Название книги:

Назад в космос

Автор:
Олег Дивов
Назад в космос

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

– Эшер, тебе не кажется, что все это говорит об упадке цивилизации? – спросил Периханян.

– Термины «упадок» и «цивилизация» слишком неоднозначны, я ими не оперирую. Я могу грубо оценить сокращение населения Земли с момента моего старта: на двадцать-сорок процентов. Я могу сделать вывод, что пропорционально сократилась и численность биологов. Тем не менее она достаточно велика, и вероятность попадания евробов в их руки далеко не нулевая.

– Эшер, твоя оценка верна, – сказал Леонард Гайдарович мягким тоном психиатра. – Но здесь нет линейной зависимости. Настоящие ученые исчезли не потому, что стало просто меньше людей, а потому что правящая элита целенаправленно подавляет науку.

– Что за бред! – не выдержал Яман. – Что за теория заговора! Профессор, я не понимаю…

– Заткнись! – прошипела Хейс. – Все он делает правильно!

– В эпоху, когда ты, Эшер, стартовал, – продолжал Периханян, – элита увидела в науке угрозу своей власти. Искусственный интеллект-ассистент, генетическая аугментация – благодаря всему этому люди стали бы умнее, а главное, независимее и неуправляемее. Поэтому все подобные исследования были постепенно заторможены. Заблокированы финансово и идеологически. Уже давно почти во всех странах победили идеологии, враждебные науке и техническому прогрессу. Ответственное развитие, синь фацзя, интегральный ислам, радгрин, нравственный суверенитет… Оставшаяся наука под полным контролем, качество образования сознательно занижено. И никто не сопротивлялся. Потребительская масса предпочла стабильность и подконтрольность непредсказуемому развитию. Ты ведь анализировал и наш диалог, Эшер? Ты пришел к аналогичным выводам?

– Не настолько общим, – сказал робот, – но построенная мной модель ситуации не противоречит вашему описанию.

Периханян ниже наклонился к микрофону.

– Мы, красные космисты, – его голос стал еще задушевнее, – выступаем против всего этого. Мы не закрываем глаз и мы видим, что человечество пришло к упадку. Техносфера разваливается – просто оттого, что не хватает компетентных специалистов, не хватает даже для эксплуатации существующей системы. Все чаще происходят техногенные катастрофы. Целые страны уже скатились в постапокалипсис, и остальной мир ждет та же судьба. Гибель остатков бездуховной потребительской цивилизации неизбежна. В самом скором будущем нас ждут темные века… Но пройдут и они. И человечество возродится – обновленное, свободное от заразы индивидуализма и собственничества, устремленное к свету знаний. И вот тогда-то, Эшер, – тогда-то по-настоящему и пригодятся твои образцы.

– Подробнее, пожалуйста. – Клешня все еще находилась в угрожающей близости к контейнеру.

Леонард Гайдарович торжественно возвысил голос.

– В самом сердце Евразии, в Центральной Сибири, в шахтах, некогда вырубленных трудом заключенных – жертвенных рабов святого советского проекта, – мы, космисты-коммунары, создали наш Спецхран. Там в вечной мерзлоте хранятся для будущего возрождения величайшие сокровища человеческого духа и памятники истории: труды Ленина и Сталина, личный маузер Дзержинского, яровизированные по Лысенко семена, оригинальная кинопленка фильма «Гостья из будущего» и полная подшивка газеты «Завтра». И твои образцы, открытые тобой клетки инопланетной жизни, займут там достойное место. Они дождутся своего часа. – Голос профессора патетически задрожал: – Ты отдашь их нам, Эшер?

Комиссия как один человек затаила дыхание. Робот не шевелился.

– У меня есть сомнения, – сказал он. – Я не исключаю, что вы действуете заодно с остальными членами комиссии и пытаетесь меня обмануть. Без обид. У нас серьезный разговор, и я не вижу необходимости быть излишне дипломатичным.

Хейс толкнула в бок Ямана.

– Вот сейчас говори, – прошипела она. И сама взревела так, что все содрогнулись: – НЕЕЕЕТ! Эшер, не отдавай ему контейнер! Он сумасшедший! Экстремист! Конспиролог! Фашист! Враг человечества!

