всё с той же «рекой времени»: от количества женщин за рулём зависит гендерная ситуация в стране?

Это всё та же ментальность или уже другая?

Это всё те же женщины, которых наши мужчины ещё каких-то 10–15 лет тому назад готовы были возвести в ранг национальной реликвии (добавлю, для собственного тщеславия) или чуть-чуть другие?

Причём не только те, кто за рулём.

И последний вопрос, который кому-то может показаться простым. В каком веке мы живём? В XIX? В XX? В XXI?

А может быть, мы давно живём не во времени?!

…гендер, как западная экспансия

Одни считают «гендер» – западной экспансией. Нам давно объявили войну, а мы не замечаем.

Вторые всё сводят к грантам зарубежных фондов. Поэтому мы вправе назвать тех людей, которые пользуются этими грантами, национальными предателями.

Что касается «западной экспансии», то, если быть последовательным, её следует отнести не только к гендеру, но и к демократии, компьютеру, Интернету, а дальше, если сильно разогнаться, к промышленной революции, Просвещению.

На мой взгляд, за всеми этими страхами, фобиями, «торчат уши» неоколониального сознания и долгой провинциальной жизни.

Могу только посоветовать перечитать комедию великого Мирзы Фатали «Мусьё Жордан, ботаник».[264] Ах, как бы нам хотелось спрятаться от этого ненавистного, распущенного Запада, но как он, ненавистный, притягивает, как хочется, чтобы «мусьё Жорданы» восторгались нами.

Об аргументах «вторых» предельно кратко.

Можно посчитать «своими» только тех, кто не высовывает голову из собственного дома. Настоящие патриоты.

Могу только посоветовать «Сон Обломова» из романа Гончарова «Обломов»[265]. На мой взгляд, самое гениальное, что написал этот писатель. Там, в этом сне, есть село, в котором есть мост, через которой, жители этого села никогда не переступали. Страшно. Как вход в преисподнюю.

А в остальном наши патриоты могут быть спокойны. Международные фонды практически свернули свою деятельность в Азербайджане. Мы богатая страна, зачем нам зарубежные фонды.

…даю слово моему воображаемому оппоненту

Мой оппонент, действительно, воображаемый, но суждения его, в той или иной форме, слышал от многих людей.

Итак, предоставляю ему слово.

«Не пора ли ясно и недвусмысленно заявить, что «гендер» грозит разрушить наши национальные семейные традиции. Но именно они, наши семейные традиции, помогли нам выжить на протяжении многих веков, хотя не раз мы подвергались культурной интервенции. Надеюсь, мы сохраним наши национальные традиции и в будущем».

«Самую мощную культурную интервенцию мы испытали в советское время. Тогда были широко распространены призывы: «эмансипации женщины», «освобождения женщины-азербайджанки», «освобождения женщины Востока» и т. п. Это была типичная советская идеология, демагогическая и колонизаторская в своей сути.

Советская власть была весьма последовательна, она искала и находила своих адептов в основном среди тех женщин-азербайджанок, у которых не складывалась семейная жизнь, или тех, кто рассчитывал, что, предав забвению национальные традиции, сможет успешно сделать карьеру.

Но и это не всё.

Советская идеология намеревалась сделать Советский Азербайджан форпостом своей идеологии на всём Ближнем и Среднем Востоке. «Освобождённая азербайджанка» была нужна как воздух. Её необходимо было придумать, и её придумали.

…советский миф об освобождённой женщине

Сразу скажу, во всём этом много такого, с чем невозможно не согласиться.

Классический пример: «Севиль» Дж. Джаббарлы.[266] Из банальной семейной драмы создали типичный советский миф. Севиль могла бы быть прекрасной женой и матерью, не случайно её имя означает «будь любимой». Но её призывают восстать против самих устоев института семьи, который сложился на протяжении веков. Если называть вещи своими именами, её призывают к экстремизму. А сбрасывание чадры и последующее внезапное возрождение рассматривается как символ торжества советской идеологии.

Не будем удивляться. Подобный примеров в советской культуре пруд пруди. Достаточно назвать фильм «Член правительства»[267], когда буквально по мановению волшебной палочки простая крестьянка становится «членом правительства». Да и не только этот фильм, множество других примеров. Перелицованная на советский лад «Золушка»[268].

Севиль, действительно, стала советским символом. Сняли фильм, бесконечное количество спектаклей, скульптура на одной из центральных площадей.

Насколько этот символ укоренился в жизни, особый разговор. Только не будем с мутной водой выплёскивать здорового ребёнка. Тот же памятник «Освобождённой азербайджанки» скульптора Фуада Адурахманова[269], на мой взгляд, один из лучших в нашем городе.

Что касается Дж. Джаббарлы, он вынужден был подчинить свой талант идеологическим требованиям.

Такое было время.

…изменившиеся времена

Как сегодня относиться к «Севиль» и другим «социалистическим» произведениям?

…замечу, что в 1960-е годы многие художественные произведения, оставаясь по определению советскими, перестали быть «советскими». Разумеется, не только в Азербайджане, во всей стране. Об этом в своё время, в разговоре о «трёх азербайджанских повестях»[270]…

Несомненно, «Севиль» наша национальная классика, а классическим следует называть только такое произведение, которое способно меняться во времени. И поскольку изменилось время, другими должны стать новые постановки пьесы. Вариантов множество: от стилизации социалистического реализма до прямой гендерной публицистики. Возможен спектакль, акцентирующий внимание на протесте Севиль против лживости и лицемерности многих постулатов мужского мира. Речь идёт не о том, что все мужчины лживы – мораль из кухонного обихода. Речь о том, что в новом мире мужчиноориентированная мораль, становится одинаково опасной как для мужчин, так и для женщин.

Теперь, что касается скульптуры «Освобождённая азербайджанка».

Медленно спуститесь по улице, мимо скульптуры, не отводя взгляда от женщины на пьедестале. Такое впечатление, что «азербайджанка» всё время, чуть-чуть поворачивает к вам своё лицо, будто всё время скидывает чадру, и всё время остается в чадре. И кто запрещает нам считать, что это памятник о внутреннем порыве женщины-азербайджанки к раскрепощению.

А как трактовать этот порыв – вопрос интерпретаций.


Кто-то язвительно пошутил.

Мимо «азербайджанки, сбрасывающей чадру», всё больше проходит молодых азербайджанок, чьи матери и бабушки когда-то сбросили чадру, а они сегодня, по собственной воле, надели хиджаб.

Такой вот парадокс. Что можно сказать, всё те же спотыкающиеся времена, о которых уже говорилось выше.

…противоречит ли гендер национальным традициям?

Попробую вновь дать слово воображаемому оппоненту.

«Конечно, меняется жизнь и должна меняться роль женщин в обществе.

Но следует ли вновь и вновь раскачивать нашу «лодку», только для того, чтобы выглядеть «современными»?

Неужели, как говорится в азербайджанской пословице, «если петух не прокукарекает, солнце не взойдёт»?

Если бы не навязали нам «гендер», так и остались бы мы слепыми и глухими, не смогли бы решить свои проблемы?

Почему мы забываем, что в национальных традициях заключена мудрость веков?

Почему не принимаем во внимание, что именно забвение национальных традиций является причиной психологической растерянности, которую нередко испытывают наши женщины?

Сколько бед нанесла национальным традициям советская идеологическая экспансия. Может быть, стоит остановиться».


В этих словах, как и в словах о советских мифах, много правдивого, но…

Во-первых, о самом слове-понятии «гендер».

Не хочется углубляться в философские вопросы, но порой назвать нечто означает его создать.

Бывает слово как открытие, даже как откровение, помогающее обнаружить совершенно новый фрагмент реальности.

Открытие гендера (именно так – открытие) помогло по-новому взглянуть на, казалось бы, банальные взаимоотношения мужчины и женщины. Будто мощный прожектор осветил то, что многие из нас предчувствовали, но преодолеть свою немоту не могли.

Даже на историю мы теперь смотрим по-другому.

Не знаю как у вас, а у меня давно возникла страшная усталость от всех этих битв, полководцев, сражений. Мир, а не война становятся теперь все более интересными, а какой же мир без женщины и как его можно понять без гендерных проблем.

Не только в мировой, но и в азербайджанской культуре, благодаря гендеру открылись такие неожиданные ракурсы, о которых мы и не подозревали. А казалось бы просто слово.

Во-вторых.

Несомненно, существуют области культуры, в отношении которых у нас есть все основания говорить о национальных традициях. Например, музыка, или, думаю в меньшей степени, литература.

Но каковы эти традиции в семье?

Кому-то может показаться, что азербайджанская семья и есть наглядный пример такой традиции, но что в ней останется, если вынести за скобки патриархальные традиции или лжепатриотическую демагогию об азербайджанской женщине как национальной реликвии?

Французская писательница азербайджанского происхождения (если хотите азербайджано-французская писательница) Банин, о которой говорилось чуть ранее, на примере своей семьи рассказывает о нравах азербайджанцев начала XX века. И эти нравы, мягко говоря, были далеки от идиллических. Бабушка пыталась сохранить традиции прошлого, но молодые, прежде всего, женщины, не только не слушались, но и порой позволяли себе непристойное поведение.


Мой воображаемый оппонент возразит и на этот раз.

Начало XX века в Азербайджане не обычное время. Дикий капитализм во всей своей красе. Разрушались не только семейные традиции.

Соглашусь и на этот раз. Но давайте вспомним, что было до «социализма» и «дикого капитализма».

Приведу, на мой взгляд классический пример. Отрывок из «Писем из захолустья» Гасанбека Зардаби[271]. Эти «Письма» заслуживают того, чтобы мы их знали и широко обсуждали. Чтобы нас не очень заносило в националистической спеси.

Итак, слово Гасанбеку Зардаби:

«Зардоб, 2 июня. 20 мая в день мусульманского байрама затопило отделение сел. Зардоб – Гельма; и жители бросились спасать свои пожитки. Житель сел. Зардоб Дамир Ахмед-оглу с братом своим Юсуфом и с двоюродным братом Абдулом Халил-оглы отправился защищать посевы от затопления. Жена Дамира, оставшаяся дома с взрослою дочерью

…по современным понятиям, наверно, совсем девочка…

своею Мухлисою, засватанная Абдул-Керимом Ягуб-оглу, кое-как вытащив вещи на вышку, отправилась к соседям узнать, у кого ещё не залит двор, чтобы перетащить туда вещи.

Молодая Мухлиса осталась на вышке одна. Вдруг она видит, подплывает к ней кулаз (наверно, подобие лодки – Р. Б.), а за ним другой и третий; на кулазах сидят хорошо знакомые ей зардобцы: Балы Ибрагим-оглу, Гусейн Гюль-Мамед оглу, Али Гусейн-оглу, Молла Юсуф-оглу и Ширин бек Али-бек оглу. Кулазы приближаются к Мухлисе; она глядит на них изумлённо, не понимая, зачем они к ней плывут; но их полное вооружение и отчаянный вид приводят её в ужас, и она начинает кричать.

Не успела она опомниться, а соседи понять, в чём дело, как молодцы, взобравшись на вышку, связав ей руки и ноги, бросили её в кулаз; пока соседи сообразили в чём дело и пустились в погоню, похитители Мухлисы уплыли далеко.

Отчаянные душераздирающие крики Мухлисы далеко разносились ветром. Отец её, Дамир, и дядя Юсуф, узнав голос Мухлисы, бросились на кулаз и поспешили домой; за ними на другом кулазе приплыл их двоюродный брат Абдулла; узнав в чём дело, они пустились в погоню и начали настигать похитителей.

Мухлиса, услышав голос отца и собрав последние силы, бросилась в воду. Похитители, чтобы остановить преследователей и тем временем обратно взять в кулаз Мухлису, стали стрелять из своих берданок.

Безоружные преследователи продолжали наступать. Тогда похитители направили ружья прямо на них и, убив наповал Дамира Ахмед-оглу, сильно поранили Абдуллу Халил-оглу. Стрельба происходила в 10 часов утра на расстоянии одной версты от старого Зардоба в праздничный день.

Весь народ высыпал и любовался сражением на кулазах, видел труп Дамира и раненого Абдуллу, который всем говорил, кто стрелял в них.

Налетели старшины Зардобского и Гельминского обществ (убитый – зардобского общества, а убийцы – гельминского – Р. Б.), началась торговля, и дело окончили миром на следующих условиях:

Жена покойного Дамира и брат его Юсуф получат 500 руб. Раненый Абдулла – 100 руб. Деньги эти сданы на хранение Гаджи-Манафу Гаджи-Исмаил-оглу с тем, чтобы выдать их по назначению, если у следователя они не будут обвинять.

Каждому из старшин выдано по 30 руб., чтобы они представили дело в другом виде; наконец, после долгого совещания старшины 25 мая представили рапорт такого содержания;

«Зардобцы, Дамир и Абдулла, преследуя похитителей дочери первого из них, наткнулись на каких-то разбойников, которые убив Дамира наповал, поранили Абдуллу» Газета «Каспий», № 119, 1889 г.

Можно сказать, что все заканчивается обоюдным согласием, возможно и Мухлиса, в полном соответствии с национальными традициями, осталась довольна.


Конечно, «антигендеристы» вправе считать, что насилие над женщиной чуждо нашим традициям, что всё это придумали наши «недруги».

Может быть, и наш «недруг» Гасан-бек придумал свою историю или слишком предвзято относится к своим соотечественникам, наслушавшись просветительских бредней в Московском университете.

Что до Банин, то она из своего «парижского далека» может ещё и не такое увидеть.

Одним словом, за эти годы в стране многое изменилось, так что не стоит по одному – двум случаям, которые произошли 100 лет тому назад, делать обобщения.

Согласен, это было давно, удержимся от обобщений. Но как сказали мудрецы, чтобы узнать вкус морской воды, не обязательно выпить все море.

Увы, и через 118 лет после «Зардоб, 20 мая 1889 года», на мой взгляд вкус нашей «морской воды» мало поменялся.

А в остальном, как говорит один современный российский телеведущий: «судите сами».

### 8. Жена

> памяти жены

(Статья написана в 2006 году)

Слово, которое мы до сих пор не обрели

Практически во всех языках существует слово «жена». Как можно обойтись без него. Ведь практически речь идёт об остове жизни. Шире него по значению только такие слова-понятия как Женщина, Человек, Культура.

Намеренно не включаю в этот список слово Мужчина, поскольку оно фактически растворено в словах «человек» и «культура». Почему это так случилось, предмет отдельной статьи. И возможно не одной.

В азербайджанском языке слово «жена» не столько не придумано, сколько запрятано куда-то вглубь. Подальше. Наш известный поэт, когда я поделился с ним своими сомнениями, возразил. Существует, сказал он, не одно, а множество слов, означающих «жена». Запомнил только одно: женщина, с которой кладёшь голову на одну подушку. Не знаю, как вас, меня коробит эта витиеватость. Невольно подумалось, может быть это не поэзия, а просто свидетельство бедности. Не хватало на всех подушек. Даже для мужа и жены.

Поэт разглагольствовал на тему азербайджанских поэтических образов, связанных со словом «жена», а я подумал про себя, не нужны мне эти поэтические перлы. Мне нужно слово простое, ясное, осязаемое, если хотите, даже, грубое, не в смысле грубости, а в смысле плотности, брутальности, подобное «eşim» у турков-османцев, «wife», у англичан, «жена» у русских

…интересно, у русских «жена» и «живот» одного корня? Если «да», то и это меня не коробит, если не вкладывать в это единство значений пошлый, (кухонный) смысл…

Мне нужно слово основательное, похожее на «хлеб», «вода», «воздух». А поэтические перлы только запутывают. Они, скорее, не о жене, а о романтическом порыве мужчины к женщине. Порыв прекрасный, как без него понять, что там, в неведомой дали, той, что притягивает, мерещится и чаще не сбывается. А когда сбывается, то только на короткое время, а людям-перекати-поле только и остаётся убеждённо доказывать, что этого вообще не бывает, это просто болезнь или блажь юродивых.

Жена это совсем другое, не лучше и не хуже, не выше и не ниже, не материальнее и не духовнее. Другое.

Не торопитесь обвинять меня в том, что изъял из этого слова-понятия всё высокое, романтически-восторженное. Не торопитесь. У нашего, в смысле человеческого, беспокойного, духа много различных ипостасей. И романтически восторженная ипостась только одна из многих. Не только «жена» к нему не сводится, но и отношение к «женщине» в целом.

Одного ясного и простого слова у нас нет, его заменили сегодня два, «həyat yoldaşı, то ли в значении «товарищ по жизни», то ли в значении «товарищ для жизни». Такое вот стыдливо-стеснительное слово-понятие. Как считают многие, это от нашего ханжества. Некая завеса над сексуальными отношениями. Чтобы не дай бог, кто-нибудь не подумал, что жена – сексуальный партнёр. Или, того хуже, чтобы не подумал о любовных утехах.

Чтобы никто, невзначай, не подумал, что вот эти дети, предмет вечной гордости и вечного тщеславия, появились на свет в результате известного акта. Умилитесь,

…вот это чувство азербайджанское-преазербайджанское, поэтому так прижилось в нашем лексиконе слово «сладкий» в отношении к прелестному ребёнку…

притворитесь, что его аист принёс. В красивой корзинке или в красивой упаковке.

От этого умиления и ложной стыдливости

…высокий стыд из другой «оперы», он нам неведом…

такой перл ханжества, как представлять «жену» в качестве «матери детей»

…причём такой нюанс: не «uşaqlarımızın anası», не «uşaqlarımın anası», а отвлечённое: «uşaqların anası». На русском приблизительно не «наших детей», не «моих детей», а «мать детей». Как бы я, мужчина, муж, отец, здесь не при чём. А то вы можете подумать о чём-то неприличном…

Действительно, разговоры о сексе для азербайджанцев тема запретная. В лучшем случае, они отдаются на откуп «мужской стае»,

…мне неведомо, возможно, и «женской стае»…

и не следует особо распространяться о том, какой характер принимают эти разговоры в мире поляризированном на мужчин и женщин.

Может быть, этот запрет распространяется у нас на любые откровенные разговоры. Такое вот табу на правду, которая может коробить. Всё должно быть пристойно, будто пребывающее под облагораживающей вуалью. Что там на самом деле, никого не волнует. Главное – облагораживающая вуаль.

Жизнь, как некое застолье, на котором принято делать комплименты.

Таковы правила жанра, которые стали правилами жизни.

Мы несколько отошли от темы. Хотя, если вдуматься, и эта лицемерно-ханжеская стыдливость, и, её важный компонент – запреты на разговоры о сексе, имеют самое непосредственное отношение к отсутствию слово «жена». Но есть и другие разгадки этого отсутствия. О некоторых из них поговорим далее.

Когда это началось?

Не достаточно знаю историю азербайджанского народа и историю азербайджанской культуры

…не будем спрашивать, что понимается под «азербайджанский народ», его «история» и его «культура», иначе из тупиков нашего сознания не выберемся…

Но один переход – «когда»? – для себя обнаружил, почувствовал, зафиксировал. Возможно, это моя фиксация, мой контекст «азербайджанской истории» и «азербайджанской культуры». Но даже в этом смысле его не следует признавать ошибочным. Поскольку – пора понять – «азербайджанская история» и «азербайджанская культура», это множество различных интерпретаций. Будем считать, что моя интерпретация одна из многих.

Когда-то давно, в прошлом веке (в прямом и переносном значении этого слова), начал работать над кандидатской диссертацией.

Тему сформулировал так: «Проблема прекрасного в азербайджанских народных дастанах»[272]. Такая вот типично советская тема, которую мне предложили, и которую я с большим энтузиазмом принял.

Почему с энтузиазмом?

Дело в том, что аспирантура и, соответственно, работа над кандидатской диссертацией оказались в моей жизни двумя серьёзными переходами. Или возвращениями.

Первый переход от инженерной специальности к гуманитарному творчеству, спасительному, как показала (уже можно говорить вся) последующая жизнь. Переход, который в практически-жизненном смысле был невозможен без поддержки жены, уже не в отвлечённом, а в конкретном, бытийном его значении.

И второй переход-возвращение. Моим первым языком был родной, азербайджанский, поскольку бабушка, у которой я воспитывался, не знала другого языка. Потом меня отдали в школу на русском языке, далее ВУЗ, аспирантура, и до сих пор языком на котором думаю и, главным образом, пишу, остаётся русский язык. Так вот, через диссертацию мне хотелось прикоснуться к самым истокам азербайджанской культуры и, если корректно так сказать, к самым истокам азербайджанского духа. И, тем самым, вернуться к «азербайджанскому» во мне.

Признаюсь, много воды утекло с тех пор, глубже («глубже» в границах моих возможностей) стал понимать азербайджанскую культуру, но – из песни слов не выкинешь – постепенно стал отходить от неё и сегодня, в большей степени, считаю себя космополитом.

Если точнее – не сочтите это за нескромность – сознание моё сегодня, скорее планетарное, с вкраплениями азербайджанского сознания.

Первое знакомство с тем, что называется «азербайджанские народные дастаны», меня сильно разочаровало. Какие-то картонные люди, выспренные страсти, нелепые сны, в которых герои влюбляются друг в друга, потом начинают искать друг друга, но в самих этих поисках мало даже занимательно-авантюрного.

Понимаю, фольклор есть фольклор, но не до такой же степени.

Возможно, что-то не понял тогда, что-то не понимаю сейчас, но, во всех случаях, ужаснулся, что мне придётся корпеть над этими текстами и год, и два, и три, выискивая крупицы «прекрасного».

Спасение пришло в виде книги мудрого старца Деда Коркута, «Китаби Деде Коркут»[273], благо некоторые ретивые литературоведы и эту Книгу нарекли тем же жанровым обозначением – «дастан».

Это был другой мир, плотный и плотский, земной и чувственный, прекрасный и яростный. Мир героической удали и мужественного восприятия жизни.

И самое главное (один из основных для меня критериев) – всё это относилось не только к мужчинам, но и к женщинам. Этот мир разительно отличался не только от «азербайджанских народных дастанов», но и, практически от всей последующей азербайджанской литературы (исключения, только подтверждают правила).

Почему это так, не возьмусь судить. Для себя определил эту границу – как разрыв между тюркской и иранской картинами мира. Никому не навязываю свою мысль, это не гипотеза, тем более не научная гипотеза, она не строится на осмысление эмпирических фактов. Просто это мой образ и мой опыт.

Никогда не был пантюркистом, но с тюркским началом, в широком значении этого слова, всегда ощущал духовную близость, в отличие от того, что кем-то уничижительно было названо «персючестью».

…скорее всего, это публицистическое упрощение, броская и плоская метафора. Скорее всего, упрощаю границу между тюркским и персидским. Но для объяснения и понимания моего сознания вполне годится…

Вот эту границу, эту демаркацию, этот разрыв между «Китаби Деде Коркут» и «азербайджанскими народными дастанами» вдруг ощутил очень остро.

Приведу два примера из «Китаби Деде Коркут», которые подведут нас к теме «матери» и «жены», лейтмотиву настоящего текста.

Один мне запомнился с тех лет, когда занимался «Китаби Деде Коркут», другой вспомнил, когда внук готовил один из уроков по азербайджанской литературе.

Первый пример.

В «Сказании о Гантуралы, сыне Ганлы Годжа» («Qanli qoca oglu Qanturali boyu»)[274] есть такой эпизод:

Ганлы Годжа собирается женить своего сына Гантуралы, а тот говорит о своих требованиях к будущей жене.

…цитирую по адаптированному тексту, приведённому в издании «Китаби Деде Коркут», Бакы, 1988…

Oğlan dedi: «Ata, məni evləndirmək istəyirsənsə, bilirsənmi тэп layiq qız necə olmalıdır?… Mən yerimdən durmadan o durmu olsun! Mən Qaracıq atıma minmədən o minmiş olsun! Mən qan ş kafir elinə getməmiş o gedib mənə baş gətirmiş olsun!»

Qanlı qoca dedi: «Oğul, sən qız istəmirsənmiş, bir cəsur pəhləvan istəyirsənmiş, onun arxasında yeyəsən-içəsən, gününü xoş keçirəsən!»

Dedi: «Bəli, ata can, eləsini istəyirəm. Bəs gedəsən, bir cici-mici türkman qızını alasan, birdən sürüşüb üzərinə düşəm, qarnı yırtıla?»

Qanlı qoca dedi: «Oğul, qız tapmaq səndən, mal-pul xərcləmək məndən!».

Приблизительный подстрочный перевод.

Сказал юноша: «Отец, если ты хочешь меня женить, хочешь знать какой должны быть достойная меня девушка»? Если встану со своего места, встала чтобы раньше меня! Не успел взобраться на своего коня Карачук, она уже верхом! Пока не отправился я в землю кровавых гяуров, она отправилась раньше меня и привезла мне отрубленную голову!»

Сказал Канлы Годжа: «Сын мой, ты не девушку ищешь, ты желаешь найти мужественного богатыря, чтобы за его спиной жить припеваючи, проводить дни свои в удовольствии».

Сказал: «Да, душа моя отец, такую невесту желаю. А то ты сосватаешь мне тщедушную туркменку, если вдруг навалюсь на неё, разорву ей чрево».

Канлы Годжа сказал: «Сын мой, найти такую девушку твоё дело, потратить деньги, имущество, чтобы сосватать, моё дело!».

Дело не только в этой тщедушной туркменке (cici-mici türkman qizi), которая не выдержит его страстного темперамента, дело в самой интонации разговора сына с отцом, в которой нет ни капли ханжества и ложной стыдливости.


Другой пример.

В «Сказания о Сейреке, сыне Ушун годжа» («Uşun qoca oğlu Səyrək boyu»)[275] Сейрек узнаёт, что от него скрыли, что у него есть брат, который в плену у гяуров. Он собирается вызволять брата из плена, отец и мать его отговаривают, и тогда он обращается к матери с такими гневными словами (цитируется по тому же адаптированному тексту 1988 года)

Oğlan anasına söyləmış, görək, nə söyləyib demişdir:
Ana, ağzın qurusun!
Ana, dilin çürüsün!
Mənim öz qardaşım varmış,
yolumdan qayıtmaram!
Oğuz elində qardaşsız durmaram!
Ana haqqı, tanrı haqqı olmasaydı,
Böyük, iti polad qılıncimi götürərdim,
Bircə anda gözəl başim kəsərdim,
Al qanını yer üzünə tökərdim,
ana, zalım ana!

Приблизительный подстрочный перевод:
Мать моя, пусть высохнут твои уста!
Мать моя, пусть онемеет твой язык!
Оказывается, есть у меня брат,
не сверну я со своего пути!
В огузском народе не останусь без брата!
Если бы право матери не было право самого Бога (Танры),
Вытащил бы свой большой, острый меч,
В один миг отрезал бы твою прекрасную голову,
Твою алую кровь пролил бы на землю,
мать моя, гнусная мать!

Трудно представить себе нечто подобное в последующей азербайджанской литературе (повторюсь – исключения только подтверждают правила), и удивительно уже то, что подобный текст, включили в школьный учебник

…он даже удивил моего 11-летнего внука, поскольку резко контрастировал с другими литературными отрывками из его учебника по азербайджанской литературе…

Чтобы избежать бюрократических волокит, название диссертации не изменил, но фактически написал её на основе текста «Китаби Деде Коркут». Благо жемчужины прекрасного, которые удавалось извлечь из этого текста, в полной мере отвечали моим эстетическим представлениям.

Хотя, с тех пор, – вновь из песни слов не выкинешь – мои восторги по поводу «Китаби Деде Коркут» поубавились. Это относится не только к «Китаби Деде Коркут», а практически ко всем героическим эпопеям.

За исключением «Илиады» Гомера[276]. На мой взгляд, самой великой Книги истории мировой литературы.

…жена как фактор гражданского общества

Понимаю, нетерпеливый читатель сразу спросит, а причём здесь «гражданское общество». Одно слово-понятие взято из приватной жизни, другое – из общественной, жизни, одно – понятие интимное, закрытое от посторонних глаз, другое – относится к сфере принципиально открытой, публичной.

Согласен, разумеется, «жена» относится к области приватного и, действительно, не имеет непосредственного отношения к сфере публичной.

Признаюсь и в другом, моя система доказательств порой мне самому кажется надуманной и искусственной, но потом сомнения рассеиваются, прибавляется чуточка уверенности. Что-то здесь, пожалуй, схвачено, подмечено, какое-то зерно во всём этом есть. Поэтому и решился поделиться своими наблюдениями.


Начну издалека. Мне приходилось говорить и писать о странных перекосах в нашем восприятии понятия «мать». В полемическом задоре даже заявлял, что азербайджанской культуре чуждо понятие «матери».

Мне решительно возражали, вся наша поэзия пронизана этим образом, а сколько песен посвящено матери, с какой эмоциональной отдачей все мы их слушаем.

Вновь согласен, и слушаем, и закатываем глаза, и умиляемся то ли образу «матери», то ли самим себе, за свои чувства к матери. Но обратите внимание (NB!), чаще всего речь идёт о «седовласой матери» («ağbirçəkli ana»). Именно от этой седовласой матери и наше умиление, и наша эмоциональная отдача, и наши восторги.

Но ведь «мать», по своему прямому смыслу, молодая женщина, скажу более «грубо и зримо»[277], это женщина в возрасте, так или иначе связанном с рождением ребёнка.

…где-то прочёл или от кого-то услышал, что Назим Хикмет[278] сравнивал свободу с женщиной-матерью, груди которой полны молока…

А «седовласая мать» это образ не матери, а скорее бабушки, которая вышла из репродуктивного возраста.

…мы говорим о норме, а не об исключительных случаях…

Образом «седовласой матери» пронизана наша культура настолько, что по моим наблюдениям, даже сильно вытеснила образы «седовласых отцов»

…добавлю, что в нашем кино – сравните с кинематографом Центральной Азии[279] – как пластически, так и содержательно, нет образов стариков как аутентичных носителей национального кода…

Седовласая бабушка это прекрасно, но, как бы сказать поделикатнее, чтобы ничего обидного, это – после жизни. Это некая дистанция от непосредственности самой жизни, дистанция уважения, почитания (ehtiram), когда любое преодоление этой дистанции оказывается противоестественным, признаком дурного тона.

…Западная литература, театр, кино, полны примеров того как «бабушка» будто заново начинает жизнь, освободившись от пут мужа и семьи, но это не про нас, и совсем другая тема…


«Пожилая мать» один из основных признаков многопоколенной семьи. Она когда-то сама пришла в эту многопоколенную семью, чтобы подчиниться её нравам

…азербайджанское «невеста» («gəlin», «та, которая пришла»), очень точно выражает эту психологию «пришлости»…

Жена, которая «пришла» должна подчиниться правилам многопоколенной семьи, по крайней мере, до тех пор, пока не обретёт новый статус в качестве «седовласой».

Вот я и хочу обратить внимание, насколько не безобидна эта подмена матери как женщины в репродуктивном возрасте, «седовласой матерью». Поскольку последняя характеризует привязанность, а возможно, и подчинённость, многопоколенной семье. И постоянно будет тормозить выход к социуму, иначе говоря, тормозить представление о том, что у молодых мужчины или женщины могут быть интересы вне многопоколенной семьи.

Мир, вне многопоколенной семьи нужен только для того, чтобы у него «забирать», и «приносить» в многопоколенную семью.

В данной системе ценностей «жена, та, которая пришла», уже по определению, не может быть значимой фигурой.

Во-первых, она может «увести мужа» от всех остальных родственников.

Во-вторых, может внести раскол в отношения между братьями.

Участь сестёр – становиться невестами, становиться теми, которые должны уйти. Они даже толком дочерьми не должны становиться, поэтому нет необходимости в отдельном слове, просто особь женского пола.[280]

Вы возразите, и будете правы, что это всё теория, а в жизни всё давно не так. Сегодня на улице можно встретить попрошайничающих «бабушек», да и в большинстве семей, особенно невысокого достатка, уважение к «бабушке» скорее дань традициям, а нередко просто лицемерное прикрытие более суровой реальности. Во многих семьях жена давно не та, которая «пришла», и практически всем верховодит. Что нет и не было у нас не «Кабанихи»[281], ни «Вассы Железновой»[282].

Всё верно, жизнь есть жизнь, а большой город есть большой город. Он способен перемолоть самые консервативные традиции. Согласен, но разве мы не видим как у нас, даже в большом городе, едва ли не большинство молодых мужчин и женщин связаны цепкими узами. Разве мы не видим, как живучи у нас патриархальные предрассудки, как отравляют жизнь не одного молодого мужчины или молодой женщины.

Слова, как всегда, многое определяют. Можно стать их пленником, даже не подозревая об этом.

А всё по той причине, что продолжаешь подменять мать твоих детей, твоей собственной матерью.

Прочёл недавно такую мысль философа Вадима Руднева[283] в его рецензии на книгу Гарри Гантрипа. «Шизоидные явления, объектные отношения и самость»[284].

В. Руднев пишет:

«Большую роль в переходе к реалистичному восприятию мира играет то, как мать реагирует на агрессию малыша. Уничтожая мать в фантазии, ребёнок убеждается в её выживании в реальности, что подтверждает её независимость как внешнего, реального объекта. В этом случае на неё можно действительно положиться, не боясь разрушительной силы собственных импульсов. Такое «использование объекта», в свою очередь, важно для формирования в будущем способности к зрелой любви».

Не будучи знаком с книгой Гарри Гантрипа и, в целом, с литературой по психиатрии и психоаналитике (кроме, скажем так, 3. Фрейда для начинающих) не могу судить обо всех нюансах мысли В. Руднева.

Но – как я понял – нормальный и естественный процесс «уничтожения матери в фантазии»,

во-первых, способствует тому, что сама мать более органично сможет «выжить в реальности», после того, как дети выросли и стали самостоятельными;

во-вторых, именно в этом случае на мать можно действительно положиться, не боясь собственных разрушительных импульсов, особенно острых в подростковый период;

в-третьих, – может быть самое главное – это необходимый переход к будущей способности к зрелой любви, возможный только после «уничтожения матери в фантазии».

Не надо понимать эти мысли буквально, речь идёт о нормальном процессе взросления и отпочкования.

В противном случае, как мужчина, так и женщина, так и остаются в материнской плаценте, лишённые способности создать собственную семью.


Но причём здесь «гражданское общество», снова спросите вы.

Теперь мы подходим к самому главному, которое, надеюсь, снимет многие (но не все) вопросы.

Жена, в большом городе перестаёт быть той, которая пришла.

Она разрывает дистанцию почитания и почтения, она разрывает любые традиции, она никогда не подчинится правилам многопоколенности.

Она непосредственность самой жизни, она настоящее, а не прошлое.

Она постоянная включённость, вовлечённость в каждодневные заботы.

Она постоянно сталкивается с вечной нехваткой ресурсов, не только материальных, но не в меньшей степени психологических, которые необходимо восполнять.

И если развитое общество освободит её от каждодневных забот об уборке, стирке, приготовления пищи, даже (вижу и такие перспективы развитых обществ) заботы о воспитании детей, она окажется способной преодолевать границы собственной семьи и выходить в социум. Ведь уровень её развития, назовём это уровнем гражданского развития, подскажет ей, что в социуме не только «добывают для семьи», но и помогают гармонизировать взаимоотношения с другими.

В большом городе, чтобы он нормально функционировал, должны быть разные формы «коммунити», а семья всего лишь одна из них.


Жена, в современном значении этого слова-понятия, появляется там и тогда, где и когда возникает нуклеарная семья[285].

Нуклеарная семья возникает не в лоне другой семьи, а самостоятельно, независимо, и завершается, когда взрослые дети создают собственные семьи и отпочковываются

…то, что остаётся после, может продолжаться до смерти одного из супругов или распасться, но это «после» уже трудно назвать нуклеарной семьёй…

По мнению «Википедии», в нуклеарной семье на первый план выдвигаются отношения между мужем и женой, а не отношения с детьми, т. е. не межпоколенные, а внутрипоколенные отношения.

Думаю, что это не столько реальность, сколько вектор развития нуклеарной семьи, и чем более развитым, более экономически состоятельным будет становиться то или иное общество,

…соответственно, более раскованными, более свободными его граждане…

тем в большей степени отношения с детьми будут отодвигаться на второй план.

В конце концов, как бы не радовались родители тёплым отношениям между братьями и сёстрами, по логике нуклеарных семей их удел, когда придёт время, окончательно отрываться от нуклеарной семьи, в которой они выросли, и создавать своё жизненное пространство, свой мир отдохновения и тепла.


Конечно, в современном Азербайджане всё нет так, поскольку мы одной ногой живём в традиционном обществе, другой – в обществе посттрадиционном, одной ногой живём в селе, другой – в городе, нуклеарная семья у нас опутана паутиной традиционной семьи и никак из неё не вылупится. Как и в России, у нас всё больше и больше семей, в которых мать-одиночка (ужасное слово из традиции отсталых стран) воспитывает единственного ребёнка без мужа.

У нас, даже там, где речь идёт о более или менее нормальных семьях, отношение к детям выдвигается на первый план, и резко отодвигает на задворки семьи отношения между мужем и женой. Такое впечатление, что в наших семьях основная цель мужа и жены и, следовательно, сверхзадача семьи, чтобы их дети достигли того или иного «хлебного места» («çörək ağacı»), их собственные жизни совершенно обесценены перед лицом этой сверхзадачи.

Психолог Рена Ибрагимбекова[286] очень точно назвала наших «мам» – «мамашками», думаю, это в полной степени можно распространить и на наших отцов – «папашек».

Такие вот «мамашки» и «папашки», вечно готовые к самопожертвованию, комплексующие по поводу безответности этого самопожертвования, и, сами того не подозревая, не только обесценивающие собственные жизни, но и обрекающие своих детей

…хотел написать «собственных» детей, но потом догадался, что «собственный» от слова «собственность». Но сама эта оговорка весьма примечательна…

на точно такое же обесценение, «самопожертвование», в ближайшем будущем.

По мнению той же Википедии, становление нуклеарной семьи происходит при переходе от традиционного общества к обществу буржуазному. С этим трудно спорить, но в наших условиях такой переход нередко определяется жизнью сельчан в Большом городе. Здесь в Большом городе может быть что-то вроде нуклеарной семьи, но там, в провинциальном городе, или в селе, есть большая семья с патриархальным укладом, и она незримо (время от времени, зримо) присутствует в жизни «нуклеарной» семьи.

Мы будем всё больше сталкиваться с тем, что именно современная жена сможет решительно отказаться от традиций собственной семьи, которыми невольно обросла, и, прямо или косвенно, должна будет столь же решительно вынудить своего мужа отказаться от традиций семьи, в которой он вырос. Понимаю, сегодня такая позиция кажется изначально конфликтной, провоцирующей конфликт, но на самом деле более конфликтной для женщины, жены, сегодня становится именно традиционная семья.

Разрушение традиционной, патриархальной семьи сделает подобный образ Жены и её привилегии привычными и даже нормативными.

Нуклеарная семья не только способна разрушить патриархальную семью и патриархальное сознание, но и становиться реальным препятствием к созданию авторитарных государств, поскольку способно разрушить патернализм[287] во всех его формах.

Можно предположить, что будущие трансформации нуклеарной семьи приведут к соответствующим трансформациям и в наших браках. По крайней мере, начнёт исчезать не только серьёзная зависимость от мнения родителей (это не самое страшное), но и серьёзная зависимость молодых от мнения, как многочисленной родни, так и просто окружающих.

…кроме всего прочего, не будет страха, что семья обязательно на «всю оставшуюся жизнь»…

Теперь я могу сказать, что множество нуклеарных семей, в которых Жена выдвинется на первый план, рано или поздно, перестанут апеллировать к традициям, к «старшим», которые якобы наделены особой мудростью. Хотя мудрость эта в конечном итоге сводится к тому, что мужчина, муж, всегда прав, ему всё позволено, а женщина, жена, должна знать своё место. Тогда и будет высвобождаться пространство гражданского сектора.


А если в этом будущем между мужем и женой будут возникать конфликты

…а они неизбежны там, где сталкиваются две психологические бездны, к то муже отягощённые опытом своих семей…

то они в одних случаях будут находить способ непосредственно обсуждать собственные проблемы, в других обращаться к психотерапевтам и психоаналитикам, в третьих к юридически-правовым институтам, осуществляющим развод.

А всё вместе, это возможно только там, где сложились нормальные социальные институты. И гражданское общество, как один из его главных атрибутов.

И тогда – и только тогда – мы, наконец, придумаем слово жена.

И вся наша свадебная бизнес-индустрия, включая множество «Дворцов бракосочетания»

…у нас они лукаво называются «Домами радости» («Şadlıq evi»), наверно, чтобы за помпезностью спрятать свою унылость…

потерпят полное банкротство.

И рухнут в одночасье.

…жена как испытание для мужчины

Выше я говорил о разрыве с матерью, как единственной гарантии будущей полноценной любви. Если принять «материнскую плаценту» за метафору, то отнесём к ней любые формы покровительства и патернализма, включая наше доморощённое «дайы»[288]. Всегда сохраняется возможность к чему-то или к кому-то прислониться, за кого-то спрятаться, в случае чего кому-то пожаловаться. Во всех случаях главное не брать на себя всю полноту ответственности.

В нуклеарной семье не столько в значении посттрадиционной, сколько в значении городской, урбанистической, подобное становится невозможным. Семья ведь не просто суживается, не просто практикует отселение, она постепенно освобождается от атавистических (второстепенных, отвлекающих, размывающих) связей. Меняется социальная функция семьи в обществе, меняются личностные отношения мужчины и женщины, мужа и жены. Они, несущие в себе родимые «пятна» прошлых традиционных семей, должны найти в себе мужество (мужество «быть»), чтобы начать всё с нуля, не позволять кому-либо серьёзно вмешиваться в их жизнь.

Культивируемое в западном сознании почти императивное, «мысленно убей своего отца», совершенно не означает открытую враждебность между отцом и сыном, а только необходимость освобождения от власти отца, чтобы построить собственную независимую жизнь, тем более в обстоятельствах жизни, изменяющихся от одного поколения к другому.

…Можно привести множество примеров из западной интеллектуальной мысли и художественной литературы, которые сформировали подобное сознание. Одно из самых пронзительных, в этом ряду, письмо Ф. Кафки к отцу[289], в котором он признаётся в своём постоянном страхе перед отцом и о том, к каким последствиям в его дальнейшей жизни привёл этот страх.

Письмо Ф. Кафки, наряду с другими произведениями, как художественными, так и интеллектуально-теоретическими, сыграло огромную роль в понимании того, как опасно строить на страхе взаимоотношения людей, как в обществе, так и в семье. Думаю, что в опоре на это письмо можно многое понять не только во взаимоотношениях наших отцов и сыновей, но и в целом, в наших доморощённых нравах. Достаточно сказать о широко распространённом убеждении наших людей в том, что мы относимся к категории «гылындж мусульман». Но никто при этом не задаётся вопросом, во-первых, как может нормальный человек жить в постоянном страхе, в постоянной задавленности страхом, во-вторых, и, наконец, не задаваться вопросом, а в чьих руках будет дубинка («гылындж»).

И самое страшное, что это гнусное убеждение в том, что нас надо обязательно бить по голове, не вызывает даже маломальских возражений, многих, казалось бы, нормальных людей.

Подлинная нуклеарная семья с независимыми ролями мужчины и женщины возможна там и только там, где и мужчина, и женщина способны преодолеть своё «несовершеннолетие»[290],

…позволю себе воспользоваться кантовской метафорой, которую он относит к переходу к Просвещению, как, прежде всего, к отказу от опоры на авторитеты…

отказаться от постоянного пресса традиций.

Новые роли мужчины и женщины в полной мере способны раскрыться только там, где место традиции в широком значении этого слова заменят безличные социальные институты. И важным компонентом этих новых «ролей» станет гражданское общество с его атомарностью и огромными потенциальным возможностями, чтобы из этой «атомарности» в каждый момент времени складывались те или иные гибкие общественные образования.

Конечно, этот «переход» труден не только для мужчины, но и для женщины, он отягощён привычками, стереотипами (назовём их «ловушками сознания»), но, на мой взгляд, этот «переход» наиболее труден и драматичен именно для азербайджанского мужчины, который в большей степени несёт в себе родимые «пятна» прошлого и в меньшей степени готов с ними расстаться. К нему в большей мере относятся слова М. Хайдеггера о «безличных людях» (das Man)[291], которые «орудуют в нас и через нас вместо нас».

Напомню и следующие слова М. Хайдеггера: «смешанное из малодушия и заносчивости бегство в традицию не способно, взятое самом по себе, кроме страусиной слепоты перед историческим моментом, понять свою эпоху».

Звучит как обвинительный приговор, едва ли не в адрес каждого из нас.


Здесь кроется ещё один важный момент. Бегство в традицию, на мой взгляд только одно из множества «бегств», к которым прибегает мужчина, когда из патриархальной семьи переходит в нуклеарную. Я бы назвал это повседневностью или рутинностью. Может показаться, что это бегство от женщины, которая начинает приедаться, но во многих случаях это бегство от самого себя, боязнь, может быть даже не осознаваемая, что приедаешься женщине, которая вот-вот готова воскликнуть «король-то гол».[292]

«Люди, когда у них перестаёт хватать силы для мысли, начинают заниматься тенью мысли – практикой» – говорил Плотин[293].

В нашем случае, когда у мужчин, мужей, не хватает решимости, силы для полноты «бытийствования» в нуклеарной семье, они убегают в «тень жизни», в мужское застолье, в мужскую стаю, или используют другие, аналогичные способы «убегания». «Убегания» ещё и от того, что я бы назвал микромгновениями жизни, в которых только и проявляется полнота бытийствования в нуклеарной семье.


На мой взгляд «счастливость» или «не счастливость» семей проявляется именно в «энергии» микромгновений жизни.

…говорил о них в прошлом разделе, когда писал о жене в менее отвлечённых формах, возвращаюсь к этой мысли вновь…

Вот эти микромгновения, лишившиеся или изначально лишённые «энергии», становятся опостылевшими, опостылевшими настолько, что хочется убегать и убегать к мужскому застолью, к любовнице, к чёрту, к дьяволу, но если в этих повторяющихся микромгновениях жизни сохраняется (или обнаруживается) «энергия», то вдруг открывается («может открыться») некий неожиданный «просвет бытия»

…признаюсь, не будучи оригинальным мыслителем, попадаю под влияние более сильных умов, поэтому, случайно или не случайно, в настоящем тексте, вновь и вновь возникает фигура М. Хайдеггера. Так, невольно, вслед за М. Хайдеггером, возвращаюсь к его интерпретации древнегреческой а-летейи[294], что приблизительно можно трактовать как непотаённое, что уже есть, но вдруг открывается в некоем просвете бытия.

Можно сказать иначе (вновь по М. Хайдеггеру), осознаём мы это или не осознаём, среди повторяющихся микромгновений жизни вдруг возникает «восприятие бьющегося сердца времени» и «философия, обнаруживая во времени смысл бытия, может обострить наше восприятие бьющегося сердца времени – мига».

Вот и получается, что в одной семье просто играют в карты, пьют чай за столом, рассказывают анекдоты и совершенно не отдают себе отчёт в том, что в эти мгновения «бьётся сердце времени». В других семьях, всё очень натужно, и у мужа, и у жены высокие амбиции, они очень серьёзны. Но «сердце времени» не бьётся, вот муж и норовит куда-нибудь смыться, где, скорее всего также не «бьётся сердце времени», но можно занять себя чем-нибудь, подобном наркотикам, где время поедается большими кусками.


Не будем спорить, что раньше курица или яйцо, что раньше миг, микромгновения жизни, или обнаруживаемый смысл бытия, существует ли исходная концептуальная установка или о ней мы узнаём post, после того как проживаем микромгновения жизни, через рефлексию над ними. Именно потому, что неизвестно, что раньше курица или яйцо, на мой взгляд, не следует разделять бытовые, низкие кухонные микромгновения и внебытовые, высокие, гостиные, напротив, полнота мига должна обнаруживаться в самых обыкновенных, самых обыденных состояниях.

В этих состояниях, в этих словах будто включается (или не включается) невидимый счётчик, и возникает нечто подобное древнегреческой «алетейи», просвет каждодневного бытия.

Речь идёт не о миге высокого блаженства

…«остановись мгновение, ты прекрасно»[295], подходит, скорее, для любви, а не для повседневной жизни…

оно принципиально не может остановиться, иначе оно потеряет свою магию, свою обыденность, но может быть, подспудно, бессознательно мы останавливаем этот миг, чтобы запечатлеть не столько его «прекрасность», сколько его полнейшее спокойствие, отрешённость, близкую к буддийской нирване.

Попросту говоря, это и есть жизнь со своими приливами и отливами, со своими всплесками и замираниями и своим возможным, высоким мигом. Если повезёт

…в этом «повезёт» прячется и исходная установка, и потенциальная решимость, но никак не какие-либо предустановления свыше, исключающие «свободу воли»…

то эти микромгновения дадут новый стимул, чтобы спокойно выйти в такой неравновесный, дисгармоничный Большой мир.

Если повезёт, то эти микромгновения станут главным человеческим пристанищем, надёжной обителью Души и Духа, и тем самым дадут новый стимул к творчеству.

Если повезёт, то эти микромгновения жизни, в конечном счёте, и позволят реализовать то, что можно назвать судьбой человека в том значении, в каком мы сами создаём свою судьбу, т. е. в значении отличном от Рока, Фатума, и прочее.

Эти микромгновения в их кажущейся обыденности, повторяемости, монотонности и становятся, в конечном счёте, испытанием для мужчины. Испытанием на готовность к ответственности в повседневной (повторяющейся, монотонной) жизни.


Испытание женщиной, едва ли не самое главное испытание для мужчины, которое он должен принять как величайшее благо своей жизни.

Если хватит на это мудрости и решимости.

…остаётся сказать несколько слов о себе

Надо ли говорить, что настоящий текст во многом является личностным, хотя нигде не переходит грань, за которой начинаются просто воспоминания. В последней главке позволю себе ещё несколько личностных шагов, вплотную подойдя, но, не переступая, грань исповедальности.

Мне недавно пришлось познакомиться, с двумя любопытными книжкам Джин Шинода Болен[296], юнгианского аналитика и профессора психиатрии в Калифорнийском университете Сан-Франциско: «Богини в каждой женщине», «Боги в каждом мужчине». Идея книги заключается в том, что есть архетипы, управляющие жизнью женщин и мужчин. Эти архетипы наиболее полно воплощены в древнегреческих богах и богинях. Так вот, познавая архетипы древнегреческих богов и богинь, можно более или менее ясно увидеть на кого мы похожи от рождения, кем пытаемся стать, что не приемлем в себе, что в результате получается, и т. п.

Конечно, книгу Джин Шинода Болен, как и, в целом, аналитическую психологию К. Г. Юнга[297], не следует принимать за «истину в последней инстанции», но она, несомненно, содержит в себе огромный креативный потенциал, и, в этом смысле, углубляет (и «утончает») наши представления о нас самих, о человеке вообще, о мужчине и женщине, в частности. Так вот, в свете этой книги я вновь задумался о том, на кого из древнегреческих богов, более или менее, похож я,

…в этой «похожести» нет ничего от избранничества, просто обычная психологическая классификация…

чего во мне нет, что по жизни было неприемлемым, что в результате получилось.


Прежде всего, наткнулся на архетип, связанный с Аполлоном. В обыденном сознании Аполлон, прежде всего, бог красоты, я говорю принципиально не об этом, даже комплексы подобные мне чужды. И не в значении Аполлона как бога солнца, искусств (особенно музыки), пророчества, стрельбы из лука, любимого сына, законодателя и карателя, покровителя медицины, защитника пастухов, и пр., и пр. И даже не в смысле таких эпитетов, как «яркий», «сияющий», «чистый».

Что же остаётся?

А остаётся, на мой взгляд самое главное, что и получило распространение не столько как образ Аполлона, сколько как «аполлоническое», в значении гармоничного, спокойного, уравновешенного, облагороженного, а также в значении порядка и максимальной предсказуемости любых намерений и поступков человека.

Всего того, что в том же древнегреческом сознании является антиподом «дионисийского»[298], как экстатического, безудержного, вакхического.

Слишком мало во мне сил и энергии (витальности[299]), чтобы осмелиться на дионисийское, всё, что связано с этим архетипом, буря, натиск, бесшабашность, оргийность, меня пугает.

Как мне представляется, к «аполлоническому» во мне следует прибавить архетип Гефеста[300], не в смысле ремесленника и изобретателя, и не в смысле лукавого шута, умеющего превращать в своеобразный бурлеск даже собственное уродство, а, прежде всего, в значении затворника и трудоголика.

Возможно, для полноты картины, следует добавить и нечто от архетипов других богов, (чуть-чуть архетип Гадеса[301]) но куда легче сказать, что не приемлю, и что не могло получиться, как бы я не пытался этого достичь. Это, прежде всего, архетип Зевса[302], который воплощает в себе царство воли и власти, и архетип Ареса[303], как воина, танцора и любовника.

Но при всём при этом следует принять во внимание, что «аполлоническое» и «дионисийское» являются у древних греков не только антиподами, но и противоположными сторонами одной медали, дотронься до аполлонически невозмутимой древнегреческой скульптуры, обнаружится дионисийские экстаз и оргийность.

Или можно сказать и по-другому, «аполлоническое» существует не само по себе, не как обрамление полого сосуда, не как пустая, внешняя облагороженность, не как порядок, лишённый внутренней энергии, не как музыка, в которой отсутствуют диссонансы, а как некий предел, некая гармонизация, некое ограничение «дионисийского» «аполлоническим».

Так вот, как мне представляется, оставаясь на позициях «аполлонического», я готов к восприятию другой его стороны, «дионисийского», пониманию бездны, великих страстей и пр., пр. Но только к пониманию, или только к созерцанию. Даже если окажется, что в реальности не выдержу, сломаюсь, сдамся.

Вот поэтому с какого-то времени почувствовал себя феминистом, не в банальном значении защиты прав женщины, а в понимании того, что в архетипическом женщины больше «дионисийского». И в зависимости от того как на это посмотреть, это может пугать, особенно если относишься к женщине как к собственности, а может вызывать восторг от вечного удивления, вечной неожиданности, вечной непредсказуемости.


Благородный мужчина может сказать женщине, что готов её простить. Я готов пойти дальше, хочу её понять.

В этом вечном стремлении к постижению другого человека как женщины, её бездны, её внутренней экспрессии, её, в каком-то смысле неведомой мне силы, и есть моя исповедальность, до той грани, до которой способен дойти.

И именно по этим причинам этот очерк (можно придумать и иное жанровое определение) посвящён женщине как жене.

## Раздел четвертый. Мои публикации: античные этюды

…несколько предварительных замечаний к «античным этюдам»

Многие годы-десятилетия всё свободное время отдаю древним грекам. Конечно, без знания древнегреческого языка, без работы над первоисточниками, без выбора предметного исследовательского фокуса, без постоянного участия (присутствия) в соответствующем научном сообществе, и т. д., и т. п., говорить о серьёзном исследовании невозможно. Но таких задач не ставил и не ставлю. В моём случае это скорее не изучение, а общение.

Тем не менее, с какого-то времени стал задумываться, способен ли найти пусть маленький, но свой люфт в огромном массиве литературы по Древней Греции. Если не исследовательский, так популяризаторский, если не для широкой читательской аудитории, подобно замечательной и, действительно, занимательной книги «Занимательная Греция» М. Гаспарова[304], так для локальной аудитории.

Тогда и начал писать «Мою Древнюю Грецию», просто для моих внуков, без надежды когда-нибудь её завершить. Написал семь глав из планируемых десяти, застрял на восьмой, «Пайдейя»[305]. Не потому что тема оказалась трудней других, совсем по другой причине.

Как-то незаметно, параллельно с «Древней Грецией» начал работать над книгой о гендерных проблемах. Работа затянулась на несколько лет. И вот сейчас, когда дошла очередь до моих публикаций, которые собирался включить в книгу, вспомнил про свою «Древнюю Грецию», и про «этюды» (назовём этот жанр так) на античные мотивы, которые успел напечатать в Интернете. Решил включить в «публикации» не только эти «этюды», но и пару отрывков из незавершённой книги.

Можно ли назвать этих мифических и полумифических персонажей «мужчиной» и «женщиной». Во всех случаях, небесные страсти перекликаются с земными, а земные с небесными, что у греческих богов, что у земных и смертных мужчин и женщин.

### Несколько отрывков из незавершённой книги «Моя Древняя Греция»

Гефест: замужество Афродиты

Гефест

…чтобы не утяжелять текст, не буду давать дополнительные ссылки на древнегреческих богов и героев…

известен был среди богов не только как самый искусный мастер, практически единственный среди Олимпийских богов трудоголик, весь день проводящий в кузнице за работой. Он был известен ещё и своим уродством.

Напомним его историю:

Родился Гефест от Зевса и Геры. Родился таким хилым, что его мать, Гера, чтобы не мучить себя жалким зрелищем, решила сбросить его с вершины Олимпа. Но падение закончилось для Гефеста благополучно: он упал в море, где к нему на помощь тут же поспешили Фетида и Эвринома, та самая, которая восстала обнаженной из Хаоса и высидела Мировое Яйцо.

Богини были настолько добры, что поселили его в глубокой пещере, где он построил свою первую кузницу и в благодарность за доброту изготовил для своих спасительниц множество украшений.

Однажды, спустя девять лет, Гера встретила Фетиду грудь которой украшала сделанная Гефестом брошь, и спросила её:

«Дорогая, где тебе удалось достать такое сокровище?».

Увидев замешательство Фетиды, Гера настояла на том, чтобы та рассказала ей всю правду. Узнав о Гефесте, она в тот же миг вернула его на Олимп и построила для него кузницу лучше прежней, где ни на миг не затухали двадцать горнов. Теперь Гера старалась всё сделать для Гефеста, да и Гефест настолько проникся доверием к матери, что даже однажды осмелился выговорить Зевсу за то, что тот подвесил Геру к небесам за запястье в наказание за её бунт против него.

Разъяренный Зевс сбросил Гефеста с Олимпа во второй раз. Упал Гефест на остров Лемнос и от удара сломал обе ноги. Несмотря на свою бессмертную природу, когда островитяне нашли его, он был еле жив (?!). Прощённый и вновь возвращённый на Олимп, отныне он мог передвигаться только на золотых костылях.


Существует и версия, по которой Гефеста только раз сбрасывали с Олимпа. Согласно этой версии Гефест родился таким уродливым и орал так истошно, что Зевс просто выкинул младенца с Олимпа. Пришлось Гефесту лететь с Олимпа целый день

…воображение греков и физические законы не всегда совпадают…

и отделался он только (?!) переломами обеих ног, нескольких ребер и позвоночника. Так и остался Гефест на все времена не только хромым, но и горбатым.

Хотя был Гефест уродлив, работал он так много, что его плечи и руки свидетельствовали о его большой силе. Его постоянными подручными были Циклопы, обладавшие гигантской силой. А однажды он даже сделал для себя золотых механических служанок, которые помогали ему в кузнице; они были говорящими и могли выполнять самые трудные поручения, которые он им давал.

Существуют разные версии о том, как Гера отнеслась к женитьбе Гефеста. Согласно одной версии, Гера никак не соглашалась на брак Гефеста с Афродитой, возможно понимая, что самые искусные изделия теперь будут уходить к Афродите. Чтобы добиться согласия матери Гефест выковал невиданной красоты золотое кресло со скрытыми пружинами и секретными замками, которое и преподнёс в подарок матери. В восторге от подарка Гера села в золотое кресло, но тут же оказалась намертво прикована к креслу тайными механизмами. Сбежавшись на крик Геры, боги пытались вызволить её из кресла-ловушки, но безуспешно. В обмен на свободу дальновидный Гефест предложил матери дать согласие на его брак с Афродитой, она дала клятву, а данную клятву, как известно даже греческие боги бояться нарушать.

Пришлось Гере женить сына на Афродите.

Согласно другой версии Гера прекрасно понимала, что отговорить сына не сможет и решила сыграть роль добродетельной матери (?!), только пожурив Гефеста за то, что он поступает необдуманно, что Афродита не вынесет запаха гари, не захочет терпеть постоянно сопровождающих Гефеста несимпатичных Циклопов, и, в конце концов, будет изменять ему. Но в сущности это была игра, потому что самой Гере, как и другим богам и богиням было крайне любопытно, что из всего этого выйдет.

Таким образом, сыграли свадьбу, Гефест и Афродита стали мужем и женой.

Теперь зададимся вопросом, действительно ли всё дело в неосторожной клятве «водами Стикса»?

Разве греки сокрушаются по поводу случайностей, резко меняющих жизнь богов?

Разве греческие сюжеты мелодраматичны, разве они на жалости построены? Разве греки не верили в то, что мир олимпийских богов гармонически совершенен, как математические пропорции или как хорошо настроенный музыкальный инструмент?

Приходится признать, что случайный оговор, клятва водами Стикса, если и не жеманство (хотя почему бы жеманству не быть одной из граней характера Афродиты), то, скорее всего, весёлая игра.

Кто же должен быть мужем Афродиты как не мужчина, который женитьбу на ней считает величайшим подарком судьбы.

Кто же должен быть мужем Афродиты, как не мужчина, которого ни днём, ни ночью нет дома.

Кто же должен быть мужем Афродиты как не мужчина-трудоголик, который целые дни напролёт на работе, в своей кузнице, где только тем и занят, что изготавливает для жены

…для чего же ещё он вкалывает с таким усердием, для женщины, а других женщин для Гефеста больше не существует, в этом он совсем не похож на своего отца – сексуального маньяка Зевса…

роскошные подарки, равных которым нет ни у одной смертной женщины и ни у одной богини.

Ну а то, что при этом не выветривается запах гари и на глаза попадаются эти нелепые, диковатые циклопы, можно и чуточку потерпеть. А если совсем невмоготу, то можно на Киферу или на Пафос, и служанки будут рядом, и голубки вокруг летать, и каждый раз вновь и вновь можно обретать девственность.

Конечно, с горбом немножко перебор, уродство может быть весёлым, горб же создаёт унылость, ущербность, возможно и не было горба, а в остальном союз Афродиты и Гефеста имеет свои привлекательные черты, прекрасный союз, по крайней мере, с эйдетической[306] точки зрения. В том числе прекрасный, весёлый и эйдетичный и для Афродиты, раз уж мы сочли её великой женщиной.

Любовники Афродиты

Для того, чтобы предсказать, что у Афродиты должны быть любовники, не надо быть каким-то особым провидцем. Дело даже не в Гефесте, не в исходящем от него запахе и его уродстве, дело в прошлом и в настоящем Афродиты: в Воде, в Океане, в гениталиях Урана, в Эроте, в дионисийских культах, и многом-многом другом.

Самые строгие моралисты должны согласиться, что не тот это случай, а Гефест, возможно нужен был всего-навсего для забавы или для эстетики комизма, которая и строится на несовпадении, на резком контрасте. В конце концов, Афродита не Афина, и не Гестия. Первая и рождается в полной амуниции из головы Зевса, на девственность её никто не покушается, и ещё неизвестно как бы сегодня определили её сексуальную ориентацию. Гестия, конечно, совсем другой случай, её девственность принципиальна. Она являлась богиней домашнего очага и всегда избегала ссор и войн.

Когда Посейдон и Аполлон выступили в качестве её женихов-соперников, она поклялась головой Зевса, что навсегда останется девственницей. Правда, однажды, на сельском празднике, на котором присутствовали и боги, когда все устали и заснули уморённые и самим праздником, и обильным угощением, пьяный Приап со своим колоссальным фаллосом пытался лишить её девственности и это произошло бы к ужасу Гестии и всех домашних очагов на свете, которые она охраняла, но спасибо ослу (случайность?!), он во время громко заржал, Гестия пробудилась, вспомнила о своей клятве, призвала на помощь богов, и они заставили Приапа ретироваться

…наверно вдоволь посмеявшись и над фаллосом, и над ослом, и над Гестией, и над всем этим причудливом сочетании…

Одним словом Афине Афиново, – Гестии Гестиево, – а Афродите Афродитово.


Закономерно, что первым любовником Афродиты стал не бог, а человек. Герой Адонис, самый прекрасный из всех, когда-то живших на земле. В то время, когда в него влюбилась Афродита, ему исполнилось двадцать лет. Позже, во время охоты, к которой Адонис испытывал страсть не меньше, чем к женщинам, его заколол дикий кабан, попал Адонис в подземное царство, но и там его красоту и привлекательность оценили, и стал он любовником Персефоны, богини мертвых.

Афродита возмутилась и тогда мудрый Зевс «разделил» Адониса между двумя богинями поровну: шесть месяцев в году Адонис проводил с Афродитой, остальные шесть месяцев с Персефоной. Вот почему год с тех пор стал делиться на две половины, зиму и лето, и пусть кто-то сочтёт, что такое объяснение календарного цикла менее реально, чем опытно-научное, которое придумали рациональные люди.

По другой версии, когда Персефона и Афродита поспорили из-за Адониса и обратились за разрешением спора к Зевсу тот передал его на рассмотрение суду под председательством музы Каллиопы (Прекрасноголосая). Та признала за Афродитой и Персефоной равные права на владение Адонисом, но потребовала, чтобы каждый год Адонис имел краткий отдых от посягательств любвеобильных богинь, и тем самым разделила год на три части. Однако Афродита повела дело нечестно, постоянно пользуясь своим волшебным поясом (вот для чего пояс!), она не только заставила Адониса проводить с ней принадлежащую ему часть года, а еще присвоила себе часть года Персефоны. Вот тогда Персефона пожаловалась (насплетничала, настучала) Аресу что Афродита предпочитает ему Адониса.

«Какого-то смертного, да ещё такого женственного» – шумела она.

«Неженственный» Арес воспылал ревностью, обернулся диким вепрем, набросился на Адониса, который в то время охотился, и задрал его на смерть на глазах у Афродиты.

Был ещё Анхис, царь дарданов и внук Ила, который считался основателем Илиона (Трои). Но вместе с тем, смертному мужчине опасно вступать с богиней, особенно если это Афродита, в интимные отношения.

В гомеровском гимне Афродите, Эней обращается с просьбой к богине, которая на одну ночь стала его возлюбленной:

«Смилуйся! Верно ведь муж с богиней бессмертной ложе деливший, вовек от того пребудет бессилен!».

Можно не комментировать.


Считают что, хотя Зевс никогда не делил ложа с Афродитой, он неизменно испытывал соблазн под влиянием её волшебного пояса. Поэтому, однажды, решил он унизить её, возбудив в ней любовь к смертному. Им и стал прекрасный Анхис.

Однажды ночью, когда Анхис спал в пастушьем шалаше на горе Ида, в Илионе, Афродита посетила его в обличье фригийской принцессы, облачённой в ярко-красное одеяние, и соблазнила его на ложе, устланном шкурами медведей и львов. Всё время над ними убаюкивающе жужжали пчелы. На рассвете, когда они расставались, Афродита открыла ему своё имя и взяла обещание никому не рассказывать о том, что было между ними.

Анхис, напуганный тем, что увидел богиню обнажённой, стал просить о пощаде. Богиня заверила его, что ему нечего бояться и что их будущий сын станет знаменитым.

Через несколько дней, когда Анхис веселился в кругу друзей, один из них спросил:

«Неужто ты предпочёл бы разделить ложе с этой дочерью смертного, чем с самой Афродитой?».

«Я спал с обеими» – беспечно ответил Анхис.

Услышав такую похвальбу, Зевс ударил Анхиса молнией, и не избежать бы ему смерти, если бы Афродита не отклонила молнию своим поясом.

Молния ушла в землю у ног Анхиса, однако потрясение было столь велико, что он уже никогда не смог встать на ноги. Сама же Афродита, родив от него Энея, знаменитого впоследствии героя, утратила к нему интерес.


Но самым пикантным любовным приключением Афродиты была связь с Аресом (Ареем), которая оставила след не только в жизни обоих богов, но и всласть потешила всех скучающих олимпийцев.

Афродита и Арес

Арес был сыном Зевса и Геры, т. е. единоутробным

…хотя кто знает, как рожали богини…

братом Гефеста. Это был красивый юноша (подобие юноши) с прекрасными чертами лица, горящим взором, и как говорят, уделявшим большое внимание своему внешнему виду.

В отличие от Гефеста был он любимцем матери, и может быть от этого, стал не только избалованным, но и невоздержанным, грубым и жестоким.

Отсюда его эпитеты: «сильный», «огромный», «быстрый», «беснующийся», «вредоносный», «вероломный», «губитель людей», «разрушитель городов», «запятнанный кровью». У Гомера он «Бурный Арей, истребитель народов, стен сокрушитель, кровью покрытый», «мужегубец кровавый», «смертных губитель», «сотворённое зло», «ненасытный войною».

Арес стал богом войны, причем войны неправедной, несправедливой. Его сестра Эрида всегда старалась разжечь вражду, а Арес по настроению сражался то за одних, то за других, испытывая радость, при виде убивающих друг друга людей и разграбленных городов. Арес – бог войны, ездил в сверкающей колеснице, запряжённой парой нетерпеливых, огнедышащих коней, которых звали Страх и Ужас.

Лучше всего характеризует самого Ареса и отношение к нему на Олимпе, следующий эпизод из «Илиады».

В одной из битв у Трои, когда смешались боги и герои, которых возбуждали те же боги, на Ареса напал герой Диомед, возбуждаемый Афиной. Ареса это страшно возмутило и он пожаловался Зевсу на Афину:

«Или без гнева ты, Зевс, на ужасные смотришь злодейства?»

Одним словом, «все мы примерные боги, действуем «по замыслам» во благо «человекам», а вот твоя неистовая дочь, Афина нарушает правила игры. «Межгубец кровавый» похож здесь на обиженного школьника, который жалуется учителю на своего соседа по парте.

Но вот как реагирует владыка Зевс:

«Смолкни, о ты переметник! Не вой, близ меня воссидящий!
Ты ненавистнейший мне меж богов, населяющих небо!
Только тебе и приятны вражда, да раздоры, да битвы!
Матери дух у тебя, необузданный, вечно строптивый,
Геры, которую сам я с трудом укрощаю словами!»

Одним словом, умолкни, ты меня достал, характер у тебя отвратительный, как и у твоей матери, знаю, ты и сейчас действуешь по её наущению, ничего у тебя не выйдет, жаль, что ты мой сын, а то выкинул бы тебя в преисподнюю (как Гефеста?!).

Всё, как всегда, закончилось всеобщим примирением, раны залечены, тела омыты, одежды облачены, воссели славою гордые, а то, что при этом звучали оскорбления и заодно досталось Гере, как оказалось вечно строптивой жене, которую сам Зевс с трудом укрощает, что при этом сама Гера в этом же бою сама восстала против любимого сына Ареса, по причине всё той же глубокой, непреодолимой ревности к Афродите, всё это и многое другое только прелюдия к этому «воссели, славою гордые», к игре, к блаженству, к смеху.

Что до того, что при этом проливается кровь тех, кого «мужегубец кровавый» уничтожает, иногда просто ради удовольствия, так это же смертные, их удел таков.

Вот такой самовлюбленный, яростный, грозный, страстный, может быть не самый умный, далеко не самый добрый,

…а бывают ли у греков добрые божества?..

всегда кажущийся суровым, но когда сильно и больно ударят, и жалкий, прямолинейный, а на уровне Олимпийских козней, даже примитивный, необузданный, беснующийся, тот к кому вожделеют все жёны воинов, такой вот брат Гефеста, стал любовником Афродиты.

И если вдуматься, Ареса легко было вычислить, как наверно вычислила его Афродита. Не мог такой Арес не стать её любовником.


Любопытно как начиналась эта любовная история.

Главным героем той битвы, о которой мы говорили чуть выше, стал Диомед. Диомед один из тех, кого увлекает сама битва, сам порыв, в этом смысле в нём есть божественное начало.

Когда он мчится на своей колеснице и кричит «Я люблю тебя Афина!», то можно сказать, что Афина заполняет его собой, входит в его тело, «пламень ему от щита и шелома зажгла неугасный», «трепетать ему не велит». Можно сказать, что они сливаются воедино в ратных подвигах, точно также как сливаются с Афродитой воедино прекрасные, но смертные, герои-любовники.