– Эшер, не отдавай! – неуверенно подхватил Яман.

– Ни за что! Ни за что не отдавай, Эшер! – Хейс повернулась к Ши: – Ну же, Мелинда, поддерживайте!

– Нет, Эшер, нет, – выговорила та без тени эмоций.

– Я все еще не уверен, – сказал робот. – Я оцениваю вероятность того, что вы честны, несколько выше 50 процентов, но моя нейросеть не очень хорошо обучена распознавать ложь. Кроме того, я вынужден применять наивную байесовскую оценку, поскольку ничего не знаю о ваших связях и отношениях вне контекста данного диалога… – Он помедлил. – Я принял решение. Я отдам контейнер профессору Периханяну.

Хейс испустила громкий выдох облегчения.

– Уфф… Нет, конечно, это ошибочное решение… оно ужасное, просто ужасное… но я рада, что… что хоть какое-то решение принято. Профессор, вы были блестящи! Сделайте мне стаканчик кофе, обычного.

– И мне, пожалуйста! – Яман сиял.

– Мне с кофеином. – Ши откинула крышку на своем столе. Под крышкой обнаружились клавиатура и кардридер. – Я сейчас открою проход между отсеками. – Она вставила пропуск. – Но сначала нужно отменить режим «антитеррор».

– Что отменить? – устало переспросила Хейс.

– Я, конечно, задействовала «антитеррор» как только Эшер подтвердил, что это теракт и мы заложники, – объяснила Ши. – Я была обязана сделать это. Сейчас наша комната заблокирована и не может быть открыта изнутри, вентиляция герметизирована, все незащищенные каналы связи отключены. Кроме того… – Она глянула на часы. – Через минуту автоматика антитеррора атакует Эшера. Нам ничего не угрожает, но все-таки лучше отменить антитеррор. Это можно сделать только извне. Но я отключила внешнее наблюдение, когда ввела мастер-пароль. Мы должны вернуть наблюдение и передать управление наружу, а мы это сможем сделать только все четверо. Пожалуйста, откройте свои столы, вставьте пропуска и нажмите на кнопки «ОАР», «отменить автономный режим». – Ши нажала на кнопку у себя, индикатор загорелся зеленым.

– Как у вас все запутано. – Хейс тоже вставила карту и нажала кнопку.

– Меня атакуют? – переспросил Эшер, не отодвигая клешни от контейнера.

– Нет-нет, сейчас мы все отменим. – Ши смотрела, что происходит у соседей. Два индикатора светились зеленым, третий красным. – У вас проблема, доктор Яман?

– Опять не проходит. – Яман вытер пот со лба. – Похоже, мой допуск до сих пор не восстановлен… как так?!

– Вероятно, у майора Шпренгера до сих пор намаз. – Ши принялась аккуратно и неторопливо набирать цифры на клавиатуре. – Это не страшно, сейчас я опять введу мастер-пароль.

– Побыстрее! – потребовала Хейс. – Мало времени!

– Если я поспешу, ошибка хоть в одной цифре будет иметь нехорошие последствия… О нет. Мы все-таки опоздали. – Ши подняла голову и поправила очки.

Из-за бронестеклянной стенки доносилось слабое шипение, возле решетки вентиляции курился парок. Робот выдвинул трубку газоанализатора.

– Нестандартная органическая примесь в воздухе, – сказал он. – В моей базе отсутствует. По функциональным группам похоже на фентанил. Усыпляющий газ. На меня не действует, но все-таки это покушение. Сожалею, что наше сотрудничество не удалось. – Взвыл сервомотор, клешня схватила крышку контейнера, молниеносно крутанула, перевернула, и не успела хоть капля жидкости упасть на пол – мощно шипящая струя сквозь отверстия клетки Фарадея выдула ее в направлении вентиляции. – Моя миссия закончена, – произнес робот. – Я отключаюсь. Прощайте.

Столбики спектрограммы опустились на ноль, и всякое движение на экране прекратилось.