Диомед в этой битве поразил многих мужей, когда на его пути оказался Эней, сын несчастного Анхиса и Афродиты. Афродита и бросилась спасать своего сына, но Диомед уже в экстазе (греческое слово), он уже не знает трепета, он уже не Диомед, а сама Афина и вмешательство Афродиты только возбуждает его:

Грозно меж тем на богиню вскричал Диомед воеватель:

«Скройся, Зевесова дочь! Удалися от брани и боя.
Или ещё не довольно, что слабых ты жён обольщаешь?
Если же смеешь и в брань ты мешаться, вперед, я надеюсь,
Ты ужаснешься, когда и название брани услышишь!»

Вот после всего этого пришлось Афродите обратиться к Аресу чтобы пожалел, посочувствовал, все-таки брат (?!), да к тому же бог войны и Арес помогает ей добраться до Олимпа, где можно обратиться к Дионе, «матери милой и матерь в объятия дочь заключила, Нежно ласкала рукой». Но вот до Зевса её жалобы не дошли, поскольку её опередили две другие соперницы-богини, Гера и Афина.

Доводы Афины оказалась блистательными (всё-таки женщина, при всей своей сексуальной неопределенности):

«Зевс, наш отец, не прогневаю ль словом тебя я, могучий?
…быть может, ахеянку в пышной одежде лаская,
Пряжкой златою себе поколола нежную руку?»

Логика Афины просто и безупречна: несомненно, что Афродита вновь как и в случае Елены и Париса (об этом чуть позже) склоняла «новую ахеянку» к измене, и вот когда она ласкала эту ахеянку, золотою пряжкой сама себе проколола «нежную руку», а теперь придумывает разные истории и собирается обвинять Диомеда.

Зевс конечно не поверил, но как истинный олимпиец, повёл себя мудро.

…улыбнулся отец бессмертных и смертных
И, призвав пред лицо, провещал ко златой Афродите:
«Милая дочь! Не тебе заповеданы шумные брани.
Ты занимайся делами приятными сладостных браков;
Те же бурный Арей и Паллада Афина устроят».

Конечно, каждый должен заниматься своим делом, в том числе и боги, не случайно ведь один из них бог войны, а другая богиня любви. И весь этот фон, Афина, Гера, Диомед, Зевс, ахеянки и троянцы, только прелюдия или атмосфера того, чем будет теперь заниматься Афродита. Тем более Арес уже успел её пожалеть и может жалеть дальше.

Месть Гефеста: бурлеск

Могли ли боги так просто пройти мимо измены Афродиты и не высечь из этой ситуации ещё одну порцию смеха. Более пикантного треугольника, чем Гефест-Афродита-Арес трудно было придумать, два брата, один красивый, другой уродливый, один муж, другой любовник, и между ними Афродита.

Обо всём происходящем быстренько сообщили Гефесту. По одной версии Афродита и Арес слишком долго задержались в постели во дворце Ареса во Фракии и поднявшийся Гелиос, увидел их и сообщил Гефесту.

По другой версии Афродита одновременно имела двух любовников Ареса и Аполлона, часы свиданий были строго расписаны. Аполлон, который целыми днями разъезжал по небу в своей солнечной колеснице, мог посещать Афродиту только ночью, тогда как Аресу который в мирное время предавался безделью, отводилось дневное время. Такой брак вчетвером закончился тем, что однажды Афродита и Арес проспали положенное время, и их застал Аполлон, который и сообщил обо всём Гефесту.

Рассерженный Гефест, уединившись в своей кузнице, выковал тонкую, как паутина, но удивительно прочную бронзовую сеть, которую незаметно прикрепил к подножью кровати, опустив с потолка тонкой паутиной.

Как только Гефест отправился на свой любимый остров Лемнос, Афродита послала за Аресом. Оба с радостью возлегли на ложе, а наутро обнаружили, что лежат опутанные сетью – голые и беспомощные. В сетях и нашел их Гефест, позвал на обозрение всех богов и заявил при всех, что не освободит любовников до тех пор, пока Зевс не вернёт всех богатых свадебных даров, полученных за Афродиту. За такие дары любая женщина была бы крайне признательна и просто обязана быть верной, а Афродита хочет и подарки получать, и любовников иметь.

Боги бросились не только наблюдать пикантное зрелище, но и обсуждать его. Их разговоры показались Зевсу столь непристойными (?!), что он отказался возвращать свадебные дары.

Но самым интересным были разговоры богов, обступивших ложе, и к которым, как оказалось, внимательно прислушивалась совсем не смутившаяся Афродита.

«Сдаётся мне – говорил Аполлон Гермесу – ты сам не прочь оказаться рядом с Афродитой, даже, если тебя накроет сеть, и все вокруг будут надсмехаться».

Гермес с горячностью поклялся собственной головой, что окажись сетей хоть втрое больше и пусть все богини ругают его, он не отказался бы от такого удовольствия.

Посейдон же, скрывая зависть к Аресу, притворился сочувствующим Гефесту: «Раз Зевс не желает тебе помочь – заявил он – я берусь устроить так, что за своё освобождение Арес вернёт тебе стоимость твоих свадебных даров».

«Хорошо – мрачно отозвался Гефест – но если Арес обманет, тебе придется занять его место в сети».

«Рядом с Афродитой?» – смеясь, спросил Аполлон.

«Не думаю, чтобы Арес обманул, но если всё-таки случится такое, я готов сам заплатить нужную сумму и жениться на Афродите» – милостиво согласился Посейдон.

В конце концов, искусной Афине пришлось распутывать сложные узлы бронзовой сети, Арес получил свободу и вернулся во Фракию, а Афродита удалилась на Пафос, где вернула себе девственность (!), искупавшись в море.

Но Афродита не забыла, о чём говорили боги, когда она с Аресом лежала под бронзовой сетью. Польщённая столь явным признанием Гермеса в любви и возможно и тем, как легко и изящно это было сделано, Афродита провела с ним ночь, и плодом этой любви стал Гермафродит[307].

В благодарность за участие Посейдона она провела с ним несколько ночей и родила двух сыновей Рода и Герофила.

А в остальном. Стоит ли говорить, что Арес обманул, заявив, что если не платит Зевс, почему должен платить он. Иначе говоря, одному достались подарки, а другому блаженные ночи.


Что до Гефеста, то он ведь тоже не остался в накладе. Прежде всего, напомним, что Гефест не столь жалок, как может показаться моралистам. Он мастер и художник, он охраняет племена, города и дома, а по другим версиям, он свет, эфир, луна и все светила, сияющий и всё пожирающий демон.

И среди Олимпийцев он далеко не самый мрачный бог. Он развлекает на Олимпе богов, он типичный шут, а для того чтобы быть шутом, развлекающим других, без мудрости не обойтись. Добавим, ещё одно качество, на которое мало обращают внимания: на сексуальность Гефеста.

Конечно, Гефест не Зевс, но тем не менее. Существует мифологический рассказ о том, что Гефест постоянно домогался Афины, Афина уклонялась (всё-таки – вечная девственница), но Гефест не выдержал, его сперма оплодотворила землю, родился ребёнок – Эрихтоний, а Афина, оставшись нетронутой (?!), взрастила чудного отпрыска

…по другим версиям, Эрихтоний, рождён Геей, на что указывает его имя («хтон»– земля) от семени того же Гефеста, но во всех случаях, считается, что он воспитан в храме, самой Афиной…

Так что, возможно и Афродита, как жена Гефеста, не осталась внакладе.

Как видим Гефест не Арес, он не столь прямолинеен и примитивен. Так что, конечно, не изделия своего божественного искусства он планировал возвратить, ни для этого он целыми днями пропадал в кузнице. И разводиться с Афродитой не собирался и не надеялся, что она, Афродита, станет ему верна. Но в результате всей этой забавной истории, он, во-первых, отвадил Ареса, которого ревновал наверно не только к Афродите, но и к Гере.

Во-вторых, как мудрый шут он придумал и разыграл грандиозный шутовской спектакль, а не моральное судилище.

В-третьих, возможно законная супруга сжалилась и допустила до себя, хоть на несколько ночей, примерного супруга. Да и, если вдуматься, то Гефест только укрепил свой брак. Совсем не мало.

Одним словом вся эта история совершенно лишена разоблачительности и мелодраматичности, она весела и бурлескна от начала и до конца.


Признаюсь, первый раз прочёл об этой истории не у Гомера, а у А. Лосева[308], и ясно представил себе, как смеётся и радуется большой, слепой старик

…возможно, когда Лосев писал свою книгу о Гомере, он был ещё не стариком и не слепым, но я воспринял именно так…

И эта радость передалась мне, некоторое время мне было легко и весело, пока жизнь, далёкая от жизни древнегреческих богов, не заслонила Гефеста и его пикантную историю.

Но только в одном не могу понять древних греков:

как случилось, что у Афродиты с Гефестом не было потомства?

Что было причиной?

Или не все источники я знаю, или что-то в логике древних греков не понимаю.

Ускользающая Афродита или Афродита на все времена

Несомненно, Афродита рождена из греческого духа: из греческих фобий и греческого преодоления этих фобий, из греческой реальности и греческих фантазий, из греческих повседневных забот и греческих экзистенциальных прозрений. Будто некий таинственный Солярис[309] из самых потаённых уголков греческого сознания и подсознания реализовал греческий взгляд на природу женщины.

Из другого века, из другой культуры мне кажется, я чувствую Афродиту, мне кажется, я понимаю Афродиту, мне хочется рассказать об Афродите другим, рассказать своими словами, своими понятиями, но Афродита постоянно ускользает. И тогда вдруг я ощущаю себя Бенджамином, Бенджи из Фолкнеровского романа «Шум и ярость», или «Звук и ярость»[310], от которого всё убегает и убегает луг с коровами, он исступлённо выкрикивает, бурно жестикулирует, но что он пытается сообщить, понятно только ему.

Остаётся строить догадки.[311]

Что же до того как соберутся в целое эти последние мои догадки-кадры-портреты-заметки об Афродите и соберутся ли вообще, не стоит гадать.

Имеющий воображение, да вообразит, имеющий сообразительность, да сообразит…


В современной ироничной книге под симптоматичным названием «Боги забавляются»[312] можно прочесть, что Афродита была «длинноволосая блондинка необычайной красоты, с огромными голубыми глазами, розовой кожей и сверкающими белыми зубами».

Афродита в этом портрете похожа на современных топ-моделей, только стоило бы добавить «длинноволосая и длинноногая блондинка»

В предельно далеких от этой попсовой Афродиты изображениях архаики и классики Афродита изображается одетой, возможно по причинам, о которых мы говорили выше, что её нагота опасна для мужчин, опасна для мира. Но позже, возможно когда «страх и трепет»[313] перед Афродитой несколько отступают, или просто начинаются «сумерки» греческого духа, Афродиту вновь начинают «раздевать», изображая обнажённой или почти обнажённой.

Одну из первых скульптур обнажённой Афродиты, так называемую Афродиту Книдскую, создал знаменитый Пракситель[314]. Эта Афродита стала почти эталоном Афродиты и, что то же самое, эталоном красоты: почти как эталон метра или эталон килограмма в новое время.

Афродита Книдская плавно опирается на одну ногу, так что во всём её теле от щиколоток, по бедру, изгибу рук, талии, груди, плечам, чуть приоткрытым губам, чуть повернутой голове, пробегает едва заметный ток, возникает неуловимое движение, в этом токе, в этом движении есть капелька вызова, самая малость нетерпения, нисколько не отягощающая её полную умиротворённость, её спокойствие, вся она остаётся в границах «покоя и движения», «нетерпения и бесстрастности».

Нам неведомо, сколько ещё было Афродит, но в римской копии греческого оригинала, ориентировочно 3-го века Афродита поворачивается к нам спиной. В изящном повороте со спины она демонстрирует свой обнажённый зад, поэтому так и названа «Афродита Каллипига»

…по-гречески буквально «Афродита Прекраснозадая»…

и может быть имея в виду эту Афродиту, Сальвадор Дали́[315] от собственного имени и от имени всех мужчин решил, что как не изощряйся, именно «зад» и есть вся привлекательность женского тела, если уж зад есть вся привлекательность Афродиты.

В гомеровском эпосе, как считают исследователи, Афродита становится всё более кокетливой, а отношение к ней самого Гомера ласково-ироничным.

Возможно, что и так, возможно, что у Гомера есть свои симпатии и антипатии, и он выделяет Гектора и Андромаху как семейную пару, за которыми не стоит Афродита, поскольку это не её амплуа. Но Гомер и как грек, не знающий стыда и чуждый морализаторству, и как автор эпоса, всегда похожего на бег на длинные дистанции, будто не ты движешься, а всё медленно проплывает мимо, и просто как мудрец, который не стал бы судить богов и героев, как и не стал бы пытаться до конца разгадать мир, полный «шума и ярости», не мог противопоставить примерно-образцовых Гектора и Андромаху, всем остальным богам и героям.

Как бы не был Гомер бесстрастен как эпический сказитель, он прежде всего грек и красота для него и есть высшая правда, есть высшая божественная отмеченность. Гомер не может не восторгаться Еленой и перед этим пиететом даже кровь и смерть не принимаются в расчет. Но ведь Елена и есть земная ипостась Афродиты, через неё Афродита и осуществляет свой божественный порядок или, что то же самое, божественный произвол в мире.

Любовь, вспыхнувшая между Еленой и Парисом, есть самое высокое творение Афродиты. Поступки Елены не обсуждают и не осуждают даже те герои, которые терпят от них урон и несчастья, её поступки не могут иметь обычное земное измерение. Тем самым Гомер отдаёт должное Афродите и её божественному произволу на земле.

У Платона в «Пире»[316] сделана попытка различить, условно говоря, «хорошую» Афродиту и «плохую» Афродиту: этих богинь, на его взгляд, конечно же, две: старшая, что без матери, дочь Урана, которую мы и называем поэтому небесной,

…конечно, о гениталиях Урана ни слова…

и младшая, дочь Дионы и Зевса, которую мы именуем «пошлой».

Моралисту Платону только и остаётся, что разделить Афродиту «небесную» и Афродиту «пошлую»,

…как Афродита у греков может быть пошлой (?!), как вообще возможна «пошлость» у наивно-детского восприятия…

и это разделение попадёт на благодатную почву последующих морализаторских представлений человека о «нравственном» и «безнравственном». При этом, естественно, что Платону придётся изгнать Гомера из добропорядочного общества, а нам вслед за ним трагедии предпочесть мелодраму.

Но потребность становится греком, по крайней мере у европейского человека, останется и при этом, становится греком не по-платоновски, а для Ницше даже не по-сократовски, а как у Гомера, как у Елены и Афродиты. А европейскому человеку, чтобы компенсировать потерю греческого, потерю того, что олицетворяет, символизирует и актуализирует Афродита, придётся придумать психоаналитиков, чтобы хоть как-то приноровиться к возникающему миру в котором «небесного» становится всё меньше и меньше, а пошлое разъедает всё вокруг.

В мировой культуре или, по крайней мере, в её западной ветви, на мой взгляд, есть только одна антитеза Афродиты – Дева Мария. Как христианство и греческая античность взаимотталкивают и взаимопритягивают друг друга, так бесконечно далёкие друг от друга Афродита и Дева Мария, две великие ипостаси женщины.

Обе они абсолютно самодостаточны.

Обе дарят мужчинам великую мужскую судьбу, одна через соблазнение, другая через жертвенность.

В конце концов, разве не одно и то же соблазнять, сводить с ума, смеяться над потугами мужского превосходства, или бесконечно любить мужчин, слабых и ранимых, слабых даже в своём видимом превосходстве и в своей чванливости.


Ещё один пример, совершенно другого толка.

Не могу удержаться, чтобы не процитировать историю с современным литератором из газеты «Ex – Libris»[317], который как-то работал ночным сторожем в помещении, где стояла скульптура Афродиты:

«Это была самая настоящая Афродита, которую Соллогуб[318] вывез когда-то из Рима. Обнажённая копия с греческого оригинала, две тысячи лет как минимум – вы понимаете в каком обществе я коротал ночи?

Она стояла на лестнице в полутёмной нише спиной к стене, дельфин льнул к её мраморным ногам, а я часами смотрел на неё и не знал, что мне делать: благоговеть или ёрничать?

О ту пору все мы взахлёб читали «Улисса» Джойса[319], которого «зарядила» на год «Иностранка»[320]. Это был гром среди ясного неба и революция № 9, но речь не об этом: в ту самую осень, я как раз дошёл до эпизода, где эротоман Блум зашел поглазеть на скульптуру в Национальном музее. Помните?

«Глаза его, бледного галилеянина, были так и прикованы к её нижней ложбинке».

И вот однажды, за полночь, я не вытерпел. Я отложил журнал, взял стул и поставил его на лестнице у ног Афродиты. Теряя стыд и отчаянно смущаясь, (богиня всё-таки), я обхватил её за ноги и заглянул за спину.

И что же?

Зрелище, которое «мне открылось», превзошло самые дерзкие мои фантазии – на черных от пыли ягодицах я увидел отчётливый след пятерни».


Гомер и Джойс, несомненно, два самых великих писателя западной традиции, а Улисс то ли римейк, то ли парафраз, то ли вариации на тему «Одиссея», и как бы подтверждение того, что «Одиссей», а теперь «Улисс», архетип вечного возвращения домой, а вечное возвращение домой, как выяснилось в XX веке, не бывает без комплексов, подсознательных порывов и прочей подсознательной чепухи. Что до Афродиты, то, как выяснил русский литератор из XX века, её чары не потеряли своего значения, но век другой, теперь ей приходится рассчитывать на закомплексованных эротоманов, оставляющих след своей пятерни на самом пикантном месте.

Можно изгнать Еву из рая, можно разделить Афродиту на две половины, но человеческую природу не переделать. Вот тогда на помощь человечеству будут приходить всё новые и новые истории о Пигмалионе и Галатее.

Вспомним эту историю:

Пигмалион, царь Кипра, знаменитый скульптор, влюбился в Афродиту и поскольку она никогда бы не разделила с ним ложе, он создал её статую из слоновой кости, положил её с собой в постель и стал молить богиню, чтобы она сжалилась над ним. Войдя в статую, Афродита оживила в ней в женщину, под именем Галатеи, которая и родила от Пигмалиона Пафоса и Метарму.

Вот и остаётся мужчинам во все времена надеяться на то, что Афродита оживит любимую ими «скульптуру» женщины, а женщинам во все времена надеяться, что найдется мужчина, который изваяет скульптуру, в которую ей женщине, стоит входить, чтобы её стоило бы оживлять. И если всё это будет происходить, Афродита всегда придёт на помощь.

И будет приходить во все времена.

Спор богинь: Парис

Сцена спора трёх богинь, пожалуй, самая весёлая, самая пикантная, самая озорная, самая бурлескная, во всей греческой мифологии. И с неё – греки, что здесь можно добавить – начинается трагическая судьба самого яркого древнегреческого героя, Ахиллеса. Может быть, только царь Эдип более трагичен, чем Ахиллес. Эдип самый трагический герой во всей мировой литературе, пытался во всём быть благородным, получилось с точностью наоборот.


Попробуем вообразить эту сцену.

Во время свадьбы Фетиды и Пелея, с неба упало яблоко, не простое, а золотое, и на нём оказалась высечена, выгравирована надпись «Прекраснейшей».

Все богини бросились к яблоку. Все, кроме Фетиды, которой настолько не до смеха, что она по своим страстям кажется не богиней, а обычной земной женщиной. Не хотела она не этого брака, не этой свадьбы. Заставили. Зевс вынудил.

Гера, Афина, и Афродита немедленно оттеснили всех остальных. Они здесь главные, остальным нечего вмешиваться.

Каждая из них предполагала, что яблоко предназначено ей. Все оцепенели в предвкушении пикантного зрелища.

По мнению исследователей, сцена спора трёх богинь, возможно, восходит к древнему обычаю женских ритуальных состязаний в красоте, засвидетельствованных в храме Геры на острове Лесбос. Но до нас она дошла не в форме ритуала, а в форме рассказа, весёлого и озорного.

Нам неведомо как богини спорили, что говорили друг другу, пробовали ли вцепиться друг другу в волосы, но мы вправе строить догадки. Скорее всего, они соблюдали правила приличия, ведь для них, как для греческих богинь, важно было оставаться красивыми и пластически совершенным.

Естественно, что договориться богини не смогли – и потому что богини, а ещё больше, потому что женщины. Пришлось обращаться к Зевсу, чтобы он их рассудил, а Зевс избрал Париса в качестве арбитра. Но поскольку Парис не был на свадьбе, пришлось отправляться к нему, чтобы он на месте разрешил спор.

Парис во многом антипод Ахиллеса и сыграл в его судьбе роковую роль, так что придется рассказать о нём несколько подробнее. Он сын Приама и Гекубы,

…та самая «что ему Гекуба?»?[321]…

т. е. на первый взгляд у него самое земное происхождение.

Но с Гекубой и Приамом много неясного и мистического. Достаточно сказать, что Гекуба была матерью девятнадцати (по другим версиям – двадцати) сыновей, среди которых были Гектор, Парис, Елен (обладал даром предвидения), Деифоб, Троил (отцом его считают Аполлона), а дочерьми её были трагическая прорицательница Кассандра. Многое говорит о связи Гекубы с образом богини Гекаты, богини мрака, ночных видений и чародейства.

У Приама же было пятьдесят сыновей, из которых только двадцать законных (наверно те, что от Гекубы), но судьба его во многом оказалась трагической. Одним словом у сына Приама и Гекубы далеко не «обывательское» происхождение.

Когда Гекуба была беременна Парисом, ей приснился страшный сон, будто она родила пылающий факел, от которого сгорела Троя. Ясновидящий сын Приама Эак так объяснил сон царицы:

«Ребёнок, который вот-вот родится, станет погибелью для своей страны! Следует немедленно избавиться от него».

Приаму пришлось послать за главным пастухом Агелаем и поручить ему это дело. Мягкосердечие Агелая не позволило ему воспользоваться верёвкой или мечом – он просто оставил ребёнка на горе Ида, где его вскормила медведица.

Вернувшись на гору через пять дней, и, увидев живого ребенка, Агелай был так поражён, что решил подобрать брошенного ребёнка, и принёс его домой в котомке, от которой и произошло его имя «Парис».

Позднее, когда Парис храбро отразил нападение на стадо банды разбойников, он получил прозвище Александр – «отражающий мужей». Хотя в то время он ещё был на положении раба, что не помешало ему стать избранником родниковой нимфы Эноны, дочери реки Эней.

Впоследствии за Парисом в греческой традиции закрепилась слава красивого юноши, первого в амплуа «героя-любовника» среди греческих героев.


Так вот Парис пас коров у скалы Гаргар, венчавшей гору Ида, когда Гермес в сопровождении Геры, Афины и Афродиты принёс ему золотое яблоко и передал слова Зевса:

«Парис, поскольку ты так же красив, как и умён в делах сердечных, Зевс повелел тебе стать судьей в споре трёх богинь. Отдай яблоко самой прекрасной из них».

Парис с нерешительностью принял яблоко и воскликнул:

«Как может простой пастух, вроде меня, судить о божественной красоте? Вот разделю сейчас яблоко на три части и тем разрешу спор!»

«Нет, нет, ты не можешь ослушаться всемогущего Зевса! – поспешно вмешался Гермес – Не случайно же великий Зевс выбрал именно тебя. Я же не могу давать тебе советов, поэтому воспользуйся своим природным умом! Ты должен отдать предпочтение одной из богинь».

«Делать нечего, – вздохнул Парис – Но сначала пусть проигравшие обещают не таить на меня обиды. Я всего лишь человек, способен совершить самую нелепую ошибку и должен остерегаться гнева богинь»

Богини согласились подчиниться его решению, и не таить обиды

…способны ли греческие богини на великодушие? Вряд ли. Но что стоит дать обещание…

«Должен ли я судить богинь по их одеяниям, – спросил простодушный Парис Гермеса, – или они должны предстать передо мной обнажёнными?»

«Правила разрешения спора должен определять ты сам, так что тебе решать» – сказал Гермес, улыбаясь.

«В таком случае не могли бы они раздеться?» —

Парис начал осознавать важность своей миссии.

Гермес передал богиням просьбу Париса, богиням пришлось согласиться, и тогда Гермес вежливо повернулся к ним спиной.

Можно было начинать.


Первой оказалась готова Афродита, но Афина настояла на том, чтобы та сняла свой знаменитый волшебный пояс, благодаря которому любой влюблялся в его обладательницу.

«Хорошо – не без злорадства, произнесла Афродита, – но только после того, как ты снимешь свой шлем и свои доспехи, без которых на тебя просто страшно смотреть»

Богини не могли упустить такой повод, чтобы увидеть Афину без шлема и доспехов. Но возникает вопрос, видел ли кто-нибудь Афину обнажённой, если она родилась в полной амуниции и с тех пор её не снимала.

Может быть, Парис оказался единственным человеком, кому удалось её увидеть обнажённой?

И каков результат?

Фантазировать, так фантазировать. Строить догадки – так строить догадки.

«Теперь, если вы не возражаете, предстаньте предо мною по одной, чтобы избежать ненужных споров.

Подойди сюда божественная Гера! Пусть остальные покинут нас на некоторое время»

«Смотри на меня внимательно,

– Гера, не спеша, поворачивалась к Парису то одним, то другим боком, то лицом, то со спины, стремясь показать все достоинства своего великолепного обнажённого тела, —

и запомни, что если ты признаешь меня прекраснейшей, я сделаю тебя повелителем всей Азии и самым могущественным из живущих ныне на земле людей. Что может быть желаннее для настоящего мужчины?»

«Меня не должно подкупать, моя госпожа. Как возможно, чтобы простой пастух стал могущественным повелителем. И соблазна такого у меня нет. Но я обещаю, что честно выполню порученное мне Зевсом дело. Думаю, всё, что я должен был увидеть, я успел рассмотреть. Благодарю тебя. Войди теперь ты, божественная Афина».

Афина, сняв шлем и раздевшись, не стала поворачиваться спиной к Парису. Она быстро приблизилась к нему и страстно и, одновременно, повелительно, стала убеждать Париса:

«Прекрасный и мудрый Парис, надеюсь, у тебя хватит здравого смысла, чтобы присудить награду именно мне. Тогда я сделаю так, что ты выйдешь победителем во всех своих битвах, а также будешь самым красивым и самым мудрым человеком. Это в моей власти. Все мужчины Лидии и Фригии будут тебе завидовать. Твоя слава превзойдёт славу всех героев».

«Я ничтожный пастух, а не воин, – с достоинством произнес Парис – Можешь сама убедиться, что во всей Лидии и Фригии царит мир и никто не угрожает царю Приаму. Но я все равно обещаю, что честно решу, кому следует отдать золотое яблоко. Спасибо, думаю и на этот раз я увидел всё, что должен был увидеть. А теперь надень все свои многочисленные одежды и шлем»

«Готова ли божественная Афродита?»

Афродита давно была готова. Она не стала демонстрировать своё прекрасное тело, не стала поворачиваться боком или спиной, она неспешно, казалось очень робко, подошла вплотную к Парису, почти соприкасаясь с ним, и взглянула на него так, как умела смотреть на мужчин. Парис весь затрепетал, залился краской, никогда в жизни он не чувствовал себя так неловко в присутствии обнажённой женщины.

«Знаешь юноша, ты прекрасен, но понимаешь ли ты, насколько ты прекрасен. —

медленно заговорила Афродита —

Как только я увидела тебя, то сказала себе: «Честное слово это самый красивый юноша не только во всей Лидии и Фригии, но и среди всех смертных. Мне неловко говорить от имени бессмертных, но и их ты способен посрамить.

Почему ты, прекрасный Парис, должен прозябать в такой глуши и пасти этот дурацкий скот? Ты достоин лучшей участи.

Почему бы тебе прекрасный Парис, не перебраться в город и не зажить достойной тебя жизнью? Твои манеры могут посрамить самого родовитого человека.

Почему прекрасный Парис в тебя не должны влюбляться самые прекрасные женщины Лидии, Фригии, других городов Эллады, не говоря уже о царственных женщинах варварского мира? Стоит им только увидеть тебя, как они потеряют покой и стыд.

Да что все женщины Лидии и Фригии, я обещаю тебе любовь самой прекрасной женщины, из всех которых когда-либо рожала земная женщины. Её красота затмила красоту всех самых красивых женщин мира и любовь одной этой женщины, стоит любви тысяч и тысяч.

Я говорю о Елене Спартанской, только она может сравниться со мной и в красоте, и в страстности, и в умении любить. Она и есть моё земное воплощение. Я уверена, что стоит ей только увидеть тебя, как она бросит всё – мужа, дом, семью, близких, бросит всех ради того, чтобы стать твоей возлюбленной. Ты хоть что-нибудь слышал о Елене Прекрасной, мой прекрасный, наивный пастух?»

«Нет, никогда не слышал – простодушно признался Парис и в нетерпении добавил – Поскорее опиши её мне. Разве возможно, чтобы земная женщина была подобна божественной Афродите»

«Елена красива и хрупка, нежна и очаровательна, стройна и грациозна.

Она может быть страстной и бесстыдной, безудержной и стыдливой, безрассудной и робкой, беспечной и благоразумной, благородной и взбалмошной, великодушной и строптивой, весёлой и дерзкой, добродушной и своенравной, жалостливой и беспощадной, жизнерадостной и смиренной, шаловливой и кроткой, застенчивой и строптивой, ласковой и язвительной, неуёмной, пылкой и сердечной, скромной, утончённой, чувственной и спокойной, сдержанной.

Она может быть простой и безыскусной, а может быть таинственной и загадочной. Но все это остаётся невидимым, остаётся спрятанным, если нет мужчины, которому она отдаёт предпочтение.

Но во всех случаях, её нельзя покорить. Елена не может быть ничьей собственностью, она не из тех женщин, которые подчиняются и дают обет верности.

Она свободна и независима.

Мужчины должны проливать за неё кровь, она позволяет им это делать, и никогда не испытывает угрызений совести оттого, что из-за неё гибнут люди. Она позволяет себя любить и одним только этим оказывает великую честь мужчинам. Ведь она никогда ни в чём не виновата, всегда действую только я, Афродита.

Признаюсь, благодаря Елене, моё ремесло стало более утончённым, более дерзким, и более опьяняющим.

Елена не обычная женщина. У неё есть земная мать, но она родилась на свет из лебединого яйца. Она может считать Зевса своим отцом, и она достойна своего отца.

Уже в младенческом возрасте она стала причиной войны.

Когда она достигла брачного возраста, её приемный отец Тиндарей испытал потрясение от количества женихов, от их назойливости, от того, что не знал, кого выбрать и боялся, что отдав предпочтение кому-нибудь из женихов, он станет причиной взаимоистребления греческих героев.

Он отдал Елену в жены Менелаю, самому богатому ахейцу брату верховного царя Агамемнона. Причём хитроумный Одиссей подсказал Тиндарею, как сделать выбор, избежав ссоры. Тиндарей потребовал от женихов Елены, чтобы до того, как он сделает выбор, они дали клятву, что будут защищать избранника Елены, кем бы он не был и в каких бы ситуациях не оказался.

Тиндарей принёс в жертву лошадь, расчленил её на части, поставил всех женихов на кровоточащие куски мяса и заставил произнести клятву, сочинённую Одиссеем. Они произнесли клятву, сочинённую Одиссеем, и вынуждены были не только согласиться с выбором Тиндарея, а может быть с выбором самой Елены, но и в будущем быть солидарными с Менелаем.

На случай, если Елену уведут. Ведь и Тиндарей, и Одиссей, прекрасно понимали, что такую Елену не могут не увести.

«Как же она может стать моей возлюблённой, если она замужем за Менелаем, братом верховного царя Агамемноном. Если женихи Елены дали обет защищать Менелая, то разве я осмелюсь»

«О небеса! Какая наивность! Неужели ты никогда не слышал, что в мире мужчины соблазняют женщин, и брак этому не помеха.

Запомни, я не богиня Брака, я богиня Любви.

Это Гера заботится о чистоте домашнего очага, потому что сама она холодна и рассудительна, ей не знакомо кипение крови. Она сама матрона и она обслуживает таких же вульгарных, лживых, постоянно притворяющихся матрон.

Выбор за тобой, хочешь, отдай предпочтение рассудительности Геры, матроны для тебя всегда найдутся, их пруд пруди, если тебе это интересно, отдай яблоко Гере.

Но если ты жаждешь великой, опьяняющей любви, от которой гибнут народы и которая может быть только раз в жизни, яблоко должно попасть в другие руки.

Выбор за тобой, остальное в моей власти, и я чувствую азарт, оттого, что совершу столь благое и великое дело.

Я выбираю тебя в союзники, и ты станешь равным мне, равным богам.

Это в моей власти и клянусь богами, ты столь прекрасен, что это будет самым достойным моим делом. Делом достойным богини любви и красоты.

Любовь Париса и Елены станет моим самым великим творением.

Ты чувствуешь разницу Гера и Афина предлагали тебе взятку а я сотворчество.

Сотворчество в великой любви, которую воспоют поэты различных народов во все времена.

Но у них так и не найдутся нужные слова».

«Если мне это удастся, то меня наверно будут обвинять все мужчины и женщины Эллады»

«Возможно. Знаешь, прекрасный юноша, вокруг моего имени много клеветы. Я не обижаюсь. Это естественно, обычные люди боятся любви, они должны бояться любви. Обычные люди напуганы и инертны, они боятся потерять свое насиженное гнездышко, они никогда не рискуют.

Не знаю, стоило ли Прометею идти на такие жертвы ради жалких людишек.

Люди ненавидят меня, но втайне и мужчины, и женщины мечтают о том, чтобы я так или иначе соприкоснулась с ними.

У меня нет к ним злости, от злости дурнеют и теряют удовольствие от жизни.

У меня нет к ним предубеждения, но посмотри вокруг, много ли людей с которыми мне по пути.

Хватит пальцев одной руки и ещё останется.

Так что не взыщите добрые, бедные, закомплексованные, жалкие людишки. И не вините во всём меня. Не во мне дело.

Но, ты, прекрасный юноша, ты другое дело. Эрида, сама того не подозревая, сделала доброе дело. Я встретила тебя. И меня, не меньше, чем тебя, обуревает сейчас нетерпение.

А люди, пусть злословят сегодня и продолжают злословить во все времена, если не могут отдаться любви, то должны они, хоть чем-то, заполнить пустоту.

До тебя могут дойти слухи, что я мщу Тиндарею. Якобы Тиндарей, когда приносил жертвы богам, забыл обо мне, и я ему мщу.

Глупости, Афродита не может быть злопамятной и зловредной.

А то, что сёстры Елены, дочери Тиндарея, Клитемнестра и Тимандра прославились своими любовными изменами, так я к этому не имею никакого отношения.

Ведь я не богиня мщения, я богиня Любви.

С Еленой, надеюсь, всё будет по другому, и я буду гордиться, что имею к этой «измене» – назовем её так, если угодно моралистам – самое прямое отношение.

Согласись, прекрасный юноша и отдай мне золотое яблоко.

Всё равно я знаю, кому это яблоко предназначается. Мне важно только в очередной раз посрамить этих надменных богинь.

Согласись, прекрасный Парис, и я дам тебе в проводники моего сына Эрота. Ты отправишься в странствие по Греции. Окажешься в Спарте. Увидишь Елену, она увидит тебя. Там всё случится. Остальное в моих силах и думаю, что вы оба, ты, Парис, и Елена, настолько созданы для моих творений, что особых трудностей у меня не будет».

«Поклянись в этом!» —

Парис сгорал от нетерпения и знал, что боги, как и люди, страшно боятся нарушать свои клятвы.

Афродита торжественно произнесла клятву и Парис, не задумываясь, присудил ей золотое яблоко.

Узнав о решении Париса, Гера и Афина затаив гнев,

…как могут женщины в такой ситуации оказаться благоразумными, даже если они дали обещание…

удалились, строя планы разрушения Трои, в которой царствовал отец Париса, Приам.

А Афродита никуда не торопилась. Победно улыбаясь, она раздумывала, как лучше сдержать клятву и наверно предвкушала своё самое великое деяние в мире.

Весёлая, бурлескная история спора трех богинь сделала Ахиллеса заложником чужих страстей, чужих искуплений, чужих раздоров и чужих примирений.

Оставалось, стать героем именно в этих обстоятельствах.

А нам, земным и смертным, повеселиться вместе с тремя богинями и Парисом, а потом испытать ужас, понимая, чем такое веселье обычно заканчивается.

### Елена Прекрасная

…преодолевая сомнения

Когда впервые решился напечатать свою «Елену», меня обуревали сомнения. И по той причине, что насколько это «моя», если, в лучшем случае, это мой «монтаж аттракционов»[322].

И по той причине, что не хотелось шокировать читателей в моей стране, в которой так много ханжеского.

Сомнения обуревают меня и сегодня, когда включаю этот текст в книгу.

Древнегреческий оратор Исократ[323], как-то сказал:

«Я не боюсь признаться, что, в мыслях у меня смятение, что думаю я сейчас о странных вещах и сам не уверен, действительно ли делаю что-то необходимое».

Это буквально обо мне.

Решился, только заручившись поддержкой тех лиц (азербайджанские женщины!), к мнению которых прислушиваюсь.

Возвращаясь к Елене Прекрасной

Елена самая загадочная героиня греческого мира. А может быть, всей западной цивилизации.

Греческого мира, поскольку этот мир мужской, он остерегается, поражается, и, одновременно, мифологизирует женское начало.

Западной цивилизации, поскольку её сила в рефлексии, и она отдаёт себе отчёт, что Елена рождена из мужских фобий и мужского восторга.

Поэтому так и названа – Елена Прекрасная. На все времена.


Разгадать загадку Прекрасной Елены, об этом и не помышляю. Признаюсь только в непреходящем восторге перед ней. А в остальном, ограничусь просто несколькими, говоря кинематографическим языком, «аттракционами» и вопросами без ответов. Их комбинация и будет моим «ноу-хау».

Начну с эпизода из «Одиссеи» Гомера.

Сын Одиссея, Телемах, отправляется в град Лакедомон, к дому царя Менелая и Елены Прекрасной, чтобы узнать что-либо о судьбе отца.

И вот – по Гомеру – появилась Елена Прекрасная.

Ей пододвинули кресла богатой работы, мягкий ковер положили ей в ноги, принесли драгоценную корзину сребряную, полную пряжи сучёной, на ней же прялка с шерстью волнистой пурпурного цвета. Елена села на кресла, прекрасные ноги свои на скамью протянувши.

…в самом тексте использую текст Гомера в переводе Гнедича, отсюда такие слова, придуманные переводчиком, как «сребряная», «извнутри», и др…

Слово берёт царь Менелай и что же он рассказывает (внимание, NB).

Когда греки были в утробе Троянского коня, к ним подошла Елена, по внушению злому, конечно, демона. Она начала поименно вызывать греков, голосам возлюбленных их жён подражая искусно.

Догадались в чём дело?

Прекрасная Елена понимает, что греки давно из дома, в тёмной утробе не выдержат, извнутри громко отзовутся и выйдут наружу. А вот умнейший Одиссей удержал опрометчивых и от погибели греков избавил.

И удерживал, пока Прекрасная Елена не ушла по воле Афины (?!).

Действительно, вместе умилимся, ах какой умный Одиссей, как он не поддался на уловки Елены Прекрасной, а заодно полюбуемся креслом богатой работы, мягким ковром, волнистой шерстью пурпурного цвета.

Если вы думаете, что я иронизирую, то ошибаетесь, просто пытаюсь скрыть свою растерянность. Ведь, заметьте, в словах Менелая ни капли упрёка, напротив, только восторг перед поступком жены.

Красота неподсудна.


О другом эпизоде, уже из «Илиады» Гомера, написано немало. Повторю, как можно более кратко.

Парис и Менелай решили сразиться напрямую. Кто из двух обречён на погибель, пусть погибнет, остальные примирятся.

Лилейнораменная Елена, сребристыми тканями осеняся, со струящейся нежной слезою, со сладкими чувствами о преждебывшем (?!) супруге, спешит к Скейской башне, чтобы лицезреть схватку.

Троянские старцы тоже не могут пропустить такой спектакль, а заодно молвят крылатые речи о том мол, что невозможно осуждать, что за такую красоту, подобную богам, приходится столь долгие беды терпеть.

…вопрос, не в том, почему старцы не ополчились на Елену, и чем их поразила Елена, а в том, что хочет сказать нам мудрец Гомер самим удивлением старцев?

Ответ «поразила красивая женщина», представляется не достаточным для «крылатых речей», особенно в момент, когда всем им грозит гибель.

Что же ещё?

Может быть, женщину, в которой проступают черты богини?

Или старцы, рупор Гомера, говорят нам, что подобная женщина равновелика мужским страстям Троянской битвы?

Вопросы без ответов…

На самой же наблюдательной Скейской башне старец Приам, возлюбленный свёкор (?!), со словами «дитя моё милое, ты предо мною невинна», с интересом расспрашивает Елену Прекрасную (невестку?!), кто тот, кто справа, а слева, а тот, кто сзади.

Сцена почти идиллическая.

А что же схватка? У Париса-Александра сердце задрожало, он прядает вспять и от ужаса членами всеми трепещет. Но Афродита не может дать ему погибнуть, она похищает Париса-Александра, вводит в чертог, благовония сладкого полный, и шёпотом на ухо Елене Прекрасной о том, что её ждёт Парис-Александр, светел красой и одеждой.

Елена Прекрасная напоследок упрекнёт Афродиту – «Ах, жестокая! Снова меня обольстить ты пылаешь?», потом уже в чертоге, при виде Париса-Александра, будет по-женски ворчать, мол, зачем ты явился сражённый могучим, моим преждебывшим, супругом.

Парис-Александр меланхолически возразит, ничего страшного, «сегодня Атрид победил с ясноокой Афиной, После и я побежду».

Но это после, а сейчас пламя в груди его такое, которое даже в тот счастливый день, когда бежали они вместе из Спарты, не горело.

Так он рёк, желания сладкого полный, шествует к ложу, за ним и Елена супруга.

А Менелай в это время – параллельный монтаж – всё мечется в поисках Александра-Париса, но всем он стал ненавистен и своим, и чужим.

Почему «ненавистен» ведомо, пожалуй, только слепому Гомеру, если он задумывается над подобными вопросами. А в остальном, всё понятно, не следует смешивать дары Афродиты и дары Афины.

И то, и другое, божественно.

Воздержусь от комментариев. Только признаюсь, что вся сцена, кажется мне весёлой. Такое вот трагическое веселье.

Так в чём же разгадка Елены Прекрасной?

Почему её называют «прекраснейшей женщиной мира»? В чём заключается её «прекрасность», во внешности или в чём-то ином?

И почему ею восторгаются и проклинают в равной степени?

Рассмотрим некоторые версии.


Версия первая – моральная.

По существу здесь две полярные версии: обличающая и оправдывающая.

Есть высокоморальная версия, согласно которой, во время Троянской войны боги подменили Елену её призраком, сама же она в это время находилась в Египте, под защитой мудрого старца Протея, дожидаясь возвращения любимого мужа.

Ханжество, оно и в античности ханжество.

Софист Горгий[324], в дошедшей до нас речи «Похвала Елене», готов оправдать Елену, если она была соблазнена словом. Ибо слово есть великий властелин, способный на чудеснейшие дела.

Впрочем, это оправдание Елены столь же моральное, сколько эпическое. Или просто софистическое.

Более любопытны обличающие мотивы.

Геродот[325] убеждён, что Елены не было в Трое, иначе её непременно выдали бы грекам. Отец истории обязан искоренять такие не «исторические» материи, как красота и любовь, олицетворением которых является Елена.

У Данте[326] Елена помещена во второй круг Ада, среди тех, кого «земная плоть звала». Вполне почётно, если учесть, что первого круга Ада удостоились Гомер с Аристотелем как язычники. А Елена Прекрасная оказалась рядом с не менее известной Клеопатрой.

Гуманист Дж. Чосер[327], хотя почтительно называет Елену «прелестной царицей Еленой», не может удержаться, чтобы не обыграть одинаковое звучание слов queene (королева) и quene (шлюха).

…более современный вариант – quean – распутница…

Гекуба, мать Париса, обвиняет Елену не столько в распутстве, сколько в алчности, она, Елена, якобы была уверена, что в Трое «течёт потоком золото»

– не будем придираться к матери (свекровь?!), на долю которой выпало столько несчастий.

Дальше – больше.

Морализаторство от имени христианства

…не отождествлять с собственно религиозными версиями, о которых чуть позже…

выносит свой приговор: Елена греховна, её место не на небесах, а в преисподней, она должна гореть в геенне огненной.

Но и здесь есть любопытные нюансы.

Один богослов обвиняет Елену в том, что она находилась сверху при соитии, а любая поза помимо «миссионерской», присуща сугубо шлюхе, поскольку мешает истечению семени.

Он даже расчленяет Елену, чтобы изучить её сердце, лёгкие, селезёнку и «похотливую» печень (богослов, к тому же учёный?!).

А другой, обвиняет Елену в надругательстве над самой природой – его опус так и называется Плач Природы (De planctu Naturae).

Невольно подумаешь о том, что человечество, с тех пор, значительно поумнело, по крайней мере, догадалось, что некоторых особо ретивых мужчин, независимо от сана, следует просто отправлять к психоаналитику.

Может быть, и по принуждению.


Версия вторая – эпическая или эпико-мифологическая.

История любви самого Зевса к пышнолодыжной Леде, превращение Зевса в лебедя, рождение лебединого яйца, из которого появилась Елена, несомненно, красивая и загадочная.

Но что она объясняет? Только то, что Елена Прекрасная не такая как все.

Избранная. Не более того.

Может быть, разгадка в варианте мифа, согласно которому матерью Елены является не Леда, а Немесида, дух возмездия, которая совокупилась с Зевсом, приняв облик гусыни (лебедя заменили гусыней?!).

Вряд ли.

Елену Прекрасную трудно назвать женщиной, красота которой имеет роковой характер.

Если говорить привычным для древних греков языком четырёх стихий, то главное в Елене Прекрасной не Огонь и Земля, а Вода и Воздух.

Роковой женщиной (испепеляющий Огонь), скорее следует назвать сестру Елены – Клитемнестру, рядом с которой гибнут все, муж, любовник, любовница мужа, а сама она погибает от рук собственного сына.

Поэтому Афродита выбирает не Клитемнестру, а Елену.

А то, что при этом проливается много крови, так Елена не причём, это, скорее, обрядовое убийство. Таковы мужчины, таков мир, а Елена Прекрасная всегда в стороне от его низменных страстей.

Точно также, она остаётся невинной в версии, согласно которой, Елена послана на землю Зевсом для избавления мира от избытка населяющих его людей.

По-видимому, одной Пандоры не хватило, понадобилась Елена Прекрасная. Не для отмщения, а для очищения.

В Дельфах, прорицания, касающиеся Елены, гласили «На гибель Европы и Азии будет Елена воспитана в Спарте и из-за неё будет взят эллинами Илион».

Пророчество оракула можно трактовать по-разному.

Можно признать Елену виновницей того, что лилась кровь Азии и Европы, и кости лежат непогребённые.

Можно признать, что благодаря Елене, греки пришли к согласию и не оказались рабами варваров.

Или более эпическое объяснение: именно грекам выпало на долю величайшее военное приключение, поскольку жители Азии «не обращают внимания» на похищение женщин, а вот эллины, напротив, ради женщины, ради Елены Прекрасной, собрали огромное войско.

Или глобальное объяснение: именно Елена, освятила разделение Востока и Запада, и положила начало вражде Европы и Азии.

А если это так, извечный спор на тему «300 спартанцев против тысяч и тысяч персов»[328], «Фермопилы вчера и всегда»[329], который продолжается и в наши дни, неожиданно замыкается на женщине, на Елене Прекрасной.

Красивая версия, специально для феминисток.


Версия третья – религиозная.

Конечно, невозможно ставить знак равенства между религией древних греков и поздней христианской религией, может быть, они соприкасаются только в своих предельных выражениях, за порогом морализирования. Во всех случаях, приходится учитывать, что религия – дело тонкое.

Само имя Елены возводят к индоевропейскому корню svarana, означающему «сияющий». Внутренний свет был признаком богини, или знаком человека, осиянного божественной силой, т. е. смертного, пережившего богоявление.

Непосредственно богиней Елена Прекрасная была в доисторических обществах. Известны даже сельские обряды поклонения Елене, связанные с заговором природного изобилия.

В этом смысле, Елена скорее дитя Геи, Матери-Земли, всегда готовой к оплодотворению и рождению новых и новых жизней. В Елене не может не быть частицы Геи (частицы Земли, «земнойности»), но всё-таки Елена – иная ипостась Женщины.

Там где нет Афродиты, где нет Эрота, там нет Елены. Елены Прекрасной.

Архаичные ритуальные пляски, должны были пробудить в земле и воздухе «хариз» (отсюда слово «харизма»), высшее очарование, которое имеет оттенок чувственности.

Хариз представляет собой дар Афродиты, которым, в полной мере, обладала Елена. Девушки, плясавшие на ритуальных празднествах, вдохновлялись примером духа Елены, с помощью которого они проходили переходные обряды и становились половозрелыми женщинами. Иначе говоря, Елену следует рассматривать как вечный символ женской инициации, и всего того, что открывается за этим порогом.

Языческой Елене давали различные имена: София, Паллада Афина, Сапенция, Матерь вселенной, но в фокусе постепенно оказалась София Пруникос, т. е. блудная. Но смысл этой характеристики не в поздних мужских фобиях, а в премудрости, которую, в предельном его значении, должна пробуждать погоня за наслаждением (разумеется, не в пошлом его значении).

Именно в этом ракурсе следует рассматривать и вопрос, который в поздней античности задаёт Плотин:[330]

«Откуда воссияла красота Елены, бывшей предметом спора? Откуда те из женщин, которые похожи красотою на Афродиту».

И версию неоплатоников, прежде всего, Прокла[331], который истолковывал красоту Елены Прекрасной, как выражение красоты вселенной, красоты, совлекающей души во враждующий мир.

И, наконец, откровенное признание первых христианских писателей, что во время троянской войны, обе стороны разглядели в Елене высший дух, который привёл её в мир с высших небес, а сама она была «в действительности сама истина, была тогда с верховным богом».

С тех пор в христианском сознании

…вынесем за скобки унылую мораль христианских и всех прочих борцов за догматизм жизни…

Елену сравнивали то с дьяволом, то с заблудшей овцой из Христовой притчи, она, то исчадье ада, то священная женственность.

У гностиков Елена предстаёт поруганной невинностью, ведь она претерпела великие муки ради людей. А в одной из гностических сект существовало даже представление о том, что совершенная мудрость вселенной имеет женский облик. В этом смысле, Елена предстаёт как заточённое внутри женского тела истинное познание самого Бога, а надругательство над Еленой оказывается надругательством над самим богом.

Великая блудница, жертвующая собой во имя людей, ассоциируется, с образом самого Иисуса Христа (?!).


Версия четвёртая и последняя: архетипическая.

Прекрасная Елена – архетип единства женщины как божества и божественной блудницы.

О внешности Елены Прекрасной можно было бы поговорить и в предыдущих версиях, но в этом заключается сознательная уловка. Дело в том, что Елена не Афродита-Венера. Та, вся вовне, сполна демонстрирует всю себя, пластическая зримость и есть её субстанция.

Во все времена западная живопись без устали изображала Афродиту-Венеру. Мало того, в каждом женском портрете, как в живописи, так и в фотографии, находят частицу Афродиты-Венеры.

О внешности же Елены Прекрасной мы практически ничего не знаем. Существует множество, скорее, китчевых[332] изображений, но ими можно пренебречь.

Елена Прекрасная не чета и сладострастным, разбитным спартанским женщинам, которые упражнялись нагими и были способны так ударять пятками по ягодицам, что получили название «сверкающих бёдрами». Они могут только поклоняться Елене, как чему-то для них недоступному.

В отличие от Афродиты-Венеры и разбитных спартанских женщин, нагота Елены Прекрасной всегда от нас спрятана. Она будет говорить на ином языке (каком?). Только грудь Елены иногда чуть приоткрывается мужскому взгляду, и приводит его в смятение.

Менелай, после взятия Трои, занёс меч, чтобы расквитаться с неверной женой, но обнажённая грудь Елены остановила его руку. Что же увидел муж Елены Прекрасной такого, что не мог лицезреть раньше.

Или, подобно слепому мудрецу Гомеру, он вдруг прозрел, понял, что речь идёт не о чести, измене и прочем, а о чём-то другом, о чём он раньше и не подозревал.

…В бронзовый век женскую грудь боготворили, но Елена Прекрасная всегда стоит особняком. Не случайно, небезызвестная госпожа Помпадур[333] пила из бокалов, которые были выполнены по форме грудей Елены.

А в поздние времена был написан целый опус «Грудь Елены». Но не будем обманываться, греки действительно обожествляли красоту, но в случае с Еленой дело, всё-таки, в другом. Скорее, во внутреннем вызове, который как некий знак был заключён в приоткрытой груди Елены.

Что это за вызов?

Что это за знак?

На протяжении веков сохранились рассказы об изнасиловании Елены. Первый в этом ряду, знаменитый царь Афин, Тесей, тот самый который, который совершил множество великих подвигов, и которому приписывается великая преобразовательная деятельность по созданию Афинского полиса.

И ещё, вспомним.

Именно Тесей убил Минотавра, связь преступной страсти дочери Гелиоса, светящейся Пасифаи, и божественно прекрасного белоснежного Быка (не обошлось без Афродиты), и сумел невредимым выйти из Лабиринта.

Так вот, когда Тесею было 50 лет (по греческим меркам, престарелый), он изнасиловал Елену, которой тогда было то ли 12, то ли 10, то ли вовсе 7 лет. Но уже в этом возрасте она превосходила красотою всех женщин.

Приходится признать, что можно быть соперником самого Аполлона в гармонизации мира, можно убить чудовище, родившееся в результате преступной связи других, но потом самому подпасть под власть девочки.

Елена-девочка заставила великого Тесея вновь войти в Лабиринт, из которого для него больше нет выхода.

По другим версиям, земной отец Елены, Тиндарей, как только Елена подросла (во сколько лет?), не знал, что ему делать с нахлынувшим потоком женихов, и как избежать вражды отвергнутых. Нельзя же отдать Елену в жёны, всем мужчинам Эллады, сразу.

А может быть, это и есть единственный выход?


Елену можно изнасиловать, можно отдать в мужья самому лучшему из героев, можно отдать в жертву всем мужчинам мира, но при этом она остаётся неприступной и свободной. На одном из самых древних изображений, Елена Прекрасная, абсолютно спокойна, хотя вокруг неё творится нечто ужасное. В Елене Прекрасной страсть и невозмутимость уравновешены до такой степени, что она кажется холодной и равнодушной. Но за «аполлоническим» в Елене всегда обнаруживается «дионисийское», за безмятежностью и бесстрастностью – неистовство, сумасшедшее безумство.

Дж. Боккаччо[334] считает, что «красота Елены истощила божественный гений Гомера». Но только ли Гомера.

Елена Прекрасная продолжает истощать плоть, дух, интеллект мужского мира, по крайней мере, его западной ветви.

Началось с Гомера, с древних греков, которые решили, что калокагатию (условно, единство «прекрасного» и «благородного») можно распространить только на мужчин (не споткнувшись ли о неразрешимую загадку Елены Прекрасной?).

Продолжалось в последующие века.

Продолжается и в наши дни.

В «Фаусте» Гёте[335], Елена обольщает Фауста, становясь подобием самого Мефистофеля, но сама же превращается в мираж – «счастье и красота не уживаются» – подобно тому как миражом оказывается сама греческая античность при столкновении с сумрачным германским гением.

У Ж. Оффенбаха[336] – полный контраст – Елена становится весёлой и легкокрылой в духе его искрометных музыкальных комедий.

В наши дни, Елену продолжают находить везде, от арийской белокурой бестии до голливудской светловолосой красотки, от фолкнеровской Юлы[337] до взорвавшей благопристойность Белого дома Моники Левински[338].

А в недавней Российской театральной постановке «Троила и Крессеида» Шекспира[339], Елена стала грузной развалиной с дребезжащим голосом и застывшим от порока лицом

…не будем ополчаться на карнавальные утехи режиссёра, но что до них Елене Прекрасной…


Западная интеллектуальная мысль продолжает истощать себя, рассматривая онтологию Женщины как преодоление монологизма Бога-Отца, претендующего на владение Единым.

Сама же женщина-богиня предстаёт сразу в двух ипостасях, женщины-матери, непорочной девы Марии, и Елены Прекрасной, земного воплощения Афродиты-Венеры.

Но дальше, новые барьеры и новые пределы.

Можно убить Бога, можно перестать относиться к Эроту как к пороку но всё равно придётся, используя афоризм Ларошфуко[340], признать, что Елена Прекрасная, подобно солнцу и смерти, не даётся пристальному взору.

Несмотря на продолжающееся «истощение», странным образом, все интерпретации Елены Прекрасной

…за исключением, пожалуй, уныло-морализаторских…

возвращаются к некоторому исходному образу или, говоря иначе, к некоторому исходному вопросу.

Могут меняться обличья Елены, – богиня, царица, жена, любовница, героиня, чародейка, целительница, блудница, колдунья, лицедейка, женское чудище, патрон женской инициации, вечно сияющая звезда, – но, подобно капле ртути, она всегда остаётся цельной, как бы её не дробили.

По Еврипиду[341] Елену убивает Орест, считая, что за это убийство ему простят убийство матери, но труп Елены таинственно исчезает. В финале же появляется Аполлон и сообщает, что похитил Елену здоровой и невредимой, отныне она будет сидеть рядом с Герой и Гебой, улыбаясь смертным с неба.

Может быть, в этом основная разгадка:

Елена Прекрасная, прежде всего, богиня, даже в качестве царицы, жены, любовницы, и пр.

А отсвет богини Елены Прекрасной, отсвет звезды Елены Прекрасной, падает на всех женщин, которые способны нести в себе её частицу в самых трудных обстоятельствах жизни.

Елена Прекрасная продолжает олицетворять собой женское начало как в сакральном, так и в мирском его проявлении.

Нам неведомо, что совершала настоящая греческая царица позднего Бронзового века, но в западной культуре Елена стала вместилищем мужских фобий перед непостижимостью Женщины.

И no-прежнему кажется, что она неприступна, и просто смеётся над ними.

Только и остаётся, последовать примеру мудрого старца Гомера, и подробно описывать кресло богатой работы, мягкий ковёр, волнистую шерсть пурпурного цвета.

В заключении, стихи Осипа Мандельштама[342], которые говорят сами за себя.

Бессонница. Гомер. Тугие паруса.
Я список кораблей прочёл до середины:
Сей длинный выводок, сей поезд журавлиный,
Что над Элладою когда-то поднялся.

Как журавлиный клин в чужие рубежи —
На головах царей божественная пена —
Куда плывёте вы? Когда бы не Елена,
Что Троя вам одна, ахейские мужи?

И море и Гомер – всё движется любовью.
Кого же слушать мне? И вот, Гомер молчит,
И море чёрное, витийствуя, шумит
И с тяжким грохотом подходит к изголовью.

### Перикл и Аспазия: история гражданского брака

…несколько предварительных замечаний к «Периклу и Аспазии»

О Перикле[343] и Аспазии[344] можно писать романы, ставить спектакли, снимать фильмы. Удивляюсь, что их так мало, и что они не стали художественным событием. А ведь речь идёт не о мифологических сюжетах, а о том, что в той или иной степени стало происходить между мужчиной и женщиной только в новое и новейшее время.

И самое принципиальное. Жён в Древней Греции было множество, практически у каждого взрослого мужчины. Сидели в гинекее, не высовывали голову. Только может быть по праздникам, участвуя в праздничных ритуалах.

Аспазия была женой, что было новым для того времени. В то время никто этого не понимал, даже Перикл с Аспазией. Все вокруг чувствовали, здесь что-то другое, так не должно быть, но что именно, тогда никто знать не мог.

Одним словом, эта история, как ни одна другая из античных сюжетов, с полным основанием включена в настоящую книгу.

ОН

Его звали Перикл.

По-гречески его имя означало «окружённый славой». Он был самым знаменитым человеком в Афинах середины V в. до н. В один из самых блестящих периодов не только в истории Афинского полиса, но и в истории мировой цивилизации.

«В этом городе слава твоих предков будет жить в веках, потому что они изгнали тиранов» – наставляли юного Перикла.

Зрелый Перикл продолжил эту славу. Он стал подлинным архитектором «золотого века демократии», который позже стали называть просто: «век Перикла»

Периклу – человеку, ничто человеческое было не чуждо. Не чуждо было, если говорить словами Ницше[345], и «человеческое, слишком человеческое»[346]. Впоследствии пришлось за это расплачиваться.

Судьба Перикла-политика оказалась настолько же успешной, насколько трагической.

Может быть, над родом Перикла тяготело проклятье богов, может быть, были другие, более земные причины. Но в какой-то момент жизнь Перикла разошлась с жизнью Афинского полиса. Разошлась настолько, что, то ли Афины, то ли сам Рок в отместку нанесли ему сокрушительный удар. Восстановиться, воспрянуть духом, да и телом, он так и не смог. Поэтому мы вправе уподобить его трагическим героям. В трагизме почти равным трагизму Эдипу[347].

Наш рассказ начнём с внешности Перикла. И сразу – парадокс.

Известно, что древние греки были привередливы к красоте человека. Они математически вычисляли идеальные пропорции человеческого тела: рост, голова, ступня, кисть руки, глаза, губы, лоб, нос

…вспомним «Канон» Поликлета[348], на все времена…

Физические недостатки во внешности человека веселили их, ведь это был знак того, что боги решили над этим человеком посмеяться.

Но, как не парадоксально, самые знаменитые из древних греков, вызывающе нарушали эти пропорции.

Начнём с самого яркого примера, с внешности Сократа[349].

Приземистая фигура, мощные, короткие ноги, отвисший живот, короткий затылок, бычьи глаза, толстые губы, сплющенный нос

…буквально пародия на знаменитый греческий нос, прямой, узкий, только ноздри чуть-чуть вывернуты…

и лоб-плешь в пол-головы, увенчанной шишкой.

…с тех пор такой лоб называют не иначе, как сократовский…

Прав А. Лосев[350], это декаданс, вырождение, сплошная комическая маска, карикатура на грека с его претензией на то, что всё, что можно увидеть глазами и потрогать руками, должно быть красивым.

Добавлю, не просто карикатура, бурлеск, издевательство, космический хохот гомеровских богов[351]. Хотя, справедливости ради, хочется не только смотреть, но и смеяться, весело, задиристо, потом дотрагиваться, и снова смеяться. И каждый раз удивляться, как такое возможно.

Или возьмём Демосфена[352]. Самый знаменитый из греческих ораторов, автор известных обличительных «филиппик»[353]. При этом впалая грудь и заячья губа. Как он произносил свои длинные, закрученные в нескончаемых оборотах, фразы,

…такой стиль придумал, наверно, в отместку богам…

как держал дыхание, как удавалось не шепелявить?

Допустим, упорно тренировался, многого добился, но ведь не исчезли, и впалая грудь, и заячья губа. Так почему же безжалостные греки над ним не смеялись?

Или мы чего-то не знаем.


Перикла можно отнести к той же плеяде, хотя его внешность эталонные пропорции, принятые древними греками, столь вызывающе не нарушала. Плутарх[354] признаёт, что телесных недостатков у Перикла не было, только голова продолговатая и несоразмерно большая (разве этого мало). Вот почему Перикл изображается почти на всех статуях со шлемом на голове, возможно, в Афинах были деликатные скульпторы, которые не хотели подставлять известного человека. Но греческие комедиографы не были столь щепетильны, как можно было упустить такую возможность.

Перикл сначала стал «Тыквенной башкою», потом «Зевесом-голова-луковицей» и «Фисташкой».

Потом ещё хуже, «самый длинный язык в Элладе», «царь сатиров» – Аристофан[355] просто обвинил Перикла в безнравственности. Об этой страсти Перикла – «слишком человеческое?!» – можно только догадываться.

Аристофан, скорее всего, озвучил распространённые в Афинах сплетни о том, что скульптор Фидий[356], которому Перикл отдаёт все заказы, в своей мастерской устраивает Периклу встречи с жёнами его друзей. Так это было или не так, кто может сегодня выяснить, но эти сплетни впоследствии имели для Перикла трагическое продолжение.

Ещё одно свидетельство, уже не смешное, а злое и безжалостное: незадолго до смерти Перикла старший современник Аристофана, знаменитый Кратин[357], поставил комедию «Дионисалександр», где «отец народа» (так называли Перикла) был представлен эдаким «кентавром» или «коне-петухом» – Дионисом, трусоватым слабаком, взявшимся подобно троянцу Парису, судить красоту богинь. Дионис-Александр-Перикл, впустивший спартанцев в Аттику и давший им вытоптать посевы и виноградники, не слишком боялся плевков, без труда долетавших до него в приличествующее для поношений время

…об этом узнал из книги Гасана Гусейнова[358] «Аристофан»…

Поневоле задумаешься, то ли восторгаться, то ли сокрушаться об этом «отце народа», которого все вправе пнуть ногой, оплёвывать и оскорблять.

Невольно вспоминается другой, уже не «отец народа», а «отец народов», с его знаменитыми усами и мрачным взглядом исподлобья – не посмеёшься – который за одно такое уподобление загнал бы в лагеря и уничтожил всё население тогдашней Эллады, от стариков до детей[359].


Перикл был образованным человеком, любил собирать умных людей вместе и участвовать в их беседах. Большое влияние на ораторское искусство Перикла и его умение сохранять спокойствие и хладнокровие в самых сложных ситуациях оказал философ Анаксагор[360]. Но наибольшее влияние на него оказал другой философ, Протагор[361], которого современники называли просто «Ум».

До нас дошло его знаменитое изречение

> «человек есть мера всех вещей»,

своеобразный слоган всей греческой цивилизации.

Протагор верил в Разум, который извлёк мир из хаоса и управляет им. Эти идеи стали идеями времени, эти идеи стали идеями самого Перикла, эти идеи позволяют назвать этот век – веком Просвещения.

Слова, сказанные Гегелем[362] о Европейском просвещении: время, когда люди стараются поставить «мир на голову», в полной мере относятся ко времени Перикла.

Время Перикла – это время Анаксагора и Протагора.

Это время Сократа, тогда ещё молодого.

Это время софистов[363], которые способны искусно препарировать мысль и самим удивляться её возможностям.

Это время пробуждения и развития критической мысли и рационализма.

Это время скульптора Фидия, драматургов Эсхила[364], Софокла, Аристофана.

Это время интеллектуальных кружков, прежде всего кружка Перикла, где ведутся философские беседы: эти кружки в полной мере можно признать предтечей будущих европейских культурных салонов.

Если Просвещение «мир, поставленный на голову», то это не только мысли, но и среда, атмосфера, где главенствует «голова».

В древнегреческом (афинском) варианте именно Перикл средоточие и движущая причина всех этих начинаний и самой этой атмосферы.

Наконец, не побоимся это слова, это время гетеры Аспазии, слава о красоте, уме и красноречии которой, распространилась по всей Греции, и с которой связаны принципиально новые взаимоотношения между мужчиной и женщиной.

Несомненно, Перикл верил в возможности демократии, верил, что только участие граждан в общественных делах способствует общему благу. Перикл продолжал совершенствовать демократические реформы своих предшественников, Солона[365], Клисфена[366], Эфиальта[367], других. Уже до Перикла были отменены имущественные ограничения законодательства Солона в отношении избрания на государственные должности. Перикл пошёл дальше, он ввёл систему денежных вознаграждений за любое участие в общественном управлении.

Логика Перикла была простой, люди теряют время, многим из них нужно зарабатывать на хлеб, поэтому любая общественная работа должна оплачиваться. Об этом его новшестве до сих пор спорят, и этот спор выходит за рамки Афинского полиса того времени.

Благодаря новому закону, участвовать в судебных заседаниях могли даже самые бедные граждане. Плата была весьма скромная, 2 обола в день, но на них можно было купить целую ячменную лепёшку, сушёную рыбу, и почти вдоволь оливок. Или, по вкусу, два литра вина или, румяна и белила для одного актёра. По нашим современным представлениям очень скромно, но ведь греки и жили очень бедно. Порой впроголодь. Каждой весной, когда организм человека слабел, многие просто умирали от голода. Поэтому ячменная лепёшка – это совсем не мало. Для сравнения носильщик за день получал 4 обола, а члены Совета получали 5 оболов. Исполнявшие должность пританов – высокая государственная должность – получали доступ к бесплатному обеду в Пританее. По тем временам, обеду совсем не скудному. Поэтому Сократ, который «приговорил» себя к бесплатному обеду в Пританее, был, с позиций обыкновенного греческого обывателя, вызывающе нагл.


А спорили – в греческие времена и много позже – вот почему.

Во-первых, здесь 2 обола, там 2 обола, можно совсем не работать. Опасная привычка.

Приведём сначала компетентное мнение Плутарха:

«Перикл приучил народ к получению вознаграждения, вследствие этой дурной привычки народ из скромного и работящего, под влиянием тогдашних политических мероприятий, стал расточительным и своевольным».

Ему вторит Сократ в диалоге Платона «Горгий»:

«Скажи мне, через Перикла афиняне стали лучшими, или утверждают противное, – что они испорчены Периклом? Ведь я слышал, будто он сделал афинян ленивыми, робкими, болтливыми и жадными к деньгам, потому что первый установил давать за службу жалованье».

Почти аналогично мнение Аристотеля[368]:

«Перикл сделал афинян ленивыми, робкими, болтливыми и жадными к деньгам и стал виновником нравственного разложения, так как об избрании всегда хлопочут не столько порядочные люди, сколько случайные».

Не могу удержаться, чтобы не дать слова «самому длинному языку в Элладе», саркастичному и язвительному Аристофану. Он не рассуждает, не делает никаких выводов, просто смеётся, издевается, над свободным гражданином, который после заседания в суде, принёс домой «общественное вознаграждение».

Есть ли большее счастье, надёжней судьба
В наши дни, чем судейская доля?
Кто роскошней живёт, кто гроза для людей,
несмотря на преклонные годы?
Сложа только я сполз, а меня уж давно у ограды
суда поджидают
Люди роста большого, продажный народ…
Подойти я к суду не успею,
Принимаю пожатия холёных рук, много денег
покравших народных,
И с мольбой предо мной они гнутся в дугу,
Разливаются в жалобных воплях…

…Отдаю себе отчёт, как некоторые мои азербайджанские современники обрадуются: оказывается, хвалёные древние греки были такими же, как они. Такими же падкими до дармовых денег, радостно взирающими на подобострастие подсудимых, злоупотребляющими «судейской долей», упивающимися тем, как за «оболы» ластятся к ним все домашние. Не буду опровергать, недалёкие и робкие души всегда могут найти в поступках и мыслях других некое подобие собственным, и возгордится от сравнения. Не будем их разочаровывать…


Не подумайте, что я противник демократии. Совсем наоборот. Просто любопытно понимал ли Перикл, какую дверь приоткрыл, а она распахнулась настежь и больше не закрывалась. Мог ли предвидеть, что сам себе подписал смертный приговор в этот, то ли «золотой век демократии», то ли «век Перикла».

Фукидид[369] позже скажет, что государственный строй при Перикле лишь по названию был демократический, а на самом деле был господством одного первенствующего человека.

Прав ли бы был Фукидид?

Как сегодня, через две с половиной тысячи лет, следует оценить деятельность Перикла – демократического реформатора и Перикла-тирана?

Да, Народное собрание избирало Перикла первым стратегом 15 раз подряд

…срок деятельности стратега равнялся году, однако, допускалось неоднократное их переизбрание…

И, будучи первым стратегом, он сосредоточил в своих руках всю полноту власти.

Да, благодаря своему красноречию, Перикл «надеждою и страхом, как двумя рулями: то сдерживал его (народа) дерзкую самоуверенность, то при упадке духа ободрял и утешал его».

Да союзную кассу он использовал не только на сооружения, но и на жалованье афинским должностным лицам, позже пришлось за это расплачиваться.

Да, Перикл решил, что Афины должны быть не только политическим, но и культурным центром всей Эллады.

Любопытная история, связанная с этим «культурным центром», поговорим о ней чуть подробнее.

Перикл предложил Народному собранию потратить 5 тысяч талантов из сокровищницы Морского союза на строительство афинских храмов. Многие рьяно протестовали против того, что деньги, собираемые с союзников и предназначенные на войну, будут тратиться на украшение их города.

Они считали, что строительство статуй и храмов в тысячи талантов, уподобляет Афины тщеславной женщине, которая увешивает себя драгоценными камнями.

Они говорили о страшном насилии и явной тирании по отношению к Элладе со стороны Афин.

Перикл доказывал, что афиняне не обязаны отдавать союзникам отчёт в деньгах, потому что они ведут войну в их защиту и сдерживают варваров, тогда как союзники не поставляют ничего – ни коня, ни корабля, ни гоплита (пеший воин), а только платят деньги. Деньги же принадлежат не тому, кто их даёт, а тому, кто получает, если он выполняет то, за что получает деньги.

А на обвинения в том, что он бездумно растрачивает деньги и лишает государство доходов, Перикл спросил у самого народа, считает ли он, народ, что потрачено очень много.

Ответ был: «очень много».

«В таком случае – сказал Перикл – пусть эти издержки будут не на ваш счёт, а на мой. И на зданиях я напишу своё имя».

После этих слов Перикла, народ, восхищённый то ли величием его духа, то ли не желая уступать ему славу, закричал, чтобы он все издержки относил на общественный счёт, и тратил, ничего не жалея.

В результате бурных политических споров, в которых было всё, и логика, и прагматизм, и зависть, и демагогия, и множество других самых низменных человеческих страстей, были построены величайшие архитектурные сооружения, в том числе Парфенон[370], который стал не только символом греческого чувства красоты, но и одной из вершин мирового зодчества…


При Перикле афинские финансы достигают самого блестящего состояния; именно при нём афинская казна была как никогда полна. Наряду с внешним могуществом и блестящим положением государственных финансов материальное благосостояние самих афинских граждан также достигли своего пика. Деньги, капитал становятся всё более значимым фактором экономической жизни. Знатные афиняне стали всё чаще и чаще вкладывать свои средства в разного рода предприятия. Да и в культурном отношении афиняне превосходили других жителей Эллады, достаточно сказать, что почти все свободные (и не только свободные) афиняне умели читать и писать.

Одним словом Афины были могущественны и богаты, так что комик Лисипп[371] имел все основания сказать:

«Если ты не видел Афин, то ты пень; если же видел и не был восхищён, то – осёл, а если, понравилось, но покидаешь, то ты – мул».

Но что же сам «архитектор» этого блестящего периода в истории Афин, этот Перикл-тыквенная башка, был ли он, действительно, тираном?

Зависят ли демократические убеждения от того, каковы взгляды человека, каков его темперамент?

Нравилось ли ему постоянно находиться среди «башмачников»?

Может быть, права Сьюзен Зонтаг[372] «Единственный интересный ответ тот, который опрокидывает вопрос».

Возможно и наш ответ, опрокинет вопрос. По крайней мере, мы лучше поймём, всё то, что случилось с Периклом в дальнейшем, в том числе в истории с Аспазией.


Вновь послушаем Плутарха:

«Перикл, как говорят не только усвоил себе высокий образ мыслей и возвышенность речи, свободную от плоского, скверного фиглярства, но и серьёзное выражение лица, недоступное смеху. Спокойная походка, скромность в манере носить одежду, не нарушаемая ни при каком эффекте во время речи, ровность голоса и тому подобные свойства Перикла производили на всех удивительно сильное впечатление. Так, например, какой-то подлый нахал, однажды, целый день его бранил и оскорблял; он молча терпел это на площади, заканчивая в то же время какое-то неотложное дело; вечером он скромно пошёл домой, а тот человек шёл за ним и осыпал его всякими ругательствами. Перед тем как войти в дом, когда было уже темно, он велел своему слуге взять светильник и проводить этого человека до самого его дома».

Воздержусь от комментариев, хотя так и хочется подсказать Периклу, почему ты всё это терпишь, у тебя такой мощный административный ресурс, воспользуйся им, поставь на место этих нахальных башмачников.

Только приведу заключительные слова Плутарха:

…вдумайтесь мои современники в эти слова о тиране Перикле…

«хотя он сделал город из великого величайшим и богатейшим, хотя он могуществом превзошёл многих царей и тиранов, из которых иные заключали договора с ним, обязательные даже для их сыновей, он ни на одну драхму не увеличил своего состояния против того, которое оставил ему отец».

Любопытное сочетание, тиран, злоупотреблявший своим служебным положением, давший зарабатывать другим, и при этом бескорыстный человек, не укравший ни одной драхмы, надменный человек, боявшийся и чуравшийся толпы, и ставший при этом символом афинской демократии.


Подведём предварительные итоги.

Можно констатировать, что Периклу не приходило в голову заткнуть рот всем этим крикунам, которые нападали на него по поводу и без повода, ему не приходило в голову привлечь их за клевету и потребовать огромной компенсации. Пусть он чувствует своё превосходство над всеми этими каменщиками и цирюльниками, он не позволяет себе презрительно относиться к демосу в решении важных общественных задач.

Можно не сомневаться, что он был предельно искренним, когда говорил про Афины в поминальной речи, которую приводит Фукидид:

«город наш – школа всей Эллады, и полагаю, что каждый из нас сам по себе может с лёгкостью и изяществом проявить свою личность в самых различных жизненных условиях. И то, что моё утверждение – не пустая похвальба в сегодняшней обстановке, а подлинная правда, доказывается самим могуществом нашего города, достигнутым благодаря нашему жизненному укладу».

Можно с большой долей вероятности предположить, когда он начал строить Акрополь, когда там кипела работа, когда он был уверен, что денег для жалованья хватит всем, и когда среди всей этой суеты, невидимой по тем временам многолюдности, многоликости, начали всё больше вырисовываться контуры Парфенона, он почувствовал истинный восторг.

А о том, что за такой восторг, за это великое строение, которое на все времена стало одним из самых мощных вызовов человечества, придётся потом расплачиваться, пожалуй, в те дни он не задумывался.

…брак по-древнегречески

По логике, после «Он» должна была следовать «Она», после Перикла, Аспазия. Но Аспазия останется для нас загадкой, если не иметь представление о древнегреческом браке. Останется загадкой и после, но, по крайней мере, можно фантазировать, можно «врать правду».

Сразу договоримся, «брак по-древнегречески», и в социальном, и в юридическом, и в психологическом, отношении, имеет мало общего с браком в современной цивилизации. Да и выражение «древнегреческий брак» слишком большое обобщение. Древнегреческие полисы не похожи друг на друга, а Афины и Спарта настолько различны, что шлейф их различий тянется по всей истории мировой цивилизации. К тому же «древнегреческий брак» – это, во многом, реконструкция на основе косвенных свидетельств, случайных следов, даже недоговорённостей греческих мужчин (почти по Фрейду[373]).

О Спарте и говорить нечего. О браке и семье можно говорить здесь только с большой долей условности. Главная цель, здоровое потомство, желательно мужского пола, поскольку нужны воины, много воинов. Поэтому о женщинах в период беременности, заботятся, даже освобождают от тяжёлой работы. А в остальном, никаких предрассудков. Тот же спартанский стиль жизни, обязательные физические упражнения, как для мужчин, так для женщин, свободные нравы, как для мужчин, так и для женщин, если возникнет дефицит здоровых самцов, можно прибегнуть к многомужеству, если у старого мужа молодая жена, можно осеменить с помощью подходящего молодого «производителя».

Гендер по-спартански – тема прелюбопытная, но оставим её, поскольку наши герои – живут в Афинах.


В Афинах, как и в Спарте, репродуктивная функция остаётся доминирующей. Отец как бы говорил будущему зятю: «отдаю тебе эту девушку, чтобы «вспахать» её и получить законных детей. Вот и вся премудрость.

Но в отличие от Спарты, в Афинах общественная и частная сферы разделены. Есть осознание своего «дома», закрытого от других «домов»

…заметим, греческое «oikos», которое традиционно переводится как «дом», включает в себя и строения, и имущество, и собственно семью, и рабов, и всё это вместе, как символ частной сферы…

Не торопитесь радоваться за афинян, в этом «доме» мало домашнего уюта, в нём просто замурована женщина как жена. А от земледельчески-аграрно-животного выражения «вспахать», никуда не деться.

Отец передаёт девушку вместе с приданым будущему зятю. Передаёт взято курсивом не случайно, именно передаёт, а не отдаёт.

Если мужу придёт в голову разводиться, придётся возвращать приданное в полном объёме. Одним словом, единая связка: жена+приданое, уходит жена – возвращается приданое. Чтобы новый мужчина на этом рынке невест (добавим, и разведенных жён, и вдов) мог выбрать женщину + приданое.

Можно подумать, что это напоминает современный семейный контракт, муж тысячу раз подумает, прежде чем развестись с женой. Но это совсем не так, по очень простой причине. Это, в сущности, мужской базар. Мужчины договариваются, управляют, оспаривают, выясняют отношения. Развёлся, вновь женился, для мужчины никаких проблем. Принимается в расчёт многое, и сумма приданого, и физические кондиции женщины, и репутация домов, и дружеские отношения между «домами», и пр. Только не сама женщина.

По Аристотелю «для женщины телесными качествами являются красота и рост; душевными качествами – терпение и трудолюбие, но без угодливости». Всё остальное от лукавого. Не только с правами, с желаниями, чувствами женщины, никто не считается. Женщина просто товар для мужчины. Муж даже имел право убить жену, если она ему изменила.

А что афинские невесты, считался ли кто-нибудь с их мнением, могли ли они сопротивляться отцовскому выбору. Не только не могли, не только не сопротивлялись, ничего подобного им и в голову не приходило. Ничего удивительного, ведь они прямо из детства, минуя отрочество, переходили во взрослую жизнь, а именно в отрочестве человек, и юноша, и девушка, начинают задумываться о мире вокруг и о себя в этом мире.

Афинские невесты выходили замуж в 14–15 лет, а то и раньше, только успев преподнести богине Артемиде свои игрушки. А сколько лет при этом было её мужу, 30, 40, 50, больше? Не имеет значения, и в 30, и в 40, и в 50, муж немедленно укладывает эту девочку-жену в постель или ждёт её взросления? Аристотель будет в будущем сокрушаться по поводу возраста невест только с медицинской точки зрения, а в остальном, всё прекрасно. ОК, как сказали бы сегодня.

О чём здесь говорить, если у этих женщин практически нет имени, официальное имя, полученное в отцовском доме, не используют, просто местоимение, ты, тебе, она, или дочь такого-то, жена такого-то.

Главная задача мужчин, чтобы не было вреда от «тёмной» стороны жизни женщин, чтобы «слишком человеческое» в женщинах не приносило бы особых беспокойств.

Великий Пифагор[374] выразился ясно и недвусмысленно: от мужчин берёт начало порядок и свет, а от женщин исходит хаос и тьма. Почти математическая (всё-таки математик) формула. Всё объясняющая и снимающая остальные вопросы. Хаос и тьму в женщине не отменишь, вот и приходится с этим мириться.


Возвратимся к афинской невесте.

Невеста, разумеется, должна быть partbenos, т. е. девственницей (в этом возрасте, могло ли быть иначе). За этой девственницей целая область мифологических представлений, в которых она предстаёт нимфой, юной девой. Их много, этих нимф, они живут везде, у источников прудов и озёр (наяды), в морях (нереиды), в горах и лесах (ореады), на деревьях (дриады). Они олицетворяют силы природы, нередко их считают дочерьми Зевса. Чаще они посылают удачу, реже становятся опасными. Они резвятся вокруг старших богов, играют, поют, водят хороводы. Вечно прекрасные нимфы греческой мифологии.

Пример для подражания нам, смертным?

Обвинять в чём-то мифы смешно и глупо. Любое звено в них не просто объяснить рационально, оно имеет неведомый нам, возможно, космический смысл. Но волей-неволей приходится спускаться с мифологических высот на грешную землю, и представлять себе

…лучше сдерживать воображение…

эту девочку-несмышлёныша в объятьях взрослого мужчины.

Возможно, этот мужчина, там, на площади, на агоре, слушает блестящих ораторов, может быть рассуждает о вечном, а здесь, в своём «oikos» становится тираном и деспотом.

Возможно, ранее, там же на площади, на агоре он приобщался к «пайдейе»[375], к великому опыту греческого воспитания, а здесь, в своей законной спальне, ему не только не хватает элементарных медицинских знаний (в духе того же Аристотеля), но и отношения к этому живому существу как к нежному, ранимому, которое, как раз в силу нежности и ранимости, возможно, так и не сможет оправиться от психологических травм.


Итак, наша нимфа, рассталась со своими игрушками и оказалась в чужом доме. Её обязанности чётко определены, она должна рожать детей, ухаживать за детьми, следить за хозяйством, управлять слугами и рабами, поддерживать чистоту в «доме», в прямом и переносном смысле. Из нимфетки – мечта мужчины – должна вырасти благонравная и благопристойная матрона.

Возможно ли это, и что происходило на самом деле?

Как складывалась жизнь молодой женщины в новом «доме», как ей удаётся ладить с окружающими, среди которых, вполне вероятно, немало любовниц её мужа?

О чём судачат на женской половине, когда отбрасывается завеса стыда?

Как складывалась сексуальная жизнь женщины, каковы оказывались последствия первой брачной ночи?

Можно только строить догадки, если хотите «врать правду», на основе сохранившихся свидетельств.


…может быть, древнегреческие женщины не столь бесправны: откуда взялись греческие богини?

Согласимся общая матрица – бесправие, не только для рабыни, но и для жены. Она замурована в доме, с её мнением, её чувствами, никто не считается. Но, может быть, мы что-то упрощаем, может быть, сквозь завесу гинекеи не всё можно разглядеть.

Женщины как жёны сами о себе не говорят, молчат, будто немые. Не говорят о них и мужчины: официальная память, которая находится в руках мужчин, практически избегает упоминания о женщинах. Но откуда-то выросло многообразие женских образов, от богинь до рядовых женщин.


О древнегреческих богинях мы знаем намного больше, чем о древнегреческих женщинах. Наверно это свидетельство того, что мужчины могут изгнать женщин из общественной жизни, могут спрятать их за плотными стенами своих домов, но не из своего воображения и подсознания. Как и во многом другом, греческая эротика

…или фаллическая энергия, поскольку речь идёт о сублимации мужского эротизма…

это единство аполлонического и дионисийского, это вырвавшая наружу, необузданная эротическая фантазия, и, одновременно, её ограничение, огранение, так что эта лава постоянно извергается и никогда не сжигает дотла.

Парадоксально, но богини на Олимпе весьма влиятельны, они искусно пользуются своей женской силой, даже позволяют себе оставаться девами, а иначе, оставаться недоступными для самых неотразимых Богов. С земными греческими женщинами и сравнивать нечего. Даже свободная греческая женщина не может позволить себе оставаться недоступной для мужчин.

Приходиться признать, что с готовыми клише к Древней Греции подходить невозможно.

Нам современникам многим хочется восхищаться, но мы часто сталкиваемся с такими фактами, которые, как обухом по голове, грубость, жестокость, буквально варварские нравы. Возможно, это испытание для нас, чтобы излечивались от простодушия, чтобы не сбивались на утопии.

Банщик Клиген, с умным видом заседающий на общественных собраниях, может вызывать у нас ненависть, может раздражать, может смешить, но во всех случаях, он участвует, он присутствует, если в очередной раз обратиться к выражению немецкого философа Хайдеггера.

Греческие женщины, явно не присутствуют. Но при этом остаётся только удивляться, как сочетаются у древних греков высокие прозрения, глубокое понимание женской природы, и полная атрофия чувств, даже женоненавистничество.

Ведь именно греки (греческие мужчины) придумали, вообразили, плеяду богинь, которые стали выражением архетипа каждой женщины, и не только в Греции, и не только в античности.

Именно греки (греческие мужчины) придумали Елену, земную ипостась Афродиты. Из-за неё мужчины сражаются друг с другом, из-за неё проливается море крови, из-за неё берут и сдают города, но почему-то старцы осаждённого города, не ополчаются против неё, а в восхищении признают,

«осуждать невозможно, что Трои сыны и ахейцы, брань за такую жену и беды столь долгие терпят».

…про Афродиту и Елену, мы уже говорили…

Именно греки (греческие мужчины) придумали Медею[376], ставшую символом женского отмщения.

…пусть придумал мужчина, Еврипид, которому за эту великую трагедию присудили всего 3-е место…

Женщина, которая не соглашается с уготованной для неё ролью брошенной жены, женщина, которая проявляет невиданную ранее строптивость. Она готова пожертвовать собственными детьми, но только не смириться. Она становится напоминанием мужчинам всех времён и народов о том, на что способна оскорблённая и разъярённая женщина.

Наконец, пропуская Ариадну, Ифигению, Федру, Электру, Навсикаю, Андромаху, Кассандру, Электру, Антигону, Исмену[377], можно перечислять и перечислять, именно греки (греческие мужчины) придумали Пандору[378], первую женщину, «прекрасное зло», которое послано на «погибель мужчинам».

Да, с древними греками всё не так просто. Если говоришь аполлоническое, приходиться иметь в виду дионисийское, если восхищаешься «золотым веком демократии», приходиться включать в это восхищение саркастическую насмешку над государственными потугами банщика Клисфена, если говоришь о забитости древнегреческой женщины приходиться учитывать и то, что она способна основательно испортить жизнь мужу, если считает себя выше него по социальному статусу.

И – главное – о каком бесправии можно говорить, если у неё есть такая мощная отдушина, как дионисийские ритуалы. Нашим бы женщинам такую отдушину, согласились бы в остальное время годы быть замурованными в гинекее?!

…может быть, древнегреческие женщины не столь бесправны: способна ли древнегреческая жена испортить жизнь своему мужу?

Если у греков разных полисов отличались сорта вин и сорта оливкового масла, формы керамики, архитектурные силуэты храмов, версии общегреческих мифов, местные календари, монеты, диалекты, даже начертания одних и тех же букв алфавита, то это не могло не коснуться женщины. Разные полисы – разные женские судьбы.

Если на площади мужчины открыто обсуждают все вопросы, это не может пройти бесследно и для женщин. Можно предположить, что воздух свободы проникает сквозь стены домов, закрытых от постороннего взгляда, независимо от воли и желания мужчин.

Может быть, это был невидимый процесс, в результате которого некоторые из женщин получили разрешение присутствовать на трагических представлениях, другим стали доступны занятия музыкой. Наконец, женщины получили разрешение участвовать в религиозных празднествах, таких как Панафинеи[379].

Возникают новая цепочка вопросов: насколько эти различия осмыслялись самим женщинами?

Если допустить, что существовали скрытые роптания, то в какой форме могло выражаться недовольство?

Не на голом же месте родились «Лисистрата» Аристофана[380]? Пусть изобразил мужчина, но ведь речь идёт о бунте женщин.


Приведём несколько примеров, которые позволяют судить о том, как, в каких формах, могла возвысить свой голос женщина, замурованная в «доме».

«Самый длинный язык» в Греции, язвительный Аристофан выводит на сцену некого Стрепсиада, который на свою беду взял в жёны некую Алкмеониду, выше его по социальному и имущественному положению. То ли от жеманного характера этой «важной и надутой дамы», то ли от презрительного отношения к относительно бедному Стрепсиаду, она предъявляет непомерно высокие требования и ему приходится с ними считаться. Идиллия несчастного мужа, которому так нравилась сельская жизнь «среди пчёл, вина, оливок и овечьих стад» (?!), превращается в подлинный ад.

Как не посочувствовать бедняжке Стрепсиаду судьба которого, в той или иной модификации, будет не раз повторяться в будущем.

И как не задуматься над тем, что возможно дело не только в социальном и имущественном неравенстве, а в том, что с одной стороны мы имеем мягкого, женоподобного мужчину, а с другой стороны жёсткую, маскулинную женщину.

Приблизительно тот же мотив повторится в более поздние времена у Менандра[381], которого мы вправе назвать автором «мещанских комедий» и «мещанской морали».

Персонаж одной из его комедий в неподдельном отчаянье восклицает:

«во имя Зевса Олимпийца и Афины, это невозможно выдержать! Я женился на чудовище с приданым…».

Тот же Менандр, наверно, насмотревшись подобных историй в жизни, напишет, что

«из всех диких животных нет никого более дикого, чем женщины».

Любопытное повторение мыслей великого Пифагора (?!), на мещанский манер.

Это только случаи, которые просочились на страницы литературных источников, а сколько было таких, которые так и канули в Лету.

…женщина в дионисийских ритуалах: как это возможно?

Признаюсь, когда писал свою «Древнюю Грецию» и коснулся дионисийских оргий, не мог скрыть удивления. Может быть, что-то не так понимаю. Сомнения не оставляют меня и сейчас, но, как и во всех иных случаях, мои заблуждения пусть останутся моими заблуждениями.

Поскольку моей компетенции явно не хватает, ограничусь некоторыми цитатами и констатацией существования явления, которое не вписывается в общую матрицу «брака по-древнегречески».


Вяч. Иванов[382] в книге, «Дионис и прадионисийство»

…кстати, книга вышла в Баку в 1921 году и давно стала библиографической редкостью…

пишет об участии женщин в дионисийских ритуалах, из которых позже родилась древнегреческая трагедия:

«в женской душе с потрясающей силой разверзается то зияние, которое составляет психологический и эстетический принцип трагического».

Добавлю важный, для нашей темы, комментарий Г. Гусейнова к более поздней публикации фрагментов этой книги в издании, посвящённом Эсхилу:

«существенно обозначить две главные функции женщины в мифе: первую можно назвать «деструктивной» (напр., Пандора, Деянира, Медея, Клитемнестра), вторую – функцией «покорённого зверя», «подъярёмного животного» (напр., Кирка, Пенелопа). Сквозь призму этих мифологических функций лучше видно, почему в афинском обществе, например, женщины искали компенсацию своему низкому гражданскому статусу в «религии одержимости и экстаза».

Можно привести мнения других, столь же серьёзных и осведомлённых исследователей, но удивление не проходит.

С позиций более позднего времени, тем более с позиций нашего века, тем более, из нравов современного азербайджанского общества, это не просто удивление, это буквально шок, этого не может быть, потому что быть такого не может.

Женщина, жена, проводящая большую часть года в затворничестве, не имеющая элементарных гражданских прав, которая даже на рынок не может отправиться одна, без сопровождения служанок, покидает свой «дом», отправляется далеко от дома, наряжается в дионисов костюм, как символ освобождения от всего, что было вчера и продолжится завтра. При этом она перевоплощается, становится совершенно иной, впадает в экстаз

…«ekstasis», древнегреческое слово, означающее «замещение», «распутство»…,

постепенно доводит себя до транса и восторга («entbeos»).

И это не просто восторг, это подлинное безумство (легитимное безумство?!), она, они, в этом состоянии могут разорвать животное на части (своеобразное жертвоприношение), обмазаться кровью этого животного, совершая ритуальный танец.

А ещё пишут, что фракийские вакханки после ритуала набрасывались друг на друга.

Таким образом, на эти три дня женщины отдаются Дионису, доводят себя до такого состояния, что бог Дионис находит в их телах себе пристанище, чтобы совершать свои пьяные безумства.

И всё это, практически с согласия мужчин. Может быть, все они пифагорейцы, и откровенно отдаются «хаосу и тьме» женской природы.

Легче всего сказать, что всё это – ритуал, а ритуал – это, в какой-то мере, психотерапия. Культура, что у греков, что у папуасов, придумывает ритуалы, чтобы произвести настройку психики человека, чтобы человек мог выполнять, причём, по возможности, выполнять с воодушевлением, предписанные ему культурные роли.

Легче всего сказать, что мужчина воспринимал это как восхождение к древнему мифу, поэтому не роптал. В конце концов, их бесправные жёны 362 дня в году поклоняются богине Гестии, которая отвечает за домашний очаг, а потом, всего на три дня, уходят из дома, посвящая эти три дня богу Дионису. Можно три дня и потерпеть.

Легче всего сказать, что это хитрая задумка мужчин, своеобразная «теория спускового клапана». Эти три дня нужны, чтобы женщина освободилась от своего безумства, но при этом, как древние греки надо верить, что женщина иной природы, не такая как мужчины, она вся соткана из тьмы и хаоса, она опасна для мужчин, лучше дать им освободиться, выйти наружу.

Скорее всего, здесь скрыто не столько «слишком человеческое», сколько «слишком мифологическое». Иначе говоря, это рудимент «варварских обычаев, которые у древних греков сохранились на всём протяжении их истории.

Как к этому относиться? Как к обычному невежеству?

Мы вправе смотреть на мир глазами нового времени, когда наука стала вытеснять различные формы сакрализации и магизации мира, когда опыт развенчал многих «идолов», которые долгие годы (тысячелетия) завораживали и оглупляли нас. Только очень невежественный человек может оспаривать значение этой магистрали человеческого развития. Но…

И мифологическое, и варварское составляют ядро древнегреческой цивилизации, точно также как их мысль, способная во всём добраться до «логоса». Иначе говоря, их «заблуждения», если говорить с точки зрения прагматики нового времени, столь же значимы, как и их освобождённый «логос». Их достижения это не «миф» и не «логос» в отдельности, а сам процесс «от мифа к логосу», само удивление и восторг от возможности подобного процесса.

Но есть другая сторона этого вопроса, без которой трудно правильно оценить «брак по-древнегречески».

Если перевести всё это «мифологическое», «варварское», «запредельное» в просто человеческое (ничего «слишком», ничего «чрезмерного»), бросается в глаза некий разрыв между унылостью и буйством, скукой и экстазом, ледяным холодом и сверхгорением в жизни женщины. Пропасть между 362 днями и 3 днями. Будто не о людях речь идёт, а о заводных игрушках, они то неподвижные валяются в углу, то мечутся как заведённые. Та же космогония и космология без человеческого тепла.

Возможно, во мне говорят будущие эпохи рыцарского отношения к женщине, романтизм, сентиментализм, феминизм, и пр. Или это мой личный темперамент, личный опыт, неизбывная тяга к «домашнему». Возможно и так, но меня не оставляет ощущение, что все эти Афродиты и Елены, Клитемнестры и Кассандры не заполняют что-то существенное, что происходит (должно происходить?!) между мужчиной и женщиной.

Даже Пенелопа хороша в своём мужестве и хитроумности (не будем удивляться, жена Одиссея), а не в обычных женских проявлениях.

Вопросы, вопросы. Вопросы без ответов.


Может быть, нам следует посмотреть на «брак по-древнегречески» и со стороны мужчин. Может быть, только тогда мы приблизимся к разгадке.

Согласимся, жёны для древнегреческих мужчин, чтобы рожать детей, рабыни и наложницы для прелюбодеяния. А есть ещё гетеры (о них чуть позже), скажем так, для души и для участия в мужских беседах. Остальная жизнь на площади, на агоре. Там и общественная жизнь. Там и торговые сделки. Там и выступления ораторов и философов. А дома? Только ночной сон?

Конечно, можно устроить дома вкусное застолье. Если званый обед, можно с тщательностью выбрать рыбу, мясо, овощи. Приведу описание этого выбора продуктов для званого обеда, чтобы несколько отвлечься от серьёзных разговоров.

Сперва я увидел устриц,
крупных, бородатых, окутанных водорослями,
и я купил их,
и несколько морских ежей,
ибо пословица называет их
приятнейшими председателями пира.
Затем, освободившись от этого, я случайно увидел рыб,
маленьких рыбок, лежащих на прилавке,
и дрожащих от страха, как бы с ними не случилось беды.
Я принял их близко к сердцу,
я не хотел их обидеть —
ни одну из них…
и я купил громадного палтуса.
А потом я купил угря, креветок
и рыбу для жарения:
косорота, губанов, пескарей, окуней и лещей,
чтобы сделать блюдо более пышное, чем павлин.
Затем пришла очередь мяса?
Свиные ножки, головы и уши,
И печёнку (стыдно за её бледный цвет!)

Подлинное пиршество, причём, несомненно, с возлияниями, и даже удивительно, что это те самые древние греки, о которых пишут, что они жили впроголодь.

Если это званый обед то можно не только нанять повара, но и пригласить танцовщицу и флейтистов. Прекрасно, пригласили, угостили, поговорили, посмотрели на танцовщицу, послушали флейтистов, и все, довольные, разошлись.

А дальше?

Когда все ушли. Ложится спать или идти на женскую половину?

А если пир не удался?

Или… Повар был прекрасный, танцовщица и флейтисты и того лучше, все остались довольны, а на душе горечь. Или у них, у афинских мужчин, так не бывает, они не знают томления, беспричинной грусти, невесть откуда взявшейся депрессии?

Не думаю, что люди во все эпохи одинаковые. Да и в одну эпоху часто, люди как из разных цивилизаций. В том числе, и в отношении к женщине. Одни чувствительны, другие бесчувственны, одни убеждены в необходимости бережного отношения к женщине, другие уверены, что природа, создав их «мужчинами», предопределила им роль мачо. Даже если у них впалая грудь и трусливый характер.

Несомненно, древнегреческие мужчины, по крайней мере, некоторые из них, понимали, что они разные не только там, на площади, на агоре, но и здесь в «доме», в «oikos» e. Они же люди, пусть и мужчины, им хоть изредка хочется кому-то пожаловаться, хотя бы поводу того же неудавшегося пира.

Оставляю этот вопрос без комментариев, понимая, что в подобных вопросах прийти к общему знаменателю невозможно.

Договоримся только до того, что у мужчин своя жизнь, у женщин своя.

У женщин гинекея и отдушина в качестве дионисийского ритуала.

У мужчин общественная жизнь на площади, на агоре, гражданские повинности, которые им совершенно не в тягость. И беседа, там, на площади, и дома, когда организовывается застолье. А в качестве женщин, когда совсем невмоготу, гетеры.

…ещё об одном удивительном случае, для полноты картины

Действительно, мы многое не знаем о жизни мужчин и женщин в Древней Греции. В целом, эта культура не письменная, а устная. По крайней мере, до Платона и Аристотеля. Многое кануло в Лету, остаётся только строить догадки.

Но один случай, к счастью не канул в Лету и этому можно только порадоваться.


Признаюсь, когда прочёл об этом, сначала покоробило, «примерный» мужчина то ли безнадёжно глуп, то ли просто лицемерит, потом его рассуждения стали забавлять, потом пришло настоящее злорадство и, наконец, своеобразный катарсис, как освобождение и от того, что коробило, вызывало злорадство.

Этот случай описан в «Домострое» Ксенофонта[383], а сенсационное разоблачение приведено в книге «Повседневная жизнь древнегреческих женщин в классическую эпоху» Пьера Брюле[384].

Итак, Сократ Ксенофонта

…от дерзкого и весёлого Сократа здесь не осталось и следа, только унылый моралист…

рассказывает о своей встрече с неким Исхомахом, который представлен, так: «великое имя «прекрасный и хороший».

Суть того, что говорит Исхомах, проста до примитивности. Мне хочется цитировать и цитировать, но ограничусь только несколькими короткими отрывками:

«– Исхомах:

когда она

…местоимение заменяет имя жены…

пришла ко мне, ей не было ещё и пятнадцати лет, а до этого она жила под строгим присмотром, чтобы возможно меньше видеть, меньше слышать, меньше говорить

…как говорится, без комментариев, имеющий уши, да услышит…

– Жена:

нет, роль главы принадлежит скорее тебе, чем мне: я удивилась бы, если бы это было не так. Хранение и распределение мною того, что находится в доме, казалось бы, думаю, смешным, если бы ты не стал заботиться о внесении в дом чего-нибудь снаружи.

– Исхомах:

так вот, жена, если ты не любишь этого беспорядка, а хочешь уметь хозяйничать аккуратно, брать без затруднения вещи, нужные для употребления, и доставлять мне удовольствие, подавая, (!) что я спрошу, то отыщем место, подходящее для каждого рода предметов.»

Можно, пожалуй, не продолжать, поскольку Исхомах говорит настолько же обстоятельно, насколько нудно. Суть же одна и та же, этого она не знала, я научил, того она не знала, я научил, и всё в этом же роде.

А наша нимфа только просит своего господина и благодетеля, чтобы он научил её тому-то и тому-то, тому-то и тому-то. Полная идиллия.


Обращу только внимание на одно прелюбопытное место, поскольку этой темы придётся коснуться в последующем разговоре об Аспазии.

Исхомах однажды обнаружил, что жена сильно набелена, сильно нарумянена, и что на ней башмаки на высокой подошве. Исхомах наставляет жену на путь истины очень рассудительно и убедительно. Разве жена хочет, чтобы он, Исхомах, хвастался тем, чего у него нет, или, чтобы он демонстрировал своё тело, не таким как оно есть, а, например, наложивши сурик под глазами

…наверно, Исхомах красавец, на зависть остальным афинским мужчинам, не боится предстать перед женой во всей своей красе…

Жена, разумеется, соглашается, и больше не прибегает к косметике.

Удивительно, что «Домострой» Ксенофонта не стал до сих настольной книгой для некоторых наших мужчин. Да и тех женщин, которые остаются питательной средой для всех «домостроев» от древности до наших дней.


Теперь о «сюрпризе» или, о сенсационном разоблачении Пьера Брюле.

Он рассказывает историю о том, как некто женился на дочери некоей женщины, прожил с ней менее одного года, забрал к себе её мать, и жил вместе с матерью и дочерью, как с жёнами. Дочь пыталась повеситься, ей помешали, она бежала, вернулась, теперь мать её прогнала.

Мать родила сына, отец сначала не признал его, но позже вновь «возобновил связь с этой старухой, бесстыднейшей из женщин» и признал сына.

Понимаю, читать это противно, смаковать безнравственно, но бывают случаи, когда лучше не отворачиваться.

Так вот, как нам разъясняет Пьер Брюле, наш герой

…Калий, если кому-то интересно это имя…

женился на дочери Исхомаха, следовательно – вы ничего не поняли – следовательно, мать дочери, известная нам нимфа, которую так усердно и успешно воспитывал Исхомах, и с таким умилением рассказывал Сократ в изложении Ксенофонта.

Такой вот красивый итог воспитания. И как можно не злорадствовать по поводу Исхомахов всех мастей, у всех народов, во все времена…

…предварительные итоги «брака по-древнегречески»…

Относительный ответ по поводу «брака по-древнегречески» и его «не слишком человеческой» сути, даёт С. Аверинцев.[385]

По мнению С. Аверинцева, древний грек классической эпохи стремился оставить потомство не столько как человек мира, сколько как представитель гражданской общины. Этим объясняется многое, в том числе однополая извращённая любовь, не приводящая к потомству. Только в христианстве, благодаря обетованию Бога, «одомашнивается» мир, который становится своим для каждого человека, самого заброшенного и забытого. Это сказывается на отношении к семье, в которой узы брака, рождение детей, и многое другое, обретает особый смысл доверительности, интимности, «чревности»

…кажется, только С. Аверинцев использует это слово в значении самого потаённого, самого интимного, самого духовного и, одновременно, самого физиологичного в человеке…

Дом, независимо от достатка, одухотворяется, «одомашнивается».

До христианства, в том числе и в Древней Греции, подобные чувства могли возникнуть только как прозрение, предчувствие, предощущение. Так язычник Плутарх, спонтанно, из глубин своей души и своего очень интимного опыта счастливого в браке человека,

…а именно таким, по мнению исследователей, был брак Плутарха…

мог назвать мужчину, который всю свою жизнь знал только одну женщину, не хорошим, не добрым, не нравственным, а именно счастливым человеком.

Бессмысленно спорить о том, прав или не прав С. Аверинцев. Он ведь говорит не о нормах нравственности, о чём-то другом, что не проверяется опытом, и что не имеет доктринального характера. Если выпрямить его мысль – если выпрямить любую мысль – перевести её в разряд нравственных догм, мы получим полную агрессивности ханжескую мораль. С. Аверинцев же ищет, мучительно ищет, а не назидает.

Нам остаётся только допустить, что уже более или менее знакомый нам Перикл, яркий, энергичный, страстный, очень успешный внутри полиса, внутри гражданской общины, одновременно с этим, успешный и в создании среды, где велись умные беседы, сам получавший удовольствие от этих бесед, как оказалось, испытывал дефицит обычного человеческого тепла, то ли в «одомашненном мире», то ли в «одомашненном доме».

И для этого ему понадобилась Аспазия.

Женщина, которая стала его женой.

ОНА

Она была гетера. Её звали Аспазия. Не знаю, что означает её имя, но, на мой вкус, красивое имя.

…гетеры в Древней Греции

Нам придётся на время оставить Аспазию, чтобы поговорить о гетерах. Конечно, опосредованно сказанное о гетерах, относится и к Аспазии.

Аспазию – человека, Аспазию – женщину, можно домысливать, только отталкиваясь от того, что мы можем узнать об институте гетер.

Радостное открытие: у гетеры есть имя. Мы знаем по именам многих из гетер. И воздаём им должное.

Напомню только несколько имён.

Родопис или Родопис[386] – одна из первых известных по имени гетер. Была сорабыней знаменитого баснописца и также раба Эзопа[387]. Харакс из Митилена, брат знаменитой поэтессы Сапфо[388], выкупил её и дал свободу. В качестве свободной гетеры зарабатывала много денег и послала в знаменитый Дельфийский храм драгоценный подарок. Жила в Навркатисе, греческой колонии в дельте Нила, где приобщала варваров к греческой культуре эротизма. Разбогатела настолько, что ей стали приписывать сооружение одной из знаменитых египетских пирамид.

Археанасса[389] – подруга Платона.

Герпилис[390] – подруга Аристотеля.

Таис Афинская[391] – возлюбленная Александра Македонского.

Гнатена[392] – ставшая знаменитой, благодаря своему уму и красноречию.

Леэна[393] – откусила себе язык, чтобы не выдать заговор Гармодия и Аристогитона[394]. За это ей была воздвигнута статуя.

Мильто[395] – называли восточной Аспазией, отличалась в такой же мере красотой, как и скромностью.

Пигарета[396] – отличный математик, питала особую склонность ко всем, кто занимался этой наукой.

Сапфо – великая поэтесса, окончила школу гетер.

Тартелия[397] – отказалась предать свою родину Ксерксу[398]. Была любовницей чуть ли не всех греческих полководцев и, как пишет Плутарх, благодаря своему уму и красоте стала королевой Фессалии.

Фрина[399] – одна из самых знаменитых гетер древности. Позировала Праксителю для статуи Афродиты. Сохранила до старости свежий цвет лица и многочисленных любовников, которым, как она выражалась, «продавала отстой дороже, чем вино». Только платоник Ксенократ[400] упорно противостоял ласкам Фрины, хотя она ночью сама пришла к нему:

«он не мужчина – сказала Фрина – а только изображение мужчины».

Когда Пракситель был вызван в суд по вопросу об оскорблении божества, он просто сдёрнул с Фрины покрывало, и весь ареопаг, увидев божественную красоту её тела, снял обвинение.

Аспазия заслужила право быть в этом почётном списке.

Гетеры – на греческом «спутницы», «подруги», будем считать подруги мужчин. Как говорил Демосфен, «гетеры каждому (мужчине) нужны для радости». Если жёны, чтобы рожать детей, наложницы и рабыни для вожделения, то гетеры для радости. Или, для более полного наслаждения жизнью.

Местом происхождения гетеризма в его рафинированной форме является ионийская Малая Азия и соседние острова, откуда гетеризм распространился по всей Греции. Число гетер было чрезвычайно велико, ими пропитан весь культурный мир Греции. Они пользовались международной славой, которая предшествовала им во время их путешествий и побуждала мужчин специально приезжать к ним. Отдельные черты их жизни и их любви были известны за пределами Греции.

В Афинах, Коринфе, других городах существовали школы гетер, в которых специально отобранные юные девочки обучались искусству общения, риторике, музыке, танцам, стихосложению, философии. Много времени уделялось гимнастическим упражнениям. Хорошо подготовленная гетера должна была уметь руководить симпосиумом (означало «пиршество», впоследствии обрело иной смысл), поддерживать беседу, философский спор. Несомненно, общество гетер доставляло грекам то умственное наслаждение, которое они так ценили.

Невольно возникает два вопроса: каково их происхождение, каков их генезис, и как это стало возможным.

И второй вопрос, стать гетерой – это свободный выбор или принуждение, и каков при этом их социальный статус, не являлись ли они изгоями.

Прежде всего, мы должны осознать, в архаике любой экстаз, тем более, связанный с оплодотворением, считался священным. Поэтому, вслед за некоторыми исследователями, мы вправе сказать, что явления половой жизни были изначально божественны и чисты. Начало таких представлений, по мнению исследователей, восходит к Вавилону, из которого они распространились в Переднюю и Западную Азию. Представления о женских формах Божественного воплощались в мифах (в архаике, единственная и тотальная форма сознания), которые становились частью магических оргий. Богиней представала всепоглощающая, всеобъемлющая в своём лоне, Земля Мать, Великая Богиня.

Далее, если говорить о греках, целая плеяда женщин-богинь, воплощающих тайну женственности, от богинь красоты и любовной страсти до девственных богинь, от богинь плодородия и земледелия до богинь домашнего очага и храма. А священный характер того, что называют «храмовой проституцией» доказывает и изречение из Книги Притчей Соломоновых[401]:

«Начало блуда есть обращение к идолам».

Земным воплощением этих богинь были жрицы, которые направляли свою сексуальную энергию на связь с этими божествами и распространяли её на окружающий мир. И когда мы читаем, что жрица «ведя в храме особый образ жизни, культивирует свою женственность», мы понимаем, что речь идёт не о кокетстве и жеманстве, не о женских изысках более позднего времени, а о том, что жрица становилась для окружающих проводником некоего высшего чувствования и прорывом в область высших смыслов. Можно назвать его «тантрическим»[402] смыслом, если говорить метафорически, выходя за рамки индуистской эзотерики.


На мой взгляд (возможно, ломлюсь в открытую дверь) непосредственно к подобным жрицам восходят и т. н. «храмовые проститутки»[403], и гетеры, и различные их модификации в различных культурах. Почему в литературе прижилось именно это определение, мне непонятно. Попытаюсь объяснить свою позицию.

Слово «проститутка» приписывается обычно римлянам («prostate» на латыни – продаваться публично, «prostutio» – осквернение). Пишут, что ещё раньше Солон покупал женщин и предлагал их «в общее пользование, за внесение одного «обола». Такой вот способ борьбы с внебрачными связями замужних женщин придумал знаменитый древнегреческий мудрец. Но какое это имеет отношения к «жрицам любви», «храмовой проституции», хотя и там, и здесь, существует половой акт, там и здесь существует женщина для многих мужчин?

В Индии, откуда мы позаимствовали «тантрический подход», «жрица любви», которую по инерции называют «проституткой», помимо искусства любви должна была владеть ещё «шестьюдесятью четырьмя искусствами». Среди них музыка, танцы и пение, драматическое искусство, составление букетов, плетение гирлянд, изготовление благовоний и косметических средств, шитьё, вышивание, искусство заговоров, умение составлять шарады, фехтование мечом и дубинкой, стрельбы из лука, гимнастика, садоводство, разведение бойцовых петухов, а ещё химия, минералогия, логика и многое другое.

К чему всё это «публично продающейся» женщине?

Нам трудно понять, насколько в реальности требовалась эта образованность, не говоря уже о том, сколько лет требовалось потратить на такое образование.

Или вспомним греческую традицию, о которой пишет Геродот.

Каждая свободная, замужняя женщина, раз в жизни, должна была сесть у храма Афродиты, и отдаться за деньги

…насколько я понимаю деньги шли в общественный котёл…

какому-нибудь чужестранцу, посвящая свой поступок богу. Потом она должна идти домой и больше не повторить подобный поступок, сколько бы ей денег не предлагали. Комично, что красивые женщины очень скоро возвращались домой, безобразным же приходилось сидеть долго, порой несколько лет (?!).

В этой традиции, пожалуй, мало «тантрического», но вряд ли всё сводится к утилитарным (сексуально терапевтическим) целям.

На мой взгляд (возможно, вновь ломлюсь в открытую дверь), «там и здесь» существует принципиальная демаркация, которая, как выясняется, началась с Солона и распространилась на все времена.

С одной стороны, сакрализация, с другой секуляризация, с одной стороны «тантрический смысл», с другой социальная гигиена.

С одной стороны, возможность эстетизации, с другой, неизбежный провал в пошлость.

Не собираюсь бросать камень в «проституток» всех времён и народов, но, пафос их защиты (в тех случаях, когда их защищают) носит сугубо социальный и моральный характер.

…«жизнь заставила», «они тоже люди», «интердевочка[404], может быть хорошим человеком»…

Даже их эстетизация может быть только мелодраматической и сентиментальной.

…«Дама с камелиями»[405] – классика этого жанра: «ах, как нам жалко её, ах, как нам жалко самих себя»…

Готов признать, то, что я называю «пошлыми подходами» широко распространено в мире, как среди мужчин, так и среди женщин, эти подходы родили даже свой фольклор в виде анекдотов (иногда, остроумных).

Согласен, только давайте проведём разграничительную черту между «там» и «здесь», богу богово, кесарю кесарево. А мне, в настоящем тексте, остаётся заменить – там, где есть в этом необходимость – слово «проститутка» – словом «жрица любви» или «женщина для многих мужчин».


Теперь попробуем ответить на вопрос о свободном выборе и о социальном статусе гетер.

Следует допустить, что на каком-то отрезке греческой истории социальный статус гетер был достаточно высок. А если это так, если «карьера» гетеры была почётной, если она требовала от женщины не только врождённых способностей, но и дисциплины и трудолюбия, если гетерой становилась женщина, которая направляла сексуальную энергию на раскрытие талантов мужчин, если среди женщин только гетера пользовалась большой свободой, могла путешествовать, выбирать сексуальных партнёров (и могла отказать тому или иному домогающемуся), то мы вправе сказать, что это был её свободный выбор.

Не случайно, такие женщины становились музой поэтов и философов, вдохновительницей для вождей и героев, не случайно они называли себя «жрицами любви» Афродиты Урании, т. е. Любви Небесной.

И они принципиально отличались от другой категории женщин, которым, возможно, судьба не предоставила иного выхода, но которые, впоследствии сочли свою роль предпочтительной, а именно брак, пересуды на женской половине, в лучшем случае театр и, то ли счастливые, то ли безумные, три дня, отданные богу Дионису.

Но, скорее всего, время «высокого статуса» продолжалось недолго.

Если судить по «Беседам гетер» Лукиана[406] среди них практически уже не встречаются гетеры высокой образованности и высокого положения в обществе, они не столь привередливы в выборе сексуальных партнёров и, естественно, не могут претендовать на высокий социальный статус. Мужское сообщество постепенно их маргинализирует, боясь их тлетворного влияния на законных жён.

Во всех случаях, мы должны признать, что в древней Греции, произошла своеобразная эстетизация гетер как «жриц любви» в широком значении этого слова. Им нашлось высокое место в социальной иерархии, они получили имена, наравне со свободными мужчинами. Мужчины посвящали им любовные стихи, музыкальные произведения, скульптуры, картины, фрески. Их благосклонности наперебой старались заслужить богатые и могущественные воздыхатели. Общение с такими женщинами не только не считалось предосудительным, но и почётным. Скажем больше, считалось, что мужчина по природе своей более рациональный, более нацеленный на земные дела

…корни этих представлений, как и во всех иных случаях, уходят в мифологию…

и только через женщину, воплощение красоты и совершенства, может приобщиться к тому, что мы назвали «тантрическим смыслом».

А такой женщиной оказывалась только гетера.

Резюмируя, можно признать институт гетер, как и многое другое, откровением и прозрением древних греков.

ОНА: продолжение

Вернёмся непосредственно к Аспазии.

Она была родом из Милета, духовного центра Ионии. Ионию можно по праву считать колыбелью греческого искусства и науки. Из Ионии происходили многие великие философы, например Анаксагор и Гераклит[407]. Континентальные греки приписывали им изысканность, учёность, и даже некоторую женоподобность. Запомним это.

Отец Аспасии, милетский купец Аксиох[408], приехал в Афины, пожалуй, по той же причине, по которой из провинциальных городов едут в столицу. Афины если не столица, то центр Морского Союза и здесь кипит бурная жизнь. Следовательно, Аспазия считалась метеком, т. е. не была афинянкой, и не обладала правами, которыми обладали афиняне.

Есть другие версии, скорее поэтические и легендарные.

Аспазию в раннем детстве похитили и увезли в Мегару или Коринф. Здесь она росла в качестве невольницы, здесь её развратили, уже в возрасте нимфы. Чуть позже привлекательная и умная девушки сумела очаровать богатого афинянина, который выкупил её, и она оказалась на свободе.

По другой версии, Аспазия в раннем детстве стала очевидицей трагедии своего родного города Милета. Многие разрушения вызванные войной были ликвидированы, но былой мощи Милет уже не вернул. Духовная гегемония перешла к Афинам. Поэтому Аспазия и предприняла дальнее по тем временам морское путешествие в Афины, центр эллинского мира. Сам этот факт, что молодая женщина не побоялась предпринять дальний путь в незнакомую страну и вскоре на новой родине оказалась в центре духовной культуры, говорит о многом.

Может быть правы те, кто считает, что милетский купец Аксиох, был к тому же философом, и, когда дочь подросла, он решил, что такую красавицу и умницу не следует замуровывать в родном доме, что у неё другое предназначение в этом мире. Если это так, поаплодируем Аксиоху.

Во всех случаях, остаются вопросы.

Как она стала гетерой?

Было ли у неё приданое, могла бы она выйти замуж?

Может быть – скорее всего – ей это было не интересно, возможно, куда больше её привлекало соперничество со знаменитой куртизанкой Ионии Фаргелией, о которой говорили, что у неё было одновременно четырнадцать мужей, но при этом она была необыкновенно красивой и умной, или, если хотите, умной и красивой.

Во всех случаях, склонен признать, что пусть не сразу так сложились обстоятельства, пусть сначала всё решил случай (без этого не обходится), но с какого-то момента она сознательно выбрала жизнь гетеры. Для того времени, в классической Греции умная и красивая женщина, которой повезло и которую в 14–15 лет не продали мужчине, должна была стать гетерой. А если кому-то хочется считать это проявлением греческой безнравственности, оставим за ним это право.

В судьбе Аспазии, а в дальнейшем в судьбе Аспазии и Перикла, для защитников ханжеской морали и всех, кто во всём готов искать пошлый смысл, много удобных лазеек. Как и во многих иных случаях, одни и те же факты можно интерпретировать по-разному в зависимости от собственного мировоззрения. Причём, как это не парадоксально, интерпретация не зависит от удалённости во времени (2500 лет?!). Подобная разность интерпретаций существовала тогда, существует и сейчас.

Каким способом Аспазия «выбивалась в люди», каким способом сумела заработать деньги, чтобы стать состоятельной женщиной?

Скорее всего, сначала за счёт богатых покровителей, или, скажем прямо, богатых любовников. Но с какого-то времени, у неё появился и другой источник доходов.

«С какого-то времени» Аспазии начали переправлять молоденьких девушек. Она могла оставить этих девочек у себя или перепродать их, предварительно обучив профессии. О ней так и будут говорить:

«Аспазия, знаменитая подруга Сократа, получает огромную выгоду от торговли девочками. Эллада переполнена её маленькими блудницами».

Не исключено, что это мнение того же банщика Клигена, которого мы не раз упоминали, в отместку за то, что ни одна известная гетера не удостоила его своим вниманием.

Но на то же самое, можно взглянуть по-другому. У Аспазии была салон-школа в Афинах, для дочерей и жён из знатных семейств. Это был обычный внутренний дворик, куда приходили и Перикл, и Софокл, и Еврипид. Приходил, и совсем ещё молодой Сократ (пока каменотёс), у которого вскоре завяжется с Аспазией дружба, несмотря на разницу в возрасте. А Платон позже, в одном из диалогов, в шутливом тоне напишет, что многие искали её общества, благодаря её ораторскому таланту.

С какого-то времени, этот салон-щкола, этот дом, как бы его не называть, стал известным в Афинах, а сама Аспазия получила известность умной и красивой женщины, с певучим, выразительным голосом, общения с которой искали самые известные люди, и не только в Афинах. Так вот, можно допустить, что в этом же доме, в этом же салоне, Аспазия обучала красивых девушек, искусству быть гетерами, а дальше они разъезжались по всей Греции.

Вскоре «школа» Аспазии стала едва ли не самым популярным местом в Афинах. Пообщаться с красивой и неординарной женщиной, и её ученицами, приходили в её дом знаменитые философы Зенон[409] и Протагор, врач Гиппократ[410], знаменитый скульптор Фидий. В Афинах заговорили даже о том, что в прекрасном теле женщины поселилась мудрая душа Пифагора (!). Сократ, не отходил от неё ни на шаг, а позднее, когда стал известным философом, подчеркивал, что обязан этим Аспазии. Может быть, в этой школе возникла крамольная мысль, которую позже приписывали гетерам:

«Каждая женщина, должна быть свободной в выборе мужа, а не выходить за назначенного ей родителями или опекунами; муж обязан воспитать свою жену и разрешать ей высказывать свои мысли».

Многие исследователи настаивают на том, что «школа-салон» была обычным публичным домом – пусть так. Но ведь и они должны признать, что в этой школе, наряду с искусством любви, Аспазия преподавала девушкам историю, философию, политику. А в остальном, оставляю за читателями право судить, кому больше повезло тем, кто попал в «школу» Аспазии, или тем, кто был замурован в доме мужа в качестве «законной жены».


Была ли Аспазия красивой?

Мы знаем, что её считали одной из самых красивых женщин всей Греции. Нам остаётся согласиться, хотя примем во внимание, что представление о красоте меняется от эпохи к эпохе, и зачастую нам трудно судить по дошедшим до нас изображениям.

По бюсту Аспазии, который хранится в Ватиканском музее, можно судить о правильных чертах, о волевом лице, не более того. Но «красивая-не красивая» вновь слишком большое обобщение, речь ведь не о красоте богини, раз и навсегда запечатлённой в скульптуре, речь идёт о земной женщине, живущей в реальном времени. А в этом случае имеет значение всё: возраст, здоровье вообще, здоровье в конкретный день, время года, время дня, утро или вечер, сумерки или в преддверии сумерек, ожидание счастливого события или надвигающейся беды.

Аспазия, бесспорно, имела много любовников, даже если допустить (трудно ошибиться), что многим домогающимся она отказала. А ей было необходимо выглядеть не только привлекательной, но и так, как должна выглядеть, используем такое выражение, хозяйка художественного салона, который посещают одни мужчины. Не случайно ведь она написала «Трактат о сохранении красоты», в котором решила поделиться с женщинами секретами омолаживания, которые были известны только ей.

Трактат трактатом, но время не остановить. Попробуйте соединить в одном лице успешную бизнес-вумен, хозяйку художественного салона, умную, образованную женщину, страстную куртизанку, и пр., пр., пр., которая при этом стремительно стареет (косметическая индустрия пока в зачаточном состоянии).

Не будем удивляться, что ей приходилось на себе опробовать собственные рецепты. Перед сном Аспазия накладывала на лицо специальную маску, приготовленную для своей кожи по собственному рецепту, который не разглашала. Приходилось спать допоздна (практически поменяв ночь и день), но когда, проснувшись, она смотрела в зеркало, её лицо напоминало ей потрескавшуюся театральную маску, которая не могла скрыть двойной подбородок, и слегка выступающие вены на шее.

Она понимала, она не Фрина, которой и с природой повезло, и с нравом, и с судьбой, она Аспазия, и должна гордиться именно этим. И сделать всё возможное, чтобы возраст, безжалостная рука времени, был заметен как можно меньше.

У «порядочных», знатных, и не очень знатных женщин краситься было не принято. Только массаж, уход за волосами, притирания благовониями, привозимыми из Азии. Исхомах, ведь не собственную точку зрения выражал, общепринятую.

Что касается гетер, без тех или иных форм макияжа, им было не обойтись. Бурная жизнь, частые ночные бдения, не проходили даром, приходилось искусственно скрывать следы усталости или раннего увядания, и всегда быть в «боевой» форма. Поэтому не только для себя, но и для других гетер, для своей школы, писала Аспазия свой трактат о сохранении красоты.


Дальше просто процитирую выборку из текстов об Аспазии, которые говорят сами за себя:

«Утро» Аспазии было неспешным и полным приятных процедур. После пробуждения рабыни помогали ей совершить омовение в огромном сосуде в форме чаши. Затем, тщательно промассировав и разогрев её тело, они наносили губкой, баснословно дорогие благовонные масла. Специально обученная рабыня с помощью специальных золотых игл и шпилек укладывали волосы Аспазии в сложную причёску из массы блестящих локонов.

Женщина – мастер косметики – тончайшей иголкой наносила на морщины рыбий клейстер, покрывала лицо слоем свинцовых белил, а на щёки накладывала румяна. Губы и грудь раскрашивались кармином. Куртизанки обязаны были красить волосы в жёлтый цвет. Но Аспазия не любила использовать сок шафрана, она предпочитала носить парик. Рабыни тщательно закрепляли на её голове парик соломенного цвета. Аспазия поднималась со своего стула и облачалась в тунику, украшенную по азиатской моде. Не забывала она и о свежих цветах… Теперь она была готова и могла принять гостей, которые будут вести философские беседы. Или принять любимого человека».

«Дальнейший макияж был не менее сложным, продолжительным и неспешным.

…пожалуй, напоминает ритуал гримирования японских гейш, но их ведь не называют проститутками…

Для того, чтобы выбелить лицо, использовали свинцовые белила,

…очень вредные для кожи и организма в целом, но гетеры тогда ещё этого не знали…

которые толстым слоем покрывали лицо. Щёки покрывали румянами из сока тутовых ягод или корня алканны красильной. Брови соединяли в одну черту, что по тогдашним стандартам было модным, и густо подводили их сурьмой. Губы и даже грудь, особенно соски, раскрашивали кармином… Полупрозрачная туника и украшения из живых цветов были неотъемлемой частью туалета гетеры.

Тщательно и со вкусом украшенная таким образом, гетера, пусть даже и сорокалетняя, выглядела женщиной без возраста; а точнее, прекрасным созданием в возрасте любви».

Так и хочется свести воедино грубого, тупого мужлана Исхомаха и умную, красивую, но постепенно увядающую, Аспазию. Выслушав его, она бы наверно посмеялась над ним, не сочла бы его достойным посещать её дом, а потом, возможно, предсказала бы, что произойдёт, когда нимфетке исполнится 20, 30, 40, 50. Исхомах бы не поверил, в силу своей глупости и самонадеянности, что, впрочем, одно и то же. Оставим Исхомаха, ему и так отведено больше места, чем он этого заслуживает.


Теперь мы можем заключить, что говорить о внешней красоте такого человека как Аспазия, отдельно от других её качеств, бессмысленно. Ясно, что она не Фрина, не по ней Пракситель должен был лепить свою Афродиту, не по ней греки должны были открывать канон женской красоты (тот же канон Поликлета). Её красота это всё вместе: физическая красота, ум, образованность, одежда, косметика, манеры, пленительная речь.

Может быть, именно три главные составляющие: ум, красота, красноречие.

Добавим, красота со всеми сопутствующими атрибутами, и в 20, и в 30, и в 40, и в 50.

…остановлюсь, хотя кто знает, в каком возрасте следует остановиться…

У Аспазии одно не отделено от другого. Именно поэтому её дом стали посещать выдающиеся люди «золотого века Афин», одного из самых блестящих периодов в истории мировой цивилизации.

Именно поэтому её дом стал посещать политик Перикл.

Пока она сама не переехала к нему.

ЖИЗНЬ ВДВОЁМ

Сколько лет было Периклу когда к нему переехала Аспазия?

Сколько лет было Аспазии?

Сколько лет они прожили вместе?

Разные источники указывают разные даты. Будем считать, что Периклу было в это время лет 40–45. Аспазии лет 25–30.

И прожили они вместе 15–20 лет. Целую жизнь.

Конечно, в этих вопросах любой сдвиг в ту или иную сторону резко меняет всю картину взаимоотношений. Можно даже написать две версии романа, которые учитывают этот сдвиг в 5 лет. И можно только вообразить, сколько горечи и нежности может прятаться в этом, казалось бы, незаметном временном отрезке. Но для шокирующей новизны этих взаимоотношений того времени и, этот сдвиг принципиального значения не имеет.

Во всех случаях, по насыщенности внешними и внутренними событиями, этот срок и в 15, и в 20 лет, который прожили два человека, равен целой жизни. Жизни в её глубоком человеческом смысле, которую бессмысленно оценивать с точки зрения того, что случилось в её последней стадии. Когда казалось не только люди, но и сама природа, ополчились против них.


Итак, Периклу 40–45 лет. Его слава по всей Элладе достигла апогея.

Афины как никогда могущественны и богаты, шумны и многолюдны, кругом бурлит жизнь. Во всём своём блеске предстаёт недавно построенный Акрополь. Поражает воображение и афинян, и чужестранцев великолепный Парфенон.

Как обычно, мы мало знаем о личной жизни афинских женщин, даже если речь идёт о жене знаменитого Перикла. Мы знаем, что он был женат на родственнице, бывшей прежде замужем, имел двух сыновей. По какой-то причине развёлся с женой. Благо в Афинах это не трудно, главное чтобы было обоюдное согласие. Жена Перикла вскоре вышла замуж за Калия, сына одного из самых богатых людей Афинах. Говорят, сам Перикл способствовал новому браку его жены.

Можно только строить догадки об истинных причинах семейных неурядиц Перикла. Возможно, всё дело было в увлечении Перикла красивыми женщинами, о чём в Афинах говорили все. Но только ли это, только ли дело в ревности: такая версия не кажется правдоподобной.

Пишут и о сварливом характере жены Перикла, но это скорее «общее место». Известна же нам Ксантиппа, почти классика сварливой жены. Постоянно ворчит, издевается, даже бьет Сократа, а он улыбается. Не побоюсь этого слова – в отношении Сократа к Ксантиппе есть нежность. А о Перикле с женой ни одной мало-мальски живой легенды не сохранилось. Вряд ли это случайно. Скорее всего, дело в том, что Перикл и его жена просто оказались чужими друг другу. Для нового времени это почти банальность, для древних греков нечто непонятное: разве с женой должна быть особая близость.

В условном соперничестве мужчин всех времён и народов Перикла можно поставить в один ряд с такими титанами как Александр Македонский и Наполеон Бонапарт. Разделила ли жена Перикла его успех, его славу? Вряд ли, тогда и увлечение красивыми женщинами забылось бы, и Плутарх сказал бы о ней что-то запоминающееся, кроме того, что

«потом, когда совместная жизнь перестала им нравиться, он (Перикл) вместе с её опекуном с её согласия выдал её замуж за другого».

А если не разделила славу, то не трудно предположить, что стала бы невыносимой в тот период, когда безжалостные удары судьбы обрушивались на него один за другим.

Говоря совсем просто, не оказалась женой, а Перикл, как оказалось, в этом нуждался.


Но мы забежали вперед. Пока же Перикл на апогее славы. И ему невдомёк, что с этого апогея жестокий Рок только начинает свою тяжёлую поступь. Разве смертный может знать, что самый благородный его поступок может оказаться роковым. Как в судьбе Эдипа.

Впрочем, не стоит отождествлять судьбы Эдипа и Перикла. Эдип – предельное, почти формульное выражение трагичности человеческого существования, когда неотвратимый и неумолимый Рок ведёт тебя в пропасть, считал, что шёл в одном направлении, оказался в другом, там, где его ожидало самое страшное, самое безжалостное, что не оставляет места ни для жалости, ни для сожаления, только космический смех над тщетой человеческих усилий.

Периклу судьба предоставила шанс проявить решимость, не посчитаться с тем, что его поступок, даже образованные греки из его окружения, сочли бы за слабость и только посмеялись бы над ним. И он этим шансом воспользовался сполна.

Перикл привёл в свой дом гетеру Аспазию.

Может быть, тем самым, он и позволил себе противостоять Року, и прожить счастливые годы. Настолько, насколько дозволено смертному.

Несмотря на своё публичное положение, ораторский талант, веру в демократию, как в правление народа, Перикл не был публичным человеком, в обычном, человеческом значении этого слова. По крайней мере, Плутарх говорит о его надменности, высокомерии и презрении к другим, и о том, что с какого-то времени он решил не посещать ни званых обедов, ни дружеских пирушек.

Может быть, всё дело не в надменности, не в высокомерии, просто он был закрытым человеком, интровертом, а это, кроме всего прочего означает, что он не хотел раскрываться не только перед каждым встречным, но даже перед самыми близкими ему по духу людьми.

Может быть, и это следует отнести к «человеческому, слишком человеческому», к тому, что в одну эпоху воспринимается как слабость, недостойная мужчины, а в другую, как сила, если мужчина способен противостоять всем, признаваясь в своей мягкости и ранимости перед одной женщиной.

Даже если она гетера, даже если имела до него множество богатых любовников.

Опустим различные юридические тонкости, допускал или не допускал закон Афин брака с чужестранкой, каковы могли быть его последствия, считались ли такие дети полноправными афинскими гражданами. Могло иметь значение и то, что некоторые греческие полисы заключали с дружественными полисами специальные соглашения о полноправности браков своих граждан: Афины такого договора с Милетом не имели.

Во всех случаях у нас есть все основания назвать взаимоотношения Перикла и Аспазии гражданским браком. В обычном смысле слова, когда два человека, мужчина и женщина, не апеллируют к каким-либо инстанциям, общественным, традиционным, прочим, а совершенно сознательно и добровольно принимают решение жить совместно. Жить вдвоём.

Не трудно предположить, что Перикл знал Аспазию давно. Несомненно, они вместе участвовали в общих беседах, в тех же симпозиумах, и симпатизировали друг другу.

Она была красива, образованна, умна, её ума и женской прозорливости хватило на то, чтобы понять этого знаменитого человека с «тыквенной башкой», который странным образом красноречив перед публикой, и сдержан, замкнут в узком кругу.

А он шестым, седьмым чувством, подкоркой понимал, что она ему симпатизирует, что «тыквенная башка» не помеха, что в её присутствии не надо проявлять особого красноречия, можно даже молчать и чувствовать себя очень спокойно. Скорее всего, им не приходила в голову мысль, что их связывает нечто большее, чем умные беседы в обществе умных людей, что они могли бы жить вместе, и разделить быт, который в одомашненном доме становится (может становиться) самим бытиём человека, проявлением его глубокой бытийственности. Oikos может стать домом.

До поры до времени они могли об этом не задумываться, поскольку их культура, т. е. привычные формы жизни и формы сознания, в которые они были погружены с детства, не знали такого опыта и даже не предполагали, что такое возможно.

Плутарх очень лаконичен,

…всё-таки речь идёт о женщине, и это не просто тактичность, понимание пределов того, что может и что не может женщина…

…хотя эта лаконичность многого стоит: Перикл, после того как с согласия жены, выдал её замуж за другого…

«сам взял Аспазию и чрезвычайно её любил».

Не знаю древнегреческого, поэтому не могу судить обо всех смысловых оттенках этого «чрезвычайно», но во всех случаях Плутарху важно обратить наше внимание на то, что превосходит обычную норму, что, так или иначе, является «чрезвычайным».

«Каким великим искусством или силой она обладала, если подчинила себе занимавших первое место государственных деятелей и даже философы много говорили о ней как о женщине незаурядной»

– продолжает Плутарх.

В этой фразе странными, режущими слух, кажутся слова «подчинила, занимавшего первое место».

Плутарха трудно обвинить в мужском догматизме, в подобных вопросах он достаточно деликатен, через тысячелетия возникнут другие слова, например, слово «подкаблучник», но все эти слова, все эти смыслы, от Плутарха до наших дней, способны только приблизительно передать то многосмысленное и многочувственное событие, которые выражается такими простыми словами, как «мужчина встретил женщину» или, если хотите «мужчина привёл в свой дом любимую женщину».

Плутарх далее добавляет:

«тем, не менее, очевидно, что привязанность Перикла к Аспазии была основана скорее на страстной любви. Говорят, что при уходе из дома и при возвращении с площади он ежедневно приветствовал её и целовал».

Об этом «целовал при людях» чуть позже, пока же зададим себе вопрос, можно ли, вслед за Плутархом, назвать то, что происходило между Периклом и Аспазией, любовью?

Конечно, любовь – всегда миф, не в том смысле, что ложь, а просто некое утверждение, которое нельзя разъять, нельзя проверить, остаётся допустить, поверить на слово, кто не поверит, тому и объяснять что-либо бессмысленно.

Конечно, любовь Перикла и Аспазии совсем не похожа, например, на любовь Елены и Париса. Не тот случай, когда Эрот дубы сотрясает, и мужчина и женщина в этом порыве себе не подвластны. И не тот случай, когда Афродита в очередной раз решит позабавиться, посмеяться над потугами смертных установить для любви жёсткие нравственные ограничения.

Если назвать то, что происходило между Периклом и Аспазией словом «любовь», то ими руководила иная богиня, о существовании которой древние греки даже не подозревали.

Аспазия нарушала все привычные стереотипы греческой женщины, она не была женой, не была наложницей, не была даже гетерой в общепринятом значении этого понятия. Или она была всем этим сразу, что было почти вызовом как для афинских мужчин, так и для женщин. Или просто была женой в том глубинном смысле, в каком это понятие перекрывает и даже игнорирует и любовницу, и гетеру, пр., пр.

Люди сокрушались, «огорчённо вздыхали» (цитата) по поводу этого публичного поцелуя, и это «огорчение»

…вскоре они перестанут быть столь деликатными, отомстят за этот «публичный покой», и это, увы, архетип всех времён и народов, не в смысле «публичного поцелуя», а в смысле нарушения общепринятых норм…

сохранилось в памяти на века, и нет книги о Перикле и Аспазии, где бы не упоминалось об этих «публичных поцелуях» утром и вечером.

Дело, конечно, не в поцелуе, а в том, что Перикл публично демонстрирует своё глубокое отношение к женщине, всё равно это гетера или жена.

Как бы то ни было, мы должны признать, что с приходом Аспазии в дом Перикла многое изменилось не только в самом доме Перикла, но и в общественном статусе Аспазии. В их доме регулярно стала собираться интеллектуальная элита, причём многие приходили ради ораторского таланта Аспазии.

Плутарх даже говорит, и это не может не вызывать удивление:

«Сократ ходил к ней со своими знакомыми, и ученики его приводили к ней своих жён, чтобы послушать её рассуждения»

…наверно эти мужья не были похожи на Исхомаха, и уже над этим стоит задуматься…

«Злые языки» распространили даже слух, что Аспазия писала некоторые речи за Перикла. Многие стали опасаться того, что Аспазия начнёт влиять на политическую жизнь Афин, ведь она всюду сопровождала Перикла, даже в военных походах.

Но если даже допустить, а для этого допущения есть все основания, что Перикл прислушивался к её мнению, обсуждал с ней не только отвлечённые метафизические вопросы, но и выслушивал её мнение по насущным политическим вопросам, почему мнение умной женщины должно быть опасным для великого стратега, почему это мнение должно нанести урон могущественным Афинам. Но таковы особенности массового сознания во все века, если что-то признаётся «не нормальным», то от этого «ненормального» могут быть одни только беды.

Тем более, когда речь идёт об исключительном (невероятным, непостижимом) случае, за всю историю античной Греции (только ли Греции), когда философы и политики следовали советам женщины.


При этом, что очень важно подчеркнуть, и Перикл, и Аспазия оставались самостоятельными, независимыми и свободными людьми. Пишут – тот же Плутарх – что Перикл, не принимал больше приглашений на пиршества друзей и родных, кроме участия на официальных празднествах.

Аспазия вела себя no-другому она не считала нужным уподобляться Периклу. Она была свободна, она не чуралась застолий, сама их организовывала, являясь душой и центром увеселений, даже тогда, когда в них не принимал участие Перикл.

Она позволяла себе принимать посетителей и в отсутствие мужа, развлекала их беседой, угощала вином, что, по афинским обычаям, являлось совсем уж кощунственным.

Может быть, поэтому многие утверждали, что Аспазия превратила жилище правителя в дом разврата. На философских пирах непременно присутствовали красивые девушки и можно только догадываться, какие цели преследовала Аспазия, приглашая их.