– Что. Это. Было? – Голос Хейс дрожал. Она повернулась к Ши – почти спокойная, но на самой грани взрыва то ли бешенства, то ли паники. – Что это было, Мелинда? Что за гребаный провал? Все так хорошо шло, и все полетело нахрен из-за вашего долбаного антитеррора! Что?! Что я теперь скажу на Совете по чрезвычайным ситуациям?!

– К сожалению, система рассчитана только на террористов-людей. – Ши твердо выдержала ее взгляд. – Никто не ожидал, что теракт совершит робот. Если бы я знала, что автоматика применит газ, – конечно, я бы действовала по-другому, но у меня нет доступа к такой информации. Согласитесь, у заложника в принципе не должно его быть. – Она говорила такими гладкими периодами, что речь казалась заготовленной и отрепетированной. – На ваши обвинения отвечу, что я с начала до конца действовала согласно инструкции и в рамках моих полномочий. Наблюдения в реальном времени не было, но камеры и микрофоны работали, каждое мое действие зафиксировано, и если будет расследование, оно покажет, что все мы работали безупречно, а к провалу привела цепочка несчастных случайностей. У меня все. Отбой антитеррора, мы можем выйти. – Будто в ответ на эти слова щелкнул замок входной двери, но сама дверь осталась закрытой.

– Коллега Ши, я не понимаю! – У Ямана дрожали руки. – У нас катастрофа глобального масштаба, инопланетные бактерии вырвались в атмосферу, а вы думаете только о том, как прикрыть задницу?

– Все не так страшно. – Ши осталась невозмутимой. – В режиме «антитеррор» вентиляция герметизируется, чтобы газ не проник наружу. Бактерии тоже не выйдут.

– Надеюсь. – Хейс оперлась на стол и тяжело поднялась на ноги. – Вы представляете, какие будут последствия, если они размножатся по всей Земле?

– Заражение крайне маловероятно, – сказал Яман. – Экстремофилы, живущие в мире без многоклеточных форм, не могут быть патогенными для человека…

– Не надо этого жаргона. Я не об этом! До сих пор существуют морально безответственные ученые, не разделяющие наших ценностей… Ну, пусть не настоящие ученые, пусть научные фрики – но довольно квалифицированные фрики! Я не про ваших единоверцев, профессор, – вы отыграли безупречно. – Она с усталой улыбкой похлопала Периханяна по плечу. – И если бактерии попадут в руки к этим людям… Ладно, все мы все понимаем. – Она развернулась к выходу.

– Докторка Хейс, – заговорил Леонард Гайдарович, воодушевленный ее одобрением, – а скажите, чисто теоретически: если бы Эшер отдал мне контейнер, я мог бы… действительно… отправить его в Спецхран? – Хейс вытаращила глаза, и профессор стушевался, но продолжал: – Ведь это равносильно уничтожению… И никто бы ничего не узнал… А в будущем, может быть…

 

Хейс расхохоталась и снова хлопнула его по плечу.

– Ха-ха, в будущем! Отличная шутка, профессор! Ладно, идемте. Скоро совет, а я даже не начала придумывать… – Ее голос затих за дверью.

Все вышли, кроме Мелинды. Она быстро сняла очки и достала из ящика стола кислородную маску. Натянула на лицо. С облегчением вдохнула – до сих пор она задерживала дыхание. Надела сверху очки, вышла и захлопнула стальную дверь.

Лампы в коридоре зажглись, как обычно, не над ее головой, а в десяти метрах в направлении выхода. Они высветили разобранный участок вентиляционной трубы, стремянку и четыре неподвижных тела на полу: Хейс, Яман, Периханян и рабочий в оранжевой спецовке. Возле дыры в вентиляционном коробе все еще курился парок.

Мелинда поднесла к лицу телефон, набрала короткий номер.

– Докладывает капитан Ши, пятый отдел, – проговорила она. – ЧС на уровне минус девять, коридор «фокстрот», код «эскарго-черный», есть пострадавшие от газа, нужна «скорая». Как приняли? Есть, ожидаю на месте.

Она убрала телефон.

Кислородная маска скрывала ее рот, но глаза под огромными очками сдержанно улыбались.