Да что там философские пиры, даже в военных походах Аспазия сопровождала Перикла не в одиночку, за ней непременно следовал обоз куртизанок из её школы, и женщины неплохо зарабатывали, ублажая изголодавшихся без любви мужчин. Так это было или не так, судить нам трудно, но во всех случаях, если «деконструировать» эти утверждения, мы найдём «следы» недовольства тем, что женщине предоставлена столь большая свобода.

Причём не в три «законных» дионисовых дня, а в будни, когда свобода женщины не легитимна.

Конечно, не стоит выхолащивать то, что происходило между Периклом и Аспазией, а с другой стороны (оборотная сторона медали) переходить на высокопарный, романтический слог.

Можно согласиться с историком XIX века, который пишет, что отношения Перикла и Аспазии «опирались не на жажду наслаждения или на мимолётный порыв. Это был истинный брачный союз, основанный на преданнейшей и нежнейшей любви, в котором никто так не нуждался, как этот удалившийся от всех внешних развлечений и неутомимо трудящийся государственный человек».

Но только ли это?

Может быть, стоит говорить о глубоком «одомашнивании» своего дома, которое и определяет качество «жизни вдвоём».

Может быть, лучше всего «жизнь вдвоём» Перикла и Аспазии, характеризует формула, открытая в наши дни: счастье, это когда утром хочется идти на работу, а вечером хочется возвращаться домой.

Формула есть формула, она что-то схватывает, что-то упрощает.

У Перикла плюс к Афинам, городу, который он любил, возвышал, украшал, который отвечал ему взаимностью, но на греческий манер, позволял себе колкости, оскорбления, был свой дом, где ждала его Аспазии.

У Аспазии была своя жизнь, она смело могла выходить в афинскую жизнь, могла принимать эту жизнь у себя дома, жить жизнью свободной, красивой и образованной женщины, но вечером она во всеоружии своей женской красоты и своей женской отзывчивости, должна была ожидать одного Перикла, своего мужчину с «тыквенной башкой».

Что до остального, были ли у них размолвки, что омрачало эту «жизнь вдвоём», уставали ли они друг от друга, приелись ли друг другу через пять, десять, пятнадцать лет, оставим домысливать каждому, кто понимает что такое «слишком человеческое» даже внутри жизнь вдвоём двух бесконечно близких друг другу, людей.


Если и без Аспазии Перикл был объектом нападок, то после того, как он привёл Аспазию в свой дом, нападки должны были усилиться, «огорчение» для одних людей, хороший повод всласть посмеяться, для других.

Взаимоотношения Перикла и Аспазии стали излюбленной темой комедиографов, а они, как мы выяснили, не чурались самых непристойных шуточек и обыгрывания любовных потуг.

В комедиях Аспазию называют новой Омфалой, Деянирой, погубившей самого Геракла, Герой, сумевшей обольстить самого Зевса.

Напомню, что Омфала в греческой мифологии царица Лидии, которая продала в рабство Геракла, а Деянира, дочь мифического царя Ойнея, хотя и случайно, по неведению, погубившая Геракла отравленным платьем.

О Гере и напоминать не следует.

А некоторые прямо говорили о том, что гетера Аспазия приехала в Афины с единственной целью, покорить Перикла, этого «достойнейшего из эллинов», какие ещё цели могут быть у прославленной гетеры. Аспазию изображали в виде любовниц Геркулеса, а один комический поэт обвинил её в безверии за то, что она принимала участие в философских беседах Анаксагора. Во многом, этим слухи, которые подхватывали афинские комики и политические враги Перикла, распространял сын Перикла от первой жены, разгульный и ветреный Ксантипп. Все знали, что сын и его жена находились на содержании у Перикла, но разве такие случаи не провоцируют ненависть.


Один из самых знаменитых авторов комедий того времени, Кратин, вложил в уста одного из своих персонажей, такие слова «Отвратительная похоть породила его Геру – Аспазию, наложницу с собачьими глазами». Намёк был достаточно прозрачный, Геру называли «волоокой», это комплимент, поскольку глаза «коровы» (вола) считались красивыми и печальными. «Собачьи» глаза Аспазии, по-видимому, были не только не красивыми, но и бесстыдными.

И ещё хлеще.

Все были уверены, что из-за Аспазии Перикл начал поход на Самос, который когда-то разбил милетцев, земляков Аспазии. «Самый длинный язык в Афинах», Аристофан не мог пройти мимо подобной истории и не использовать её в своей комедии («Ахарняне»):

…К спартанцам ненависти полон я.
По мне, пожалуй, Посидон, тенарский бог,
Пускай дома обрушит им на голову,
Мой виноград врагами тоже вытоптан.
Но всё-таки – ведь здесь друзья присутствуют —
Зачем одних спартанцев обвиняем мы?
Ведь среди нас – речь не о целом городе,
Запомните, речь не о целом городе —
Людишки есть негодные, беспутные…
Но вот в Мегарах после игр и выпивки
Симефу-девку молодёжь похитила.
Тогда мегарцы, горем распалённые,
Похитили двух девок у Аспазии.
И тут война всегреческая вспыхнула,
Три потаскушки были ей причиною.
И вот Перикл, как Олимпиец, молнии
И громы мечет, потрясая Грецию.
Его законы, словно песня пьяная:
«На рынке, в поле, на земле и на море
Мегарцам находиться запрещается».
Тогда мегарцы, натерпевшись голода,
Спартанцев просят отменить решение,
Что из-за девок приняли афиняне.
А нас просили часто – мы не сжалились.
Тут началось бряцание оружием.

Так по Аристофану – в комическом двойнике реальности – совершалась Афинская история, и знаменитая Пелопонесская война, и если за Троянской войной стояли три рассерженные богини и прекрасная Елена, то за войной Пелопонесской стоят три уличные девки, одна из которых содержательница девиц легкого поведения, и великий Олимпиец.


Несмотря на колкости и насмешки комедиографов, несмотря на атмосферу отчуждения и непонимания, можно с уверенностью сказать, что с Аспазией связаны самые счастливые годы Перикла. Он нуждался в такой женщине, не только ведущей его кружок (салон), но и способной смягчить трудную жизнь политика, в женщине, которая «одомашнила» дом, в котором он мог получить хоть небольшую порцию отдохновения.

Но счастье – хотя бы в форме пушкинских «покоя и воли»[411] – для Перикла и Аспасии не могло существовать долго. Будем считать, что они просто получили небольшую отсрочку от неумолимого Рока.

Всё началось с процесса над Фидием, тем самым, знаменитым скульптором, который изваял знаменитую скульптуру Афины из золота и слоновой кости.

Кто знает, может быть, всё дело было в хрупкости греческой демократии, может быть, всё дело было в опасности восставшего демоса

…почти «Восстание масс» Ортеги де Гассета[412], которое начинается с античных времён…

Так или иначе, всё началось с процесса над Фидием.


Некий Менон, который был помощником Фидия, стал обвинять его в том, что он «представил неправильные расчёты расходования слоновой кости, которая пошла на облицовку статуи, присвоил себе большое количество ценностей и неплохо на этом заработал».

Поползли новые слухи, что Фидий и Перикл заодно,

…тогда и вспомнили, что в мастерской Фидия Перикла навещали замужние женщины…

что сам Перикл был председателем комиссии по приёмке статуи Фидия и проверке счетов, что не случайно в барельефе, украшавшем щит Афины, Фидий увековечил себя и Перикла.

Большинство афинян продолжали верить в неподкупность Перикла, но слухи не проходили даром. В результате создали комиссию, измерили все части скульптуры и пришли к выводу, что действительный вес не соответствует весу, указанному в счетах. Фидий оказался в тюрьме и, будучи старым человеком, больным, к тому же сломленным процессом, вскоре умер.

Как пишет Плутарх:

«Доносчику Менону народ, по предложению Гликона, даровал свободу от всех повинностей и приказал стратегам заботиться о его безопасности»

…нам давно известно, что у демократии много ликов…

После Фидия, нападкам подвергся учитель Перикла – Анаксагор, «Ум».

Всё началось с того, что был принят закон, по которому можно было привлекать к ответственности тех, кто подвергает сомнению существование бессмертных богов.

Все прекрасно понимали, что закон направлен против одного человека, который позволяет себя утверждать:

«Наш мир создали не боги, а Разум. Это он привел в движение аморфную массу материи. Солнце, луна, звезды – не более чем раскалённые камни, влекомые вращающимся потоком эфира».

Перикл не стал противодействовать закону, поскольку понимал, что это только развяжет руки его врагам. Поэтому он решил, что самое лучшее для Анаксагора уехать из Афин, хотя он и провёл в этом городе тридцать лет.

Анаксагор принял процесс стоически. Ожидая самого худшего, он сказал своим друзьям:

«Природа и так уже вынесла свой приговор, как мне, так и моим судьям».

Выдержка не покидала Анаксагора, и он позволял себе шутить:

когда его спрашивали «Что же ты будешь делать, когда тебя лишат твоих афинян?», Анаксагор коротко отрезал: «Совсем наоборот, это их лишают меня».

Анаксагору уже было 70 лет, по греческим параметрам, возраст в котором нельзя говорить о преждевременной смерти, а в остальном, по его словам

«дорога в мир теней отовсюду одинакова».


За этими двумя процессами наступило время процесса над Аспазией – наступило время нанести Периклу более сокрушительный и решающий удар.

Против Аспазии, автором комедий Герпиммом[413], было выдвинуто следующее обвинение:

«Аспазия, дочь Аксиоха, виновна в безбожии и сводничестве, в её доме свободнорождённые замужние женщины встречаются с Периклом».

Вина Аспазии заключалась в том, что она читала книгу Анаксагора «О природе», вероятно, вела беседы на философские темы в кругу «свободнорождённых замужних женщин», посетительниц ее салона.

Обвинения в безбожии, которые переходили в обвинения в сводничестве, по сути, носили комический характер, но решение суда могло быть крайне серьёзным.

Разве мало было смеха во время процесса над Сократом, чем это всё закончилось, известно.

Поскольку женщина не могла выступать в общественном месте, защищать Аспазию взялся сам Перикл.

То ли Перикл терял в это время власть и авторитет, то ли годы сделали его сентиментальным, то ли были другие причины, но Плутарх и другие говорят, что Перикл, против обыкновения, был крайне взволнован, и, вероятно, менее красноречив, чем обычно.

Наверно, он понимал, как трудно опровергать, по сути, философские воззрения своего учителя, и от бессилия заплакал. Никто не видел Перикла плачущим:

«он бы не пролил столько слёз, если бы речь шла о его собственной жизни», – не без ехидства подметил Эсхил.

Возможно, судьи расчувствовались, когда увидели, как плачет этот отважный полководец и государственный муж, который всегда казался образцом сдержанности и самообладания. Плакать у греков не считалось зазорным, у Гомера даже герои плачут, не скрывая своих слёз. Но то слёзы героев, для которых плач почти космическое действо, а здесь плачет аристократ по происхождению и по манерам, человек, избегавший публичных проявлений своих чувств. Приходится допустить, что Аспазия была для него очень дорога, и он не мог допустить, что её подвергнут наказанию.


Аспазию оправдали, возможно, свою решающую роль сыграли как раз слёзы Перикла. А судьи, оправдав Аспазию, могли вволю посмеяться уже на Герпиммом, в непосредственности греков не упрекнёшь.

И после суда бесконечная череда комедийных пьес продолжали высмеивать Аспазию как распутную и продажную женщину, но исход суда должен был обрадовать Аспазию не меньше Перикла. Ведь ей грозило изгнание, если не смерть. А у неё было уже несколько дочерей, которым она дала имена муз, и сын Перикл, получивший имя своего отца.

После суда Аспазия несколько смирилась с ролью супруги-затворницы, шумные философские пиры в их доме больше не устраивались, хотя, скорее всего, наедине с Периклом, продолжала обсуждать государственные вопросы и даже давала советы.

История же донесла до наших дней такой факт.

Когда Сократа полушутливо-полусерьезно спрашивали, как воспитать хорошую жену, он без тени сомнения отвечал:

«Об этом гораздо лучше расскажет Аспазия!».

Аспазия в качестве жены, становилась, по словам великого греческого мудреца, образцом для подражания.

…на мой взгляд, мнение одного Сократа, перевешивает мнение демоса и всех комедиографов, вместе взятых…


Враги изнутри, а ещё больше извне (прежде всего спартанцы) не могли не воспользоваться тремя процессами против Перикла и они напомнили всем, что Перикл был из рода, над которым довлело проклятие и начали против него борьбу. Со всех сторон на Перикла сыпались обвинения и насмешки

…пожалуй, только Аспазия оставалась единственной отдушиной…

«многие друзья приставали к нему, многие враги грозили и обвиняли его, хоры пели насмешливые песни, чтобы его осрамить, издевались над его командованием, называя его трусливым и отдающим отечество в жертву врагам».

Перикл не сдавался и многие афиняне, которые до этого со злорадством смотрели на униженность высокомерного аристократа, встали на его сторону.

Но судьба – трагический Рок – не могла уже остановиться, продолжая наносить ему удар за ударом.


Сначала, когда Перикл снарядил полтораста кораблей и сам взошёл на триеру, произошло солнечное затмение.

Видя ужас и растерянность людей, Перикл попытался успокоить их. Он накрыл своим плащом кормчего и спросил окружающих:

«неужели в этом есть какое-нибудь несчастье или они считают это предзнаменованием какого-то несчастья».

Все согласились, что ничего необычного в этом нет, но вряд ли они успокоились, вряд ли отказались от мысли, что это грозное предзнаменование и оно направлено против Перикла.

Флот под командованием Перикла выступил в поход, добился успехов, на церемонии погребения погибших воинов, Перикл произнёс свою знаменитую «погребальную речь» во славу афинской демократии[414].

Но недовольство Периклом, несмотря ни на что, постепенно обретало всё большие размеры. Уже вскоре народ стал голосовать против Перикла, он был лишён должности стратега, и на него был наложен денежный штраф.

Ещё один неожиданный удар.

На Афины обрушилась чума. Конечно, «неожиданный» имеет своё объяснения, начиная с перенаселённости, скученности до санитарных условий, в которых жили люди в Афинах.

Но в то же время трудно отрешиться от восприятия происходивших событий как Рока, который безжалостно наносит «вождю демоса» один жестокий удар за другим.

…то ли за грех предков, то ли за высокомерие, то ли за святотатство, то ли за любовь к женщине, которая разрушала предустановленность жизни, то ли вообще без видимых причин…

Приведём, описанную Фукидидом[415] картину чумы в Афинах, чтобы яснее представить себе происходящее:

«Умирающие люди лежали друг на друге, где их заставала гибель, или валялись на улицах и у колодцев, полумертвые от жажды. Сами святилища вместе с храмовыми участками, где беженцы искали приют, были полны трупов, так как люди умирали и там. Ведь сломленные несчастьем люди, не зная что им делать, теряли уважение к божеским и человеческим законам.

Все прежние погребальные обычаи теперь совершенно не соблюдались: каждый хоронил своего покойника как мог. Иные при этом доходили до бесстыдства, за неимением средств.

Иные складывали своих покойников на чужие костры и поджигали их, прежде чем люди, поставившие костры, успевали подойти; другие же наваливали принесенные с собою тела поверх уже горевших костров, а сами уходили».

Фукидид описывает и то, как протекала болезнь и каковы оказывались её последствия. Сначала сильный жар, покраснение и воспаление глаз. Глотка и язык становятся кроваво-красными, а дыхание – нерегулярным и зловонным. Затем – насморк и хрипота, а после того как болезнь переходит на легкие, – сильный кашель. Больных мучили неутолимая жажда, кошмары и бессонница. Умирали они на седьмой или девятый день. А кто переживал этот срок, позднее умирал от истощения, когда болезнь распространялась на брюшную полость. И даже у выживших следы страшной болезни оставались на всю жизнь; они лишались пальцев рук и ног, половых органов, а иногда и зрения. Многие теряли память.

Смерть не обошла стороной и семью Перикла. Он потерял многих близких родственников и множество друзей. Сначала умерла его сестра, затем оба сына от первого брака, первым Ксантипп, вечно нападавший на Перикла, а через восемь дней второй сын – Парал.

Перикл старался не терять твёрдости, но когда хоронил младшего сына не смог удержаться и вновь разрыдался, второй раз в жизни.

В живых остался только сын Перикла и Аспазии, носивший имя отца, но по афинским законам не считавшийся афинянином. Когда-то, по инициативе самого Перикла, был принят закон, согласно которому полноправным гражданином афинского полиса считается только то, у кого родители афиняне. Теперь этот закон ударил по сыну самого Перикла от любимой женщины.

Только много позже, когда оба старших сына Перикла погибли от чумы, Периклу пришлось лично просить афинское собрание признать законным его сына от брака с Аспазией, ведь его роду грозило исчезновение. Суд внял доводам Перикла (плакал ли он в этот раз?), но вряд ли это обрадовало стареющего Перикла, слишком мало осталось душевных и физических сил.

Постепенно волна народного гнева спадала, Перикла снова избирают в коллегию стратегов, но и сам он уже не тот, и демос уже другой, а их взаимная связь уже значительно ослаблена.

Вскоре запоздалая волна эпидемии, достала и Перикла. Последний удар Рока был не столь суровым, наверно, поскольку сам Перикл был сломлен.

Болезнь протекала относительно легко, Аспазия пыталась его лечить всеми доступными ей средствами. Даже повесила ему на шею амулет, который Перикл, ещё пытаясь улыбаться, показывал посетителям. Вокруг него собрались самые близкие люди, они пытались не только поддержать его, но и напоследок воздать ему должное:

«Какой великий человек нас покидает! Дела его пребудут в веках. Он сделал Афины первой державой Эллады, укрепил народовластие, украсил город прекрасными зданиями, одержал множество побед на суше и на море».

Перикл слушал молча и уже перед самой смертью вдруг прошептал:

«Вы забыли о самом главном… Никто из афинян не надел по моей вине траурной одежды».

Невольно вспоминаю надпись, которая когда-то потрясла исследователя Древнего Египта: «Из-за меня ни один человек не провёл ночь без сна».

Потрясла и меня, когда я об этом прочёл, и тогда я подумал, что, пожалуй, это признание совершенно не греческое, греки не стали бы гордиться подобным. Но, парадоксальным образом эти слова через столетия, а может быть, через тысячелетие, перекликаются со словами умирающего Перикла. В неэвклидовом пространстве культуры, даже там, где всё кажется диаметрально противоположным, вдруг обнаруживаются точки соприкосновения.

Возможно, по той причине, что культура человека, это продолжающееся во времени высвобождение из человека как природного существа, того, что получило определение как «человеческое, слишком человеческое»…


Остаётся просто перечислить некоторые факты, как в последних титрах многих современных фильмов.

Почти сразу после смерти Перикла, Аспазия (ей уже лет 45) связала свою жизнь с Лизиклом[416], продавцом скота, которого называют её учеником.

Вскоре он стал прекрасным оратором (уроки Аспазии?!) и подобно Периклу, стал стратегом. Но не прошло и года, как Лизикл погиб в одном из сражений.

Перикл-младший вошёл в коллегию стратегов, участвовал в блестящей победе над спартанцами в морской битве при Аргинусских островах. Позже его казнили в числе других стратегов, только за то, что не все трупы погибших в этом сражении афинян, были выловлены из бушующих волн и погребены в земле.

Семью годами раньше был казнён Сократ.

399 год, в некотором роде завершение блистательного V века. Века могущества и величия Афин.

Аспазия уехала из Афин и пережила и последнего мужа, и сына. Что стало с ней впоследствии неизвестно. По некоторым источникам она дожила до 70-ти лет.

До возраста, в котором был казнён Сократ.

Послесловие к судьбе Перикла и Аспазии…

Всегда относился с симпатией к феминисткам, уверен, что цивилизация многим им обязана, сам нередко называю себя феминистом. Но, думаю, в некоторых вопросах феминисты с водой выплеснули ребёнка.

Не считаю, что природа провела жёсткую демаркацию между мужчиной и женщиной, тогда мы не видели бы целую россыпь мужеподобных женщин и женоподобных мужчин, чуть более женоподобных, чуть более мужеподобных, чуть-чуть более, чуть-чуть менее, и т. д. Только культура, прежде всего традиционная культура, развела их на полярные позиции. И закрепила жёсткие роли. Спасибо феминистам, что не только просветили, но и что-то поменяли в человеческих отношениях. Но…

Пусть культура, вслед за природой, подвела нас к огромному разнообразию мужских и женских ролей. Подчеркну мужских и женских ролей. Они могут быть очень разными, могут быть устойчивыми, а могут быть подвижными, могут меняться от века в век, от индивида к индивиду, от ситуации к ситуации. Во всех случаях речь идёт о множестве как мужских, так и женских ролей.

На мой взгляд, за женщиной, особенно в обществах сохранивших патриархальный уклад жизни, практически сохранена только одна легитимная роль – жены, матери, хранительницы семейного очага. Достаточно сделать «рентгеновский» снимок современной азербайджанской семьи, чтобы убедиться как тесно разным женщинам в границах предоставленной им всего одной роли.

Но как предоставить женщине это множество женских ролей?

Не знаю.

Готовых рецептов у меня нет. Только вопрошание, которым и делюсь.

И признание в том, что мне очень по душе то, что произошло между Периклом и Аспазией.

Что не сводится ни к кухне, ни к пьедесталу. Даже постель скорее вторична.

Только гостиная, где остаются два человека, отгородившись от остального мира.

Он может быть усталым и измученным. Над ним могут смеяться, его могут оскорблять.

Она может использовать «тонны» белил и всё равно выглядеть как в клоунской маске. Над ней могут смеяться еще сильнее, чем над ним, ещё злее, ещё безжалостнее.

Но у них есть возможность остаться вдвоём.

И вместе обсудить, как встретить во всеоружии мир, с которым он, мужчина, встретится завтра. Такой шумный, яростный, беспощадный, мир.

Или ничего не обсуждать. Просто молча сидеть вдвоём, отгородившись от остального мира.

Можно ли назвать то, что произошло между Периклом и Аспазией гражданским браком?

Или следует назвать как-то иначе?

Какая разница. Приходится только сожалеть, что цивилизация не подхватила то, что произошло между ними.

Не нашла для этого легитимные формы.

Подобно тому, как нашла она легитимные формы для демократии, которую открыли те же древние греки.

### Зевс и Прометей: противостояние олимпийского бога и титана

…почему решил включить «Зевса и Прометея» в книгу о «мужчине и женщине»

Не буду повторять, что каждый раз, когда пишу о древних греках, одолевает не просто сомнение, смятение. Какие люди писали о древних греках, какие продолжают писать. Как предостережение звучит известное русское выражение: «со свиным рылом да в калачный ряд». Оглянись на себе. Поднеси зеркало к лицу.

Не мне судить. Снявши голову, по волосам не плачут.

«Моя Древняя Греция», моя, как я её понимаю, как чувствую, вот и весь ответ.

Остаётся объясниться с Зевсом и Прометеем.

Как не странно, в этом случае сомнений у меня меньше.

Зевс, если рассматривать его не как божество, пренеприятный для меня тип мужчины. Имею в виду мужчину во власти, мужчину, жаждущего власти, мужчину для которого, чтобы удержаться во власти, все средства хороши. Как видите, ничего мифологического в моих словах нет.

Допускаю, что моё неприятие Зевса от моей беспомощности перед лицом «зевсов» всех мастей. С этим ничего не поделаешь. «Зевсы» всегда были и всегда будут. Они неодолимы, с этим придётся смириться, мне, подобным мне.

Но и «зевсам» придётся смириться с тем, что столь же неодолимо наше сопротивление «зевсам» всех мастей. Сопротивление, которое не позволит меня, нас, окончательно растоптать.

Это сопротивление в чистом виде олицетворяет Прометей. На все времена он остаётся культурной прививкой против окончательного подчинения «зевсам» всех мастей.

Но есть сопротивление без сопротивления. Сопротивление женщины. Сопротивление Ио, которую тоже придумали древние греки.

Вот и вторая причина, почему практически без сомнений включил сюжет о Зевсе и Прометее в настоящую книгу.

Сопротивление Ио, на мой взгляд, равносильно сопротивлению Прометея.

Название текста в равной степени можно назвать «Зевс – Ио – Прометей». Но после некоторых сомнений, остановился на названии «Зевс и Прометей».

Но сам текст, в равной мере, и о Зевсе и Ио, несмотря на то, что по объёму эта часть более краткая.

…Зевс и Ио

И-о-о-о.

Красивое имя, можно произносить нараспев, чтобы эхо как долгий отзвук, который слышится ровно столько, сколько способен расслышать.

Ио отринутая и покинутая всеми. Но не надломленная, не сломавшаяся. Вновь ничего мифологического. Богиня похожая на земную женщину, земная женщина похожая на богиню.

Признаюсь, когда много лет назад, начал писать текст о Зевсе, про Ио мало что знал. И как бальзам на душу, когда узнал, что из-за Ио всесильного Зевса настигнет наказание.

Прозрения древних греков всегда удивляли. Удивили и в этот раз.

А в остальном, подлинные авторы как выдумщики, они, древние греки. Они же компиляторы и толкователи. Остальные только «истолкователи истолкованного».

Что касается меня, пусть я «истолкователь истолкованного…истолкованного».

Признание совсем не унылое, а весёлое. В духе древних греков.

…родословная Зевса

Зевс самый главный и самый мощный из древнегреческих олимпийских богов. И самый загадочный. Будто двуликий Янус, один из ликов которого постоянно подсмеивается над нами. То ли над нашей наивностью, то ли над нашей недальновидностью.

У Зевса любопытная родословная.

Уран, бог Неба, предок греческих богов, низверг восставших сыновей киклопов в Тартар. В отместку Мать-Земля родила титанов, младший из которых Крон оскопил своего отца. Продолжить традицию должен был Зевс, сын Крона и титаниды Реи.

Крон знал, что один из сыновей лишит его власти. Поэтому один за другим проглатывал родившихся детей. Но Рея в очередной раз обманула Крона. На горе Тавмасий, вместо родившегося Зевса, она дала Крону проглотить камень, запеленатый как ребёнок.

Рея родила Зевса в глухую ночь на горе Ликей в Аркадии, где ещё не падала тень ни от одного существа. Она обмыла его в реке Неда и передала Гее-Земле. В свою очередь, Гея-Земля спрятала его в Диктейской пещере на острове Крит, оставив на попечение нимфы Адрастеи и её сестры Ио,

…та самая Ио, имя которой нараспев…

которые были дочерьми Мелиссея и божественной козы-нимфы Амалфеи.

Зевс питался там мёдом и молоком из неиссякаемых сосцов Амалфеи.

Позднее он отблагодарил их. Амалфея вознеслась на небо в виде созвездия Козерога. Один из её рогов, который Зевс отдал Адрастее и Ио, и стал Рогом изобилия. В нём, по желанию его владельца, всегда появляется еда и питьё.

Позже оказалось, что Ио нужен был не Рог изобилия, а нечто совсем иное. Но мы забегаем вперёд о пленительно-печальной судьбе Ио чуть позже.

Когда Крон узнал про обман, Зевс был вынужден превратиться в змею, а своих нянь превратить в медведиц. Так появились на небе созвездие Змея и Медведицы.

А Крон так и не смог найти Зевса.

…откуда взялась эротическая энергия Зевса?

Рос Зевс среди пастухов горного массива Ида, окружённый весёлой толпой нимф и фавнов, в которых бурлила эротическая энергия.

Зевсу передалось их неистовство жизни, в том числе эротическое. Не случайно имя Зевса в греческой этимологии связывают с корнями слов «жизнь», «кипение», «орошение».

Один из ликов Зевса так и назовём: жизнь как кипение.

Не случайно детьми Зевса будут считаться Хариты – богини веселья и радости жизни, и Музы – покровительницы наук, поэзии и искусств. В этом же ряду детей Зевса, оказались Эринии – богини мести. Возможно, чтобы уравновесить веселье и радости жизни.

…кто знает, возможно, моё неприятие Зевса всего-навсего недостаток жизненности как кипения. Не буду оправдываться, но что-то другое есть в человеке (или культуре, как синониме человека), что не сводится к жизни как кипению. Например, созерцание, жизнь как созерцание, без которой невозможно представить жизнь тех же древних греков…

…безудержность эротической энергии Зевса

Едва возмужав, Зевс стал домогаться титаниды Метиды, которая жила у потока Океана. Метида принимала различные обличья, но скрыться от Зевса не смогла. Невероятная эротическая энергия, даже на фоне эротически активных греческих богов, будет выделять Зевса и в будущем.

Если греки не знают стыда[417], если Олимпийские боги не знают стыда, то к Зевсу это относится в полной мере. Всесильность на то и всесильность, чтобы давать выход своей безудержной эротической энергии, не знающей стыда.

Если будет необходимо для соблазнения богинь и земных женщин, Зевс станет превращаться то в лебедя, то в быка, то в дождь. Если понадобится, то и в земного мужчину, при необходимости принимая облик мужа (верх коварства?!) женщины, которую решил соблазнить.

Впрочем, возможно, это не следует называть коварством, просто продолжение весёлой эротической игры, которой его научили нимфы и фавны на острове Крит.

Умная Метида и подсказала Зевсу подмешать в медовый напиток Крона горчицу и соль. Хлебнув напиток, Крон сначала изрыгнул камень, а потом всех старших братьев и сестёр.

Разделив между своими братьями Посейдоном и Аидом власть над миром, Зевс выбрал себе небо, которое властвует над всеми.

…второй лик Зевса: всесильная Власть

Так появился второй лик Зевса, которым Зевс не собирался ни с кем делиться.

Власть, Всесильная Власть.

Как символ своей власти, Зевс установил в Дельфах камень, изрыгнутый Кроном. Дельфы стали святилищем всей Греции, а прорицания дельфийского оракула влияли с тех пор на судьбы мира.

Считают, что именно дельфийский оракул предсказал крах великой Персидской империи, и явление Иисуса Христа.

Власть не сразу перешла от Крона к Зевсу. Пришлось выдержать жесточайшую битву с титанами, которую можно назвать битвой за Олимп.

Это была поистине космическая схватка: олимпийцы и титаны швыряли друг в друга скалы и горы, туча из камней закрыла Солнце, ревело Море, жар охватывал даже Тартар, Земля дрожала от топота великанов, а их дикие крики доносились до звёздного моря.

В результате этой космической схватки победили олимпийцы во главе с Зевсом, у которого для поддержания порядка была огненная, карающая молния.

Огонь, призванный поддерживать гармонию космоса, побеждает Огонь испепеляющий и необузданный.

Начинается космическая эра олимпийских богов, Космос в очередной раз побеждает Хаос. Пока его не поглотит новый-старый Хаос.


Но жизнь не стоит на месте и по предсказанию оракула, сыну Зевса и Метиды предначертано было свергнуть Зевса, подобно тому, как Крон сверг Урана, а Зевс Крона. Поэтому заманив медоточивыми речами (коварство?!) Метиду на ложе, Зевс неожиданно проглотил её.

По прошествии некоторого времени, Зевс почувствовал ужасную головную боль. Его неистовый крик, эхом отозвавшийся по небесному своду, первым услышал Гермес. Позвал Гермес на помощь Гефеста, который и расколол голову Зевса.

Из головы Зевса с воинственным кличем, почти равным крику Зевса, в полном боевом снаряжении, в блестящем, золотом шлеме, появилась Афина.

Не будем спрашивать, как Афина переместилась в голову Зевса, остался ли в утробе Метиды ещё и мальчик, которому суждено было свергнуть Зевса. Главное, как всегда у древних греков, весёлый бурлеск и жизнь как кипение.

Но сквозь бурлеск и жизнь как кипение, каждый раз проглядывает иной лик Зевса, и трудно сказать, где кончается весёлая дерзость и начинается упоение своей всесильностью.

…Дионис: бог экстатического буйства и пьяных оргий

Без бога Диониса, с его экстатическим буйством и пьяными оргиями, соответственно без дионисийского начала, невозможно представить себе греческую культуру.

…как и без аполлонического[418] начала, облагораживающего и упорядочивающего мир, оформляющего его соразмерность…

Согласно основной версии Дионис был сыном Зевса и фиванской царевны Семелы.

По наущению ревнивой Геры, Зевс явился к Семеле во всём своём великолепии, в сверкании молнии, а в результате просто испепелил смертную женщину.

Зевс успел выхватить из пламени недоношенного младенца, зашил себе в бедро, и выходил его, чтобы Дионис мог править свой «дионисийский» бал.

…можно ли остановить само Время

Другой случай, связанный с эротической энергией Зевса, более дерзкий и вызывающий.

Чтобы беспрепятственно насладиться любовью жены тиринфского царя Амфитриона, которая отличалась исключительной красотой, Зевс просто на три дня остановил ход Солнца-Гелия, распространив тьму на земле.

Если бог осмелится нарушить космические правила, он лишается атрибута божественности, его можно унизить и оскорбить, другой бог может даже убить его, лишив его бессмертия. Вместе с богом умирает время, как нечто телесное, живое и пульсирующее.

Почему же Зевсу подобное дозволяется?

Как можно остановить ход Солнца?

Какая это всесильная Судьба, если попадается на уловки, если её можно избежать, пусть даже верховному Богу?

Как вообще можно остановить и предотвратить Время-Кронос-Хронос?

Не могли же остановку Времени, запланировать Ананке и Мойры, богини судьбы.

Отвечать на подобные вопросы наивно. Настолько же наивно опровергать ту или иную версию. Можно предложить только такой критерий, безумная или не безумная, красивая или не красивая, предложенная версия.

Как иначе оценивать то, что с одной стороны упирается в наше мировоззрение, а с другой, взлетает настолько, насколько позволяет наше воображение. И всё равно оно померкнет перед безудержным и дерзким воображением древних греков.


Возможно, вожделение вожделением, но Зевс понимал, Метида кладезь мудрости,

…греческое metis, «мысль», «размышление»…

ему постоянно нужны её советы. Вот он и проглотил её, чтобы она из утробы давала ему советы.

Сочтём, что утроба с Метидой не мучила его болью, подобно адской боли в голове, из которой пришлось извлекать Афину.

С другой стороны, Зевс мог быть спокоен, кто, кроме Метиды, мог подсказать, как её изрыгнуть. Значит никогда не выйдет на свободу, он один будет использовать её мудрость.

Зевс веселится, упиваясь своей всесильностью.

Но оказалось, что даже такой всесильный Бог как Зевс не в силах подчинить себе Время и Судьбу. Время выскользнуло из забвения,

…где, как не в бездне Тартара оказалось Время вместе с Кроном…

а Ананке и Мойры то ли продолжили плести свои нити, то ли вернули способность прозрения.

Они и прозрели новую угрозу для Зевса.

…как Зевс сумел преодолеть своё вожделение и чем это закончилось

Зевс давно вожделел к морской нимфе Фетиде

…а к кому он не вожделел, если даже воспитавшая его Ио, стала его возлюбленной…

Морские нимфы обладают особой притягательностью, ведь стихия воды наделила их гибкостью и текучестью. Но угроза таилась в сыне от Фетиды, который должен был поступить с Зевсом так же, как он с Кроном, а Крон с Ураном.

И Зевс отступил. Возможно, в первый раз.

То ли проглотить вторую жену было невозможно, то ли он решил, пусть сменяют друг друга герои, а он Зевс, с высоты Олимпа, с которого его никто не свергнет, будет подсмеиваться над бренностью их поступков.

Так или иначе, Зевс решил выдать Фетиду за Пелея, царя Фтии и Фессалии. Как не старалась Фетида увернуться – на то она и морская нимфа, чтобы стать скользкой настолько, чтобы вырваться из самых крепких мужских объятий – ничего у неё не получилось.

Видимо сам Зевс стал в тот момент Пелеем.

…древние греки были уверены, в тех случаях, когда мы особо искусны или особо страстны, это не мы, сами боги действуют за нас и вместо нас…

Пришлось Фетиде уступить и вернуться к своему истинному облику – всегда юной и прекрасной богини.

Свадьба Пелея и Фетиды оказалась знаменательной.

Во-первых, на этой свадьбе Пандора подкинула яблоко со словами «прекраснейшей» и спор трёх богинь закончился похищением Елены и Троянской войной.

Во-вторых, в результате этого брака родился великий Ахиллес. Но как не старалась Фетида, ей не удалось сделать его бессмертным, равным богам. Смертная пятка (Ахиллесова пята), в конце концов, решила его судьбу.

Такая вот то ли бурлескная, то ли зловещая цепочка, которая началась с вожделения Зевса и продолжилась долгой войной и большой кровью.

…о Гере, законной жене Зевса

Пришло время рассказать о Гере, которая стала законной женой Зевса на все времена. Может быть, ещё и потому, что дети от этого брака ничем серьёзным Зевсу не угрожали. Они были лишены мощи и ярости Зевса:

и Арес, воинственный, но беспечный и недалёкий,

и Гефест, хромой трудоголик, печальный шут, которому постоянно наставляла рога прекрасная Афродита,

и Илифия, покровительница рожениц, нередко просто спутница-атрибут Геры,

и Геба, то ли смиренная, то ли умиротворённая, отданная в жёны ставшему богом Гераклу, как знак всеобщего примирения.

Гера – типичная жена, в прозаическом значении этого слова. Жена как матрона, в которой затухает всё бурлящее, дионисийское.

…не случайно, по одной из версий, именно Гера способствовала расчленению Диониса на куски…

Хитрит, изворачивается, ревнует и ненавидит своих соперниц, но перечить Зевсу боится. Наверно помнит, как однажды, разозлившись, Зевс, на всеобщее посмешище, просто подвесил Геру за запястье к небесам.

Включите воображение и представьте эту богиню-матрону висящую на небесном своде, в то время как все боги, включая самого Зевса, откровенно над ней смеются. Когда же её сын, Гефест, осмелился заступиться за мать, разъярённый Зевс просто сбросил Гефеста с Олимпа.

Так и остался Гефест калекой на всю свою бессмертную жизнь.

Гера не отстаёт от Зевса в коварстве. Будучи не в силах вмешаться в ход Троянской войны, она соблазнила и усыпила Зевса,

…с помощью собственных чар и с помощью Гипноса, греческого бога сна. Слепой Гомер («Илиада»), будто воочию, видит эту пикантную сцену…

и в его отсутствии сумела сильно потеснить ненавистных ей троянцев

…продолжение спора «прекраснейших», когда посмели ей, Гере, предпочесть Афродиту…

Проснувшись, Зевс догадался, чьи это проделки, пришлось Гере клясться, что она не имеет к этому никакого отношения. Зевс, конечно, не поверил, но на этот раз, почему-то, решил не наказывать жену.

Такие вот семейные склоки на Олимпе, где скандалы всех забавляют, поскольку никто не придаёт им серьёзного значения.

…Прометей: вызов всесильному Зевсу

И, как говорится в сказках, всё было бы прекрасно, Зевс, на все времена своего бессмертия, продолжал бы возвышаться над всеми в своей неотразимости и несокрушимости, если бы не Прометей.

Титан Прометей осмелился бросить вызов самому всесильному Зевсу, чтобы не позволить тому упиваться своим всесилием.

Нам остаётся только догадываться, то ли это и есть поступь самой Судьбы, как Рока, перед которым должны отступить любая «кладезь мудрости», все уловки и хитрости, все прорицания оракулов, все предсказания Ананке и мойр.

То ли, речь должна идти о преодолении Рока, о вызове Прометея, парадокс образа которого как раз заключается в том, что он навечно прикован к скале, а его дух постоянно разрывает любые оковы. Как вечный укор нам, смертным, которые часто преувеличивают тяжесть своих оков, и придумывают тысячи оправданий своему робкому духу.

Впрочем, это всё догадки без разгадок, поскольку любые разгадки зависят от того, как мы мыслим собственную судьбу, как предопределённость, или как результат того, что мы сами с судьбой сделали[419].

Так как же могло случиться, что столкнулись титан Прометей, представитель побеждённого «племени», и олимпийский Бог, предводитель победивших олимпийских богов?

В чём истинная причина противоборства?

Наиболее распространены две версии.

…две версии противоборства Прометея и Зевса

По одной версии, всё дело в «великой тайне», которую скрывает Прометей от Зевса.

По второй версии, Прометей, вопреки воле Зевса, похитил огонь и отдал его людям.

О первой версии говорилось выше. Речь идёт о том, что от брака Зевса и Фетиды должен был родиться бог, который свергнет Зевса с Олимпийского престола. Эту «великую тайну» Зевс пытался выведать у Прометея, но тот не выдал её, чем обрёк себя на страшные муки.

Согласно второй версии, разгневанный Зевс уничтожил человеческий род, послав на землю потоп. Выжила только оставленная Зевсом единственная пара, от которой начался новый человеческий род. Этому новому «роду человеческому», Прометей дал огонь и всяческие умения, в результате чего люди стали настолько сильными, что грозили Олимпийским богам неповиновением. Тогда Зевс решил вновь уничтожить человеческий род, но Прометей вновь защитил людей. Это взбесило Зевса, и он, жесточайшим образом, наказал Прометея.

На мой взгляд за этими двумя версиями скрывается два лика греческого мира весёлый и трагический, озорной и беспощадный, плюс неразрешимое греческое противоречие между аристократией и демосом, тиранией и демократией.

И никто так глубоко и мощно не постиг это противоречие как Эсхил, не только как великий художник, но и как великий мыслитель.

…Эсхил, «Прикованный Прометей»: пространство трагедии

Исследователи считают, что Эсхил написал четыре трагедии о Прометее, в том числе «Прометей-огневозжигатель» и «Прометей освобождаемый». До нас дошли фрагменты только одной из трагедий, «Прометей прикованный».

Будем считать, что подобно многим греческим скульптурам, сохранилось только то, что должно было сохраниться, сгорели только те рукописи, которые должные были сгореть, а нам следует по сохранившимся фрагментам додумывать, домысливать, не только смысл и дух трагедий Эсхила, но смысл и дух самого греческого мира.

На мой взгляд «Прометей прикованный», дошедший до нас во фрагментах, одна из вершин мировой культуры, равновеликая хоралам Баха[420] или скульптурам Микеланджело[421].


Точно также как аристократ Эсхил «чужой среди своих» аристократов, титан Прометей у Эсхила «чужой среди своих» титанов.

В этом их величие, в этом их трагизм.

Эсхил трезво, без капли раздражения воспринимает верховную власть Зевса в олимпийском пантеоне, но при этом изображает Зевса с явной, почти сатирической, усмешкой.

Как подлинный грек Эсхил не сомневается в божественном управлении миром, его не смущают проделки и проказы тех самых богов, которые олицетворяют «божественное управление миром».

Но, как художник, он не только разумом, кожей, нервами, понимает, чувствует, как трудно придётся тому человеку (богу, герою), кто поймёт, что и у «божественного управления миром» есть свои пределы, кто сознательно, во весь рост встанет на этом стыке схлестнувшихся времён, на чьи плечи ляжет вся тяжесть такого времени, старого, нового, уходящего, рождающегося, и эта тяжесть раздавит такого человека (бога, героя), если не хватит в нём выдержки и несокрушимости титана Атланта, и дерзости и воли титана Прометея.

Чтобы рассказать обо всём этом в пластически соразмерной форме Эсхил и придумывает пространство трагедии, в которой человеку (богу, герою) можно сочувствовать, можно плакать вместе с ним, но ничего изменить нельзя, потому что за «восстанием духа»,

…через много веков, по нисходящей, мы дойдём до «восстания масс», которое опошлит саму дерзость восстания духа…

должно последовать неизбежное отмщение.

Отмщение, которое не отменяет «восстание духа», а придаёт ему ещё большее величие.

…Зевс в интерпретации Эсхила: вечная иллюзия Силы

Трудно сказать был ли у Эсхила в трагедиях о Прометее, Зевс в качестве действующего лица. Но среди действующих лиц «Прикованного Прометея», есть «Власть и Насилие, демоны, слуги Зевса». Они и символизируют незримое присутствие Зевса.

Так или иначе, зримого или незримого, Зевса, на мой, пусть не беспристрастный, взгляд, невозможно назвать героем, тем более трагическим героем.

Зевс может быть снисходительным, не замечать обиды, прощать, даже веселится, играя со своими обидчиками, как кошка с мышкой. Зевса можно обмануть, обольстить, довести до ярости, но никто не заблуждается. Все знают, он, Зевс, владыка, и у него есть карающая молния. Он может просто испепелить того, кто посмеет выступить против него. Если не уничтожить, боги есть боги, они бессмертны, то просто сбросить в Тартар, до скончания веков.

У него есть Сила, поддерживающая его Власть. Всем приходится с этим смириться.

Ничто не может заменить Силу, не Добро, не Мысль. Без Силы мир стал бы слишком мягким, слишком покорным, слишком расслабленным.

…так и хочется сказать «слишком женственным», что в контексте настоящей книги звучало бы явно иронически, если не двусмысленно…

Но, как не парадоксально, иллюзия всесильности Силы, одна из самых больших иллюзий этого мира.

Дело не в том, что носитель Силы притягивает в своё окружение, как правило, тех, кто привык покоряться, или тех, кто научился притворяться. Настоящий носитель Силы не будет самообольщаться, упиваясь этой покорностью, или не понимая природу притворства.

Дело в другом. Опьянение Силой всегда иллюзия. Если вдуматься, всесильность Силы всегда очень прозаична и банальна.

…можно ли сказать, всё, что не героично и не трагично, прозаично и банально? Не знаю, мне трудно об этом судить…

Сила всегда оборачивается слабостью, поскольку в самой себе несёт своё разрушение.

Во-первых, рано или поздно найдётся тот, кто тебя самого готов будет сбросить в Тартарары. Сколько не изворачивайся, сколько не хитри, сколько не подставляй камень вместо ребёнка, сколько не прячь Метиду, в своей утробе, всё это только вопрос Времени.

Времени, которое приходит, проходит, и само себя опрокидывает.

Во-вторых – и это самое главное.

Всегда найдутся те, которые не захотят покоряться и притворяться.

Всегда найдутся те, которые готовы бросить вызов Силе, даже если в прямом противоборстве обречены на поражение.

Всегда найдутся и те, кто противопоставят Силе Слабость, перед которой Сила окажется беспомощной.

Всегда найдётся Прометей.

Всегда найдётся Ио.

Парадокс, который прозрел уже Гомер[422].

Который продолжал прозревать Эсхил.

Эсхил, который становится на сторону Зевса, чтобы, в конечном счёте, (аристократ?!) встать на сторону Прометея.

Такая вот антиномия, почти на уровне кантовских антиномий[423].

Сила всегда всё решает.

Сила никогда не способна всё решить.

…бессмыслен ли бунт Прометея или советы «друзей»

Вернёмся к Прометею, чтобы лучше понять…Зевса.

Практически все, кто окружает Прометея, считают его бунт глупым и бессмысленным. Но одни из них откровенно служат Зевсу, считают, что так следует поступать с каждым, кто осмелится противостоять Зевсу, другие сочувствуют Прометею, уговаривают его смириться, избавить себя от невыносимых мук. Среди последних, бог Гефест и титан Океан.

…Далее позволю себе привести пространные цитаты из «Прикованного Прометея» Эсхила. Отдаю себе отчёт, что злоупотребление цитатами, нарушает общую канву повествования. Но, как и во всех иных случаях, о соразмерности частей не задумываюсь. Важнее другое. Хочется надеяться, что мой азербайджанский читатель (не исключено, что не только азербайджанский), в лучшем случае знающий об Эсхиле только понаслышке, захочет самостоятельно прочесть «Прикованного Прометея».

И поймёт, что древние греки это не только демократия, но, прежде всего, греческий дух. Это и Прометей, который ополчается на Силу, хотя справить с ней не в состоянии.

И, возможно, этот мой воображаемый читатель, задумается о собственной судьбе и о собственном выборе…


Гефесту когда-то досталось от Зевса так, что он на всю жизнь остался калекой. Он симпатизирует Прометею, но ослушаться Зевса себе не позволяет. Именно он должен приковать Прометея к скале и поэтому тяготиться своим ремеслом.

…о нём, более или менее подробно, говорилось чуть выше, в «Отрывках из незавершённой книги «моя Древняя Греция»…

«Гефест
Сверхмудрый сын Фетиды правомыслящей
На зло тебе, на зло себе железами
К безлюдному утёсу прикую тебя,
Где речи не услышишь и лица людей
Ты не увидишь…
И вечно мука будет грызть и боль глодать,
За днями день. Спаситель не родился твой.
Награда вот за человеколюбие!
Сам бог, богов тяжёлый презирая гнев,
Ты к людям свыше меры был участливым.
За это стой скалы пустынной сторожем,
Без сна, колений не сгибая, стой столбом.
Кричать напрасно будешь, в воздух жалобы
Бросать без счёта. Зевса беспощадна грудь.
Всегда жестоки властелины новые».

…правильно ли я понимаю, что эти «новые властелины» по Эсхилу выскочки, поэтому столь беспощадны…

«Власть
Эй-эй, что медлишь? Жалобишься без толку?
Не ненавидишь бога, всем богам врага?
Ведь предал людям он твоё сокровище.
Гефест
Родная кровь и старой дружбы власть страшны…
Власть
Лить слёзы – не лекарство, бесполезный труд.
Оставь! Врага напрасно не оплакивай!
Гефест
О, как мне ненавистно, ремесло моё!..
Гефест
Готово всё. Работа ладно сделана.
Власть
Ударь ещё! Забей! Забей! Заклинивай!
И в бездорожьи мастер он пути сыскать.
Гефест
Плечо вот это наглухо заклёпано.
Власть
Теперь другое накрепко закуй! Пускай
Узнает умник, что его разумней Зевс…
Зуб заострённый костыля железного
Теперь сквозь грудь вгони и пригвозди его!
Гефест
Ай-ай, я плачу. Прометей, от мук твоих!
Власть

Размяк! Заплакал над врагом Кронидовым?

Гляди, чтобы над собой не пролить слезу…
(Прометею)
Что ж, нагличай! Сокровища богов кради
Для однодневок хилых! Поглядим теперь,
Как отчерпают люди лодку бед твоих.
Напрасно Прометеем, промыслителем,
Слывёшь среди бессмертных. Так промысли же,
Как самому из сети болей вынырнуть».

…Прометей молчит. Что он может сказать Гефесту?..

Из самых добрых побуждений уговаривает Прометея смириться титан Океан. Эсхил представляет его как «старик Океан на крылатом коне».

«Океан
Знай, грустна и горька мне невзгода твоя.
Ты мне родич, во-первых, а близкая кровь
Мне священней всего. Да и кроме родства,
Никого нет на свете, кого б, как тебя,
Я ценил и любил…
Назови, как тебе услужить я могу,
И признайся: верней, чем старик Океан,
Нет друзей у тебя во Вселенной.
Прометей
Ого, вот диво! Поглядеть на боль мою
И ты приходишь? Как же ты отважился…
…Со мною слёзы лить, со мной страдать?
Гляди, прекрасно зрелище!..
Океан
Друг Прометей! Всё вижу и совет подать
Тебе хочу хороший. Хоть хитёр ты сам.
Пойми границы сил своих, смири свой нрав.
Стань новым. Новый нынче у богов вожак.
А ты грубишь, кидаешь речи дикие,
Косматые. Сидел бы много выше Зевс,
И то б услышал! И тогда все прежние
Твои злосчастья – детскою игрушкою
Покажутся. Бедняга, позабудь свой гнев!
Лишь об одном заботься: как от мук уйти!..
Накликать хочешь за бедой беду вдвойне.
Послушайся учителя радушного:
Против рожна не при! Открой глаза: царит
Не подчинённый никому свирепый царь.
А я пойду. Быть может, и удастся мне
Тебя избавить от мучений яростных.
А ты смирись, пригорбись, придержи язык!
Ведь сам умён и опытен. Так должен знать:
Двойною плетью, хлещут празднословного.
Прометей
Завидую. Себя невинным чувствуешь,
Хоть был ты мой сподвижник, бунтовал со мной,
Сейчас оставь! Забота не твоя уже.
Не сговоришь ты бога…
Быть твоим учителем
Мне незачем. Спасайся, как умеешь сам!
Я ж исчерпаю до конца судьбу свою»

…Сказать, что это «смирись, пригорбись, придержи язык», через две с половиной тысячи лет звучит актуально, ничего не сказать. Не просто актуально, – повторяемо, архетипично. Во все времена, больше или меньше.

Особенно поражает это «пригорбись», то ли согнись, то ли притворись горбатым.

Что касается «стань новым», могу только высказать предположения.

«Стань новым» означает изменись, пойми, старое безвозвратно ушло, у богов нынче «новый вожак». И необходимо к нему приспосабливаться.

А в остальном Прометей готов «исчерпать до конца судьбу свою.

Выясняется, что и Бог может вести себя как герой…

…жалобы и стенания Прометея

Оставшись один, Прометей жалуется, даже причитает.

…бог ведь тоже человек (?!), даже если ему не приходиться вочеловечиваться, как Иисусу. Впрочем, и у Иисуса были причитания в Гефсиманском саду[424]…

«Прометей
Всевидящего Солнца круг, – вам жалуюсь!
Взгляните, что терплю я, бог, от божьих рук.
Поглядите, стою, покалечен
Изуверством! Мне гнить на века и века,
Мириады веков! Эту боль, этот стыд
На меня опрокинул блаженных богов
Новоявленный князь.
Ай-ай-ай! О сегодняшних муках воплю
И о завтрашних муках. Когда же конец
Рассветёт этим каторжным болям?
Но нет! Что говорю я? Всё предвидел сам.
Заранее. Нежданным никакое зло
На плечи мне не рухнет. Надо с лёгкостью
Переносить свой жребий, зная накрепко,
Что власть непобедима Неизбежности.
И всё ж молчать и не молчать об участи
Моей, и то, и это тошно!…
Грызу я сердце жалостью,
Себя таким вот видя гиблым, брошенным»

…«новоявленный князь» всё та же тема «выскочки»?..

…«сердце жалостью», будто и не о титане титанов Прометее речь…

…обратим внимание и на другое:

Прометей терпит «нечеловеческие» (не божественные?) муки, но физическая боль равна стыду, боли от стыда. Не подобает свободному греку, тем более Богу, тем более Прометею, терпеть физическое насилие. Это оскорбительно, именно это позволил себе «новоявленный князь».

Вспомним, даже приговорённому к казни Сократу не пришлось претерпеть физическое насилие над телом. Ему позволено было выпить чашу с цикутой в красивой позе мудреца…

«Хор
Да, да, ты твёрд. Тебя взнуздать
Горечь и боль никогда не смогут.
Но рот твой волен чересчур.
Проходит душу ужас пронзительный,
Участь твоя мне страшным-страшна.
Что если море печалей
Не переплыть вовек тебе? Беспощадное, злое,
Несокрушимо жестокое сердце у сына Крона.
Прометей
Знаю, чёрств и суров он. И свой произвол
Почитает законом. Но время придёт,
Станет ласков и сладок, надломлен и смят
Под копытом судьбы.
Этот зычный и ярый погасит он гнев.
Будет дружбы со мной и союза искать…
Поспешит, и навстречу я выйду…

…Вновь многое хочется комментировать, но постараюсь предельно коротко.

Время Эсхила это «золотой век демократии», Афины середина V в. во н. э., и неожиданный в этот период, выпад: «рот твой волен чересчур». Будто время остановилось, и слова эти сказаны сегодня.

Обратим внимание и на признание Прометея:

«погасит он гнев…поспешит, и навстречу я выйду».

Задумаемся над словами Прометея, ещё и потому, чтобы не воспринимать Эсхила как современного публициста.

…признание Прометея

Продолжение той же темы, о которой говорилось выше.

Прометей пошёл против «своих» титанов, понимал, что ушло их время, наступило время олимпийцев. Но преступить через собственное достоинство, он не сумел, и не захотел.

«Прометей
Мучительно рассказывать, мучительно
И промолчать. И то и это стыд и боль.
Когда среди бессмертных распри ярые,
Раздор жестокий вспыхнул и усобицы.
Когда одни низвергнуть Крона жаждали
С престола, бушевали, чтоб не правил Зевс, —
В то время был хорошим я советчиком
Титанам древним, неба и земли сынам.
Но убедить не мог их. Лесть и хитрости
Они надменно презирали. Силою
Прямой добиться чаяли владычества…
…Учила мать,
Что не крутая сила и не мужество,
А хитрость власть созиждет в мире новую.
Титанам это всё я объяснил. Они ж
Скупились даже взглядом подарить меня.
Путём вернейшим, лучшим, я почёл тогда,
Соединившись с матерью, на сторону
Встать Зевса. Добровольным был союз для нас».

…в результате, «чужой среди своих», так и не стал «своим среди чужих»…

«Прометей
…Но за помощь сильную
Богов владыка яростными пытками
Мне отомстил, наградою чудовищной.
Ведь такова болезнь самодержавия:
Друзьям не верить, презирать союзников.
Вы спрашивали, почему постыдно так
Меня калечит. Ясный дам, прямой ответ.
Едва он на престоле сел родительском,
Распределять меж божествами начал он
Уделы, власти, почести: одним – одни,
Другим – другие. Про людское горькое
Забыл лишь племя.

Оставим на время Прометея.

Попробуем реконструировать Зевса, как политика.

…Зевс как политик: искушение Силой

Напомню, о чём уже говорил выше.

Прометей, как и сам Эсхил, оказался «чужим среди своих».

Оказался, не случайно, не по воле обстоятельств, а в результате сознательного выбора.

Понимал, что «новоявленный князь» не будет столь благороден, как многие из его «родичей» титанов.

Понимал, но уговаривал своих благородных «родичей» встать на сторону Зевса. Но они, лесть и хитрость надменно презирали, и не согласились с Прометеем.

Известно, чем это кончилось для Прометея.

Но означает ли это, что выбор Прометея был неверным?

Что Прометей не должен был вставать на сторону Зевса, что должен был понимать, к чему приводит новая власть, которая «созиждет лесть и хитрость»?

Что должен был предвидеть, что если к власти приходит такой человек как Зевс,

…всё тот же, как и в отношении Прометея, оксюморон, но как его избежать…

то он неизбежно будет распределять между своими (олимпийцами?) уделы власти, почести?

Может быть, Эсхил знает ответы на эти вопросы, или художник не обязан отвечать на них.


Можно ли с уверенностью сказать, что Зевс не прав в своём презрении к людям.

Даже Хор у Эсхила вдруг с отчаяньем говорит о хилости людей:

«…Неужто ты не видишь
Всё бессилье людей, уродство, хилость,
Наяву сон? Цепью связан
По рукам, по ногам человеческий род.
Их жизнь – день!
Воле людей никогда
не сломить государства Зевса!».

Но с другой стороны, разве Прометей не видит хилости людей, почему мы должны считать, что у него на глазах розовые очки и он идеализирует человеческий род.

Может быть, всё дело в том, что Прометей принципиально не человек власти, в отличие от Зевса всё ситуативно-изменяющееся в этом мире, то ли ему неведомо, то ли просто не принимается в расчёт.

Может быть, по этой причине, Прометей может научить людей различным ремёслам, но не в состоянии научить людей жить общественной жизнью.

Протагор у Платона[425] прямо говорит, что Зевс умнее Прометея, поскольку благодаря огню, который дал им Прометей, люди смогли поддерживать своё существование, но «им ещё не хватало уменья жить сообща», которому мог научить их только Зевс.

Может быть, в этом разгадка.

Политика всегда искусство возможного сейчас, в это время, в этой ситуации. И если Зевс проницательней Прометея сейчас, в это время, в этой ситуации, то Прометей, как раз в силу своего простодушия, всеведущ во все времена.

Можно предположить, что на эти вопросы отвечал и сам Эсхил, живший в эпоху власти демоса, и оказавшийся, скорее «своим среди чужих» (стал же известным драматургом), чем «своим среди своих»

…через две тысячи лет на эти вызовы продолжает отвечать человечество, принимая и отвергая демократию, принимая и отвергая власть большинства…


Невольно вспоминается Перикл, в отношении которого столь жестоким оказался древнегреческий демос.

Перикл был аристократ по духу, любил общество избранных, чурался простонародья. Но этот самый Перикл, в каком-то смысле стал «отцом демократии» в его «золотой век», восхищался Афинами за его «народоправство».

…не он ли первый употребил это выражение?..

Его знаменитая погребальная речь вошла в учебники демократии.

Знал ли Эсхил о погребальной речи Перикла (скорее всего, знал), знал ли о трагической судьбе Перикла?

Не знаю, не буду строить предположения.

Отдаю себе отчёт, что невольно ставлю знак равенства между правлением Зевса на Олимпе и правлением демоса в Афинах середины V в. до н. э., а между ними дистанция огромного размера.

Согласен, но жанр моей книги позволяет не чураться самых безумных сопоставлений. А в данном случае, как мне представляется, всё это не из пальца высосано. И не мне судить прав я, или не прав.

Мы не можем закрывать глаза и на то, что демократия всегда беременна тиранией, и если её не держать постоянно в узде (институты?), трудно избежать появления «новоявленных князей», которые будут сеять «лесть и хитрость».

Мы не можем закрывать глаза на то, что зримый или незримый Зевс у Эсхила часто ведёт себя как опытный политик нового времени, у него острое чутьё на происходящие события и это чутьё определяет его ироничное отношение к обычным людям, «хилым однодневкам», которым не дано увидеть истинную подоплёку событий.

Конечно, в Большом времени мы научились распознавать бессилие всесильности.

Но как его распознать лицом к лицу со своим временем.


Следует признаваться и в том, что говорю о Прометее, Зевсе, Эсхиле, Перикле, а в висок стучит совсем иное. Время и место, в котором живу, в котором пишу этот текст, хронотоп сказал бы М. Бахтин[426].

Здесь и сейчас

…сегодня, когда редактирую этот текст, 31 января 2016 года…

невозможно абстрагироваться от жизни, которая протекает за моим окном, от сообщений в информационных порталах, с которых начинается моё утро, и которые всё более и более тревожны. И не могу не отдавать себе отчёт, что в этой жизни, которая протекает за моим окном, огромное количество маленьких и больших зевсов, зевсиков, но так не хватает Прометеев, для которых героический жест направлен не против конкретных зевсов, а против необходимости смириться с тем, что «хитрость новую власть созиждет в мире».


Могу только заключить, понимая, что любое заключение неизбежное упрощение.

Со времён древнегреческой демократии, со времён Эсхила и Перикла, вызовы демократии стали вызовом Политики.

А вызов Политики – испытание Силой.

А вызов Силы – испытание человеческого достоинства.

…хилые однодневки

Вернёмся ко второй версии противостояния Зевса и Прометея.

По инерции мы на стороне Прометея. Неуёмный дух, самопожертвование, несгибаемость. Можно продолжать и продолжать.

А Зевс и не скрывает своего презрения к людям. Хилые однодневки и есть хилые однодневки.

Как можно быть на стороне Зевса, с его откровенным презрением к людям!?

Но не покидает червь сомнения.

Стоило ли Прометею давать «однодневкам» огонь?

Мужества не прибавилось, зато так расплодились, так наследили по всей планете, что самое время спасать от них всё живое. Землю, воздух, зверей, растения, природу.

Не было бы Прометея, жили бы люди по велению Зевса, было бы на земле мирно и спокойно. Никто не высовывался бы. Тишь да гладь, да божья благодать.

Да и сам Прометей, как не трудно убедиться, всё понимал, не было на его глазах романтической пелены. Ведь не забыл, чему учила его мать, и сознательно пошёл в услужении Зевсу.

Надеялся, что Зевс, со своей карающей молнией, окажется беленьким и пушистым? Но если это так, то это проблема не Зевса, а Прометея.

«Хилые однодневки» выражение обидное, но, в целом, справедливое. Посмотрите вокруг, только и слышишь «тебе что, больше других надо», «что ты можешь изменить», «люди какими были, такими и остались, их алчность не знает границ», «стоит вообразить какой красивой была бы наша планета без людей».

Разве легко опровергнуть тех, кто так думает?

Разве самые умные из людей не понимают, чем грозят нашей планете грядущие экологические катастрофы?

Не простые вопросы, мы продолжаем на них отвечать, каждый человек в отдельности, каждый народ в отдельности, человечество в целом.

Но внутренний протест во мне подавляет сомнения.

Не для этого придумали греки понятие герой, т. е. тот, который не прячется, который жаждет совершить поступок, а ведь герои тоже смертны, как мы с вами.

Не для этого придумали греки образ Прометея, который не просто подарил людям огонь, чтобы не смирились, не согнулись, и продолжает дарить огонь каждый раз, когда отчаяние готово вот-вот растоптать человека, а это случается практически с каждым из нас.

Не для этого, две с половины тысячи лет тому назад написал Эсхил своего «Прикованного Прометея».

Не раз говорил, повторю. Эсхил не публицист, не случайно оказался «чужим среди своих», не будем упрощать этот его выбор.

Прометей у него не просто, трагичен, он понимает, что такое власть, он не пытается её отменить. Он титан по происхождению,

…так и хочется сказать, аристократ по крови, который не может позволить себе не только бесчестный поступок, но и грубый жест, уродливую позу…

физическое насилие, сама пригвождённость, для него невыносимы, но он не способен отказаться не только от своих слов и поступков, но и от своей осанки титана.


Несколько лет читал курс «Западная цивилизация». И каждый учебный год начинал с двух полярных суждений.

Одно суждение широко распространено у нас в Азербайджане (скорее всего, не только в Азербайджане): «alın yazısı». Буквально оно означает «то, что написано на твоём лбу». Смысл его достаточно прозрачен, чтобы ты не делал, как бы себя не вёл, всё будет происходить точно так, как написано у тебя на лбу. Поэтому лучше не высовываться.

Второе суждение, о котором говорилось выше:

«судьба это то, что мы сами с ней сделали».

Ключевое слово здесь «сами», что фактически разрушает само понятие «судьбы» в обыденном его значении.

Древние греки верили в «судьбу», «рок», «фатум», но, начиная с Гомера, они придумали поразительную психотерапию, благодаря которой, на мой взгляд, они и выжили, сумели преодолеть «тёмные века»[427].

В сути своей эта психотерапия очень проста, да все мы смертны, да, существуют «судьба», «рок», «фатум», избежать своей участи, практически невозможно.

Но почему не посмотреть смело в лицо своей «судьбы», «рока», «фатума», почему не пойти навстречу собственным страхам, почему не попытаться преодолеть свои пределы, даже если переступить их невозможно.

Тогда, и только тогда, окажется, что «судьба», «рок», «фатум» это то, что мы сами с ними сделали.


Мне всегда казалось, что Зевс с одной стороны, Прометей с другой, а между ними мы, «хилые однодневки», и есть вечный вызов человеку, человечеству, на который отвечает вся мировая литература, вся мировая философия.

Прометей дал людям огонь, чтобы у них был выбор, быть или не быть «хилыми однодневками», видеть или не видеть смысл собственного, пусть конечного, существования в этом мире.

Выбор всегда за нами.

…рождение трагедии из духа музыки

Через много веков после Эсхила, «отца трагедии», в культуре «придумается» такой литературно-художественный жанр как роман. В своих высоких проявлениях это полифоническое повествование с множеством голосов, у каждого из которых своя правда, и, в зависимости от мировоззрения писателя, эти голоса или составляют полифоническое звучание, пусть не благозвучное, а острое, диссонансное, или превратятся в нечто неблагозвучное, почти скрежет.

В трагедии нет этой полифоничности, здесь всё вздыблено, здесь мир и человек противостоят друг другу в своей непримиримости, человек не может победить мир, но и мир не способен растоптать человека, если только не уничтожить его физически.

Такой вот жанр придумали древние греки, как высокую психотерапию, поскольку через испуг, при переживании трагической судьбы человек испытывает «катарсис»[428], как очищение, освобождение от страха.

Если воспользоваться идеями Гегеля[429] относительно трагических героев, то мы можем сказать следующее.

Прометей виновен.

Виновен, потому что богоборец и его воля противобожественна, потому что знает, что «власть непобедима Неизбежности», и не считается с этой Неизбежностью.

Не виновен, потому что не смирился, пошёл навстречу неизбежности, и открыл её пределы.

Но если всё предопределено, так в чём же героизм, в чём же трагизм Прометея?

В том-то и дело, что знание судьбы (своей и Зевса) могло заставить Прометея хитрить, изворачиваться, или, напротив, своевольничать, злоупотреблять своим знанием. Он выбирает другой путь.

Прометей предпочитает жить не горбясь, чтобы в полной мере вынести (испить) до конца свою Судьбу.

«Великая тайна» Прометея не просто знание того, что власть Зевса «не вечна», в то время как Зевс остаётся в заблуждении, что его абсолютной власти ничего не грозит.

И не просто знание того, что и у бессмертных, время власти отмерено.

И не ключ от «сокровищницы тайн»[430], из которой всё обо всё можно узнать.

Дело в другом.

С одной стороны, приятие «великой тайны» позволяет избежать страха перед будущим, не суетиться, принимать мир в согласии с божественным порядком, быть способным к самостоянию в самых сложных ситуациях жизни.

С другой стороны, попытка немедленно разгадать «великую тайну» как раз заставляет жить в постоянном страхе перед близким будущим, который терзает всех тиранов, и наивная иллюзия, что владение «великой тайной» позволило бы им поставить себя впереди мира.

Выбор за человеком, ведь тираном может оказаться и тот, власть которого распространяется на целую страну, и тот, кто подчинил своей воле всего-навсего одного человека.


Самое высокое прозрение о природе древнегреческой трагедии, принадлежит Ф. Ницше в его ранней работе «Рождение трагедии из духа музыки»[431].

Не случайно трагедия родилась из дионисовых ритуалов, не случайно трагедия означает «козлиная песнь» (или «шествие козлов»). Это не формальный признак, это именно «козёл» со всеми смысловыми обертонами, которые за тысячелетия накопились и продолжают накапливаться в этом слове. Это именно козлиная песнь.

Любые умные разговоры о «Прикованном Прометее», могут создать иллюзию, что это просто дебаты между позицией Зевса и позицией Прометея, которые придумал и сконструировал Эсхил.

Но после работы Ф. Ницше мы должны расслышать греческую трагедию как гул и грохот, как звук и ярость[432], расслышать её как героический плач или как торжественный хорал[433]. Расслышать космическое звучание, гармонию небес.

Без этой музыки древнегреческая трагедия в лучшем случае стала бы подобием философского спора.

В древнегреческой трагедии, а к «Прикованному Прометею» это относится в полной мере, сначала музыка, потом смысл.

Смысл, который проступает из музыки, звучит как музыка, и вновь поглощается музыкой.

Прометей и Гермес: последний акт «Прикованного Прометея»…

Но Эсхил не был бы Эсхилом, а греческая трагедия – греческой трагедией, если бы сам трагический герой не переступал черту, за которой трагический выбор может оказаться просто красивой позой.

Прометей, который признаётся «грызу я сердце жалостью», доходит и до кощунства:

«Скажу открыто, ненавижу всех богов.
Мне за добро они воздали пытками».

Такая гордыня непозволительна, поэтому вестник богов Гермес даже предупреждает:

«если бы Прометей победил, то стал бы невыносим».

Даже Хор вдруг ужасается:

«Да, да, ты твёрд. Тебя взнуздать
Горечь и боль никогда не смогут.
Но рот твой волен чересчур.
Проходит душу ужас пронзительный,
Участь твоя мне страшным-страшна.
Что если море печалей
Не переплыть вовек тебе? Беспощадное, злое,
Несокрушимо жестокое, сердце у сына Крона»

Это «море печалей», которое «не переплыть вовек» заставляет не только задуматься, но и сокрушаться.

Для этого и придумали греки трагедия, чтобы не только думать, не только искать и находить выход, но и чтобы сокрушаться, когда выхода нет.

Чтобы «плыть», когда «не переплыть вовек», и только тогда подчинение Судьбе, станет одновременно вызовом этой самой Судьбе.

Но при этом, никогда не будем забывать, что Эсхил остаётся Эсхилом, и не может скатиться до уровня «социалистического реализма».

Что если «море печали», которое «не переплыть» не только вызов великого, на все времена, бунтаря, но и причина его, бунтаря на все времена, односмысленности, известной спрямлённости его намерений и его поступков?

Что если у Прометея сказывается отсутствие «жизни как кипения», того, что всегда в избытке у Зевса?

Ведь Зевс не просто бог, не просто греческий бог, он ещё и типичный грек.

Гермес прямой посланник Зевса и его обязанность принести Зевсу нужную весть, убедить Прометея, что он должен раскрыть «страшную тайну»

«Гермес
С тобой, хитрец насмешник сверхнасмешливый,
С тобой, богов предавший, осчастлививший
Людишек, говорю я. Вор огня, с тобой!
Отец велит всё, что болтал о свадьбе здесь,
Владычеству его грозящей, – рассказать,
Без недомолвок, без загадок, начисто!
Всё говори, что знаешь Прометей!…
Прометей
Хвастливы как, чванливы и напыщенны
Вот эти речи прихлебателя богов.
Царить вам внове, выскочкам, и верите
Что век вам в доме золотом блаженствовать.

…вот и слово «выскочка» у самого Эсхила, о котором не подозревал, не говоря уже об этом предсказании через века и тысячелетия всем тиранам, что «не век в доме золотом блаженствовать»…

Я пережил, как два тирана пали в пыль,
Увижу, как и третий, ныне правящий,
Падёт, паденьем скорым и постыднейшим…
Гермес
Строптивостью такой и своеволием
Корабль свой ты загнал уже на камни бед.
Прометей
Мои страданья, слышишь, не сменяю я
На пресмыкательство твоё. Не будет так!»

…Невольно задумаешься это о богах или людях. И неужели с тех пор мало что изменилось…

«Прометей
Скажу открыто: ненавижу всех богов.
Мне за добро они воздали пытками.
Гермес
Бред! Ты болезнью поражён жестокою.
Прометей
Я болен, если ненависть к врагу – болезнь.
Гермес
Была бы тебе удача, стал бы страшен ты!».

…Эсхил предупреждает и самого Прометея? По крайней мере, мы не можем отмахнуться от следующих мыслей, помещённых почти в конце дошедшего до нас фрагмента (а может быть, и всех четырёх трагедий)…

«Гермес
Ты, как жеребчик необъезженный, узду
Кусая, вздыбился, вожжам противишься.
Бессильны ухищренья, даром мечешься!
Глупца и неразумца своеволие
Бессильнее, ничтожнее ничтожества…
Лгать не умеют Зевсовы бессмертные
Уста. Зевс держит слово. Так обдумай всё!
Взвесь! Оглядись! Строптивость своевольную
Не предпочти разумной осторожности.
Старшая Океанида
По-нашему, разумна, своевременна
Гермеса речь. Строптивость он велит тебе
Оставить, осторожности тропой ступать
Упорствовать в ошибке – стыд для мудрого.
Прометей
Всё, что мне возвестил он, заранее всё
Я предвидел, и знал я. Врагу от врагов
Казнь и муку терпеть – в том постыдного нет.
Ну так пусть двулезвейные кудри огня
В грудь мне ринутся, в клочья пускай разорвут
Воздух – громы и дурь сумасшедших ветров…
Гермес
Вот послушайте бред, бесноватого речь.
Сумасшедшие мысли! Что надо ещё,
Чтобы назвать одержимым, безумцем, глупцом
Болтуна и бахвала. Узду он порвал!
Вы же – много в вас жалости к болям его —
Уходите от этих погибельных мест,
Убегайте скорее! Не то потрясёт,
Оглушит столбняком львиных грузных громов
Сокрушительное грохотанье!»

И самые последние строчки, слова Прометея:

«…Вихри ревут
И сшибаются в скрежете, в свисте. Встаёт
Вихрь на вихрь! Друг на друга восстали ветра!
Хлябь морская и небо смешались в одно!
Эту бурю. Её опрокинул, ярясь,
Зевс на грудь мне, чтобы ужасом сердце разбить.
О святая, могучая матерь моя,
О Эфир, над землёй разливающий свет!
Поглядите, страдаю безвинно!»

Было бы наивным интерпретировать этот диалог Прометея, Гермеса и Старшей Океаниды упрощённо. Эсхил художник, а не мыслитель, он не пытается додумать то, что, на его взгляд, додумать невозможно.

Он просто слышит космический гул и выносит его в финал.

…история Ио

Осталось коснуться будущего свержения Зевса с олимпийского трона, и вновь вернуться к судьбе Ио.

Для начала просто перескажу эту мифологическую историю, к которой обращается и сам Эсхил.


Опасаясь гнева ревнивой Геры,

…кажется весь смысл её жизни, наказывать возлюбленных Зевса…

Зевс превратил Ио в белоснежную корову.

Согласно Эсхилу Зевс овладел Ио в облике быка уже после того, как она превратилась в корову.

Гере удалось уговорить Зевса, подарить ей корову, и она поручила тысячеглазому Аргосу, прозванному Паноптес, т. е. всевидящий, у которого было неисчислимое количество глаз, а попеременно спали только два глаза, тайно отвести её в Немейскую оливковую рощу.

Зевс, в свою очередь, обратился к своему сыну Гермесу который, кроме прочего, был богом воровства и обмана, чтобы тот спас Ио.

Гермесу удалось усыпить тысячеглазого Аргоса игрой на флейте, а затем отрубить ему голову.

Освобождённая Ио, однако, по-прежнему оставалась в образе безмолвной коровы. Узнав о том, что Аргус обезглавлен, Гера создала страшного овода, с тем, чтобы он повсюду преследовал и жалил Ио.

Только после того, как Зевс поклялся Гере,

…куда делась всесильность Олимпийского владыки перед ревнивой женой?!…

что не будет любить Ио,

…вновь и вновь хочется повторять свои вопросы. Боги это или люди? Сколько прошло с тех пор, или подобные ситуации не изменяются во времени…

Гера вернула ей прежний облик.

…Ио: «справедливое негодование» или неизбывность «пронзительного ужаса»

Гонимая своей несчастной судьбой, Ио оказалась в Египте. В Египте у Ио родился сын Эпаф, который, согласно греческим сказаниям, стал царём Египта. От Эпафа ведёт начало древняя аргосская династия Персеидов, в двенадцатом колене которой родился Геракл. У Геродота[434] Эпаф отождествляется со священным быком Асписом.

В поздней античности был широко распространён вариант мифа, согласно которому, в Египте Ио стала богиней Исидой. По другому толкованию, она была превращена в созвездие Тельца.


Выше мы говорили о том, что Ио и её сестра Адрастея воспитали Зевса. В некоторых версиях Ио отождествляется с Адрастеей, а Адрастея, в свою очередь, с Немесидой, которая наблюдает за справедливым распределением благ среди людей (греческое nemo, «разделяю) и обрушивает свой гнев (греческое neme-cab, «справедливо негодую»).

Орфики[435] видят в Адрастее воплощение «божественных, надкосмических законов».

Платон говорит о круговороте душ, при котором Адрастея смыкается не только с Немесидой, но с Ананке и Дике.

Согласно некоторым источникам дочерью Немесиды от Зевса была знаменитая Елена Прекрасная. Самое время вспомнить, что Немесида считалась также олицетворением судьбы, богиней, которая воздаёт людям наказанием за гордыню и несправедливость.

Круг (один из кругов) замкнулся:

Адрастея воспитательница Зевса, впоследствии, в качестве Адрастеи-Немесиды-Ананке-Дике становится воплощением Судьбы (Силы), наказывающей Зевса за гордыню. В таком случае, всесильность Зевса оказывается сильно поколебленной.

Так и хочется вопрошать и вопрошать.

Что за странные метаморфозы от Немесиды, олицетворения Судьбы, до широко популярной в Египте богини плодородия, воды и ветра, символа женственности и семейной верности. Тогда откуда это «море печалей» и «ужас пронзительный», который роднит Ио с Прометеем. Или мы что-то не понимаем, или судьба Ио разрушает все эти сложные мифологические и интеллектуальные конструкции.

Как могут соотноситься несчастная судьба со справедливым негодованием (neme-cab), преследования ревнивой жены, почти такой же всесильной как её Олимпийский муж, и наказание за гордыню.

Даже музыка имени Ио, несопоставима с Адрастея или Немесида, даже Исида.

Действительно, Ио, И-О-О-О-о-о, что в имени твоём, то ли тревога, то ли беззащитность, то ли что-то другое, только не всесильность греческой Немесиды и египетской Исиды.

…треугольник Гера-Зевс-Ио

А что за странный любовный треугольник: Гера-Зевс-Ио.

Хотя как посмотреть. В той же мере странный, насколько банальный. Подобное постоянно случается с «человеками».

С Герой всё понятно.

Более или менее понятно и с Зевсом.

Только остаётся вопрос, почему в случае с Ио, ему пришлось изворачиваться и лгать, хотя в других своих любовных приключений, он совершенно не считается с Герой?

Но какая роль в этом треугольнике уготована Ио?

Мне трудно найти ответ, поскольку, как говорил чуть выше, никак не могу хоть как-то соотнести наказание за несправедливость с беззащитностью и «пронзительным ужасом».

Перед глазами только Ио, «корова-девушка», которую жалит и жалит овод, которая вынуждена странствовать по миру, но избавиться от своих страданий нигде не может.

Вынужден остановиться на полюсе слабости, без которого, как правило, любовный треугольник невозможен.

Ничего другого моё воображение придумать не в состоянии.

Ио – действующее лицо произведений Эсхила, Херемона[436], Луция Акция[437], Саннириона[438], других.

Ио – любимый сюжет изобразительного искусства различных эпох. Но такое впечатление, что ни литература, ни кинематограф, по-настоящему ещё не открыли печально-пронзительную судьбу Ио.

Возможно, всё ещё впереди…

…встреча гонимой Ио и прикованного Прометея

В своих странствиях, печальная, почти безумная от отчаяния Ио, встречает наглухо прикованного к скале, стенающего Прометея.

В отличие от Прометея, Ио не рядится в тогу героя, и готова избежать собственной участи. Только не знает как.

Оба они, и Прометей, и Ио, обречены на страдания по воле Зевса. Но только Прометей понимает, что им обоим до тех пор, «пока не рухнет Зевса всемогущество», и «умереть-то не дано судьбой».

Процитирую с небольшими купюрами Эсхила:

«Ио
Над мольбой смеяться,
Господин, не смей!
Совсем скитанья скиталицу
Измаяли. Не знаю, где от ужаса
Мир и покой найду.
Услышь! Вся больная, плачет корова-девушка.
Прометей
Как не услышать оводом ужаленной
Инаха милой дочери? Красавица
Любовью сердце опалила Зевсово,
И бродит, мучаясь. Герою затравлена.
Ио
Имя отца, скажи, ты от кого узнал,
Горькой мне, нищенке мне, скажи!
И сам ты кто? Мученик сам, назвал меня
Сжалясь, по имени.
Мою назвал божью болезнь по имени.
Сушит боль! Плетью бьёт! Грудь грызёт! Гложет, ой!
Гоном гонит, ой-ой!…
Правду всю открой!
Скажи, что за напасть ещё
Грозит, где свет и снадобье целебное?
Скажи, если знаешь!
Ответь, открой! Просит беглянка-девушка.
Прометей
О чём услышать хочешь, расскажу про всё,
Не кутаясь в загадки, прямо, попросту,
Как говорить с друзьями полагается.
Я – Прометей, я людям подарил огонь.
Ио
Защитник и заступник человеческий.
Друг несчастливый, Прометей! За что ты здесь?
Прометей
Едва я кончил боль свою оплакивать
Ио
Ты в милости и ласке не откажешь мне?
Прометей
В какой поведай? Правду я открою всю…
Ио
Ещё одно: мои скитанья, боль моя,
Скажи, они когда-нибудь окончатся?
Прометей
Не знать об этом лучше для тебя, чем знать.
Ио
Того, что претерпеть мне суждено, не прячь!..
Прометей
Сказать не жаль. Жаль душу напугать твою.
Ио
Друг, больше, чем сама я, не щади меня.
Прометей

Ты требуешь – открою всё. Так выслушай!

…опускаю исповедь Ио, в ответ на просьбу Старшей Океаниды, рассказать о своей «болезни». Но настоятельно советую читателям, прочесть эту исповедь, в которой раскрывается судьба Ио между отцом и Зевсом…

Прометей
Теперь узнайте и про то, что в будущем
Ей предстоит по гневу Геры вытерпеть.
А ты, дитя Инаха, глубоко в груди
Спрячь речь мою, чтоб знать своих дорог конец…
Жених тебе достался горький, девушка,
Дурная свадьба! Все слова, что слышала,
Твоих страданий только предисловие.
Ио
Ой, тошно мне, ой!
Прометей
Ты застонала, бедная и вскрикнула?
Что сделаешь, узнавши правду всю, до дна?
Ио
Мне жить какая прибыль? И почему бы скорей
Вниз головою с крутизны не кинуться?
Удариться о землю и покой найти
От бед? Однажды умереть не лучше ли?
Чем день за днём изнемогать в мучениях?
Прометей
Была бы невыносима боль моя тебе.
Ведь мне и умереть-то не дано судьбой.
А смерть – покой, от зол освобождение.
Конца и срока нет моим мученьям,
Пока не рухнет Зевса всемогущество
Ио
А разве рухнет Зевса власть когда-нибудь?
Прометей
Тогда б возликовала ты, наверное?
Ио
Ну да! Ну да! От Зевса стыд и боль моя.
Прометей
Тогда узнай и радуйся. Погибнет Зевс.
Ио
Кто ж у него отнимет скипетр владычества?
Прометей
Сам у себя, замыслив безрассудное.
Ио
Но как, скажи мне, если без вреда ответ?
Прометей
Он вступит в брак и тяжело раскается.
Ио
С богиней? Или со смертной? Иль сказать запрет?
Прометей
Опять вопросы? Говорить запретно мне.
Ио
И что же: жена отнимет у него престол?
Прометей
Да, сына в мир родит она, отца сильней.
Ио
И отвратить не может Зевс судьбу свою?
Прометей
Нет, если я не скину цепь кандальную.
Ио
Кто ж против воли Зевса раскуёт тебя?
Прометей
Спаситель мой из рода твоего придёт.
Ио
Что ты сказал? Мой сын тебя от зла спасёт?
Прометей
В колене третьем, после десяти колен»

Переведём дух.

Неужели такое действительно, возможно?

Неужели Ио всех времён и народов сможет забыть (смягчить, утешить, освободиться) свою «боль и стыд»?

Неужели Зевс, сам Зевс, может столкнуться с собственной судьбой как возмездием?

Конечно, приятно думать, что есть в подлунном мире Адрастея-Немесида-Ананке-Дике, и рано или поздно неизбежно наступит возмездие за сверхмерную гордыню и крайнюю несправедливость.

Ещё приятнее думать, что возмездие последует, если не от самой Ио, претерпевшей столько страданий, то от её потомков.


Но как долго ждать!

«В колене третьем, после десяти колен».

### Послесловие к античным этюдам

В предыдущем разделе, говорилось о том, что в каждой женщине и каждом мужчине есть что-то от греческих богинь и греческих богов.

В одной женщине, одна богиня, в другой, другая.

В одном мужчине один бог, в другом, другой.

Скорее всего, в конкретных мужчине и женщине, в разных пропорциях, в зависимости от разных ситуаций жизни.

Это и есть главная причина, по которой включил в книгу античные этюды.

Зевс, Прометей, Гефест, Гермес, Гера, Афродита, Афина, Гестия, другие, это и про нас с вами, мужчин и женщин, смертных человеков.

А есть ещё Елена Прекрасная, о которой трудно сказать, богиня это или смертная женщина. Образ которой, как говорилось выше, в равной степени рождён из мужских фобий и мужских восторгов.

Или реальная и земная Аспазия, которая будучи гетерой, стала гражданской женой. Насколько могу судить, первой гражданской женой в истории.

И, конечно, об Ио, трогательной и беззащитной. Не знаю богини, в такой степени человечной. Приходиться признать, что не только богини в каждой женщине, но и женщины в каждой богини.

Ио, сама того не подозревая, бросившая вызов самому Зевсу.

На этом поставлю точку в убеждении, что Слабость, по крайней мере, равносильна, почему бы не сказать и равнослаба, Силе.

Точно также как Женщина – Мужчине.

## Раздел пятый. Гендерные сюжеты для кино

…несколько предварительных замечаний

Эти «сюжеты» были написаны в разные годы, и 10, и 15 лет тому назад. Некоторые напечатаны в журналах или представлены в Интернет порталах, остальные так и остались в моём архиве.

«Сюжеты для кино» придумал для себя, учитывая собственные возможности и собственные предпочтения. Превращать в сценарии не собирался, да и не владею этим ремеслом. Сознательно разрывал самодостаточность художественного текста, образы и рефлексия над этими образами шли в «сюжетах» нога в ногу. В конечном счёте, надеялся, что найдётся продюсер, который заручившись моим согласием, сам выберет сценариста, а впоследствии и режиссёра.

Но мои ожидания не сбылись, наверно были слишком наивными.

Может быть, «сюжеты» сейчас обратят на себя внимание. Хотя, скорее всего, вновь выдаю желаемое за действительное.

В конце предварительных замечаний только одно уточнение. Все сюжеты написаны для кино, а один – скорее для телевидения. Так или иначе, будем считать, что все они для экранных искусств.

### Сюжет первый. Три женщины

…от мелодрамы к концептуальной драме

Этот сюжет как никакой другой соткан из меня самого, из того, что хотелось и из того, что случилось, из моих болезненных прозрений, когда ничего уже нельзя изменить. Из всего этого и сложилась мелодрама, вмонтированная в психологическую драму, психологическая драма в свою очередь вмонтированная в концептуальную драму, концептуальная драма, пронизанная полемикой с существующими национальными художественными текстами, готовые маски, пересаженные на иную почву, знаковая бытопись и декларативные мировоззренческие представления о жизни, какой хотелось бы её видеть, почти как в соцреализме, и, наконец, просто растерянность, уводящая в романтические иллюзии.

Возможен ли такой жанр в кино? Не знаю.

Но только в подобных переходах, видимых и невидимых, растворяясь и проступая вновь и вновь, способен состояться так придуманный сюжет для кино.

…в прихожей, в углу самой обычной комнаты

Нет-нет, да и вспыхнет эта сцена то ли в сознании, то ли в подсознании женщины. Вспыхнет ослепительно, как при вспышке блица.

Но воображение остаётся воображением, это не фотография, здесь нет деталей, только движущиеся тела, судорога тел и сама вспышка, само ослепление. Вспыхивает эта сцена, выталкивая из сознания всё остальное, вспыхивает, ломая привычные контуры сознания, и не разберёшь, где кончается радостный порыв и подступает чувство вины, где кончается навязчивая назидательность морали и начинается внутреннее расслабление, внутреннее успокоение.

Может быть, это и есть психотерапия, так и должно защищать себя сознание, выясняя свои взаимоотношения с подсознанием, или всё как раз наоборот, именно так начинается дорога в сумасшедший дом, именно подобным образом методично разрываются хрупкие нити сознания, не выдерживающие мощного напора изнутри.

Как узнать?

Где, когда, в каких случаях, у кого, как, что предшествовало, что последовало?

В каких теориях описывается, в каких терминах определяется?

До конца не узнаешь. Просто вспыхивает и вспыхивает эта сцена, вторгается в прозу жизни, долго удержаться в сознании не может, отступает, исчезает до следующего раза, возможно продолжая действовать из-за кулис.

Сцена взаимоотношений между мужчиной и женщиной, не в символических играх, не в фехтовании намерений-обманов, а когда они уже не представлены сами себе, когда от них уже ничего не зависит, когда, как сказали бы древние греки, как вихрь налетает могучий Эрос[439], способный дубы потрясти, и мужчина, и женщина, подвластны только этому Эросу.

Потом можно рассуждать, удивляться самому себе, разводить в недоумении руками, как это могло случиться со мной, но это потом, когда изменить ничего будет нельзя.

Такие сцены в образах воображения всегда странны и причудливы. Тем более, когда не боги и герои исполнители этих эротических игр, и происходит всё не на Олимпийской горе, не в космических высях, а в углу самой обычной современной квартиры, то ли в притолоке, то ли просто у входной двери, и захвачены Эросом обычные, земные мужчина и женщина, возможно в других случаях затюканные и замордованные. В форточку он прорвался этот вездесущий Эрос, или сквозь стены способен проходить, в мужчине он, который берёт женщину, или в женщине, которая отдается мужчине, или в обоих сразу, в обоих вбирающих в себя друг друга, совместно проигрывающих ритуал вхождения, влетания, впорхания в них Эроса.

Или ещё проще, сам Эрос обладает ими в минуты своего триумфа.

Только потом, когда наступит время будней, оторвались, закрутились, встали, пошли, пришли, сказали, промолчали, когда начнёт проступать суета дней, когда начнёт проступать драма их будней, драма их бытия, мы долго будем отгадывать, кто же из них были эти мужчина и женщина.

Кто же из тех, кто будет являться нам в ситуациях будничной жизни.

Наше мужчиноориентированное сознание сразу начнёт искать женщину. Какой интерес разгадывать мужчину. Кто эта женщина – вот в чём вопрос.

Так кто же из них, кто?

Бабушка?

Мать?

Внучка?

…внучка

Первой западёт в голову то, что напрашивается по первому впечатлению: внучка.

Лет пятнадцать-шестнадцать. Красива. Тот тип красоты, о котором одни скажут – неземная красота, а другие – ничего особенного, одни скажут – отсвет божественного, а другие – просто чуть-чуть сдвинутая. Витает в облаках, вот и кажется «божественная».

Явная фантазёрка эта земная-внеземная девочка-женщина.

Наряжается в странные одежды и порхает, порхает перед зеркалом в прихожей

…не эта ли самая, уже знакомая нам прихожая?..

Вот она в длинном-предлинном платье с разрезом от талии, в диковинной шляпе, и это платье-неплатье, шляпа-нешляпа, только подчёркивают её обнажённое тело.

А теперь она в каких-то странных конструкциях, то ли коробки из продуктов, то ли специально склеенный картон, да еще пивные банки, пластмассовые вёдра, цветные ленты для новогодней ёлки.

А вот просто в мужском одеянии: облезлые старые джинсы, явно большой для неё старый облезлый пиджак, в котором вырезано место для одной, всего одной, обнажённой груди.

Или на ней подобие кимоно, а лицо выбелено, то ли пудрой, то ли зубным порошком, семенит ногами, то ли стоит, то ли движется.

Вполне вероятно, что всё это случилось именно с внучкой, подскажет наше строгоморальное сознание, с таким поведением чего не случится.

Нет, не может быть, защитится всё то же самое наше, только более унылое воображение. Мы же не в Вероне, да и с Джульеттой[440] было по иному, иной бог её посетил. Не зря ворчит мать, в пятнадцать, да и в шестнадцать, следует быть умнее, и она, конечно же, права, когда отгоняет её от зеркала и прямёхонько на помойку отправляет все эти коробки-склянки-банки.

Конечно, с таким поведением, с таким характером, обмануть может любой встречный-поперечный, каждый мужчина в возрасте от пятнадцати до восьмидесяти, всё, хватит, чтобы больше не подходила к зеркалу, чтобы не трогала косметику, всё, хватит, если надо отключу телефон, продам телевизор, если могла бы пошла бы ещё дальше, не дураки же были эти американцы, или кто там ещё, когда что-то там в голове насильно переставляли, что-то там тушили, заглушали, приглушали, а что делать, если так сильно зашкаливает, если ничего не помогает, надо же принимать меры.

Внучка не пыталась защититься, только плакала, плакала от того, что никак не могла понять, что от неё хотят, в чём она провинилась, только у бабушки искала утешения, а бабушка только молчит, толком утешить не может.

Всё-таки не «про внучку» этот всплеск, не про неё.

Что-то здесь другое. Разве перепутаешь в женщине порыв в будущее и степенность успокоения прошлым.

…мать

Тогда мать, кому же ещё.

Возраст вполне подходит. Тридцать пять – тридцать семь. В самый раз. Да и внешность. Одни ноздри чего стоят, разведывают, проверяют, подыскивают.

И ноздри, и нос, и руки, и жесты, и этот мгновенный исподлобья взгляд, всё, всё, вся она, сплошное нетерпение, порыв, что может остановить, что может удержать.

Но также внезапно порыв, нетерпение, вся женская привлекательность и притягательность вдруг опадают в ней, проседают, и проступает совсем иное, надлом, усталость, отрешённость, разочарование. Ноздри вздрагивают, как у испуганного кролика, руки висят как жерди, можно отвинтить и отложить в сторону.

Что-то ещё продолжает удерживать от полной постылости, полной опустошённости, что-то удерживает на самой последней грани, за которой женщина и не женщина, просто представительница пола, что-то, за которым пропасть отчаяния.

Есть отчего прийти в отчаяние, кто может ей внятно объяснить, почему мир вокруг постоянно её предаёт, постоянно заводит в тупик, почему постоянно обжигает, заставляет всего остерегаться, постоянно ждать подвоха, почему к другим бог расположен, расположен просто так, без причин, просто из-за своей божественной прихоти, а к ней так озлоблен, почему они, боги, к одним так расточительно щедры, а к ней крайне скупы и придирчивы, не прощают не малейшей оплошности.

Даже рассказать некому, поделиться не с кем.

Муж бездарен, с чувствами у него полная амнезия.

Дочь глупа, задержалась в пятилетнем возрасте, что с неё возьмёшь.

Мать стала слишком рассудительной и молчаливой, возраст или что-то другое её изменило.

Подруг она никогда не жаловала, посплетничать с ними, не более того.

Всё стоящее где-то далеко от неё, она бы доползла, доползла, силы бы хватило, но куда, к кому, к кому?

Так хочется рассказать обо всём художнику этому, но ведь прекрасно понимает, глупо, бессмысленно, безнадёжно.

Может быть везде так, везде где нас нет, никто никого не понимает в этом мире.

Пора, пора становиться умнее, пора забыть детские представления, учиться ей надо у свекрови, а не воротить нос.

Нет, пожалуй, не посещал её Эрос. Вот и мается, вот и мечется.

Они, эти древнегреческие боги, привередливы, у них изысканное пластическое чувство. Подавай им красивое тело, да ещё в минуты освобождения от забот. Иначе не удосужат своим присутствием.

Нет, не она, не с ней этот всплеск, не о ней эта сцена. Не похоже.

…бабушка

Бабушка?

Возраст не тот, но это могло быть и десять, и двадцать, и тридцать лет назад.

Как пробиться сквозь седину, а может быть седина Эросу не помеха.

Осанка?

Осанка не выветривается, идёт, будто нет вокруг мира в заботах и тревогах, будто не было у неё проблем в этой бренной жизни, будто небо в алмазах, а в воздухе больше нет пыли, идёт, как должна идти женщина, на которую смотрит весь мир.

Но означает ли эта отмеченность бабушки-женщины, что с ней это произошло, можно ли эту отмеченность отнести к признакам Эроса-эротического?

Ситуация для бабушки в настоящий момент трудная. Весёлого явно мало.

Муж умер. Уже более десяти лет. Души не чаял во внучке, последний год жил только ею. Всё говорил, главное сделать её свободной.

Освободить от страха перед будущим, от страха, который парализует нашу жизнь. А сам только и мог, что посадить её к себе на спину и на всех четырёх возить и возить по всем комнатам. Благо комнат мало, а то…

…слабое сердце, слабая душа

Кто тогда знал, что у него такое слабое сердце. А может и не сердце, душа, слабая душа.

Не готовая к борьбе за жизнь, ускользающая, отлетающая в сторону, когда надо биться, драться, когда надо доказывать, добиваться.

Ей приходилось всё время что-то подсказывать ему. Не из-за себя, её это не смущало. Из-за родственников дочери.

Те бы точно сочли его за сумасшедшего. Хорошо, что хватало у неё женского ума не делиться с ним своими женскими секретами.

Он ведь всего-навсего был умным ребёнком, всего-навсего. Во всём приходилось опекать его. Включая, что и когда одеть.

Галстук, сорочка, брюки, да и всё остальное. Даже носки, чтобы подходили по цвету.

Однажды он одел всё это, всё, что она ему подобрала, и вдруг засмеялся, на него иногда находило такое, смеялся над самым обычным.

Ей нравилось, что он может рассмеяться над тем, что кажется таким обычным, но она никогда не подавала виду, никогда бы не призналась, что ей это нравилось, ужасно нравилось, не подавала виду, только снисходительно могла махнуть рукой, что мол с него возьмёшь.

Так вот, когда он оделся во всё это, посмотрел на себя в зеркало, которое висело в прихожей, вдруг стал корчить рожи перед зеркалом, да ещё позы разные принимать.

Точь-в-точь как внучка сегодня.

А потом приподнял брюки и показал на цвет носков, которые по этому случаю обязательно должны быть тёмно-серые, а не, скажем, оранжевые.

Вдруг сказал, как это приятно, когда тебе подбирают цвет носков, даже поверишь, что существует Господь Бог.

Потом в гостях у родственников дочери он всех очаровал.

Говорил красивые тосты, острил, смеялся.

Очаровашка – шепнула бабушке на ухо чья-то жена.

Она не стала возражать, не могла же она признаться, что и сама удивляется, ведь чаще он совсем другой, мрачный, ворчливый, беззащитный, сама не могла понять, может быть, брюки не так разглаживала, не так как всегда, или всё дело было в носках, но не может же господь Бог присутствовать в цвете носков, которые подбирает женщина мужчине.

…родственники, род, родовитость

Но в последний год муж был странным и потерянным. Порой она замечала у него какую-то улыбку, знак некоей запредельности, и не понимала её, и оттого страшилась. То ли он в бездну заглянул, и никому не мог рассказать об этой бездне, то ли что-то ещё.

Теперь уже у неё нет сомнений, всё началось с этой истории с диссертацией. Она, она подтолкнула его к смерти, не осталось у него точек соприкосновения с ней, не осталось точек соприкосновения с жизнью.

Лучше и не вспоминать. Никогда никому об этом не расскажет, даже на смертном одре.

Так и унесёт с собой в могилу.

Теперь вот дочь собирается разводиться. Сама извелась, других изводит.

Конечно, муж её, как бы это точнее выразиться, «родовой» что ли. Говоря по правде, сначала она этому радовалась. Родственники ведь тоже от «рода», от той же «родовитости». Тогда она этому радовалась.

У неё и покойного мужа отношения с родственниками были прохладные. Мало общались. Жили как на необитаемом острове. В студенческие годы, когда ещё был костёр, гитара, вваливались к кому-нибудь, шумели, веселились, потом все куда-то разбежались, да и утомительны стали эти встречи, погрязли в заботах, так что и не поднимешь голову. А тут вдруг, ни с того, ни с сего, надо демонстрировать лёгкость и непринуждённость.

Осталось несколько друзей, да и с ними уже невесело, без еды и водки поговорить не о чём. А родственники так и не «проступили», так и остались чужими. Не были они «родовыми» и всё.

У мужа дочери всё было по-другому. Фамилия известная, все в городе знают, кругом свои люди, кругом знакомые, часто встречаются, праздники, похороны, поминки, дни рождения, свадьбы. Не позволяют разорваться своему кругу.

Вот почему она радовалась и этому браку, и этой фамилии, и этому кругу, и этой «родовости». Да и во всём остальном, муж дочери был образцово-показательным, работа, машина, внешность, манеры. Надо признать, вышколен по высокому классу, не то, что её дочь. Вот и надеялась, что дочь подладится под них, подравняется, успокоится, утихомирится, а то, как с детства пошло-поехало вкривь и вкось, любой поступок набекрень, так и продолжается до сих пор.

А в четырнадцать такой кавардак устроила, не дай бог, и в школу не пойду, идиотская школа, и в класс больше не зайду, идиотский класс, и педагогов не могу больше видеть, идиотские педагоги, и пусть ко мне на день рождения не приходят дети ваших друзей и родственников, идиотские дети, если вам очень хочется, продолжайте притворяться, хотя я то знаю, что вы давно ненавидите их всех, а меня не трогайте, оставьте меня в покое.

Покойный муж всё пытался её успокоить, объяснить, всё бесполезно, попытался быть строгим, ещё хуже, потом всё сокрушался, что с ней будет, если не изменится, если не смягчиться, не приноровиться, наш азербайджанский мир, говорил, не любит когда кто-нибудь высовывается, не любит когда сор из избы, мало ли что бывает, мало ли что проносится в голове у человека, не всё же выплёскивать друг на друга, все понимают разумную необходимость, хотя бы чуть-чуть, притворяться, понимают разумную необходимость так вести себя, а наша дочь, говорит, всё пытается сдвинуть с места стену, но так ведь недолго и надорваться.

Многое изменилось с тех пор, дочь чуть-чуть смягчилась, чуть-чуть приноровилась, уже не пытается сдвинуть стену, но что-то не прошло, что-то осталось, просто теперь уже больше сама головой о стену, чем сдвигать её, больше сама на себя ополчается, чем на других, но естественно, когда не хватает выдержки бросается на близких, на ком-то надо отыграться.

Мужу своему однажды такую взбучку устроила, что он даже опешил, не привык, от его лощёности не осталось ни следа, всегда умел настоять на своём, считал это обязательным, а здесь вдруг не нашёл слов, стал жаловаться ей на дочь, на свою жену.

Поразительно, что дочь говорила почти те же слова, как когда-то девочкой, что надоели эти идиотские званые обеды, надоели эти идиотские тосты, надоело это бесконечное притворство, когда все друг друга хвалят, а на деле радуются неудачам друг друга, надоело, надоело, надоело, и не менее поразительно, что почти теми же словами, что когда-то её покойный муж, говорил теперь муж дочери, что так нельзя, надо быть мягче, человек должен уметь приноравливаться, что жена его, её дочь, сама себя калечит, что нормальный человек не должен головой о стену, и ещё правда добавил, что можно подумать, что она княжеских кровей, а его родственники из глубокого захолустья.

Она промолчала, всё проглотила, но и потом, позже, всё не знала, должна ли была тогда защитить дочь, объяснить ему, что, по крайней мере, с родословной по отцовской линии у дочери всё в порядке, хотя муж говорил об этом с иронией, или с печалью, говорил, что род у них затухающий, затихающий, замирающий, и всё равно, по этой линии, всё в порядке, другое дело по материнской, по её родословной, здесь точно ничего примечательного, точно не княжеских кровей, порода «Дюймовочек»[441], как острил её муж.

Да и не знала она до конца причину этого нового «кавардака» дочери, этой новой-старой сцены. То ли действительно надоели все эти люди и эти тосты, у нормальной женщины наступает такой предел, когда надо хоть причёску поменять, хоть мебель передвинуть, если уж не принять другие сильнодействующие средства, иначе хоть волком вой, может быть это, может быть её гены, не надо ей всё это, по горло сыта этой «родовитостью», а может всё проще, всё дело в этом художнике, написала о нём, написала так, как никогда ни о ком не писала, как возможно уже не о ком не напишет, сама от себя не ожидала, ожила, что-то поднялось из её женских глубин, что-то прорвалось, пробило толщу, защитную броню, а теперь уже не может всё это затолкать обратно. Вряд ли между художником и её дочерью что-то произошло, вряд ли, не похоже. Но от этого ещё хуже. В омут нет сил, на краю пропасти долго не выдержишь.

А если разведётся, что хорошего из этого выйдет?

Нужна ли она ему, художнику, да ещё с взрослой дочерью, да ещё с такой земной-внеземной, это всё не про нас, это про людей из других галактик, где успели догадаться, что с этими земными-внеземными только и можно быть по-настоящему счастливым. Как не крути, как не верти, ничего хорошего история эта дочери не обещает, дай-то бог, чтобы смогла пересилить себя, как не крути, как не верти, жизнь в разумных берегах, размеренная жизнь, в нормальном её течении, не так уж мало, у нормальных людей в этой размеренности и доля безумства сохраняется, доля безумства, которую в состоянии переварить нормальное общество, чтобы и оно могло сделать вид, что ничего не произошло.

Надо ведь понять мужа дочери, оценить его по-настоящему, сколько людей так живут, и не глупее нас с дочерью, и что там внутри у мужа дочери до конца ведь не узнаешь. И ей надо поласковее быть с мужем дочери, вот любит её душбара[442], вот и прекрасно, вот и следует часто приглашать, и вести себя, как ни в чём не бывало, да и внучка поможет, она уже сейчас мастерица заворачивать эти «горошины».

…вновь в прихожей, в углу самой обычной комнаты

Как, отталкиваясь от душбара, возникает известная нам сцена в прихожей нам невдомёк, может быть от покоя в душе женщины, от мысли, что всё в этом мире способно разрешиться, прийти к равновесию. Зато теперь мы почти точно уверены, она, она, бабушка, с ней это происходило, хотя кто знает десять или тридцать лет тому назад.

Когда-то она была рада браку дочери, а теперь жалеет её, и, видит бог, не променяла бы свою, не проходящую бедность с мужем, на её дочери достаток, не променяла бы, несмотря ни на что.

Только бы тот случай можно было бы зачеркнуть, вычеркнуть, не даёт он ей покоя, не отступает, так и стоит комом в горле, всё не рассасывается, всё жжёт, жжёт, никогда она никому не рассказывала и не расскажет, даже на смертном одре, так и умрёт с этой болью, с этим чувством вины.

…история с диссертацией

И всё эта чёртова бедность, ломает, кромсает, выламывает, а ещё когда у тебя ребёнок, и ещё этот ребёнок не простой, с таким ребёнком не имеешь права на бедность. Вот и давила на мужа, давила методично, знала, что иначе, чем приступом, его не возьмёшь.

Ему то что, защитил кандидатскую диссертацию и успокоился, может теперь плевать в потолок, пусть не плевать, пусть работать, но так, вальяжно, лишь бы не торопиться, лишь бы не суетиться, лишь бы не бороться. Каким-то чудом ей удалось убедить его, чтобы он начал работать над докторской, он и стал работать, работать много, настойчиво, возможно наступив на горло собственной песне. А потом что-то у него застопорилось, что-то затормозилось.

Она до сих пор не знает, дело было в муже, в его работе, в процессе самой работы, или в том человеке, руководителе его лаборатории, который если вдуматься, не мог, не имел права позволить мужу стать доктором наук, у него ведь была своя семья, трое сыновей, и он должен был гарантировать себя, а заодно и трёх своих сыновей, он должен был обеспечить их безопасность от любой непредвиденности, возьмут и назначат другого на его место, а он обязан был защитить свою семью, защитить, чего бы это ему не стоило, вот и стал он барьером на пути мужа, а тому только дай повод, сразу в кусты, сразу в сторону.

Вот тогда и сделала она эту глупость, никто не надоумил, просто чёрт её посетил, вот и помчалась, не задумываясь, точно так, как бросаются в омут, ни секунды не задумываясь о последствиях. Она вдруг решила пойти к этому руководителю, к этому отцу трёх сыновей, к этому «завлабу» её мужа, никогда так не поступала, не в её это правилах, а в этот раз почему-то подумала, что если муж не способен постоять сам за себя, она должна и за него, и за свою дочь постоять, пусть у него трое сыновей, а у неё дочь, и это совсем немало.

Вот и пошла.

Пошла она к этому «завлабу», к этому отцу трёх сыновей, сама не знает для чего, с какой целью, даже не подумала, то ли соблазнить его хочет, то ли уговорить, то ли броситься в колени, то ли напугать, то ли всё вместе, весь букет, который женщина берёт с собой, когда идёт к мужчине с просьбой, думая об одном, желая второго, намереваясь сделать третье, четвёртое, пятое, желая одновременно отчитать и отдаться, наказать и пожалеть.

Но ничего не вышло, ни первого, ни второго, ни десятого, да и не могло получиться, если не было к этому мужчине ни жалости, ни сострадания, даже ненависти толком не было. Глупо вышло. Бездарно.

А он, отец трёх сыновей, конечно, воспользовался, такой случай, грех не воспользоваться, рассказал всё мужу, и без сомнения приукрасил, выставил её, то ли злодейкой, то ли соблазнительницей.

…а потом обмяк, лопнул как воздушный шар

В таком состоянии она мужа никогда не видела. Он был разъярён, он был в бешенстве. Все его неудачи, все слабости выплеснулись наружу. Да и что там его слабости, слабости всех его близких и дальних родственников, всех неудачливых мужчин со всей планеты. Острие было направлено на неё, а был он обижен на весь мир и на то, что уже было запрограммировано при его зачатии.

В эту минуту он был не самим собой, а самим богом злобы и бешенства. Но тут и она не выдержала, всегда сдерживалась, а здесь её прорвало, понесло, трудно сказать почему, может быть, и её отметил в эту минуту бог бешенства и злобы, нашёл, подсмотрел момент, когда можно выплеснуть всё накопившееся в ней за долгие годы.

Вот и понёс её этот неуправляемый поток, вот и понесло её, вот и начала она швырять в него все заготовленные, помимо её воли, камни, и самый главный камень, который может так и остаться там за пазухой всю жизнь, а может и пригодится, она и сказала ему, что он бесится только от того, что уже не мужчина, да и никогда не был мужчиной, только притворялся, только видимость одна, так вот эту свою мужскую несостоятельность он прячет за маской благородства и порядочности, что всё это только блеф, только одна мишура, её-то он не обманет.

Что на неё нашло, до сих пор понять не может, какой зловредный дьявол воспользовался их слабостями, она ведь знала, она чувствовала, всегда, всегда знала, как они тянулись друг к другу, как одинаково смотрели на многое…

Тогда, после её слов, муж сразу обмяк, лопнул как воздушный шар, не стало в нём воздуха.

Вот тогда бы успокоить его, обнять, пожалеть, но в ней этого не было, изначально не было такой программы, откуда было взяться этой программе, может от христианства она приходит, или ещё бог весть от чего, просто не было этого в ней, может тоже от самого зачатия, а может ещё раньше, от многих поколений, гордились, кичились своей особостью, а, в сущности, просто калечили друг друга, так и не разобравшись в своей покалеченности, в своей инвалидности, в своей покорёженности, откуда было взяться жалости, если напротив жизнь подсказывала, подсказывали все вокруг, всё такие же покорёженные, что нельзя быть милостивым, даже к мужу, надо защищать себя с первого дня, с первого шага, чего бы это не стоило.

Вот и цена.

Только и догадалась она тогда, в тот день, в тот час, только и догадалась, что пойти на кухню, заварить себе чай и пить его маленькими глотками.

Только на это и хватило её женского ума.

…в тот последний год

Через год муж умер.

Вот тогда, весь этот оставшийся год, муж потратил на то, чтобы возить и возить на себе внучку, причём больше на четырёх, чем на двух.

И то ли себе, то ли ей с дочерью, всё повторял, считайте, что будущее уже наступило, не бойтесь его, не отягощайте внучку своими страхами, всё у неё будет нормально, если вы не вмешаетесь, если никто не будет вмешиваться со стороны. Так вот возил и говорил, возил и всё втолковывал им.

Хватило его только на год, только на год хватило и этих заклинаний-уговоров, и сил возить внучку на всех «четырёх». А завлаб аккуратно приходил на все поминальные четверги, и подолгу у них сидел.

…урок воспитания

Вот почему теперь она остерегается что-то советовать дочери. Мало в дочери сдержанности, ещё меньше чем в ней, всегда она может попасть в сети этого зловредного бога, это будет похуже, чем с ней, потом и осколков не соберёшь. Конечно, муж дочери от этого не умрёт, броня у него надёжная, но что потом будет с дочерью, что будет с внучкой, не могла она не подумать об этом.

Нет не будет она ничего советовать дочери, и рассказывать ничего не будет, не расскажет и о последней встрече с свекровью дочери, лучше пусть не знает, никому не расскажет, да если честно и рассказывать то некому, может только покойному мужу, да и то, только не в последний год, и до того случая, и если ничего не знать о его кардиограмме.

Свекровь дочери всегда относилась к ней свысока, слишком многое у них было различным, слишком многое. Но на этот раз она даже притворяться не захотела, не сочла нужным. Прямо так и сказала, без гнева и без раздражения, никаких экивоков, никаких камней за пазухой, спокойно и размеренно.

Прямо сказала, что никогда не была в восторге от выбора сына, но не стала сильно перечить, не нашла серьёзных доводов.

Что её не устраивало?

Глупый вопрос, можно подумать, что она свою дочь не знает, знает, знает, прекрасно знает, знает, что её не устраивало. Мужчиной должна управлять женщина, так заведено от века, постоянно демонстрируя уважение к правилам. Только так, и чтобы это происходило к удовольствию мужчин, мужчины это любят больше женщин, и правила, и видимость порядка, и тихую покорность. А ваша дочь этого никогда не умела, слишком издёрганной она была, уже в тот день, когда пришла к нам в дом.

Это и называется «плохим воспитанием».

Сын этого не замечал, но меня не проведёшь. Знаю я эту породу нервных женщин, для мужчин они сущая беда, но они, мужчины, в этом плохо разбираются. Мой сын воспитан по-другому. Не побоюсь сказать, «подогнан по размеру», а вам невдомёк, что это и называется благородством породы и если хотите аристократизмом.

Я этим горжусь и втайне надеялась, что он приведёт в дом невестку из породы таких же «подогнанных». А он польстился на сумасбродство вашей дочери. На одну ночь это даже привлекательно, но не на всю же жизнь.

Оставим этот ненужный разговор, прошлого всё равно не вернёшь.

Пришла же я по конкретному делу. Если вы в курсе, то между моим сыном и вашей дочерью возникли кое-какие трения. Не знаю, как далеко они пойдут, да и сами они не знают. Но врасплох меня не возьмёшь, не в моих это правилах. Возможно всё дело в этом художнике, возможно.

Поверьте, обо всём я буду знать первая, даже о намерениях. Так вот, хочу предупредить, в случае чего наши семейные драгоценности останутся в нашем роду, они ведь как якорь в памяти фамилии.

Мы, к сожалению, люди не цивилизованные, брачных контрактов не заключаем, хотя и следовало бы. Но имейте это в виду. Артачиться, сопротивляться не советую. Бессмысленно.

Внучку я люблю, но внучка это внучка, да и влиять на неё пока мне не удаётся. Вас она любит больше, хотя надеюсь, когда вырастет, во всём сама разберётся. Скорее со мной будет, чем с вами.

Да, кстати, не было повода сказать. Надгробие вашего мужа мне понравилось. Скромно, но со вкусом.

Дочери об этом визите она не сумела рассказать. Начала издалека, что жизнь есть жизнь, брак есть брак, приходится уступать, соглашаться, но так до сути и не дошла. Что могла она посоветовать, когда сама толком не знала, что именно. Права свекровь дочери, они из породы безрассудных, и она, и её покойный муж, пожалуй, теперь и внучка. Одна порода.

Сами не знают, что хотят, вот и происходит с ними самое неожиданное.

Начали они с мужем не с того, вот и заплатили горькую цену. Теперь вот внучку хочет защитить, а ведь сама же боится, боится, за эти вечные кривляния перед зеркалом, боится, что до добра они не доведут.

…в тот день, когда она не потеряла самообладания

Как в воду глядела.

Не успела она в тот день прийти домой, не успела войти в комнату, как почувствовала в доме неладно. Дочка истерически выкрикивала, доигралась, доигралась, по всей комнате были разбросаны вещи внучки, перья, самодельные шляпки, банки-склянки, нанизанные на верёвку самоцветные лоскутки.

Внучка стояла за креслом, поправляя всё сползающую с неё нелепую накидку, и дрожала как испуганный зверёк.

Увидев мать, дочь разъярилась ещё больше, доигралась твоя любимая внучка, хорошо ещё, что отец наш не увидел этого позора. Муж от нас ушёл, и правильно сделал, я бы на его месте поступила бы точно также.

Можешь нас поздравить, у нас будет ребёнок. Явный прогресс в нашей семье, ты родила меня в двадцать, я в девятнадцать, она собирается в шестнадцать.

Всё, мы доигрались, дальше некуда.


Неисповедимы пути господни, могла бы наверно снова сорваться, как тогда с мужем, но нет, то ли дважды в одну реку не войдёшь, то ли мудрее стала, то ли бог бешенства и злобы был далеко, то ли просто оттого, что вдруг ясно поняла, нет у неё никого ближе этих двух таких разнесчастных в эту секунду женщин, и она за них отвечает, больше даже чем за себя.

Казалось, у неё было время подумать и принять решение. Было время всё взвесить. Всё было ясно и просто. Она любит этих двух женщин, они часть её самой, и она не даст их в обиду.

Только за это одно, можно возблагодарить бога. И муж бы её одобрил, несомненно, одобрил бы, может он и предвидел этот день, муж бы её одобрил, а до остальных нет ей дела.

Сначала давайте успокоимся, сказал она, девочку нашу потеплее укутаем в плед, а то так и заболеть можно.

А теперь спокойно соберём вещи.

Посмотри как красиво, сказала она дочери, показывая на верёвку с цветными лоскутами. Пишешь о художниках, а не видишь у себя под носом. Надо бы собрать её поделки и организовать выставку.

Никогда она не была многословной, а здесь, будто прорвало её, и она начала говорить, говорить, говорить.

Сказала, что уверена, у них будет мальчик, абсолютно уверена, вот увидите. Им всем троим надо к нему подготовиться, серьёзно подготовиться.

Мальчик должен прийти в мир, где все ему рады, по крайней мере, для начала, рады три женщины сразу. Не всем приходит такая удача, а ему достанется, он станет удачливым с самого первого дня.

Она собиралась умирать, по правде говоря, нечего ей было делать на этом свете, но теперь придётся это отложить, теперь не до этого, жить надо.

Она им торжественно заявляет, что дождётся, по крайней мере, десятилетия будущего мальчика. Ей и сейчас страшно интересно, каким он будет в месяц, в год, в два, в десять. А внучка моя, его мать, придумает такие костюмы, что весь мир разинет рот от удивления.

Знаете, я вот подумала, его отец, отец нашего будущего мальчика, если есть в нём хоть одна извилина, если есть в нём хоть капля чувства, придёт к нам и разделит с нами нашу общую радость. А если нет, если он глуп и бесчувственен, то спасибо ему хотя бы за то, что он неожиданно для самого себя, помог нам обрести покой.

Чего мы испугались, объясните мне толком, чего мы испугались. Неужели все втроём не заработаем нашему будущему мальчику на памперсы, а если нет, то будем стирать его пелёнки.

Ты можешь писать, отец выучил тебя английскому, так что не пропадёшь. Нет, не напрасно твой отец почти год таскал нашу девочку на себе. Не напрасно.

Чтобы не боялась, чтобы сумела преодолеть испуг.

Я, как видите, тоже ещё на ногах. Так что поверьте, сегодня самый радостный день в нашем доме, и завтра мы проснёмся с этой же радостью.

Поверьте, в первый раз в жизни я уже не боюсь за нашу внучку. Поверим, она талантлива. Не меньше твоего художника. Она ещё напридумывает такое, что все разинут рот от удивления.

Поверьте, с сегодняшнего дня нам всем станет легче жить. Будто невидимый камень спал с души. И возблагодарим бога за это.

…так о чём этот сюжет?

Она еще продолжала говорить, а я подумал вот о чём.

Всё думал, что это сюжет не социальный, а экзистенциальный, пусть и мелодраматический. Но теперь думаю, может быть этого всего-навсего элегия о шестидесятниках[443]. Попытка покаяния.

Что-то мы не смогли, что-то не сумели, но пытались быть живыми…

Пытались, и это не мало.

### Сюжет второй. Две женщины или «…Да пошли вы…»

…ремейк американского фильма

В ремейке на американский фильм, да ещё на азербайджанском материале, уже содержится провокация.

Тем более, если это фильм о свободе.

Тем более, если это фильм о женской свободе.

Поэтому и название должно быть резким, шокирующим, сбивающим с ног, скажем: «Да, пошли вы…»

И конечно, как и название, фильм должен быть ироничным.

Печально ироничным.

Отчаянно ироничным.

Но обязательно ироничным.

Итак, ремейк американского фильма со скромным названием «Тельма и Луиза»[444]: реж. Ридли Скотт[445], в ролях Сьюзан Сарандон[446] и Джина Дэвис[447]. США, 1991 год.

О том, как две женщины решили провести уик-энд в горах, глотнуть свежего воздуха, чуть-чуть насладиться свободой.

И тут же столкнулись с миром мужчин.

С мужской экспансией.

С мужской тотальностью.

Или с чем-то ещё, всё таким же агрессивно мужским.

Одним словом, куда не сунься, одни мужчины.

Женщины эти о борьбе и не помышляли, не на что особенное не претендовали. Всё случилось само собой. Один раз сказали себе, «да, пошли они…», второй, третий, а там пошло-поехало.

Пока мужчины не спохватились.

Так дорога к свободе оказалась для них дорогой от мужчин, а дорога от мужчин, дорогой к смерти.

Сами того не подозревая, мужчины сделали их борцами.

…тяга к свободе

Американский выбор понятен.

Свободой они грезят уже больше двухсот лет.

Вечная тяга к свободе.

И сложилась своя атрибутика свободы.

Машина, пистолет, погоня.

Невольно получается американское кино.

…если не в жизни, то хотя бы в кино

А как быть с нашей жизнью? И с нашими женщинами?

Конечно, о «вечной тяге к свободе» у нас и говорить не приходится. Совсем наоборот. Страх перед свободой. От этого и прорастает всеобщее уныние.

Перефразируя Андрея Платонова[448], можно сказать,

> уныло было в Азербайджане начала XXI века.

У Платонова,

> пусто было в уездной России.

Стилистически чище.


Но кино это не только зеркало и скальпель, а прежде всего великая иллюзия и великая терапия.

Поэтому хотя бы в кино люди должны на что-то осмеливаться.

Чтобы, пусть только в кино, что-то изнутри выталкивало их к свободе, как к глотку свежего воздуха.

Конечно, уныло, но люди везде люди, а женщины везде женщины.

Конечно, уныло, но Большая история, проносясь мимо этой унылости, может хвостом задеть и нас.

Всё-таки великая телевизионная эра, где все обо всех всё знают.

А женщины народ чувствительный.

Вот здесь, на незримых глубинах, и зреет наш женский бунт, до поры до времени скрытый от постороннего взгляда.

Поэтому не надо думать, что если речь идёт о женской свободе, то это про них, а не про нас.

Не успеешь и глазом моргнуть, как окажется, что и про нас.

Поэтому и в кино пусть сначала осмеливаются наши женщины, если на самом деле их бунт зреет где-то там, на незримых глубинах.

Пусть потом мужчины говорят, «так не бывает».

Пусть говорят.

Упираясь лбами, в придуманные ими самими створки.

Но сначала надо придумать.

То, «что не бывает».

Как говорил Бертольд Брехт[449], «нужно изобретать реальность, чтобы она удивляла и шокировала».

Нужно сталкивать, совмещать времена, смотреть из одного в другое.

А можно даже остановить время, чтобы никакой информации, никаких растрясок со стороны.

Можете представить себе, что вырвется «изнутри» из этой нашей женско-мужской идиллии, если не будет разрядки вовне.

…давайте отважимся на «ваяние времени»

Так что давайте сначала отважимся на подобное «ваяние времени».

Вообразим женщин наших лет в 20 или в 30, но только таких, в которых энергия сохранилась, огонь не погас, страсть не иссякла.

А потом представим себе, что они не стареют вовсе, что они не подвластны времени, целых 20 лет им по-прежнему 20 или 30.

Страшно подумать, что они могут натворить, что им удастся вычистить из наших заросших паутиной, пропыленных мужских углов.

Получится трагико-комический триллер с психопатологической, садомозахистской, и прочей начинкой.

Или иной, – зеркальный, вариант.

Представим себе наших женщин в возрасте скажем так, от 40 до 50, тоже конечно не из тех, кто умер уже в 12 лет или того раньше.

Нормальных женщин со страстями и комплексами.

И вернём им их 20 лет.

Можете вообразить, как они отыграются на мужчинах за то, что у них было отнято мужским произволом.

Вокруг всё взорвётся похуже землетрясения.

Самые эмансипированные американки испугаются.

Так что, ещё бабушка надвое сказала, где больше жизни в этом «может быть», в придуманной реальности, или в том, что кажется само собой разумеющимся.

…начинаем придумывать наш фильм

Теперь давайте перейдём от рассуждений к самому придумыванию.

Прежде всего, договоримся, что в нашем фильме, как и в американском, будут две женщины.

Одной лет 35–37.

Другой лет 28–30.

Пусть и у нас одна замужем, та, которой 28–30.

А другая, которой 35–37, не замужем.

Не знаю, как в американском фильме, а у нас пусть у той, которой 28–30, не будет детей, а у той, которая не замужем, пусть будет дочка, девочка лет 10–12.

Чтобы реальность удивляла и шокировала, будем придумывать шиворот-навыворот.

Пусть у одной будет плохой мужчина, у той, которая замужем, а у другой, которая не замужем, пусть будет хороший мужчина.

Для начала начнём фантазировать по разряду жизненного.

Мы же всё-таки не фантастический фильм придумываем, хоть и шокирующий своей нереальностью.

…та, которой 28–30

Пусть у той, которой 28–30, характер будет двойственный, взрослый и ребячливый одновременно.

В детстве, на самом дне и чуть позже, была она взбалмошной. Так уж случилось – природа? родители? жизнь? – что эта взбалмошность и не исчезла вовсе.

Взбалмошность спряталась, укрылась, ушла в глубину, притаилась, но не исчезла вовсе.

Нет-нет и взрывается изнутри, в жестах, в детских интонациях, в спонтанных обидах, а потом снова прячется под маской взрослости.

Может быть, в этих остатках взбалмошности и есть её притягательность, или как принято говорить у мужчин, её сексапильность.

Муж по своему её любил, может быть в силу всё той же притягательности или всё той же сексуальности.

Может быть, пару раз и проявилось эта сексуальность в постели, а он все ждёт, когда же ещё раз, ещё, а ещё никак не наступает, вот он и злится, сам не понимая отчего.

Смешно.


Если говорить прямо, то муж её был из племени мужчин с самозакрывающимися створками и с сильно засоренными мозгами. Засоренными всяческими стереотипами, закостеневшими принципами, мужской чванливостью, и прочим.

Думает, что всё делает правильно, уверен во всём, а сам давно живёт в полном неведении и о себе, и о жене.

Замурован внутри своих окаменелостей, внутри своей омертвелости.

Жизнь есть жизнь, окончательно лишить её спонтанности невозможно, вот и наш мужчина, наш муж, нет-нет и прорывается, выталкивается, закидывается в параллельный мир жизни как чуда, и в эти минуты, в эти мгновения, сам он не понимает, что с ним происходит, но это продолжается недолго, оставляя в нём только горечь и раздражение.

Да и житейская ситуация усугубляет их отношения.

Дело в том, что когда она выходила за него замуж, он был богат, бизнес шёл по восходящей, казалось так будет всегда, так думали и её родители и радовались этому браку, а потом пошла череда неудач, банкротство за банкротством, и в минуты отчаяния ему всё казалось, что это она, она, приносит ему сплошные неудачи, поэтому он и бил её, бил безжалостно, потом хоть и жалел, но вновь приходило ему в голову, что всё дело в ней, она порочная, не могла нормальная в постели выделывать такое, пусть только раз или два, всё равно не могла, не должна, не может, не имеет права, поэтому и детей у них нет, поэтому и неудачи в бизнесе, бог всё видит.

А что детей у них не было, откуда ему было знать, что она, именно она, не хотела, она и предохранялась, особенно после того, как в первый раз ударил он её, а сейчас вдруг решила, что всё, хватит, нужен ребёнок, и забеременела, может быть от этого проснулось в ней то, что было запрятано, и невесть откуда появился инстинкт свободы.

Такая вот альмодоваровская[450] женщина на грани нервного срыва[451], но сама об этом не подозревающая, напротив готовящая себя к переходу к разумной, строго очерченной и выверенной азербайджанской жизни.

А вместе они, женщина, которой 28–30 и её муж, со створками, точно пара клоунов, разыгрывающих скетчи, совсем по Феллини[452].

Только жене не всегда удаётся маску белого клоуна надеть, а муж слишком серьёзен, слишком створчат для роли рыжего.

И, при всём при том, при всём при том, возможно, они любили друг друга, и что здесь рассуждать на тему

за что? почему? и как это возможно?

Будто что-то можно об этом сказать.

Будто что-то можно об этом узнать.

…та, которой 35–37

А у другой, у той, что не замужем, пусть всё будет совсем по-другому, да и сама она пусть будет совсем другой, более степенной и рассудительной.

Такой придумала её природа, так запрограммировали её гены, но судьба так и не дала стать такой женщиной, олицетворением мужских мечтаний, когда никакого нервного срыва и никаких безумий.

Судьба потащила не в ту сторону.

Так уж случилось в её жизни, такая уж выпала на её долю цепочка мужских измен, мужских предательств, сначала отец в отношении к её матери и к ней, девочке пяти лет, потом собственный муж в отношении неё и уже её дочери, в те же пять лет.

Еле сводила концы с концами, но не давала себе опуститься, держалась, сохраняла свою женскую привлекательность.

А потом…

Потом появился этот хороший мужчина, и она стала расцветать так, что даже посторонние обратили на это внимание.

Но дело в том – судьба, куда от неё денешься, – что этот хороший мужчина был женат и были у него взрослые дети.

Сначала она ждала, на что-то надеялась, потом перестала надеяться, стала иронизировать над его планами.

Так и тянула свою лямку, радуясь втайне, что всё-таки ей повезло, не всем так везёт, что он есть, что она всё-таки растрачивает свою женскую нежность, и, одновременно, всегда готова на женский бунт, на который всегда способна даже рассудительная и степенная Медея[453].

На них двоих, на неё, которой 35–37 и на него, который хороший, тоже ведь как посмотреть. Можно увидеть разнесчастных сукиных детей, как у Фолкнера[454], а можно и повеселей.

Играют в семью, когда надо бы в любовников, вот и случается, что приготовила она обед без причины, просто стукнуло в голову, захотелось, вот и пошла на базар, выбирала продукты, старалась, суетилась, а он несчастный, со своим вялым кишечником, ну откуда ему знать, так уж случилось, плотно пообедал дома, может и там – стукнуло в голову может и там старались и суетились, вот и получилось, вот и случилось для него, несчастного, что и есть невозможно, и отказаться нельзя.

Они же, наши герои, не греки, чтобы чётко развести жён и гетер[455] и чтобы гетерам и в голову не приходило кормить мужчину, чтобы это казалось им уродливым, для этого дома есть жена, а на людях рабыни.

Вот и приходится нашему хорошему мужчине выкручиваться.

А если ещё немножко пофантазировать и представить его длинным и худым, а её приземистой и плотной, вариации на темы клоунов, разыгрывающих скетч, возникнут сами по себе.

И жалко, и смешно.

…тайный, женский ритуал

Были ли они подругами?

И да, и нет.

Семьями не дружили, это точно.

Мужчин друг друга практически не знали. Только по рассказам.

Зато был у них свой тайный женский ритуал, которым дорожили, из-за которого и стали близкими.

У той, которой 28–30, муж часто уезжал в командировки, и тогда та, которой 35–37, отводила дочку к бабушке, которая ждала этих дней, радовалась внучке, и они, две женщины, которой 28–30 и которой 35–37, устраивали маленький пир.

Покупали на двоих две бутылки вина, каждой по целой бутылке, напивались и начинали придумывать всякие небылицы.

А в последнее время всё больше фантазировали на темы Лисистраты[456].

Заливались смехом, представляя, как в один прекрасный день сумеют приструнить своих мужчин, но не остановятся на этом, – создадут тайное женское сообщество, в которых мужчины станут их рабами. Такой вот новый азербайджанский матриархат.

После вина такие фантазии были не только смешными, но и весёлыми, они очень сильно возбуждали, похлещи самого вина.


Так случилось и в этот раз. С той только разницей, что денег было больше, целых сто долларов, которые хотелось потратить подобно тому, как закалывают жертвенного барана, окропляют кровью поле, чтобы был хороший урожай и много новых баранов.

Сидеть дома не хотелось, надо было придумать что-то поазартней, и тогда пришла им в голову безумная мысль – пойти в казино.

Почему в казино?

Во-первых, можно испытать судьбу, а если проиграют все сто долларов, значит, так тому и быть, оставят себе на две бутылки вина и совершат свой традиционный ритуал. Зато испытают судьбу, узнают на что же, в конце концов, они могут рассчитывать в этой жизни.

И в памяти надолго останется.

А если повезёт?..

Что загадывать, если повезёт, тогда и решат.

Они начали понемногу заводиться, придумывая себе ритуальное одеяние, в котором пойдут в казино. Джинсы не вызывали сомнений. Рабочая одежда, а не бальное платье. Как раз для казино.

Над другой одеждой колдовали больше.

Выбор был ограничен. Блузка свободного покроя. А ещё надо было найти контрастные цвета. Достаточно того, что джинсы у них почти одного цвета.

Нашлись две блузки, одна что-то вроде оранжевого, другая что-то вроде серого, чуть-чуть свободные, чтобы было достаточно стимулов для воображения мужчин.

Нашлось и холодное оружие. Такой вот острый клинок в ножнах, блестящий и хорошо наточенный.

Муж той, которой 28–30, однажды, в минуту гнева, пригрозил ей этим клинком, да так, что и сам испугался. От испуга ласкал всю ночь.

Она и заставила тогда подарить ей клинок. И спрятала его подальше.

Две женщины долго примеряли этот клинок, искали ему место в своей одежде, потом нашли.

И очень обрадовались, что он легко помещался в ремне брюк.

Клинок завершил ритуал одеяния.

Они ещё немножко походили перед зеркалом, выделывая различные па, покрасовались, пожонглировали клинком, и решили, что всё, пора.

Пора.

…в казино

Так они оказались в казино.

Начали играть по маленькой, чувствовали, что мужчины вокруг обращают на них внимание. Это их возбуждало, но та, которой 35–37, держала всё происходящее под контролем, наверно она родилась игроком, настоящим игроком, который не теряет самообладания, напротив, именно в критической ситуации, проявляются у него скрытая воля и ясная голова.

Она первая почувствовала, что им везёт, безумно везёт и не надо терять голову, надо остудить свою отчаянную партнёршу, не давать ей увлечься, а самой всё рассчитать.

Картина – женщины в казино – была выразительная. Инопланетяне появились, а говорят на понятном языке.

Кажется, все мужчины в зале, двадцать, тридцать мужчин, бросили играть и столпились вокруг них, двух женщин, невесть откуда попавших в это мужское царство.

К той, которой 35–37, всё приставал один плешивенький мужчина, всё умолял подсказать, на что ему поставить. Взял её своим занудством и нытьем, она и подсказала, что-то вроде чётные красные или чётные черные, он и поставил на другом столе, и неожиданно для себя выиграл.

Это сразило плешивенького настолько, что он вцепился в ту, которой 35–37 насмерть. Пришлось ей резко оттолкнуть его.

Да пошёл ты…


У той, которой 28–30, была другая история, нашёлся уверенный в себе сердцеед, подсел к ней, руку под столом ей на колено, и медленно так, уверенно и победительно, выше и выше к заповедным местам.

Она же вросла в стул, а эта рука под столом даже возбуждала на продолжение игры, когда же рука заходила слишком далеко, резко отталкивала её и продолжала играть.

А сердцеед был опытен, он не принимал всерьёз эти отталкивания, и начинал снова и снова.

Но в тот момент, когда он решил, что всё, пора, больше он не даст оттолкнуть свою настойчивую руку, она незаметно вытащила из сумки клинок и очень мягко полоснула ему по руке.

Да пошёл ты…

Он с удивлением обнаружил, как проступает полоска крови, и готов был броситься на неё с кулаками, но крупье со своими громилами были начеку.

Крупье давно намекал той, которой 35–37, что пора остановиться, не нужны были ему излишние страсти, он отвечал за то, чтобы не произошло ничего неожиданного, отвечал за предсказуемость, хватит с него двух непредвиденных случаев за месяц, ещё один скандал и он потерял бы место, а то, что эти женщины унесут с собой каких-то 500 или 700 долларов, ерунда, это даже реклама для заведения, так что и крупье не хотел обострения, не Монте-Карло же, в конце концов, всего-навсего Баку.

Он помог женщинам выбраться из зала, машина с надёжным водителем была наготове. Машина и отвезла их подальше от казино.

…в ресторане

Куда?

Домой не хотелось. Возбуждение не прошло, только усилилось. Да и денег стало больше. Банальный ресторан, где всё степенно и чинно, также не подходил.

Следовало выбрать что-нибудь поэффектней. И посолидней.

Они и выбрали то, о чём слышали от других.

Та, которой было 35–37, давно мечтала побывать здесь.

Хороший мужчина обещал ей. Они любили обсуждать как вместе придут сюда.

Она и ждала.

Долго ждала.

И вот представился случай. И даже лучше что без него, без его денег.

Никакой зависимости.

Ни от кого.


Они заказали всё самое лучшее, вина, блюда, и только тогда та, которой 35–37, обнаружила, что и он здесь, он, он, её хороший мужчина.

С женщиной, наверно с женой. Всё по правилам, сначала с женой, потом с ней.

А может и не жена это вовсе?

Нет, не может быть. Жена. Кишка тонка. На одну женщину, кроме жены его ещё хватит. Но не больше.

А деньги? Откуда у него появились деньги? А может быть и были.

Просто мастер притворяться.

Жаль, что и она не с мужчиной здесь оказалась. Было бы эффектно.

Но каким же образом? Размечталась. Наверно и у неё кишка тонка.

Она хотела уйти, но та, которой 28–30 не дала.

Да пошли они.

Плюнь. И хорошо, что так случилось.

Подумай только, как повезло.

Он наскрёб денег, а ты тоже здесь, и денег у тебя ещё больше.

Здорово получилось.

Как в кино.

Давай я тебя пересажу, чтобы ты пока спиной к нему. А потом, когда немножко выпьешь, когда разгорячишься и смелее станешь, можно и лицом к нему.

Назло. Чтобы прямо смотреть и всё видеть.

Я всё успела разглядеть. Смелей.

Ты ей дашь фору, она ничто рядом с тобой. Только улыбаться.

Улыбаться.

Да пошли они.


Обычно командовала та, которой 35–37. Сейчас бразды правления перешли к более молодой, и она получала от этого удовольствие.

Это мой лучший день в жизни, убеждала она себя и свою подругу.

Такое случается раз в жизни. Это знак свыше.

От самого господа Бога.

И пойдём навстречу судьбе.

Я сейчас начну смеяться, как последний раз смеялась десять лет тому назад.

Знаешь, как это здорово смеяться просто так, от глупости. Папе ужасно нравился этот мой сумасшедший смех, а мама всё ворчала.

Ха-ха-ха.

Ха-ха-ха-ха-ха-ха.

Удивительный день.

Расскажешь, не поверят.


Они танцевали с разными мужчинами и вместе, друг с другом, так чтобы все вокруг могли подумать, что они лесбиянки.

Та, которой 28–30, часто танцевала с юнцом лет 18. Этот юнец был почти профессионал и убеждал её, что у неё талант танцовщицы.

Она верила, хотела верить, и всё больше входила в экстаз. Юнец наверно тоже.

Он крутился вокруг собственной оси, почти повисал в воздухе, изгибался, будто рассыпался на части, но потом вдруг становился галантным, предлагал солировать ей, и она включалась в эту игру. Что-то в ней проснулось, будто тело вспоминало то, что было скрыто в памяти генов, и что невольно было подсмотрено у других.

Возможно, юнец не льстил, возможно, она была талантлива, возможно, она была рождена для танца, нужно было только время и соответствующие условия.

Они и сложились.

На секунду зал замер. Все расступились, только молча наблюдали.

В какой-то момент, к ним двоим, вдруг присоединилась третья, та, которой 35–37.

Она не мешала тем двоим, той, которой 28–30, и юнцу, которому 18, только создавала круг, черту-оберег, она просто кружила и кружила вокруг них в танце-обереге, как бы защищая танцующих от всего мира, они, чуть остановившись, продолжили свой безумно-радостный танец, а она всё кружила и кружила вокруг них, то ли с печалью, то ли с умиротворенностью.

…в машине

Потом они ехали в такси на дачу, к той, которой 28–30, и когда уже выехали за город, водитель такси воспротивился, и настоял, чтобы одна из них села впереди.

Возможно, на самом деле остерегался, но, скорее всего, была другая причина.

Просто он был озабочен, только этим и жил, а здесь такой случай.

Две женщины ночью, одетые весьма рискованно, из дорогого ресторана, мягко говоря, не трезвые.