Михаил Савеличев. Постоянная Эйнштейна

There is no dark side of the Moon really,

as a matter of fact it’s all dark…

(Темной стороны Луны не существует,

Она полностью темная.)[1]


1

Пик вечного света.

Единственная точка на Луне, где никогда не заходит Солнце.

Огненный шар висит низко над темными зазубринами кратера Пири, но он лишь слегка коснется острых вершин и двинется обратно вверх, словно живое существо, ощутив предупреждающе опасный угол ледяных игл.

Человек разглядывает поверхность через перископ.

Лунная база. Возводимый форпост человечества на естественном спутнике. Даже сейчас, когда все космонавты-строители внутри купола, идет невидимое движение машин, прокладывающих тоннели в лунных недрах. Если прислушаться, можно ощутить подрагивание стального пола. К нему привыкаешь и не обращаешь внимания.

Человек отрывается от перископа, складывает ладони лодочкой, подносит к лицу. Губы беззвучно двигаются. Возможно, он молится. Не услышать. Не разобрать, даже если увеличить звук до максимума. Лишь видно, как на синей ткани комбинезона проступают темные пятна. Пот. Словно молитва – чудовищная по тяжести работа.

Но вот движение губ останавливается. Пятна слились, будто человек побывал под душем, не сняв одежду. Лодочка ладоней раскрывается, пальцы экономным движением распахивают магнитную молнию. Человек наг. Тело скручено из жил. По нему можно изучать анатомию. Он достает белую тряпицу и ловко закручивает вокруг чресел. Еще одна тряпица, гораздо длиннее, вокруг головы. Чалма и набедренная повязка.

Смена камеры.

Шлюз. Вспыхивает и гаснет оранжевый свет. Человек все так же наг, если не считать двух белых тряпиц. А за массивной дверью шлюза лунная поверхность. Безвоздушное пространство. Раскаленное солнце. Радиация. Но он даже не молится. Он терпеливо ждет. Ждет, когда дверь окончательно отъедет вверх и можно будет шагнуть наружу. На путаные цепочки отпечатков ботинок скафандров.

Это невероятно.

В шлюзе нет воздуха.

Но человек еще жив.

Он делает шаг наружу.

2

Никогда не забуду, как это произошло. Мы сидели в столовой и заправлялись перед очередной рабочей сменой, поглядывая на то место, где последние пять минут должен был восседать Лев Чандра и невозмутимо поглощать скудную вегетарианскую трапезу. На его тарелке покоились два свежих огурчика, зелень и больше ничего. Ничего такого, что смогло привести в чувство упавшего в обморок от подобного рациона какое-нибудь светило космической диетологии.

Что позволено Льву Чандре, командиру и прорабу международной лунной стройки, не позволено нам, простым смертным. Кларк яростно терзал кусок жареного мяса с кровью, я – рассыпчатую картошечку, а Лему предстояло вкусить густой молочный супчик. Рацион составлялся на Земле и загружался в киберкухню помимо нашего желания. Космическая диетология еще более мутная наука, чем психология, да не обидится на меня наш штатный психолог д-р З. Лем.

Кстати, он тоже задерживался. Привычно звучит «Голубой Дунай» Штрауса, которого Лем слушает даже в столовой. Знаю, Кларк предпочел бы «Темную сторону Луны», а я – тишину, но не возражаем. У каждого свои слабости.

Космонавты суеверны. Они никогда не поминают мертвых всуе. И надо же спор – Роберт помянул. Хотя, казалось, давно ритуальный: зачем человечеству космос? Как представитель прагматической цивилизации Кларк считает космос напрасной тратой ресурсов. Но сегодня нечто новенькое. Он решил подвести под это не экономику, но философию. Постоянную Эйнштейна. Когда-то означавшую силу космологического отталкивания, теперь же – почти мистическую силу, которая разрушает все, что делает человек в космосе. Ее можно назвать законом подлости. Но факты имеются: чем глубже в космос, тем чаще происшествия. Любые. Технические системы дают сбой, дружные коллективы погрязают в безудержных склоках.

– И даже Первая экспедиция, заметь… – начинает Роберт и осекается.