Так почему бы не он. Должен же быть какой-то мужчина.

Для чего же тогда всё это.

Он ехал почти по обочине, ехал медленно.

Медленно, чтобы можно было начать ухаживание.

Ухаживание это так, метафора.

Он был не из тех, кто ухаживал.

Он всегда шёл напролом.

Он сразу предложил женщинам остановиться, и сразу с двумя.

Предложил почти в шутку, просто, чтобы подчеркнуть свою мужскую прыть.

Чтобы начать атаку.

Та, которой было 28–30, сидела впереди и никак не могла отойти от того, что случилось в казино и в ресторане.

Всё не могла отойти.

Она снова стала заливаться смехом, как не смеялась уже целых десять лет.

Водитель расценивал этот смех, как приглашение, и всё больше смелел. Он уже был уверен, что всё случится к его удовольствию.

И возможно бесплатно, что у него практически не случалось.

А та, которой 28–30, всё никак не могла отойти, и даже стала его провоцировать.

Так что же, он, водитель, спросила она, продолжая смеяться, сможет с двумя. Безо всякого отдыха или как-то иначе.

Та, которой 28–30, всё больше заводилась и не чувствовала опасности.

Все вы, продолжала она подзуживать водителя, любите преувеличивать своё мужское достоинство, а на проверку то, вокруг чего строится вся ваша гордыня, вас часто подводит, ваши слова и его возможности часто не совпадают.

Водитель понял это буквально, он всё привык понимать буквально, недолго думая, он расстегнул брюки и решил продемонстрировать это своё мужское естество, которое, на его взгляд, его никогда не подводит.

Немедленно перестань, закричали обе женщины.

Но он и не думал прятать предмет своей мужской гордости.

Немедленно перестань, стали теперь угрожающе повторять обе женщины, но водителя это только раззадоривало.

Считаю до 5-ти, сказала тогда та, которой было 35–37 и начала считать.

1…

2…

3…

4…

Да пошёл ты…

…на дороге

После счёта 5, она сделала секундную паузу и нанесла первый удар клинком по голове водителя.

Водитель осел с первого удара, но она продолжала колошматить его клинком.

Потом, они выволокли уже мёртвое тело из машины на дорогу, и для острастки нанесли несколько ударов по выставленному напоказ обмякшему мужскому естеству, с помощью которого водитель намеревался сразить их наповал.

Ту, которой было 28–30, вдруг стало рвать, прямо на бездыханное тело водителя.

Она никак не могла остановиться, будто хотела выплеснуть из себя что-то, что долго мешало ей жить, продолжает мешать, и долго не было случая освободиться от этого.

…по дороге на дачу

Когда они отошли от тела, она призналась той, которой было 35–37, что она беременна.

Давно?

Нет, месяца два.

Тебе надо беречься.

Знаю. А он, тот, или та, кому два месяца, чувствует, что со мной происходит?

Конечно.

Значит я ему, или ей, уже начала приносить неприятности.

Этого никто не может знать. Может быть, если это будет девочка, у неё будет опыт, который ей пригодится.

А потом, ты сегодня так смеялась, что я тебе завидовала.

Потом это перешло ко мне.

Я никогда так не смялась и уже никогда не буду так смеяться.

А твоя двухмесячная девочка, если это девочка, тоже наверно смеялась вместе с тобой.

И это очень здорово.

А водитель сам виноват.

Да пошёл он…

И если люди этого не поймут, мы-то с тобой это знаем, как всё это произошло, а значит, знает и господь Бог.


Они долго шли среди дачного поселка.

Лаяли собаки.

Было страшно.

Они нашли большие ветки, и шли по безлюдному посёлку, выставив вперёд большие ветки, как предупреждение злым собакам.

Наверно сами посмеялись бы, увидев себя со стороны.

…на даче

На даче оказалось, что нет света.

Пришлось зажечь свечу, и при свете свечи приготовить чай на газовой плите.

Потом та, которой было 35–37, пошла со свечкой по незнакомым комнатам, наткнулась на фотографию мужа той, которой было 28–30, долго его рассматривала, будто пытаясь разгадать, что от него можно ожидать.

Знаешь, вдруг сказала та, которой было 28–30, мне ужасно хочется позвонить мужу и всё ему рассказать.

Он однажды мне признался, что в командировке думает только обо мне, а когда приезжает, стыдиться в этом признаваться.

Я сейчас тоже думаю только о нём.

Надо было наверно, после казино пойти домой, спрятать эти деньги для моей двухмесячной девочки, если будет девочка.

Но, с другой стороны, как представлю себе, что он вдруг обнаружил эти деньги, как он будет изводить себя и меня, как бы я прокляла всё на свете, и мужа, и деньги, и это везение в казино, так и звонить не хочется.

Если честно – подхватила та, которой было 35–37 – и мне жаль моего мужчину, он ведь не собирался сделать мне назло, так уже случилось, и я ведь лучше других знаю, что обвинять его не в чем.

Так кто же всё это придумал, чтобы мы стали мёртвыми, и в этом случае очень удобными, и никаких неприятностей с мужчинами, или оставались живыми, и тогда происходит то, что происходит с нами, и никаких шансов, чтобы стало лучше.

…на берегу моря

Скоро будет светать, сказала та, которой было 28–30, я давно не встречала рассвет на море.

Пойдём.

На берегу моря, она, та, которой 28–30, разделась, стала лицом к морю совершенно обнажённой, и сама не зная отчего, вдруг улыбнулась.

Ты потрясающе красива, сказала та, которой было 35–37.

Ты Афродита[457], а мужчины и не знают об этом.

Даже твой муж не знает.

А Афродита не может быть собственностью одного мужчины, каким бы он не был.

Так не бывает.

Надо бы объяснить это твоему мужу.

Если он сумеет понять.


Афродита решила заплыть.

Она хорошо плавала.

Но потом, на берегу, дрожала от холода, и уже не казалась Афродитой.

Просто жалкой земной женщиной, ни в одной из колен которой, испокон веков не было ничего божественного.

Потом, укутавшись одним жакетом, они долго шли по берегу моря.

Две женщины, одной из которых было 35–37, а другой 28–30.

Шли навстречу тому, что ждало их в продолжение жизни.

Шли и шли…

Шли и шли…

P.S

Представить себе подобный фильм на наших экранах невозможно.

Но всё-таки…

Время ведь меняется стремительно.

Что же произойдет, если такое покажут на наших экранах?

И не про них, а про нас.

И будет ли при этом шок, случится ли шоковая терапия?

Или только возмущение мёртвых среди сборища сумасшедших?[458]

А среди недовольных, больше будет мужчин или женщин?

И поймут ли и те, и другие, что в сущности это очень целомудренный сюжет.


P.P.S.

«Сюжет» этот был написан в 2001 году. Сейчас, 2016 год.

Грустно, что за 15 лет мало что изменилось.

Или я перестал чувствовать жизнь молодых и, как все старики, только и умею, что ворчать.

### Сюжет третий. «Не везёт, так не везёт»

…когда это началось?

Не везёт, так не везёт!

Позже Она с грустной иронией скажет, что это возможно началось в то мгновение, когда тот самый сперматозоид искал какую яйцеклетку ему оплодотворить. Если и не тогда, то в то самое первое мгновение, когда началась жизнь плода, который и стал ею. Дальше изменить что-то уже было невозможно.

Кто знает, жизнь плода подчиняется импульсам извне или изнутри, то ли в тот самый первый момент всё предопределено, то ли уточняется по ходу.

Кто знает, плод пока только-только зарождается, пока совершенно бесполый, но уже известно, будет ли мальчик или девочка, или всё высчитывается по ходу, не только пол, но и форма носа, и мочки уха, длина фаланги пальцев и волос на голове. И конечно, гены, не только каким ты будешь, но и что с тобой случится.

Или нет ничего предопределённого, «программа» уточняется до самого последнего мгновения, пока не наступает время вылупляться на свет божий. Может быть, «программа» долго уточнялась, существовали колебания, мальчик или девочка, мальчик или девочка, из-за этих колебаний и получается мальчик, который становится мужчиной, похожим на женщину, или девочка, которая становится женщиной, похожей на мужчину.

Она стала медиком, а до этого имела дело с человеческими экскрементами, понимала, не могла не понимать, что любой серьёзный генетик, разобьёт её наивные рассуждения, но она и не пыталась создать новую генетическую теорию, просто рассматривала свои ноги и руки, свой живот и свою грудь, свои глаза и своё влагалище, и в неё закрадывалось подозрение, что в этом теле что-то не так, и это заложено во время вызревания плода, если не раньше, там и тогда было запрограммировано её невезение, её фатальное невезение.

Она это знала, она была в этом уверена, возможно, и генетика когда-нибудь прозреет. Когда-нибудь станет известно, почему одним так везёт, а другим нет, и это можно обнаружить, пусть не обычным глазом, а сверхчувствительным прибором, в ногах и руках, в животе и груди, глазах и яичниках. И конечно, под микроскопом, на клеточном уровне.

Она стала медиком и понимала, не было в её вылупившемся из материнского чрева теле, никаких двусмысленностей, женский пол по всем признакам, никакой транссексуальности и прочих патологий.

Но откуда-то это взялось, она ведь всё это не придумала.

Это её жизнь, про которую она всё знает.

Не везёт, так не везёт.

…всё началось с пяти лет?

До пяти лет всё было нормально.

Семья как семья, ничего исключительного.

У её родителей всё оказалось унаследовано от прошлых эпох. Всё, что касается «мужчины» и «женщины»: как жить, что говорить, на что надеяться, на что не надеяться, Так было у их бабушек и дедушек, так должно быть у их внуков и внучек.

Поэтому и была у них нормальная семья, похожая на все нормальные семьи в мире.

Конечно, достаток мог быть получше, конечно, хорошо бы родился мальчик, а не девочка, какой никакой, а в старости подмога, а девочка уйдёт и растворится в чужой семье. А во всём остальном, извечные роли мужчины и женщины, у мужчины мужские заботы, у женщины – женские.

После пяти, всё пошло шиворот-навыворот.

…если бы не херувимчик, всё могло бы сложиться иначе?

Всё началось с пяти лет, в детском саду.

В этот детский сад приводили пятилетнего херувимчика, пятилетнего ангелочка с длинными, светлыми кудрями. Он был всеобщим любимцем и знал это, хотя и было ему всего пять лет.

И была в этом детском саду воспитательница, тонкая как жердь, обозлённая на весь женский род за то, что не складывалось у неё с родом мужским, может быть, и у неё в программе был какой-то дефект, так и стала женщиной, не похожей на женщину. Во всяком случае, эта женщина не похожая на женщину, растрачивала всю свою нерастраченную женскую нежность на херувимчика.


Надо ли говорить, что уже в пять лет Она была совсем не херувимчик и не ангелочек, и воспитательница не могла её полюбить, не то слово, не могла переносить её присутствия, была бы рада, чтобы Она просто исчезла, заболела, умерла, все остальные дети тоже мешали, то же отвлекали от херувимчика, но Она, противная девчонка, была просто божьим наказанием, так всегда в жизни, рядом с ангелочком, должно быть такое дьявольское порождение. А Она, это божье наказание, это дьявольское порождение, постоянно приставала к воспитательнице с вопросами, – святая невинность – а можно здесь сесть, а можно здесь встать, а можно это взять, а можно это положить на место, а можно – самое кощунственное – можно я сяду рядом херувимчиком.

Сначала всё происходило по простодушию, ребёнок и есть ребёнок, но с какого-то момента в ней проснулся дьяволёнок, тот, который была запрятан в её теле, и этот дьяволёнок стал руководить её словами и поступками, и с этого момента от её простодушия не осталось и следа.

Вот тогда, и началась её Судьба, её одиссея[459], которой не избежать, так и будет продолжаться до самой старости.


Сначала она разлила на херувимчика суп, случайно так разлила, просто от неловкости. Потом, когда никто не видел, сломала личные игрушки херувимчика, искромсала на маленькие кусочки. Потом выкинула красивые туфельки херувимчика в туалет. Потом разрисовала фломастером нарядные штанишки херувимчика. Потом, потом, потом.

Рано или поздно это должно было открыться, скорее рано, чем поздно.

Воспитательница вынюхала, пришла в справедливое бешенство, она ведь точно знала, в каком ребенке живёт ангел, а в каком таится дьявол, её не проведёшь. Конечно, в этой проклятой девчонке таится дьявол, и пусть кто-то докажет, что она не права, пусть кто-то упрекнёт ее в невоздержанности, в плохом характере, разве это не светопреставление, когда покушаются (и кто?! Кто?!) на ангелочков, которых выбрали сами небеса. Все мерзости жизни от подобных проклятых девчонок, в которых поселяется дьявол, даже если им всего-то пять лет, рано или поздно они, эти проклятые девчонки, превратятся в мерзких женщин и будут продолжать отравлять весь мир.

Бешенство воспитательницы выплеснулось на мать, через неё на отца, и впервые в жизни, отец её избил, избил так жестоко, что она запомнила на всю жизнь. Избил, как и должен мужчина избивать женщину, так завещано предками.

…мать и отец… отец

Кто знает, может быть, отец и избил её так жестоко только от того, что так и не разобрался в самом себе, надо быть мужчиной, а не очень получается, вот и выместил на ней свою раздвоенность, и не женщина, и не мужчина, в голове одно, то, что не он придумал, что передали ему «безличные люди»[460], в теле, в ногах и руках, в нервной системе, которая на кончиков пальцев, по всей поверхности соприкосновения с чужим миром, совсем другое. И кто знает, что он чувствовал потом, после того, как жестоко избил собственную дочь. Может быть, он окончательно умер в тот день.

Наверно в тот день, в пять лет, и кончилось её детство и началось выплескиваться всё то, что было запрограммировано в жизни плода.

Не везёт, так не везёт!


Потом, много позже, когда отца не стало, Она пожалела его и простила ему тот день, потом много позже, стала она догадываться, что мы не всегда вольны в своих поступках, что через нас, через наши мысли и наши чувства нередко действуют безличные люди, те самые традиции предков, или что-то иное, и ничего нельзя изменить, ничего нельзя исправить, только сожалеть, роптать, и то только, когда одна, когда никого нет рядом, чтобы никто не видел слёз, чтобы потом оттереть слёзы, жить дальше, вновь и вновь подчиняясь этим безличным силам.

Все жертвы, а палачей будто и нет. Такие вот бестелесные палачи, не цвета, не запаха.

Может быть, не только ей так не везёт?

Откуда ей было знать.

Ей было больно, обидно, так обидно, что она даже подумала, может быть стоит выброситься из окна.

Потом много раз она будет порываться выброситься из окна, но так и не выброситься, так и останется жить. Жить, так и не расставаясь с памятью о том дне, когда ей было всего пять лет, с той обидой, которая началась то ли в тот день, то ли много раньше.

И которая, никогда её не покидала.

А отца она потом простила, даже пожалела.

…в школе

Потом, когда Она уже училась в школе, Она часто забывала о том дне, но он, этот день, возвращался вновь и вновь.

Она хотела быть такой же как все, но ничего не получалось, старалась всем помочь, но все только подсмеивались над ней. Она даже привыкла, смирилась, и уже не злилась.

Скажем, в классе, то ли всерьёз, то ли в шутку, обсуждали, может кто-нибудь из школьников спрыгнуть со второго этажа, а потом вдруг вспоминали – Она, только Она – и все начинали дружно смеяться.

Откуда они могли знать, что всё так и было?

Потом опять, то ли всерьез, то ли в шутку, высчитывали, кто может допрыгнуть до потолка, и сразу все прозревали – только Она.

Она не могла им объяснить, что они не правы, вниз она могла прыгать, только не верх, не было этого «верха» в её теле.

Потом вновь, то ли всерьез, то ли в шутку, выясняли, кто может вывести из равновесия учителей своими глупыми вопросами, конечно, Она, все единодушно, радостно выкрикивали её имя.

И опять Она с ними соглашалась, хотя не понимала, почему это так смешно, и почему так радостно.

И так до бесконечности. Шут гороховый, не мальчик и не девочка.

Девочки шушукались, сплетничали, она пыталась делать то же самое, но над ней начинали смеяться, и они были правы. Ну как можно было с таким носом, с такой формой мочки уха и всем остальным, сплетничать о мальчиках, как все другие девочки.

В мальчишеское сообщество её тоже не пускали, да и не очень её тянуло к ним, не мальчик же она, в конце концов. Она бы с удовольствием играла бы с ними в круговую лапту, даже в футбол, но грубости не переносила. Любое сквернословие приводило её в уныние, любые мальчишеские сальности её коробили, а мальчики только этим и забавлялись, им нравилось, что она мгновенно краснела до самых мочек ушей.

Может быть, в этом неприятии грубых двусмысленностей и проявлялась её женская природа. Кто знает?

А во всем остальном…

Потом, много позже, она будет завидовать многим женщинам, ей будет казаться, что она недостаточно женщина, она будет стыдиться этого, может быть, по этой причине она будет казаться окружающим холодной и равнодушной, за исключением того единственного раза, когда ей скажут, что она красива, красива именно с этим носом, с этой формой мочки ушей и фаланги пальцев на ногах.

Но это было позже. Много позже.


Если не считать этих постоянных издёвок, школьная жизнь проходила без особых встрясок.

Отметки у неё были так себе, хотя была Она не глупа и трудолюбива, но высокие отметки как-то не вязались с её натурой и с её амбициями, вернее с отсутствием амбиций.

Матери было не до неё, после смерти отца забот у ней прибавилось, приходилось работать и в ночную смену, так что главной её заботой стало одеть и накормить своих девочек, неважно как накормить и как одеть, только были бы одеты и сыты, а до уроков дело не доходило, к счастью матери, девочки особенно её не докучали.

Так бы Она и проучилась десять лет без каких-либо событий, если бы где-то в восьмом классе, не появился этот рыжий мальчишка.

…этот рыжий мальчишка

Его самоуверенности можно было позавидовать, будто специально для него, для этого рыжего мальчишки, была написана тысячелетняя история уверенного мужского поведения. С его появлением всё смешалось в их классе, все, и мальчишки и девчонки, собирались вокруг него и хохотали.

Он мог всё. Он делал стойку прямо на парте, потом становился на голову и растопыривал руки в разные стороны. При этом делал такие ужимки, что невозможно было не рассмеяться.

И ещё у него были разные приколы, что-то падало, что-то взрывалось, тетрадь одного ученика вдруг оказывалась в портфеле другого, и все понимали, что это всё он, рыжий мальчишка.

Как не странно, полюбили его и учителя. Он мог даже заговорить их, они начинали улыбаться и всё ему прощали.

Однажды очередь дошла и до неё.

Не успела Она сесть за свою парту, как что-то грохнуло. Она вскочила, оглянулась вокруг, ничего подозрительного не обнаружила, испуганно улыбнувшись, села за парту, и вновь что-то грохнуло.

Она больше не могла притворяться и вдруг заплакала.

Она никогда не плакала, никто не видел её плачущей, а тут не выдержала, расплакалась, наверно втайне надеялась, что этот рыжий мальчишка не обидит её как другие, втайне мечтала, что он не такой, как все остальные, а он так жестоко с ней обошёлся, как и они, выбрал её для своих насмешек.

Может быть, он не ожидал, что Она может заплакать, может быть, пожалел её, так или иначе, после школы он пошёл её провожать. По дороге он рассказывал разные смешные байки, Она улыбалась, ей нравилось, как он рассказывал, и сожалела только о том, что жила недалеко от школы. Она готова была идти с ним до самого края города.

После этого дня, раз в неделю, иногда реже, не терпящим возражения голосом он говорил, что сегодня пойдет с ней. Она молча кивала, ей и в голову не приходило, что может отказать ему, кокетства и прочих женских штучек Она была начисто лишена. Её женской интуиции хватало только на то, чтобы откровенная улыбка радости не расплылась на её лице.

Она умела управлять собой, а может просто стеснялась сама себя, боялась признаться, что ждала этих дней, каждый день загадывала, случится это сегодня или не случится.

…«тренинг» рыжего мальчишки

Однажды, провожая её, он спросил, целовалась ли она когда-нибудь с мальчиками. Спросил так между делом, просто обычный трёп, ничего особенного, вроде того, как спросил бы, была ли она в горах, или жили ли у них в доме домашние животные, хомяк какой-нибудь или котёнок.

От этого вопроса она вся съёжилась, и признаваться не хотелось, и солгать не могла, не в том смысле, что всегда говорила только правду, могла бы и солгать, но только не в этот раз, и главное, не про это.

Тогда он всё также просто, как о чём-то обычном, вроде как мыть зубы по утрам, спросил, а не хотела бы, чтобы он её научил. Она кивнула головой, только в испуге сказала, что только не сегодня, в следующий раз.

Следующий раз наступил через две недели, и он сразу сказал, что сегодня начнётся «тренинг». Он повел её в сад, где были укромные местечки, поскольку она призналась, что больше всего на свете боится свидетелей. И там началось обучение.

Она и потом не знала, чем был для него этот «тренинг» – шуткой, развлечением, чем-то иным, но прекрасно знала, чем это было для неё. Знала, что запомнит этот день на всю жизнь, знала, что перестала быть изгоем, что и Она теперь такая же, как другие её сверстницы, и от этого было не столько радостно, сколько покойно на душе.

Это повторилось несколько раз, каждый раз, когда он утром говорил, что сегодня «тренинг», она замирала, уже не могла слушать уроки, отвечала невпопад, и замирала от каждого слова рыжего, обращённого не к ней, а к другим девочкам.

Когда прошло несколько «тренингов», он похвалил её за усердие, и вдруг сказал, что пора сделать следующий шаг, в сущности, добавил он, всё такой же «невинный».

Она должна была обнажить свою грудь, только и всего.

Он говорил с ней так уверенно, почти как врач с пациенткой, что не могла Она ослушаться.

У неё дрожали руки, Она и подумать не могла, как поведёт себя, если он дотронется до её груди. Но он даже не дотронулся до её груди, только смотрел, внимательно смотрел, потом вдруг сказал, не ожидал, что у неё такая красивая грудь. Потом не преминул добавить, если бы всё остальное у неё было бы на уровне груди, быть ей звездой Голливуда. Почему-то она не растерялась, нашлась что сказать, чтобы спрятать обиды. А в продавщицы сойдёт, спросила она, поддерживая шутливый тон. Не только в продавщицы, снисходительно ответил он, а Она молча приняла такое его великодушие.

Как далеко мы зайдем, какой будет следующий «шаг», в страхе думала Она. При этом догадывалась, от неё мало что будет зависеть, Она не решится сказать «нет», а притворяться Она никогда не умела.

Но он и не собирался заходить столь далеко, в следующий раз он чуть погладил её грудь, дотронулся до сосков, и на этом всё кончилось.

Позже Она так и не могла понять, то ли он был совершенно бесчувственен, то ли было что-то другое. Может, был он из породы тех мужчин, которые снимаются в порнографических фильмах, тело имитирует страсть которой нет, а ему и страсть имитировать не было необходимости.

То ли, это было бы самым обидным, он был совершенно равнодушен к ней, она его совершенно не возбуждала, или, много хуже, просто издевался над ней, проводя свои «тренинги».


Прошло несколько месяцев и предложения с его стороны, как бы сами собой иссякли. Больше он её не приглашал, «тренинги» завершились, смешные байки иссякли.

Спросить его Она не могла, понимала, что никаких прав на него у неё нет. Он не сторонился её, шутил, но о намерении провести «тренинг» не было больше ни слова.

…возвращение «дьяволёнка»

Но однажды её прорвало, внешне это было незаметно, но Она знала, что должна что-то предпринять, не должна молча проглотить обиду.

Она не могла похвастать женской интуицией, но даже ей трудно было не заметить, что у неё появилась соперница. Появилась другая, которую он теперь провожает домой, возможно, учит целоваться или чему-то иному.

Вот тогда и вселился в нее этот дьяволёнок, наверно точно такой же, как тогда в детском саду, а когда он вселяется, то думаешь только о том, чтобы такое придумать, а не о том, стоит ли это делать или не стоит.

Вот тогда в тетрадях и книгах, той, которую провожал этот рыжий мальчишка, стали появляться таинственные знаки ZO, то ли с угрозой, то ли с предупреждением. Потом та, которую теперь провожал рыжий, села на испачканную парту, и на её платье остались жирные разводы, потом её накидка оказалась подвешенной в женском туалете.

Та, которую провожал рыжий мальчишка, вряд ли могла догадаться, мозгов бы не хватило, но рыжего мальчишку обмануть было трудно.

Вот тогда он устроил ей публичный разнос, сказал при всех, что Она у всех вызывает презрение, не поймёшь, девочка она или мальчик, что он её просто пожалел, а Она возомнила о себе невесть что, сказал, что нормальные люди всегда её будут сторониться, как сторонятся прокажённых.

Она готова была выброситься из окна, сколько раз мысленно она выбрасывалась из окна, сколько ещё будет, но не выбросилась в этот раз, не выбросилась и потом.

Тело, руки, ноги её стали будто каменные, Она стояла будто истукан, не смея шелохнуться, не говоря ни слова.

Будь её воля, после этого случая Она просто не приходила бы в этот класс. Но как она могла рассказать обо всём директору и матери, чтобы они сказали. Это было бы ещё более нестерпимо, чем заходить в ненавистный класс и видеть их всех, в особенности этого рыжего мальчишку и его новую пассию.

Одно её утешало. Больше не было у неё к этому рыжему мальчишке никаких чувств, даже ненависти не было, она даже пожалела его, о чём же он, несчастный, говорит с этой размазней, откуда она знает, когда надо смеяться, а когда нет, бедняжка, а во всём остальном этот рыжий мальчишка для неё больше не существовал.

Но она не могла не признать, что нечто подобное должно случаться именно с ней. Только с ней.

Не везёт, так не везёт.

…в противном отделе, хуже не придумаешь

После школы решила поступать в медицинский.

Мать сочла её сумасшедшей, в этот вуз, объясняла она, поступают из других семей, где и денег в избытке, и связи кругом, да и знаний побольше.

Она не послушалась и, конечно, не поступила. Хорошо, что не срезалась, могла с гордостью говорить, что просто не хватило баллов.

С трудом устроилась работать в медицинское учреждение. Куда её устроили, туда и пошла, не имела права выбирать, лишь бы остаться в медицине. А направили её в отдел, в котором производили анализы разных выделений человека. Отдел противный, хуже не придумаешь. Людская изнанка, о которой и говорить неловко.

Не везёт, так не везёт.


Сначала ей было противно, Она не была особенно брезгливой, но здесь долгое время ничего не могла с собой поделать. Ей даже было странно, что рядом с этим можно было не только находиться целый день, но, даже есть нормальную пищу.

Потом привыкла, даже потянуло философствовать. Смешная была философия, никаких высоких материй.

Здесь в этих колбах, думала Она, были «анализы», если не души, то тела человека. «Анализы». Хоть бы слово другое придумали, для того противного и мерзкого, что люди аккуратненько собирают и приносят сюда.

И оказывается, что в этих «анализах», могут скрываться такие тайны, которые нередко неведомы этим самым людям. И ещё, подумала Она, интересно, оставляет ли Господь Бог в этих «анализах» свои отметины, так, что можно по этим «анализам» узнать, кто мальчик, а кто девочка, кто мужчина, а кто женщина. Но ответа так и не нашла.

Поступила Она в медицинский только через два года, на заочный, но всё-таки поступила. А работала всё в том же отделении, и когда училась в институте, и когда его закончила.


После окончания института началась её служебная карьера.

«Карьера» это сильно сказано, такими темпами нужно несколько жизней, чтобы стать, скажем, директором больницы. Но, тем не менее, не прошло и десяти лет, как стала она главной по всем этим «анализам», «заведующей», как стали её называть. А к этому времени у них появились умные машины и они научились делать сложные «анализы».

И Она всем этим «заведовала».

…муж… семья

Здесь, среди колб, в которых хранились человеческие выделения, она и познакомилась со своим будущим мужем.

Был он вдовцом, отцом двух маленьких детей, двух девочек, дети часто болели, приходилось сдавать «анализы», он неторопливо вытаскивал эти баночки-скляночки из портфеля, всё боялся их спутать, и они даже шутили, в этой баночке его старшая дочь, а в этой скляночке – младшая.

Здесь, среди «анализов», и вышла замуж.


Не было никакой свадьбы, хоть какого-нибудь малого торжества тоже не было.

Да и какая свадьба с вдовцом, у которого двое детей.

Матери уже не было в живых. Сестра была замужем, можно сказать удачно, было у неё трое детей, работала педагогом, у каждого было своя семья, свои заботы, друг другу особенно не докучали.

По случаю её замужества, сестра пришла вместе с двумя детьми (третьего тогда ещё не было), четверо детей устроили кавардак, так что всем хотелось, чтобы это быстрее закончилось.

Выпили по рюмочке вина, который купил её муж. И быстренько разошлись.


С мужем ей точно не повезло. Как и со всем остальным.

Это был классический пример антимужчины. Самым ярым антигендеристам нечем было бы крыть.

Один такой мужчина доказательство того, что века мужского превосходства подошли к концу. Он всё время ныл, всё время жаловался.

Даже как-то признался, что никакая красавица не могла бы его соблазнить, он просто испугался бы. От испуга убежал бы.

А её просто вычислил, вычислил для своих детей, немножко для себя.

Позже она будет думать, что он по своему был к ней привязан, вроде того, как собачка привязывается к своему хозяину.

Даже в постели он хотел быть ведомым, беспомощным не был, этого как раз не было, просто сам просил, чтобы она вела себя как мужчина. У него, наверно, тоже что-то было перепутано на уровне плода, если не раньше.

Не был он у неё первым мужчиной, случайные связи начались ещё со студенческих лет, наверно, должна быть благодарна «рыжему», какие-то комплексы сумела преодолеть, не привередничала, когда мужчины оказывали ей знаки внимания.

Что это были за мужчины?

Лучше не вспоминать. Грубые и нетерпеливые, будто и не женщина перед ними, перестала быть женщиной в тот миг, как позволила себе раздеться перед ними. И они возомнили о себе, бог знает что. Победители.

Муж её был другим, не в смысле деликатности, этого не было и в помине. Столь же эгоистичным, но по-другому. Позволял себе оставаться нытиком и в интимных отношениях.

Ничего, привыкла. Чего не бывает на белом свете, «анализы» убедили её в этом.

…сын

Но как не странно, несмотря на бесконечное невезение, несмотря на вечные обиды и столь же вечные заботы, несмотря на унылого (унылее не бывает) мужа, с годами к ней пришла уверенность.

Она сама себе удивлялась, может быть, была из породы ослов, чем больше нагружаешь, тем лучше себя чувствуют. Может быть, уверенность пришла от работы, незаметно, шаг за шагом, стала профессионалом в своём деле. Не бог весть какая работа, анализы, бесконечные анализы, всё равно, была незаменима, и это быстро все почувствовали. А терпению было ей не занимать, Она спокойно выслушивала жалобы, не раздражалась, понимала, люди надеются, вдруг перепутали «анализы», или не так их «проанализировали». И всё не так безнадёжно.


Дома было хуже. Дети мужа постоянно болели, потом стали болеть и свои. Девочка, старшая, и мальчик, младший.

Мальчику она особенно обрадовалась, наверно всегда втайне мечтала о сыне, возможно, мечтала, что сын компенсирует ей всех мужчин на свете.

Возможно, таково подсознание всех матерей, по крайней мере, азербайджанских матерей, но у неё абсолютно всё замкнулось на сыне, выяснилось, что у неё накопилось огромное количество нерастраченных женских сил, теперь было, куда их тратить.

С первого дня стала воспитывать сына по-спартански. Где-то прочла, зацепилось в памяти, как некоторые матери, своих грудных детей прямо в прорубь, они вырастают потом защищёнными от всех болезней и от всех невзгод.

Она навидалась этих хилых, болезненных детей, которые всего боятся, попросту боятся жить, на которых, в конце концов, обрушиваются все беды. Вот и предпочла спартанский стиль.

Мальчик действительно не болел, был крепышом, развивался не по годам, так что, казалось, один этот малыш в состоянии уравновесить всё неразумное, что случилось в её жизни.

Но, увы, кто-то на небесах видно задумал в очередной раз над ней пошутить, трудно было найти более подходящего клиента, чтобы вдоволь посмеяться.

В три года малыш заболел менингитом и через несколько дней умер.

Ей казалось всё, конец, сейчас подойдет к окну и выбросится, кончится весь этот ад не произнесёт больше эти ненавистные слова «не везёт, так не везёт».

Не выбросилась, пришлось жить дальше, пришлось кормить трёх детей, которые с надеждой смотрели на неё, и ещё этот мужчина-не мужчина, не меньше её несчастный, тоже возможно думал о сыне, о взрослом сыне, тоже ошалел от горя, а теперь просто тихо, бесчувственно ожидал, когда она очнётся, когда отдышится, когда сможет помочь ему.

Так и не дождался, вскоре умер.

…история с квартирой

Жизнь продолжалась без особых иллюзий в спасительных заботах, которые не оставляют времени задуматься о чём-то постороннем.

Но впереди её ждало новое испытание, к которому, как оказалось, Она была не готова.

Как не страшна смерть, как не страшна утрата, она может не только окончательно надорвать душевные силы человека, но и укрепить его душу. Смерть ведь знак существования иного мира, который нет-нет и напоминает о своём присутствии, смерть смиряет тебя с этим миром, сбивает с тебя спесь и прочие глупости, близость соприкосновения с иным, потусторонним, миром укрепляет (если укрепляет) и, тем самым, успокаивает (если успокаивает) человека.

А бывает нечто такое, в самой жизни, не потустороннее, а посюстороннее, самое что ни на есть земное, что оглушает тебя своей безысходностью, не можешь избавиться от ощущения постыдности того, что ты, человек, совершил. Можно убежать от других, можно спрятаться в свою скорлупу, только не от самого себя.


Имущества особого у неё не было, но от матери осталось небольшое бриллиантовое кольцо, которое Она должна была передать по наследству своей дочери.

И была ещё двухкомнатная квартира, которую её тётя, сестра матери, которая так и прожила в одиночестве всю жизнь, завещала её дочери. Квартиру в последний момент тётя оформила на её имя, предполагалось, что это квартира её дочери, выйдет замуж, будет, где жить.

Она старалась ко всем своим дочерям относиться одинаково, слово «падчерица» или «мачеха» казались ей кощунственными, но отношения между дочерьми не сложились.

Она объясняла своей дочери, своей настоящей дочери, что для неё эти девочки хоть и не родные, но она должна относиться к ним как к родным, так как относилась к ним их родная мать, да и давно они живут вместе, одна семья. Но ничего не помогало. Как в детском возрасте началась вражда, так и продолжалась, когда стали взрослыми.

Особенно со старшей дочерью, со старшей падчерицей, младшая так и осталась вялой и безвольной, не в пример старшей дочери, старшей падчерицы, у которой со временем обнаружились деловитость и практичность во всех делах. Эта девица была себе на уме, больше чем требовалась между близкими и родными людьми в семье.

Так вот однажды, вялая и безвольная дочь оказалась прописанной в той квартире, к которой не имела никакого отношения.

Как это могло случиться? Она и потом не могла сообразить, не могла вспомнить детали. Дали ей подписать какие-то бумаги, кто, конечно, старшая, кто ещё, она и подписала. Наверно в ту минуту подумала только о том, о чём всегда думала, о том, что падчерицы не должны чувствовать, что она хоть как-то выделяет собственную дочь. Не хотела думать о худшем, не считала, что совершает что-то непристойное.

Дочь её, собственная дочь, уже будучи взрослой, ничего об этом не знала, у неё даже были ключи от квартиры, она ходила туда поливать цветы, которые любила одинокая тетя.

Позже Она догадалась, что совершила нечто непоправимое, корила себя, готова была биться головой о стенку, но выхода не находила. Она понимала, что-то должна сделать, не сегодня, завтра, дочь обо всём узнает, разразится скандал. Но что и как должна сделать, придумать так и не могла.


На её беду (не везёт, так не везёт), как раз в то время началась эра так называемых банков, в сущности, не банков, ловко придуманных «пирамид» по выколачиванию денег из простодушных людей, мечтающих о «манне небесной»[461], о дармовых деньгах. Пирамида, на вершине которой что-то кому-то, достаётся за счёт тех, кто остаётся внизу, похороненным под пирамидой, которая рано или поздно развалится.

Все обезумели, дармовые деньги прельщали всех, и Она поддалась всеобщему психозу. Никогда не играла ни в какие азартные игры, не испытывала судьбу различными лотереями, а здесь поддалась на уговоры женщин, которые работали вместе с ней. Пошла, встала в очередь, честно простояла, и вложила все деньги, вырученные от продажи кольца.

Через месяц банк разорился.

Она осталась ни с чем, а ещё через месяц старшая дочь, старшая падчерица в присутствии всех спокойно так, видно готовила свою речь, ждала нужный момент, разъяснила её родной дочери, что она решила сама поливать цветы в квартире своей сестры, она, её младшая сестра, не имеет отношения к этой квартире, она ведь там не прописана, и если ей очень хочется поливать цветы, пусть заберёт их себе, и поливает в другом месте.

Она потом будет думать, какой день в её жизни был самым счастливым, и так не смогла вспомнить, нельзя же, в самом деле, считать самым счастливым тот день, когда она впервые обнажила свою грудь перед этим рыжим сорванцом. Можно было бы считать самым счастливым тот день, когда родился её любимый мальчик, наверно в тот день она была счастлива, но день этот давно стёрся в памяти. Но два самых страшных дня своей жизни она знала твёрдо, когда отец её избил, и когда умер её мальчик. Может быть, эти дни трудно было сравнивать, как их можно сравнивать, но ей всегда казалось, что все её беды начались с того дня, когда её избил отец, и продолжились в тот день, когда умер её сын.

Но то, что самым мерзким, самым удушающим, самым постыдным днём её жизни был тот, когда старшая дочь, да что там, просто падчерица, выложила все её дочери, своей сестре, выложила спокойно, как дают выпить заранее приготовленный смертельный яд, она не сомневалась.

Её дочь несколько мгновений стояла как оглушённая, потом вдруг встала, посмотрела на неё, спросила, правда ли это, потом добавила, правда ли, что её собственная мать, своими руками, лишила дочь квартиры, которая ей, её матери, не принадлежала.

Ещё можно было что-то сделать, отругать падчерицу, сказать, что она вмешивается не в свои дела, был бы скандал, это точно, но что-то можно было ещё исправить.

Но она стояла как окаменелая, с ней всегда так в подобных ситуациях, только кивнула головой, подтвердив слова старшей падчерицы.

Дочь прокляла её, прокляла их всех, всю семью, прокляла спокойно, не повышая голоса, не сбиваясь на истерику, откуда взялось такое самообладание, потом плюнула в лицо сестре, надела своё пальто, и ушла из дома.

И больше не вернулась.

…одна

Прошло много лет.

Падчерица вышла замуж. Продала ту квартиру, – скандалить было поздно, Она снова безропотно всё подписала, – и уехала с мужем, в неведомую далёкую северную страну.

Больше ничего о ней Она не знала.

Они остались одни с младшей падчерицей, та долго, тяжело болела, так и не пришла в себя. Перед смертью всё просила найти сестру, очень хотела увидеть её, попрощаться, как выяснилось, только её и любила всю жизнь, любила больше всех на свете. Она хотела выполнить просьбу, наверно можно было разыскать адрес, но не стала этим заниматься.

Похоронила падчерицу и осталась одна. Будто не было ни сына, ни дочери, ни семьи.

Так и осталась одна.


Она постоянно узнавала о том, как живёт её дочь, её настоящая дочь, после того, как ушла из дома.

Втайне радовалась, что она не пропала, нашлась какая-то подруга, приютила, как и Она, поступила в медицинский, закончила, стала врачом, вышла замуж, говорят удачно, особенно обрадовалась, что родился у дочери сын, значит, был у неё внук.

Оставшись одна, всё больше пропадала на работе, находя в ней единственный смысл существования. Стала осваивать самые сложные анализы, которые до тех пор никто не делал, подготовила молодых женщин, которые смогли неплохо зарабатывать. К тому же, с началом рыночных отношений этот заработок стал легитимным.

К ней часто обращались самые именитые врачи, знали её серьёзность и тщательность.

А однажды обратился пожилой англичанин…

…англичанин

Был он далеко не молод, но очень подвижен и многословен.

Он представлял какой-то из зарубежных фондов, который оказывал медицинскую помощь беженцам. Когда было время, он задерживался в её крохотном кабинете. Она заваривала чай, который, как оказалось, англичане очень любят.

Как-то они разговорились – благо он прилично говорил по-русски – и он признался, что до неё отдавал свои анализы в другие центры, но ему там не нравилось, пока однажды ему не порекомендовали её. Она ему сразу понравилась.

Она удивилась, чем могла понравиться немолодому англичанину, объездившему весь мир. Он просил не обижаться на него, но по его наблюдениям, у них в стране, то есть не в Англии, а в стране, где жила Она, почти все, с кем ему приходилось сталкиваться, оказывались далеко не бескорыстными, всё время хитрили, думали только о том, как бы лучше использовать его возможности.

– Какие возможности могут быть у немолодого врача из Англии, – с удивлением спросила она. Он громко рассмеялся, вытащил платок и громко высморкался – он часто делал и то, и другое.

– Вы наивны, поэтому вы мне так симпатичны, на самом деле, у меня огромные возможности, не лично у меня, а у фонда, который представляю, да и у других международных фондов в мире, которые занимаются медицинскими программами, и которые доверяют моему мнению. В отличие от вас лично, наивной и простодушной, ваши соотечественники это прекрасно знают, ничего не следует им разъяснять.

– Вы и за рубеж меня можете послать, почти в шутку, спросила она.

– Конечно, и мне это совсем не трудно, недавно я помог вашей молодой соотечественнице, поехать в Зальцбург, к сожалению, этот семинар был только для молодых и со знанием английского языка, так что, при всём моём желании, послать вас на этот семинар, я бы не смог.

– Да я и не претендую, Зальцбург и я, смешно. Я никогда не была за рубежом, так что не только Зальцбург, любой европейский город для меня, как из другой Галактики. Да и вы сами признались, мой возраст не подходит, так что я не в обиде, случай нас свёл, просто случай. А дальше каждый из нас пойдёт своей дорогой.

– Я из породы невезучих, – пожилой англичанин располагал к себе, вот Она неожиданно и разоткровенничалась – со мной ничего хорошего случиться не может. А если и случится, придётся потом сильно раскаиваться.

– Извините, – продолжила Она, – не люблю жаловаться, просто к слову пришлось.

– Нет, нет, всё нормально, продолжайте. Я люблю выслушивать женские истории, в них самый остов жизни, её смысл. Считайте, что это моё хобби, так что мне крайне интересно, если вы позволите, я даже вас немножко расспрошу.

Он опять рассмеялся, вновь вытащил платок и громко высморкался.

– Давайте с самого начала, так почему же вы считаете себя невезучей, я буду допивать свой чай, а вы рассказывайте.

– Собственно рассказывать нечего, да и не умею я рассказывать о себе.

– Хорошо, ответьте, что вас больше всего смущает, вы красивая женщина.

– Нет, нет, не надо, – вдруг перебила она его, – если мы будем лицемерить, ничего хорошего не выйдет.

– Вот в чём дело, я, кажется, сообразил, вас смущает ваша внешность, и вы считаете, что я лицемерю. Ничуть. Послушайте. Знаете, женская красота такая тонкая штука, все думают, что в ней разбираются, но это иллюзия. По крайней мере, эгоистичные мужчины, а их большинство, точно не разбираются. Медиа, или кто другой, засорили им мозги, а они даже не подозревают, что просто зомби.

Поверьте. Знаете, я как-то внимательно всматривался в лица женщин, в которых был влюблён великий Гёте[462], и ничего не мог понять. Более бездарных и безликих лиц трудно себе представить. Было бы смешно обвинять великого художника в отсутствии элементарного вкуса, но факт остаётся фактом. Гёте видел в этих женщинах нечто такое, что мы не в состоянии увидеть. Я это к тому, что женская красота нечто неуловимое. Кто знает, может быть, великий Гёте, в вас как раз бы и влюбился.

Конечно, существуют модели с метровыми ногами, с ними, если ты молод и богат, хорошо пойти в ресторан или отправиться на Канарские острова, а вот так пить чай, извольте, совершенно унылое и бессмысленное занятие.

И ещё я заметил, возможно, что не прав, в неразвитых культурах, извините, опять не лестно о ваших соотечественниках, красота женщины понимается очень узко, стоит посмотреть на ваших известных актрис, как всё становится ясно. Одни стереотипы. А развитые культуры, пытаются реабилитировать разные женские лица, только в них вся изюминка женской красоты. В западном кино это особенно заметно.

Скажите, а вы никуда не торопитесь, может быть, у вас дела или вас ждут, может быть, в конце концов, я вам просто наскучил.

– Нет, нет, что вы, я живу одна, никто меня не ждёт, а слушать вас мне очень интересно.

– Прекрасно, наверно придётся заварить новый чай, а у меня азарт коллекционера и думаю, меня ждёт очень интересный клинический случай. Не обижайтесь, это я так, в шутку, ведь мы же врачи.

Теперь о вашей внешности, для меня вы красивы, это не лесть, не лицемерие, и даже не комплимент. У вас какой-то особо выразительный нос, очень изысканные ноздри, отличный здоровый цвет кожи. Вам очень идут ваши серёжки, понятно, они недорогие и очень простые, но они хорошо сидят на мочках вашего уха и одно из двух, или вы их выбрали по наитию, или долго их выбирали по форме мочек вашего уха.

Ну и главное, почему вы мне сразу понравились, а интуиция, как правило, меня не обманывает. Улыбка. Знаете для меня главное в женщине её улыбка. Бывает броская улыбка, как у популярных американских киноактрис, эта улыбка не по мне. А бывает тихая улыбка, запрятанная в уголках губ. Это улыбка женщин, у которых есть крепость души, которые не торопятся рассказать о себе любому встречному.

Но и здесь свои различия, в этой тихой улыбке, которая мне по душе.

Есть улыбка женщин, которые очень спокойны, не суетливы, которым, скорее всего, в жизни повезло. Чтобы вам было понятно, это улыбка Мерил Стрип[463]. Знаете такую прекрасную американскую актрису? Тоже американка, но другая. В зависимости от роли, она может показаться жалкой, робкой, неуверенной в себе, но в ней покой души, это не спрячешь. Мерил Стрип великая актриса, потому что великая женщина. И не надо ничего знать о её жизни, о её биографии, это можно увидеть в её улыбке.

Вот, вот вы сейчас непроизвольно улыбнулись и стали очень красивы, так что не обвиняйте меня в лицемерии, у меня не так много осталось времени, чтобы я мог позволить себе притворяться.

Ваша улыбка совсем не такая, как у Мерил Стрип. В вашей улыбке есть робость, есть неуверенность в себе, но в ней совершенно нет притворства, потому что крепости души в вас не меньше, чем в Мерил Стрип.

Надеюсь, я вам многое разъяснил, будем считать, что это близорукость ваших мужчин, которые не пытаются соблазнять таких как вы. Вижу, что вы мне, наконец, поверили, улыбка вас выдаёт, так что оставим внешность и расскажите обо всём остальном.


– Право, доктор, нечего рассказывать, родилась, училась, работала, только и всего, ну а о везении говорить просто кощунственно, а улыбка моя скорее от отчаяния.

– Хорошо, я буду задавать вопросы, а вы отвечайте. Она согласилась, и он стал задавать вопросы.

– Били ли вас в детстве и как часто?

– Один раз отец очень сильно меня избил.

– Один раз и ни разу ни до, ни после этого?

– Ни разу, да и прожил он после этого случая, не очень долго.

– Скорее всего, что-то мучило его, о чём, возможно, он сам не догадывался. Просто выплеснулось это на вас. Хорошо, перейдём к следующему вопросу.

Бросали ли вас мужчины и сколько раз?

– Бросали, вернее только один раз.

– И сколько тогда, когда вас бросил мужчина, вам было лет?

– Пятнадцать.

Англичанин снова засмеялся и снова громко высморкался.

– Знаете, какое это отрезвление, когда бросают в пятнадцать, так что хотя бы сегодня поблагодарите того мужчину, а скорее всего того подростка. Если бы это затянулось, ничего хорошего ни для вас, ни для него, не было бы. Конечно, исключения бывают, а во всём остальном, драмы в пятнадцать только благо.

Пойдём дальше, я задам вопрос, который, знаю, у вас задавать не принято. Когда вы потеряли невинность, было ли это до замужества?

– Да, было это до замужества, и было мне тогда 19 лет.

– Нормально, хотя, на мой взгляд, можно было бы и пораньше.

Ещё один вопрос, на который тоже, насколько могу судить, отвечать у вас не принято: любили ли вы своих родителей, были ли с ними близки? Только честно?

– Если честно, любила больше отца, хотя простить ему тот день так и не смогла. Мне кажется, перед смертью он хотел попросить у меня прощения, но не смог. Особой материнской ласки я не знала, особой близости между нами не было. Формально выполняла свой долг, вот и всё.

– Понятно, ещё один вопрос, возможно, он окажется жестоким, но мы с вами врачи и не должны избегать правды. Теряли ли вы детей?

Она ответила не сразу, а он не торопил.

– Я потеряла сына, которому было пять лет, больше сыновей у меня не было.

– Понятно, я потерял сына, когда ему исполнилось пятьдесят, и, возможно я не прав, но тогда подумал, лучше бы потерял в пять лет. Были бы иллюзии, о его возможной будущей жизни. Извините, это не попытка сравнивать наши боли, такие вещи сравнивать невозможно, просто тогда, на самом деле так подумал.

Вот мы и обнаружили, чем мы похожи, почему мне приятно у вас пить чай.

Хорошо, если позволите последний вопрос, а потом ещё чуть-чуть подробностей, так вот, сколько у вас детей, какие у вас с ними отношения?

Она ответила, что кроме мальчика, было трое девочек, осталось в живых двое. О дочке мужа ей ничего не известно, живёт она не в Азербайджане, её собственная дочь живёт в Азербайджане, она знает, что у неё всё благополучно, но не виделись они 10 лет.

– Утешать не буду, сказал он, просто к слову, успел заметить, что у вас в стране не совсем здоровые отношения с взрослыми детьми. Родители не должны особо соприкасаться с ними, конечно, боль даже взрослых детей не может не отзываться в наших душах, но к их радостям мы особого отношения не имеем.


Они говорили ещё очень долго, и Она узнала, что старый англичанин болен раком, что его оперировали год назад, но он подозревает, а его врачебная интуиция вряд ли обманывает, он подозревает, что рак в его организме на время притаился, а сейчас стал подбираться к другим органам. Так что времени у него осталось в обрез, Жаль, ему хотелось бы вернуться в Кению, чтобы помочь работающим там местным врачам. Есть кое-какие другие дела. Он очень хотел бы, чтобы она приехала в Англию на какие-нибудь курсы повышения квалификации или просто в гости.

Надеюсь, ещё успею это сделать.

…родная дочь

Под впечатлением разговора с англичанином Она решила пойти к дочери.

Она знала, что дочь приходит на перерыв домой, и ждала её на улице у подъезда. Ждать пришлось не долго, по-видимому, дочь уходила с работы строго по расписанию.

Они, почти молча, вошли в подъезд потом, так же молча, в квартиру. Она сидела одна в комнате, так и не раздевшись в прихожей, а дочь суетилась на кухне, иногда за чем-то заходила в комнату, где Она сидела, но так же быстро уходила.

В очередной раз, когда дочь вошла в комнату, Она попросила её, посидеть с ней, хоть пару минут, но дочь отказалась, у неё нет свободного времени, ей надо готовить обед, а вечером кормить семью. Тогда Она грустно спросила, наверно напрасно пришла, дочь согласилась, что напрасно. Хоть с внуком она могла бы повидаться? Нет, это ни к чему, он привык к мысли, что у него нет бабушки.

Она ушла.

…на улице

Потом Она медленно шла по улице и почему-то не испытывала отчаяния. Напротив, подумала, что следует прийти ещё раз, а может быть, не один, возможно в следующий раз будет легче.

И ещё Она подумала о том, что был бы у неё адрес, пошла бы к херувимчику, и к тому рыжему. Если они живы, то наверно совсем постарели, возможно, херувимчик сейчас лысый старик, а рыжий совсем не рыжий.

Они бы точно её не выгнали, точно…

### Два сюжета о запретной любви

…несколько предварительных строк

У двух этих сюжетов есть нечто общее.

Во-первых, документальный след.

Сейчас и не вспомню, где слышал эти истории, от кого, насколько то, что слышал, соответствует тому, что написал. Знаю только, что не придумал с нуля, хотя, несомненно, многое придумал.

Во-вторых, Карабах.

Скоро тридцать лет взаимного безумия, сколько людей погибло, а отрезвления всё не видно.

Азарт взаимообвинений превосходит все другие эмоции. Кто-то невидимой рукой отключил всё человеческое, и из глубин веков всплыл дремучий атавизм.

Мы и они, вечные враги, вот и вся логика.

Отдельные голоса от культуры, от истории, от всего того, что и стало синонимом человека, тонут в этом атавизме.

Физики давно прозрели. Жизнь это взаимодействие, это взаимопереходы. Есть может быть только между. Если нет между, то можно считать, что нет и есть.

Иное восприятие мира грубое упрощение, инерция, иллюзия.

Но как сделать, чтобы люди, народы, поняли, там, где нет между, там мертвечина, там выхолащивается всё живое?

Два народа веками жили между.

Дружили, враждовали, делились радостями и печалями, но всегда оставалось между. Вместе создавали песню или кулинарный рецепт, пусть потом спорили, кому они принадлежат, но и песню, и кулинарный рецепт, уже никто не отменит.

За последние тридцать лет отодвинулись друг от друга настолько, чтобы не общаться. Сначала зачистили свои территории, чтобы только «свои», хотя умные люди давно догадались, что «свои» это миф, а не реальность.

Проложили мёртвую зону, чтобы отстреливать друг друга. Чтобы не было между, чтобы не было взаимодействия.

Выросло целое поколение, которое не могло создать не новую песню, не кулинарный рецепт. Только новые атавистические мифы.

Последствия очевидны.

Пустые, безжизненные – мёртвые – территории между двумя странами и двумя народами, продолжают отравлять своей мертвечиной всё вокруг, по ту и эту сторону.

Кто может сказать, насколько мы отравлены.

Насколько ещё отравимся за ближайшие десять, двадцать, сто лет.


Вирус мёртвой зоны, прежде всего, захватывает взаимоотношения мужчины и женщины. Там где наиболее полно, наиболее трепетно, наиболее ранимо, проявляется всё человеческое.

Об этом эти два сюжета, услышанные и додуманные.

И последнее: первый «сюжет» написан в 2000 году, шестнадцать лет тому назад.

С тех пор мало что изменилось.

### …Всё те же Монтекки и Капулетти

История эта вечная, как мир. То ли о Ромео и Джульетте, то ли о Монтекки и Капулетти[464].

В нашем случае, сюжет имеет к тому же традиции в азербайджанском фольклоре, хотя об этих традициях сегодня предпочитают не вспоминать. Я имею в виду сюжет о любви азербайджанца (тюрка) и армянки.

Итак, Ромео и Джульетта. Ромео – азербайджанец, Джульетта – армянка.

Дальше всё не так как в фольклоре, и не так, как в традиционных историях любви. Дело в том, что Ромео не молод, ему далеко за пятьдесят, а Джульетте – далеко за сорок.

Они давно в браке, но детей у них нет. Да вот ещё. Ромео пару лет назад перенёс обширный инфаркт, и теперь это тяжело больной человек.

Какова их семья, как все счастливые или как все несчастливые семьи, любовь их объединяет или что-то другое, более меркантильное?

Как посмотреть. Нормальная семья и всё тут.

Что до любви, то слишком выхолощенное, в сущности, слово, мало что говорит, если не подпитывать его другими словами, менее стёртыми, с более грубыми, рваными краями. Да и больше говорит о молодости, безумии, страсти, чем о старости, болезни, терпении.

Как и в большинстве нормальных семей, и у наших Ромео и Джульетты было всё.

Был свой ад и своё чистилище, через которое они уже прошли, были всяческие выяснения отношений, подозревали, ревновали, понемножку истязали друг друга, пытались утихомирить две свои бушующие бездны, был свой рай, пусть длившийся даже не днями и часами, а минутами.

Но больше было тревог и забот. Да и отсутствие детей в традициях мусульманской семьи, вряд ли проходило безоблачно и безболезненно. Но, несмотря ни на что, остались вместе, привыкли, притёрлись, нашли нужный тон. Именно тон, когда мужчина и женщина могут даже слегка подтрунивать друг над другом, оставаясь в нужном тоне. Плюс привычка, которая постепенно сглаживала бездны.

Кто знает, может быть, всё дело было в инфаркте и в постепенном отчуждении мужчины от всех родственников, которые всегда ей, женщине, были чужды и ненавистны.

А может быть, это был выбор, осенённый небесами, ведь и там, на небесах, наверно, планируют свой рай и ад.

Так или иначе, она оказалась для него единственной в мире, заменила весь мир, стала самим этим миром. Всё остальное отодвинулось, стало третьестепенным, десятистепенным. Теперь без неё он просто не смог бы выжить.

Выжить и физически, как выживает животное, выжить по-человечески, осознавая своё положение.


А она, чем был он для неё?

Она была женщина, его женщина, и этим многое сказано. Она всегда ему потакала, привыкла потакать, стало приятно ему потакать. Даже в том, что из-за неё у них нет детей, она виновата, в ней, в ней одной, всё дело.

Нет, не была она паинькой. Из-за денег сутяжничала. Притворялась. Хитрила. Даже изменила ему однажды. Потом постепенно, а может быть, так и было предусмотрено на небесах, говорят ведь, с годами меняешься, чтобы всё больше походить на самого себя, так вот, с годами и он стал для неё всем миром.

И всем смыслом, забравшим, вобравшим в себя все её женские страсти, всю её боль и всю нежность. Хотя она никогда не говорила этих слов, ни ему, ни самой себе.


И всё было бы по-человечески, включая смерть одного из них и то, что остаётся после смерти для другого.

Но началась эпоха Монтекки и Капулетти.

Много шума и крика, а ещё больше нетерпимости и взаимоненависти.

В таких случаях подобные семьи уезжали кто в Россию, кто в Штаты (я лично знаком с такими семьями и там, и там).

Или оставались дома, если у мужчины хватало мужества, а у женщины терпения.

В нашем же случае, Ромео был слаб и беспомощен, а Джульетта не привыкла решать сама. Тогда договорились, что Джульетта уедет в Ереван, уедет на время, поживёт там у своих родственников, а он пока подлечится, и уже тогда, если невозможно будет оставаться в Баку, они уедут.

Уедут из Азербайджана, и из Армении.

Так и решили.


Здесь и выступили на авансцену Монтекки и Капулетти, стали диктовать, решать за них.

Он просил, умолял, чтобы они помогли ей приехать к нему, хоть на день, хоть на час.

Чтобы попытались переслать его письма.

Чтобы как-то связали с ней по телефону.

Ему не возражали, не отчитывали, но намеренно ничего не делали, а между собой говорили, что на старости человек становится эгоистичным и несносным, что ему нет дела до других, только и знает, что выпячивать собственные болячки. Вокруг погибают люди, страдает весь народ, а он всё о своей «красавице».

Джульетте было чуть-чуть легче.

Она была здорова, могла ходить.

Она и ходила всюду, искала лазейки, пыталась что-нибудь придумать, хоть что-то узнать, хоть что-то сообщить о себе. Но всюду была непробиваемая стена.

Дома родственники, специально, чтобы она слышала, говорили о зверствах турков, на почте смотрели на неё безумными глазами.

Она сумела добраться до каких-то гуманитарных организаций, но они занимались только пленными и заложниками. И только своими.

Каким-то чудом, используя всю свою женскую изворотливость, она сумела всё-таки дозвониться до Ромео. Но там, то ли оскорбились, то ли побоялись подвоха, но с Ромео так её и не соединили.

Она умоляла, плакала, кричала.

Они были непреклонны…


Потом Ромео умер. Что с Джульеттой не знаю. Возможно, жива.

### История о том, как мужчина и женщина встретились в чужом городе

Не будем называть эту историю – историей любви.

Или историей о Ромео и Джульетте.

Просто история о Мужчине и Женщине.

…Он и Она

Он

Как и в первом сюжете – азербайджанец. Родился и вырос в Баку. Учился в Москве. На художника-прикладника. Стекло, ткань, другие материалы.

Вернулся в Баку. Работал, искал, экспериментировал. Вернулся к станковой живописи.

Постепенно всё вокруг становилось нестерпимо чуждым, люди, слова, поступки, нравы.

Появилась женщина.

Больше тянул волынку, чем обещал ей что-то.

Хотелось в Москву.

В привычную атмосферу.

В вечные споры.

В ночные бдения. В лёгкую безалаберность-безответственность.

Да и просто в знакомый язык, на котором там все говорили.

…в Москве…

Удалось вырваться в Москву. Знакомые устроили его в гимназию, где обучали искусству.

Остался.

Поначалу всё нравилось, работа, друзья, атмосфера. Казалось, вернулся к обычной жизни, к которой привык за время студенчества. Споры, ночные бдения, художественная аура. Да и с женщинами было намного легче. Не искали якоря, не приставали с родственниками. Легко приходили, легко уходили. Если и оставалась горечь, то быстро проходила.

Но потом что-то стало меняться.

Он не сразу это почувствовал.

Бродил по району Бронных улиц – он любил этот район, тихий, уютный – и вдруг померещилось, что он в Ичери Шехер, в Старом городе, в Баку.

Померещилось и исчезло. Но этого было достаточно, чтобы он стал что-то набрасывать, сначала на бумаге, потом на холсте.

Ехал к друзьям на пригородном поезде. Сидели вокруг простые русские люди, усталые, безучастные, терпеливо-покорные. И вдруг он вспомнил, как однажды летом, в Баку, по утрам стал ездить на пригородном поезде. На электричке, как говорили в Баку.

Тогда, ему захотелось подсмотреть бакинские типажи. Дома по памяти стал набрасывать. Но потом надоело, люди показались похожими друг на друга. Бросил.

Сейчас, в московском пригородном поезде, почему-то, вспомнил тех, в бакинской электричке. Смотрел на одних, видел других. И эти, которые сидели напротив, почему-то показались чужими.

И ещё, как-то вспомнил старое апшеронское кладбище, где были похоронены его бабушка и дедушка, коренные бакинцы. И бабушкину речь, с исковерканными до неузнаваемости русскими словами.

Он обнаружил, что чаще стал вступать в спор, защищая национальное в искусстве, хотя всегда относился к этому «национальному в искусстве», весьма скептически.

Кто-то из острых на язык московских критиков, даже уколол его, аборигенами не становятся, аборигенами рождаются, а он решил вдруг стать аборигеном в культуре, от которой давно убежал.

Смешно, да и глупо.

Он возмутился, но когда поостыл, решил что московский критик прав.

Не найдя родину на родине, он начал искать её на чужбине.

Споры спорами, но что-то стало прорываться на его холсты, хотя, возможно, тот же острый на язык московский критик сказал бы, что культурная идентичность, которую он пытался отыскать, так и осталась для него художественной игрой.

Выпендрёжом.

Она

Как и в первом сюжете – армянка.

Тоже родилась и выросла в Баку.

Училась в русской школе или, как её тогда называли, в «интернациональной школе».

Была ли эта школа «интернациональной»? Вряд ли. Обычная школа с обучением на русском языке. Советского больше, чем национального. Только по фамилиям, отчасти по именам, можно было узнать национальность.

Пройдёт какое-то время, обнаружится, что национальность никуда не делась, просто спряталась под завесой «советского», ждала своего часа. Но это будет потом, пока «советское», казалось устойчивым, на все времена, никому тогда и в голову не могло прийти, что оно окажется эфемерным, и с лёгкостью уступит место «национальному».

Оно и будет теперь претендовать «на все времена».


Она поступила в престижный бакинский Вуз, где училась на финансиста.

Учиться было не трудно, она всегда была прилежной, могла освоить любые предметы. Но её всегда тянуло к искусству, хотя не представляла, как искусство может стать специальностью, да и дома сочли бы это блажью.

Она любила петь, в том числе азербайджанские песни. Стала петь и в институте, в вокально-инструментальном ансамбле, даже пару раз выехала со своим ансамблем в Москву.

Но дома ей пригрозили, если всерьёз решит стать «вертихвосткой», отправят к бабушке, в деревню, в Карабах, где она станет то ли дояркой, то ли свинаркой. Родители знали, что она не любила деревню, чувствовала себя там чужой, и эта угроза возымела действие.

Постепенно, почти как Он, дома, среди своих, родных по крови, стала чувствовать себя чужой и обманутой.

Её раздражало всё, разговоры, поступки, нравы, даже поминки.

Она как-то сказала вслух, как надоело ей всё «армянское», до того, что хочется поменять фамилию. Отец оскорбился, закричал, мать посмотрела укоризненно, и она пожалела о том, что сказала.

Меньше всего хотела их обидеть.


Её выдали замуж, за своего, армянина.

Никогда не было у неё строптивости, всегда была послушной и покорной, так и в этот раз. Объяснили, что так надо, она и согласилась.

Он был мастеровой человек, всё умел, всё приносил в дом, и вечно что-то мастерил, мастерил.

Он был большого роста, всё у него было большим. Особенно на её фоне, но то ли по этой причине, то ли по другой, но ей не по нраву пришлись и его чуть сгорбленная фигура, и его лицо, где всё было большим, рот, губы, нос, щёки, брови.

Он привык много зарабатывать, считал это необходимым для мужчины, у которого есть семья. Когда же работы стало мало, стал ездить в Российскую глубинку, где нуждались в строителях.

Уезжал почти на полгода, а то и больше. Зато приезжал с большими деньгами, делал всем дорогие подарки. Ей не в последнюю очередь.

Обязательно устраивал застолье, сам готовил, она только помогала накрывать на стол, собирались родственники, он просил её спеть, она пела, а он всё оглядывался вокруг, страшно довольный собой и своей семьёй.

Но, как и во многих браках, независимо от того, какая это страна, какой народ, какие нравы, многое решалось за той завесой ночи, о которой у многих народов не принято было говорить, но говори не говори, ночь влияла на то, что происходило днём.

Ночью её маленькое, хрупкое тело возбуждало мужа, он был ненасытен, и постепенно она стала бояться ночей, да и его самого, столь тихого и молчаливого днём, и столь шумного и говорливого ночью.

Он часто пил и когда приходил пьяным становился ещё более ненасытным, его тянуло на всяческие непристойности, потом мгновенно засыпал, а она лежала рядом тихая, беспомощная, ожидая, когда же, наконец, рассветёт, и можно будет встать с постели.

Конечно, о пении и мечтать не приходилось. А тут ещё случилось несчастье.


Сыну их было семь лет, когда обнаружилось, что у него лейкемия. Они продали всё, что можно было продать, возили сына в Москву, но ничего не помогло. Не прошло и года, как сына не стало.

Муж пригласил скульптора, тот сделал памятник точно по росту сына, всем очень понравилось, но не ей, ей казалось кощунственным приходить к гранитному сыну.

Она и перестала ходить на кладбище, муж её упрекал, потом плюнул, стал снова пить, но теперь даже пьяный, ночью к ней больше не приставал.

А потом просто собрал пожитки и уехал в Россию.

Так она и жила, то ли замужем, то ли разведённая, только и радости, что традиционный школьный вечер, на который собирались выпускники школы, но ждать этого вечера приходилось целый год.


Так она и жила бы, но пришлось уехать.

В Баку прошли армянские погромы, она страшно испугалась, побежала к матери. Там и осталась.

Пока друзья по школе, азербайджанцы, не помогли ей уехать.

Возможно, они чувствовали ответственность за то, что произошло, или просто считали, что в подобной ситуации им действовать безопаснее.

А может быть, всё объясняется намного проще, те, с кем она училась в школе, были самыми близкими для неё людьми в этом мире. И в этом кругу, национальность не играла особой роли.

Так или иначе, ей и матери купили билеты, отвезли в аэропорт, посадили в самолёт, и даже дали немного денег на первое время.

Так она оказалась в Москве.

…в Москве

В Москве первое время ей было трудно, особенно после того, как умерла мать. Но потом повезло, не все беженцы из Баку могли похвастать таким везением. Её устроили в управление культуры. Рядовым плановиком, но это было совсем не мало. Ведь она смогла получать билеты в театр, на выставки и концерты.

Только московский холод её совершенно доканывал. Она была мерзлячка, от холода становилась совсем крошечной, как Дюймовочка, и всё куталась, куталась.

Над ней подсмеивались русские женщины, готовые пойти босиком по снегу, но от их слов она ещё больше закутывалась.

Она купила себе красивую шаль светло-серого цвета и под этой шалью чувствовала себя защищённой. Защищённой настолько, что могла подумать о том, чтобы красивее выглядеть.


Вот так, Он и Она, Мужчина и Женщина, встретились в чужом для них городе, ставшем новой родиной.

…кто знает, что случайно, а что нет

Их встреча в Москве была абсолютно случайной, хотя подобно древнекитайской мудрости, полезно иногда менять видимую причинно-следственную связь, чтобы увидеть знакомый мир в ином свете[465].

Кто может сказать, что здесь случайность, а что закономерность. Может всё случайно, города, страны, амбиции, национальное чувство и национальное чванство, всё, кроме экзистенциальной встречи мужчины и женщины.

Может быть, правы гендеристы, главное в жизни, в истории, в человеческом бытии, мужчина и женщина – остальное антураж.

Если они правы, и правы древние китайцы, то всё прочее, просто пьедестал для встречи мужчины и женщины.

Просто пьедестал…

…на выставке и после неё

Выставка «Старый Баку» была где-то на окраине Москвы. Она сразу решила, что надо пойти, хотя почему-то испугалась.

Но всё-таки пошла.

Она переходила от одной картины к другой и всё не могла разобраться, что при этом чувствует.

Настороженность сменялась теплотой, раздражение печалью, в конце концов, подумала она, это был её город, в нём она родилась и выросла, но потом вновь проступали настороженность и раздражение, там, в этом городе, её напугали так сильно, что страх не прошёл до сих пор.

Сослуживица познакомила её с художником, автором работ о Баку, и представила как соотечественника. А её, следовательно, как соотечественницу.

Когда сослуживица отошла, они даже пошутили, «соотечественники с московской пропиской и российским гражданством».

Он ей сразу понравился, как улыбался, как смущался, и даже как говорил на русском, чуть растягивая слова, почти как она, почти как все в Баку.

Потом среди тех, кого художник пригласил отметить выставку в его мастерской, оказалась и она, вместе со своей сослуживицей.

Мастерская была крошечная, в каком-то подвале. Оказалось, почти все здесь знают друг друга, и разговоры могут длиться целую вечность.

На столе был целый арсенал бутылок, водка коньяк, вино.

Было очень холодно, даже тёплая шаль не спасала её от холода.

Он нашёл какой-то грубый свитер, накинул ей на плечи, она пыталась согреться водкой, всё равно было холодно, но она вдруг подумала, что не хочет уходить, что хочет, чтобы время остановилось, чтобы этот вечер не кончался, никогда в жизни ей не было так приятно и легко.

Она с ужасом думала о том, как будет добираться до дома заснеженной ночью, но не было сил встать и уйти.

Было глубоко за полночь, сослуживица давно ушла, ближе к утру все стали расходиться, некоторые просто уходили в свои мастерские, расположенные здесь же, рядом.

Он предложил ей остаться, а утром от него пойти на работу. Она почти сразу согласилась.


Когда они остались вдвоем, он сказал, что очень голоден, что сейчас приготовит традиционную яичницу, она вызвалась ему помочь, но, увидев как глубоко она запряталась в кресле, среди свитера и шали, он только рассмеялся. Оказалось, что и она голодна, и никогда в жизни ничего вкуснее она не ела.

Рассказывать о том, что произошло дальше бессмысленно. Произошло то, что и должно происходить между мужчиной и женщиной, если события жизни или события дня, логика событий или иррациональный порыв заставляют их потянуться друг к другу и потом не пожалеть об этом…

…болезнь

Прошла то ли неделя, то ли месяц, то ли больше, когда ему позвонила сослуживица и сказала, что его «соотечественницу», так она её назвала, ту, которая была на его выставке, а потом осталась ночевать в его мастерской, так вот её оперировали, у неё оказался рак, очень запущенный, так что надежды на спасение никакой, врачи говорят, осталось совсем мало, так вот она, «его соотечественница», попросила сообщить ему об этом, и если у него есть время, пусть зайдёт в больницу.

Во дворе больницы было грязно, снег начал таять, и он всё думал, как почистить ботинки и не занести в больницу грязь.

Она лежала в углу комнаты, увидев его, захотела привстать, но не смогла, и только улыбнулась своей слабости.

Она призналась, что никогда не забудет тот вечер, самый счастливый в её жизни, что она знает про свою болезнь, что она всегда знала, что-то у неё не в порядке, что-то не так как у всех, но теперь поздно об этом говорить.

Потом она взяла вдруг его за руку, как-то странно посмотрела и сказала «ты не азербайджанец».

Он промолчал, тогда она попросила, чтобы он признался, что не азербайджанец, он признался, и она вдруг успокоилась, затихла, и даже как будто уснула.

…краткое послесловие

На этом можно было закончить, если бы речь шла о художественном произведении, но это не рассказ, не роман, просто сюжет, что-то надо говорить, а что говорить не соображу.

Боже, прости нас грешных, сказал бы я, будь христианином.

Или вслед за Фолкнером, повторил бы, что хочется повторять вновь и вновь, на протяжении всей книги: все мы разнесчастные сукины дети.[466]


И уже от себя, последнее, главное не давать живому подавляться, сгибаться, корёжиться под давлением мёртворожденных принципов и бесчеловечных истин.

Не давать мёртвой зоне разрастаться, захватывая всё новые и новые участки живого.

Если удастся…

### Сюжет шестой. Фильм о гибели «Титаника»: попытка новой интерпретации

…изменение ракурса

Общая сюжетная канва фильмов-катастроф мало чем отличается друг от друга: герои фильма до катастрофы, во время катастрофы (основной сюжет), после катастрофы.

Это относится и к фильмам о гибели «Титаника» с той существенной поправкой, что речь идёт о роскошном океанском лайнере с великосветской публикой и, соответственно, великосветскими страстями. И о масштабе катастрофы, одним из самых больших вызовов стихии, с которым пришлось столкнуться человечеству.

Мой «сюжет» следует общей канве, изменяется только концепт, интерпретация сюжета. Поэтому я не столько расписываю сам сюжет, сколько рассуждаю о возможной концепции.

Такой подход рассчитан на читателя, который, отталкиваясь от концепции, способен фантазировать на предложенные темы.

Остальные читатели, которым это не интересно, могут пропустить этот сюжет. Достаточно и того, что они прочтут другие сюжеты этого раздела.

Более прозрачные и более ясные.

…великая иллюзия

От зрелища гибели «Титаника» в кино захватывает дух.

И от того, что жаль людей, которые плыли на «Титанике», а заодно жаль и нас всех, плывущих на «Титанике» под названием Земля.

И от того, что стихия напоминает человеку о пределах его возможностей.

И от дерзости человека, способного бросить вызов стихии.

И от того, что человек, теперь уже на уровне технической и технологической игры, воссоздаёт гибель «Титаника», чтобы попытаться освободиться от прошлых страхов.

И от многого другого.

Именно в подобных сюжетах, способность кино создавать масштабное кинозрелище, должна проявляться во всём своём блеске.


Воссоздать в кино гибель «Титаника» во всех деталях задача для кино увлекательнейшая. С появлением новых технологий, кино вновь и вновь будет обращаться к этому сюжету.

Не менее интересно непосредственно рассказывать зрителю об этих новых технологиях, и о том, сколько всё это стоило.

Не иронизирую. Таковы правила игры для создания большого блокбастера[467].

Такова природа кино, которое давно стало чем-то большим, чем художественный феномен.

…кино как «монтаж аттракционов»

На материале гибели «Титаника» можно снимать различные фильмы в диапазоне от мелодрамы до эпоса.

Можно снимать драму, романтическую, героическую, сентиментальную.

Можно комедию, эксцентрическую, гротескную, даже водевиль.

Но, в одних случаях гибель «Титаника» в кино становится просто монтажом аттракционов[468], а в других случаях, самим смыслом, чем-то подобным воплощённому Року.

Ничего обидного в трактовке гибели «Титаника» в кино как суммы аттракционов, не вижу. Ведь мы вправе сказать, что гибель «Титаника» – символ бессилия человеческой техногенной цивилизации перед силами природы. А кино только и остаётся, как воссоздать во всех деталях это бессилие техногенной цивилизации.

Но предложенная мной концепция «сюжета», скорее апеллирует к способности человека преодолевать своё бессилие. Даже перед лицом стихии, перед которой он беспомощен.

…Гибель «Титаника» как смирение: мелодрама

Гибель «Титаника», с каким бы размахом эту «гибель» не снимать, содержит в себе потенциал мелодраматического.

Что я имею в виду?

Самое напрашивающееся:

жалко, жалко людей, которые погибли.

Такое возможное пиршество жизни на таком роскошном корабле, и такой нелепый исход.

Выясняется, что где-то там большая льдина могла бы не расколоться, айсберг мог бы не оказаться на пути «Титаника», тревожные позывные с другого корабля во время могли быть услышаны, и т. д. и т. п.

Вечное сожаление: мог бы тот некто пойти не по той стороне улицы, перейти на другую сторону улицы, где-то на минуту задержаться у витрины, чтобы ему на голову не упал кирпич.

Дух замирает от жалости.


Мелодрама, самый демократичный, самый «слишком человеческий», из жанров искусства, которые придумал человек.

Пожалеешь другого, пожалеешь себя. У всех у нас в жизни случались большие или маленькие «Титаники», всем нам хочется, чтобы нас пожалели, погладили по голове, утешили.

Но, если вдуматься, мелодрама онтология несчастливой судьбы.

Понимание того, что невозможно не согнуться под тяжестью гибели «Титаника».

Невозможно сохранить прямую осанку перед лицом бесконечных «Титаников».

Даже Прометей, о котором говорилось в предыдущем разделе, должен был не переступать границы своего вызова.

Тем более, смертный человек.

Тысяча и одно напрашивающееся оправдание человеческой слабости.

Вот почему мелодрама неискоренима.

…«Титаник» как вызов: от эпоса до трагедии

Эпос и трагедия далеко не самые демократичные, не самые «слишком человеческие» из жанров искусства, которые придумал человек.

Они не знают жалко, даже если погибают люди.

Само жалко имеет в эпосе чуть иронический, а возможно и высокомерный характер.

А трагедия просто отменяет жалко, не принимает его во внимание.


Эпос предельно расширяет горизонты жизни человека, растворяет в себе не только «жалко», любое стремление человека расчувствоваться.

А трагедия гонит человека вперёд к действию, к поступку, даже если это грозит человеку смертью.


Трагедия говорит о том, что можно не согнуться, даже если от гибели «Титаника» дух захватывает.

Эпос же допускает такую ситуацию, когда поблагодаришь судьбу за гибель «Титаника».

Воплощённый Рок это ведь не всегда как обухом по голове. Случается и расчистка заторов, чтобы более смело идти по выбранному пути.

Что из того, что при этом погибают люди, тысячи людей.

Что Гомеру до того, что из-за Елены Прекрасной погибли тысячи людей, ему важнее другое.

Полюбоваться на то, как вышла Елена Прекрасная, подобная светлой с копьём золотым Артемиде, подвинули ей кресла богатой работы, мягкий ковер шерстяной положили ей в ноги, принесли драгоценную корзину серебряную, полную пряжи сучёной, на ней же прялка с шерстью волнистой пурпурного цвета. Елена села на креслах, прекрасные ноги свои на скамью протянувши.[469]

И так прекрасна она в этот момент, что слепой Гомер на остальное не обращает внимания.

…вопрос в том, можно ли быть счастливым над бездной

Да «жалко», как можно оставаться бесчувственным к нелепой гибели людей, но не обязательно на этом ставить точку.

Можно сделать ещё один шаг, найти другую опору в себе, и в мире.

Пусть разверзлась бездна, постарайся встать над бездной, и при этом сохранить в себе присутствие духа.

Повезло, не повезло, никто не отменял, разные люди, разные судьбы, кто-то, как говорят «родился в рубашке»[470], другой, тот некто, напротив, невезучий, перешёл на другую сторону улицы, и на голову ему упал кирпич.

Но, нередко, может быть, в большинстве случаев, речь идёт о том, как мы воспринимаем себя в этих событиях.

Готовы ли мы бросить вызов гибели «Титаника».

Не роптать, не жаловаться.

Не на что не надеяться.

Речь идёт о том, можно ли стоять над бездной, и при этом стать счастливым.

…кто счастлив, тот и прав

Лев Толстой как-то записал в дневнике:

«кто счастлив, тот и прав».[471]

Если не ошибаюсь, записал во время работы над эпопеей «Война и мир». То есть записал эту мысль в тот момент, когда стремился максимально расширить горизонты истории, иначе говоря, горизонты схватки человека и событий, в которые он оказывается ввергнутым.

…насколько это ему удалось, вопрос не простой. Да простят меня поклонники русского гения, на мой взгляд, удалось это только одному писателю в истории мировой литературы.

Это Гомер и его «Илиада»[472]…


Мысль Л. Толстого стала для меня откровением, своеобразной формулой самочувствия человека.

Конечно и тогда, когда впервые прочёл мысль Л. Толстого, и сейчас, не оставляет ощущение, что счастлив слово слишком аффектированное. Речь ведь идёт не о восторге, а просто о полноте жизни, когда удаётся максимально раздвинуть границы собственной судьбы.

Речь идёт об онтологии счастливой судьбы, когда только от тебя зависит, родился ты «в рубашке» или нет, «кирпич на голову» просто игнорируется.

И если человек и культура синонимичны, именно в этом вызове судьбы, человек может ощутить полноту жизни, каков бы не был итог вызова.

А культуре только и остаётся сохранить мысль о таком поступке как вызове, и транслировать её от эпохи к эпохе.

…счастлив, благодаря гибели «Титаника»

Вот такая несложная логическая цепочка приводит нас к парадоксальному выводу.

Снимать гибель «Титаника» можно и как вызов, вызов, всему, что человеку не подвластно, что человек до конца понять не в состоянии, и что, тем не менее, человек никогда не признает превышающим его возможности.

Если, конечно, человек не сдался, и нуждается не только в том, чтобы его погладили по головке, пожалели, посочувствовали.

Но подобный вызов только тогда имеет смысл, если на его фоне реализуются удавшиеся, счастливые судьбы.

Счастливые, благодаря гибели «Титаника».

Вот почему, не игнорируя технические и технологические задачи, подобный фильм может быть и о тех, кому повезло с гибелью «Титаника».

Как всем нам повезло с неизбежной гибелью, завтра, послезавтра, через миллиарды лет, «Титаника» под названием Земля.

Возможны ли такие судьбы, возможен ли подобный сюжет?

Уверен, что да.

…Он. Она. Он

Начинаем придумывать сюжет Итак, банальный треугольник. Он. Она. Он Двое мужчин и женщина.

Три судьбы, которые сталкиваются и в данном случае уравновешивают друг друга.

И через судьбы которых проходит гибель «Титаника».

…Он и Она

Как всегда в таких случаях вначале были Он и Она, Она и Он.

Они были молоды, красивы, страстны.

Они заменяли собой весь оставшийся мир, отодвигали в сторону и людей, и природу. Причём, как выяснится чуть позже, отодвигали природу и внутри самих себя.

Они были уверены, что обойдутся без этого мира, их не коснётся усталость природы внутри них самих.

Долгое время им это удавалось.

Как всегда в таких случаях, вначале сам Эрот приходит на помощь, а потом, как правило, и у него кончаются дровишки, чтобы поддерживать пламя костра, и наступает черед других божеств.

…начало разрыва или куда уходит Эрот

По каким причинам приходит Эрот, в каких случаях, по каким причинам кончается его власть, куда он уходит?

Искать ответа на подобные вопросы наивно, но искать приходится.

В сюжете кино, придётся выяснять, что же произошло, кто сказал, что сказал, что подумал, в чём засомневался, в чём обманулся.

Придётся искать конкретные причины, по которым две человеческие бездны стали расходиться в разные стороны.


Можно всё свести к законам физики, к движению энергии, тем более и физика в наши дни заговорила на языке человеческих чувств.

Но как бы далеко не зашла физика в своём движении к искусству, до индивидуального, неповторимого, она так и не дойдёт.

Другой предмет.


Можно всё свести к психологии, иначе говоря, к природе внутри наших двоих, о которой, до поры до времени, они не задумывались.

К примеру, вот такой, почти типологический вариант.

Она – реалистичнее. Он – романтичнее.

Она – взрослее. Он – ребячливее.

Она – ироничнее. Он – наивнее.

Она – разумнее. Он – импульсивнее.

Только в разумных пропорциях, в нюансах, без пошлого противопоставления.

И чтобы психология была не сама по себе, а как необходимая составляющая полноты человеческой жизни.

…аристократка – простолюдин

Чуть подробнее остановлюсь на таком варианте, который мог привести к разрыву.

Она – аристократичнее. Он – простолюдиннее.

Подобное противопоставление даёт о себе знать сразу, как только покидает их Эрот.

К тому же такое противопоставление легко ложится на социальный космос Титаника.


Здесь многое сходится.

Роскошный лайнер, который отправляется из Старого света в Новый свет.

Те, которые едут первым классом, в нарядах, украшениях, бриллиантах, которым, в иносказательном смысле слова, без маски, без карнавального костюма, и появляться неприлично.

Предполагается, что у них по аристократической части всё в порядке, за плечами именитые предки. Не будем спрашивать, что на самом деле, «предполагается» и точка.

Рядом те, кто их обслуживает, кому тоже нельзя без карнавального костюма. Это и капитан, здесь и обсуждать нечего, и его команда, и остальные, почти все одеты по этикету, с бабочкой, и прочим. Всех их можно отнести к первому классу.

Всех остальных, можно назвать те, которые не первый класс. Просто остальные.

Это и те, кто в рабочей робе, и пассажиры не первого класса, на которых можно случайно натолкнуться, но у которых своё социальное пространства на этом корабле. Принципиально вне первого класса.

Среди них окажется и Он, который простолюдиннее.

…вариант разрыва в аристократически-простолюдинной обёртке

Чтобы легче было фантазировать, вообразим нашего героя в ряду Жюльенов Сорелей[473].

Любовь любовью, страсть страстью, но не дай бог, если в её, женщины, прекрасной головке заронится мысль, что исход их любви предрешён разностью цвета их крови, недостатка у него «голубой крови»[474], что рано или поздно не могло не сказаться. Искра подобных взглядов, если они прорываются наружу, если попадают на легко воспламеняющуюся гордость простолюдина, способна спалить любовь так, что одни пепелища останутся.

Молодые, страстные, всё ещё в уверенности, что они под покровительством Эрота, но его уже и след простыл, и тогда начинается привычное, повторяющееся из века в век, в той или иной редакции, с теми или иными коррективами, противопоставление Жюльена Сореля и Матильды де Ла-Моль[475].

В нашем случае, чуть иначе, но те же вариации на заданную тему:

…я устал тебя ждать, не заводись, я должна, мама не любит, когда её подводят, она безнадежно больна, ты это знаешь, я должна быть рядом с ней, есть правила приличия, так больше невозможно, между нами всегда кто-то есть, я обнимаю кого-то ещё, ласкаю кого-то ещё, успокойся, не будь мужланом, это тебе не подходит, лучше поцелуй меня, уйду, я задыхаюсь от твоего запаха, не уходи, останься, уйду, задыхаюсь, вот и задыхайся, только не ворчи, когда-нибудь ты всё поймёшь, но будет поздно, прими другую позу, не столь вульгарную, лучше вульгарность, чем вечная цензура, ненавижу этот твой взгляд, хочу убить, уже прогресс, ты больше не говоришь это вульгарное «задушить», скажу, скажу, ты тоже вульгарна, ты тоже физиологична, ты тоже пахнешь, у тебя тоже грязь, у тебя тоже месячные, с моим запахом и моими месячными я всё равно всегда буду недостижимой для тебя, даже твои комплексы вульгарны, и это непреодолимо…

…разрыв как поступь Рока

Но чтобы там не происходило, разрыв должен быть очень сильным, чтобы это столкновение стало почти аналогом гибели «Титаника».

Наших героев не сравнить с Ромео и Джульетта. Те были столь юны (напомню, Джульетте всего четырнадцать), что у них до столкновения бездн не дошло, осталось только удивление от того, что мир не хочет их понять, что мир к ним так враждебен. Они просто пытались отмахнуться от мира, как от назойливых мух, мешающих их безумной и бездумной радости.

Наши герои старше, изощрённее, они уже понимают толк в любовных играх, включая мучительные взаимоистязания в любви.

Но на уровне, намерений, чувств, действий, поступков, причин и следствий, включая Она реалистичнее – Он романтичнее, цепочка с неизбежностью приводит к тому, что виновата Она.

Она и разорвала.

Поскольку мы не расписываем сюжет, этим можно ограничиться.

Разрыв.


А наивный зритель может переживать мелодраматические коллизии, может и пожалеть, и расчувствоваться, и получить пищу для морализирования на тему предательства в любви.

…Он: появление третьего

Здесь и появляется Третий.

Пока только как заполнение зазора между предыдущим разрывом, и тем, что произойдёт на Титанике.

Любовного треугольника пока нет, возможно, его и не будет.

Просто трое, Он, Она, Он.

В отношении этого третьего не стоит придумывать нечто совершенно оригинальное. Только то, что давно стало типологическим в подобных сюжетах жизни.

Он – много старше, богаче, мудрее, благороднее, терпимее, ряд этот можно продолжать до бесконечности. И если вдуматься, в бесконечности этого типологического ряда содержится ироничность. Не только в отношении конкретного типологического мужчины, но и всего любовного – не любовного треугольника.


Почти типологическим (до поры до времени) должно оказаться и то, что в этой ситуации связано с ней.

Она устала.

Устала быть любовницей неуравновешенного мужчины.

Устала быть матерью увлекающегося мужчины-подростка.

Устала от собственной трезвости.

Устала и всё. И нечего больше добавлять.


Он, который третий, готов взвалить на себя её Судьбу. Эта роль не просто ему по плечу, она и составляет его полноту жизни, если хотите, его кто счастлив – тот и прав.

…удары Судьбы

В зависимости от фантазии, можно придумать эти удары.

Всё началось с матери, скажем, не просто смертельная болезнь, но которая сопровождается безумием. Близким достаётся от неё, по полной программе.

Мать ещё жива, но внезапно погибает младшая сестра, с которой Она была очень близка.

Может быть, самоубийство. Неразделённая любовь.

Можно придумать что-то и пострашнее.

Например, изнасилование, садистское, жестокое. И самоубийство, после изнасилования.

Вслед мучительная смерть матери.

Отец впал в маразм.

Одно испытание за другим.

Одна смерть за другой.

Чтобы у нашей героини возникло ощущение, что сам Рок против неё.

Чтобы от её разумности и реалистичности не осталось и следа.

Чтобы у неё защемило сердце, остановилось дыхание, как у Христа в Гефсиманском саду, когда вдруг ясно увидел он, своё будущее распятие и свои будущие муки[476].

Череда несчастий, когда невозможно глотнуть воздуха, будто мир вокруг обрушился, будто сама Судьба ополчилась против тебя.

Череда несчастий, которая привела к депрессии женщины.

…как преодолеть депрессию

Депрессия женщины оказалась очень глубокой. Почти на грани самоубийства.

Причём острие депрессии пришлось не на мужа, а на дочь, трёхлетнего несмышлёныша.

Здесь могут быть поступки, шокирующие сердобольных мамаш-зрительниц.

Истерика, почти до желания убить собственную дочь.

И при этом, соблюдение правил хорошего тона во взаимоотношениях с мужем.


Психиатры, которых приглашает муж, строят свои догадки, но, как обычно, оказываются беспомощными.

Случай, конкретный случай, говорят они, оказался уникальным, не похожим на те, которые описаны в литературе. Как будто не каждый случай уникален, как будто можно избежать разрыва между обобщённым и уникальным, тем, что в литературе, и тем, что в жизни.

…спасение в «Титанике»

Тут и началась эра «Титаника», который завладел вниманием всего мира.

Мир забросил все дела, мир сошёл с ума.

Люди разделились на тех, кто готовится к отплытию, и тех, кто готовится провожать тех, кто готовится к отплытию. Остальные живут этим ожиданием, подобно жителям Древнего Рима, которые в преддверии боя гладиаторов могут забыть даже о том, что надо похоронить покойника[477].


Она должна отправиться в плавание на «Титанике» – сказал самый остроумный из психиатров. Он же самый высокооплачиваемый.

Радость и безумие мира захватят и её – продолжал он.

А представляете, если с «Титаником» что-нибудь случится, все её страсти окажутся ничтожными, подобно блошиным укусам – добавил с глубокомысленной усмешкой другой психиатр, известный своим скепсисом.

Как наверно позже пожалеет психиатр о своих словах или, наоборот, наедине с собой, будет гордиться своим даром предвосхищения.


Так она оказалась на «Титанике», замурованная в кокон своего страдания, закрывшаяся в броне своей неприступности, своей покинутости, своего одиночества, не снимающая своего траурного наряда. Ну а то, что этот траурный наряд изыскан и элегантен, так у аристократов иначе просто не бывает. Во всех случаях стиль должен быть безупречен.

И иронизировать здесь не над чем.

…Он, который молодой

Ну а что же Он, Третий или Первый.

О нём мы как-то забыли. Как он жил все эти годы?

Романтики, на то и романтики, что живут не в реальном изменяющемся времени, а в заоблачных высях, где всё, всегда, нетленно.

Добавим и уязвлённое самолюбие, которое изнутри сжигало его.

Этим он и жил.

Прошлой любовью.

Прошлой страстью.

И просто ожиданием.

Ожиданием, которое, как правило, не сбывается.

Он всё о ней зал. И о замужестве, и о дочери, и о череде несчастий, которые на неё свалились.

Он узнаёт и про «Титаника». Про то, что Она поплывёт на нём, замурованная в своё горе.

И сразу решает, что должен быть на корабле. Должен быть рядом с ней. Чего бы это ему не стоило.

Он вкладывает весь свой капитал в эту поездку, как последнюю в жизни.

Будто это не «Титаник», не океанский лайнер, а лодка Харона, везущая мёртвых в Аид[478].

Только бы рядом с ней, а там трава не расти.

Сказал бы ему кто-нибудь, что «Титаник» разобьется, что он погибнет, только обрадовался бы.

Отчаяние и безумие вместе.

Так Он и Она, вместе оказались на «Титанике», который должен был плыть навстречу своей гибели.

…на «Титанике»

Если в фильмах о «Титанике», гибель «Титаника», основная часть сюжета, то в нашем случае один из эпизодов, далеко не ключевой. В том числе в общем метраже фильма.


Что могло случиться на «Титанике» с нашими героями?

Здесь возможны различные варианты, и не могу настаивать на психологической убедительности предложенного варианта. Скажу больше, не считаю, что художественная логика должна совпадать с логикой психологической, у них различные векторы, которые могут совпадать, а могут не совпадать.

В предложенном варианте главное логика концепции, а не логика психологии.

Вернёмся к нашим героям.

Он искал случая встретиться с ней на корабле, и приходил в отчаяние от её неприступности. От того, что они разделены и той социальной иерархией, которая главенствует на корабле, и её бронёй скорби, через которую он не может пробиться.

И был на грани отчаяния.


Она действительно была в скорби и, одновременно, демонстрировала свою скорбь. Речь идёт не о притворстве, а о ситуации, в которой оказалась скорбящая молодая женщина.

Под ситуацией имею в виду, что здесь на роскошном лайнере, в пространстве первого класса, Она всегда должна быть на людях, всегда должна быть тщательно одета, всегда должна выглядеть безупречно.

Живой человек и есть живой человек, живая женщина и есть живая женщина, невозможно сохранять один тон, одну интонацию, и утром, и вечером, и в первый день, и в третий, и в пятый.

Как не парадоксально, в этой замкнутой атмосфере, всегда на людях, всегда на виду, сама демонстрация скорби становится изящным – ничего истерического – лицедейством.

Лицедейством, которое и может стать первым шагом к выздоровлению.


Если не в первый, то в последующие дни, Она уже знала, Он здесь, на корабле, Он ищет с ней встречи, понимает её горе, как никто другой.

Готов поделиться с ней всем, что у него есть. Включая и собственную жизнь.

Они встречались случайно, будто ненароком, но Она не могла не заметить, что сочувствие тех, кто окружает её в «первом классе», если даже не откровенно притворное, то скорее ритуальное, ни в какое сравнение не идёт с его сочувствием, с его отчаянием, которое трудно не заметить. Тем более, Ей, которая так хорошо его знала, которая когда-то могла намеренно доводить его до отчаяния, получая от этого капельку садомазохистского наслаждения.

…возвращение Эрота

Как случилось, что в какой-то момент они заговорили, как случилось, что решились открыться друг другу, как случилось, что на палубе, вдали от всех, решились на танец, вполне целомудренный, будто не было в их телах памяти о прошлом, как случилось, что вместе захотели заглянуть в морскую даль, голубизна которой таит в себе печаль и преодоление печали?

Оставлю эти вопросы, могло случиться, случилось, вот и весь ответ.


Потом она решилась на то, чтобы сменить свой траурный наряд, не сразу, не без внутреннего сопротивления, но решилась, благо, по указанию мужа, необходимые наряды были аккуратно сложены в её гардероб.

От неприступности, от кокона и брони, постепенно не осталось и следа.

Женщина вновь отдавалась любви, она могла смеяться, шутить и даже, как прежде, подшучивать над мужчиной. Провоцировать его гнев.

Но теперь Она была намного мягче, добросердечнее, чем раньше, и он принимал это её подшучивание, гнев быстро проходил, как будто они уже знали, как бы не раскачивало корабль, есть граница, борт мощного лайнера, за которыми бушующий океан бессилен, и они защищены не только от стихии, но и от враждебности людей. Возможно и от самих себя.

…депеша или как удержать чудесное мгновение

Он решил, что больше не будет терять голову.

Не будет поддаваться эмоциям.

Романтик решил удержать чудесное мгновение.

…романтики всегда так думают, никогда у них это не получается, но они ведь не знают и то, что они романтики, и то, что у романтиков их грёзы никогда не сбываются…

Мы больше не вернёмся назад.

Начнём все сначала.

У нас всё получится.

Пошли депешу мужу.

Нет, ничего не откладывая.

Прямо сейчас.

Всё объясни.

Он поймёт.

Сойдём на берег, там и останемся.

У нас всё получится.

Я вновь разбогатею.

Теперь у меня есть ты, теперь мне ничего не страшно.

Она сдалась. То ли поверила, то ли не поверила.

Бросилась как в омут.

Устала думать, устала решать.

Пусть будет так, как хочет её строптивый ребенок.

Главное сейчас ни о чём не думать.

Плыть и плыть, раскачиваясь и раскачиваясь по воле волн.

…гибель «Титаника»

Вот мы и добрались, вернее, доплыли, до гибели «Титаника».

Она не должна быть декорацией, фоном. Ни в чём не уступать гибели Титаника в других фильмах, где эта гибель становится смыслом фильма.

Ничего символического, даже если речь идёт о «воплощённом Роке».

Пусть от зрелища гибели «Титаника» захватывает дух, так что забываешь, что это кино.

Все рассуждения после.

…после гибели «Титаника»

А теперь продолжим придумывать сюжет, подчиняясь логике предложенной концепции.

Кто из двух должен выжить после катастрофы корабля? Он или Она?

Конечно, женщина.

Женщина.

Не только в том банальном смысле, что женщина сильнее мужчины, что она может выжить там, где мужчина не выживет.

На «Титанике» погибли не одни мужчины.

Хотя на спасательные шлюпки старались сажать, прежде всего, женщин. Уже по этой причине мужчин должно было погибнуть больше.

Но я о другом. О логике концепции, или, если хотите, о логике провидения.

Не всегда можно говорить о логике провидения, возможно, мы всё это придумали, как придумываем каузальность, как придумываем причинно-следственные связи.

Так или иначе, Он погиб.

И то, что мы называем провидением, сделало правильный выбор.

…на берегу

Дальше, по сюжету, всё, как и должно быть, у людей.

Встречают пассажиров «Титаника», явившихся почти с того света.

Плачут, обнимают, целуют, улыбаются сквозь слезы.

С этими улыбками сквозь слёзы, радуются, грустят, подспудно накапливают силы, чтобы жить дальше, после сильнейшего испытания.

И тем, кто плыл на «Титанике». И тем, кто ожидал их дома.


Встречают и нашу героиню.

Муж и дочь.

Она не сразу их замечает, они часть этой бурлящей толпы.

Потом увидела их, пошла навстречу.

Пошла уверенно и счастливо.

Пошла навстречу новой жизни.

И хорошо бы отключить здесь фонограмму, одно только молчание.

Точнее сказать безмолвие.

Как безмолвие океана, который бушевал несколько дней, и успокоился.


Ну а вопрос любопытных зрителей, дошла депеша или не дошла, пусть так и останется без ответа.

Какая разница.

…итоги

Подведём итоги.

Можем ли мы сказать, что мы рассказали сагу, если не о счастливых судьбах, слишком пафосное это слово, счастливых, но, по крайней мере, судьбах удавшихся?

Он

Он, который молодой.

Может ли романтик рассчитывать на полноту жизни?

Да, но только если иметь в виду полноту романтическую, в которой нет быта, нет повседневности, и время не может быть длительным.

У нас есть все основания считать, что судьба ему воздала за что-то, только не будем задавать вопрос за что. Так случается, родился в «белой рубашке», поэтому многое должно сбыться. И сбылось.

О чём ещё мечтать романтику, если фактически прожил две жизни вместо одной, когда и за одну впору поблагодарить судьбу.

Дважды вдохнуть жизнь в женщину и умереть, когда любовь ещё жива.

Умереть на пределе жизни.

На что ещё может претендовать романтик в этом мире.

Он

Он, который не так молод.

Попробуем без иронии подумать о благородстве, в эпическом смысле, максимально расширяя горизонты.

Может ли благородство, благородные помыслы, благородные поступки, стать основанием удавшейся судьбы?

Да, если иметь в виду эпический ракурс, т. е. без мелодраматизма, и без излишнего морализирования.

А с теми моими оппонентами – вряд ли они окажутся читателями настоящей книги – которые не согласятся, которые скажут, что всё это выдумки, сказки для наивных девиц, и возражать особенно не буду. Только и скажу, что эпический ракурс не для них, могу предположить, что они замкнуты в повседневности, где всё грубо и зримо, а всё остальное, как считают они, от лукавого[479].

Мы мало что знаем о том, который не молод.

Возможны различные варианты.

Возможно, благороден по рождению, по составу крови, голубого она или иного цвета. Благородство как дар, такой же, как дар, музыкальный или поэтический.

Возможно, далось это благородство в результате мучительного противоборства и с миром вокруг, и с самим собой. Осознал дисгармоничность и трагичность жизни, наделал ошибок, многое себе не может простить, но не сломался, не сдался. Благородство не столько как дар, а как итог (можно сказать, эпический итог), где методом проб и ошибок, удалось вырулить на верную дорогу.

Понимает, нет у него достаточных сил, нет энергии для страсти, по возрасту, или по другим причинам, какая разница. Но судьба за что-то, только не будем задавать вопрос за что, будем считать, что тоже родился в «белой рубашке», воздала ему, так или иначе судьба компенсировала ему прошлые неудачи этой женщиной, возможностью соучастия в её судьбе, и это соучастие помогает ему обрести полноту и глубину жизни.

Конечно, для многих догматических, заплесневелых культур, мужчина вольно или невольно посылающий женщину на испытание страстью, ущербен и не достоин имени мужчины.

Не будем с ними спорить, бесполезно.

…хотя подспудно я спорю с ними на всём протяжении книги…

Им невдомёк, что можно испытывать радость от того, что увидел обновлённой любимую женщину. Что она освободилась от страданий и обрела спокойствие.

Какой ценой?

Не имеет значения.

Пусть хоть десять «Титаников» погибнут, хоть сто.

Кто счастлив, тот и прав.

А если мы сочтём, что счастлив, слишком пафосное слово, можно заменить на спокоен.

А это, в свою очередь, определяет его спокойствие, которое проникает до самых глубин сознания.

Можно только позавидовать.

И впереди целая жизнь, до самой смерти.

До его смерти.

Она

Вот где всё сполна.

И любовь, и замужество, и соблазн, и преодоление соблазна.

И катаклизм, и преодоление катаклизма.

И разумное и иррациональное.

И шум и ярость.

И стон и грохот.

И тишина.

А теперь ещё и недостающее звено, любовь к дочери, которую она обрела после долгих лет отторжения.

Невольно подумаешь, что вся эта катавасия, весь этот шум и грохот, да и сам Титаник, схватка человека со стихией, самонадеянность человека, и ужас, страх, когда от самонадеянности не осталось и следа, просто изящная декорация к судьбе женщины.

Только и всего.


На этом можно было бы поставить точку, но сделаем ещё один шаг. Эпический ракурс на то и эпический, что не боится заглядывать за горизонты.

Многие удивляются, я в том числе, что Наталья Гончарова-Пушкина-Ланская, как говорят, была счастлива не с Пушкиным, не с Дантесом, а с Ланским[480].

Так это было, или не так, кто, на каких весах, может измерить. У нас нет оснований не довериться мнению самой женщины, считая, что во всех случаях она права. Даже если заблуждается.

В нашем случае, если допустить, что наша героиня дожила до глубокой старости, и признается себе, другим, что более всего благодарна мужу, мы не должны удивляться.

Как не должны удивляться, если она признается, что самым счастливым периодом её жизни, было сумасшествие, которое посетило её с ним, которого похоронил океан.

Вспомнит, прежде всего, его.

Во всех случаях, не должны мы опускаться до судилища над женщиной.


P.S.

Сейчас думаю, что предложенный вариант совсем не о гибели «Титаника».

Можно назвать его иначе.

Женский портрет в интерьере гибели «Титаника».

### Сюжет седьмой. Лейли-девственница

…сюжет для ТВ

После шести сюжетов для кино, седьмой сюжет предлагается для телевидения.

В чём специфика этого отличия?

Если не углубляться в теоретические споры, то настоящий сюжет приближается к жанру телевизионной передачи, тем самым, сознательно размываются границы «сюжета», который предполагал бы, что будет снят художественный, игровой фильм, как сам себя исчерпывающий художественный текст.

Не исключаю, что у этой «передачи» может быть ведущий, который непосредственно обращается к зрителям, предлагая им не только смотреть, но и обсуждать предлагаемый «сюжет». Поэтому далее будем называть этот сюжет фильм-передача.

Также не исключаю, что подобный фильм-передча может стать началом серии фильмов-передач о произведениях азербайджанской культуры, способствующих преодолению герметизма этих произведений.

Вновь не углубляясь в теоретические споры, замечу, что преодоление герметизма, отсутствие перманентной рефлексии, серьёзный порок азербайджанской культуры.

…что имел в виду Борхес?

Кажется, Борхес[481] сказал, что классическое произведение живёт во времени.

Живёт, значит изменяется во времени, каждый раз обнаруживая свой новый лик.

Поэтому и называется «классическим».

Не может быть «классики» у людей, боящихся быть живыми, если даже их предки создали множество шедевров. Попытка сберечь, сохранить, удержать, если речь идёт не о профессии архивиста, есть признак увядания, умирания.

Но меняется ведь не книга, не ноты, не картина. Классику «классикой» делают интерпретации живых людей.

Смелые, даже дерзкие интерпретации.

И если живые, мятущиеся люди то воссоздают Орлеанскую деву[482] как великую девственницу, жертвующую своей женской сутью во имя великих целей, то низводят её на роль проститутки, растрачивающей свою женскую суть с каждым встречным, то глупо обвинять их в незнании собственной истории, или в потере пристойности.

Живые имеют право ошибаться, совершать глупые поступки, увлекаться, безумствовать, лукавить, проказничать, эпатировать, веселиться, фантазировать.

Они, живые, не имеют только права быть мертвецами.

Наверно, всё это имел в виду Борхес.

…название, которое должно будоражить

Название фильма-передачи «ЛЕЙЛИ-ДЕВСТВЕННИЦА» должно отсылать к классике, но при этом будоражить, провоцировать.

Да, та самая Лейли, которую мы знаем по поэме Физули[483], по опере Узеира Гаджибекова[484].

Но почему «девственница»?

И зачем на этом акцентировать внимание?

Вот и давайте подумаем, «зачем»?

Почему столь важно уже самим названием дать толчок воображению слушателя-зрителя, подготовить его к непривычному ракурсу.

…девственница как поражение культуры

Есть очень простая причина, по которой мы акцентируем внимание на «девственности»,

женщина, оставшаяся девственницей, самое большое поражение культуры перед природой.

Тем более если речь идёт о Лейли, тем более, если природа одарила её женской привлекательностью и притягательностью, тем более, если мужчины её вожделеют, тем более, если обычная женская судьба для этой, конкретной Лейли, самая желанная.

Возможно, такой фильм-передача должен быть вариативным, открытым и дискуссионным, чтобы в него легко могли входить современники, не боясь неприступности классики.

Добавлю, такой фильм-передача должен быть сдержанно-блеклым по цвету, может быть с редкими цветными всполохами.

Чтобы печальная интонация пронизывала весь фильм.

Даже когда смешно и хочется смеяться.

Теперь, после такого небольшого вступления, перейдём непосредственно к фильму-передаче.

ПРОЛОГ

Войдём в фильм-передачу прямо из жизни. Почти документально.

Люди в городе. Идут, останавливаются, здороваются, интересуются, спрашивают. Спешат дальше.

Две девушки и двое юношей случайно остановились около афиши, случайно оказалось, что это афиша оперы Узеира Гаджибекова «Лейли и Меджнун», случайно имя одной из девушек оказалось Лейли, случайно девушки заговорили об опере.

Подробно описывать их внешности не будем. Возможны любые варианты.

Допустим, что среди девушек одна, которая не Лейли, многословна, образованна, в меру цинична. Назовём её Зейда.

Среди юношей, один очень высок и рыжеволос, порывист и возбудим, типичный «джазмен» или для нового времени «рок-музыкант». Назовём его Джейхун.

Другой, в круглых очках, невысок ростом и склонен к полноте, типичный студент-отличник. Назовём его Самир.

– Ты видела этот спектакль?

– это Лейли.

– Нет, не люблю оперу.

– это Зейда.

– А кто сегодня любит оперу?

– это Самир.

– Не скажи, говорят, ни один спектакль, и не только оперный, в Азербайджане не посмотрело столько зрителей.

– это всё разъясняет Зейда.

– Ни один? Даже «Аршин мал алан»[485] и «Мешади Ибад»[486]?

– продолжает свои вопросы Самир.

– Да.

– Наверно из-за мугама[487]. Это же мугамная опера.

– Тогда они пошли бы просто на концерт.

– Ты же сама говоришь, что они предпочитают спектакль.

– Для них нет разницы, что спектакль, что концерт.

– Думаю здесь что-то другое, что мы до конца не понимаем. Хорошо бы разобраться.

– Самир не успокоился, пока не сформулировал проблему.

– И почему, по-твоему, так притягательна это опера, уже для многих поколений азербайджанцев?

– это опять Лейли.

– Возможно, просто кайф ловят. А так, дурацкий старомодный сюжет.

– Зейде всё предельно ясно.

– Ты помнишь, о чём этот сюжет?

– Да, немножко. О чокнутом Меджнуне, его настоящее имя было Гейс, но его назвали Меджнун, значит чокнутый. Лейли за него не вышла, тогда он стал разговаривать со зверьми.

– Это же кайф. С ума сойти, с ума бы не сойти. Можно такую национальную оперу придумать «Меджнун-Лейли – суперстары»

– Джейхун от удовольствия задвигался в воображаемом ритме.

– Кроме Меджнуна, там есть ещё другой чокнутый, хотя его продолжают называть своим именем.

– продолжала разъяснять Зейда.

– Каким?

– Ибн Салам.

– Ибн Салам? Это значит Ибн Привет?

– это вновь Джейхун.

– Да. Ибн Привет. Или, если хочешь, Ибн Хелло.

– А что Лейли? Она ведь не чокнутая?

– это вновь Лейли.

– Нет она нормальная. Просто с мужчинами ей не повезло.

– Почему не повезло? Разве они её не любили?

– Даже слишком. Лучше бы поменьше.

– Зейда даже рассмеялась.

Так случилось, что семена, заронённые в Лейли после этого разговора, начали прорастать.

Может быть, она пошла в библиотеку, осталась один на один с книжными стеллажами.

Может быть, выбрала что-то иное. Но, в конце концов, она отнеслась к классике как к живому тексту, и стала искать в нём ответы на вопросы собственной жизни.

Эпизод первый

ЛЮБОВЬ-ЛЮБОВ

Реальная, живая Лейли, листая страницы поэмы Физули «Лейли и Меджнун», наткнулась на такие строки:

…Настало время, чтобы учился сын.
И вот закончены приготовленья —
И мальчик в школу послан для ученья.
В той школе девочки учились с ним,
И каждая лицом – что серафим.

…Что это за «школа»? И в этой «школе» мальчики и девочки учились вместе? Не так, как во времена моего дедушки, в Советском Союзе…

Казалось гурии в раю собрались,
А юноши с гилманами равнялись.
Коль девушки и юноши друзья,
К любви ведёт их каждая стезя.
Коль девушка посмотрит шаловливо
И, улыбнувшись ласково-игриво,
На юношу вниманье обратит, —
Кто против обольщенья устоит?

…стало ещё интереснее. Девушка может посмотреть «шаловливо»? И даже обольщать юношу? А как на это реагировали их родители? Сегодняшние наши родители пришли бы в ужас…

Глаза одной прекрасней всех там были,
Она и Гейс друг друга полюбили.
Её увидев, Гейс затосковал
И, полон страстной муки, горевал.
Красавица же в Гейса взгляд вперяла
И, сто услад найдя, покой теряла.
Он ей казался бедствием времён,
Ведь в мире не было, таких как он.

…есть над чем задуматься? Придумали Запад Восток, знойная Аравия, суровая Норвегия, нравы одних народов принципиально отличаются от других, а как доходит до конкретных случаев, всего несколько формул. Одна из них, известная по «Отелло»[488], «она его за муки полюбила, а он её за сострадание к ним». Только не могу понять, почему он ей казался «бедствием времён»? Предчувствовала, что от него можно ожидать одних «бедствий»?

…в воображении реальной, живой Лейли

Лейли смотрела на пустой экрана телевизора и пыталась представить себе, как это было на самом деле. И мы, вместе с ней, погружаемся в её воображение.

Каков он Гейс-гилман – райский юноша, достойный гурий из рая.

Свежевыбрит, гладко причёсан, надушен, костюм как с иголочки?

Подпрыгивает и летит, или ходит по земле, как все мы смертные?

Нет, он должен быть другим, это всё-таки будущий Меджнун, в его облике должно быть предчувствие будущего «бедствия времён».

Тогда высокий, худой, с развевающимися волосами.

А рост?

Метр восемьдесят достаточно? Чуть ниже Джейхуна. Всё-таки не должен быть выше, и не такой костлявый. Хотя кто знает, может быть должен выглядеть как Дон Кихот[489]. Такой же безумец.

И смотреть он должен не так игриво и весело, как Джейхун. Пронзительнее и печальнее, как и подобает Меджнуну.

Реальная, живая Лейли продолжает свою воображаемую игру.

Блондин?

Брюнет?

А может быть рыжий?

Варианты сменяют друг друга на телевизионном экране.

Гейс стал вдруг походить на Джейхуна. Только пришлось ему прибавить бороду и удлинить волосы. И подобрать соответствующую одежду. Но рыжим он так и остался.

С Лейли было труднее. Подобрать ей внешность оказалось делом нелёгким.

Конечно, не блондинка. Всё-таки из знойной Аравии.

В какой-то момент Лейли стала похожей на Зейду, которая всё знает. С выщипанными бровями. С накрашенными желтыми волосами.

Нет, такой «Лейли» не до «бедствий времён».

И сострадания не получится.

Она должна быть другой.

Не столь яркой и броской.

Не столь умной и образованной.

Не столь шумной.

Чуть-чуть печальнее взгляд.

И не такой накрашенной. Один рыжий, другая накрашенная, это уже комедия.

Постепенно Лейли из книги стала похожей на реальную, живую Лейли, только волосы смуглее, почти иссиня-чёрные, длинные и свободные.


Теперь надо было одеть её подобающим образом.

Разумеется не в джинсах, как реальная, живая, Лейли.

Просто длинное платье сиреневого цвета.

Или фисташкового, раз этот цвет предпочитает сам Физули.


А что это была за школа?

Юноши и девушки сидели за партами?

Нет, с партами ничего не получается.

Просто стулья?

И в круг. Шире? Ещё шире? Нет уже. Ещё уже.

Всё равно не получается.

Тогда просто посадим их на пол, на коврики. Каждому по коврику.

У юношей коврики одного цвета, например, зелёного, а у девушек другого, например, сиреневого.

И перед каждым дощечка, на которой они будут писать.

Причём сидеть будут парами: юноша и девушка.

Теперь, кажется, похоже.

А Гейс и Лейли сидят сзади всех. И ни на кого не обращают внимание. Только неотрывно смотрят друг на друга.

Они вкусили переизбыток страсти
И вместе пили злой напиток страсти,
Их увлекло водоворотом бед,
Различья между ними сгинул след.
Их естество теперь единым стало,
Одна душа в обоих обитала.

Только смотрят друг на друга. Только смотрят?

Нет, вот Гейс взял её за руку.

Лейли вздрогнула, но руку не отвела.

Потом Гейс, прикоснувшись пальцами к пальцу, стал изучать её руку, каждый палец, каждый изгиб пальца, каждую едва видимую вмятину, даже ноготь, кажется откусанный (и тогда грызли ногти?).

Потом он чуть дотронулся до её волос и услышал, какой они издают звук.

Нежный, шелестяще-струящийся.

Лейли осторожно протянула руку, и, в свою очередь, положила руку ему на колено. Потом перенесла руку на пальцы босой ноги, которая лежала на колене, и будто пересчитала количество пальцев.

И вот, когда Лейли читать хотела,
Не в книгу – в Гейсово лицо глядела.
Рисуя, видел Гейс любимой бровь —
Её лекалом сделала любовь.
Рисунками менялись повседневно
И спор вели в рисунках задушевно.

А кто из них лучше рисовал?

Интересно, что они рисовали?

Такое, чтобы никто кроме них ничего не понял в этих рисунках?

Предметы?

Деревья?

Цветы?

Или геометрические фигуры?

Нет, просто линии, абстрактные завитушки.

И сами немножко веселились от этой своей игры.

Несчастный Гейс, оставив круг наук,
Забыв урок, просил её: «Мой друг,
Невежда я и мучаюсь жестоко,
А ты прекрасно знаешь суть урока.
Открой же мне скорей познанья дверь,
Тебе я всё прочту – а ты проверь».
И на доске писал он против правил,
Писать себя с ошибками заставил.
Чтобы ошибка поймана была,
Чтобы улыбкой роза расцвела,
Чтобы сказала: «Ты, ошибся. Скверно,
Ты скоро позабудешь всё, наверно»

Эта сцена рассмешила реальную, живую, Лейли.

Она мысленно представила себе, как Гейс и Лейли наклонились над дощечкой, а Гейс написал слово «ЛЮБОВ» без мягкого знака.

Лейли и Гейс потешаются над этим нелепым словом, и, вместе с ними, потешается реальная, живая, Лейли.

А что окружающие?

Делают вид, что ничего не происходит, или они ко всему это привыкли?

Лейли открыла клавир оперы «Лейли и Меджнун», и, наигрывая одним пальцем, стала напевать вслух (стихи из клавира).

Ах, гляньте, чем эти безумцы занимаются, сбежав с урока.
Если ваш отец узнает об этом, он вас накажет.

Живая, реальная, Лейли видит, как почти прижавшись друг к другу, стоят Гейс и Лейли, а вокруг юноши и девушки, показывают на них пальцем и декламируют (стихи из клавира)

Узнает. Накажет.
Узнает. Накажет.

Юноши и девушки постепенно приближаются к Гейсу и Лейли. Круг сомкнулся, мы больше не видим Гейса и Лейли. Вот-вот круг сомкнёт их. Круг разомкнулся, в нём нет ни Гейса, ни Лейли.

Новый круг, теперь они состоит из одних девушек, и одеты они, кто во что горазд и длинные платья, и джинсы, и даже шорты.

Теперь они наступают на мать Лейли, стоящую в центре круга.

Не позволяй Лейли ходить в школу.
Не позволяй Лейли ходить в школу.
Не давай осрамить свое имя.
Лейли ведёт себя плохо на людях.
Позорит вас
Позорит вас среди людей.

Лейли вдруг вздрогнула. Изображение на экране телевизора исчезло.

Потом остановила свой фильм и задумалась.

Она внимательно всматривается в лица юных Лейли и Гейса, которые сидят на последней парте обычной современной школы, с нежностью смотрят друг на друга.

В записке Гейса написано «ЛЮБОВ». Лейли приписывает «Ь» и посылает записку ему обратно.

Эпизод второй

УЖЕЛИ ПЕРИ С ДЭВОМ МОЖЕТ ПОДРУЖИТЬСЯ?

Реальная, живая Лейли, вместе со зрителями, смотрит оперу «Лейли и Меджнун».

Сваты Меджнуна поют (стихи из клавира):

Отдай Лейли Гейсу. Гейсу!

Отец Лейли в ответ:

Не отдам, не отдам, не отдам.
Не отдам, не отдам, не отдам.
Безумец, не подходит Лейли, не подходит!

Сваты Меджнуна:

Отдай Лейли Гейсу. Гей!

Отец Лейли:

Не отдам, не отдам, не отдам.
Не отдам, не отдам, не отдам.

Сваты Меджнуна:

Гей!

Отец Лейли:

Не отдам!

Реальной, живой Лейли что-то не понравилось в этой сцене, она сама поднялась на сцену и стала в воображение режиссировать сцену сватовства по-своему.

Прежде всего, она убрала рисованный задник и создала оазис-город среди пустыни.

Сваты подъезжают на ультрасовременных машинах. Хозяева и приезжие кто в костюмах и галстуках, кто в традиционной арабской одежде.

Столы завалены яствами. Ведь так было и тогда.

Он много раз их поздравлял с прибытьем,
Просил аллаха счастье подарить им.
В гостиной их в средину усадил,
И с блюдами почтенных обходил.
Он угождал их сотней угождений,
Он потчевал их сотней угощений.
Шербет, кебаб и горы прочих яств, —
Не скатерть – целый небосвод богатств!

Это строки самого Физули, а «он» – это отец Лейли, встречающий сватов Гейса.

Реальная, живая Лейли никак не могла решить, как быть с вином.

Она, то возвращала бутылки на стол, то убирала. Наконец, решила оставить.

А тех, кто не пьет, посадила за отдельный стол, как в «Мешади Ибаде».

Перед ними стаканы чая, а в руках у них четки.

Хозяева и сваты стали разливать вино и говорить тосты.

При этом сваты, нет-нет и выкрикивают «Гейс!», а отец Лейли, уже с пьяной интонацией, раздраженно возражает:

Не отдам! Не отдам!

Гейс тоже сидит со всеми за столом, ничего не ест, но исправно пьёт после каждого тоста.

Реальная, живая, Лейли ходит вокруг стола, иногда останавливается около Гейса, внимательно смотрит на него, и продолжает свою обход.


Потом все, кроме отцов Гейса и Лейли, уходят со сцены. Отцы Гейса и Лейли вдруг становятся седовласыми, седобородыми и очень усталыми.

Отец Лейли:

Не мне красу Лейли хвалить в гордыне:
Она урод и жалкая рабыня.
Но пусть рабыня – человек она,
Ведь и к рабыне жалость быть должна.
Ужели пери с дэвом подружится?

Отец Гейса держит за руку сына, который всё больше напоминает большого страшного дэва, а отец Лейли держит за руку дочь, которая все больше походит на маленькую жалкую рабыню.

Страшный дэв и жалкая рабыня долго смотрят друг на друга.


Выйдя из оперы, Лейли шла по городу и старалась разгадать, о чём шепчутся встречающиеся ей пары, одни из которых стоят у подъезда, другие сидят на скамейке в сквере, третьи куда-то спешат.

Каждый из них в воображении Лейли на миг становился «страшным дэвом» и «жалкой рабыней».

А потом вновь молодыми, девушкой и юношей.

Эпизод третий

ИБН-САЛАМ! ИБН-ХЕЛЛО!

Телевизионный режиссёр Шамседдин, отец Самира, худой, длинноносый, подвижный как ртуть, ни секунды не может усидеть на месте. И создаётся впечатление, что он постоянно взволнован, своим пронзительным голосом, переходящим на фальцет, постоянно пытается что-то доказать.

Кажется, об опере «Лейли и Меджнун» он знает буквально всё и ищет человека, которому может всё это рассказать.

Он посадил реальную, живую Лейли за монитор и началась история Ибн Салама.

Хор гостей поёт:

Будь счастлив! Ибн Салам, будь счастлив!
Пусть будут счастливы твои дни,
Пусть твоя мечта даст плод,
Пусть родится у тебя ребенок.

Лейли поёт:

Ибн Салам, скажу тебе правду, я влюблена в Меджнуна.
Потерпи немножко,
Пусть остынет огонь любви в моей душе.

Ибн-Салам поёт:

Лейли, я готов потерпеть,
Я готов разделить твою боль, я готов!

Шамседдин расчувствовался и тайком вытирает слёзы платком.

– Вам жалко Ибн Салама?

– Да, конечно.

– А кто его заставлял жениться на Лейли?

– Тогда было другое время. И честь была. И люди другие были.

– А что он только краешком глаза увидел и влюбился?

– Какие были люди, какие были люди! А ты обратила внимание, какая красивая музыка. Кто сейчас сможет такую музыку написать. Узеир бек был гений.

– А Ибн-Салам точно умер от любви?

– Можно считать, что умер от любви. Спел свою арию, ушёл, и умер. Какие были люди. Таких людей больше нет.

– Почему вы считаете, что он умер от любви?

– У Физули об этом сказано прямо. Я даже помню эти строки: «От горя пожелтел он как шафран». То есть стал жёлтым-жёлтым. Как яичный желток.

– Но почему следует считать, что если стал жёлтым-жёлтым, как желток, то непременно умер от любви?

– Как ты не понимаешь? Конечно, от любви. Тогда могли умереть от любви, не то, что сейчас.

Шамседдин снова вынул платок и снова готов был расплакаться.

– Но, может быть, он умер не от любви. Заболел, например. Мало ли от чего умирают люди. Может быть, разозлился, что Лейли его не полюбила. От злости и умер. А может быть, просто не то поел и отравился.

– Как ты не понимаешь? Тогда продукты только свежие были.

– Тогда не было холодильников и была ужасная жара.

– От холодильников только болезни. Поэтому сегодня все такие больные.

– А вы хотели бы, чтобы Самир был похож на Ибн Салама, и чтобы умер от любви?

– Не хватало еще, чтобы он от любви умирал.

– Пусть не умирает от любви. Но вы хотели бы, чтобы и он оказался таким благородным как Ибн Салам.

– Самир у меня и так слишком смирный. Твоя подруга так его и называет смирный Самир, Смирсамир.

– Если вы не хотите, чтобы ваш Самир был похож на Ибн Салама, значит Ибн Салам вам не нравится.

– Как ты не понимаешь? Это только опера. Самир сказал, что ты хочешь написать про оперу. Чтобы я тебе показал старые записи. Послушай, какие красивые голоса. Рубаба Мурадова, Алим Гасымов[490]. А ты глупые вопросы задаёшь?

– Не обижайтесь. Я действительно хочу написать об опере и о разных голосах. Так что спасибо. А Самир совсем не смирный. И он самый умный среди нас. Так что за него не волнуйтесь.

Потом реальная, живая Лейли возвращалась пешком и почему-то улыбалась. Наверно вспоминала длинноносого, вечно взволнованного Шамседдина, отца Самира.

Эпизод четвёртый

«Я СТАЛ ТОБОЙ, ТЕПЕРЬ МНЕ ЭТО ЯСНО, КОЛЬ ТЫ ЛЕЙЛИ, ТО КТО ЖЕ Я, НЕСЧАСТНЫЙ?»

Профессор литературы, отец Зейды, читал лекцию о философии любви в творчестве Физули.

Лейли сидела в аудитории вместе с теми, кого мы видели у афиши «Лейли и Меджнуна».

Потом на кафедре она беседовала с профессором и задавала свои вопросы:

– Всё-таки не могу понять, любил Меджнун Лейли или не любил?

– Конечно, любил, а почему ты сомневаешься?

– Подумайте сами. Ибн-Салам умер, пересуды практически прекратились. Лейли свободна, она смело пришла к Меджнуну, и прямо говорит ему:

К очам-нарциссам ртом прильни-тюльпаном
И лилию скорей укрась рейханом.

А дальше, как бы предупреждая его:

А если ты не пламенно влюблён,
Мученьем, горестью не изнурён,
Тогда влюблённым и не притворяйся
В насмешках над бедой не изощряйся.
Будь мудр и прозорлив, меня пойми, —
Не опозорь меня перед людьми.

А что в ответ говорит Меджнун?!:

Ты ближе стала мне, чем был я сам.
Ты вся во мне. Кому тебя отдам?

И вот, наконец, главное:

Я стал тобой, теперь мне это ясно,
Коль ты Лейли, так кто же я, несчастный?

– Вот весь его ответ на любовь Лейли.

– Можно сказать, что он её опозорил перед людьми и его это совсем не смущает.

– Просто он любит самого себя, а не Лейли.

Профессор внимательно её слушал и вдруг рассмеялся.

– Ты всё правильно говоришь. Так и должна рассуждать девушка, которая живёт в XXI веке.

– Возможно, прав Ницше[491]. Мы оказались в мире, в котором Бог умер. И для тех, кто не верит в бога и для тех, кто продолжает верить.

– А тогда жили с Богом?

– Да, можно сказать, под богом. У азербайджанцев есть такое выражение: «Нависнув над головой». Так вот жили, наверху всегда был Бог, который всегда был прав.

– А девушки, которые сегодня ходят, повязанные платками, живут тоже в этой «вертикали», которая завершается Богом.

– Несомненно. Но мир вокруг них другой и они выглядят экзотически. Хотя, признаюсь к своим студенткам с повязанными платками, отношусь с симпатией.

– А любовь тогда была? Ведь Лейли и Гейс смотрели сначала друг на друга, а потом Гейс почему-то стал смотреть в другую сторону, наверно на «вертикаль», о которой вы говорите.

– Всё-таки давай договоримся, «Лейли и Меджнун» не реалистический роман, а суфийская поэма. Он о том, что существует духовная вертикаль, она пронизывает всех нас снизу доверху, и ведёт к богу. В этом не только высший, но и сокровенный смысл жизни. Духовность, вне этой вертикали, тогда была невозможна. Меджнун и есть добровольный пленник этой вертикали, хотя на его долю выпало много страданий.

– Но в том-то и дело, что страдания «не выпали» на его долю, он их сам выбрал. Это его кайф.

– Согласен, можно сказать и так Любовь к реальной Лейли для него меньший, как ты говоришь, «кайф», чем любовь к богу. Меджнун у Физули не первый, и не последний, кто выбирает страдание. Можно привести огромный список мудрецов и на Востоке, и на Западе, тех, кто очеловечивает страдание. Кто считает, что только страдание возвращает нам человеческое. Человеческое восприятие и человеческую трепетность.

– Но ведь Лейли не выдерживает всего этого и просто умирает. Не нужна ей эта «вертикаль». И страданий она не ищет. И кайфа в этом не видит. Она просто хочет любить и быть любимой. Всё равно Гейсом, Меджнуном или Ибн Саламом. Как вы не понимаете, она умирает, со всем этим не справившись. Или даже не согласившись, или даже восстав против мира, в котором её интересы не соблюдены.

– Только давай не будем делать из Лейли феминистическую героиню XX века, борющуюся за права женщин.

– А почему бы и нет. Признайтесь, вы ведь не хотели бы для своей дочери судьбу Лейли? Признайтесь.

– Признаюсь, не хотел бы. Но я хотел бы, чтобы она внимательно прочла поэму и может быть проплакала всю ночь.

– Да, но только проплакала над судьбой Лейли, и не захотела её повторить.

Реальная, живая Лейли вновь шла по городу, вновь присматривалась к молодым людям, которые выбрали друг друга, и хотела понять, о чём они говорят друг другу.

Но сейчас она была не спокойна. Ей хотелось всех убеждать и переубеждать.

Она невольно сжала кулаки.

Эпизод пятый

ФАНТАСМОГОРИЯ

Лейли сидит за монитором компьютера, пишет свой текст, и мы видим как на экране монитора или на телевизионном экране, «оживляется» её немой «фильм».


Гейс и Лейли сидят сзади всех. Пальцы их переплетены.

Теперь они одни. Гейс проводят рукой по всему телу Лейли.

Волосы, лоб, глаза, нос, губы, подбородок, шея, грудь, живот, бедра. Потом встал на колени, будто собирается молиться, и стал внимательно всматриваться в её босые ноги. Дотронулся до её ступней губами.

Лейли сидит неподвижно.

Пустыня. Гейс и Лейли бегут среди горячих песков босиком, будто песок их не обжигает. В оазисе Гейс набирает из колодца ведро воды. Пьёт воду из ладоней Лейли.

Родственники Лейли и Гейса что-то оживлённо обсуждают, жестикулируют, готовы наброситься друг на друга с кулаками. Слов мы не слышим.

Внезапно совершенно иная сцена, – реальная, живая Лейли, продолжает фантазировать.

Родственники Лейли и Гейса улыбаются, пожимают друг другу руки.

Свадьба Гейса и Лейли. Множество гостей, заставленные столы, певец с микрофоном.

Любительские фотографии свадьбы.

Беременная Лейли готовит завтрак. Гейс смотрит телевизор.

Гейс держит в руках грудного младенца и с брезгливостью бросает его в детскую кроватку.

Рыжая девочка. Ещё одна, рыжая девочка. Ещё мальчик, альбинос.

Дети бегают вокруг стола. Лейли ругается. Гейс заткнул уши.

Старые Гейс и Лейли провожают своих детей. Наверно, они уходят от них в свои жизни.

Сначала одну рыжую девочку, потом вторую, затем мальчика-альбиноса. Они выросли, мальчик, теперь уже юноша, ростом выше всех.

Старые Гейс и Лейли стоят обнявшись, пока на горизонте не исчезают их дети.

Реальная, живая Лейли остановила свой фильм.

Вновь села за компьютер, «оживила» на мониторе или телевизионном экране новый вариант своего «фильма».

Гейс и Ибн Салам тянут Лейли в разные стороны.

Лейли в отчаянии кричит.

Гейс в ужасе убегает в пустыню.

Ибн Салам становится перед Лейли на колени. Лейли гладит его по голове.

Ибн Салам плачет. Лейли становится перед ним на колени. Стоя на коленях, они целуются.

Лейли бежит по пустыне. Она ищет Меджнуна.

Меджнун в окружении зверей. Лейли ведёт его по пустыне.

Оазис. Лейли достает из колодца ведро воды, даёт Меджнуну напиться из своих ладоней.

Снимает с себя платье, стелет на песок, Меджнун ложится на её платье, засыпает.

Обнажённая Лейли бежит к Ибн Саламу.

Ибн Салам ждёт её.

Он берёт Лейли на руки, несёт на кровать.

Лейли засыпает в его объятьях.

Эпизод шестой

ДИСПУТ

На траве расположились Лейли, Зейда, Джейхун. Самир сидит рядом на табуретке.

Обсуждение в самом разгаре.

– Оказывается это совсем не дурацкий сюжет – Зейда не может остановить свой смех. – Подумайте только, Лейли любит Меджнуна, её выдают за Ибн Салама. Она говорит Ибн Саламу «потерпи, пока я люблю другого. Когда я его начну забывать, мы с тобой будем жить, как муж и жена». Ибн Салам соглашается. Ждёт, ждёт. И, не дождавшись, от горя умирает. Тогда Лейли бежит к Меджнуну. А тот в ответ, ты кто, если я Лейли. Лейли ничего не остаётся, как умереть. Правильно я излагаю.

– Почти – соглашается реальная, живая Лейли.

– У этих твоих классиков мало фантазии. Надо, чтобы умер не только Ибн Салам, но и Меджнун. Тогда будет полный порядок. Лейли тогда обнаружит, что она и не жила вовсе. Что есть не только мир мужских представлений и мужского самодовольства, всё равно меджнуновского или ибнсаламовского. Такой вот гендерный сюжет. Что вы мальчики замолчали?

– Я хочу защитить от тебя Меджнуна – сказал вдруг Джейхун. – Представь себе, что он заводной, ритмичный, нервный, возбудимый. С ума сойти, с ума бы не сойти. Но со временем ему не повезло. Или не повезло со средой. Стоило ему проявить свою ритмичность, предложить Лейли вместе попробовать наркоту, как на него набросились. Что ему оставалось делать, как не притвориться сумасшедшим?

– Так ты думаешь, что он притворялся?

– Конечно, не было среды, где он выглядел бы нормальным, а они все сумасшедшими. Пришлось идти в степь.

– И Лейли для него «сумасшедшая навыворот», слишком нормальная?

– Все, включая Лейли, слишком нормальные. Была бы среда или Лейли пошла бы с ним, если бы оказался в ней нерв, или осталась в пустыне. Сума сойти.

– Ты придумал всего-навсего рок-сюжет. А это скучно.

– Не знаю, для меня люди делятся на тех, кто может переступать в другое измерение, построенное на ритме, взвинченности, синкопах, и кто не может. А суфии очень похожи на рок-музыкантов, или мы похожи на них. Та же порода. Поймите, Бог может присутствовать только в ритме, в нерве, в экстатике, а не в унылости и мертвенности жизни.

– С тобой всё ясно. Ну а что нам скажет Смирсамир?

– Смирсамиру или если хотите Смурсамиру только и остаётся, что быть адвокатом Ибн Салама. Признаюсь, что к этой роли готовился.

– Адвокатом? Это очень красиво. Значит вы все адвокаты нашей любовной троицы и только я обвинитель. Прокурор. Весело. Ну что же, я не возражаю. Так послушаем адвоката Ибн Салама.

– Представим себе, что Ибн Салам увидел и влюбился в свою Лейли. И остался верен этой любви как Петрарка к памяти о Лауре[492] Разве так не бывало и не бывает?

– Предположим.

– Пойдём дальше. Он мужчина мягкий и нежный. Можно такого полюбить или нельзя. Мне всё время кажется, что мужчины убедили вас, что любить можно только уверенных, а ещё лучше дерзких, самоуверенных, всегда достигающих успеха. А вы поверили. Даже Гомер боится признаться, что Бриссеида любит не сурового Ахиллеса, а мягкого Патрокла[493]. Как же это можно при живом Ахиллесе влюбляться в Патрокла. Это, при том, что Гомер, кажется, всё о людях знает.

– Интересно, интересно. Значит твой Ибн Салам просто нежный мужчина.

– Совершенно верно. А Лейли его просто обманывает.

– Тогда скажи прямо, накалывает. Любопытно, любопытно. Мой уважаемый родитель сказал бы, что мы в суфийской поэме ищем реалистическую психологию, но всё равно любопытно.

– Ну и как же она его наколола?

– Элементарно. Прочтите Физули. Сначала Лейли как будто искренне обращается к «небу»

– К кому?

– К небу. К небу. Вот послушайте:

О небо, – молвит, – ты несправедливо!
Друг, с кем свиданье – для меня отрада,
Совсем не тот, чьей стать женой мне надо.

Дальше идет непонятный поклёп на Ибн Салама, которого тот не заслужил.

Тот – кормчий моря радостей духовных,
А этот – раб мирских страстей греховных.
Тот ближних всех на путь добра привёл,
А этот с самого начала зол,
Тот всё отдать своей любимой жаждет,
А этот, коль не всё захватит, страждет.

– Нормальная женская логика. Нечему удивляться. Кого любит женщина – ангел, кого не любит – дьявол.

– Правда, в конце обращения к «небу», Лейли, наконец, великодушна.

Но разве я скажу, что ты не прав?
Ты сделал милость мне, меня избрав.
От матери с отцом меня возьмёшь ты,
И от двойного горя уведёшь ты.

Иными словами, она раньше страдала от родителей, от двоих, теперь будет страдать от одного Ибн Салама.

– Но как же всё-таки она его накалывает?

– Так вот, когда Ибн Салам, будучи уже законным мужем, «явился к ней, страстью трепеща», она ему в ответ. Слушайте внимательно, что она ему втолковывает:

В дни школьного ученья моего,
А значит, и мученья моего,
Я некоего мужа повстречала,
Он дэвом был – как скоро я узнала.
Отродье сатаны, безумен тот
Преследует меня, не отстаёт.

– Так-так. Но, честно говоря, я не вижу здесь препятствий для брачной ночи – Зейда всё не отстает.

– Не торопись. И вот когда:

И страсть великим вспыхнула огнём,
Неукротимо разгораясь в нём
Хотел сорвать фату, узреть отраду —
И между ними устранить преграду.

Лейли предупреждает его о том, о чём предупредил её Меджнун:

Ты замуж не иди в людское племя.
Когда нарушишь волю ты мою,
Тебя и мужа тотчас я убью.

– Следовательно, она его просто шантажирует от имени Меджнуна. Прекрасно Великолепно. – Зейда смеется от удовольствия.

– Интерпретацию оставляю вам и продолжаю от имени Лейли:

Когда явился ты ко мне домой,
Решив купить бесценный жемчуг мой,
Я снова дэва вижу пред глазами,
И меч он сжал могучими руками.

– И это подействовало на Ибн Салама? Он испугался?

– Ещё как.

…Страх Ибн-Саламом бедным овладел,
Ему разлуку принеся в удел.
И вот к Лейли не подходил он больше,
С ней разговор не заводил он больше,
Но горе стойко он переносил,
У всех лекарства от него просил

– Лейли молодчина, технично его отшила. А Ибн Салам разочаровал. Чтобы там не говорили гендеристы, но трусливый мужчина это ужасно.

– А они и не говорят. Просто мужчина и женщина могут и должны быть разными, но, не исключено, что, конкретный мужчина может быть похож на женщину, а конкретная женщина – на мужчину, И, это вряд ли должно мешать их любви. Если не будут мешать те, что вокруг, и те, незримые, что внутри них.

– А в опере как ведёт себя Ибн Салам? Не помнишь?

– В опере мотивы, по которым Ибн Салам не дотронулся до Лейли более благородные. Она его не пугает, просто говорит, что любит другого. Он соглашается и действительно заболевает. И по музыке это просто печаль несбывшегося. Счастье было так близко, ведь Ибн Салам страстно желал Лейли, но оказалось счастье бесконечно далеко, не дотянуться.

– Будем считать, что с Ибн Саламом понятно. Так что же с Лейли, что нам скажет Лейли, адвокат Лейли – Зейда продолжает выполнять свою роль то ли обвинителя, то ли просто председательствующего.

– С Лейли тоже всё ясно – отрешённо сказала реальная, живая Лейли.

– Нет, ты же не ответила на главный вопрос.

– Какой?

– Так осталась ли Лейли девственницей?

– Судите сами. После смерти Ибн Салама она обращается к богу:

Когда я стыд девический забуду,
Когда Меджнуну верным другом буду,
Утратить целомудрие страшусь,
Боюсь, что милости твоей лишусь

– Тем не менее, насколько я знаю, потом она предлагала себя Меджнуну.

– Да и тот отказался.

– Вот и разгадка. Вы как хотите, но самое страшное для женщины это то, что я называю «нерастраченная нежность». Когда груди полны молока, но некому их испить. Мужчина может тянуться к богу, а женщина сама и есть божество, раз она рожает и груди её наполняются молоком. Поэтому Лейли и только Лейли остаётся для меня трагической героиней.

– Но если это так, то у нас нет оснований считать, что её обделила судьба – констатировал Самир.

– Не знаю почему, но судьба Лейли остаётся для меня загадочной. Будто она многое знает, но мало говорит. И мы до конца не можем узнать, что она думает, что у неё в голове – заключила вдруг реальная, живая Лейли.

ЭПИЛОГ

Живая, реальная Лейли собирала книги, когда её окликнула мать.

– Послушай-ка, что я тебе скажу.

– Да.

– Завтра к нам придут сваты.

– Кто он? Я его знаю?

– Джейхун.

– Какой Джейхун?

– Не бойся, не твой Джейхун. Ещё этого не хватало, чтобы этот безумец засылал к нам сватов.

– Я тоже удивилась. Это было бы смешно.

Реальная, живая Лейли вдруг улыбнулась.

Она ещё не знала, как завтра поступит…

ПОСЛЕСЛОВИЕ К «ЛЕЙЛИ-ДЕВСТВЕННИЦЕ»

Этот сюжет, что-то вроде концептуальной заявки.

Живая культура не должна превращаться в музей, что как раз приводит к тому, что люди живут своей параллельной жизнью, не соприкасаясь с тем, что и составляет национальное художественное наследие.

Никаких табу, мысль должна быть свободной, как бы она не шокировала консервативно мыслящих людей.

Что до настоящего «фильма-передачи», то он может быть вариативным не только по предложению воображаемых персонажей («реальная, живая Лейли»), но и самих зрителей, которые могут предлагать различные варианты.

А самый, последний эпизод, «Дебаты», может проходить с участием приглашённых экспертов.

## Раздел шестой. Жизнь и искусство: гендерные парадоксы

(см. вторую книгу)

# Примечания

1

…примечание к «примечаниям»…

Долгое время считал, что в такой личностной книге, которую предлагаю читателям, можно обойтись без примечаний. Необходимые разъяснения можно поместить непосредственно в текст.

Но в какой-то момент, когда рассказывал молодым о том или ином сюжете моей книги, выяснилось, что многое из того, что нашему поколению кажется общеизвестным и не требующим особых разъяснений, им неизвестно. Например, популярный в наше время советский журнал «Новый мир». Тогда и понял, без примечаний не обойтись.

Но возникла новая трудность. Они ведь очень разные, эти новые молодые, одни знают одно, другие другое, одни продвинуты в одних областях, другие в других. Как определить, что сегодня общеизвестно, а что нет. Тогда решил, не мудрствуя лукаво, поместить ссылки на любое имя, любое название, любую поэтическую строчку. Ссылки предельно краткие, кто захочет узнать больше, самостоятельно найдёт соответствующие материалы.

А продвинутых читателей, которые сочтут это за неуважение к ним, прошу меня простить. В конце концов, если выше предложил читателям выбрать те разделы, которые покажутся им интересными и этим ограничиться, то точно также можно пренебречь «Примечаниями».

2

Уилбер Кен – американский философ и писатель. Автор книги «Краткая история всего».

3

Дриё ла Рошель Пьер – французский писатель, интеллектуал.

4

Олеша Юрий – русский советский писатель и поэт. «Ни дня без строчки» – книга Юрия Олеши, представляющая собой цикл миниатюрных зарисовок, созданных на биографическом материале.

5

«Иных уж нет, а те далече» – строчки из романа в стихах русского поэта Пушкин А. В оригинале: «Иных уж нет; а те далече, Как Сади некогда сказал». Имеются в виду строчки персидского поэта Саади (Муслихиддин Абу Мухаммед Абдаллах ибн Мушрифаддин) из поэмы «Бустан».

6

Перефразировал японское хокку, которое цитирую по памяти: «Завидую тебе кленовый лист. Ты высшей красоты достигнешь. И упадёшь».

7

У Аристотеля есть выражение «умное чувство», но он, скорее всего, говорит о другом. Употребляя «мыслечувство», я говорю не об умности и глупости, а о единстве мысли и чувства, какими бы не были эти мысли и эти чувства.

8

Фрейд Зигмунд (Сигизмунд Шломо Фрейд) – австрийский психиатр, врач и невролог.

9

Бовуар Симона де – французская писательница, идеолог феминистского движения.

10

Лоренц Конрад (Лоренц Конрад Захариас) – австрийский зоолог и зоопсихолог, один из основоположников этологии, науки о поведении животных. Не считаю нужным в настоящем тексте акцентировать внимание на сотрудничестве Лоренца с властью национал социалистов.

11

«Кольцо царя Соломона» – книга К. Лоренца.

12

Бунюэль Луис Портодес – испанский и мексиканский кинорежиссёр.

13

«Этот смутный объект желания» – фильм Бунюэля (1977)

14

«Агрессия (так называемое «зло») – книга К. Лоренца.

15

Дарвин Чарльз – английский натуралист, один из основателей теории эволюции.

16

Креационизм – теологическая концепция, согласно которой Мир создан Творцом.

17

Реабилитация дикаря, главным образом связана с работами французского этнолога и социолога, создателя т. н. «структурной антропологии», Клода Леви-Стросса.

18

Имеется в виду возникновение феминистического движения, ратующего за изменение положения женщины в обществе.

19

Столкновение различных культур привело к возникновению различных, порой взаимоисключающих подходов от мультикультурализма до войны цивилизаций.

20

Прежде всего, в работах Зигмунда Фрейда, реабилитировавшего подсознание человека.

21

Хольст Эрих фон – физиолог, о котором упоминает К. Лоренц в своей работа «Агрессия (так называемое зло)». В Википедии данных не нашел.

22

Двуликий Янус, в римской мифологии двуликий бог дверей, входов и выходов, а также начала и конца. Изображался всегда с двумя лицами, молодым и старым, которые смотрят в противоположные стороны.

23

Фишер Хельга – о её «гусиных протоколах упоминает К. Лоренц в своей работа «Агрессия (так называемое зло)». В Википедии данных не нашел.

24

Тестостерон – основной мужской половой гормон.

25

Окситоцин – основной женский половой гормон. Противоположностью тестостерона часто считают эстроген, но в рамках настоящей книги этими тонкостями можно пренебречь.

26

Афина, Гера – древнегреческие богини.

27

Елена Медея. Антигона – герои древнегреческой мифологии, образы которых использовались в литературе (эпос, театр, и пр.)

28

Гинекей – в Древней Греции обособленные женские покои в доме.

29

Зевс – верховный бог в Олимпийском пантеоне древних греков. Согласно мифу Афина родилась из головы Зевса в полном боевом снаряжении.

30

«История женщин на Западе», в пяти томах, панорамная хроника от античности до современности. Издание Гарварда, Кембриджа, Массачусетса.

31

Ковбой от английского cow – корова и boy – парень. Название, первоначально употреблявшееся на Диком Западе по отношению к пастухам скота.

32

Вестерн от английского western – западный. Направление в искусстве, действие которого, в основном, происходит во второй половине XX века на Диком Западе. Особое распространение получил в американском кино.

33

Персонаж романа немецкого писателя Иоганна Вольфганга Гёте «Страдания молодого Вертера» или «Страдания юного Вертера». Роман вызвал в Европе волну самоубийств, получивших название «эффект Вертера».

34

Ибн-Салам – персонаж оперы азербайджанского композитора Узеира Гаджибекова «Лейли и Меджнун».

35

«Лейли и Меджнун» – средневековая трагическая история любви, распространённая на Ближнем и Среднем Востоке, особенно в Азербайджане и в Иране.

36

Наполеон Бонапарт – полководец и государственный деятель. Император Франции в 1804–1815 годах.

37

Александр Македонский – один из величайших полководцев в истории человечества, создатель мировой державы.

38

Ганнибал – знаменитый карфагенский полководец, заклятый враг Римской империи.

39

Юлий Цезарь – древнеримский государственный и политический деятель, полководец, писатель, великий понтифик (верховный жрец).

40

Чингизхан – основатель и первый великий хан Монгольской империи.

41

Мустафа Кемаль Ататюрк – основатель Турецкой республики. Ататюрку посвящен отдельный опус 9 разд. 6.

42

Жозефина Богарне – первая жена Наполеона, императрица Франции в 1804–1809 годах.

43

Райнер Мария Рильке – один из самых влиятельных поэтов-модернистов XX века.

44

Лу Саломе, Лу фон Саломе, Лу Андреас-Саломе – писательница, врач-психотерапевт немецко-русского происхождения, деятель культурной жизни Европы конца XIX – начало XX веков.

45

Ницше, Фридрих – немецкий мыслитель, филолог, композитор, поэт, поставивший под сомнение базисные принципы действующих форм, религии, морали и культуры.

46

Об этом драматурге (не обязательно называть его имя) прочёл в книге Александра Эткинда, советского психолога, а впоследствии британского и американского литературоведа и историка культуры, «Эрос невозможного. История психоанализа в России».

47

Алетейа – понятие истины как несокрытости, непотаённости у древнегреческих философов.

48

Из трагедии «Фауст» Гёте. Эту строчку произносит Мефистофель, обращаясь к ученику.

49

Маяковский Владимир – русский, советский поэт.

50

Брик Лиля – «муза русского авангарда», хозяйка одного из самых известных в России, в начале XX века, литературно-художественных салонов.

51

Поэма В. Маяковского «Про это».

52

В последние годы жизни В. Маяковский страдал маниакальным чувством личной гигиены, почти на грани сумасшествия.

53

Строчка из поэмы В. Маяковского «Облако в штанах».

54

Фуко Мишель – французский философ, теоретик культуры и историк.

55

Сексуальная революция – процесс и результат коренных изменений в сексуальной жизни общества, ниспровергающих морально-религиозные нормы о запрете секса вне брака. Вошла в жизнь в 70-е годы XX века.

56

Сексизм – идеология и практика дискриминации людей по признаку пола.

57

Камасутра – древнеиндийский трактат, посвящённый сфере чувственной жизни человека, вожделения и любви.

58

Дао Любви – система техник секса, созданная в Древнем Китае в рамках даосизма.

59

Песнь Песней – каноническая книга Ветхого Завета, приписываемая царю Соломону.

60

Эрос – в древнегреческой мифологии Бог любви.

61

Юрсенар Маргерит – французская писательница. Первая женщина, ставшая членом Французской академии.

62

«Человеческая комедия» цикл романов французского писатель Оноре де Бальзака.

63

Иван Соловьёв, «Размышления об Эросе». Прочёл эту работу в антологии российского культуролога и философа Михаила Эпштейна. Других данных об Иване Соловьёве не нашёл.

64

Моравиа Альберто – итальянский писатель, новеллист и журналист.

65

Сочинение Моравиа, написанное в 1971 году.

66

Танатос – в древнегреческой мифологии олицетворение смерти.

67

Приап – в древнегреческой мифологии бог плодородия. Изображался с чрезмерно развитым половым членом в состоянии вечной эрекции.

68

Дионис – в древнегреческой мифологии бог растительности, виноделия, производительных сил природы, вдохновения и религиозного экстаза.

69

«Воображаемые сообщества» – концепция в рамках теории наций, разработанная Бенедиктом Андерсоном в одноимённой книге. Выражение «воображаемые сообщества» можно употреблять не только в отношении теории наций.

70

Гестия – в древнегреческой мифологии богиня домашнего очага.

71

Сократ – древнегреческий философ, один из величайших мудрецов человечества.

72

Аспазия – древнегреческая гетера, возлюбленная (жена) Перикла. Подробнее об Аспазии и Перикле см. отдельный текст в разд. 4.

73

Приапизмом названа болезнь, которая заключается в длительной эрекции, обычно болезненной, не связанной с половым возбуждением.

74

Хеллер Джозеф – американский прозаик-романист.

75

Имеется в виду пьеса азербайджанского драматурга Рустама Ибрагимбекова «Женщина за закрытой дверью».

76

Нуклеарная семья – семья, состоящая из родителей и детей, в которой на первый план выдвигаются отношения между супругами (представителями одного поколения), а не отношения между представителями разных поколений (родителями и детьми).

77

Подробнее об Анне Карениной героине одноимённого романа русского писателя Льва Толстого см. опус 1, разд.6.

78

Мартин Хайдеггер – немецкий философ, давший новое направление немецкой и общемировой философии.

79

У Хайдеггера категория «das man», которая, как считают переводчики, трудно поддаётся переводу на русский язык. Не вдаваясь в философские тонкости, замечу только, что Хайдеггер имеет в виду власть других над нами, в которой (NB) участвуем мы сами. Человек нередко оказывается «на посылках у других».

80

История смерти «парней из Аккрингтона» стала одним из эпизодов открытия Олимпийских игр в Лондоне в 2012 году, придав ей (не только благодаря этому эпизоду, но и многим другим) человеческий характер.

81

Для литературы (культуры) абсурда характерны демонстрация бессмысленности, парадоксальности, нелепости и даже комизма привычных жизненных ситуаций.

82

Название рассказа американского писателя Эрнеста Хемингуэя.

83

Аристофан – древнегреческий комедиограф, прозванный «отцом комедии».

84

Монтеверди Клаудио – итальянский композитор.

85

Майо Жан-Кристоф – французский хореограф.

86

Марез Теун. Данных в Википедии не нашёл. В моей библиотеке хранится книга Мареза «Мужское и Женское», которая состоит из двух книг: «В поисках мужественности» и «В поисках женственности».

87

Бердяев Николай – русский политический и религиозный философ.

88

Розанов Василий – русский религиозный философ, литературный критик.

89

Андрогин, имеет два смысла. Мифологическое существо, соединяющее в себе мужские и женские признаки. Человек, не подходящий под определение ни маскулинной, ни феминной гендерной роли.

90

Мюссе Альфред де – французский поэт, драматург и прозаик.

91

Рейн Евгений – русский поэт и прозаик.

92

Бертольд Брехт – немецкий драматург, поэт, теоретик искусства, реформатор театра.

93

Искал в Интернете подтверждения, что эта строчка принадлежит именно Брехту, не нашёл. Тем не менее продолжаю восторгаться этой строчкой.

94

Казанова Джакомо Джироламо – итальянский писатель и авантюрист, прославился своими многочисленными любовными похождениями.

95

Елена Прекрасная – образ прекрасной женщины в древнегреческой мифологии.

96

Витальность – жизнеспособность, жизненная энергия.

97

Строчки из поэмы В. Маяковского «Облако в штанах»: «ночью хочется звон свой спрятать в мягкое, в женское».

98

Гёте Иоганн Вольфганг фон – немецкий поэт, государственный деятель, мыслитель и естествоиспытатель.

99

Строки из драмы И. Гёте «Фауст».

100

Марсель Пруст – французский писатель, новеллист и критик.

101

«Поиски утраченного времени» – семитомная эпопея французского писателя М. Пруста, одно из самых значительных произведений мировой литературы XX века.

102

Ле́та – в древнегреческой мифологии река забвения. Одна из пяти рек, протекающих в подземном царстве Аида.

103

Дзен-буддизм или просто дзен (от санскритского «дхьяна» – «созерцание») – одна из важнейших школ восточноазиатского буддизма.

104

Имеется в виду строчка русского поэта Фёдора Тютчева: «мысль изречённая есть ложь»

105

Сальвадор Дали́, полное имя Сальвадор Доменек Фелип Жасинт Дали́ и Доменек, маркиз де Дали де Пуболь – испанский живописец, график, скульптор, режиссёр, писатель. Один из самых известных представителей сюрреализма. Автор сюрреалистической скульптуры «Венера со вставными ящиками».

106

Пракситель – древнегреческий скульптор. Автор знаменитой скульптуры «Афродита Книдская», которая в древности считалась лучшей статуей всех времён.

107

Сандро Боттичелли – итальянский живописец, представитель флорентийской школы живописи. Одно из самых прославленных его полотен «Рождение Венеры».

108

Кон Игорь – советский и российский социолог, антрополог, философ, сексолог. Последние годы (уже в нашем тысячелетии) главным образом занимался исследованием сексуального поведения подростков, а также популяризацией сексологических знаний.

109

«Про это» – название поэмы В. Маяковского. В российском обиходе стало использоваться для обозначения темы интимных отношений человека.

110

Сократ – древнегреческий философ. См. прим. 64, к разд. 1.

111

Мне трудно формулировать эти вопросы, поэтому и переношу их из основного текста в примечание. Не случайно счёл нужным подчеркнуть, что бабушка и жена из разных регионов, – бабушка по материнской линии из Шуши, жена из Апшерона – и они по-разному повлияли на моё восприятие этих «культурных ландшафтов» (о «культурных ландшафтах» см. опус 12, разд. 6). И даже укрепили в убеждении, что «азербайджанская культура» понятие слишком монотонное и невнятное. И останется такой до тех пор, пока во имя ложных мифов об «общенациональном», мы будем продолжать выпрямлять свои региональные «культурные ландшафты». Оставляя теорию, приведу один любопытный факт, который перекликается с иронией жены в мой адрес, как представителя конкретного региона. В повести азербайджанского писателя Ибрагимбекова Р. «На 9-й Хребтовой», есть такой эпизод. У молодёжи, которая живёт на Хребтовой (по мировоззрению, городская окраина, пригород, буквально при городе), есть такая забава. Они отправляются в близлежащий населённый пункт (чуть больше 100 километров от Баку), чтобы во всеуслышание заявить, что нет там настоящих мужчин, и спокойно возвращаются назад, не получая должного отпора. Позже выясняется, что их бравада, до первого серьёзного испытания, что они сами не в состоянии оставаться настоящими «мужчинами», которыми себя объявляют. Но речь о другом. В первой редакции повести название этого населённого пункта, куда отправлялась молодёжь «Хребтовых», было названо прямо. Позже эти «не мужчины», которые позволяют издеваться над ними, были названы вымышленным именем «шалгамцы». Так вот, хотя я и родился в Баку, по отцовской линии, родом из этого самого «Шалгама», только истинного, не вымышленного, как он назван в первой редакции повести. А жена, несколько огрубляя, родом из Апшерона, в котором расположен город Баку и его пригороды. Можно сказать, что жена из региона, мужчины которого готовы посмеяться над «не мужчинами» из моего региона. Так или иначе, у жены был повод для иронии в мой адрес, как представителя данного региона, хотя мы оба не понимали, что по существу иронизируем по поводу «мужского» и «женского» в нашей семейной жизни. Не говоря уже о том, сколь важны ирония и лёгкое взаимное подшучивание в семейных – и не только в семейных – отношениях.

112

Феномен и ноумен. Сегодня эти термины связывают с именем немецкого философа И. Канта, хотя они употреблялись и раньше (Платон). «Ноумен» (от греческого noumenon) умопостигаемое в противоположность «феномену», т. е. постигаемому чувствами.

113

У Канта, который и ввёл это понятие, оно означает, что вещи существуют сами по себе («в себе»), в отличие от того, как они являются «для человека» в процессе познания. Иммануил Кант считал «вещи в себе» («вещи сами по себе») непознаваемыми.

114

«Смерть Ивана Ильича» – повесть Льва Толстого. По мнению многих литературоведов, одна из вершин мировой литературы.

115

Анкета, или опросник Марселя Пруста, включает в себя в одном варианте 24 вопроса, в другом варианте 31 вопрос. Среди них «качества, которые вы больше всего цените в мужчине», «качества, которые вы больше всего цените в женщине», «чтобы вы сказали, если бы предстали перед Всевышним», и т. д.

116

«Не ведал, что творил». Мне трудно судить, насколько это христианское выражение является каноническим, но эта фраза запомнилась мне именно в таком виде, и нередко помогала мне, когда я был раздражён поступками других.

117

«Улыбка Кабирии» из знаменитого фильма итальянского режиссёра Федерико Феллини «Ночи Кабирии». Кабирия, уличная проститутка. Используя её простодушие и доверчивость, её безжалостно обманул «возлюбленный». Но у Кабирии хватило душевных сил, улыбнуться людям, которые идут ей навстречу, погружённые в свои дела и свои заботы. «Улыбка Кабирии» в исполнении итальянской актрисы Джульетты Мазина, стала одной из самых известных в истории мирового кино.

118

Фраерман Рувим – русский, советский, детский писатель.

119

«Дикая собака Динго, или Повесть о первой любви» – наиболее известное произведение Р. Фраермана, повесть, по которой снят фильм.

120

Лосев Алексей – русский советский философ. Философская книга «Диалектика мифа» была опубликована в 1930 году, но позже была конфискована.

121

«В СССР секса нет» – крылатая фраза, которая была сказана в 90-е годы прошлого века, на телемосте между Ленинградом и Бостоном СССР и США, в котором участвовали только женщины. С тех пор фраза стала нарицательной.

122

«Как закалялась сталь» – известный в Советском Союзе роман Николая Островского.

123

«Гвозди бы делать из этих людей» – строчка из стихотворения «Баллада о гвоздях» советского поэта Николая Тихонова.

124

Хемингуэй Эрнест – американский писатель.

125

Ремарк Эрих Мария – немецкий писатель.

126

Акутагава Рюноскэ – японский писатель.

127

Кавабата Ясунари – японский писатель.

128

Окуно Такэо – биограф писателя Кавабаты Я.

129

Юкио Мисима – японский писатель и драматург. Покончил собой, сделав харакири, после театрализованной попытки государственного переворота.

130

«Невыносимая тяжесть бытия» – парафраз названия романа чешского писателя Милана Кундеры «Невыносимая лёгкость бытия».

131

Гегель Георг Вильгельм Фридрих – немецкий философ, один из творцов немецкой классической философии.

132

Культ прекрасной дамы – одно из высших проявлений рыцарства. Культ прекрасной дамы, прошедший через всё Средневековье, надолго возвёл женщину на пьедестал, окутав её тайной и сделав недосягаемой.

133

Феншуй – (китайское: «ветер и вода») – даосская практика символического освоения (организации) пространства. Считается, что с помощью «феншуй» можно выбрать наилучшее место для строительства дома, правильной разбивки участка, и т. п.

134

Главнейшие произведения японской классической литературы написаны женщинами. Достаточно назвать такие имена как Мурасаки Сикибу, японская поэтесса и писательница, предположительно автор знаменитой «Гендзи Моногатари», и Сэй-Сенагон, средневековая японская писательница, автор не менее знаменитых «Записок у изголовья». «Записки у изголовья» дали начало новому литературному жанру дзуйхицу (дословно – «вслед за кистью», «следуя кисти»).

135

Бурла хатун – один из основных женских образов азербайджанского эпоса «Китаби Деде Коркут». Жена главного богатыря эпоса Салор-Казана.

136

Фитне (Фитна) – персонаж поэмы Низами Гянджеви «Семь красавиц», рабыня, которая смогла посрамить шаха Бахрама.

137

Натаван Хуршидбану, известная также как Хан гызы (дочь хана) – азербайджанская поэтесса XIX века, дочь последнего карабахского хана Мехтикули-хана, внучка Ибрагим Халил-хана.

138

Момине хатун – правительница Азербайджана XII века. В честь неё, в Нахичевани (Азербайджан) сооружён Мавзолей Момине-хатун.

139

Набат ханум Ашурбейли – представительница известной фамилии Ашурбековых, благотворительница. Жила в XIX веке. Принимала участие в строительстве Шолларского водопровода и больницы в Сабунчах. Участвовала в строительстве самой большой мечети в Баку, мечети Тезе-пир. Из этого рода знаменитый азербайджанский историк, Сара Ашурбейли.

140

Мехсети Гянджеви – азербайджанская поэтесса XII века.

141

Банин (Ум-аль Бану Асадуллаева) – азербайджанская и французская писательница. В молодости переехала в Париж, где написала множество романов, занималась переводами.

142

Агабейим ага – азербайджанская поэтесса XIX века. Писала под псевдонимом Агабаджи.

143

Кямина Фатма-ханум – жила в XX века. Женщина-ашуг. За высокую грамотность прозвали «Мирза Фатали ханум», в честь Мирза Фатали.

144

Шахнигяр ханум, Гамарбейим Шейда Гарабаги – имена их указываются в указе Президента Азербайджанской Республики Гейдара Алиева «Об осуществлении государственной, женской политики в Азербайджанской Республике» от 6 марта 2000 года. Данных в Википедии не нашёл.

145

Джафар Джаббарлы – азербайджанский драматург, поэт, театральный постановщик и сценарист.

146

Севиль – героиня одноимённой пьесы Джаббарлы Д. Севиль, сбрасывающая чадру, стала символом освобождения азербайджанской женщины. Считается, что именно Севиль стала прообразом памятника освобождённой азербайджанки, который установлен на одной из площадей города Баку.

147

Нуклеарная семья – семья, состоящая из родителей (родителя) и детей, либо только из супругов, в которой на первый план выдвигаются отношения между супругами (представителями одного поколения), а не отношения между представителями разных поколений (родителями и детьми).

148

Достаточно указать на название книги Джона Грея «Поминки по Просвещению».

149

Иммануил Кант в своей статье «Что такое Просвещение?» говорит «Sapere aude! – имей мужество пользоваться собственным умом! – таков, следовательно, девиз Просвещения».

150

Отвага зафиксировать мысль не обязательно должны быть тяжеловесной. Приведу пример «кулинарный». Французская кухня широко известна не только потому, что «вкусная», а потому что французы давно об этом «говорят». Первая французская кулинарная книга «Поставщик провизии», издана во Франции в XIV веке (!). С 1938 года издаётся французская энциклопедия «Ларусс гастрономик», главным редактором которой является Проспер Монтань, «великий французский шеф-повар – просветитель» (так он охарактеризован в источниках). Не только во Франции издано множество книг по французской кулинарии. Среди них, написанная в 2004 году «легендарной» (не моя оценка) американкой Джулией Чайлд, известной гуру в области кулинарии. Чайлд получила французский Орден Почётного легиона, докторскую степень Гарвардского университета, и пр. Умерла в 2004 году в возрасте 92 лет. Ей принадлежит знаменитая фраза «Bon Appetit!» («приятного аппетита»), которая распространена по всему миру. О Джулии Чайлд снят фильм «Джули и Джулия: готовим счастье по рецепту», в котором роль Джулии играет не менее знаменитая Мэрил Стрип. Через «кулинарный» пример мне хотелось показать, что «есть» в современной культуре означает, что об этом сказано и написано. Французы устами своего гения Марселя Пруста смогли рассказать не только о том, какая сумма тончайших гастрономических оттенков вкуса стоит за культурой «вкусного печенья», но и о том, что тончайшие эмоции: надежды, разочарований, доверчивости, смятения, сомнений, без которых нет истинной любви, можно лучше почувствовать и пережить, если у тебя развит гастрономический вкус. Конечно это не прямая аналогия, но тем не менее. И весь этот комплекс мысли и чувства цивилизованного человека, на мой взгляд, следует включить в понятие «мужество передать», «мужество сказать».

151

Экзистенциализм или философия существования, особое направление в философии XX века, акцентирующее своё внимание на уникальности бытия человека. Экзистенциальный, относящийся к глубинным проблемам существования человека. Соответственно, «экзистенциальный кризис», состояние тревоги, чувство глубокого психологического дискомфорта при вопросе о смысле существования. Важное замечание Википедии: «Наиболее распространён в культурах, где основные нужды для выживания уже удовлетворены». Следовательно, мы вправе сказать, что человек, поставленный в условия борьбы за выживание, так и не столкнётся со своей экзистенцией, своей глубинной сущностью.

152

Пограничные ситуации – особо значимые для личности ситуации, в которых она проявляет существенные, самые сильные свойства своей психики, в других условиях остающиеся невостребованными и для сознания как бы несуществующими.

153

Оджагов Расим – азербайджанский кинорежиссёр и оператор.

154

«Перед закрытой дверью» – фильм (1981 г.) Оджагова Р. по сценарию Р. Ибрагимбекова.

155

Библейское (Экклезиаст), «время разбрасывать камни и время собирать камни, время обнимать и время уклоняться от объятий». Речь идёт о временах, когда одно племя нападало на другое, убивало всех мужчин, угоняло всех женщин, а землю забрасывали камнями, чтобы невозможно было её вспахивать. Позже оставшиеся в живых мужчин выходили и собирали камни, чтобы можно было вспахивать землю.

156

Дворкин Андреа – американская радикальная феминистка и писательница.

157

Хайдеггер Мартин – см. прим. 71 к разд. 1.

158

Строка из поэмы В. Маяковского «Во весь голос».

159

Строка из стихотворения русского поэта-монархиста Сергея Бехтеева «Великий Хам».

160

Декарт Рене – французский философ, математик, механик, создатель аналитической геометрии.

161

Задорнов Михаил – советский, русский, писатель-сатирик.

162

«…у нас секса нет» – см. прим. 31 к разделу 2.

163

Оппозиция, которую использует в своих работах французский антрополог Кл. Леви-Стросс.

164

Оппозиция, в которой обычно описывается древнегреческий тип сознания.

165

Палья Камилла – феминистка. В Интернете можно встретить много её смелых высказываний, связанных с сексуальностью.

166

Премьер-министр Японии принёс извинения корейским женщинам, которых японские военные использовали как секс-рабынь.

167

Герой романа Сервантеса Дон-Кихот боролся с ветряными мельницами и защищал свою Прекрасную Даму – Дульсинею Тобосскую.

168

Имеется в виду эффект наблюдателя в квантовой физике.

169

Приведу цитату из статьи «Лишённые ног, имён и достоинства»: «В Древнем Китае женщины обычно даже имени не имели. В семье их считали по головам, как мелкий, рогатый скот».

170

«Мужское освободительное движение» – либеральное мужское движение, которое зародилось в США в 70-е годы XX века.

171

«Национальная организация мужчин против сексизма» в 1991 году сменила «Национальную организацию для меняющих мужчин», существовавшую в предыдущие десятилетия.

172

Роберт Блай – популярный американский поэт и писатель. Автор книги «Железный Джон», ставшей бестселлером.

173

Гинзбург Лидия – советский и российский литературовед, писатель.

174

Кон Игорь – см. прим. 18 к разд. 2.

175

Байджан Сеймур – азербайджанский писатель.

176

Минерва – в римской мифологии богиня мудрости, искусства, войны и городов. Обычно изображают с совой в одной руке. Выражение «сова Минервы вылетает по ночам», означает внезапное озарение, пришедшее человеку ночью или во сне.

177

Экзистенциализм – см. прим. 61, к разд. 2.

178

Имеется в виду фраза Ф. Ницше «Бог умер», имевшая серьёзные мировоззренческие последствия для всей западной цивилизации.

179

Простонародное азербайджанское имя.

180

ЗАГС – аббревиатура «запись актов гражданского состояния».

181

Памятник установлен на одной из площадей г. Баку.

182

Так называются в Баку дома бракосочетания. В последние десятилетия они росли как грибы после дождя, т. к. это был прибыльный бизнес.

183

«Вишнёвый сад» – пьеса русского писателя А. Чехова.

184

Соня Ганди – индийский политик итальянского происхождения, лидер индийского национального конгресса.

185

Софья Андреевна Толстая – жена Льва Толстого.

186

Первая фраза романа Льва Толстого «Анна Каренина»: «все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему».

187

«…у нас секса нет» – см. прим. 31 к разд. 2.

188

Строка из поэмы Маяковского В. «Человек»: «есть ли слаще слюны твоей сока»

189

Витгенштейн Людвиг – австрийский философ и логик, один из крупнейших философов XX века.

190

«…безличные люди» – см. прим. 72 к разд. 1.

191

См. прим. 3 к разд. 1.

192

«Этот смутный объект желания» – фильм 1977 года, испанского режиссёра Луиса Бунюэля.

193

Имеется в виду абсурдистская пьеса Эжена Ионеску, французского драматурга румынского происхождения, «Носорог».

194

Рандеву (с французского) – встреча, свидание, чаще всего один на один.

195

Довлатов Сергей – русский и американский писатель.

196

Киплинг Редьярд – английский поэт и писатель.

197

Фраза американского писателя У. Фолкнер: «все мы несчастные сукины дети». Я запомнил в другой редакции, на мой взгляд, более выразительной «все мы разнесчастные сукины дети».

198

Новруз – азербайджанский календарный праздник начала весны.

199

О «рыжем и белом клоуне» пишет в своей книге «Делать фильм» итальянский кинорежиссёр Федерико Феллини.

200

Кристева Юлия – французская исследовательница литературы и языка, психоаналитик, семиотик, философ и оратор.

201

Батай Жорж – французский философ и писатель левых убеждений.

202

«Чайхана» – традиционное место чаепития и бесед в Азербайджане

203

«Йенга» – в традиционных азербайджанских свадьбах женщина, в функции которой входит просвещение молодых в интимных вопросах.

204

«Камасутра» – древнеиндийский трактат, посвящённый теме камы, сферы чувственной эмоциональной жизни, вожделения и любви. «Дао любви», или «Даосские сексуальные практики» – система техник секса, созданная в Древнем Китае в рамках даосизма.

205

«все мы вышли из гоголевской «Шинели» – фраза ошибочно приписывается русскому писателю Ф. Достоевскому. В действительности эта фраза принадлежит французскому критику Эжену Вогюэ, в статье о Ф. Достоевском. Имеется в виду повесть русского писателя Н. Гоголя «Шинель».

206

Зардаби Гасан-бек – азербайджанский просветитель, выпустивший первую азербайджанскую газету «Экинчи» (Пахарь). Цикл своих статей он озаглавил «Письма из захолустья».

207

Маклюэн Маршалл – канадский философ, филолог, теоретик воздействия артефактов как средств коммуникации на сознание человека.

208

Термин «неготовость» использовал русский философ, филолог, теоретик европейской культуры и искусства М. Бахтин.

209

«Дайы» – дядя по матери. В архаике главный мужчина материнского рода

210

Перефразирована мысль Л. Витгенштейна из его «Логико-философского трактата»: «о чём невозможно говорить, о том следует молчать».

211

Имеется в виду эстонский фильм «Класс», снятый в 2007 году.

212

Низами Гянджеви – поэт, классик азербайджанской литературы.

213

Физули Мохаммед – поэт, классик азербайджанской литературы.

214

Вагиф Молла Панах – поэт, классик азербайджанской литературы.

215

Ракитов Анатолий – советский, русский, философ.

216

Иванов Георгий – русский поэт, прозаик, публицист, переводчик.

217

Согласно географическим данным XIX века.

218

Согласно географическим данным XIX века.

219

Училище при женском благотворительном обществе Святой Нины, основанное для воспитания девиц бедных дворянских фамилий, с целью вырастить добрых матерей и гражданок.

220

Газета «Кавказ», издавалась в Тифлисе с 1846 года по февраль 1918 года.

221

Меликова (Абаева) Ханифа ханум – Азербайджанская просветительница, жена Г. Зардаби.

222

По-видимому, это была русско-татарская школа, открытая в Шемахе. Более точных сведений найти не смог.

223

Московский университет в XIX веке, один из крупнейших в России. Г. Зардаби закончил его естественно-математический факультет.

224

Аслан-бек Абаев – один из первых кавказских офицеров царской армии, просветитель.

225

Князь Орбелиани – скорее всего, речь идёт об одном из представителей известной грузинской княжеской фамилии Орбелиани. Более точных сведений не нашёл.

226

Абаева Паша хан (Фуза) – сестра Ханифы Ханум Абаевой, вместе с которой закончила училище «Святой Нины».

227

Венявский Генрик – польский скрипач и композитор.

228

Абаев Султанбек – первый балкарский профессиональный музыкант, скрипач, общественный деятель.

229

Марина Соловьёва – дочь историка СМ. Соловьёва. О жизни Гасан-бека Зардаби я написал книгу «Человек из Зардоба», жанр которой определил как «документальная фантазия для кино». Имел в виду, что в каждом эпизоде есть тот или иной документальный след, на основе которого позволяю себе фантазии. Там же придумал воображаемый разговор между молодыми Мариной Соловьёвой и Гасаном Меликовым (Зардаби). Книга напечатана в Российском журнале «Дружба народов» и её можно найти в Интернете.

230

Соловьев СМ. – русский историк, профессор Московского университета, в 1871–1877 годах ректор Московского Университета.

231

«Экинчи» («Сеятель», «Пахарь») – первая азербайджанская газета, издававшаяся в Баку в 1875–1877 годах. Первая в истории газета, издававшаяся исключительно на азербайджанском языке и первая газета в Российской империи, издававшаяся на тюркском языке.

232

«Письма из захолустья» – цикл статей, которые Г. Зардаби печатал в различных газетах в конце XIX – начале XX веков.

233

Газета «Каспий» – единственная газета на русском языке, которая выходила в XIX веке. Была закрыта в 1919 году.

234

Гарибсолтан Меликова – дочь Гасан-бека Зардаби и Ханифы ханум Абаевой-Меликовой.

235

Пери Меликова – дочь Гасан-бека Зардаби и Ханифы ханум Абаевой-Меликовой. Жена Алимардан-бека Топчибашева, азербайджанского общественного и политического деятеля.

236

Топчибашев Алимардан-бек – азербайджанский общественный и политический деятель. Председатель парламента Азербайджанской Демократической Республики (1918–1920 гг.).

237

Рамиз Абуталыбов – советский и азербайджанский дипломат, исследователь истории азербайджанской эмиграции.

238

Мидхат-бек Меликов – сын Гасан-бека Зардаби и Ханифы ханум Абаевой-Меликовой. Дополнительных сведений не нашёл. Существовала городская «байка» о том, что он спился.

239

Савфет-бек Меликов – сын Гасан-бека Зардаби и Ханифы ханум Абаевой-Меликовой. Дополнительных сведений не нашёл.

240

Бакинская мусульманская женская школа, известная как Александриинская женская мусульманская школа – первое женское мусульманское училище на Кавказе, открыта в 1900 году.

241

Институт рукописей Национальной Академии наук Азербайджана и – научный центр в системе Академии. Институт располагается в здании бывшей Бакинской женской мусульманской школы.

242

Тагиев Гаджи Зейналабдин – азербайджанский миллионер и меценат.

243

11-я Красная Армия – большевистская Российская армия, которая свергла правительство АДР и установила советский режим.

244

На основе Закона о введении всеобщего начального образований, который был принят в 1908 году, с 1909 года в Баку были открыты русско-мусульманские (русско-татарские) школы. Директором первой такой школы Бакинская Городская Дума утвердила Ханифу ханум Меликову.

245

Бакинская Городская Дума – орган городского самоуправления в Баку с 1878 до 1917 год.

246

Оттепель или Хрущёвская оттепель – неофициальное обозначение периода в истории СССР, продолжавшегося около 10 лет (середина 1950-х – середина 1960-х).

247

Агаоглу Ахмед – азербайджанский и турецкий государственный деятель, журналист, публицист, тюрколог.

248

Мирахмедов Азиз – азербайджанский литературовед, историк литературы, текстолог.

249

Ататюрк Мустафа Кемаль – турецкий реформатор, политик, государственный деятель и политик, основатель современного турецкого государства. Подробнее см. опус 9, разд.6.

250

Андапун – информации в Википедии не нашёл. Можно предположить, что речь идёт об изолированной территории женщин.

251

Гинекей – в Древней Греции женские покои в доме.

252

Ахундов Мирза Фатали – азербайджанский драматург, философ, публицист.

253

Докалил Мамедкулизаде (Мирза Джалил) – азербайджанский новеллист, фельетонист, публицист, оказавший огромное влияние на развитие азербайджанской прозы. Основатель журнала «Молла Насреддин», получившего широкое распространение на всём Ближнем и Среднем Востоке.

254

Сабир Мирза Алекпер – азербайджанский поэт, многие стихи которого обрели широкую известность в Азербайджане.

255

Гусейнзаде Алибек – азербайджанский философ, учёный, художник и врач.

256

Ичери Шехер, Внутренний Город, старый город в Баку, внутри крепостных стен.

257

Чеменземенли Юсиф Везир – азербайджанский писатель, публицист, драматург, фольклорист, общественный деятель.

258

Банин – см. прим. 51 к разд. 2.

259

«Кавказские дни» – воспоминания Банин о юных годах, которые она провела в Азербайджане.

260

Все три слова на азербайджанском языке выражают различные смысловые оттенки слова «женщина».

261

Гамида ханум – жена Мирза Джалила, подробнее о ней в опусе 15, в разд. 6.

262

Сусен ханум – общественный деятель в Азербайджане и в Турции, жена Ахмедбека Агаоглу,

263

Указание на то, что Марсель Пруст, страдающий астмой, работал при плотно закрытых окнах.

264

«Месьё Жордан, ботаник, и дервиш Мастали-шах» – пьеса Мирзы Фатали Ахундова.

265

«Обломов» – наиболее известный роман русского писателя И. Гончарова, в котором есть глава «Сон Обломова».

266

«Севиль» – пьеса Дж. Джабарлы.

267

«Член правительства» – советский фильм 1939 года.

268

«Золушка» – западноевропейская сказка, наиболее известная по редакциям Шарля Перро и братьев Гримм. Один из популярнейших бродячих сюжетов, который имеет свыше тысячи воплощений в фольклоре разных народов мира.

269

«Освобождённая азербайджанка» – скульптура азербайджанского скульптора Фуада Абдурахманова.

270

Подробнее о «трёх азербайджанских повестях» – см. опус 14, в разд. 6.

271

«Письма из захолустья» – цикл статей, которые Гасанбек Зардаби печатал на протяжении многих лет.

272

Азербайджанские народные дастаны – повествовательный жанр азербайджанского фольклора.

273

«Китаби Деде Коркут», «Книга моего деда Коркута» – памятник азербайджанского (огузского) героического эпоса.

274

«Сказание о Кантуралы сыне Канлы Годжа» – одна из 12 песен (boy) «Китаби Деде Коркут».

275

«Сказание о Сейреке, сыне Ушун Годжа» – одна из 12 песен (boy) «Китаби Деде Коркут».

276

«Илиада» Гомера – одно из величайших эпических произведения мировой литературы.

277

«Грубо и зримо» – строка из поэмы русского поэта В. Маяковского «Во весь голос».

278

Назим Хикмет – выдающийся турецкий поэт, драматург, общественный деятель.

279

Прежде всего, имеется в виду казахский кинематограф конца 1990-х – начала 2000-х, один из основных конфликтов которого связан с выпадением из современной жизни стариков, носителей национального нравственного кода.

280

В азербайджанском языке слова «девочка» и «дочь» выражаются одним словом (qız), но есть слово «мальчик» (oğlan) и слово «сын» (oğul).

281

Кабаниха – персонаж пьесы русского драматурга А. Островского «Гроза»

282

«Васса Железнова» – персонаж пьесы русского писателя и драматурга М. Горького «Васса Железнова».

283

Руднев Вадим – российский семиотик, лингвист, филолог, культуролог и философ.

284

Гантрип Гарри – автор психологических и психиатрических книг. Дополнительную информацию в Интернете не нашёл.

285

«Нуклеарная семья» – см. прим. 69 к разд. 1

286

Ибрагимбекова Рена – азербайджанский психолог.

287

Патернализм – (отцовский, отеческий), система отношений, при которой власти обеспечивают потребности граждан, которые в обмен на это позволяют диктовать им модели поведения, как публичного, так и частного.

288

«Дайы» – дядя по матери, в архаике главный мужчина женского рода.

289

Кафка Франц – один из выдающихся немецкоязычных писателей, большинство произведений которого опубликовано посмертно. «Письмо к отцу» он написал, указывая на то, что насилие отца сыграло роковую роль в его жизни.

290

Имеется в виду понятие «несовершеннолетие», которое использует И. Кант в своей работе «Что такое Просвещение?»

291

«Безличные люди» – см. прим. 72 к разд. 1.

292

Намёк на известную сказку Г. Х. Андерсена «Новое платье короля».

293

Плотин – античный философ-идеалист, основатель неоплатонизма.

294

«Алетейя» – понятие истины как несокрытости, непотаённости у древнегреческих философов.

295

Строчка из драмы И. Гёте «Фауст».

296

Болен Джин Шинода – психолог юнгианского направления.

297

Юнг Карл-Густав – швейцарский психиатр, основоположник аналитической психологии.

298

«Дионисийское» – от Дионис, древнегреческий бог виноделия. Аполлоновское и дионисийское – понятия, введённые в эстетику немецким философом Ф. Ницше, для обозначения глубинных принципов искусства и культуры. Прежде всего, используются для характеристики древнегреческой культуры.

299

Витальность – жизненная сила, жизненная энергия.

300

Гефест – в древнегреческой мифологии бог огня, покровитель кузнечного ремесла.

301

Гадес или Аид – в древнегреческой мифологии бог подземного царства.

302

Зевс – в древнегреческой мифологии верховное божество Олимпийского пантеона.

303

Арес – в древнегреческой мифологии бог войны.

304

Гаспаров Михаил – российский литературовед и филолог-классик, историк античной литературы, переводчик. Широкую известность обрела его книга «Занимательная Греция».

305

Пайдейя – категория древнегреческой философии, приблизительно соответствующая современному понятию «образование».

306

Эйдос, эйдетический, от древнегреческого «вид», «образ», «облик», – термин древнегреческой философии, первоначально обозначавший «то, что видно», но постепенно получивший более глубокий смысл «конкретная явленность абстрактного», «то, как видно абстрактное».

307

Гермафродит – обладающий признаками мужского и женского пола. В древнегреческой мифологии, сын Гермеса и Афродиты.

308

Лосев А. Ф. – русский классический философ и филолог. Автор многотомной серии книг «История античной эстетики».

309

Солярис – фантастический роман польского писателя Станислава Лема, описывающий взаимоотношения людей будущего с разумным океаном планеты Солярис. Солярис способен материализовать подсознательные желания человека.

310

«Шум и ярость» или «Звук и ярость» – роман американского писателя Уильяма Фолкнера. В романе одна и та же история рассказывается разными лицами, в том числе «идиотом».

311

Моя незавершённая книга «Моя Древняя Греция», имеет два эпиграфа. Один из них от имени сэра Томаса Брауна следующий: «Что за песню пели сирены или какое имя принял Ахиллес, когда скрывался среди женщин, – эти вопросы способны поставить в тупик, но можно строить догадки». Слова «но можно строить догадки» рефреном проходят через всю книгу.

312

«Боги забавляются или мифология с улыбкой» – книга Дениса Линдона в моей домашней библиотеке. Единственное, что удалось узнать об авторе в Интернете: «талантливый и остроумный француз Денис Линдон».

313

«Страх и трепет» – прото-экзистенциалистский трактат датского философа Сёрена Кьеркегора.

314

Праксителъ – древнегреческий скульптор.

315

Дали́ Сальвадор – см. прим. 15 к разд. 2.

316

Платон – древнегреческий философ, ученик Сократа, учитель Аристотеля. Первый философ, чьи сочинения дошли до нас не в отрывках, цитируемых другими, а полностью.

317

«Ex-Libris» – литературное приложение к российской «Независимой газете».

318

Соллогуб Владимир – русский писатель.

319

«Улисс» – роман ирландского писателя Джеймса Джойса. Роман был отмечен как № 1 в списке лучших романов XX века на английском языке по версии издательства Modern Library.

320

Журнал «Иностранная литература» – советский и российский литературно-художественный журнал.

321

«Что он Гекубе? Что ему Гекуба» – строка из трагедии Шекспира Гамлет.

322

«Монтаж аттракционов» – один из определяющих терминов авангардной эстетики XX века. Обычно связывается с именем советского кинорежиссёра Сергея Эйзенштейна.

323

Исократ – знаменитый афинский ритор, ученик Горгия и других софистов.

324

Горгий – древнегреческий софист, крупнейший теоретик и учитель красноречия V в. до н. э.

325

Геродот Галикарнасский – древнегреческий историк, автор первого сохранившегося исторического трактата «Истории».

326

Данте Альгьери – величайший итальянский поэт, мыслитель, богослов.

327

Чосер Джефри – английский поэт. Считается одним из основоположников английской национальной литературы и литературного английского языка.

328

300 спартанцев – элитный отряд гоплитов (пеших солдат) в Спарте.

329

Фермопилы – узкий проход в Этейской возвышенности (Греция). Победа 300 спартанцев над персами в сражении в Фермопилах, имеет культурно-символическое значение для Европейской культуры, до наших дней. Российский литературовед Аверинцев С. пишет об этом, на примере Томаса Манна: «Свободная Эллада, которая стоит против «душного» Востока, против деспотизма персидской державы – символ этот мог на время вернуть себе почти плакатную актуальность. Манн, пожелавший в 1925 г., поражения всяческим «персам», через шестнадцать лет увидел «персов» в солдатах третьего рейха. Выступая по английскому радио в мае 1941 г. И упоминая, между прочим, сопротивление греков немецкой оккупации, он обращается к немцам»: «Нравится ли вам роль, к которой принуждает вас игра истории, – сейчас, когда общечеловеческий символ Фермопил повторяется на том же самом месте? Это снова греки – а кто же вы? Ваши властители уговорили вас, будто свобода – устаревший хлам. Поверьте мне, что свобода, вопреки всей болтовне лжефилософов и всем прихотям истории духа, всегда будет тем, чем она была две тысячи лет с лишним тому назад, – светом и душой Европы». Относительно недавний американский фильм «300 спартанцев» (2006 г.), вызвал острое неприятие Ирана, увидевшего в этом фильме антииранскую пропаганду.

330

Плотин – античный философ-идеалист, основатель неоплатонизма.

331

Прокл – античный философ-неоплатоник, руководитель Платоновской академии.

332

Китч – от немецкого, означающего «дешёвка», «халтура», «безвкусица», одно из ранних стандартизированных проявлений массовой культуры.

333

Госпожа Помпадур, Жанна-Антуанетта Помпадур, – известная как маркиза де Помпадур, официальная фаворитка французского короля Людовика XV, на протяжении 20 лет имела огромное влияние на государственные дела, покровительствовала наукам и искусствам.

334

Боккаччо Джованни – итальянский писатель и поэт, представитель литературы эпохи Раннего Возрождения.

335

Гёте Иоганн Вольфганг фон – немецкий поэт, государственный деятель, мыслитель и естествоиспытатель.

336

Оффенбах Жан – французский композитор, дирижёр, основоположник и наиболее яркий представитель французской оперетты.

337

Юла Уорнер – героиня трилогии американского писателя Уильяма Фолкнера «Деревушка», «Город», «Особняк» об истории вымышленного округа Йокнапатофа. Фолкнер пишет, что Юла Уорнер была создана для любви и вызывала желание у всех мужчин в возрасте от 9 до 90 лет.

338

Левински Моника – основная участница политического скандала, возникшего по поводу её сексуальной связи с Президентом США Биллом Клинтоном.

339

Троил и Крессеида – трагедия английского драматурга Уильяма Шекспира. Примыкает к циклу рассказов о Троянской войне.

340

Ларошфуко Франсуа VI де – французский писатель, автор сочинений философско-моралистического характера.

341

Еврипид – древнегреческий драматург, крупнейший представитель классической афинской трагедии.

342

Мандельштам Осип – русский поэт, переводчик, литературный критик.

343

Перикл – афинский государственный деятель, один из «отцов-основателей» афинской демократии, знаменитый оратор и полководец.

344

Аспазия – гетера, возлюбленная Перикла.

345

Ницше Фридрих – см. прим. 38 к разд. 1.

346

«Человеческое, слишком человеческое. Книга для свободных умов» – философская книга Ф. Ницше.

347

Эдип – герой одной из семи трагедий (или «Эдип-царь», «Эдип-тиран») Софокла. Интерпретации трагедии играют важную роль в европейском самосознании.

348

Поликлет, Поликлет Старший – древнегреческий скульптор и теоретик искусства. В своём «Каноне» Поликлет уделял большое внимание пифагорейской теории золотого сечения.

349

Сократ – древнегреческий философ, учение которого знаменует глубокий поворот от изучения природы к изучению человека.

350

Лосев А. Ф. – см. выше, прим. 5.

351

«Гомеровский хохот» или «хохот гомеровских богов» – метафора беззаботного смеха, когда время беспредельно и никуда не следует торопиться.

352

Демосфен – знаменитый оратор древнего мира.

353

«Филиппики» Демосфена – обличительные речи Демосфена против македонского царя Филиппа II. В переносном смысле обличительные речи.

354

Плутарх – древнегреческий философ, биограф, моралист. Широко известные его «Жизнеописания» знаменитых людей своего времени.

355

Аристофан – древнегреческий драматург, прозванный «отцом комедии».

356

Фидий – древнегреческий скульптор и архитектор.

357

Кратин – древнегреческий афинский комик. Основатель афинской комедии, достигшей высшего расцвета в произведения Аристофана.

358

Гусейнов Гасан – российский филолог азербайджанского происхождения.

359

Имеются в виду, репрессии времён И. В. Сталина.

360

Анаксагор – древнегреческий философ, математик и астроном. Основатель афинской философской школы.

361

Протагор – древнегреческий философ, виднейший представитель софистов.

362

Гегель Георг Вильгельм Фридрих – немецкий философ, один из основателей классической немецкой философии. Глубокий знаток древнегреческой цивилизации.

363

Софисты, софизм (от древнегреческого: уловка, ухищрение, головоломка) – софистическим считается рассуждение, которое кажется правильным, но содержит логическую ошибку. Софисты, древнегреческие платные преподаватели красноречия, обучающие софистическим приёмам.

364

Эсхил – древнегреческий драматург. Отец европейской трагедии.

365

Солон – афинский политик, законодатель и поэт, один из «семи мудрецов» Древней Греции.

366

Клисфен – афинянин, который провёл реформы, связанные с территориальным делением Афин, которые способствовали демократического развитию афинского полиса.

367

Эфиальт – афинский государственный деятель, который расширил функции Народного собрания и Народного суда в Афинах.

368

Аристотель – древнегреческий философ. Создал основы формальной логики (которая так и называется «Аристотелева логика») и сам стиль научного мышления. Создал всестороннюю систему философии, которая включала в себя все сферы человеческого развития: социологию, философию, политику, логику, физику.

369

Фукидид – древнегреческий историк

370

Парфенон – древнегреческий храм, расположенный на афинском Акрополе. Одно из величайших архитектурных сооружений мировой культуры.

371

Лисипп – древнегреческий скульптор IV в. до н. э.

372

Зонтаг Сьюзен – американская писательница, художественный критик, режиссёр театра и кино.

373

«Оговорка по Фрейду» – обиходное название обмолвки, частный случай явления, описанного 3. Фрейдом в исследовании «Психопатология обыденной жизни».

374

Пифагор Самосский – древнегреческий философ, математик и мистик, создатель религиозно-философской школы пифагорейцев.

375

«Пайдейя» – см. выше, прим. 2.

376

Медея – в древнегреческой мифологии колхидская царевна, волшебница и возлюбленная аргонавта Ясона. Основной персонаж одноименно трагедии древнегреческого драматурга Еврипида. Подробнее о Медее в разд. 7, «Дневник».

377

Персонажи древнегреческой мифологии. Подробное описание можно опустить.

378

Пандора – в древнегреческой мифологии первая женщина, созданная по велению Зевса в наказание людям за то, что Прометей похитил для них огонь.

379

Панафинеи, Панафинейские игры – самые крупные религиозно-политические празднества в античных Афинах.

380

«Лисистрата» – комедия древнегреческого комедиографа Аристофана, о женщине которая хитроумным способом смогла остановить войну. Подробнее о «Лисистрате» см. разд. 7 «Дневник».

381

Менандр – древнегреческий комедиограф, крупнейший мастер новоаттической комедии.

382

Иванов Вяч. – советский и российский лингвист, семиотик, антрополог.

383

Ксенофонт – древнегреческий писатель и историк, полководец и политический деятель.

384

Брюле П. смог только выяснить, что он преподаватель античной культуры в Университете во Франции. Книга «Повседневная жизнь древнегреческих женщин в классическую эпоху» хранится в моей домашней библиотеке.

385

Аверинцев С. С. – советский и российский филолог, историк культуры, философ, литературовед.

386

Родопис – древнегреческая гетера. Других данных не нашёл.

387

Эзоп – полулегендарный древнегреческий поэт-баснописец.

388

Сапфо – древнегреческая поэтесса. Была включена в канонический список «Девяти лириков» учёными эллинистической Александрии.

389

Археанасса – древнегреческая гетера. Одна из 10 известных гетер.

390

Герпилис – древнегреческая гетера. Одна из 10 известных гетер. Аристотель сделал её при жизни своей единственной наследницей, после того, как она родила ему сына.

391

Таис Афинская – известная афинская гетера. Пользовалась благосклонностью Александра Мекедонского. Впоследствии вторая жена египетского царя Птолемея I.

392

Гнатена – древнегреческая гетера, получила известность своим умом и красноречием.

393

Леэна – древнегреческая гетера, которой была воздвигнута статуя.

394

Гармодий и Аристогитон – афинские тираноубийцы.

395

Мильто – древнегреческая гетера, воздвигла золотую статую Венеры, которую считала своей покровительницей.

396

Пигарета – древнегреческая гетера, занималась математикой.

397

Тартелия – древнегреческая гетера. Как пишет Плутарх, благодаря своему уму и красоте стала королевой Фессалии.

398

Ксеркс – персидский царь из династии Ахеменидов.

399

Фрина – древнегреческая гетера, позировала Праксителю для статуи Афродиты.

400

Ксенократ – древнегреческий философ, ученик Платона.

401

Книга притчей Соломоновых – Книга Библии. Когда на престол в Израиле воссел сын Давида Соломон, он попросил у Бога дать ему не богатство и славу, но только «премудрость и знание». Впоследствии Соломон «изрёк три тысячи притчей».

402

Тантрические, тантризм – возникшая в брахманизме и буддизме тайная наука о ритуале, которая излагалась в текстах-тантрах и др. книгах, объявленными его сторонниками истинными. В основе учения тантристов лежит идея человека-микрокосма.

403

«Храмовыми проститутками» называются эти женщины во многих книгах, посвящённых Древней Индии. Хотя женщины эти выполняют почти ритуальную роль.

404

Выражение «интердевочка» стало популярным в СССР, после выхода фильма советского и русского кинорежиссёра Петра Тодоровского «Интердевочка» (1989). Иносказательно означает проститутку, которая ищет клиентов среди иностранцев.

405

«Дама с камелиями» – роман французского писателя Александра Дюма (сына), который лёг в основу знаменитой оперы Дж. Верди «Травиата». Классическая мелодрама.

406

Лукиан – греческий писатель-сатирик, который жил в Римской империи, приблизительно во II в. н. э.

407

Гераклит Эфесский – древнегреческий философ. Основатель первой исторической формы диалектики.

408

Аксиох – милетский купец, отец Аспазии.

409

Зенон Элейский – древнегреческий философ, знаменит своими апориями, которыми он пытался доказать противоречивость концепций движения, пространства и множества.

410

Гиппократ – знаменитый древнегреческий врач. Вошёл в историю как «отец медицины».

411

Строки «на свете счастья нет, но есть покой и воля» из стихотворения русского поэта. Пушкина А. «Пора мой друг, пора».

412

Ортега-и-Гассет Хосе – испанский философ и социолог, В работах «Дегуманизация искусств» и «Восстание масс» впервые в западной философии и социологии изложил основные принципы доктрины «массового общества».

413

Герпимм – древнегреческий автор комедий.

414

«Погребальная речь Перикла» – речь Перикла, в которой он изложил основные принципы демократии: «для нашего государственного устройства мы не взяли за образец никаких чужеземных установлений. Напротив, мы скорее сами являем пример другим, нежели в чём-либо подражаем кому-либо. И так как у нас городом управляет не горсть людей, а большинство народа, то наш государственный строй называют народоправство».

415

Фукидид – крупнейший древнегреческий историк, основатель исторической науки.

416

Лизикл – торговец шерстью, оратор, вождь демократической группировки Аспазия вышла замуж за Лизикла, после смерти Перикла.

417

Фридрих Ницше. Мы филологи (отрывки из ненаписанной книги): «Когда я говорю, что греки, в общем и целом, всё же нравственнее современных людей, что это значит? Дух греков с полной ясностью виден в их поступках, он показывает, что они не знали стыда, что у них не было и намёка на нечистую совесть. Они были откровеннее нас, больше во власти страстей, такими, какими бывают художники, почти детская наивность осеняет их. И потому, при всей порочности, на них лежит какая-то особая печать чистоты, нечто сродни святости».

418

«Аполлоническое и дионисийское», категории культуры, получившие философское истолкование в работе Ф. Ницше «Рождение трагедии из духа музыки». Истоком этих категорий являются два божества Древней Греции – Аполлон и Дионис. Противоположность между ними обусловлена противоположностью между пластическим искусством образов и непластическим искусством музыки.

419

Мне запомнилось, что фраза «судьба это то, что мы сами с ней сделали» принадлежит французскому писателю Алену Роб-Грийе. Подтверждения в Интернете не нашёл. Возможно, что-то перепутал, но важна то, что подобная мысль кем-то из европейцев сказана.

420

Бах Иоганн Себастьян – немецкий композитор, органист-виртуоз. Один из величайших композиторов мировой музыки.

421

Микеланджело Буонаротти – итальянский художник, скульптор эпохи Возрождения.

422

На мой взгляд, одну из самых глубоких работ о Гомере, имея в ввиду именно осмысление Силы, написала французский философ и религиозный мыслитель Симона Вейль: «Илиада или Поэма о силе».

423

«Кантовские антиномии» – Антиномия, ситуация, в которой противоречащие друг другу высказывания об одном и то же объекте имеют логически равноправное обоснование. Кант приводил четыре антиномии, две математические и две динамические. Математические: мир безграничен – мир ограничен, всё в мире состоит из простого – нет в мире ничего простого. Динамические: в мире есть причинность через свободу – в мире нет причинности через свободу, существует первопричина мира (Бог) – не существует первопричины мира.

424

Моление о чаше или моление в Гефсиманском саду – молитва Иисуса Христа в Гефсиманском саду, описанная в Евангелиях: «Отче мой! Если возможно, да минует Меня чаша сия».

425

Диалог «Протагор» древнегреческого философа Платона.

426

Хронотоп – от греческого «хронос» – время, и «топос» – место. Термин, введённый А. Ухтомским в контексте его физиологических исследований (гипотеза о неразрывной связи времени, пространства и Слова), а затем, по почину М. Бахтина, перешедший в гуманитарную сферу. М. Бахтин понимал под хронотопом «существенную взаимосвязь временных и пространственных отношений». АА. Ухтомский – российский и советский физиолог. М. М. Бахтин – русский философ, теоретик европейской культуры.

427

«Тёмные века» – период в истории Древней Греции, охватывающий XI–IX вв. до н. э. и называемый архаическим периодом, который закончился с началом расцвета греческих полисов.

428

«Катарсис» – термин, применявшийся Аристотелем в учении о трагедии. По Аристотеля трагедия, вызывая сострадание и страх, заставляет зрителя сопереживать, тем самым очищая его душу, возвышая и воспитывая его.

429

Гегель Георг Вильгельм Фридрих – см. выше, прим. 59.

430

«Сокровищница тайн» – поэма азербайджанского поэта Низами Гянджеви.

431

«Рождение трагедии из духа музыки» – эстетический трактат Ф. Ницше.

432

«Звук и ярость» или, в другом переводе, «Шум и ярость», название романа американского писателя У. Фолкнера.

433

Прежде всего, имеется в виду жанр хорала, который был использован в духовных кантатах Баха И. С.

434

Геродот – см. выше, прим. 22.

435

Орфики – последователи древнегреческого легендарного певца Орфея. Представители религиозно-философского течения в Древней Греции, связанного с культом Диониса и Деметры.

436

Херемон – афинский трагический поэт.

437

Акций Луций – римский поэт.

438

Саннирион – древнегреческий поэт, представитель древнеаттической комедии.

439

Эрос (Эрот) – в древнегреческой мифологии бог любви.

440

Ромео и Джульетта – персонажи пьесы Уильяма Шекспира родом из Вероны. Джульетта было 14 лет.

441

Дюймовочка – главная героиня сказки датского сказочника Ганса Христиана Андерсена «Дюймовочка». Крошечная девочка, которая родилась внутри цветка, и не имела родителей.

442

Душбара – азербайджанское национальное блюдо, которое состоит из небольших горошин теста, в которые завёртывается мясо.

443

В шестидесятые годы XX века в СССР, в том числе в Азербайджане, возникло движение молодых, которые внесли в жизнь новый, более раскованный, стиль поведения и одежды. Себя лично отношу к этому поколению, хотя и не был его активным участником.

444

«Тельма и Луиза» – американский фильм, 1991 год.

445

Скотт Ридли – английский кинорежиссёр и продюсер.

446

Сарандон Сьюзан – американская киноактриса.

447

Дэвис Джина – американская киноактриса, бывшая фотомодель.

448

Платонов Андрей – русский, советский писатель, философ, публицист и драматург.

449

Брехт Бертольд – см.: прим. 2 к разд. 2.

450

Альмодовар Педро – испанский кинорежиссёр, продюсер, сценарист. Со второй половины 1980-х годов один из самых известных в мире кинорежиссёров.

451

«Женщины на грани нервного срыва» – фильм П. Альмодовара (1988 г.), о котором идёт речь.

452

В настоящей книге неоднократно речь заходила о рыжих и белых клоунах, о которых говорит итальянский кинорежиссёр Федерико Феллини. См.: прим. 44 к разд. 3

453

Медея – в древнегреческой мифологии колхидская царевна, волшебница и возлюбленная аргонавта Ясона. Подробнее о Медее см. раздел 7 «Дневник».

454

Фолкнер Уильям – американский писатель.

455

Гетера – в Древней Греции женщина, ведущая свободный, независимый образ жизни, публичная женщина, куртизанка.

456

Лисистрата – комедия древнегреческого драматурга Аристофана, о женщине, которая хитроумным способом смогла остановить войну.

457

Афродита – богиня красоты в древнегреческой мифологии.

458

Ссылка на две известные трагикомедии азербайджанского драматурга Джалила Мамедкулизаде (1866–1932) «Мертвецы» и «Сборище сумасшедших».

459

Одиссея – вторая, после «Илиады» поэма, приписываемая легендарному древнегреческому поэту, Гомеру. Иносказательное выражение полного приключений возвращения домой.

460

«Безличные люди» – см.: прим. 72 к разд. 1.

461

«Манна небесная» – легендарная пища, которую Бог посылал голодавшим евреям каждое утро с неба во время их пути через пустыню Египетскую в «землю обетованную» – Палестину. Иносказательно, спасительное проявление милости свыше.

462

Гёте Иоганн – немецкий писатель, драматург, государственный деятель.

463

Стрип Мерил (Стрип Мэри Луиз) – американская актриса театра и кино. Кинокритиками считается одной из величайших актрис современности.

464

Ромео и Джульетта, Монтекки и Капулетти – персонажи драмы Уильяма Шекспира «Ромео и Джульетта».

465

Имею в виду древнекитайские иронические классификации, о которых прочёл в книге французского философа Мишеля Фуко «Слова и вещи». К примеру, приводится классификация собак, в которую наряду с разными породами собак, включаются кошки, похожие на собак, люди, похожие на собак, фарфоровые собаки, и т. п.

466

«Разнесчастные сукины дети» – см.: прим. 42 к раз. 3.

467

Блокбастер – от английского «мощная бомба», В 1970-х годах в США блокбастерами стали называть фильмы, произведшие фурор (эффект разорвавшейся бомбы), и в результате собравшие большую кассу в прокате.

468

Монтаж аттракционов – один из определяющих терминов авангардной эстетики XX века. Часто связывают с именем советского и российского кинорежиссёра и теоретика культуры Сергея Эйзенштейна.

469

Пересказ эпизода из поэмы Гомера «Одиссея». Подробнее о Елене Прекрасной см. в разделе 4.

470

«Родился в рубашке» – иносказательно означает: невероятно удачлив, везунчик. Происходит от представления, что если тельце новорождённого полностью покрывает околоплодный пузырь, что бывает очень редко, то жизнь ему предстоит долгая и счастливая.

471

«Кто счастлив, тот и прав» – мысль из дневников Л. Толстого. Как считают исследователи в то время, когда Лев Толстой начал работу над романом «Война и мир», он был счастлив во всём, в семье и в работе. В это время он исповедовал принцип «кто счастлив, тот и прав».

472

«Илиада» – древнейший из сохранившихся памятников древнегреческой литературы. Приписывается Гомеру. На мой дилетантский взгляд, самое большое чудо Древней Греции. Написал об этом в книге «Моя Древняя Греция», которую так и не завершил.

473

Жюльен Сорель – персонаж романа французского писателя Ф. Стендаля «Красное и чёрное». Образ молодого человека из низов, делающего карьеру, опираясь только на свои личные качества. Жюльен Сорель противопоставляет миру свою плебейскую гордость.

474

Выражение «голубая кровь» подразумевает человека благородного происхождения. Существуют различные версии, почему именно «голубая» кровь, которые здесь можно опустить.

475

Жюльен Сорель и Матильда де Ла-Моль – персонажи романа Ф. Стендаля «Красное и чёрное».

476

О «молении в Гефсиманском саду» см. прим. 121 к разд. 4.

477

Прочёл о подобных фактах в книге российского философа А. Лосева «Эллинистическая эстетика».

478

Харон (древнегреческое «яркий») – в древнегреческой мифологии перевозчик душ умерших через реку Стикс в Аид, подземное царство мёртвых.

479

Выражение «от лукавого» – означает «от чёрта», «от нечистого». Выражение из Евангелия: Иисус, запретив клясться небом, землёю, головою клянущегося, сказал: «Но да будет слово ваше: да, да; нет, нет, а что сверх этого, то от лукавого».

480

Гончарова Наталья – жена русского поэта Александра Пушкина. Через семь лет после его смерти вышла замуж за генерала Петра Ланского. Её роль в жизни Пушкина, как и мотивы, по которым она вышла замуж за генерала Ланского П., остаются предметом дискуссий до настоящего времени. Существует версия, что она была счастлива в этом браке. В браке с Н. Ланским Гончарова родила трёх дочерей.

481

Борхес Хорхе Луис – аргентинский писатель, поэт, публицист.

482

Орлеанская дева – так называли Жанну де Арк, национальную героиню Франции, которая была одной из командующих французскими войсками в Столетней войне. Была осуждена как еретичка и сожжена на костре. Позже была канонизирована католической церковью. Известна также под именем Орлеанская девственница.

483

Физули Мухаммед – поэт и мыслитель XVI века. Классик азербайджанской литературы. Широко известен как величайший лирик, писавший на родном азербайджанском, а также на персидском и арабском языках. Поэма «Лейли и Меджнун, написанная на азербайджанском языке, считается вершиной творчества поэта.

484

Гаджибеков Узеир – азербайджанский композитор, драматург, музыковед, публицист, педагог, общественный деятель. Основоположник современного музыкального искусства Азербайджана.

485

«Аршин мал алан» – музыкальная комедия азербайджанского композитора Узеира Гаджибекова, чрезвычайно популярная в Азербайджане.

486

«Мешади Ибад» или «Не та, так эта» – музыкальная комедия азербайджанского композитора Узеира Гаджибекова. На мой взгляд, одно из центральных, архетипических произведений азербайджанской культуры.

487

Мугам – один из основных жанров традиционной азербайджанской музыки.

488

Отелло – трагедия В. Шекспира. Трагедии «Отелло» посвящён опус 8 в разд. 6.

489

Дон Кихот – центральный образ одного из наиболее популярных произведений мировой литературы, романа «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский», созданного испанским писателем Мигелем де Сервантес Сааведрой.

490

Мурадова Рубаба, Гасымов Алим – известные азербайджанские певцы, исполнители ролей Лейли и Меджнуна.

491

Известное выражение немецкого философа Фридриха Ницше, связанного с идеей сверхчеловека, которое в современном мире занимает место, которое занимал Бог.

492

Лаура (Лаура де Нов) – возлюбленная великого поэта Франческо Петрарки, которую он воспевал во множестве стихов, считающихся вершиной в развитии итальянского сонета.

493

Ахиллес, Патрокл, Бриссеида – герои поэмы Гомера «Илиада». Конфликт поэмы, который и привёл к знаменитому гневу Ахилла, был вызван тем, что Агамемнон, предводитель ахейцев под Троей, заставил Ахилла, пользуясь свои особым правом, отдать ему Бриссеиду, которая была пленницей Ахилла. Но после смерти Патрокла, как мне представляется, Бриссеида скорбит по нему, как о самом близком для неё человеке. Допускаю, что я не прав, приписывая Бриссеиде почти любовь к мягкому, отзывчивому Патроклу.