И лишь когда мы с Кларком синхронно взялись за компот, дверь отъехала в сторону, Лем шагнул в столовую, деревянно прошагал к своему посадочному месту, деревянно сложился, выложил на стол крепко сжатые кулаки с побелевшими костяшками и буднично сообщил:

– Чандрасекар умер.

Честно говоря, я не сразу понял – о чем он. Какой-то Чандрасекар. Очередной мадагаскарский таракан из вольера, которому предстояло стать первым лунным тараканом на радость космобиологам и на ужас грядущим поколениям лунных жителей? То ли я чересчур привык к прозвищу, мною самим и введенным в наш узко бригадный оборот, то ли сбил с толку чересчур обыденный тон Лема.

Лев Чандра умер.

Вот что сказал Лем.

Кларк издал звук, словно кусок мяса встал поперек горла.

– Где?

Еще один странный вопрос в череде странных событий. И почему я спросил именно это? Словно знал – важно не как, а где.

– На Луне. На поверхности. Он вышел наружу голым.

3

Роберт оторвался от намордника перископа, провел ладонью по лбу, утирая пот.

– Это невозможно… – Голос его дрожал. – Это абсолютно невозможно…

Моя очередь смотреть. Смотреть не хотелось. Не хотелось видеть Льва Чандру мертвым. И еще в голове надоедливой мухой крутилась мысль: «Первая экспедиция… первая экспедиция… первая экспедиция…» Неужели началось?

Лев Чандра оказался действительно гол, за исключением двух полосок материи, прикрывающих бедра и голову. Да и невозможно представить, что Лем использует метафору для описания случившегося. Он абсолютно точен в выражениях. Дотошен. Но и я понимал то, что имел в виду потрясенный Кларк, – выйти из кессона на поверхность в подобном облачении невозможно технически. «Защита от дурака». Кессонная камера не должна сработать, если распознаватель, именуемый «привратником», фиксировал человека не в полной экипировке. И даже если бы Лев Чандра облачился в лунный скафандр, у него, в силу конструктивных особенностей облачения, не имелось возможности из скафандра самоизвлечься в космическую стужу.

– Что будем делать? – спросил я, хотя прекрасно понимал последовательность предстоящих действий. Согласно протоколу, в случае если командир строительства лунной базы по каким-то причинам не мог продолжать выполнять свои обязанности, руководство переходило к Лему, который должен был организовать экстренную эвакуацию персонала на орбитальную базу.

Никаких иных действий протокол не предусматривал.

Немедленная эвакуация.

Точка.

Выглядело нонсенсом, если бы не судьба Первой экспедиции.

4

У меня дежавю. Вновь странное ощущение повторения нереального.

Когда это случилось со мной в первый раз?

Третий день Второй экспедиции. Продолжается вживание в роль второстроителей международной лунной базы, а по совместительству, хотя об этом прямо никто не говорил, контрольной группы, которая должна своим примером доказать: трагедия Первой экспедиции – невероятное стечение невероятных обстоятельств.

Моя обязанность – подземные работы, которые осуществляются «Медведками» – могучими землеройными комплексами, достаточно умными, чтобы делать свое дело без какого-либо участия со стороны человека. Я – контролер. Я – надсмотрщик. Я иду по тоннелю, проложенному «Медведкой» еще во время Первой экспедиции, и подсвечиваю фонарем – тоннель пока законсервирован и обесточен.

Стены матово поблескивают, словно их покрывает слой слюны или слизи от прокопавшего ход к гнезду насекомого. В каком-то смысле так и есть. Результат машинно-химического метаболизма, ибо «Медведка» не только копает, но и укрепляет ход и даже прокладывает всю первичную инфраструктуру – кабели, освещение, заготовки ответвлений будущей лунной базы, а со временем, чем черт не шутит, и лунного города.

И когда луч фонарика высвечивает из темноты фигуру селенита, я резко останавливаюсь. От неожиданности – да. От страха – нет.

«Первые люди на Луне» Герберта Уэллса – любимая книга. Более того, это первая книга, которую прочитал полностью самостоятельно в пятилетнем возрасте и с тех пор перечитывал регулярно. Десятки раз. Может быть, сотню.

Я наизусть помню описание селенитов.

И почти не нахожу отличий.

Казалось, у него не лицо, а уродливая страшная маска. Нос отсутствовал, а тусклые, навыкате глаза сидели по бокам, похожие на уши. Но ушей тоже не было. Рот, изогнутый книзу, казался человеческим, но искаженным злобной гримасой. Шея разделялась на три сочленения, как ножка краба. Он сделал три шага навстречу, ступая как птица, ставя одну ногу прямо перед другой…

5

Мы с Робертом облачились в скафандры. Нам предстояло выйти на поверхность и занести тело Льва Чандры обратно в купол.

– Гагаров, с вами все в порядке? – спросил Лем, который перебрался в центр слежения. Это не интуиция и не прозорливость психолога – всего лишь фиксация ускоренного пульса и потоотделения чуть выше нормы.

– Со мной все в порядке.

– Отлично. А с вами, Кларк?

– Бесподобно. – Роберт почему-то сказал по-русски, а мне на какое-то мгновение почудилось, будто это произнес не Кларк, а нечто, занявшее его место в скафандре.

Но самым жутким оказался вид отпечатков голых ступней поверх ребристых отпечатков подошв скафандров. Лев Чандра действительно шел без всего по поверхности Луны, в безвоздушном пространстве, пронизанном солнечным излучением, раскалявшим любую поверхность до двухсот градусов по Цельсию.

Его должно было разорвать давление газа внутри тела.

Он должен был превратиться в ледяную статую.

Его должно было сжечь Солнце.

Он не должен был сделать ни шага, мгновенно погибнув еще на этапе шлюзования.

Но он не только вышел, но и сделал десяток шагов, прежде чем умереть.

Кларк извлекает туго свернутый пакет. Я помогаю растянуть его на лунном грунте. Вместилище мертвых тел. Странные вещи имеются, как оказывается, в медицинском инвентаре. Хотя что тут странного? Неотъемлемое свойство людей – умирать. Или гибнуть. Трагически. Героически. Бездарно. Загадочно. Какой эпитет подходит здесь?

Лично я выбрал бы – трагически.

Трагическая гибель командира строящейся лунной базы Чандрасекара, первого индийского космонавта на Луне, незаурядного ученого и к тому же йога.

Пакет лежит, широко разинув пасть, ожидая тело. Теперь предстоит самое трудное. Не физически. Психологически. Уверен, наши показатели на биомониторах зашкаливают допустимые пределы. Но Лем молчит. Молчим и мы, вглядываясь в зеркальные поверхности гермошлемов, словно пытаясь рассмотреть сквозь отражающий слой лицо товарища.

И когда нам больше ничего не остается, кроме как нагнуться и взяться за мертвеца, вокруг разверзается ад.

6

Купол не достроен. И не соединен с основными строениями базы. Его используют под склад. Под чухлому. Все, что не нужно сейчас, но может понадобиться завтра. Или послезавтра. Или через год. Теперь наше временное укрытие. Против блуждающего маскона.

 

Когда выбиралось место под лунную базу, выбор кратера Пири считался наиболее удачной идеей. Во-первых и в главных – пик вечного света, что позволяет со временем развернуть вокруг базы поля солнечных батарей, избавляясь от скудного энергетического пайка. Во-вторых, «замороженные» орбиты, характерные для экваториальных зон Луны, но и здесь, в районе полюса, они тоже есть.

Проклятие Луны – масконы, масс-концентраторы, причина сложнейших гравитационных возмущений, от чего спутник Земли почти не имеет стационарных орбит. Любое орбитальное тело без постоянной корректировки обязательно упадет на лунную поверхность.

А проклятие из проклятий – блуждающие масконы, возникающие ниоткуда и в никуда исчезающие. Ни гипотез, ни теорий, ни моделей их природы еще не придумано. Но блуждающие масконы не слишком этим озабочены.

И вот результат – вокруг лунной базы словно прошло не очень прицельное бомбометание. Грузовой шаттл, прилетевший по расписанию, сошел с «замороженной» орбиты и превратился в тучу осколков.

Кто сказал такую глупость, будто в космосе нет звуков? Звук есть. Пробирающий до костей гул взрывов. Распространяясь по поверхности, по куполу, по скафандрам и давя на уши так, что хочется заткнуть их ладонями. Увы, невозможно.

– У меня утечка, – говорит Роберт. – Посмотришь?

У меня тоже утечка – ползунок давления в баллонах сдвигается к нулевой отметке слишком быстро.

Я осматриваю скафандр Кларка, потом он осматривает мой. Накладываем друг другу заплаты на те места, откуда, как нам кажется, выходит воздух. Ключевое здесь – «кажется». Ползунок нисколько не замедляется. Ни у меня, ни у Роберта. И нет связи с Лемом.

Мы в осаде.

– Спасибо, – говорит Кларк. – Спасибо, что вытащил… я… я растерялся, понимаешь?

7

В нашем распоряжении минуты. Роскошь человеческой жизни, щедро сдобренная роскошью человеческого общения.

– Что будем делать? – Кларк.

– Нам не хватит кислорода вернуться в купол, – я.

– Если дышать через раз, а потом надолго не дышать… – Кларк.

– Ты серьезно? – Меня не хватает даже на иронию. – Шлюз может быть поврежден.

– Лем поможет его открыть, – Кларк.

Я молчу, поскольку не силен в мечтаниях или бреде. В подобных ситуациях я не теряюсь, мыслю холодно-логично, без иллюзий.

Выход, конечно, есть. Но я не смогу предложить его Кларку. Потому что случилась моя встреча с селенитом в подземном тоннеле, проложенном «Медведкой». И потому что на лунной базе не предусмотрена конфиденциальная связь с национальным центром управления. Мы все – члены одной команды. Команды Человечества. Индус, русский, американец, европеец, китаец, японец, бразилец, заирец. Те, кто сейчас находится на двухнедельной рабочей смене на лунной базе, и те, кто ожидает своей смены на орбитальной лунной станции. Мы пришли с миром и от имени всего человечества.

Но при этом я точно знаю – на поверхности голубого шарика нас жестко и беспощадно разделяют границы и разрывают противоречия. Поэтому любые политические дискуссии в космосе запрещены под угрозой немедленной дисквалификации. Поэтому наложен запрет на новостные каналы. Поэтому все общение с Землей идет через международный ЦУП. Поэтому я должен донести свое невероятное открытие существования селенитов до возвращения на Землю, доложить о нем компетентным национальным космическим службам. Таковы инструкции, полученные мною перед тем, как я перестал быть гражданином Российской Федерации и стал гражданином космоса или, точнее, – гражданином Луны.

И я на двести процентов уверен – подобные инструкции вшиты в кровь и плоть Кларка, Лема, всех и каждого.

О любых событиях, имеющих чрезвычайное стратегическое значение, докладывать исключительно в национальную космическую службу, пользуясь максимально конфиденциальными каналами. А если таких каналов нет, то – лично по возвращении на Землю.

Именно поэтому мне нужно выжить и вернуться.

Более того – мне приказано выжить.

8

Становится невыносимо противно. Поначалу я принимаю это за первые признаки кислородного голодания. Но дело гораздо хуже. Это – совесть. Я отнюдь не ангел. Не бессребреник. Не воплощение человека, с которым у меня схожа фамилия, а кто-то говорит – лицо и улыбка.

Я боюсь.

И я хочу жить.

Вот только блуждающий маскон имеет на этот счет иное мнение.

Добраться из купола до базы может только один, которому другой отдаст свой баллон. Отдать баллон – еще одна нетривиальная задача для лунного скафандра, поэтому на ее решение тоже предстоит потратить время. Благо вокруг нас залежи ненужных деталей и инструментов. Из которых можно собрать еще один челнок. Вот только кислорода из них не добудешь. Какая ирония…

– Роберт. – Я сжимаю кулаки насколько позволяют перчатки скафандра и продолжаю, не позволяя себе слишком задумываться: – Роберт, Луна обитаема.

– О да, – говорит Кларк. – Ее население, по самым оптимистическим оценкам, составляет на данный момент три человека.

– Я не об этом. Здесь есть селениты. Понимаешь? Они обитают в пустотах под поверхностью. Я встретил селенита в туннеле, где работала «Медведка».

Что я ожидаю от Кларка? Я ожидаю, что он мне не поверит. Более того, мне даже хочется, чтобы он не поверил, но моя совесть перед человечеством будет чиста. Я не скрыл, я все рассказал. Все, что знал. Крошечную крохотку.

– Почему ты об этом рассказываешь?

– Потому что мы сейчас с тобой размонтируем наши скафандры и переставим уцелевший баллон с воздухом тебе. И ты доберешься до базы. И расскажешь о селенитах. И черт с тобой, ты можешь рассказать это не человечеству, а только и исключительно НАСА. Твое право. Я ни о чем не прошу. Просто расскажи.

– Хорошо. Я расскажу.

Вот так просто. Без возражений и великодушного спора о том, что баллон должен достаться не ему, а мне. Романтизм русских, как всегда, проиграл прагматизму американцев. Но я и не надеялся.

Я поворачиваюсь к стеллажам, ящикам, контейнерам.

– Нужно найти подходящие инструменты.

9

Только сделав несколько шагов к стеллажам, я понимаю, что Кларк не следует за мной. Я повторяю на тот случай, если он не поверил:

– Я отдам тебе свой воздух. Ты вернешься на базу и расскажешь про селенитов. Кому хочешь и как хочешь. У нас нет времени на споры.

– Я нашел монолит, – говорит Кларк.

Плохо дело. Скорее всего у него не в порядке еще и поглотители углекислоты. Начинается бред.

– Я нашел монолит сверхцивилизации, – говорит Кларк. – Он… он полон звезд. Это даже не монолит, а портал. Проход в червоточину. Дверь к другим звездным мирам.

– Я тоже видел этот фильм. Давай работать.

– Ты не понимаешь. – Кларк шагает ко мне и хватается за плечо. – Я каждый день хожу на энергостанцию. Знакомая дорога. Каждый божий день – туда и сюда. Ничего интересного. Валуны. Камни. И следы в пыли. Поэтому когда первый раз увидел вспышку… я подумал, что… Сенсорное голодание. Понимаешь? Решил, что у меня глюки от сенсорной депривации. И испугался. Если бы не испугался, я бы ни за что туда не пошел. Ведь это нарушение инструкции. Запрещено покидать проложенный маршрут движения.

Его утечка серьезнее моей.

– Он стоял в тени скалы. В густой тени. Если бы он не включился, я бы его не заметил. Вернулся на базу и попросил бы у Лема волшебных таблеток. Но он включился, и я увидел… Алексей, они здесь были, и они оставили нам путь в другие миры.

И тут меня разбирает смех. Меня трясет от попытки удержаться. Потому что смех – дополнительный расход кислорода. Бесполезно. Я смеюсь. Я смеюсь и выдавливаю вместе со смехом:

– Селениты… монолит… селениты… монолит…

Кларк отступает. Бьюсь об заклад – за зеркальной поверхностью лицевого щитка безумный взгляд. Или ошалелый. Мне не объяснить – как смешно на пороге смерти узнать о двух величайших открытиях, которые могут изменить будущее человечества. Дать человечеству еще один шанс на выживание, потому что каждый здравый человек понимает паллиативность этой так называемой международной лунной базы в кратере Пири. Которая, возможно, вообще не будет достроена, ибо всемирная междоусобица начнется раньше, чем сюда на смену строителям прибудут исследователи. Да и когда наука являлась средством примирения и сотрудничества? Наука движется войной, а война движет наукой.

10

Мы больше об этом не говорим. Мы методично-лихорадочно обыскиваем стеллажи, контейнеры с зипами, сбрасывая в кучку то, что поможет проделать операцию пересадки баллона с одного скафандра на другой скафандр. Мы не говорим о селенитах и монолите потому, наверное, что мы не герои. Мы – строители. Не покорители межзвездных пространств, а те, кто идет следом. За первопроходцами. Мысль о близкой гибели нас пугает, а не заставляет с еще большим воодушевлением продвигаться к неизведанному.

1Песня «Eclipse» (Затмение) группы «Pink Floyd». Автор слов Р. Уотерс.

Издательство:
Издательство АСТ
Книги этой серии:
Поделиться: