# В некотором царстве… Сборник рассказов

Феликс Бабочкин

Вся жизнь – сказка. У одних она веселая, у других не очень, а порой даже печальная, но у всех она неповторимая. Жизнь рисует такие сказочные узоры, что ни один художник специально не изобразит. Об этих "узорах", поворотах судьбы, мой сборник веселых, иронических, детективных рассказов, взятых из жизненного опыта профессионального журналиста.

## Секс-турист


Как-то в сети я наткнулся на заметку про одного молодого американца, который подал в суд на двух сверстниц за сексуальные домогательства. При этом подчеркивалось, что парень из Техаса традиционной ориентации и здоров во всех отношениях. Меня, признаться, это крайне удивило. Ну не может здоровый мужик отказываться от женского внимания, будь он хоть на костылях или трижды женатым, да простят меня благочестивые жены. Если, конечно, дама на лицо не муравьиная царица, а по своим размерам не свиноматка-рекордсменка. Остальные недостатки, будь то, скажем, косоглазость или врожденный идиотизм, во внимание не принимаются. Полигамия мужчины – задумана природой. Чем больше он посеет, тем больше урожая она соберет. Впрочем, это предмет для вечных дискуссий. Каждый сам выбирает удобную ему сторону, но против логики эволюции не попрешь. Кстати, далее в заметке прилагались фото тех самых соблазнительниц. Высокие, стройные, с голубыми глазами и пышными шевелюрами. Мечта каждого. Что еще тому кретину было надо? "Меня царицы соблазняли, но не поддался я…", так что ли? Прославился на весь белый свет. Хотя…Может, это ему и надо было. Одним словом, американец.

Вскоре я забыл про эту заметку, но через несколько месяцев вспомнил про неё при самых неожиданных обстоятельствах. И не поверите, даже готов был морально поддержать того техасского чудака.

Итак, солнечным майским утром, когда воздух Кемера был насыщен цитрусовыми и миндальными ароматами, я вошел на территорию отеля "Волшебный остров". Бывал я когда-то в нём. Мне понравились двухэтажные бунгало, утопающие в экзотической зелени, длинные эвкалипта – пальмовые аллеи и разнообразная, обильная кормёжка. Вообще-то, в последнее время я езжу отдыхать на острова, например, на всегда весеннюю Мадеру. Нет, я не богатый человек, но в течении года могу скопить энную сумму для поездки "за моря-океаны".

В этот раз не хотелось забираться так далеко. У меня никак не шел один сценарий о…Впрочем, это неважно. Я вспомнил про "Волшебный остров" и решил, что он идеально подойдет для отдыха и спокойной работы. Когда рано утром, чуть только встает солнце, садишься на веранде с чашечкой кофе, мысли сами, "как скакуны, уносят тебя вдаль…" Пишется легко и свободно, будто голова никогда не была забита ненужным каждодневным хламом. Два-три часа работы в день и ты за неделю делаешь столько, сколько обычно не осилил бы и за месяц. Вот с таким расчетом я и приехал в Турцию.

На ресепшен меня приветливо встретила русская девушка-администратор. На кармашке красно-белого форменного пиджака висел бейджик с именем "Наташа". Интересно, это ее настоящее имя? – невольно подумал я. Для турок все наши женщины "Наташи". Администратор показала мне карту территории отеля, обвела карандашом домик в центре главной аллеи.

-Ваш номер на втором этаже,– сказала она, ослепительно улыбнувшись.

Девушка изящно поправила милые пепельные кудряшки на юной головке, явно только из салона, подтянула синий "пионерский" галстук на тонкой, чистой шее.

И откуда только такие очаровашки здесь берутся? – вздохнул я мысленно. Прям с рабочего настроения сбивают. Впрочем, если будет время…

-Вы меня слушаете?– вернула меня к реальности Наташа.– Бар в отеле бесплатный. В номере тоже. All inclusive. Вообще же, у нас тут много других развлечений.

-Очень много,– подтвердил молодой человек тоже в красном пиджаке и синем галстуке. На его бейджике значилось имя "Михаил". Он был худ как карандаш, а цвет волос имел такой же как ластик на карандаше. – Вы даже себе не представляете сколько. В эту пору.

Михаил загадочно мне подмигнул, расплылся в широкой, как у Буратино, улыбке.

-Да я знаете ли, не для развлечений…,– начал я никчемное оправдание. Но администратор меня перебил:

-Запасайтесь побольше презервативами.

-Чем?

-Латексными изделиями. Самый сезон. Дамы бросаются на первого встречного.

-Неужели все так серьезно?– ухмыльнувшись спросил я, стараясь перевести разговор в шутку.

-Еще как серьезно.

То-то думаю, ты весь отощал, бедный, до состояния карандаша ха-ха. Надо же – самый сезон.

Я взглянул на Наташу. На нее слова коллеги, кажется, не произвели никакого впечатления. Значит, действительно, женский секс-туризм здесь в порядке вещей. "Бросаются на первого встречного". Надо же, турок им что ль мало? Хм, получается, мало. Вот ведь как. Нет, работать и еще раз работать.

Темный как шоколад мальчик по имени Адем погрузил мою сумку на электрокар и повез меня к моему бунгало по эвкалиптовой аллее. Не знаю почему, но настроение было несколько испорчено. Под каждым кустом я представлял себе озабоченных дам . Того и гляди выскочат и накроют липкими сетями. Черт знает что. Нет, я никогда не отличался пуританством, более того, считаю себя вполне активным и свободным мужчиной в этом отношении. Но крайне не люблю, когда инициатива исходит не от меня, а от женщин. Тем более агрессивная.

Не успел я бросить сумку на диван и включить по привычке телевизор, как в дверь номера постучали. Это еще кто, Адем? Кажется, забыл ему два еврика дать, или не забыл? Заморочил мне голову этот Миша, из колеи выбил.

На пороге стояла высокая, сдобная женщина, с крашенной в радикальный рыжий цвет, взбитой будто граблями, шевелюрой. Губы были густо подведены зеленой помадой. Она вращала выпученными, как у лягушки глазами, словно ее кусали комары, но она терпела.

-Привет, юноша,– бросила она, облокотившись о косяк.

Началось, похолодел я. Мало того, что не в моем вкусе, да еще наглая. Какой я ей юноша?

-У меня дел полно,– брякнул я сходу.

-Я соседка. Смотрю, Агдамчик вас к нашему домику подвозит. Мы Адема Агдамчиком зовем. Помните, в старые времена был такой портвейн- Агдам. Ну вот.

-Не пью, язва,– сказал я, как отрезал. – И вообще, мне даже виагра не помогает.

Соседка оглядела меня с ног до головы, покачала головой:

-Надо же, а по виду не скажешь.

Я развел руками:

-Извините, мне микстуру эту, как ее… от обострения принимать надо.

-В таком случае, лучше пойду,– она пожевала зелеными губами, нервно дернула одним глазом. – Ах да, я чего заходила- то. Вот.

Рыжая протянула мне, карточку, размером с кредитку:

-Из вашей сумки выпала. Думала, банковская, но гляжу скидка из магазина бытовой техники. Полезная штука. Тоже пользуюсь.

Точно, покупал недавно ноутбук, а скидочную карту положил в сумку.

-Спасибо, – сухо поблагодарил я.

-Ну лечись, – перешла она на "ты".– Кстати, у тебя обострение чего: язвы или импотенции?

Она заржала, словно ведьма и удалилась, оставив после себя тяжелый лавандово-помидорный флёр.

Я вышел на просторный балкон, увитый диким виноградом. Внизу, прямо под моим окном, росло большое апельсиновое дерево, обсыпанное белыми цветами. Аромат стоял сногсшибательный, но он меня не радовал. Надо же, прямо в номер препираются. Никакого стыда. Карточка наверняка только повод, еще чего-нибудь бы придумала.

Взглянул на отельную карту гостя. Через пятнадцать минут начинался обед. Решил пойти в "Розовый зал" столовой, что ближе к морю, на открытом воздухе. Пошел не по главной аллее, а по тропе через сад.

В столовой уже было полно народу, в основном русских дам, встречались, правда, и немки. Не соврал Миша – карандаш, как мухи на мед слетелись. Только меда мало – мужиков среди отдыхающих раз два и обчелся. Страшно. Действительно страшно, когда вокруг много баб. Одну нужно добиваться, от трех и более – бежать.

Кушать неожиданно расхотелось, во рту появился неприятный привкус, словно я действительно напился микстуры от непонятного обострения.

-Молодой человек, не передадите ли мне вон ту ножку,– раздался сзади приторный голос. Он принадлежал даме, очень похожей на соседку. Такая же рыжая фурия. Она указывала вилкой на груду печеных в яблоках куриных ножек. Только губы ее были накрашены не зеленым, а алым цветом. Маленькие глазки блестели, словно из кусочков сливочного масла. Дама очень уж театрально моргала явно наклеенными ресницами и странно улыбалась. – Ножки такие вкусные. Вы пробовали?

Еще одна, вздохнул я. Кажется, я понимаю того американца. Хм. А, может, не надо так с ними резко? Они же не виноваты, что природа их щедро наградила эстрогенами. Ну да, тех кого не наградила по домам сидят, фригидностью мужей мучают.

Вопреки этим мыслям, я грубо брякнул:

-Меня не интересуют ножки. Никакие. Язва. И вообще…

-Знаю,– кивнула дама.– Даже Виагра не помогает.

Я от удивления открыл рот. А она сама дотянулась до подноса с курятиной, ловко подхватила вилкой крупную птичью ногу и, окинув меня презрительным взглядом, пошла в зал. Она села напротив…моей соседки. Ах, вот оно что. Соседка уже разболтала про мои якобы болезни. Вот это номер. Если эти две кукушки знают, что мне Виагра не помогает, то скоро об этом будет знать весь отель. Это же какой позор на весь белый свет. Кажется, я немного переборщил. Немного…ничего себе немного. Нет, нужно как-то исправлять ситуацию.

Проглотив пару ложек грибного супа, я вернулся в номер, сел на балконе, открыл ноутбук. Но было не до сценария, в голове как надоедливая муха, летала и жужжала одна мысль: импотент, даже Виагра не помогает. Тьфу.

Так и просидел до вечера. А когда солнце стало бронзовым, отправился на очередную кормежку. Теперь решил сесть в "Синем зале", где обычно меньше народу. Самый короткий путь пролегал мимо ресепшен.

По дороге я невольно косился по сторонам – не улыбаются ли мне ехидно в след женщины? Был бы на майке воротник, я бы его поднял. Но воротника не было, я довольствовался темными очками. Да что очки, импотента и так видно, сказал я себе и прикусил губу.

В административном холле отеля ждала размещения группа приехавших немцев и среди них почти все дамы. Ну не считая двух пожилых бюргеров в кожаных шортах и широких подтяжках. Эти не в счет, подумал я. В подтверждение моих мыслей один из них, приплясывающий и подпевающий себе "Ах, мой милый Августин", врезался в кадку с пальмой, рухнул на пол и начался грязно ругаться, как видимо, практиковал на Восточном фронте.

Меня окликнул администратор Михаил. Подлетел коршуном, уволок под руку в угол. Его глаза горели, как у безумного:

-Что же вы, господин Бабочкин, мне сразу не сказали?

-А что я должен был сказать?

-Ну, то, что вам Виагра не помогает.

-Откуда вы знаете? – задал я вопрос и похолодел сердцем. Мои худшие опасения оправдались. Уже весь отель в курсе, что я импотент. Нет, надо срочно съезжать отсюда.

Миша крепче сжал мою руку:

-Двоюродная сестра Светка рассказала, по секрету. Она в вашем домике живет, только на первом этаже, в пятом номере. Я ее каждый год сюда по скидке, как сотрудник отеля, устраиваю. А что, удобно.

-И что она вам рассказала?

-Да вы не волнуйтесь, Феликс Николаевич, никто ничего не узнает. Но вы правильно сделали, что к нам приехали. У меня есть один кудесник, Самуил, который любого стоймя ставит. Понимаете?

-Я хотел бы вам сказать, что…– начал я, но цепкий Миша меня перебил:

-Не дорого берет, всего тысячу баксов, а эффект сногсшибательный. Будете стрелять, как из пулемета ШКАСа.

Я наконец высвободился из его костлявых пальцев.

-Знаете что, молодой человек, оставьте свой пулемет при себе, мне пора. Я не нуждаюсь в ваших кудесниках, у меня все в порядке.

– Не надо стесняться. Излишняя стеснительность ведет к забвению,– выдал он драматическим голосом.

Мне очень хотелось сказать ему, что он идиот и что не стеснительность ведет к забвению, а излишняя скромность. Но продолжать беседу с назойливым администратором я не видел смысла, поэтому лишь состроил ему, насколько возможно, отвратительную физиономию и пошел в столовую.

-Все будет в порядке! – крикнул он мне в след. – Ждите!

В "Синем зале" рядами стояли длинные, широкие столы, как в мюнхенской пивной, а по бокам столики маленькие двух и четырех местные, но они были все заняты. Поэтому я занял место за "пивным" столом. Есть хотелось, будто голодал неделю. Скорее всего, от переживаний. И Миша еще этот…Никто не узнает, ага. Нет, придется переезжать в другой отель, переводом, кажется так можно. Или…

Напротив меня сидела очаровательная блондинка с васильковыми глазами. Ее маленький носик был слегка измазан кремом от пирожного, которое она с аппетитом кушала, что придавала ей большего очарования. Немка, русская? Такие обычно в Баварии водятся, заключил я, собираясь приняться за баранье жаркое, коего я навалил себе в тарелку горой Араратом.

Жаркое оказалось несоленым, я стал искать глазами солонку, которая стояла рядом с девушкой. Она перехватила мой взгляд. Протянула соль.

Я вежливо поблагодарил, а она, кивнув на мое блюдо, произнесла по-русски:

-Извините, конечно, но вам плохо не будет?

На этот раз я был рад, что дама со мной заговорила.

-У меня, знаете ли, очень здоровый желудок,– громко, чтобы слышали окружающие, сказал я. И еще громче добавил:

-И Виагрой я не пользуюсь. Нет необходимости.

Девушка на пару секунд застыла, а потом расхохоталась:

-Не переживайте. Я не секс-туристка. А многие да, сюда за этим и приезжают. Только улов в это время небольшой, сезон начнется с конца месяца. Ха-ха. За вопрос еще раз прошу прощения, но я врач-гастроэнтеролог, поэтому не могу спокойно смотреть как люди губят свой желудок.

Гастроэнтеролог? Впрочем, какая разница. Это хорошо, что она сразу сказала, что не секс-туристка. Прямо от сердце отлегло.

-Я знаете ли, тоже не за этим приехал. И все же, позвольте пригласить вас после ужина вместе прогуляться к морю.

-"И все же"? Вы оставляете возможность?

-Конечно. Здоровым людям – здоровое времяпрепровождение. По обоюдному согласию, разумеется, без навязывания.

-А у вас презервативы клубничные есть?– спросила она неожиданно, от чего у меня с вилки свалился кусок баранины. – Люблю, знаете ли, клубничные.

Она медленно облизала ложечку с мороженным.

Я опять почувствовал ступор. Когда так сразу и в лоб, пропадает приятное чувство томительного ожидания и всплывает слово "надо". Хотя, наверное, я отстал от жизни, теперь все гораздо проще в отношении полов.

-Найдем.– Я отодвинул от себя тарелку с бараниной.– Пойду возьму афродизиаков.

На этот раз я навалил себе в тарелку мидий с гребешками. Молча их ел, а она молча на меня смотрела.

Мы вышли из столовой и я предложил ей взять меня под руку. Конечно, это выглядело старомодно, но я хотел, чтобы все видели, что я иду с девушкой. Навстречу нам попались две "кукушки"– Мишина сестра и соседка. Они даже раскрыли рты, начали о чем-то перешептываться, хихикать. Я догадывался о чём. Мол, девица раскатала губы, а он неизлечимый импотент, которому даже Виагра не помогает. Смешно. Но разочарования не будет, я настроен самым решительным образом.

Расположившись на моей балконе, мы выпили немного вина, поболтали о погоде и она села ко мне на колени. Я обхватил ее податливые плечи, наклонил и собирался припасть к очаровательным, слегка набухшим от желания губам. В этот момент в дверь постучали.

На пороге стоял какой-то низенький, неопрятного вида мужичок со всклокоченными темными волосами, в синей рубашке-балахоне. Большой, загнутый как у филина нос перекрывал почти весь его маленький рот. Выпученные глаза за круглыми детскими очками беспрестанно мигали в свете желтых ламп холла.

-Я Самуил,– громко представился он.– Михаил Николаевич описал мне ваши проблемы. Эректильная дисфункция на фоне полного отсутствия либидо. Не помогает даже цитрат силденафила, в простонародье, Виагра. Десять сеансов и вы будете как новый. Можем приступить к сеансу прямо сейчас. Всего тысяча баксов. Ладно, ладно, пятьсот.

Оттолкнув меня и мужичка, из номера с высокоподнятой головой вышла моя девушка-гастроэнтеролог с васильковыми глазами.

-Идиот, – бросила она мне, окинув уничтожающим взглядом.

Я схватил мужичка за грудки:

– В каком простонародье, какой сеанс, сухофрукт ты в ермолке! Ты что натворил?!

Я хотел окликнуть девушку, догнать ее, но вспомнил, что даже не узнал ее имени. И почему я назвал этого типа "сухофруктом в ермолке"? Ах, ну да, похож на чернослив сморщенный. Тьфу! Такого облома давно не было. Вернее, никогда. Пойти, удавить что ль Мишу-администратора? Нет, надо срочно съезжать, пока нервное расстройство не заработал. А ведь хотел тихо, мирно дописать сценарий.

Утром позвонил в туристическое агентство, через которое покупал путевку в "Волшебный остров", попросил переселить в другой отель. Барышня-оператор воскликнула: " И что вы все бежите из этого земного рая?" "В настоящем не бывал, сравнить не с чем, пожить еще хочется,– ответил я и добавил,– аллергия на цитрусовый цвет замучила. Помру от анафилактического шока, кто будет отвечать?"

Это убедило оператора. Она сказала, что недалеко есть тоже хороший отель- "Серебряный ключ" с сосновой рощей и без цитрусов. Одного туриста, такого же капризного, как я, она уже туда сегодня определила, но придется доплатить 100 евро. Денег было в обрез, но я согласился – нервы дорожи.

Быстро собрал вещи, оставил на столике ключ, просто захлопнул за собой дверь. Как сказала оператор, на ресепшен можно не ходить, что меня очень обрадовало. Лишний раз светиться в этом отеле мне больше не хотелось.

У выхода из бунгало меня окликнула со своего балкона на первом этаже рыжая соседка:

-Что, уже уезжаете? Быстро. Микстурка-то помогает?

-Еще как.

-А-а. А то гляжу, от вас молодка вчера пулей вылетела. Верно, вы ее очень порадовали, на крыльях улетела, только ругалась почему-то неприлично. Наверное, перестарались. Ха-ха.

-Да вас, женщин, разве поймешь? Все вам всегда не так.

-Это правда,– сказала рыжая, взяла со столика бутылку вина и отхлебнула из горлышка.– Сорви, пожалуйста, цветочек апельсиновый на закусь, сама не дотянусь.

Я отломил цвет с ближайшего дерева, протянул ей. Она дыхнула на меня плотным, устоявшимся перегаром:

-Никакой ты не импотент.

-Как догадалась?

-По глазам вижу. У импотентов они потухшие. Природа погасила за ненадобностью, а у тебя они звездами горят. Может, останешься? Я тебе кофе буду в постель подавать.

-Спасибо, не пью кофе.

-Здоровье бережешь?

-Ага. Для женщин. Это ты правильно заметила, если у мужчины не работает репродуктивная система, он природе уже не нужен. Пока, красивая. Желаю найти красивого крепкого коня.

-Где ж теперь его найдешь-то, крепкого, одни доходяги остались. И Виагра им уже ни к чему. Может, все же останешься?

Последние слова донеслись до меня, когда я уже поворачивал к воротам, где меня ждало такси.

В новом отеле территория была не такой большой, но не менее живописной. Да, тут не было цитрусовой прелести, но сосны, а встречались даже ливанские, росли великолепные. И запах сосновый разливался по всей округе такой густой волной, что кружилась голова. Все же, благословенное место, эта бывшая Восточная Римская империя, Византия.

Ресепшен располагался в глубине субтропического сада. В холле, у стойки администратора стояла девушка, скорым почерком заполнявшая карточку гостя.

Я сразу ее узнал. Это была она. Даже не стал гадать, как она сюда попала. И так ясно. Удивился? Не знаю. Был рад? Тоже не знаю. Но понял, что она мне нужна. Да вот так сразу, ни с того, ни сего понял. Нужна. Не только для секса.

Через ее плечо увидел имя в карточке: Алина, фамилию не разобрал. Закашлялся. Она обернулась. Глаза ее вспыхнули сверхновыми звездами:

-Что вам от меня надо?!

-Скажу честно – многое надо. И вам от меня.

-С чего это вы взяли?

-Иначе не сбежали бы из "Волшебного острова". Ну, подумаешь, я якобы импотентом оказался. Кто я вам? Никто. Нет, вы решили вычеркнуть меня из своей жизни, вырвать с мясом, чтобы потом еще больнее не было.

-Что?! Да я вас знать не знаю, видела всего пару минут.

-Атомный взрыв длится доли секунды, но он переворачивает весь прежний мир.

-И уничтожает все живое.

-Правильно, поэтому разумнее использовать силу атома в мирных целях.

-Вы что, уже прошли все десять сеансов терапии? – Она сострила ехидное лицо

Я схватил ее за локоть, крепко сжал, притянул к себе.

-Тот дебил в детских очках просто перепутал двери. Мне не нужны никакие таблетки, я совершенно здоров. Понятно?

Она, пытавшаяся вырваться из моих цепких пальцев, застыла:

-Перепутал? К кому же он шел?

-Не важно.

-Ну и как вы меня нашли?

-Интуиция. Хотел вас разыскать через туроператора, а от нее узнал, что вы переехали в "Серебряный ключ",– соврал я. Но она меня раскусила:

-Не лгите. Вы сбежали от позора.

-От идиотизма,– поправил я.

-От него невозможно убежать, если сам…

Я не обиделся и еще крепче сжал ее руку:

-Это судьба. И другого объяснения у меня нет.

Ночью мы были вместе. Без ложной скромностью скажу, что ее сладострастные стоны были слышны, наверное, в соседних отелях. Утром, засыпая, она тихо спросила:

-Ты точно не принимал таблетку?

-Если б я ее принял, то ты бы не спала еще двое суток.

Она рассмеялась и тихо засопела у меня на плече. Днем мне перечислили гонорар за прошлый сценарий и я отправил корзину цветов оператору туристического агентства, которая резко повернула мою судьбу. Надеюсь, в лучшую сторону.


## Оазис

Пандемическая история


По району пронеслась радостная новость – в переходе метро, в аппараты для дезинфекции рук, в качестве антисептической жидкости залили не дезодорированный метанол, а чистый медицинский спирт.

Экстренную сходку местных алкоголиков проводил Витя Ступкин из 12 квартиры – здоровенный детина с кучеряшками на лбу, как у барана. Он дергался от возбуждения каждой своей накаченной во время недавнего пребывания на лесоповале мускулой, втолковывал раскрывшим рты хроникам:

-Суете левую клешню к соску, другой незаметно подставляете пластиковой стаканчик. Охрана на верху, за эскалатором, не заметит. Каждый пшик- 20-30 граммов чистогана. Понял, Лобзик?– обратился он с усмешкой к щуплому, рыжему мужичку с непомерно большой головой относительно тела и бородкой клинышком. Он был похож на меньшевика ленинских времен. – Не дошло? Даром, что у тебя тыква огромная, как у жеребца. Ха-ха. А мозгов в ней нет. Словом, хватайте, синяки, ноги в клешни и туда, к оазису, будет вам счастье в пандемию. Только по одному, а то вмиг источник прикроют.

На оскорбление Федя Лобзиков не обиделся, лишь снисходительно скривился. Знал бы этот Ступа, сколько в свое время Лобзик, работая скромным чиновником в одном из министерств, тихо, незаметно, как короед, "напилил" бабла. В подоконнике и батареях отопления хранил столько купюр, что ими можно было всю зиму топить буржуйку. Но одну часть безвозвратно унесла инфляция, другую, основную, сбежавшая с афроамериканским любовником жена. Потом Федя попал под сокращение – вероятно, мало заносил начальнику. Выбил себе пенсию по фиктивной инвалидности и теперь жил как простой обыватель, которому зачастую не хватало на опохмел.

Сегодня его трубы горели как никогда. Накануне были именины безвременно почившего пару лет назад любимого кота Шурика – обожрался сарделек, украденных из незакрытого холодильника. Нельзя было не отметить. В переходе метро? Интересно. Остальные участники сходки терли затылки, мяли небритые подбородки.

-А чего ты сам-то, Ступа, шары из оазиса еще не залил?– спросил коротышка в рваных домашних тапочках. – Сомневаюсь.

-Как не залил? С утрева и опохмелился.

Коротышка поводил красным, подвижным как у ежа носом:

-От тебя же тройным одеколоном несет.

-Потом и одеколончиком залакировал. – Витя погладил свое упругое брюхо волосатой пятерней в наколках. – Верное дело, зуб даю, что б мне у хозяина век париться.

Лобзиков тяжело, прерывисто вздохнул и незаметно отлепился от стаи. Голова кружилась, во рту, будто всю ночь проводили межконтинентальный слет мухи, желудок терло наждаком.

До перехода метро было рукой подать – дворами двух не попавших под реновацию хрущевок и на месте. Федя двинулся через гаражи – идти чуть дольше, зато незаметнее. А то еще увидят "синяки", на смех поднимут. Ступа, мол, пошутил, а он, дурак, поверил. Хотя почему пошутил? Лобзиков несколько раз ощущал на руках после дезинфекции в метро запах водки. Сильно сивушной, правда, но водки!

В стеклянном вестибюле перехода метро к МЦК было просторно и прохладно. Вдоль чистеньких мраморных стен с горшечными цветами – пять или шесть аппаратов дезинфекции – антисептиков, похожих на желтеньких цыплят с широко раскрытыми клювами. Словно кушать просят. Народу мало, никто к ним не подходит.

Федя пристроился у антисептика в дальнем углу, возле лестницы. Охрана у "подков" наверху, как и говорил Ступа. Впрочем, Лобзиков пользовался этим переходом часто и знал, что внизу её действительно никогда нет, во всяком случае, ни разу не видел.

Он с нервным содроганием сунул ладони в пасть "цыпленку" и ощутил две мягкие струйки, оросившие пальцы. Поднес их к носу и перед глазами вмиг распустились весенние бутоны невероятно красочных цветов. Спирт, этиловый! Ему ли не знать. "Не обманул, каторжник".

Стакана Лобзиков не взял, не было терпения заниматься его поисками. Сколько в одном пшике? Ну, не 20 граммов, как обещал Ступа, максимум 10, но и то хлеб, вернее, опохмел. Если обойти все пять аппаратов....Хотя, здесь наверняка стоят видеокамеры, увидят охранники, прибегут. Нет, нужно действовать быстро, решительно, нагло, как он когда-то действовал за канцелярским столом в министерстве.

Федя несколько раз глубоко вздохнул, как перед прыжком в воду, наполнил легкие до отказа, сунул голову в пасть "цыпленку". В нос ударила ароматная струйка. Мимо. Повернул голову под углом 45 градусов, отвел ее назад и снова подал вперед. Теперь два нежных "гейзера" попали точно на вытянутый язык.

Амброзия, да еще, кажется, с лаймовым ароматом! Или мандариновым. Впрочем, какая разница. По жилам побежало тепло, в голове приятно закружилось. Еще один пшик и вылезаю, давал себе слово после каждого жадного глотка Лобзиков, но все не мог оторваться от бесплатного, живительного оазиса. Наконец, когда дышать в тесной камере аппарата стало тяжело, подался головой назад. Но она не вылезала. Что за…

Уперся руками в будку, стал вертеть головой и так и сяк. Не выходит.

По спине постучали твердым предметом, по ощущениям палкой, услышал старушечий голос:

-Зачем башку-то в аппарат засунул? Надо на нее маску надевать. Ишь, горемычный, как ковида-то испугался, даже морду оросить решил. Вылазь, говорю, хватит, а то зенки выпадут.

-Не могу, застрял.

-Дураку и наука, не лезь, куда не просят.

-Да, видно, плохо человеку,– раздался уже мужской, сочувствующий голос. – Прижмет, и не туда голову засунешь. Сейчас охрана прибежит. В полицию сдаст. Пятнадцать суток обеспечено. Ну-ка.

Мужик схватил Лобзикова за бока, дернул на себя, но голова, распухшая от прилива крови и напряжения, никак не хотела вылезать из "цыплячьего" клюва.

– Я не хочу в полицию! – закричал Федя и его голос, отраженный от стенок камеры, прозвучал в вестибюле как в рупор.

Сзади уже собралось немало народу. Кто-то давал советы, другие хихикали, наконец, раздалось дикое, хоровое ржание. Вытерпеть такое унижение было невозможно.

Лобзиков грубо обхватил будку руками, словно надоевшую любовницу, дернул в сторону. Она легко оторвалась от пола, связанная с ним теперь только поводами. Но и они отскочили после следующего рывка вместе с задней стенкой аппарата.

Теперь Федя мог, наконец, лицезреть мир. Вокруг него собралась гомерически хохотавшая толпа. И никто, никто не хотел ему помочь снять с него эту чертову будку.

-А ну, расступись! – Лобзиков с криком бросился к дверям. У входа столкнулся с полной дамой, которая огрела его по спине тяжелой сумкой и обозвала "скупидоном".

На прения не было времени. Федя, засеменил с будкой на плечах к гаражом. Там полно железного хлама, с помощью которого он надеялся, наконец, отделаться от прицепившегося "цыпленка". Недаром куры потомки динозавров, мало им метеоритом по голове дало, ворчал он. Только бы "синяки" не увидели, тогда не жить.

Но, как это обычно и бывает, сбылись самые страшные его опасения. За углом, у гаражной площадки, он столкнулся с алкашами из соседнего двора во главе со Ступой. "Каторжник" держал в мощных клешнях сразу две банки пива и что-то втирал мужикам. Вероятно, тоже рассказывал о спирте в метро. Увидев Лобзикова, он застыл, из его рта потекло не проглоченное пиво, появились пузыри. Витя протянул к нему руку, словно что-то просил, а потом захохотал так, что задрожали гаражи, а в одном из них, кажется, сама завелась машина.

Ступа сложился от хохота пополам, выронив одну банку:

-Глядите на это явление! С будкой прибежал! Я же пошутил, дурень! Кто ж в аппарат спирт-то зальет! Сдохнешь теперь. Ха-ха. Ну, Лобзик, ну фраер!

Гоготали и мужики. Всё, теперь из дома не выйдешь, сокрушенно думал Федя. Надо переезжать. Только на какие шиши?

-Снимите с него этот ридикюль,– вытирая слезы, велел Ступа своим приятелям. Но те не успели выполнить его распоряжение. Из-за гаражей вышли двое полицейских и щуплая как жердь охранница метро в синей форме, указала на Лобзикова:

-Это он, гад, аппарат с антисептиком упер.

-Да уж видим,– хмуро кивнул широкоплечий, как чемодан мент.

-Я здесь ни при чем!– крикнул Ступа.– Это он один, самовольно хлебать метанол пошел, а потом сюда прибился. Его и берите.

-Разберемся,– сказал другой, конопатый, как Антошка из мультфильма, полицейский, поигрывая дубинкой.

Метанол? – вдруг дошло до Лобзикова. Ступа обманул, редиска, чтоб ему до конца дней хозяину портянки стирать. А почему же спиртом пахло, да и на вкус приятный напиток. И сам себе ответил: когда трубы горят, то и керосин шведским "Абсолютом" покажется. Сразу стало подташнивать, в кишках забегали тараканы. Он представил себя в таком ужасном физическом состоянии в обезьяннике, и стало совсем худо.

-Стойте! – крикнул Лобзиков неожиданно даже для самого себя.– Не подходите! Он повернул на плечах желтую будку по часовой стрелке и сдернул ее, наконец, через голову. Одно ухо осталось торчать под прямым углом.

-Не подходите!– повторил он грозно, отшвырнув аппарат к гаражам.– Я ковидный!

-Какой?– Охранница удивленно вскинула густо намазанные, словно гуталином, брови.

-Вирусный я, что тут непонятного? Последняя стадия, – соврал Лобзиков.– Скрывал свое состояние до последнего. Размягчение мозгов. Не отдаю отчета своим действиям. Вот и понесло к метро метанол пить, решил, что лекарство.

-Так он заразный,– с испугом и брезгливостью произнес Ступа, вытирая лапы о рубаху приятеля. – А я-то думаю, чего Лобзик такой идиот. Вот оно что, ковидный.

От Лобзикова попятились и алкаши, и менты. Охранница стала лихорадочно нажимать кнопки на телефоне.

-Худо мне,– тяжело произнес Федя, опустился на землю. – Помру, вы виноваты будете, что не оказали первую помощь смертельно больному человеку. – Отхожу я, кажется.

Лобзиков лег на землю, вытянул ноги. Ему и в самом деле казалось, что он умирает.

-Ковид, да еще метанола насосался,– сказал широкий мент. – Не позавидуешь.

-Какого метанола?– возразила охранница, которая так и не смогла ни с кем соединиться по смартфону. – Минздрав запретил отраву в аппараты заливать. Только безопасные антисептики. Вчера вот чистым спиртом будки в переходе зарядили. Ковидный, а на запах этила, как муха на мед прилетел.

-Как чистый спирт?! – Ступа заморгал воловьими глазами.– Не может быть…

-А вы, гражданин, почему в общественном месте спиртные напитки распиваете? – в свою очередь спросил конопатый полицейский, кивнув на банку пива в руке Вити. – Документы есть?

-Справка об освобождении, паспорт еще не получил, у участкового отмечаюсь.

-Понятно, следуйте за нами.

-С этим что делать? – испуганно спросила охранница.

– А если, в самом деле, ковидный? – прищурился на Федю "чемодан".– Сдохнет еще, не расхлебаешься. Ну, его к черту, сами с ним разбирайтесь.

-Ага, а мне оно надо?

-Нам тем более.

Менты пошагали к проспекту. Рядом семенила, размахивающая мобильником охранница. За ними уныло тащился, вмиг потухший, осунувшийся Ступа. Непонятно, что больше его расстроило – поход в участок или, что так "лоханулся" с антисептиком. Ведь он просто решил взбодрить неопохмеленный народ тем, о чем сам тайно мечтал. А оказалось…

– Чего замерли?– весело зыркнул на "синяков" Лобзиков.– Слышали, что тетка сказала? Бегите к метро, пока бесплатно наливают.


## Пятачок


Из дневника порядочного человека Василия Трубкина


Дима Пятаков был редкостным идиотом. Не раз за его художества ему собирались начистить пятак. Но каждый раз руки у разгневанных граждан опускались. При всей своей паскудности, он имел лик святого праведника из Оптиной пустыни. В глазах его было столько печали и смирения, будто он ежесекундно страдал за грехи всего мира. Но, как говорится, суди по делам их. Тихий и неприметный Дима иногда выкидывал такие фортели, что у людей волосы вставали дыбом. То вызовет санинспекцию в фирму для выведения якобы расплодившихся тараканов, то угостит сотрудников тортиком с лошадиной дозой слабительного. Или, например, позвонит жене коллеги и скажет, что её благоверной загулял с блондинкой из соседнего отдела. При этом он всегда потом сознавался, что это его рук дело. Объяснял же свои поступки искренним беспокойством за экологическую обстановку, здоровье коллег и желанием сохранить их семьи.

Но вот однажды он превзошел самого себя и отчебучил такое, что до сих пор его никто не может забыть. В том числе и я.

В конце осени Пятаков взял больничный и разослал через Интернет своим знакомым и коллегам, в том числе начальнику Петру Захаровичу Редькину, приглашение на банкет по случаю своего юбилея. Да не где-нибудь, а в шикарном, новомодном ресторане на Патриарших. "Приходите с родственниками и друзьями, детьми и супругами, и обязательно в хорошем настроении…Фейерверк будет грандиозным!"

Знакомые, коллеги и начальник, конечно, удивились-откуда у Пятачка деньги, чтобы шиковать в подобных заведениях? Но поразмыслив, решили- кто этого чудака знает, может, у него богатая тетка в Америке померла. К тому же тяга к халяве, господа, в нашем народе неистребима. А потому ничего не стали у него переспрашивать и в назначенный час прибыли к ресторану со своими детьми, женами и любовницами.

Их встретил высокомерный, но упредительный швейцар в синем пальто с золотыми пуговицами и высокой английской шляпе. Профессиональным движением отворил дверь, с полупоклоном пропустил гостей внутрь. Там, среди хрустальных люстр, орехового интерьера, копий выдающихся маринистов с экспрессионистами, их приветствовал учтивый метрдотель. Он был похож на Луи де Фюнеса- такой же лысый, не смотрел в глаза и постоянно что-то бормотал себе под нос.

-К господину Пятакову?-спросил он

-К нему, к нему, проказнику,-ответил Петр Захарович, удивляясь и Пятакову и тому что видел вокруг. Во многих местах побывал, но такого блеска еще не приходилось.

Театрально взмахнув руками, метр пригласил в Синий, рыбный зал заведения.

Начальник Редькин важно кивнул, неспешно, как и положено руководителю, выпятив вперед живот, последовал за ресторатором. За ним, дико озираясь по сторонам, с открытыми ртами, поспешили остальные.

Под хрустальными струями фонтана, увитого диким виноградом, рядом с апельсиновыми деревьями в кадках, их ждал шикарно накрытый стол. И чего, господа, на нём только не было! Осетрина горячего копчения, по сравнению с теми морскими и речными деликатесами, которые там находились- просто килька в томате. Нет, то были японская Фугу в грибной заливке, филе серебристой трески в соусе Ша Ча, вырезка дикого сибаса "алла романа", трюфелем и соусом из Просекко и многое еще чего. Посреди стола- две кастрюльки с супами из крабов и прочих морских гадов. Все эти названия, господа, я конечно до того ни разу и не слышал.

У начальника Редькина так выкатились от восхищения глаза, что они чуть не выпали на блюдо с Королевскими креветками по-каталонски. Но он быстро взял себя в руки, сел во главе стола. Дозволил официанту налить себе на пробу белого вина. Глотнув, благосклонно кивнул. Только после этого остальные гости с шумом начали занимать места, накладывать в тарелки всё, что попадалось под руки. Им помогали несколько официантов. Затем они почетным караулом застыли рядом, готовые в любую секунду услужить дорогим клиентам.

Осушив не торопясь, с чувством, бокал калифорнийского Inglenook Cabernet Sauvignon Napa Valley 1968-го года и отправив в рот ложечку желтой икры белуги-альбиноса "Алмас", начальник откинулся на спинку кресла, бросил на стол большую, как полотенце, салфетку.

-Позвольте, а где же наш юбиляр?

Все заморгали-кажется, только теперь вспомнили ради чего и кого здесь собрались.

К Петру Захаровичу подскочил лысый метрдотель:

-Звонили. Просили передать, что задерживаются по срочному делу.

-Какое может быть срочное дело?– изумился начальник Редькин.-Вот еще новости. Впрочем, нам больше достанется, ха-ха. Налегайте, друзья, не стесняйтесь.

Ели много, пили еще больше. Блюда менялись так часто, что "друзья" не успевали как следует распробовать их вкус. А когда наступило пресыщение, то в этом уже и вовсе отпала необходимость.

Время шло, а Дима так и не появлялся.

– Ну и куда провалился этот Пятак?– начал что-то предчувствовать начальник. Но появившиеся цыгане с бубнами и скрипками так начали зажигать, что Редькин обо всём забыл. Он вместе с перемазанными заморской икрой коллегами и их родственниками стал отбивать чечетку под венгерский танец и даже исполнил цыганочку с выходом.

В глубоких сумерках его тронул за плече метрдотель:

-Звонили. Просили передать, что заболели.

-Что?– выкатил красные глаза Петр Захарович, продолжая плясать.

-Юбиляр слег.

-Не понял.

-Что же тут непонятного? Еще вина нести или сразу счёт?

Наконец до начальника дошло. Он хлопнул в ладоши, музыка стихла.

-Пятакова не будет?

-Сказали, что не могут.

-А деньги? Он предоплату вносил?

-Нет, только стол и ассортимент через Интернет заказал, на 30 человек.

-Как же вы так опрометчиво…-выдавил из себя Редькин, ощущая во рту каракумскую сушь. – Черт бы побрал этого Диму.

-Может, он в аварию на машине попал?– предположил кто-то.

-На какой машине? У него и велосипеда-то трехколесного никогда не было,– сказал один из коллег Димы.

Все начали набирать Пятакова, но номер не отвечал. Когда принесли счет, Редькин рухнул на стул, вытер лоб полотенцем. Еле наскребли всем миром нужную сумму, оставшись почти без копейки.

-Ну, Пятачок, я из тебя рагу с перцем чили сделаю!– сжал кулаки начальник.– А для начала просто морду набью.

Резко обнищавший народ горячо поддержал руководителя и дружно направился на Семёновскую, где жил Пятаков.

Звонили, стучали целый час. Бестолку. Хоть и злы были на Диму, но заволновались. Мало ли что? Может, сердечный приступ. Жил он бобылем, ни родственников, ни собаки. Вызвали МЧС, взломали дверь.

По всей квартире были разбросаны пустые бутылки из-под портвейна. Но хозяина нигде не было. Пришлось звать полицию. Стражи порядка обнаружили Диму на балконе. Он был в одних трусах и, закрыв от страха лицо руками, трясся среди банок с маринованными огурцами.

-Я вам праздник устроил,-пролепетал он. – Когда бы вы сами собрались? Скучно ведь. Пронесется жизнь и вспомнить будет нечего.

Редькин на него, было, замахнулся, но взглянув в печальные глаза, только неприлично выругался и пошел вон из квартиры.

-Скотина!– бросил он напоследок.-Идиот! Чтобы духу твоего в фирме больше не было.

А утром всем коллегам и знакомым на почту, с неизвестного адреса, пришло сообщение: "Дмитрий Пятаков скоропостижно скончался. Похороны в среду. Сбор в 10.00 у морга энской больницы".

-Тьфу!– сплюнул начальник Редькин.-Одни проблемы с этим Пятаком. Надеюсь, последние.

Но делать нечего, нельзя же не исполнить последний гражданский долг даже по отношению к чудаку.

В среду весь коллектив фирмы с венками и цветами собрался возле морга. Но в указанное время никакого движения там не наблюдалось. Стали звонить в дверь. Из неё появилось непонятного пола существо в грязной беретке и мятом халате.

-Вам чего, граждане?

-Не чего, а кого. Мы за телом Дмитрия Пятакова. Есть такой?

-Здесь всяких полно. Мрут как мухи. Кризис. Колбаски ливерной купить теперь невозможно, одной капустой закусывать приходится.

-Не обидем,– выступил вперед начальник Редькин.– Где труп?

-Гроб с собой принесли или здесь приобретать станете?– в свою очередь поинтересовался работник морга.

Петр Захарович отсчитал требуемую сумму на приличный гроб. Нельзя же дешевым позориться, все же солидная контора.

Деньги исчезли в кармане халата, после чего существо пошло за амбарной книгой, долго водило пальцем по желтым страницам.

-Нету. Наверное, Колька сменщик не записал. Он как с утра глаза зальет, совсем невменяемый. Покойника должно быть уже на кладбище свезли.

-Как же так? Пятаков только в понедельник умер.

-Правильно, а сегодня что?

-Среда.

-Ну. Говорю же, мрут как мухи, девать некуда. Идите на погост, граждане, там и найдете свой труп. Да домовину вашу не забудьте, мне она без надобности раз уплачено.

Так с гробом и потащились на указанный погост, благо находился он недалеко, за два квартала от больницы.

Собирались обратиться в кладбищенскую контору, но у ворот увидели большой плакат, на котором было написано: "Дмитрий Пятаков, 15 участок, могила ? 17".

Пошли туда, увидели свежий холмик с табличкой "Горохова В.К."

-Здесь тётка какая-то,– сказал знакомый Димы.

-Видно, братская могила,-догадался другой.-Кто ему табличку-то ставить будет? Один-одинешенек.

-Да-а,– тяжело и скорбно вздохнул Редькин.-Вот же жизнь наша. Был человек и нету. Одна глиняная горка. Куда же гроб-то теперь девать?

-Отнесем в контору, пригодится,– сострил кто-то.

На эту шутку никто не рассмеялся.

И тут, господа, что-то внутри меня щелкнуло. Я сначала и не понял что. А потом вдруг вспомнил- почерк-то на табличке, что стояла у кладбищенской конторы, Димкин. Ну точно, видел однажды, как он писал заявление на материальную помощь. Конечно, я никому ничего не сказал.

Петр Захарович произнес над могилой проникновенную речь, от которой сам немного прослезился. А потом пили в каком-то кабаке до черного дыма. Все вспоминали Диму самыми добрыми словами, говорили каким отзывчивым, умным, но неординарным он был. Да, неординарным, но все гении такие, этим они и отличаются от серой, безликой массы. И как пуста теперь без него земля.

Утром меня вызвал Редькин. Мы обсуждали с ним текущие дела, когда в широкое окно кто-то постучал. Кабинет начальника находился на первом этаже, хотя многие руководители всегда стремятся забраться повыше. Но Петр Захарович страдал акрофобией- боязнью высоты.

Да, господа, в окне улыбалась физиономия Димы Пятакова. Он показал язык, состроил руками рожки и исчез. Ну я, понятно, не очень удивился. А вот Редькин схватился за сердце и от ужаса закричал на всю контору. Я тут же достал из шкафчика бутылку коньяка, влил в начальника полстакана. Он хрипел и булькал:

-Что, что это было?

-Где?– сделал я удивленный вид.

-В окне.

-Птица, наверное.

-Пти-ица,– выдавил из себя Редькин.– А мне показалось, что…Пятаков.

-Водку вчера в кабаке несвежую подавали, мне сразу не понравилась.

-Во-одку,– эхом повторил начальник и самостоятельно уже опрокинул целый стакан.

Я вышел из кабинета и из соседнего окна выглянул на улицу. На углу стоял Дима и махал мне рукой. А через мгновение пропал. Навсегда. Больше я его никогда не видел и не слышал. Возможно, развлекает народ уже в другом месте. А что, понять его можно. Вся наша жизнь- это борьба со скукой и каждый это делает по-своему.


## Третий глаз


Дворник Пустоблюдов сладко храпел на столе возле блюда с куриными объедками и сахарницы с окурками. Феликс напивался вусмерть редко, как он считал, только по выходным. Они начинались у него вечером в четверг и заканчивались вечером же в понедельник. Иногда, отдых случался и средь рабочих будней, когда начальник ТСЖ Себастьян Веточкин, вынырнув из бесконечных церковных праздников, выдавал зарплату. "Ты кто такой? – каждый раз изумлялся Веточкин, видя перед собой круглую как бильярдный шар, лоснящуюся физиономию Пустоблюдова. – Топай в свой барак, тут милостыню не подают". А потом, протерев глаза, всё же кивал сокрушенно головой и отрывал от сердца замусоленные купюры.

Вообще-то, причина сразу не узнавать Пустоблюдова у Веточкина была. Феликс давно не обихаживал вверенный ему по срочному договору участок жилтоварищества "Шоколад". За него вкалывали окрестные дворники – восточные гастарбайтеры. Они никогда в жизни не встречали дворника-славянина, а потому считали Феликса сотрудником ФСБ, поставленным "на район", чтобы следить за ними. Предположения иностранных метломётов укрепились после того, как Пустоблюдов поймал одного из них в своем дворе на краже детской коляски и здорово отдубасил. Коляска была так себе, без одного колеса, но Феликс держал в ней пустые бутылки, которые умудрялся где-то сдавать.

Он бил "моджахеда" по голове стоптанным ботинком и приговаривал: "Будешь, террорист, знать, как воровать у железного Феликса"…

Когда гастер рассказал о "страшных побоях" своим соплеменникам, самый умный из них вдруг вспомнил, что давным-давно у русских был баши, который всем подряд отрубал головы острым мечом. Звали его Железным Феликсом и сидел он в КГБ на Лубянке. О КГБ знали и слышали все гастарбайтеры, а потому сомнения в принадлежности Пустоблюдова к спецслужбам у них отпали навсегда.

Узнав об этом, Феликс не стал облагать иностранцев поборами, как это сделал бы на его месте любой умный человек, а просто велел им ежедневно, по очереди, утром, днем и вечером, мести его двор.

Иногда, протерев похмельные глаза, гастеров наблюдал и Веточкин. Сначала он вопил какому-нибудь худосочному, как метла киргизу: "Кто такой! Топай в свой барак, здесь милостыню не подают!" Но со временем успокоился, махнул рукой: "Все вы, черти, на одно рыло". К тому же двор всегда был выметен и вычищен, как к Пасхе, чему жильцы были очень довольны, а потому, гонять "чертей" в минуты просветления сознания, не было необходимости. И свои черти управдому покоя не давали. Себастьяна несколько раз увозили на скорой в соседнюю дурку, но он быстро возвращался. Его просто оттуда выгоняли, потому что Веточкин спаивал персонал.

Сегодня, в среду, у Феликса был серьезный повод устроить себе полет в нирвану. Утром он провел в своем подвале экстренное совещание с восточными нукерами.

Приняв за шкафом полстакана настойки на коре дуба собственного производства, занюхав рукавом, он вышел к собравшейся дворницкой публике. Гастеры курили гашиш, и дышать было совершенно нечем. Чихала даже крыса Манька, посаженная кем-то еще до Пустоблюдова, в беличье колесо.

-Ша, моджахеды, выключай трубы…– сказал Феликс и тоже зачихал. Вернулся за шкаф, принял еще полстакана настойки. Полегчало.

-Гаси трубы, – повторил он,– а то налогом за нарушение экологии обложу.

Это сразу подействовало.

Когда-то Феликс работал Росгидромете. Брал в лаборатории на ВДНХ пробы воздуха, измерял температуру, давление. Но однажды начальство вдруг заметило, что спиртовые градусники бьются и пропадают с неимоверной частотой. И однажды Пустоблюдова застукали за преступлением. Он выливал из очередного градусника красную спиртовую жидкость прямо в рот. На этом его карьера в Росгидромете закончилась. Устроился помощником машиниста электрички Москва – Савелово. Не потому что с детства мечтал о "паровозиках", а потому что ему нравилось глядеть, как бегут к электричке опаздывающие пассажиры. Умора, когда перед их носами закрываются двери. Он хохотал почти до конечной станции, чем приводил в изумление старшего машиниста. Но однажды и это веселье закончилось. Двери состава, которые он закрывал на станциях, защемили тещу какого-то важного чиновника. Да так, что её протащило по персону несколько десятков метров. На вопрос следователя линейного ОВД – на кой черт он закрыл двери поезда, когда в него влезала старуха, Пустоблюдов ответил: "А чего она на электричках ездит, когда ей положено с таким зятем на Мерседесе рассекать! А раз не ездит, значит, он её не ценит, тогда и черт с ней". Эти слова, видимо, возымели действие на следователя. И Феликсу удалось избежать ответственности. К тому, как выяснилось, у старшего машиниста, принимавшего накануне корвалол, в крови нашли следы фенобарбитала, приравненного медициной к наркотикам, и всё свалили а него – мол, не уследил за неопытным помощником. Тем не менее, беседа со следователем не прошла бесследно для Пустоблюдова. Он вдруг понял, что наблюдать смешное отчаяние человека можно не только из окон электропоезда и устроился охранником в следственный изолятор. Его и в молодости, манила тюремная сфера. Феликс любил прохаживаться вдоль высокого забора Лефортовского "казенного дома" и представлять, как за колючкой изнывают в тесных, сырых клетках узники. От этого его, в общем-то, пустая жизнь казалось более яркой, насыщенной и интересной. В изоляторе его душа расцвела. Чужое горе было рядом, кроме того, он получил возможность дозировать его. За деньги передавал зэкам водку, сотовый телефон позвонить на волю или посмотреть порнуху. На всё у него был свой тариф. На этом, собственно, и погорел. Он так опустил цены – считал, лучше меньше, да больше, что другие охранники настучали на него за демпинг "хозяину". Тот долго разбираться не стал, сказал, что в "чужую тюрьму со своим уставом не ходят" и уволил Пустоблюдова с волчьим билетом. Тогда Феликс понял, что в этом мире можно полагаться только на себя и устроился дворником в ТСЖ "Шоколад". После очередного скандала, его выгнала из дома жена, отсудив однокомнатную квартиру, и он поселился в дворницкой.

-Так вот, проходимцы,– говорил на собрании, будто вколачивал гвозди в доску, Феликс. – Решил я из вас сделать приличных людей и приобщить к серьезному делу.

-К серьезному делу,– повторил сидевший ближе всех к Пустоблюдову узбек Жосур, словно впервые в жизни слышал эту фразу.

-Не попугайничай, – погрозил ему пальцем Феликс.

-Не попугайничай,– повторил узбек.

-Тьфу!– сплюнул Пустоблюдов.– Слушайте сюда, моджахеды. Отныне вы не просто "джамшуты", а члены благотворительной организации "Третий глаз". Со своим резервным финансовым фондом.

-Фондом,– повторил узбек.

-В морду дам!

-Ладно.

-Не ладно, а молчи. Кто-нибудь из вас, чурки, понял что я сказал?

Узбеку Феликс показал кулак и тот промолчал.

-Понял,– подал голос из второго ряда киргиз Абляс.

-И чего ты понял?

-Фонда "Глаз".

-Третий,– поправил Феликс.

Энергетический центр Пустоблюдова в виде "третьего глаза" на лбу, так ярко вспыхнул у него во сне, что он даже зажмурился от света. Вот оно! – понял Феликс, еще не до конца осознавая, что именно "оно". А под утро прозрел окончательно. Третий глаз – это же иное восприятие действительности, преобразующее пространство. Он даже вроде бы нащупал у себя на лбу этот выпуклый, словно куриное яйцо глаз, и сначала пришел в ужас: не белочка ли его посетила? Но нет, белочка приходит по-другому, успокоил себя Феликс. Сначала царапает душу острыми коготками, выгрызает мозг, наполняя его тяжелым, вязким туманом, а потом приводит следом за собой какого-нибудь черта с аршинными рогами. А здесь прямая противоположность – легкость и просветление.

-Я вижу, вы ничего не поняли, моджахеды. Раз есть фонд, значит, в нем должны быть средства. Словом, делайте взносы и чем больше, тем лучше.

Феликс достал из-под стола коробку от ботинок, купленных на распродаже с сэконд хенде. Снял крышку.

-Ну, давай, подходи.

Никто не двинулся с места.

-Фонда хорошо, только не понятно для чего,– сказал за всех самый многословный киргиз Абляс.

-А-а,– поморщился Пустоблюдов.– Действительно, самое главное сказать забыл. Ха-ха. Минуточку.

Феликс опять спрятался за шкафом, принял очередные сто пятьдесят граммов настойки коры дуба.

-Короче. Вы будете безвозмездно обихаживать окрестных стариков и старушек. Повторяю, безвозмездно.

-Оби…что?

-Помогать им будете. Ну, там, гвоздь в квартире приколотить, балкон почистить, обои поклеить, в магазин сходить.

-Для этого есть социальный работник,– возразил киргиз Абляс.

-А ты не перебивай, когда старший говорит. В морду дам. Соцработники, конечно, имеются, но они приходят к пенсионерам по определенным дням и часам и, в основном, ходят старикам за продуктами. Наши функции будут значительно шире. Обещаю, будете выполнять все мои указания, станете в масле оливковом первого отжима купаться и французское Мерло по сто евро пить.

Это произвело впечатление. Дворники закатили глаза, зацокали языками.

– Но смотрите у меня,– продолжил уже сурово Феликс.– Кто хоть гвоздь у стариков стянет, сразу в унитаз по частям спущу. Понятно?

"Понятно",– нестройно ответили дворники, ни черта толком, разумеется, не поняв.

Феликс содрал с гастеров по 500 рублей, еще раз пригрозил кулаком и на этом закрыл собрание.

В тот же вечер узбеку Жосуру было велено расклеить по окрестным домам у подъездов объявление, составленное Пустоблюдовым. Оно гласило: "Граждане пенсионеры! Благотворительное добровольное общество "Третий глаз" готово прийти к вам на помощь в любое время суток. Мы безвозмездно выполним все ваши пожелания. Просьба обращаться в ТСЖ "Шоколад" к руководителю БДО "Третий глаз" Пустоблюдову Феликсу Николаевичу". P.S. Мы видим, слышим и понимаем все ваши проблемы".

К дверям дворницкой он лично приколотил табличку: "БДО "Третий глаз".

И потянулись старики и старушки к Феликсу со своими просьбами и проблемами. В основном, конечно, жаловались на бедность и просили денег. Но денег не было и Пустоблюдова, кроме тех, что он собрал с "соратников", а потому в средствах вежливо отказывал, но принимал заказы на уборку, готовку и т.д. И гастарбайтеры честно выполняли свои обязанности.

Однажды с пьяных глаз в каморку Феликса, расписывающего заказы пенсионеров, валился начальник ТСЖ Себастьян Веточкин. Роняя похмельные слюни, закричал:

– Что за спектакль, ты чего такое затеял?! Я тебя спрашиваю! На каком таком основании!

– Проспался? Открыл я у себя третий глаз, Себа. И узрел я им пространство и время в новом измерении. И понял я, что жизнь наша без добра и света бессмысленна.

-Что? Какого добра? Где добро, много нахапал?

-И на твою долю хватит. Будет тебе, Себа, слава и почет.

Себастьян славу любил, половину своей жизни он добивался её, чертовки, на подмостках столичного театра. Но так с ней и не встретился по причине непотребного алкоголизма. Конечно, все актеры горькие пьяницы, это такая же аксиома, что лучшее похмелье – 100 граммов с утра. Придерживаясь этой истины, Веточкин порой был пьян уже на дневной репетиции. Обычно это сходило ему с рук, так как он хорошо владел речью и обладал отменной памятью, то есть текста не забывал. Но однажды, исполняя роль Мартынова, застрелившего классика русской литературы на дуэли, сам после выстрела свалился как подкошенный. Получилась немая сцена, после завершения которой артист, исполнявший роль Лермонтова, в сердцах сплюнул и на весь зал сказал: "Больше с этим козлом я на одной поляне....не сяду". Зал грохнул, спектакль был, естественно, сорван. Может и это бы прокатило, однако в бельэтаже сидела супруга одного партийного "шишкана" со Старой площади. Говорят, после этой сцены, она упала в обморок, ну а Веточкина выгнали без выходного пособия.

-Будет слава, Себа, будет, – вновь пообещал уверенно Феликс.– А пока на, восстанови нарушенную пространственно-временную связь с вселенной.

Пустоблюдов протянул Веточкину бутылку водки. Сам он почти не притрагивался к спиртному со дня исторического собрания в дворницкой.

Веточкин тупо посмотрел на бутылку, закинул на затылок тонкий, сальный чуб.

-Будете у меня по струнке бегать,– погрозил он пальцем Пустоблюдову, взял водку и скорым шагом направился к двери. Взявшись за ручку, обернулся:

– "Она с пути разумного сошла и сделалась развратницей",– произнес он монолог Отелло. Сплюнул и вышел.

Однако Феликс "мавра" не обманул. Все получилось, как он и планировал. Через месяц слава о "Третьем глазе" распространилась по всему району, а вскоре к нему пожаловал журналист из местной газеты. "Как вам пришла в голову мысль начать безвозмездно помогать старикам? – допытывался юный корреспондент.– Вы же сами наверняка небогаты". "В вашем вопросе два ключевых слова,– ответил Феликс.– "Безвозмездно" и "небогатый". Мир, юноша, держится на трех китах: добре, справедливости и любви. Добро – на первом месте. Делаешь добро другим и оно…" "Возвращается,– продолжил за Феликса журналист,– садится тебе на шею и свешивает ноги". Пустоблюдов поморщился, хотя был полностью согласен с корреспондентом. "Фу, как не хорошо. Впрочем, премного наслышан о цинизме журналистов. Без этого качества работать в сей сфере нельзя. Да, я небогат, более того, беден, работаю простым дворником". "И вы не собираетесь добиваться от властей финансовой поддержки?" "Нет и еще раз нет. Деньги – грязь, только чистыми руками можно творить добро. Кстати, хотел бы отметить, что реализация программы безвозмездной помощи пенсионерам в моих руках, а вот идея принадлежит начальнику ТСЖ Себастьяну Веточкину".

Через день в дворницкую с газетой в руках прибежал Себастьян. В его почти трезвых глазах пылали одновременно и гнев, и радость, что могло совмещаться только у актера.

-Что это?! – потряс он перед носом Пустоблюдова промасленной страницей. "Третий глаз – протягивает старикам руку помощи". Чушь какая-то. Как глаз может протягивать руку или ногу?

– Не цепляйся к словам, Себа. Журналисты давно разучились писать. Главное – содержание. Это слава, Себа, которой тебе так в жизни не хватало.

-Меня посадят вместе с тобой.

-Будем играть в одном тюремном театре.

-Не смешно.

-На первом этаже квартира пустует, я ее арендую под офис "Третьего глаза". Не возражаешь? Согласись, не солидно такой знаменитой теперь благотворительной организации сидеть в дворницкой.

-На какие шиши ты ее арендуешь?– выкатил желтые глаза Веточкин.– Или ты все же берешь с пенсионеров деньги?

-Ни гроша, Себа. И нукеры мои честны, я проверял. А деньги скоро будут.

-Откуда? С неба упадут?

-Почти.

И опять Пустоблюдов угадал. Через неделю после заметки в районной многотиражке, к Феликсу пожаловали телевизионщики из столичного канала. Пустоблюдов собрал всех своих "соратников" и дал длинное, пространное интервью, в конце которого заметил, что из дворницкого подвала, конечно, хорошо управлять благотворительной деятельностью "Третьего глаза", но лучше бы перебраться куда повыше. А на следующий день после телерепортажа, в дворницкую вместе с Веточкиным пришел сам глава управы господин Афанасий Никитин. Объединяла его с русским путешественником не только фамилия, но и то, что он вечно где-то пропадал. Носил главуправ рыжую бороду и имел вечно испуганные глаза, будто ему постоянно показывали амазонскую жабу.

-Ай, ай,– всплеснул он первым делом руками, увидев захламленную дворницкую.– Как же так! Разве можно совмещать благотворительность, божье можно сказать дело с такой грязью.

-Не хорошо,– поддакнул Веточкин, облаченный впервые за долгие годы в белую рубаху и причесанный с пробором.

-Очень нехорошо,– согласился Феликс, вынимая кипятильник из консервной банки.– На неделе мэр собирался заглянуть, а тут такое. Постараюсь как-нибудь привести в божеский вид помещение.

-Мэр?! – Никитин снова всплеснул руками. – Ай, ай. А откуда это известно?

-Телевизионщики с канала звонили, сказали, что не исключен такой визит. Будут опять снимать.

-Ай, ай. Это же скверно, это же катастрофа!

-Именно,– подтвердил Пустоблюдов.– Катастрофа. Я собирался арендовать на первом этаже квартиру, да хозяева много просят,– пожаловался он как бы мимоходом.

Веточкин кивнул:

-Много, нам не по карману.

-Что вы! О квартире даже не з-заикайтесь. Возле управы освободилось помещение. Там одно время армянские сапожники сидели, халтурщики, моей племяннице туфли итальянские испортили…да. Туда немедленно перебирайтесь, я распоряжусь. Ремонт завтра же начнем. Ай, ай. Кстати, а "Третий глаз" официально зарегистрирован?

-Зачем?– пожал плечами Пустоблюдов.– Мы организация добровольная, денег не берем, значит, и налоги платить не нужно, нам финансовая отчетность ни к чему.

-Это не хорошо. Ай, ай.

-Не хорошо,– сказал Веточкин.

-Это скверно,– продолжил Афанасий, качая головой.– Так теперь нельзя. Так теперь не делают. Раз есть организация, она должна быть зарегистрирована. А раз так, должна быть и финансовая отчетность. Приедет мер, что скажет?

-Но у нас нет финансов,– вздохнул Феликс.

-Нет,– подтвердил Себастьян.

-Это плохо, это очень плохо. Ай, ай.

-Куда уж хуже, – ввернул домоуправ. – Вот у нас в ТСЖ отчетность в полном порядке.

Никитин удивленно посмотрел на Веточкина, словно впервые его видел, махнул рукой.

-А-а, не до вашего ТСЖ теперь. Вот что. Вас, гражданин, то есть, господин Пустоблюдов, задним числом срочно оформим индивидуальным предпринимателем, а ваш "Третий глаз", как благотворительную организацию.

– С фондом,– уточнил Феликс.

-Ну да, с фондом.

-Раз фонд, значит, в нём должны быть средства.

-Будут! – крикнул глава управы так, что по углам заскреблись мыши.– Будут, черт возьми! Но и вы уж…

Что "вы уж", тезка великого путешественника уточнять не стал, выкатился из дворницкой, зацепившись рыжей бородой за гвоздь в косяке.

На следующий день Пустоблюдов уже сидел в светлом, чистом помещении, где когда-то не очень честно, по словам Никитина, трудились армянские сапожники. Ночью рабочие втащили в бывшую мастерскую широкий бюрократический стол с зеленой обивкой, поставили на него изящную лампу и ноутбук, в угол задвинули сейф.

Феликс курил папиросу, взгромоздив ноги на стол, пепел стряхивал в кулак. В открывшуюся дверь просунулась блондинистая головка молодой секретарши Зои, которая утром нарисовалась непонятно откуда вместе со столом и сейфом. Она укоризненно потрясла своими милыми кудряшками:

-Ай,ай, как нехорошо, Феликс Николаевич, руководителю такой солидной организации стряхивать пепел в ручку. Как же можно. И вообще вам следует перейти с папирос на айкос.

-На что, простите?

-На электронные сигареты. Теперь такие все солидные бизнесмены курят.

-Я не бизнесмен, я благотворительная организация.

Зоя как-то странно хохотнула.

-В полдень бухгалтер придет.

-Кто?

-Ну бухгалтер, отчетность составлять.

-Как, уже?

-Конечно. Афанасий Михайлович все указания дал. Да, и еще – к совещанию чай подавать или кофе?

Пустоблюдов снял ноги со стола, выкинул бычок в форточку.

-К какому совещанию?

-Ну вы меня прямо удивляете, – игриво сверкнула глазами Зоя, ставя на стол хрустальную пепельницу. О его край она уперлась своим соблазнительным бедром, обтянутым светло-синими джинсами.

-Ваши заместители будут ровно в одиннадцать.

-Стоп, стоп. Какие заместители? Я никого не назначал.

-Да что вы так переживаете? Заместители будут выполнять за вас всю работу, вам и делать ничего не придется. Не назначали, так назначите. У меня уже и приказы на них готовы.

-На кого?

-На заместителей, конечно. На Дерюгина, Квасцова и этого, как его, все запомнить не могу…на Нафталина.

-Какого еще Нафталина?

-Мотя Нафталин, он еще в свое время фонд содействия больным домашним животным возглавлял, потом в Израиль уехал. Там, то ли тоже что-то возглавлял, то ли сидел, не важно. В общем, опытный человек. Да, сейчас штатное расписание принесу, его срочно нужно утвердить и отправить по инстанции.

Пустоблюдов собирался открыть рот, чтобы спросить – какое такое штатное расписание, все его 10 гастарбайтеров официально числятся дворниками в управляющей компании "Бытовик". Но Зоя скрылась за дверью, а уже через секунду в одной руке несла Пустоблюдову стакан чая с лимоном, в другой штатное расписание в красной папке.

"Да уж,– подумал Феликс, постучав пальцев по клетке с крысой Манькой, стоявшей на столе, – кажется, бюрократический маховик раскрутился на полную катушку и его уже не остановить". Это и радовало и пугало одновременно. Изначально и был расчет на "муниципальную помощь", но не до такой же степени. Главное, теперь не попасть в шестеренки этого самого маховика.

Штатное расписание благотворительной организации с фондом "Третий глаз" состояло почти из сотни человек. Пришлось подписать, а куда деваться?

Заместители заявились ровно в одиннадцать. Дерюгин и Квасцов были похожи на не проспавшихся грузчиков из соседнего магазина, а от Нафталина действительно пахло нафталином и если бы у него были пейсы, его невозможно было бы отличить от раввина какой-нибудь захолустной синагоги. Был Мотя сух, невелик рустом, имел желтое, вытянутое лицо и длинный нос, которым можно было открывать бутылки вместо штопора. Те двое сели скромно у входа, а Мотя развалился на гостевом кресле, зашвырнув в угол черную широкополую шляпу и взгромоздив на совещательный стол лакированные башмаки.

-Значит так, шеф,– произнес он, закурив длинную коричневую сигарету,– предлагаю вложить часть средств в акции израильской "Teva Pharmaceutical Industries" или "Яша Блюминг и сыновья", они теперь в цене, другую часть в "Газпром", ну а на остальные открыть дочернюю фирму на Сейшельских островах.

Пустоблюдов чуть не подавился крепким Зоиным чаем.

-Блюминг…

-Да, признаюсь, это контора моего дяди Авшалома, надо с соратниками быть честным. Так ведь?

Двое мятых голубков у входа закивали.

-Этот,– Мотя указал Дерюгина,– будет твоим замом по техническим и транспортным вопросам – знает, где и за счет кого лучше технику и транспортный парк приобрести. Квасцов займется связями с общественностью. Ты не смотри, что он такой стертый. Бывший журналюга центральной газеты, они все такие. Но опытный, гад. Что ни скажет, то в десятку. Ну-ка изреки что-нибудь, Цицерон.

Квасцов заерзал на стуле, потом громким хорошо поставленным голосом произнес:

-Да будет только единая Россия, ибо всякое разделенное государство запустеет! Долой псевдолибералов и демократов, они доведут страну до краха!

-Молодец, так их! – похвалил бывшего газетчика Мотя Нафталин. – Садись, пятерка. Понял, шеф? А-а, то-то. Команда что надо. Сейчас счетовод подгребет. Ну а я, разумеется, буду твоим первым замом по общим вопросам.

Около двенадцати появился "счетовод". Им оказалась весьма привлекательная, миленькая девушка в белом парике и вызывающе красном приталенном костюме. Правда, если приглядеться, можно было заметить на ее лице следы сибирских трескучих морозов и колючих ветров. Опытный глаз Феликса сразу определил, что девица явно мотала срок.

-Катерина Стрункина,– щелкнул пальцами Нафталин. Он взглянул на девушку, откинув голову назад, но не повернув при этом шею.– Прошу любить и жаловать. Катенька, мы тут посовещались и решили, что лаве нужно быстренько разбросать по трем направлениям, через однодневные фирмы, разумеется.

-Разумеется, Мотенька, – послала она ему воздушный поцелуй, села рядом с Феликсом, забросив одну ножку в ажурных синих чулках, на другую, продемонстрировав при этом кружевное нижнее белье.

Пустоблюдов мысленно облизался.

-Денег еще в фонде нет, – выдавил он из себя.

-Как нет?– округлила сиреневые, не успевшие выцвести на зоне глаза Катерина.– У нас все оперативно. Утром уже поступил первый транш в виде кредита от сахалинского банка "Гелиос", его погасит столичная мэрия. Небольшая порция пока- всего 250.

-Чего 250?– осторожно спросил Феликс.

-Миллионов рублей, конечно,– рассмеялась Катерина.– А вы думали долларов? Ха-ха. Ну, вы, мальчики, даете. Надо поумерить аппетиты. В нашей ведомости аж 100 человек, им всем зарплату надо платить, ну и старушкам со стариками помогать понемногу. А вы как думали! Нет, друзья, сразу стянуть все деньги и разбежаться, это ботва сырая. Придется еще и слегка потрудиться. Так что по трем направлениям пока уйдут только 210, я все подсчитала.

-Умница ты наша,– похвалил бухгалтершу Мотя.– А второй транш когда?

-Недели через 3, не раньше с Уральского банка "Малахит". Не беспокойтесь, в мэрии все поступления уже расписали до конца года.

-Года,– повторил эхом Феликс.

-Разумеется, года, больше вряд ли протянем.

-А потом?

-Хрен с котом,– заржала Катерина и тут же закашлялась тяжелым, таежным кашлем. Только через несколько минут смогла говорить, но изменившимся голосом.– Короче, как только над нами закапает, сразу разбегаемся.

-Куда?

-По разным направлениям. Тебе, шеф, какая страна больше нравится?

-Тасмания,– сказал Пустоблюдов, еще в школе мечтавший побывать на этом далеком австралийском острове.

-Вот у едешь в свою Тасманию. Мотя тебе любую ксиву за час нарисует. Сделаешь, Мотя ему Тасманию?

-Без проблем.– Нафталин прищелкнул пальцами, почесал одну ногу на столе о другую.

-А мне что пока делать?– осторожно поинтересовался Пустоблюдов.

-Ты король,– почтительно сказал Мотя и даже козырнул.– Такое варево заварить не каждый сможет. Почет тебе наш и уважение. Так что сиди в кресле, кушай кофе со сливками и коньяком и езди на совещания.

-Пока "мерина" новой модели нет,– подал голос заместитель по техническим и транспортным вопросам.– Только 17-го года выпуска, но скоро свежак подгонят. Не зыркай на меня так страшно, Катенька. "Мерин" перейдет фонду внепланово от организации ветеранов-инвалидов, транзитом через общество охраны природы Карельского полуострова.

-Хитро.

– А то! – самодовольно хмыкнул Дерюгин. – Так что сегодня домой, шеф, уж извините, поедите на старье.

Пустоблюдов внутренне поморщился. "Домой"…Был бы у него этот дом, кроме дворницкой. Ну, раз пошла такая пьянка, нужно срочно решить жилищный вопрос.

-Сегодня не надо меня никуда отвозить, я сам…Да тут вот что…С женой накануне разошелся, оставил ей квартиру и все барахло, до последней нитки.

-Вот это по-нашему!– воскликнул Мотя.– А не много ей будет, шеф?

-В самый раз. Так вот мне неплохо было бы на первое время…

-Все понял, шеф,– перебил его Дерюгин.– За час решим проблему. Трехкомнатная квартира на Котельнической набережной для начала устроит?

-Я…

-Все понял, – повторил Дерюгин.– Будет там и одежда, и продукты питания в холодильнике. Можно сразу с прислугой.

-Нет, не надо прислуги! – почему-то испугался Феликс. Все происходящее ему напоминало наркотический сон. Неужели все так живут, ну те, что приближенные к вершине?

-Ему Зоя секретарша, наверное, понравилась, – ввернул журналист.– Я бы тоже не отказался.

-А я?! – возмутилась Катерина Стрункина.– Я разве не понравилась вам, шеф?

-Понравилась, конечно, только…

-Правильно!– воскликнул Нафталин.– Спать с бухгалтером, все равно, что с денежным мешком. Никакого удовольствия.

-Сам ты мешок, Мотя! – обиделась Катерина и запустила в него стаканом со стола Феликса.

Стакан, отскочил, видно, от крепкого лба Нафталина и полетел прямиком в окно. Раздался звон разбившегося стекла. Феликс вскочил с кресла, в кабинет ворвалась испуганная Зоя:

-Что, что здесь происходит?!

-Ничего,– успокоил секретаршу Нафталин.– На счастье.

Под вечер в фонд заглянул глава управы Афанасий Никитин.

-Ну как устроились?– спросил он, лукаво глядя на Феликса.

За него ответила Зоя:

-Тесновато для такого великого дела.

-Да, дело великое,– задумчиво произнес главуправ.– Завтра в 10.00 совещание в префектуре округа по вопросу улучшения помощи пожилым москвичам. Подготовьте пару тезисов, Феликс Николаевич.

-Зачем?

-Так положено, привыкайте. В четверг коллегия в мэрии, вы должны быть и на ней.

И понеслось. Жизнь Пустоблюдова переменилась, слово по мановению волшебной палочки. Он попал совершенно в другой мир, неведомый, пугающий, но удивительно полнокровный, сочный и яркий. Феликс оделся в лучшем московском магазине, заместитель по транспорту действительно "вскоре" подогнал новенький Мерседес. На совещаниях и коллегиях, благодаря неожиданному таланту ораторства, который в нем открылся, Пустоблюдова встречали уже как своего. Помощников он больше не видел. Зоя сказала, что они руководят процессом где-то в другом месте.

В конце месяца Катерина Стрункина выдала ему две банковские карточки. Одну "Мир", другую золотую от известного немецкого банка.

-Сюда, – пояснила бухгалтерша, показывая "Мир",– будет зачисляться ваша официальная, скромная зарплата руководителя благотворительной организации "Третий глаз" – 37.800. А сюда…словом, настоящая зарплата. В России "немцем" лучше не пользоваться. Откройте счет в каком-нибудь банке-середнячке и через него перебрасывайте с "немца" на "Мир" сколько вам нужно на текущие расходы. Понятно?

-Не совсем, но понятно,– ответил Феликс.– А сколько на "немце"?

-Странный вопрос, – наморщила нос Катерина.– Это не мое дело, мне нужно знать только то, что положено знать. Кстати, Нафталин просил вам передать, что скоро "Третий глаз" переберется из сапожной мастерской в Сити, на 225 этаж башни "Федерация".

-Почему на 225?

-Спросите у Дерюгина.

-Я их обоих давно не видел.

-Так они на Сейшелах, – вскинула удивленно Стрункина. – Разве они вам не сказали? Странно. Открывают там филиал "Третьего глаза".

Теперь удивился даже проходимец Пустоблюдов:

– Фонд помощи московским старикам на Сейшелах? Я думал это просто разговоры.

-А почему бы и нет? Какая разница, хоть в Антарктиде. Да, докладываю, транш из Сибири получен, ждем теперь из Красноярска.

-Это, как его…а пенсионерам-то мы помогаем?

-Еще как! В ваш адрес поступают сотни благодарственных писем не только в мэрию, но и в федеральное правительство.

Об этом Феликс, конечно, знал. Ему не раз в мэрии жали руку за "высочайший вклад в дело благотворительности". А одна полная дама на коротких ножках так внезапно и горячо начала его "за это" целовать, что Феликс чуть не задохнулся из-за сдавленного ее цепкими пальцами горла. "Спасибо вам, дружок. Загляните ко мне вечером на пирожок". Пустоблюдов еле от нее отделался.

И все же что-то Феликса настораживало. Он был рад перемене в жизни, но слишком уж эта перемена была гротесковой, неестественной. Сердце подсказывало, что этот цирк может в любой момент закончиться, тем более что почти каждый день по телевизору показывали коррупционеров всех калибров, задержанных органами.

Однако ветер благополучия и удовольствий вскружил ему голову и о своих страхах он забыл.

В один из дней к нему в кабинет ворвался управдом Себастьян Веточкин. Лицо его было красным, пахло от него как всегда сивухой и псиной, но он был трезв.

-Еле прорвался к тебе через твоих бугаев-охранников.– Веточкин вытер пот рукавом с морщинистого лба.– Поднялся до небес, своих друзей не хочешь видеть.

-Когда это мы были с тобой друзьями, Себа, и чего тебе нужно, чего приперся?

-Фу как ты…Местечко себе тепленького прошу возле твоего корыта, вон как "Третий глаз" светит и гремит.

-Ну а ты-то тут при чем?

-Как при чем? Это же я тебе помог подняться, моя идея! Ты сам об этом газетчикам говорил.

-Не верь газетам, Себа и иди с миром.

-Как так?

-Забыл, как нужно ходить, а не ползать спьяну на четвереньках? Встань и иди, пришел ведь как-то. Или ты только перед моим кабинетом на ноги поднялся? Ха-ха. Проваливай и чтоб я тебя больше здесь не видел.

-Напрасно, Феликс Николаевич. Относись к людям так, как хочешь, чтобы относились к тебе.

-Это ты своей благоверной расскажи, после того как она тебя в очередной раз огреет утюгом.

-Эх, Пустя…был Пустей, им и остался. Ты об этом пожалеешь. Это ведь я тебя пристроил в дворницкую, когда ни одна собака брать тебя на работу не хотела.

Феликс поморщился. Пустей его давно никто не называл. Но именно так его окрестил Веточкин, когда впервые увидел его паспорт.

-Ты оказался лучшим из всех встреченных мною псов, Себа,– ответил глава благотворительного фонда.– А теперь лизни мою заднюю лапу, если хочешь, и проваливай.

-Этого я тебе не прощу. Никогда.

-Эй, Зоя!– позвал Феликс.

Когда секретарша заглянула, велел ей позвать охранников из Управы.

-Не надо,– поднялся Веточкин.– Я в провожатых не нуждаюсь. Что ж, Феликс Николаевич, желаю вам всего самого- самого…И скоро вы получите то, что заслужили.

-Проваливай!

В пятницу с Сейшельских островов позвонил Дерюгин. Сказал, что филиал почти открыт, но нужны дополнительные средства. Трубку у него перехватил журналист Квасцов, который тоже оказался на островах. Пьяным голосом он кричал, что благотворительность "Третьего глаза"– это величайшее достижение человечества, тоже заявил, что не хватает денег, хрюкнул и отключился, видимо, опал.

Вскоре после этого странного звонка вошла Зоя, сказала, что переезд в новый офис фонда в Сити состоится через неделю. Уже приглашены журналисты федеральных каналов и изданий. А на 30-е число Пустоблюдову забронировано место в бизнес классе самолета Москва- Виктория.

-Виктория?– не понял Феликс.

-Ну да, это столица Сейшельских островов. Руководитель компании должен присутствовать на открытии филиала. Так что скоро будете в Индийском океане.

Однако Зоя не угадала.

Под вечер, в приемный час руководителя фонда "Третий глаз", приползла сухонькая старушка в белом, театральном парике. Она вообще была похожа на погасшую звезду подмостков, которая всячески пытается светить. Яркий, девичий макияж, тяжелые, позолоченные серьги в виде стрел Зевса, серебряные массивные перстни на тонких пальцах. Пахло от нее тиной, корвалолом и советскими духами, название которых Феликс никак не мог вспомнить.

Она села напротив, постучала пальцами по столу, видно, собираясь с мыслями. Потом достала из ридикюля, с каким, наверное, когда-то ходила в театр, пачку тонких сигарет, попросила огонька. Пустоблюдов собирался сказать, что в общественных местах курить запрещено, но почему-то не посмел. Чиркнул зажигалкой, пододвинул к экзальтированной старушке пепельницу.

-Ну-с, – не выдержал он.– Я вас внимательно слушаю. У вас просьба, жалоба?

-Жаловаться, молодой человек, давно не ходят лично,– ответила она высокомерно, пуская в потолок синие кольца. – Для этого изобретен интернет. Написал в нужную инстанцию и дело в шляпе. Если и не снимут с должности обидчика, так крови ему подпортят изрядно. Политический режим в стране другой, а бюрократическая машина та же.

Феликс поморщился – только еще не хватало выслушивать от старой карги политпросвет.

-Так что же вам угодно, госпожа э…?

-Качалова Мария Ильинична, двоюродная племянница того самого великого Василия Ивановича. Настоящая его фамилия Шверубович. Говорят, что это Суворин придумал ему сценический псевдоним – Качалов, но это не так. Моя семья жила в Санкт-Петербурге и когда Вася приехал из Вильно покорять столицу, мой прадед отдал ему свою нахнаме, это по-немецки – фамилия. И с тех пор…

-Очень интересно, госпожа Качалова, но не желаете ли перейти к делу?– как можно учтивее перебил старушку Пустоблюдов. Ему нужно было ехать смотреть апартаменты на Кутузовском, которые заочно подобрал ему заместитель Дерюгин.

-Простите, молодой человек, для пожилых людей воспоминания – их воздух. Так вот. Мой муж Карл Иванович серьезно болен.

-Сочувствую.

-Спасибо. И я очень больна.

-Мария Ильинична, здесь не поликлиника.

Это едкое замечание старуха оставила без внимания.

-Супруг болеет уже много лет,– продолжила она,– почти не встает с постели. Я ухаживаю за ним из последних сил.

-А-а, – догадался Феликс,– вы хотите, чтобы "Третий глаз" помог вам в ухаживании за вашим супругом. Что ж, для того и существует наша организация.

-Нет, -резко возразила посетительница.– Я хочу, чтобы вы избавили меня от него раз и навсегда.

-Что, простите?

-Что же тут непонятного! Я хочу, чтобы вы его убили.

Феликс заморгал глазами, потом начал медленно подниматься.

-Вы с ума сошли, госпожа, как вас…

-Сядьте,– не попросила, приказала Качалова голосом, каким видно ее великий родственник говорил в образе Бориса Годунова в "Смерти Иоанна Грозного".

Такого жесткого, железного голоса Феликс еще никогда не слышал, а потому ноги его подкосились и он опустился в кресло. Заглянула встревоженная Зоя, но ее взмахом руки выпроводила старушка.

-Да, вы не ослышались. Карлу 90 лет, он сам мечтает об эвтаназии, но она в нашей стране, как вам известно, запрещена. Я моложе его на 10 лет и еще хочу пожить, а с ним я не протяну и нескольких месяцев.

-Вы понимаете о чем просите?– наконец привел в порядок мысли и чувства Пустоблюдов,– это же…

-Пустяковое дело. Я же знаю, в вашем коллективе полно диких азиатов. Им что человека жизни лишить, что малярийного комара прихлопнуть.

-Уходите или я вызову полицию. Зоя!

-Мы с Карлом скопили шкатулочку золотых и бриллиантовых украшений, на пару миллионов, думаю, долларов потянет. Выполните мою просьбу и она будет вашей. А мне уже более, кроме воздуха и свободы ничего не надобно.

В кабинет вошла секретарша, но Феликс ей так ничего и не сказал, сидел с полуоткрытым ртом.

-Вы что-то хотели, Феликс Николаевич?– спросила Зоя, как-то странно поглядывая на старушку. Пустоблюдову даже показалось, что в ее глазах промелькнула веселинка.

-Я? Ах да. Нет, ничего, у меня тут серьезный разговор, просьба никого ко мне не впускать.

Когда секретарша вышла, Феликс перегнулся через стол.

-Каким же образом мы должны…хм, избавить вас от мужа?

-Ну, это вам виднее. Насколько знаю, в свое время вы служили охранником в Следственном изоляторе, так что опыт, как обходиться с людьми, у вас имеется.

Ничего себе подготовилась старуха,– подумал Феликс.– Откуда только мою биографию узнала? На этот вопрос ответила сама Качалова.

-Сын Карла от первого брака, до того как уехал в Израиль, служил в МВД. В его домашнем компьютере осталась база данных на всех жителей страны. Ознакомилась с вашим личным делом, потому к вам и пришла с такой просьбой.

-Вот значит как. – Пустоблюдов потер руки, не зная, что на это еще сказать. А старушка продолжила:

-Так вот, думаю, вам не стоит поручать это дело своим гастарбайтерам, лучше сделайте это сами и не надо будет ни с кем делиться.

-Но я еще ничего вам не ответил!

-И не надо. Вот мой адрес.– Она протянула лист бумаги сложенный вчетверо.– Сегодня ночью меня в квартире не будет, уеду к старой подруге в Подольск, она если что подтвердит мое алиби. Ну а вы…Ключ от входной двери, если всю же решитесь, найдете под ковриком.

-Послушайте…

-Еще раз говорю, дело пустяковое. Карл на ночь принимает снотворное. Тихо и бесшумно накроете его лицо подушкой. И всё.

-А шкатулка?

-Значит, согласны! Шкатулка будет находиться в финском серванте у окна. Но имейте в виду, Феликс Николаевич, открыть ее можно только ключом, который находится у Карла. Он носит его на шнурке, как крестик. Если попытаетесь ее взломать…она просто взорвется. Карл работал со взрывчатыми веществами на кафедре физической химии, он и оснастил ее таким механизмом. Ну а ключик сможете взять только, когда Карл…перестанет дышать.

-Чушь какая-то! Почему вы сами не можете… накрыть его подушкой?

-Бога боюсь, а вы, Феликс Николаевич, организовав свой "Третий глаз", как погляжу, и черта не боитесь. Так что флаг вам в руки.

-На сколько вы говорите ценностей в шкатулке?

-На пару миллионов точно. Но не знаю, сколько теперь стоит кулон с желтым алмазом в платиновом обрамлении. Его подарил моему прадеду сам Василий Иванович Качалов, а ему в свое очередь кулон преподнесли поклонницы во время гастролей в Дании. Не понимаю, уж как его чекисты во время обысков не отобрали. Возможно, вступился Дзержинский, с которым Вася учился в Вильне в одной гимназии. Называется кулон: "Благочестие".

-Благочестие,– повторил Феликс,– а…

-Никакого подвоха с моей стороны, Феликс Николаевич,– перебила Качалова.– Включите свой третий глаз, недаром же вы так назвали свою фирму. Ну, что он вам говорит?

-Не знаю,– честно признался Пустоблюдов.

Старушка затушила очередную выкуренную за время беседы сигарету, поднялась, и больше не произнеся ни слова, вышла из кабинета.

Феликс попросил у Зои водки. У себя в кабинете он ее не держал, боясь войти в штопор. Секретарша же по его просьбе выдавала не больше 50 граммов в день и обязательный бутерброд с сырокопченой колбасой. Теперь колбаса была вареная и Феликса от ее пластилинового вкуса чуть не стошнило.

В тот вечер он не поехал смотреть квартиру. Сидел в съемных апартаментах на Котельнической, глядел в окно на яркие кремлевские звезды и размышлял.

Странная все же старуха – решила избавиться от мужа и вот так запросто пришла к Феликсу с предложением его убить. С другой стороны, в простоте и есть правда. Её понять можно, с паралитиком не жизнь, а одни мучения. Что же это за кулон такой с желтым камнем? Благочестие… Сейчас всё наладилось – большая зарплата, огромные премиальные, замы, филиал открывается на Сейшельских островах, скоро и сам туда поедет. Но это все временное, мыльный пузырь, который рано или поздно лопнет. И что тогда? Тогда можно остаться с носом. Нет, нужно иметь свой, независимый капитал, – думал Феликс,– о котором никто не знает. И с этим капиталом, тихо, незаметно, в один прекрасный день раствориться на краю света, например, в Тасмании. И этот независимый капитал может дать ему…старушка Качалова. Что там подсказывает третий глаз?

Однако теменной энергетический центр Феликса молчал. И около полуночи он решился.

От волнения съел две банки свиной тушенки, закусил сгущенным молоком и копченой скумбрией. Перед выходом выпил стакан виски "Бурбон". Посмотрел на бутылку, сам себя спросил: "И чего тебе не хватает, Пустя, живешь как олигарх Абрамович, так нет ведь, позарился на бабкины бриллианты. Решился на убийство". И сам себе ответил: "Это не убийство. Дед Карл ведь мечтает об эвтаназии, а злое государство не может и не хочет облегчить его страдания. Я стану его спасителем, избавителем от мук, архангелом, который откроет ему врата в царство небесное".

От мысли о "вратах" Феликс поморщился, он давно уже не верил и в бога, ни в черта. И все же в глубине душе мысль ему понравилась. "А кто знает, что там наверху? Так что не исключено, я действительно отворю старику дорогу в рай и или в ад, хрен его знает, что он успел натворить за свою долгую жизнь. Недаром алмаз называется "Благочестие". Возможно, помощь ближнему во встрече со Спасителем и есть истинное почитание бога".

"Мудрено,– вздохнул Пустоблюдов,– но что-то в этом есть". На душе стало легко, а сердце забилось в предвкушении чего-то великого.

Было прохладно, моросил противный дождь. Феликс поднял воротник плаща Армани, спустился в подземку на Китай-городе. Такси осмотрительно решил не брать. Через полчаса он был уже на окраине города, а еще через пять минут возле дома, указанного старухой.

Дождь прекратился, светила окаянная Луна. Она выглядывала из-за крыши старой девятиэтажки, отчего это обычное советское строение напоминало зловещий замок из фильма – фэнтези.

Ночь была глубока и очаровательна, от метро до дома он не встретил ни единой души. Однако у подъезда его бросило в жар. Дверь была с кодовым замком, а старуха не дала магнитного ключа! Можно попробовать нажать все клавиши разом, иногда срабатывает. Или, может, ну его всё к черту, раз дорога перекрыта, не стоит ее пытаться продолжить? Это годами проверенный закон.

Уже собираясь отступить, Пустоблюдов повернулся спиной к двери и вдруг замок ее щелкнул. Белкой отскочил за угол, сам удивляясь своей прыти. Из подъезда вышла тетя с маленькой кривоногой собачкой, свернула за противоположный угол. Опять сделал невероятный скачок, перехватил почти закрывшуюся дверь, вошел в пахнущий кошками, кислой капустой и содой подъезд. Лифтом пользоваться не стал. Бочком по стенам, как – будто кто-то его мог увидеть, поднялся на девятый этаж. Там горела слепая лампа, у двери под Љ…стояла картонная коробка из под телевизора. Во рту пересохло, ноги дрожали. "Нет, нужно определенно бежать".

Однако рука потянулась к коврику у двери, а под ним действительно находился ключ. Как только Феликс ощутил прохладу металла, страх его внезапно пропал, словно это был не ключ, а оружие.

Уверенной рукой он отпер дверь и оказался в почти темной квартире. Луна светила в кухонное окно, находившееся слева от коридора, поэтому очертания квартиры и предметов были довольно сносно видны.

Миновав на цыпочках коридор, он оказался в небольшой комнате. Теперь уже включил крошечный фонарик на автомобильном брелоке. А вот и сервант у окна.

На нижней полке, среди рюмок и небольших бутылочек, он нашел деревянную шкатулку, обитую по краям и по центру металлом. Она имела довольно внушительный вес. Слегка потряс. Внутри что-то загремело. Испуганно вернул шкатулку на место. Натянул на руки резиновые хозяйственные перчатки, двинулся к слегка приоткрытой двери в другую комнату. Подойдя к ней, прислушался. В комнате раздавался не громкий и неравномерный храп.

Дед явно болеет еще и апноэ, подумал Феликс, и почему раньше не помер во сне от остановки дыхания? Теперь вот возись с ним.

Он достал из кармана капроновую бельевую веревку, натянул. Решил удавить деда ей, а не подушкой, как советовала бабка. Подушка – способ не проверенный, а веревка…опыт был, в детстве истребил таким способом нескольких котов, пока сосед, чей хвостатый друг пострадал, не отдубасил его табуреткой. Да так, что две недели пришлось провести в больнице. Соседа, за это посадили, чему Феликс был очень рад, но котов больше не трогал.

"Тряхнем стариной",– прошептал он себе под нос и осторожно вошел в комнату. Посветил. На широком диване лежал, укрытый с головой коричневым одеялом, храпящий человек.

Больше никаких колебаний Феликс не испытывал. Уверенным шагом приблизился к спящему, откинул с головы одеяло и набросил на шею веревку, стянул что было силы.

И тут произошло неожиданное. Голова отделилась от туловища и упала к его ногам, больно ударив по пальцам, куда-то покатилась. "Неужто держалась на одной нитке?"– промелькнула мысль. При этом храп не смолкал.

В этот момент в комнате зажегся ослепительный свет. Из комнаты, где он только что был, вошли два спецназовца с автоматами, следом за ними полицейский, державший в руки пистолет. А из-за его плеча выглядывала улыбающаяся…бабка Качалова.

-Что, милок, головка не крепкая у моего деда оказалась? А у тебя и вовсе дырявая, ха-ха! Ты ключик с покойничка сними, да шкатулочку открой, может, чего интересного найдешь.

Пустоблюдов взглянул на диван и увидел на нем манекен, какие выставляют в витринах магазинов, только без головы.

Ржал и мент, только не улыбались спецназовцы. Они двинули Феликсу под ребра автоматом, повалили на пол, застегнули на запястьях наручники.

-Статья 30 Уголовного кодекса Российской Федерации, плюс часть 1 стати 105- покушение на убийство,– сказал полицейский. – Свидетели!

В комнату вошла заспанная баба в халате с бигуди на жидких, рыжих как у клоуна волосах и…начальник ТСЖ Себастьян Веточкин. За его плечами маячила, поднимаясь из любопытства на цыпочки, секретарша Зоя.

-Себа,– невольно вырвалось у Феликса.– А ты каким боком тут?

-Живу я здесь, на пятом этаже. Госпожа Качалова моя старая подруга. Зоя – ее племянница. А ты, я вижу, опустился ниже плинтуса.

-Кто бы говорил, пьянь болотная. Это провокация!– закричал Феликс.– Старуха сама меня подговорила. Я буду жаловаться прокурору!

-Гражданка Качалова,– обратился к старухе полицейский.– Вы действительно подговорили гражданина Пустоблюдова убить своего мужа? Где он?

Бабка замахала руками:

-Вы же знаете, Карл сейчас спит у Зои. А приходила я к Пустоблюдову, чтобы попросить его починить проводку в коридоре, наша управляющая компания "Колобок" не чешется. Вызывать же Мосэнерго – денег нет. Сейчас за всё дерут. Сказала, что "Третьему глазу" я полностью доверяю, уезжаю на пару дней к подруге, а ключи оставлю под ковриком. А он, видишь, как решил. Ограбить, а Карла убить. Нелюдь.

-Ведьма!– крикнул в пол Феликс.– Я знаю, вы специально все подстроили и организовал это Веточкин, потому что я его на работу не взял. Ничего не докажите, я человека не душил, а кукла не в счет.

– В счет, гражданин Пустоблюдов. Ответственность по 30 статье наступает даже тогда, когда только планируется совершение преступление, разрабатывается план. Вы же задержаны при свидетелях на месте преступления в момент его совершения. В комнате была установлена инфракрасная камера, изображение с которой свидетели наблюдали на мониторе в соседней квартире гражданки…э-э, Зои Курочкиной.

Полицейский вынул из-под подушки на диване, где лежала кукла, диктофон, продолжавший "храпеть", выключил.

-Славно получилось, – сказала бабка.– Вот как работают теперь наши правоохранительные органы, любо дорого посмотреть. А ворам и убивцам место в клетке. Тьфу.

Старуха сплюнула под ноги Феликсу, а Веточкин лыбился во всю ширь своей отвратительной физиономии. Когда Пустоблюдова уводили, он крикнул ему вслед:

– Помни, Пустя – добро оборачивается боком, а зло передом. Лучше никогда не делай ни того, ни другого. Подвел тебя третий глаз, ха-ха!

Феликса Пустоблюдова посадили в СИЗО. А его место в благотворительной организации занял Себастьян Веточкин. В мэрии хотели назначить своего человека, но Веточкин бесцеремонно ввалился в администрацию и, глядя прямо в глаза высокому городскому чиновнику, заявил:

-Вы пригрели на груди преступника. И не просто преступника, а убийцу. А ведь идея создания "Третьего глаза" принадлежит мне.

Веточкин достал газету, показал заметку.

-Я же помог следственным органам вывести на чистую воду коррупционера и циничного уголовника Пустоблюдова. И если вы не хотите, чтобы был вынесен сор из вашей светлой избы, поручите фонд мне, не пожалеете.

Вопрос был решен в течении дня. Секретарше Зое пришлось оформлять авиабилет до Сейшельских островов уже на нового начальника.

А через неделю охранник СИЗО передал Веточкину сотовый телефон.

-Алле, шеф!– кричал в трубку помощник по техническим вопросам Дерюгин.– Вы там держитесь, и не раскисайте, скоро вытащим вас из клетки. Нам другого шефа не надо. Фраер кукольный Веточкин на Сейшелы летит, так тут акулы кругом хищные и океан глубокий. Поняли? Мы своих не бросаем!

-Понял,– ответил Пустоблюдов,– очень даже понял! Мы своих не бросаем!

Феликс напряг все свои психоэнергетические центры. Ну, что там подсказывает чакра, как сложится его дальнейшая судьба?

Однако на этот раз третий глаз молчал.


## Черная кошка


Ну, с кем такое не бывает?– идёшь, а дорогу перебегает черная кошка. Наглая такая, облезлая. И у тебя сразу включаются тормоза-стоп, путь закрыт! Нет, понимаешь, конечно, что все эти приметы-язычество, пережиток прошлого, но ничего с собой поделать не можешь. Инстинкты сильнее разума и это абсолютно точно. И начинаются метания души: черт бы побрал эту хвостатую тварь…нет, я же современный, цивилизованный человек, не то что в приметы, я и в бога-то верю через раз, когда прижмет. А тут кошка блохастая. Тьфу! Смешно даже и говорить…Смешно-то смешно, но кто-то внутри держит за горло железной рукой и шепчет: ишь какой умный, а ты не умничай, никто не знает сути и глубины мироздания, как в нем взаимосвязаны приметы и реальность. Ну сколько раз на себе проверял- уйдет перед носом автобус и всё, пути не будет, задуманное дело даже не продолжай. Тоже самое касается забытого телефона, кредитной карточки или внезапного расстройства желудка. Про оставленных дома перед рыбалкой червей и говорить нечего. Будет удача? Как же, и не мечтай. Словом, как бы ты перед собой не выёживался, а приметы часто сбываются, как-будто кто-то тебе подсказывает что нужно делать, а о чем забыть раз и навсегда.

Но есть тут одна закавыка. Помахавший тебе ручкой автобус или, там, поезд еще ладно, ничего, можно принять во внимание, но реагировать на облезлого кота, отступать перед ним, к тому же когда тебя видят посторонние, очень уж стыдно.

Так вот, иду я себе как-то на работу в хорошем настроении, насвистываю. Вдруг аллею пересекает черная кошка. Навстречу приближается миловидная брюнетка. Вижу и она кошку замечает, и глазами так в разные стороны бегать начинает. Чуть замедляет шаг, явно в растерянности, тоже, видно, стыдно отступать. Дама-то вполне себе приличная, даже можно сказать красивая. Высокая, стройная, с крепкими бедрами, обтянутыми голубыми джинсами. На каблуках, но не чрезмерных, на таких, что делают женщину сексуальнее, а не вульгарнее и глупее, чем есть на самом деле. Вы, наверное, тоже замечали, что дамы на очень высоких каблуках, тем более шпильках, выглядят, как полные идиотки. Только они этого не понимают, а потому и носят с птичьим высокомерием свои "куриные лапы".

Да. И вот эта дама, что шла навстречу мне и своей судьбе, пересекается со мной взглядом. И что я вижу? Она тоже понимает, что я в растерянности и что думаю сейчас об одном- кто из нас первым пересечет опасную черту. А кошка-гадюка, шустро перебежав дорожку, усаживается рядом, у дерева и теперь абсолютно ясно нам обоим, где точно проходит незримая черная линия.

И остановились мы, словно вкопанные, вновь посмотрели друг другу в глаза. Мне показалось, что прошла вечность. И рассмеялись, нервно так, почти по-идиотски. Во всяком случае, я. И не знаешь что сказать в такой ситуации, чтобы не выглядеть совсем уж глупо и отвратительно. Но сказать-то все равно что-то нужно. Втянул я ноздрями острый осенний воздух и спросил:

-А верите ли вы в приметы?

-Нет, конечно,-ответила она.

-И я-нет,-сказал я и заржал совсем уж как пациент психдиспансера.

Женщина хмыкнула. Она сама напоминала черную кошку с коричневыми, как горький шоколад глазами.

-Вы всегда ходите утром этой аллеей?-указал я рукой на дорожку между двумя зданиями холдинга, где работал.

-Увы,-сказала она и вздохнула.

-Почему "увы"?

-Сама еще не знаю, надо ли мне это.

Как порядочный человек, я, разумеется, не стал спрашивать, что ей надо, а чего нет. Понимающе кивнул и мы расстались. Вроде бы одновременно пересекли кошачью черту, но мне показалось, что я это сделал первым.

И день в тот понедельник не заладился совершенно. Завотделом Вадик Керосинов вернулся от начальства и сказал, что оно, начальство, в гневе, что мой материал никуда не годится и его нужно переписывать от "а" до "я". Настроение упало до нуля. Сколько можно переделывать! Черт бы побрал это тупое руководство. А вечером купил в универсаме пачку, как оказалось, протухших пельменей и остался без ужина. Короче, день провалился в пропасть. Вот и не верь после этого в приметы.

Утром решил идти на работу другой дорогой, но что-то опять подтолкнуло на аллею. Шел и гадал-какая же кошка принесла мне проблемы- с хвостом или та крутобедрая, с шоколадными глазами? Надо по возможности проверить, хоть и опасно. Еще один "начальственный гнев" может оказаться для меня последней каплей.

Накануне встреча с дамой произошла без пяти минут девять. Я выждал время и двинулся вперед.

Когда свернул на аллею, она уже шла по ней. Незнакомка была не в джинсах, сексуально обтягивающих бедра, а в белом шикарном костюме. Контраст между одеждой и внешностью был потрясающе сильным, можно даже сказать, широким как трещина в арктическом леднике. Она была изумительна и я со всей очевидностью понял, что эта женщина мне нужна.

То что она может быть замужем, на ум не пришло. Больше всего беспокоило другое- вдруг она и есть та самая черная кошка, приносящая несчастье? Именно она, а не хвостатая тварь, что опять сидит у дерева. Смешно? Совсем и нет. Проверенно на собственной шкуре: от каждой дамы ты несешь определенные потери. От одной физические, от другой моральные. О финансовых не говорю, потому что каждая женщина-прорва. Встречаются и такие, общение с которыми просто опасно для жизни. Видимо, разность потенциалов галактических объектов. Не из тех ли объектов эта незнакомка?

Когда до нее оставалось несколько метров, между нами опять прошмыгнула черная кошка. На этот раз я не стал рисковать, остановился. А она, ухмыльнувшись, нехотя, первой пересекла черту.

-Что, вчера были неприятности?-спросила она, не поздоровавшись, проникая прямо в душу своими горько- шоколадными глазами.

-Да, так,-потупился я.-Пельмени несвежие попались.

-Это мелочи.

-И начальники опять наехали. Достали уже. Ничего в материалах не смыслят, только критикуют. Теперь не ценят опытные кадры. С работы, наверное, придется уходить.

-У меня обратная ситуация-хочешь как лучше, даешь рекомендации, а их не слышат.

-Бывает. Мир стал глухим и беспощадным,-сказал я с глупой патетикой, не понятно на что рассчитывая. Видно, на сочувствие женщины, которое порой важнее секса. Все мы, мужики, одинаковые. Но она сочувствия не проявила, лишь посоветовала:

-Ну что ж, держитесь. Сегодня мой черед проверять плохую примету. Утром расскажу.

-Вы…Вы действительно хотите снова со мной встретиться?

-Почему бы и нет?-пожала она плечами.-И не только из-за кошки.

Я возликовал. Неужели?! Неужели я ЕЁ встретил? Свою единственную и неповторимую. Вот ведь действительно не знаешь где найдешь, где потеряешь. К дьяволу черные приметы, нужно всегда верить в хорошее, тогда и будет все замечательно…говорила мне когда-то одна знакомая дура, в которую я был влюблен....Да.

Окрыленный, я полетел в офис, за несколько часов переработал материал и отдал Вадику Керосинову, который тут же побежал с ним к начальству. От нервного перевозбуждения заболело сердце. С одной стороны ожидание того, что руководство опять зарубит материал, с другой- сладкое предчувствие большой любви.

С начальством я не ошибся. Вадик вернулся поникший, закурил прямо в комнате, где курить было строжайше запрещено.

-Я уже не знаю что им надо. Опять не так.

-Да пошли они!-взорвался я.-Мальчика нашли. Кто они такие? В системе без году неделя, а я тут собаку съел.

-Хуже. Всего несколько дней.

-Что?

-Нового главного привели, из администрации. Вернее, главную. Говорят, любовница Петрова. Ну, я не знаю, свечку не держал, но тетя, насколько понял, с крепкими когтями.

Вадик подошел к окну и тут же постучал пальцем по стеклу:

-Да вон она, можешь полюбоваться. В белом костюме, как Маргарит Тэтчер. Впрочем, та кажется, темные предпочитала.

Я подскочил к окну. Да, это была она, моя незнакомка. Стояла и мило беседовала с кем-то на аллее. Ветер шевелил ее длинную челку, похожую на воронье крыло. Предвкушение любви моментально сменилось страхом и ненавистью. Я чуть не поперхнулся воздухом. Потом страх пропал, осталась одна ненависть. Сжал кулаки, стиснул зубы до боли в скулах, кажется, затрещала недавно поставленная пломба.

-Вот, значит, как. Ну ладно, мне терять нечего.

Плюнул на стекло, капля попала на Вадика.

-Спятил что ли?!

Слетел кубарем по лестнице, выскочил из подъезда, по инерции чуть не врезался в фонарный столб. Выпрыгнул на аллею из кустов, чем напугал и начальницу в белом костюме, и её собеседника. Но на него мне было начхать.

-Ну, привет еще раз,-вонзил я в нее злой взгляд.

-Вы?

-Да, я, не стал ждать утра, чтобы сказать вам искреннее спасибо. Значит, это вы черная кошка, приносящая мне несчастье.

-Ничего не понимаю.

-Чего же же здесь непонятного? Это вы в который уже раз зарубаете мой материал, выполненный на высоком профессиональном уровне. Что такое профессионализм, вам, номенклатурным выскочкам, получающим должности не за ум, а за....услуги, неизвестно. Вам неважен конечный результат, вам главное показать какие вы умные и крутые. Ну что ж, ликуйте, вы своего добились. Я оплеван и растоптан.

Мужчина, стоящий рядом с руководительницей, разинул рот. Она подтолкнула его в бок, а когда он оттаял, кивнула на центральный офис:

-Идите, позже договорим.

Когда мужик ушел, посекундно оборачиваясь, она внимательно взглянула на меня. Помолчала, потом вдруг подмигнула:

-Так , значит, вы автор злополучного материала, это о вас я вам и говорила- даешь рекомендации, а их не слышат. Честно говоря, надеялась на нашу встречу в другом месте, при других обстоятельствах. Ну что ж, раз так, побеседуем.

-А мне не о чем с вами говорить!-не унимался я.-Все, хватит, делайте сами что считаете нужным, а я умываю руки, заявление об увольнении сегодня же будет на вашем столе. Привет вице-премьеру!

-Значит, примета сбудется? -спросила она после некоторой паузы.

-Что?

-Черная кошка перебежала нам дорогу и все пошло наперекосяк. Куда пойдете? Везде сокращения.

-Не ваше дело.

Но она не обратила внимания на мою последнюю грубость или сделала вид, что не обратила.

-Разве можно допустить, чтобы примета сбылась? Это будет нарушением физического равновесия мира, торжеством мракобесия. Так ведь?

Кареглазая попала прямо в цель. Да, идти на поводу у языческого мракобесия нельзя. Я хотел было снова вернуться к материалу и высказаться о ее некомпетентности в данном вопросе, но она указа на скамейку.

Мы присели под кудрявыми березами, рядом уже вовсю сыпал красной листвой клен. Один из листьев упал на ее голову, застрял в волосах в виде коронки. Она не заметила, а я рассмеялся.

-В таком виде вы мне больше нравитесь,-сказала она.

-Идти на поводу своих языческих комплексов нельзя,-повторил я.-Что же вы предлагаете?

-Сначала разобраться с материалом.

Она вынула из сумки папку, в которой лежал текст.

-Я шла к вам в отдел, чтобы побеседовать с автором, как выяснилось, с вами, общение через интернет-пустое дело. Так вот, вы пишите,-похлопала она по мятой странице,– что....

-Позвольте, это же первый черновик, а не исправленный текст, что я отсылал вам сегодня,-воскликнул я.-На титульной странице нет ваших рекомендаций.

-Действительно,-согласилась начальница.

Я сбегал в офис и принес последний вариант. В процессе чтения, лицо ее вытягивалось.

-Великолепно,-наконец сказала она.-Так и должно быть. Для чего же господин Керосинов опять подсунул мне черновик?

-Для чего?-заглянул я ей в рот.

-Думаю, понимал, что вы на грани, решил помочь вам освободить свое рабочее место. Для своего человека.

-Вот как.

-Лучший способ избавиться от коллеги – дискредитировать в глазах начальства.

-Ну, Вадик!

-Но мы же не можем....

-Идти на поводу у мракобесия,-продолжил я.

-Точно.

Вадика уволили через неделю и я занял его место заведующего отделением. Усевшись в новое кожаное кресло, я смотрел в окно на аллею и думал: никогда бы не получил я повышения, если бы она не захотела себе и мне доказать, что в приметы верить нельзя. Но по большому счету на это наплевать. Главное, понять кто на самом деле для меня является черной кошкой, дурным предзнаменованием-та, хвостатая под деревом или Она, в кабинете начальника. От кого ждать беды?

Зазвонил мобильник. Она. Говорила возбужденно:

-Во время совещания в кабинет влетела большая бабочка с черными крыльями. И села мне на голову. Я посмотрела-это к серьезной болезни или даже смерти. Но мы же не можем допустить чтобы примета сбылась! Пишите заявление на отпуск, поедем вместе на профилактическое лечение в горную Италию.

Да-а,-закурил я сигарету,– чувствую, в борьбе с приметами, мы с ней далеко зайдем. А что? Пока складывается всё неплохо, а там видно будет.

Купил в буфете сосиску, вышел на аллею. "Кис-кис!" Из кустов почти тут же вылезла черная кошка. Не такая уж она была облезлая, наоборот – мордатая и гладка.

Кошка выгнулась, подняла хвост- "м-мур". -На тебе, киска, вкусную сосиску,– почесал я ей пальцем между ушами,– заслужила. Ну, а если напакостишь, утоплю. Обеих. Шутка.


## Блеф дегенерата


Чтобы быть охранником, нужно иметь отменное здоровье. Чтобы в течении суток не умереть от скуки и тоски в каком-нибудь универсаме, а потом два или три выходных дня заливать водкой мысли о собственной бездарности.

Люди нефтяными вышками ворочают, а ты только и способен на то, что крутиться собакой вокруг чужого добра. Не каждый выдержит.

Здоровье Илья Пяткин имел замечательное. Конечно, и он иногда переживал, что годы сгорают впустую, но не сильно.

Хлеб есть, зрелищ хватает. Чего еще надо? Парень он относительно молодой, может, еще и улыбнется удача.

Был Илья сутул, желт невыразительным лицом. Штаны всегда висели на худом заду мешком, и у него часто, без видимой причины, чесалась пятка. А еще он имел грустные оленьи глаза и две непричесываемые макушки, которые постоянно торчали попугайными хохолками. Но нет- нет, да и проскальзывала в его взгляде какая-то отчаянная чертовщинка. Что это, для чего он не понимал.

Так бы и тянулись безликие будни неизвестно сколько, если бы однажды Илья не нашел во время дежурства в гипермаркете лотерейный билет. Обычный билетик то ли Спортлото, то ли Гослото. Он и не разглядел его толком. Почесал пятку под стоптанным ботинком, сунул в карман, принялся мечтать, как выиграет пару миллионов. Купит себе домик где-нибудь на берегу реки и станет ловить горбатых лещей.

Вполне себе безобидные мечты прервал старший охранник-контролер Купоросов:

-О чем грустишь, Пятак, о потерянном Крыме? Ха-ха.

Ни к Крыму, ни к Киеву Пяткин не имел никакого отношения. Как и ко всему окружающему миру. Он сам по себе, мир сам по себе. Купорос всегда шутил не смешно и не в тему.

-Да нет,– вздохнул Илья, которого мужики в магазине звали Пятаком, а женщины, видимо, из жалости, Пятачком.– Вот выиграл в лотерею десять миллионов и теперь думаю, во что лучше вложить.

Соврал и глазом не моргнул. И не удивился собственному вранью. Даже понравилось.

-Да ну?! – разинул рот Купоросов. – Врешь. И давно?

-Месяц уже.

-И молчал! Охрану, значит, теперь побоку?

-Почему? Мне нравится.

– Ну, ты даешь! Точно Пятачок. И не проставился, зажал. Все вы миллионеры такие. Завтра после смены накрывай в подсобке поляну. И слышать ничего не желаю. Всем нашим сообщу.

Пяткин пожевал потрескавшимися от пива на ветру губами. Он чувствовал, что ложь приподняла его над обыденностью и понесла в какой-то другой, неизвестный, но явно нескучный мир.

На какие шиши накрывать поляну? Вчера на последние две бутылки лимонного ликера купил. До сих пор отрыжка цитрусовая.

Нащупал в кармане мелочь, определил пальцами достоинства монет. И двух червонцев не наберется. А зарплата через два дня. Хорошо хоть до метро бесплатно возят.

К вечеру о новоиспеченном миллионере знали все сотрудники магазина. Подошла кассирша Валя, подмигнула:

-Снова жениться не собираешься?

Жена пару лет назад сбежала от Ильи с актером театра юного зрителя. Печать в паспорте осталась, а от супруги до сих пор ни слуху, ни духу.

-Кандидатуры нет,– изобразил Пяткин на лице равнодушие напополам со скукой.– Одни кривоногие попадаются.

-Зато у меня ноги, как у Джулии Робертс. А?– подмигнула кассирша сразу двумя глазами и поддернула платье на крепких ляжках. – Может, подойду?

-Ты жадная.

-С чего взял?

-Попрошу в долг, не дашь.

-Ты же миллионер!

-Все средства в сырьевые компании вложены. Вчера из Газпрома звонили, на совет директоров приглашали.

-Ну да…!

Валя не только дала пять тысяч, но и притащила на следующий день из дома трехлитровую банку салата оливье собственного производства, а также бутылку самогона.

После девяти вечера в подсобке собрались, все свободные сотрудники. Одни пришли выпить на халяву, другие постоять рядом со счастливчиком. Говорят, счастье-то заразно.

Валины деньги Илья потратил на армянский коньяк, шотландские виски, крабов и зернистую икру. Заведующая рыбным отделом даром хотела отдать крабов, но Пяткин поднял вверх ладонь:

-У нас, миллионеров, так не принято.

Инициатор мероприятия Купоросов отсутствовал, подвернул ногу.

-Как же теперь жить собираешься?– закусывал Валиным оливье начальник охраны Девушкин.

-Все зависит от биржи ценных бумаг,– вяло ковырялся в крабах Пяткин.– Думаю, в рост пойдут. В Интернете виллу под Ниццей присмотрел. А остальные средства в оборот. В оборонку теперь неплохо реинвестировать.

Умные слова Пяткин заучивал всю ночь и не напрасно.

-Да-а,– протянул начальник.– Как-то несолидно получается. Такой человек и в простых охранниках ходит. Зачем тебе это?

-От народа отрываться не хочу,– повторил слова какого-то большевика Пяткин.– Не гордый.

-Понятно,– кивнул взмокшим от коньяка носом Девушкин.– Подумаем.

Через два дня утром Илья утянул за полки с кастрюлями, вышедшего на работу Купоросова. Протянул металлическую фляжку с коньяком.

-Прими за мое здоровье, тебя на банкете не было.

-Ты что?! Заметят, выгонят.

-Этот сектор не просматривается. Сто граммов не помешает. Для тонуса.

Пяткин не раз замечал, что Купоросов иногда мучается по утрам. Явно не от высокого давления.

В точку. Старший охранник поправил на груди бейджик, пригнувшись, сделал из фляги большой глоток. Потом еще один.

А через минуту Илья подошел к вздыхающей над чеком бабке в розовых рейтузах с полной телегой диетических яиц.

-Обсчитали?

-Каждый раз без тысячи домой возвращаешься, – не глянув в сторону Ильи, прошамкала старуха.

-Жулики,– поддакнул Пяткин.– И пьют с утра. Прямо на работе.

-Да ну?!– изумилась бабка. – Совсем стыд потеряли.

-При Сталине такого не было. Вон тот, видите, белобрысый охранник с красными ушами? Уже коньяком опохмелился.

Старуха, наконец, повернула голову, прищурилась:

-Да ты же один из них, чего тогда наговариваешь?

-Честные люди есть везде, а я в партию вступил. Под аркой кабинет начальника охраны Девушкина. Я бы на вашем месте сообщил о безобразии. И жалобу в книгу написал.

Отошел, заложил руки за спину. Старуха еще немного повздыхала над чеком, потом решительно покатила телегу к кабинету Девушкина, мстительно косясь на ничего не подозревающего Купоросова.

Старшего охранника-контролера выгнали сразу. Бабка накатала в книгу жалоб и предложений обстоятельный пасквиль.

Вскоре Пяткина вызвал начальник охраны, и, извиняясь непонятно за что, предложил место "алкоголика" Купоросова.

Помявшись для приличия и еще раз напомнив, что не хочет отрываться от народа, согласился. А через полторы недели позвонил с таксофона директору гипермаркета Клавдии Афанасьевне Подпрудкиной. Говорил ровным, доверительным голосом:

-По имеющимся у меня сведениям, начальник охраны Девушкин создал мафиозную структуру и обкрадывает ваш магазин. И до того уже обнаглел, что каждый вечер выносит в карманах плаща по килограмму голландского сыру. Если не примете мер, сообщу на Петровку.

Небольшим куском голландского сыра Пяткин запасся заранее. Прошел незаметно в раздевалку, засунул в широкий карман плаща начальника охраны. А вечером стал свидетелем неприятного разговора Подпрудкиной и Девушкина.

-Я так вам доверяла,– доносилось из кабинета директора.– Воевали в Афганистане, приличный человек, а воруете сыр.

-Какой сыр?– возмущался главный охранник.– Это провокация.

-А что у вас в кармане?

Картину Илья не видел, но судя по звукам, догадался, что Девушкин извлек из плаща подброшенный кусок голландского сыра.

-Ничего не понимаю.

-И я не понимаю,– раздраженно говорила директор.– И зарплата хорошая и соцпакет. Что же вам еще надо было? Нет, создали банду. В общем, следовало бы обратиться в полицию, но я это дело раздувать не хочу. Пресса, телевидение, ой! Думаю, вы примете единственно правильное решение.

Говорили, что после этого Девушкин спился, а потом застрелился. Или наоборот. Впрочем, Пяткину было абсолютно все равно.

Навертел номер на том же таксофоне. На этот раз директрисы.

-Извините, ради бога. У вас трудится Илья Саврасович Пяткин. Потеряли, к сожалению, его мобильный телефон. Не могли бы ему передать, если вас не затруднит, что заседание акционеров нефтяной компании состоится в пятницу в 12.00. Очень просим его быть.

Как и ожидал, его немедленно вызвала Клавдия Афанасьевна. Долго смотрела в окно, курила коричневую сигарету.

-И почему людям нельзя верить?– тихо и грустно спросила она.

-Потому что они сами никому не верят,– спокойно ответил Илья.

-Да?– резко обернулась директор.– Вот вы – акционер крупной сырьевой компании, а работаете охранником. Зачем, почему? Экстравагантность?

-Не хочу отрываться от народа.

-Хм. Наслышана про ваши миллионы. Кстати, вам просили передать, что заседание акционеров в пятницу. У вас есть высшее образование?

-Закончил с отличием военно – космическую академию.

Соврал и, конечно же, не моргнул глазом. Вряд ли будет проверять. Если что, диплом в метро можно купить.

-О космосе потом поговорим. Ладно? Предлагаю занять должность начальника охраны. А то миллионер, и – простой охранник. Не солидно. Что обо мне подумают? Народ от вас никуда не денется.

-Я не согласен.

-Отчего же?

-Не в моих принципах занимать место несправедливо уволенного человека.

-Этот несправедливо уволенный человек вагонами воровал. Правда, не знаю каким образом, но это теперь неважно.

-Да? Тогда согласен.

Так всего за месяц из обычного охранника-топтуна Пяткин превратился в начальника охраны гипермаркета. От переполнявших эмоций, ущипнул Валю за пышную ягодицу. Кассирша игриво ойкнула, в ее глазах появилась надежда и тут же погасла. Слишком большая пропасть появилась между ними. Не деньги разделяют людей, а социальное положение.

Останавливаться на полпути Илья не собирался. Зарплата теперь была очень даже ничего. Купил шикарный черный костюм от "Sartoria Reale" в еле заметную полоску и несколько акций нефтяной компании. Положил акции, в карман, зашел в кабинет директрисы.

Подпрудкина печатала на компьютере, а Илья сел напротив и как бы невзначай выронил ценную бумагу.

-Что это у вас?– тут же клюнула Клавдия Афанасьевна.

-Да так, ерунда, мелочь. Пара акций "Черного золота".

-Ничего себе, ерунда,– ухмыльнулась директор.– Как прошло заседание? Как вам на новом рабочем месте?– задала она сразу несколько вопросов, и ни на один не дожидаясь ответа, сказала:

-Завтра совет директоров холдинга. Хочу вас познакомить с полезными людьми.

Встреча оказалась чрезвычайно полезной. После заседания Подпрудкина представила его заместителю руководителя сети гипермаркетов холдинга "Белый маг", с которым он выпил пару рюмок водки.

-И большой у вас пакет ценных бумаг?– вежливо поинтересовался заместитель Хорьков.

-На фондовом рынке меня уже неплохо знают,– уклончиво ответил Пяткин.

Обменялись визитками.

Через неделю набрал номер секретаря Хорькова:

-Извините, ради бога. Из администрации президента беспокоят. Да, да, со Старой площади. В вашем холдинге трудится господин Пяткин, мы его визитку потеряли. Не могли бы ему передать, что в пятницу его ждут в Кремле. Проход через Боровицкие ворота. Пропуск будет на вахте.

"Шеф!– раздалось в трубке.– Тут из Кремля какого-то Пяткина разыскивают". "Цыц! – послышался окрик.– Если не знаешь человека, не называй его "какой-то!"

Трубку взял Хорьков, промочил горло из графина, заговорил громко, как раскаявшийся дезертир перед трибуналом. " Даже и не думайте переживать. То есть, непременно передам".

Пяткин тут же переключился на Роспотребнадзор и сообщил от имени ветерана Второй мировой войны, что в гипермаркете по такому-то адресу постоянно торгуют просроченными продуктами. Купил кефир и чуть не умер от дизентерии. А от водки вообще началась экстрасистолия. "Если не примете меры, пожалуюсь в администрацию президента. На вас".

Жалобу продублировал в мэрии, налоговой инспекции и Союзе потребителей. Три раза в течение недели.

И в торговом центре высадился десант. Проверяющих было много, словно термитов в термитнике. Разумеется, нашли, кучу нарушений. А где их нет?

В эти дни снова пришлось мобилизовать печень. Подпрудкина активно лечила нервы коньяком, и Илья считал своим долгом ее поддерживать морально и физически.

Поверки выбили из колеи не только директрису, но и руководителей холдинга "Белый маг". Дыма без огня не бывает. Значит, Клавдия Афанасьевна и вправду запустила хозяйство. Пора менять. От греха подальше.

И сняли.

И позвонили Илье от Хорькова, поинтересовались какое у него образование.

– Плешку закончил,– непринужденно соврал Пяткин.

Через неделю Илья уже сидел в кресле директора гипермаркета, а Подпрудкину срочно отправили в зарубежный филиал. В Белоруссию. Якобы временно. Она предлагала Илье поехать вместе с ней, но он приказал секретарше Вале больше с Клавдией Афанасьевной никогда не соединять.

Бывшая кассирша Валя не нарушала дистанции, не намекала Илье на женитьбу и, вообще, не позволяла себе вольностей. Только вытащенные из нищеты индивидуумы способны на собачью преданность. Им есть с чем сравнивать нынешнюю жизнь. И Валя была предана Пяткину. К тому же обладала недюжинными талантами, дремавшими ранее в ней из-за ненадобности.

За полгода Илья неплохо заработал. И честно и не очень. Удалось купить даже ролс ройс. Правда, подержанный. Левыми делами заведовала именно Валя, Пяткин в них не вникал. И она же помогла грамотно наладить торговое производство. Поменяла конфигурацию залов, рекламы, лично следила, чтобы на полках не было просроченного и бракованных товаров. Деловой рейтинг магазина значительно вырос. Пяткин получил от руководителей холдинга благодарность и 2млн. рублей в придачу.

А однажды Илью, как успешного руководителя, даже показали по телевизору. Перед камерой он, конечно, растерялся, но пару слов из себя выдавил. Валя вытребовала у телекомпании копию сюжета и теперь его регулярно крутили на мониторах торгового центра.

Как-то промозглой осенью он сидел в мягком кресле своего кабинета, потягивал мартини с прозрачной испанской вишней и в тысячный раз смотрел себя по телевизору. Зазвонил прямой городской телефон.

– П-пяткин?– заикались в трубке.– В д-депутаты хочешь?

А почему бы и нет?– облизнул сладкие губы Илья. Неплохая идея.

-Кто говорит?

-Айб-болит. Знаю, что х-хочешь. Готовь б-бабло.

Звонок, конечно, неожиданный, принялся лихорадочно рассуждать Пяткин, но не такой уж и странный. Его показали по телевизору, представили как успешного и небедного предпринимателя. Буржуев не любят лишь на словах. Когда они дают деньги, любят. Давать необязательно, главное пообещать.

-Выборы только через три года. Вместо какого же депутата?– задал деловой вопрос Илья.

-Б-баблуйский выдохся.

-Из правящей партии? Так он же пока… жив. В новостях сегодня видел.

-Вот именно, п-пока. Жди.

На следующий день Илья поехал на работу не по бульварам, а через Охотный ряд. Проезжая мимо Госдумы, подумал о кресле спикера. А с него и Кремль как на ладони.

Смущали несколько вопросов. Каким образом будет решена "проблема" с Баблуйским? Становиться соучастником темных дел он, разумеется, не хотел. Или все это розыгрыш, звонил сумасшедший?

Однако вскоре все телеканалы сообщили о внезапном и таинственном исчезновении депутата Баблуйского. Пообещал жене быть дома к восьми часам и словно испарился. Шофер показал, что довез народного избранника до самого подъезда, видел, как тот в него заходил.

Началось. Обратной дороги нет, ужаснулся Илья. Но быстро взял себя в руки. А зачем она, обратная-то дорога? Неприятным типом был этот Баблуйский. Физиономия, словно у графа Дракулы. К тому же не раз писали, что он из Солнцевских братков. Черт с ним, с Баблуйским, не жалко. А я пользу народу принесу. Достоевский пусть пока отдохнет со своей слезой младенца. Здесь можно и переступить черту.

Звонок.

-Н-ну как, П-пяткин,– заикался неизвестный,– надумал?

-Да,– выдохнул Илья.

-Т-то-то. Двадцать лямов в рябчиках и ты к-король. Бабло принесешь в м-морг 366-ой больницы. З-зайдешь ночью с торца, первая д-дверь направо. Посылку оставишь в холодильнике для т-трупов. Камера-15.

-А как-нибудь иначе нельзя?– испугался перспективы оказаться в морге Пяткин.

-И не шути, а то т-тебя туда труповозка привезет. П-понял?

-Как не понять,– вздохнул Илья.– Что с Баблуйским?

-П-полный порядок.

-У меня сейчас нет двадцати миллионов.

Узнав, что Илья может наскрести лишь десять, заика предложил частично расплатиться ролс ройсом.

-Еще себе н-наворуешь,– успокоил неизвестный.– Помни о м-морге.

Илья вытер липкий пот со лба. Внутри жидким азотом разлился страх. А если подставят, свалят похищение или, не дай бог, убийство депутата на него? Вдруг это хитрая ловушка для дурака, блеф? Может, в морге засада, возьмут с деньгами, не отвертишься. А не пойдешь, тоже конец. Зачем соглашался? Наверняка, разговор записывается. Но депутатство, это же сказка…! За год такую карьеру еще никто в мире не делал. Рекорд для книги Гиннеса.

-Хорошо. Пусть будет так.

-Ролс оставишь у в-восточных в-ворот клиники. Ключи в замке, д-дверь не з-закрывай. В ОСАГО вп-пишешь П-потапову А-альвину Эдуардовну. Н-не перепутай, д-депутат.

Опустошил кассу экстренных расходов. На взятки и подкупы было отложено три с половиной миллиона. Взял три, плюс свои и ролс лимонов на восемь потянет. Как раз. Валька в кассу потом доложит.

Оставив любимый автомобиль у восточных ворот, поздно ночью в пятницу Илья втащил тяжелый коричневый кейс в морг 366-й больницы. Стены страшного заведения распространяли запах формалина и вареной капусты. Илью чуть не вырвало. В полутьме коридора нащупал ручку крайней справа двери. Ни души.

В помещении горел синий свет. Посреди – патологоанатомический стол с желобами для стока крови, по стенам – пеналы холодильников. Вот и ячейка ?15. Приоткрыл дверцу, потянул на себя ручку. Пенал выкатился.... И о, боже!

Перед ним лежал мертвый депутат Баблуйский с кровавой отметиной на лбу.

Илья отпрянул. Ему показалось, что у покойника дернулось веко. Ноги подкосились. Один на один со смертью. Такого еще не было. Страшно. Хотя, чего пугаться, вся наша жизнь – сплошной блеф судьбы, с которой садиться играть бесполезно. Пора бы уже привыкнуть.

Впрочем, не до философии. Депутат и в самом деле ласты склеил, а, значит, дорога на олимп открыта!

Задвинул тело обратно, туда же в ячейку сунул кейс, набитый купюрами. Среди ассигнаций находилось и ОСАГО на фамилию Потапова. Кто она такая?

Нащупал в кармане пару мелких монет. Почти без штанов остался, но дело того стоит. Все ведь депутатство покупают, чем я хуже?

Поднял воротник пальто, надвинул на глаза фетровую шляпу. С удовольствием ощутил себя резидентом внешней разведки. Штирлиц, блин. Интересно, Исаев тоже кого-то в рейхе баблом заправлял? Мюллера, наверное.

Странно, но о трупе в морге Илья больше не думал. Страх, словно смыло непрерывным осенним дождем. Проходя мимо своего ролс ройса, погладил синий капот.

"Извини, друг, обстоятельства. Прелесть бытия в том, что всегда есть выбор между тем, что надо и тем, что хочется. А ужас – что желания редко совпадают с необходимостью".

Добрался до дома и тут же закончился заряд в батарейках. Прямо в мокром пальто повалился на диван. Отер грязь на ботинке о ковер, почесал пятку, накрыл лицо шляпой и уснул.

Открыл глаза в начале десятого, включил новости и чуть не потерял сознание от внезапно прилившей к голове крови. На экране депутат Баблуйский разглагольствовал о том, что повышение акцизов на табак и алкоголь чудодейственным образом приведет к решению жилищной проблемы для молодежи.

Опустился на пол и тупо смотрел в телевизор даже тогда, когда уже началось какое-то дурацкое шоу. Вот тебе и покойничек в холодильнике. Это что же получается, меня развели как последнего лоха?! Пропали деньги, пропал ролс ройс. Хороший блеф. Простой как три копейки. И в полицию не пойдешь. Решил купить место в Госдуме, ага. А покойник в морге? Вы его, скажут, и пришили. Похож на Баблуйского? Это у вас помутнение рассудка на почве шизофренического психоза. Вам в тюремную лечебницу надо, милости просим.

И все же. Кто так нагло обвел меня вокруг пальца? Явно кто-то из знакомых. Труп какой натуральный, вылитый депутат Баблуйский. Ну, актеры…Оскар за грим и вхождение в образ.

Разделся, долго стоял под душем. Тяжелые струи били в лицо, навевали какую-то мысль, но он не мог ее ухватить, материализовать. Задел случайно вентиль и его обдало почти ледяной водой. Ой! И тут мысль оформилась. С кем убежала жёнушка, с актёришкой? А сама работала медсестрой в поликлинике. Как ее, дай бог памяти… Ну да, Альвина Эдуардовна! Как же я забыл?! Такое редкое имя отчество. Хотя, та была Самокатова… Фамилию поменяла?

Но чем черт не шутит. Не особо надеясь на успех, открыл фейсбук. Набрал фамилию. В списке девиц и дам разных возрастов почти сразу увидел знакомое круглое личико. Приплюснутый нос, оттопыренные губы и уши, как у шимпанзе. Она родимая.

О себе Альвина Эдуардовна сообщала, что работает в… городской клинической больнице ? 366.

Вот это номер!– воскликнул Илья. Попал в десятку. Видимо сладкая парочка увидела меня по телевизору в качестве директора магазина и решила развести на деньги. Комедиант загримировался под депутата, залез в морозильник, чтобы напугать и развеять мои сомнения. А спектакль придумала Альвина. Она всегда отличалась богатой фантазией. Вот идиоты, хоть бы другую личность в ОСАГО велели записать! Ну, ничего, приятели. Моя очередь блефовать.

По телефону быстро выяснил, что г-жа Потапова трудится старшей медсестрой во 2-й терапии. Ее мобильный в клинике сообщать категорически отказались. Тогда Илья пошел напролом:

-У меня претензии к медсестре Потаповой. Она меня… чуть на тот свет не отправила. Хотите, чтобы о непрофессионализме ваших сотрудников узнали в Минздраве, не говорите.

Сработало. Получив номер своей все еще супруги, Пяткин почесал пятку, прополоскал виски горло.

-П-потапова?– старался копировать он заику, которой обвел его вокруг пальца.

-Предположим. Кто вы такой?

-Х-хрен с бахромой. Б-бабло гони. За ошибки надо платить. Или к прокурору на п-прием.

В трубке повисла тишина. Альвина явно глубоко задумалась. Наконец еле слышно произнесла:

-Я согласно возместить моральный ущерб.

Не ошибся. Спектакль придумала Альвинушка. Ну, курва! Мне надо в следователи идти, министром МВД стать. Кто там сейчас в кресле сидит…?

-Да наплевать мне на моральный ущерб,– забыл заикаться Илья.– Ты мне материальный возмести. С процентами. Иначе вашу шайку надолго закрою.

-Сколько?

-Сколько было и сверху пять. Черт с тобой, два. И все! Бабло в морг твой любимый принесешь, ночью. В 15-ю ячейку и положишь.

Альвина Потапова зашла в морг, когда начиналась гроза. Оглядываясь по сторонам, прошмыгнула в приоткрытую дверь справа, присела на четвереньки. Было очень страшно. Одна в мертвецкую, да еще ночью она никогда не заходила. Синяя лампа в углу еле освещала металлические пронумерованные ячейки, в которых находились ужасные покойники.

Стуча зубами, приблизилась к 15 камере, нажала на рычаг, дернула на себя. Из пенала выкатился труп, покрытый кровавой простыней. Мелко крестясь, она бросила пакет на грудь мертвеца и собралась уже задвинуть его обратно.

-Что-то мало принесла, Альвинушка,– заговорил покойник и, откинув простынь, стал подниматься.

Потапова открыла рот, чтобы закричать, но сделать этого не смогла. Только захрипела. Отпрянула назад, разбив несколько банок со щелочью и кислотой, упала в дымящуюся лужу.

Илья соскочил с транспортера, подхватил старшую медсестру подмышки.

-Растворишься в кислоте, что тогда от тебя проку. Узнаешь?

Альвина кивнула.

-Сколько принесла?

-Как договаривались,– выдавила она с трудом. Пять и две.

-Что пять и две?– не понял Илья.

-Всего семь тысяч евро.

-Какие семь тысяч? Вы меня с комедиантом на двенадцать миллионов наличными и на ролс ройс развели.

-Причем здесь рол ройс? Речь ведь об умершем 98- летнем татарине? Повторяю, я не виновата, не знаю, как в капельнице вместо физраствора нашатырь оказался. Но смена была моя, сознаюсь, и готова возместить причиненный ущерб.

-К черту татарина! Говори где твой кривоногий сообщник с моими деньгами или здесь навсегда останешься!

Переведя дух, Альвина сообщила, что ее сожитель пропал несколько дней назад, а перед этим заявился домой с тяжелым коричневым кейсом. Что в нем он не сказал. И вообще она понятия не имеет о его проделках.

-Возможно, в своей берлоге отлеживается.

-Правду ли говоришь, женщина?– притянул за грудки официальную супругу Илья.

-Истину. Да что случилось-то?

Лучше пусть от меня правду узнает, нежели потом от сожителя в перевернутом виде и будет смеяться всю жизнь.

Выслушав историю, Альвина залилась таким громким, раскатистым смехом, что, казалось, в ячейках зашевелились покойники.

-Ну, Веня! Ну, Немирович-Данченко! А я думаю, чего он повадился парламентские новости смотреть. И ведь ничего мне не сказал, паразит. Ловко он тебя объегорил. Ведь это я ему на тебя в телевизоре указала, когда случайно увидела. Смотри, говорю, был дегенератом, а стал человеком. И зачем тебе, Пяткин, депутатство понадобилось, в магазине что ли плохо кормят? Директор! Поверить не могу. Как удалось куш-то сорвать?

Так же как и твоему сожителю, хотел сказать Илья. Выигрывает тот, кто блефует. Наотмашь.

Он не до конца верил жене, но чувствовал, что Альвина говорит правду. Она ни при чем. Ложь женщины, с которой долго спал в одной постели можно уловить по запаху. Когда врет, поры выделяют тяжелый адреналин. Навроде протухшей редиски. От нее пахло лишь отстоявшимся страхом и дешевыми духами.

-Где найти этого подонка?

-Ладно, постараюсь помочь. Никому не позволено моих мужей грабить. Без меня. Ответит за свою жадность. Только, чур, мне процент. Три процента. Это сколько будет…?

-Договорились,– хмуро согласился Илья.

Долго разыскивать Веню не пришлось. Он храпел пьяный в съемной квартире на Подольской улице. Хорошо, что у Альвины имелись запасные ключи. На подоконнике лежал открытый кейс, в котором не было ни рубля.

-Куда валюту, сволочь, дел? Где ролс ройс? – ухватил его за тощее горло Пяткин.

Веня проснулся моментально, как собака. Подобрал под себя колени, закрыл голову руками.

-Не бейте меня! Это все Лаврушников придумал. Помощник депутата Баблуйского. Он к нам в театр за кулисы к одной актрисульке бегает. Увидел меня и застыл как соляной столб. Ты, говорит, копия моего шефа. А ежели подгримировать, то и родная мать не отличит. Потом позвонил и предложил дело.

-Меня развести?

– Любого. Ну, я и вспомнил о вас, каюсь.

Илья пригляделся. А ведь и впрямь одна рожа. Бывает же такое в жизни. Как говорят немцы – одного лишь быть не может, то чего не может быть. Впрочем, и это сомнительно.

-Продолжай, Станиславский.

-Лаврушников с вами по телефону говорил, а я по-актерски наставлял. Здорово? Когда в морг пришел, чуть не помер от ужаса. Думаю, нет, не смогу в холодильник забраться. А Лаврушников достал пистолет и говорит: лезь, комедиант, не то обратно не вытащу. Ничего не оставалась, как повиноваться грубой силе. Все деньги забрал, мне ничего не оставил. Сказал, потом часть отдаст. И на машине вашей уехал.

-Так. Значит, помощник депутата. Кто он?

-Хмырь какой-то из Сибири. Откуда и его шеф.

-Баблуйский в курсе вашей аферы?

-Я не спрашивал. Возможно. По телевизору же сказали, что он куда-то пропадал.

-Разберемся. Звони своему сибирскому отморозку, назначь срочную встречу.

-Велел больше не беспокоить.

Илья помял артисту кадык:

– Лицедей недоделанный. Скажи, что…не все деньги он из морга забрал. Полмиллиона остались. Никуда не денется.

На встречу поехали на машине Вени. Илья сел назад и когда подъехали к Цветному бульвару, сполз под сиденье.

Помощник оказался щупленьким, но очень живым пареньком. Все время лазил по карманам, чесался, шевелил кончиком носа. Когда он сел в машину, салон наполнился запахами чеснока, водки и французского одеколона.

Илья церемониться не стал. Накинул на горло помощника ремешок от брюк, притянул к подголовнику:

-В общем, так, господин Лаврушников. Вон в том джипе,– указал он на первый попавшийся на глаза припаркованный к обочине автомобиль,– мои ребята из следственного управления ФСБ. Или говоришь правду, или через десять минут окажешься на Лубянке. Понял?

-Ну, п-понял.

-Узнаю незатейливую речь. Говори, картавый, знает Баблуйский о твоих делишках?

-От-тстешку получает, а с какой грядки ему н-не интересно.

-Ну да, дел полно, о счастье трудящихся думает. В особняках Майями. У него собственность за бугром есть?

-У к-кого на Охотном ее н-нет?

-Извини, глупость спросил. Скандала хочешь, после которого тебя твой депутат сам на березе вздернет? Можешь не отвечать. Знаю, что не хочешь. Тогда дашь мне на него убойный компромат. Левые счета в банке, адреса собственности за рубежом. Ну, или что-то в этом роде. Наверняка у тебя есть.

-Н-ничего не знаю.

– А, жаль. Ну, тогда иди.

-Св-вободен?

-Как ветер в поле. Только сейчас я позвоню в Думу и скажу, что ты приходил в ФСБ и подробно рассказал о неприглядных делах не только своего шефа, но и его коллег-депутатов. Мол, гражданская совесть у подонка проснулась. А друзья с Лубянки подтвердят.

-Н-не надо,– замер уже схватившийся за дверную ручку Лаврушников. – Не к-красиво будет.

-А красиво порядочных людей на миллионы кидать? Кстати, если на моём ролсе хоть одна царапина появится, я тебя самого исполосую, как бог зебру.

-Н-не появится. Нет р-ролса. Я его д-дагестанцам в-впарил.

-Вы слышали? Вот они помощники слуг народа! Нет, здесь без подвалов Лубянки не обойтись.

-Есть у меня к-кое-что на Б-баблуйского. Кассетка старая, из бани. Г-голые б-бабы на шефе верхом ездят, а он рж-жет, как м-ерин. Д-деньги верну, за ролс возмещу. П-пойдет?

-Только ради душевного равновесия избирателей. Чтобы они в очередной раз не узнали, какие упыри прокладывают им дорогу в светлое будущее.

Утром у Ильи уже была потертая кассета VHS с омерзительным видео. Еле отыскал в подсобке магазина видеоплеер. Качество было настолько хорошим, словно снимали на профессиональную камеру. Баблуйский во всей красе. На нем катались не только голые девицы, но и мужики с огромными причиндалами, при этом поливали его лысую голову шампанским и кетчупом. Сказка, а не кассета.

Деньги Лаврушников вернул все до копейки, компенсировал материальные и моральные потери за проданный ролс ройс. Принимал его Илья в своем директорском кабинете, а на прощание даже предложил французского коньку. Помощник отказался, униженно попросил, чтобы его имя нигде не всплыло. За это отдал еще пятьдесят тысяч долларов. Расплачивался с такой легкостью, будто печатал деньги дома.

Илья потребовал мобильный номер депутата, а когда тот испарился, добрался до старого проверенного таксофона.

Избранник ответил сразу, словно ждал звонка Пяткина.

-Слышь, Б-баблуйский,– начал Илья в привычной уже манере заики.– В руководители президентской а-администрации п-пойдешь?

После долгого молчания, во время которого отчетливо слышались сап и непонятное шуршание, депутат заговорил:

-Её же Сергей Сергеевич Иваньков возглавляет. Как, кстати, его здоровье?

-П-плохо, п-потому и звоню.

-Странно, недавно приезжал на Охотный ряд, такой румяный, подтянутый. Говорил, по утрам по пять километров бегает. Рысцой.

-Д-добегается. Т-тебе ли не знать, как это д-делается?

-Да вы что? Это провокация! Немедленно отсоединитесь, а то я сообщу службе безопасности. Покажу им номер вашего телефона и они вас вычислят.

-Покажи, гнида,– перестал заикаться Илья.– А я покажу всему миру, как ты развлекаешься с бабами и мужиками, которые тебя во время оргий майонезом мажут. Ты случайно не брат Саши Музычко? Тот плохо кончил.

-Н-не понимаю,– стал теперь заикаться депутат.

-Не хочешь в администрацию, черт с тобой. Назову тебе одну фамилию, сделаешь этого человека генеральным директором холдинга "Белый маг". Подключишь свои связи в Кремле, если понадобится. Ты же с Иваньковым на короткой ноге? И не вздумай натравить на этого человека костоломов, увидишь свои причиндалы в новостях.

-Как вы смеете?– возмутился, но не очень депутат.– У нас такое в эфире не покажут.

-В России нет, вы все средства массовой информации под себя подмяли. А в Незалежной с радостью. Да еще скажут, что происходит это в Западенщине. Не слабо, да? Российский депутат развлекается со шлюхами и педерастами во вражеской стране. Разноцветный фейерверк и пожизненный волчий билет тебе будут обеспечены. На худой конец есть Интернет.

-Это шантаж и вымогательство.

-Точно. Собака понимает только собачий язык. Когда мы с ней говорим, она думает, что мы так лаем. Короче, определяешь человека на должность и десять лимонов евро. Твой помощник знает, куда нести бабки.

-Почему так дорого?

-Не уподобляйтесь Кисе Воробьянинову. Вы же солидный человек. Что для вас десять миллионов? Еще наворуете. Бабки должны быть ровно через неделю, в полночь. А должность не позже, чем через месяц. Записывай фамилию.

Илья не мог отказать себе в удовольствии. Несмотря на протесты актера, заставил его загримироваться под Баблуйского и залезть в 15-ю ячейку морга.

Пяткин не ошибся. Чемодан с деньгами припер сам депутат. Не доверил никому.

Когда ячейка открылась, Веня подтолкнул себя руками, выкатился в страшном гриме наружу. Откинул простыню. Начал медленно подниматься, выкатив безумные очи.

-Узнаешь?– оскалил он зубы по наущению Ильи.

-Узнаю,– упал на колени депутат.

-Одной ногой ты уже здесь, в зазеркалье. А второй – марш к вертушке, пробивать должность для означенного тебе лица. Ну!

Баблуйского сдуло как ураганным ветром. От него остался лишь едкий запах внезапного испуга, перебивающий ароматы мертвецкой.

-Молодец, – похвалил Илья лицедея.– Талант. Будешь хорошо себя вести, найду для тебя место во МХАТе.

-Лучше в МХТ.

-Пошел вон.

-Слушаюсь, Илья Саврасович.

Через пару недель позвонил Хорьков из холдинга. Долго откашливался, потом закудахтал:

-У нас тут такое, такое! Ходят самые невероятные слухи. Но я рад, честно и откровенно признаюсь, я рад. Вы самая достойная кандидатура. Надеюсь, вы не забудете нашей крепкой дружбы.

Пяткин понял, что Баблуйскому удалось надавить на кого надо.

Все же хорошо быть депутатом, нужно подумать о месте спикера. В крайнем случае, руководителя комитета по делам национальностей. Сталин тоже с этой темы начинал.

-Когда совет директором, на котором будут меня…утверждать?– спросил он барственным, несколько равнодушным голосом.

-В среду, Илья Саврасович.

-Подготовь мне краткий доклад о некомпетентности бывшего руководства и справку по общим проблемам холдинга. С цифрами. Так чтобы убойно было.

-Слушаюсь.

-Пришлешь мне завтра на электронную почту. А я из Кремля вернусь и посмотрю. Опять на заседание Совета безопасности приглашают. Устал уже. Уйду от вас.

-Как можно? Слушаюсь.

Совет директоров прошел на высшем уровне. Все единодушно предложили на пост генерального директора холдинга господина Пяткина. И как один проголосовали "за".

А у Пяткина все это время чесалась пятка, и он думал над сопроводительным текстом к кассете с похождениями депутата Баблуйского, которую сегодня же решил переправить в Киев.

Потом плюнул, хохлы сами разберутся. Для них теперь любой компромат на высокопоставленного москаля, как бальзам на душу. И этим бальзамом с удовольствием вымажут весь мир. Прощай, Баблуйский!

Нет, лучше все же оседлать комитет Госдумы по международным вопросам. Солиднее. Нужно посмотреть, кто этот комитет пока возглавляет…

Вспомнил, что так и не проверил найденный когда-то лотерейный билет. А зачем, собственно? Жизнь каждый день бесплатно раздает выигрышные билеты, нужно только не зевать и с умом ими пользоваться. И блефовать, блефовать без зазрения совести. Как матушка-природа.


## Перебор


Помощник режиссера Феликс Бабочкин возвращался поздно вечером от друзей. Денег на такси не было, почти всё прогуляли, поэтому решил прибегнуть к услугам общественного транспорта.

Раскачивались тусклые фонари, начавшаяся крупяная метелица норовила залезть под воротник, больно била по носу. Под ногами жутко скользило, видно, дворники давно не сыпали здесь соли с песком, а, возможно, и вообще никогда. Узкая дорожка между гаражами проходила в довольно глухом месте, в стороне от улицы.

Когда Феликс выбрался на ровный асфальт, с облегчением вздохнул. Тоже скользко, но если что можно хотя бы ухватиться за деревья. Ну и райончик, пока доберешься до автобуса, все ноги переломаешь.

До остановки было еще метров пятьсот. Вокруг – ни души. И не удивительно, в такую погоду и собаку хозяин на улицу не выгонит. По левую руку- пустырь, по правую, метрах в ста- микрорайон, но в этот поздний час окна в домах почти не горели.

Где-то завыла собака, её подхватила другая, на секунду блеснула Луна и снова скрылась в непроглядном ночном небе.

-Эй, гражданин,– раздалось неожиданно рядом и сбоку,– у вас на минуту не будет мобильного телефона? Батарейка села, а нужно срочно хозяину позвонить. Заплачу.

Бабочкин резко обернулся. У бетонного спуска в какой-то подвал или парковку, под желтым фонарем, стояли два ужасных типа. Оба плечистые, в потертых джинсовых куртках и тренировочных штанах с лампасами, рожи квадратные, наглые, глаза маленькие, узкие. Тот что к нему обратился, имел большой шрам на щеке, как у Отто Скорцени. Словом, бандиты с большой дороги.

Только этого еще не хватало,– сглотнул Феликс. Смартфон-то в кармане не дешевый, пришлось купить на последние, чтобы соответствовать дресс коду. Все же помощник первого режиссера. Покажи я его этим типам и где меня потом будут искать? С собаками розыскными не найдут. Заплатит, щас, кастетом по голове. Вон, руку за спиной держит. Что же, и у приятеля батарейка села? Ага, так и поверил.

Бандит, видимо, уловил ход мыслей Феликса.

-И коллега свой телефон случайно уронил. Вдребезги. Стационарный за неуплату отключили. В общем, ситуация, выручай, друг.

Друзья твои на зоне отдыхают, подумал Бабочкин. Не дашь телефон, все равно башку проломят, специально место глухое подобрали. Надо их сразу на место поставить.

Может убежать, закричать на всю округу- караул, грабят! Тогда, может, не посмеют тронуть. Но в мозгу вдруг созрела иная мысль.

Принял самый непринужденный вид, на который был способен. А у самого ноги ватные и в коленках предательская дрожь.

-Я, пацанчики,– сказал Феликс деревянным, но как можно более развязным языком,– сам недавно от хозяина. Неделю как откинулся. В кармане только справка об освобождении.

Блатную лексику Феликс усвоил во время съемок пятисерийного детектива. Всегда снимали про любовь, а тут режиссера Ваню Ржаного потянуло на криминал. Ерунда, конечно, получилась, но это сейчас неважно.

-И за что же срок мотал, если не секрет?– спросил, передернув плечами, Скорцени?

-Да вот шел как-то ночью по улице, навстречу трое или четверо, уже не помню. Закурить попросили. А сам смотрю, у одного финка из кармана торчит.

-Ну и…?

-Что "и"? Двоих на месте положил, насмерть, один ушел, падла. Он и донес. Превышение самообороны. Вот и чалился от звонка до звонка в далекой Туве на скалистом берегу Енисея.

-Вот как,– зачесался, стоявший рядом со Скорцени "коллега". -Ну ты иди, иди своей дорогой.

-Ладно, пойду,-как бы нехотя согласился Феликс.

И пошел, и чувствовал, что спину ему сверлят тяжелыми, недобрыми взглядами.

Лихо я их отшил, а?-радовался помреж. Нет, все же кино- не просто фабрика грез, оно реально учит жить и выходить из самых сложных ситуаций.

Метров через сто дорога свернула к железным гаражам. На ней показалась высокая, стройная женщина в элегантной меховой шубке. Несмотря на холод и колючий снег, на ней были туфли с высокими каблуками, один из которых постоянно подламывался. Дама хромала, как неуклюжая утка. Она вальяжно размахивала белой сумочкой на золотистой цепочке из крупных звеньев. Явно возвращалась из компании и была навеселе.

Как нехорошо будет, если эта фифа попадет в руки тех бандюганов, а они наверняка поджидают очередную жертву. Нет, долг любого порядочного человека- спасти ближнего.

-Гражданка,– окликнул женщину Феликс, когда она не глядя на него, профланировала мимо.

Только на третий раз она обернулась, сфокусировалась на Бабочкине. Свет единственного фонаря четко освещал ее круглое, почти детское, личико, с размазанной по подбородку помадой.

-Ну, что еще?

-Вы лучше этой темной дрогой не ходите, мало ли что? Всякие личности тут встречаются.

-Чего?

Феликс подошел вплотную к девице.

-Ночь, говорю, глухая, не видно ни зги. А на вас вон шубка норковая, поди, тысячи три евро стоит,– подергал он её за рукав.– И сумка дорогая, не иначе, от Hermes. И в ушах, вон, серьги с бриллиантами. От бабушки?

-От дедушки…Не понимаю....

-Что же тут не понятного? По голове- и в яму, кругом пустыри, даже тела не найдут. Будете червей кормить в одиночестве.

-Ой.

-А если и не убьют, то надругаются. Ноги у вас длинные, мне, кстати, такие нравятся, любого соблазнят.

-Ой.

Девушка резко развернулась, в очередной раз подвернув правый каблук, поспешно заковыляла дальше по дорожке, подхватив полы шубы. В начавшейся пурге сначала раздалось негромкое "помогите", потом уже на всю округу "помогите!"

Вот дура, сплюнул Феликс, людям помочь хочешь, а они орут без всякого повода. Поспешил на остановку.

Автобуса долго не было, промерз до костей. Наконец, из-за угла показались заветные желтые огоньки, но в ту же секунду его схватили за локоть. Обернулся. Рядом стояли двое полицейских, а с ними та самая девица с размазанной по подбородку помадой.

-Он?– строго спросил огромный мент с наручниками на ремне.

-Он, он,– закивала барышня.– Грозился шубу с меня снять и сережки сорвать. А потом в яме закопать. Попался, голубчик.

-Что вы! – взмолился помреж Бабочкин, с тоской глядя на закрывающиеся двери последнего автобуса. – Я же только девушку предупредить хотел. Мол, опасно одной в столь поздний час ходить по улицам.

-А еще к моей сумочке примеривался.

-Документы.

Паспорта и служебного удостоверения у Бабочкина с собой не было, он никогда не брал их на встречи с друзьями. Выпивали обычно немало, не ровен час и потерять. А потому Феликса Бабочкина препроводили в местное отделение.

Протокол составлял сонный лейтенант, который был очень недоволен тем, что его оторвали от любимого занятия- спокойно дремать на ночном дежурстве под бубнёж телевизора.

Девица стрекотала без умолку, а Феликс только и повторял: " Я честный человек, помощник режиссера, хотел дамочку лишь предостеречь".

Сонный лейтенант вроде бы согласился, что криминала в его действиях не было, сказал, что все равно до установления личности, Феликсу придется провести в отделении. Но тут в на пороге показались те двое, что просили у Бабочкина телефон.

Скорцени вел себя в отделении по-свойски.

-Дай позвонить, Петрович, шефу. Как назло все мобильники накрылись, а на подземной стоянке вытяжка сломалась. Нужно до утра починить, иначе задохнемся.

И тут "человек со шрамом" увидел Феликса, всплеснул руками:

-Старый знакомый!

-Ты его знаешь?– скинул остатки дремы лейтенант.

-Да-к это ж урка с зоны, сам сказал, что недавно от хозяина откинулся. Мы у него телефон попросили, чтобы с шефом связаться, а он тут и заявил- мол двух замочил, один убежал.

-Та-ак…,-поднялся полицейский из-за стола, уронив на пол газету с кроссвордом.-Значит, рецидивист. Очень хорошо.

-Я же говорила, говорила!– возликовала девица.

-Уже успел что-то натворить?– удивился Скорцени.– Во дает!

-Женщину собирался ограбить.

-Да не уголовник я!!!– закричал на все ОВД Бабочкин.– От страха на себя наговорил! Ну переборщил, с кем не бывает. Я требую адвоката.

-Будет тебе и адвокат, и уполномоченный по правам человека,– пообещал лейтенант Петрович.

Всю ночь Феликс провел в обезьяннике, а утром, воспользовавшись правом на один звонок, связался с режиссером Ржаным. Выручать помощника приехала вся бригада. Пообещали снять все ОВД в новом телевизионном детективе и Бабочкина отпустили.


Феликс с кислой физиономией поблагодарил за службу лейтенанта, двоих задержавших его ментов, а сам подумал- хочешь людям доброе дело сделать, сто раз подумай. Добро может к тебе вернуться гораздо раньше, нежели ты предполагаешь.

Ну и, конечно, главное, никогда и ни в чём не перебарщивать.


## Потомственная колдунья


Дожив до бальзаковского возраста и окончательно поняв, что ни на что не способна, Дуся решила заняться колдовством. В конце концов, чем она хуже тех хитрых теток, что печатают объявления в газетах? Приворот, отворот, заговор, предсказание судьбы на картах, рунах и египетских иероглифах. Подумаешь, делов-то! Клондайк.

Главная ошибка самозваных ведьм в том, что они поют лопоухим клиентам сладкие песни, надеясь тем самым содрать с них как можно больше. Нет! Мы пойдем другим путем, будем вещать только ужастики да такие, что у народа волосы от страха начнут выпадать. Страх – вот настоящий основной инстинкт! Только он движет миром и не дает ему развалиться. От страха люди готовы душу продать.

Сколько лет жить осталось? Да вас сосновый гроб в магазине давно дожидается. Поступите ли в институт? Обязательно, но имейте в виду, там вы найдете свою роковую любовь и наложите на себя руки. Ха-ха. А можно ли как-то договориться с судьбой? Можно! Нет, вам не понадобится кушать на кладбище в полночь вороньи лапы, толченые с филиппинским перцем, запивая их жабьей кровью. Давайте денежку и Дуся все сделает за вас: заговорит, замолит, поправит, переведет стрелки, если понадобится, устыдит бездельника ангела-хранителя, договорится с повелителем судьбы. У судьбы есть повелитель? А как же! Вселенная бесконечна, а значит над чем-то, всегда есть что-то. Или кто-то. Именно так. На то мы и ведьмы, чтобы влезать во вселенские сферы.

А самое главное, на весь этот цирк не потребуется начального капитала. Разве что придется разориться на колоду карт.

Сказано-сделано. Ранним утром, в день весеннего равноденствия, когда убывающая Луна переходила в знак Стрельца, а планета Меркурий скрылась за обратной стороной Солнца, Евдокия Потемкина вышла из дома. Ну, вообще-то еще вчера она была Котомкиной, но твердо решила отныне называться известной княжеской фамилией. Не солидно серьезной ведунье быть какой-то Котомкиной. Потемкина! Звучит. Можно еще прибавить – Таврическая. Да, принято.

На объявление в районной газете Дуся решила не тратиться. Нет, деньги у нее, конечно, были, целых пятьдесят восемь тысяч. Они достались ей от сбежавшего неизвестно куда мужа и лежали в банке под проценты.

До глубокой ночи Потемкина выводила черные буквы с вензелями на тетрадных листах. Текст тщательно продумала, до запятых, хотя где их нужно ставить давно позабыла.

"Радуйтесь жизни, дамы и господа, ибо она коротка! Не получается? Тогда измените судьбу с помощью потомственной колдуньи княжеского происхождения Евдокии Потемкиной-Таврической! Предскажу будущее, сниму порчу, сглаз, проклятие, венец безбрачия. Верну любимого(ю), помогу в начинании любого дела и т.д.".

Объявления с номером мобильного телефона развесила по всему району. Одно прикрепила на дерево возле Управы – там всегда полно несчастных просителей, а помощи от властей не дождешься. Готовые клиенты.

В ларьке приобрела дешевую колоду карт с чертями на рубашке. У мусорного бака случайно нашла дохлую крысу. То, что надо. Тарантула бы еще где-нибудь раздобыть, но не все сразу.

Крысу засунула в прозрачный полиэтиленовый пакет, туго завязала, повесила над столом, за которым собиралась принимать клиентов. Раскинула карты. Вот бы еще знать, что они означают. Шестерка, кажется, дорога или путешествие. Красная масть – добрая дорога, черная, соответственно, плохая. С королями, дамами и так все понятно. И какого черта Интернет отключили, подумаешь, за два месяца не заплатила?

Вечер прошел в томительном ожидании, никто так и не позвонил. Наутро решила проверить на месте ли объявления. Не тут-то было! Все посмывали дворники, осталось лишь одно возле Управы. И его внимательно изучал высокий мужчина в темных очках, сидевших на самом кончике крепкого итальянского носа. Чистое, немного грустное лицо, с намечающимися на лбу морщинами, свежая стрижка, запах дорогого парфюма. В руках мужчина держал желтый портфель и вообще был похож на чиновника средней руки.

Гражданин достал айфон, стал записывать в него номер, указанный в объявлении. Дуся возликовала – мой клиент, никаких сомнений. Вот бы пошпионить за ним немного, а когда обратится, огорошить сведениями о нем. Ну давай, милый, потрепись по мобильнику, а я послушаю.

Возможно, что-то и было у Потемкиной от колдуньи. В руках мужчины зазвенело. Ответил, сразу расплылся в подобострастной улыбке. Дуся надвинула капюшон, приблизилась.

"Да, Варвара Евгеньевна, я уже закончил. Сейчас куплю вам докторской колбаски и приеду домой. Желудок побаливает, не надо колбаски? Хорошо, куплю сыру. Пошехонского? И эклерчиков. Что себе? Ну, вы же знаете мои пристрастия – морские гады в оливковом масле и бутылочка греческого Хеннесси. Хотя и мне бы воздержаться, в правую почку стреляет который уж день, как бы камней не оказалось. Презент теще? Думаю, надо подарить ей водяной пылесос, ну тот, что по телевизору рекламируют. А на работе все нормально. Дудкина из службы обеспечения уволили, а меня обещают вскоре перевести в министерство. Да, на Рождественке. До встречи, Варвара Евгеньевна, целую".

Это он с любовницей или с женой на "вы" разговаривает? Чудно. Впрочем, неважно. И чего ему от колдуньи понадобилось? Славно, что удалось подслушать. Ага, у него еще и машина здесь, совсем здорово.

Потенциальный клиент подошел к синему "Рено Логан", нажал на брелок сигнализации.

Машинка-то дешевенькая, отметила Дуся, и колесо заднее спущено. На гвоздь, видимо, наехал. Воспользуемся и этим обстоятельством в корыстных целях.

А мужчина, проехав пару метров, остановился, ругаясь, стал доставать запаску.

Ждать его звонка долго не пришлось. Он проявился буквально через час, представился Валерием Афанасьевичем Заморягуляйским. Фамилия очень понравилась Дусе, но больше всего ее обрадовало то, что клиент просил срочной аудиенции и заявил о готовности на любые расходы.

Вошел Валерий Афанасьевич в дверь колдуньи Потемкиной робко, еще раз назвал свою необычную фамилию, покосился с опаской и уважением на дохлую крысу, опустился на краешек стула. Откашлялся.

-Побеспокоил я вас в связи с неприятно сложившимися для меня жизненными обстоятельствами,– начал он витиевато.– Понимаете, меня любит одна дама. Моя секретарша. Работаю я в Управе…

-Подождите,– принялась Дуся раскидывать карты.– Дайте я сама о вас немного расскажу. Вы должны убедиться в моих магических способностях, прежде чем доверите мне свою судьбу.

-Логично,– вытер пот с сытых, розовых щек чиновник.– Буду, так сказать, рад.

Глубоко закатив глаза, обнажив страшные бельма в желтых прожилках от чрезмерного употребления табака, колдунья начала пугать:

-Ваш конь намедни захромал на правую заднюю ногу, это не к добру.

-Конь?– вскинул брови Заморягуляйский.– Но у меня нет…а-а, если речь о железном коне… Тогда именно так, вчера я наехал на гвоздь. Надо же! Вы утверждаете, плохая примета?

-Не перебивайте. Карты и астрал мне говорят о том, что вскоре вы переедете в новый казенный дом, где вас ждут…

Может не надо сразу пугать?– прикинула Дуся. Сначала выясним с чем он приперся. Страху напустить всегда успею. Вслух же сказала:

-Мотя мне подсказывает,– указала она пальцем на дохлую крысу,– что вы получите высокое назначение. Где-то в центре города. Все ваши конкуренты уже устранены провидением.

-Вот это да!– воскликнул клиент.– Фантастика! А я еще сомневался. В самую точку попали.

-Но вы должны помнить о своем здоровье,– внутренне улыбаясь, продолжала Потемкина.– В правой почке у вас появился песок. Нет, кажется, даже камушек. Нет, все же песочек. Вижу. Испытываете боли. Временно откажитесь от любимого коньяка Хеннесси. И не закусывайте его морскими животными, это перегружает печень. Так. Скажите своей второй половине, которую вы очень уважаете и даже побаиваетесь, чтобы поберегла желудок. У нее развивается поверхностный гастрит. Все жирное, особенно пирожные противопоказаны.

-Нет, ну… нет слов,– только и развел руками посетитель. – У жены – поверхностный гастрит с очаговой атрофией,– уточнил он.

Была бы язва, подумала Дуся, сыру с эклерами не просила, дура что ли? На жидкой каше бы сидела.

-Да, чуть не забыла, теще на день рождения пылесос или что-то электрическое не дарите. Убьет током.

-Неужели?– то ли испугался, то ли обрадовался чиновник.

-Достаточно, думаю, для начала,– похлопала облезлыми ресницами Дуся.

-Более чем. Это что-то невероятное! А еще говорят, что колдуньи по объявлению все как одна шарлатанки. Теперь вижу, что обман.

-Конечно, обман,– согласилась Потемкина.

Проблема Валерия Афанасьевича состояла в том, что влюбившаяся в него секретарша Катя Упряжкина настаивает, чтобы он взял ее с собой на новое место службы. Но он к ней абсолютно равнодушен и "такую обузу тащить в новую жизнь" не желает.

-Пошлите ее куда подальше и дело с концом,– вырвалось у Дуси.– Проблема выеденного яйца не стоит.

На это Заморягуляйский вздохнул:

-Катя беременна. Грозится новорожденного ребенка к дверям моего министерства подбросить. С запиской. Так, мол, и так, дите Заморягуляйского, а он сволочь, его бросил на произвол судьбы. Говорит, детенышу ни черта не будет, а мне несмываемый позор на всю жизнь и конец карьеры. Упряжкина может. Обзвонит еще перед этим телевидение и газеты.

Дуся зарделась. У нее давно не было мужчины и пикантная история вызвала приток крови ко всем частям тела. Не удержалась от неприличного вопроса:

-А вы с Катей прямо.... в рабочее время? Ну, это самое....Хм.

-Ну, как же вы так…?– искренне обиделся чиновник.– Разве я похож на ловеласа? Только один единственный раз и случилось. Зимой. Да. Холодно было. Жена моя Варвара Евгеньевна очень строгая и порядочная женщина. Как же можно ее разочаровывать?

-Туз над дамой пик, семерка рядом с девяткой. Вижу, действительно порядочная,– согласилась ведьма, перемешивая на столе карты вверх рубашками.– Что дальше?

-Разговаривал с Катей и по-хорошему, и по-плохому, бесполезно. Вы последняя надежда. Повлияйте на нее своими колдовскими чарами, внушите, чтобы сделала аборт и, главное, разлюбила, отстала от меня. Как там у вас это называется, отворот что ли? Словом, оставила раз и навсегда в покое. Нельзя же всю жизнь расплачиваться за минутную слабость.

-Всю жизнь и расплачиваемся,– почесалась Дуся.

Раньше о чем думал, кабель ты глаженный?– хотела спросить Потемкина, но, разумеется, не спросила. Все мужики сексуальные аферисты. Ладно бы сеяли добрые семена, а то разбрасывают генетический брак, где ни попадя. А потом от плодов своих убогих отказываются.

Евдокию Потемкину три года назад бросил муж. Правда без ребенка. Почему- одному богу известно. Бросил и все, прибавив ей женской мудрости. Сначала переживала, хоть и запойный, а супруг. Теперь же Дуся радовалась своей неограниченной свободе.

А мужик, кажется, капитально влип. Как муха в варенье. Узнает Варвара Евгеньевна о нагулянном ребенке, на первом столбе повесит.

Расстегнув желтый портфель, чиновник достал какие-то бумаги, смартфон, подслеповато уставился на экран.

-Готов заплатить вам за труды… семьдесят тысяч семьдесят два рубля.

-Отчего же такая точная сумма?– удивилась ведьма, над головой которой раскачивалась мертвая крыса.

-Две тысячи долларов в рублях по курсу Центробанка.

У Дуси перехватило дыхание. Вон оно как в жизни бывает, то пусто, то густо. И сил особенных прилагать не пришлось. Хорошая у нас все же страна, дураки не переводятся ни зимой, ни летом, ни днем, ни ночью. И чего раньше сложа руки сидела?

Вдруг укусила совесть: и ты возьмешь злато, обманув человека? Найденные, выигранные или мошеннические деньги на пользу не идут. Кроме того, разрушают душу.

Чепуха, возразила совести Потемкина, сделаю все честно, найду девушку, поговорю с ней, постараюсь открыть глаза на это лощеное чудовище. Припугну если что, ей же на пользу пойдет. Надо узнать о ней что-нибудь.

Сама же вслух произнесла:

-Придется задействовать прямую потустороннюю линию, меньше чем за сто семьдесят шесть тысяч триста рублей по курсу Центробанка не возьмусь.

-Это же пять тысяч долларов!– поднял густые, как щетина на швабре, брови чиновник.

-Скажите спасибо, что не евро. У вас фотография дамочки имеется?

Заморягуляйский вновь полез в смартфон. Полистал пальцем страницы.

-Вот, храню под тройным паролем, чтобы жена часом не увидела.

На Дусю смотрела вполне себе смазливая девица, крашенная под викинга и стриженная под Мерей Матье. Прямой нос с острым кончиком, пухлые капризные губки, нескромные голубые глаза. А на шее дорогое колье из черных жемчужин.

Продемонстрировал Заморягуляйский и короткое видео. Дамочка стоит на песчаном берегу изумрудного моря в еле заметном купальнике и говорит: "Я люблю купаться в море. Особенно с голыми мужчинами". Голос писклявый, неестественный.

Потемкиной секретарша не понравилась – проститутка какая-то. Хищница и нечего с ней церемонится. Понимаю мужика. Нужно попытаться и с нее денег содрать.

Прислушалась. Совесть на этот раз промолчала. Тем лучше.

-Так будете платить?

-Куда же деваться,– пожал плечами чиновник,– с потусторонним миром не поспоришь. Последнее отдашь.

Хватит прибедняться, подумала Дуся, для вас казнокрадов пять тысяч, что стакан семечек. Гребете валюту дворницкой лопатой и все вам мало, все не наешьтесь народных денег. А нас тут совесть гложет – можно ли с вами, коррупционерами, слегка нечестно поступить? Да только так и нужно!

Окончательно запихнув совесть куда подальше, колдунья взяла смартфон клиента, еще раз всмотрелась в лицо неугомонной секретарши. Подробно расспросила про Упряжкину: где живет, что кушает, чем болеет.

-Могу и сама информацию получить,– постучала Дуся пальцами по колоде карт,– но зачем тратить лишнюю магическую энергию?

-Понимаю,– охотно согласился Валерий Афанасьевич.– Деньги получите сразу после того, как Катя… ну, заявит, что она больше не имеет ко мне никаких претензий.

Договорились, что Заморягуляйский позвонит колдунье Потемкиной через пару дней.

Однако на прощанье Дуся все же вытребовала у него пару тысяч рублей на магические атрибуты: руны, пентаграммы, карты Таро, кельтские кресты, благовонные свечи, которые, якобы, понадобятся для ритуала отворота.

Он не спросил, почему всех этих причиндалов у колдуньи до сих пор не имеется.

На деньги Заморягуляйского купила в первую очередь пожрать, а потом уже стала думать, как отвадить Катю от дальнейшего общения с начальником.

Вариантов было много, но один виделся беспроигрышным. Дождаться, когда Упряжкина выйдет с работы, незаметно подкинуть ей под ноги дохлую крысу. Она, конечно, испугается, а тут я: "Увидеть мертвую крысу означает…"

Ну что это означает можно придумать. Таким образом, установится контакт. Потом, огорошить секретаршу ее же проблемами и фобиями: страдает головными болями из-за гипотонии, с детства боится белых собак, на правом плече родинка в виде шестерки. А это знак дьявола.

Но ловить Упряжкину возле управы Дусе не пришлось, беременная секретарша позвонила сама.

Сказала, что случайно увидела объявление и что ей нужна консультация опытной колдуньи.

Дуся сразу узнала писклявый голос из смартфона.

-Консультация по поводу приворота?

-Да, а как вы…?

-Минуточку. Так. Ваше имя начинается с буквы "е". Нет с "к". Все же с "е".

-Хм. Совершенно верно, я Екатерина Упряжкина, но каким образом…?

-Вы хотели иметь дело с опытной колдуньей, вот и имеете. Кто призывает дьявола, не должен удивляться его появлению. Книга ада, стих 16,– придумала тут же Дуся.

-Ой,– раздалось в трубке.

-Не впадайте в истерику, девушка. Приходите, я вас жду.

Крыса, висевшая над столом, хоть и была в плотном пакете, распространяла отвратительное зловоние. Однако это не смущало Дусю. Поправлю финансовое положение, ядовитых змей в аквариуме заведу. Кстати, о змеях, хорошая идея.

Катя не позвонила, поскреблась в дверь. Осторожно войдя внутрь, Упряжкина, увидев крысу, схватилась за сердце.

-Итак,– сразу же взяла телку за рога Потемкина,– вы страстно влюблены в бубнового короля, а он не отвечает вам взаимностью. Так?

Упряжкина облизала пересохшие губы:

-Не могу без него, прямо напасть какая-то. Если не вижу день, вся прыщами покрываюсь. А он непробиваем, скоросшивателями бросается. Не знаю, как и привлечь. Даже уксус с мочой на ночь пила, не помогает. Сделайте так, чтобы полюбил меня, на всю жизнь! Я вам тысячу рублей дам. Больше нет.

-Хм,– покривилась колдунья.– За такие деньги теперь и бородавки с носа не выведешь.

-Что же мне делать?

-Аборт для начала. Ваш начальник спутался с сатаной. Ядовитых змей по утрам глотает.

Брякнула и сама не поняла, к чему сказала.

Упряжкина выпучив глаза, начала лихорадочно рыться в сумке. Так ничего и не найдя, тихо спросила:

-Как же можно? Фу!

– Вот именно, фу! Придите завтра пораньше на работу, загляните в его кабинет и сами во всем убедитесь. Ладно, дамочка, у меня дел полно, позвоните в пятницу. Но имейте в виду: общением со слугой дьявола, вы губите свою душу.

– Вы ведь тоже контактируете с неведомыми силами,– возразила секретарша.– И ничего. Кстати, вы белый маг или черный?

-Вселенная бесцветна. Цвет – это лишь длина волны электромагнитного излучения, воспринимаемого нашим глазом. Субъективное ощущение,– вспомнила Дуся, чему ее когда-то учили в электромеханическом техникуме.– Так что ко всему нужно подходить не с точки зрения – белое или черное, хорошее или плохое, а объективно. С высоты, так сказать, великого Пространства.

Испугавшись непонятной философии, Упряжкина больше ничего выспрашивать не стала. Когда дверь за ней захлопнулась, Потемкина потерла руки: нет у секретарши денег, ну и ладно. И почему я сказала, что Заморягуляйский змей кушает? Дурак потому что.

Набрала номер чиновника. Изложила план действий. Тот должен купить в зоомагазине ужа. А утром в стеклянной банке выставить на рабочем столе.

-Секретарша увидит и больше к вам на пушечный выстрел не подойдет. Фирма гарантирует.

Валерию Афанасьевичу план показался невразумительным, но после минутного колебания все же согласился сделать так, как велит ведьма.

На следующий день Дуся сидела, будто на иголках и, наконец, долгожданный звонок.

-Это ужас!– кричала в трубку Катя.– Не могла себе и представить, что Валерий Афанасьевич на такое способен. Но… я все равно его не брошу. Готова гореть с ним вместе в аду.

– Минуточку. Что значит, не брошу?!– возмутилась Дуся.– Вы видели змею?

-Ну и что?

Собравшись с мыслями, Потемкина принялась втолковывать, что любовь – это всего лишь набор химических реакций, которые рано или поздно перейдут из термических в эндотермические. Однако вскоре поняла, что все ее увещевания напрасны.

-Хорошо,– включила Дуся в голове калькулятор,– а за деньги согласитесь оставить Валерия Афанасьевича в покое? Хотя бы на время?

-Ну… не знаю. Если только на время. А сколько дадите?

Вот ведь стерва белобрысая, вздохнула Потемкина. Сколько же ей предложить? Заморягуляйский пока денег не даст. Неплохо было бы взять с него, а часть рубликов перекинуть этой ненасытной кошке. Все равно в выигрыше буду.

Вспомнила о счете в банке.

-Я дам вам тысячу долларов.

-Две,– сказала, как отрезала секретарша.– И ни центом меньше.

-Расписку напишите кровью.

-Хоть портвейном, мне все равно.

Деньги со счета Дуся снимала скрепя сердце. Но ее согревала мысль, что скоро ее сбережения пополнятся на круглую сумму. Надо наплести Заморягуляйскому, что пришлось связаться с самыми темными потусторонними силами, а потому с него на тысячу больше. Нет, на две. Сам ко мне пришел, не звала.

Расписку кровью Кате, конечно, писать не пришлось.

Деньги Потемкина передала секретарше возле метро. Та пообещала сегодня же сообщить Заморягуляйскому, что встретила другого достойного мужчину и выходит за него замуж.

Помахала ручкой, блеснула развратными глазками и растворилась в недрах подземки. А Потемкина – Таврическая, выждав пару минут, набрала номер чиновника.

Однако его телефон не отвечал. Противный механический голос твердил, что абонент занят или временно недоступен. И куда этот идиот делся?

Звонила вечером, утром, днем. Наконец, догадалась набрать Катю. И здесь облом – абонент находится вне зоны действия сети. Что за черт?

И тут Дусю начали терзать смутные подозрения. Забыв накинуть куртку и зашнуровать ботинки, она побежала в Управу. Оттолкнув назойливого охранника, припала к окошку администратора.

-Мне срочно нужно попасть к начальнику службы обеспечения Заморягуляйскому.

Молодой администратор, прикрыв зевоту рукой, устало сообщил, что чиновника с такой фамилией в Управе нет.

-Уже перевели в министерство?

-Возможно,– согласился молодой человек,– но здесь Заморягуляйского никогда и не было.

Вот это фокус! Обвели вокруг пальца, как Красную шапочку! – схватилась за горящие щеки Дуся.– Когда же он меня раскусил? Или просто увидел объявление и решил облапошить. Целая банда, какой спектакль разыграли! И в полицию не пойдешь, что скажешь, занималась незаконной предпринимательской деятельностью по части колдовства? Без гроша оставили, жулики.

Не получится из меня ведьмы, нужно кассиром в магазин устраиваться.

Мимо проехал "Рено Логан" синего цвета. Стоп! Чиновник-то он липовый, но машина! Не угнал же. Так…

Зрительная память у Дуси с детства была замечательной. Номер автомобиля… точно АК 366 У 150.

Доехала на троллейбусе до поста ГИБДД, утирая слезы сообщила, что хам на иномарке с номером АК 366 У 150 окатил ее с ног до головы грязью, испортил подвенечное платье и она жаждет компенсации. Полицейские предложили написать заявление. Но Потемкина не дрогнула – нет, она хочет утрясти дело миром, без суда.

-Дайте мне адрес упыря, вам бумаг писать не придется.

Ей говорили, что не имеют права сообщать адреса автовладельцев, но она не отставала. И на закате она так надоела полицейским, что те плюнули, залезли в базу данных. "Машина принадлежит Валерию Афанасьевичу Горкину, прописан по адресу…"


Горкин, значит. Имя отчество от меня скрывать не стал. Совсем страх потерял. Живет в Красногорске. Ага, удобно совершать набеги на Москву.

Рано утром села в электричку. Нужный дом оказался недалеко от станции. Отыскала у подъезда припаркованную машину проходимца Горкина. Гвоздем нацарапала на багажнике короткое неприличное слово. В приподнятом настроении села на лавочку напротив дома, стала ждать.

Ага, вот и Заморягуляйский, то бишь Горкин! В светлом костюме, кофейном галстуке, начищенных до синевы туфлях. На очередное дело собрался, не иначе. Ну, погоди у меня.

Накинула на лицо капюшон, дождалась, когда жулик сядет за руль. Подобралась сбоку, голосом советского Шерлока Холмса произнесла:

-У вас на заду матом написано.

-Что? Черт!– выругался аферист, выскакивая из Рено.

И пары секунд Дусе хватило, чтобы забросить за водительское сиденье пакет с двухлитровой банкой.

Позвонила в квартиру, спряталась за шахтой лифта. Выглянула полная дама в бигудях на ядовито – рыжих волосах. Никого не увидев, покрутила носом, фыркнула, захлопнула дверь. Лицо срисовано. Вот вы какая, Варвара Евгеньевна!

Она вышла из подъезда через час, направилась по дорожке к железнодорожной станции. Дуся, ломанувшись через кусты, опередила ее, подбросила на асфальт дохлую Мотю.

Как только Варвара Евгеньевна состроила гримасу отвращения, Потемкина тронула ее за локоть. Глядя в глаза каменным взглядом, произнесла:

-Плохая примета, мадам, дохлую крысу на дороге найти. У вас и так здоровье слабое, желудок не впорядке.

Варвара Евгеньевна разинула рот, а та провела ладонью возле ее лба, продолжила ошеломлять:

– Ваш поверхностный гастрит с очаговой атрофией может перейти в рак. Забудьте об эклерах. Впрочем, даже если вы от них откажетесь, здоровья у вас не прибавится. Вас разрушает отрицательная энергетика человека, с которым вы живете. У него, кстати.... Да, вижу, больная почка. Правая. Имеются пиелонефритовые изменения. Запретите ему пить коньяк Хеннесси и закусывать креветками.

-Кто вы? – задергался у дамы плотный подбородок.– Как можно посторонним такие вещи знать?

Интересно, она заодно с муженьком? – размышляла Дуся. Если промышляют на пару, мое дело плохо. Впрочем, останавливаться уже поздно.

Потемкина поднырнула под другой локоть:

-Догадываются полицейские, а я ясно вижу. Горкин вам изменяет. Как мартовский кот. Поэтому он генерирует отрицательную энергию.

-Да как он смеет!– вдруг воскликнула обманутая женщина, и все ее тяжелое тело затряслось, словно холодец.– Я ж его на Марс отправлю!

-Этого мало,– участливо вздохнула Потемкина и оттащила даму к ближайшей скамейке.– Следует уничтожить генератор разрушительной энергии. Я колдунья.

-Ой!

– Проходила мимо, гляжу, а над вами разорванная аура. Дай, думаю, предупрежу хорошего человека. Не помочь, обладая магическими способностями – грех.

На скамейке Дуся раскинула пару карт, положила джокера поверх расклада, в котором, разумеется, ничего не понимала. Загадочно помолчав, подробно описала внешность "секретарши" Горкина.

-Следует как можно скорее нейтрализовать соперницу,– заключила Потемкина.

Варвара Евгеньевна закашлялась:

-Это как, убить?

-Даже свою вселенную разрушать не позволено, а уж чужую тем более. Любовницу вашего мужа зовут… впрочем, неважно. Она околдовала его, потому как ведьма. И это самое страшное. Нужно поставить защиту от ее чар. Но помощь нужна и Валерию Афанасьевичу.

Сказала и прикусила язык. Откуда ей известно его имя? Но тетя не заметила оплошности колдуньи.

А Потемкина продолжала шевелить мозгами. В телефонном разговоре с этой кикиморой Горкин говорил, что его переводят в министерство. Говорил специально для меня? Но он не мог знать, что случайная прохожая и есть автор объявления. Видел, как я его приклеиваю? Возможно. Эх, где наша не пропадала!

-Карты говорят, что вашему Валерию Афанасьевичу выпала дорога в большой казенный дом. И повышение по службе.

-Точно! Его переводят в министерство транспорта на Лубянке.

Ничего не понимаю, закусила губу Дуся. Это что же, чиновник настоящий? И с каких это пор государевы люди стали промышлять мелкой уголовщиной? Пропала страна. Впрочем, это облегчает задачу.

-Ваша соперница – его секретарша. Прилипла, как клещ. Чары все глубже затягивают Горкина в дьявольскую бездну. Он уже почти стал слугой сатаны. Успокойтесь, наполовину. Не верите? Посмотрите, что он в машине возит. Змей!

-Боже!– вскинула руки несчастная супруга.– Змей-то зачем?

-Для черных колдовских обрядов. Возможно, и закусывает ими по утрам,– безбожно сочиняла Дуся, вспоминая, как ловко она подбросила в машину купленного на последние гроши ужа.

Варваре Евгеньевне сделалось дурно, она начала сползать с лавки. Если бы Дуся ее не поймала, так бы и растянулась в луже.

-Помогите,– простонала она.

-Помогу, обязательно помогу. И чары сниму и конкурентку изведу. Пять тысяч евро и ни центом меньше.

-Сколько?– сразу же окрепла дама, заползая обратно на скамейку.

-А вы думали? Но если хотите окончательно подарить мужа Люциферу, я пошла.

-Стойте!– ударила Варвара Евгеньевна по скамье мощным кулаком. -Я согласна.

Так-то оно лучше, заулыбалась Дуся. Нет, от колдовства явно есть прок. Все же я Потемкина, а не Котомкина.

Договорились, что евровалюту Варвара Евгеньевна передаст завтра на этой же скамейке. Но только в том случае, если она убедится, что ее несчастный муж действительно возит с собой гадюк. Вечером тайно и проверит в машине. Если найдет, позвонит.

Звонок раздался за полночь. Дрожащим голосом Горкина сообщила, что в автомобиле супруга действительно валяется банка с живым гадом. Кошмар! Деньги будут завтра в одиннадцать.

Ну вот! – возликовала Дуся. – Не мытьем так катаньем.

Обвела ветхую квартиру мечтательным взглядом, представила в ней финскую мебель из карельской березы, гардины в серый цветочек, аквариум с золотыми рыбками.

Утром надела темную куртку, темные брюки, накрасилась черными и зелеными тонами, оглядела себя в зеркало. Ведьма, как есть ведьма! Метлы только не хватает. Ничего, купим еще метлу четырехколесную японского производства, все соседки от зависти полопаются.

Прибыла на место встречи за пятнадцать минут, к скамье не подходила, затаилась в кустах. Мало ли что. А вот и Варвара, голова из вара. Где деньги, интересно, в сумке или пиджаке? Нужно не забыть с ее башки клок волос срезать, якобы для обряда. А можно и не срезать.

-Привет, мадам!– вылезла из зелени Дуся.

-Гутен таг, фрау Потемкина!– раздалось сбоку, и из-за старой сосны вышел…Валерий Афанасьевич. Улыбающийся, в белом костюме.– Какая неожиданная встреча! Думал, что мы с вами по-доброму расстались, мирно. А вы разнюхали мой адрес. Нехорошо. Неосмотрительно.

Горло Дуси сдавило ржавым обручем. И все же выпалила:

-Где же по-доброму?! Денег наобещали, а сами пропали.

Горкин скривил рот:

-Как только жена рассказала, что встретила колдунью, которая перечислила все ее и мои болезни, сразу понял – вы, а кому еще знать интимные подробности о гражданине Заморягуляйском и его супруге? Я ведь специально тогда у Управы по телефону о болячках говорил.

Потемкина ущипнула себя за живот: а ведь можно было сразу догадаться! Прав этот хмырь, не осторожно было одной приходить. А Горкин продолжал куражиться:

– Да, да специально, милая. Видел, как вы по району бегали с горящим взором и объявления расклеивали. Сразу понял, начинающая ведьма, моя забота. Работаю я не в Управе, а в полиции. Ха-ха! В мои обязанности как раз и входит таких как вы шарлатанов на чистую воду выводить. Дело это хлопотное, неблагодарное. Ну как докажешь состав преступления? Клиенты добровольно с деньгами расстаются. Разве что незаконное предпринимательство. Но это не по моей части. К тому же магия… Кто знает, что там за горизонтом? И однажды пришел я к выводу, что лучше самому вас чародеев наказывать. Человек я честный, вымогательство не по мне. Решил спектакли разыгрывать. Оборотень, скажете? Это как посмотреть. Снимешь с вас финансовую стружку, в следующий раз, глядишь, поостережетесь колдовством промышлять. И делу польза, и мне.

Понятливая Потемкина кивнула.

-Ну идемте,– коснулся ее плеча оборотень.

-Куда?– оскалила Дуся зубы, которые, несмотря на крепкое природное самообладание, начали мелко стучать.

-Как куда? Куда всегда ведьм водили. На костер. А вы думали, мне нужны свидетели, которые знают, где я живу и чем занимаюсь? Не бойтесь, Варвара Евгеньевна для вас очень сухих дровишек заготовила, сгорите мгновенно, как мотылек.

Дуся уперлась каблуками в землю так, что они чуть не сломались.

-Не пойду!

А сама думала: дура, ну как же я так вляпалась, ведь давно известно, что муж и жена одна сатана. Горкина же сказала:

– Утопить ее надо, хлопот меньше. Пруд рядом.

-Да нет,– возразил Горкин,– лодку искать, камень на шею привязывать, а костёрчик уже ждет. Не хотите на костер? Тогда извольте пройти в полицию!– сменил вдруг тон Валерий Афанасьевич. Голос его стал суровым, официальным.– Сейчас остановлю пару прохожих, которые подтвердят, что в одном из ваших карманов находится пакетик с тремя граммами героина. В тюрьму хотите?

-Нет.

-Все вас не устраивает, вот колдуньи пошли. Есть, правда, еще один вариант. Пять тысяч евро и ни центом меньше.

-Но у меня больше ничего нет, я последние деньги отдала вашей… секретарше.

-Не секретарше, дочке. Анечка умница, хорошо папе с мамой помогает. Семейный подряд, так сказать, ха-ха! Согласитесь, прибыльное дельце. Нет больше денег, говорите? Будут!

-Это как?– не поняла Дуся.

-Великолепный вы псевдоним для колдуньи подобрали – Потемкина – Таврическая. Эх, звучит! Ну и оставайтесь Таврической. Я как зашел к вам на квартиру, чуть не прослезился. Разве в таких условиях можно с клиентами работать? Одна дохлая крыса над столом. Печально. Нужен настоящий колдовской антураж и серьезный магический прикид. Это я возьму на себя. А прибыль пополам. Ну и выплатите неустойку за беспокойство моей больной супруги.

Больная супруга жевала своими мясистыми ярко-красными губами и, казалось, готова была в любой момент укусить глупую Дусю.

А что, подумала Потемкина, в самом деле, одной в этом колдовском море на плаву не удержаться. Раз предлагают содружество, нечего отказываться. Не друзья, конечно, враги. Но, во-первых, вечной дружбы не бывает, во-вторых, побеждает тот, кто знает слабые места своих недругов. Об этих гражданах мне уже кое-что известно. Поэтому, кто в результате в дураках окажется, еще посмотрим. Вперед, княгиня Потемкина-Таврическая!


Соучастник


Месть, господа, дело святое, но с ней нужно обращаться осторожно, как с гремучим газом. Может и самому голову оторвать.

Сомневался, писать об этой истории в дневнике или нет. А потом решил- нельзя пропускать никакие яркие страницы своей биографии. Будет чего вспомнить на старом продавленном диване.

Итак, где-то за неделю до 31-го декабря я решил посетить гипермаркет за Кольцевой дорогой. Ну прикупить заранее спиртного, закусок, мишуры для елочки. Люблю я большие магазины, ходишь как по выставке достижений народного хозяйства, смотришь на изобилие и невольно настроение поднимется. Если, конечно, не зацикливаться на ценах. А куда еще в нашей стране, скажите мне, пойти? Театры, музеи, спортивные клубы? Так не находишься теперь, накладно. И, главное, что получаешь взамен? Одни эмоции, от которых через пару часов и следа не остается. Здоровьем же, господа, заранее не запасешься.

Короче, приехал я в магазин пораньше, чтобы с народом не толкаться. Набрал в тележку все, что было нужно из продуктов, решил пылесосы посмотреть, мой в последнее время током драться начал. Кто был в том гипермаркете, знает, техника там находится на высоких, массивных стеллажах сбоку от входа и проходы между ними довольно темные, глухие и не просматриваются из зала. Свернул к холодильникам, прошел мимо электрических плит.

У стеллажа со сковородками стоит высокий мужик в темных очках и широком бежевом пальто. Оно сшито словно из паруса. Увидев меня, оглядывается по сторонам, хватается за сердце. Как порядочный человек, я разумеется, не мог пройти мимо.

-Вам плохо, гражданин, может, персонал позвать?

-Нет, ничего,-морщится он, и лицо его становится похожим на выдавленный апельсин, снимает очки, сдавливает пальцами глаза.-Сейчас пройдет. Бывает. Не могли бы помочь? Подайте, пожалуйста, вон ту сковороду, она, кажется, тефлоновая.

Я снимаю с полки сковородку. "Майер Бош", диаметр 20 сантиметров. Литой алюминий. Ручка съемная. Цена 5120. Однако, на такой котлеты жалко жарить будет.

Протягиваю мужчине. Тот вздыхает и…начинает запихивать сковороду под пальто.

-Подайте-ка еще одну.

-Что же вы делаете, товарищ?-изумляюсь я.-Это же…Как вам не стыдно! Извините, но как порядочный человек, я вынужден буду сообщить.

-Стыдно, очень стыдно,-продолжает утрамбовать приспособление для жарки мужик.– А как я должен поступить, скажите мне на милость? Вы же знаете международное положение, страна под санкциями. И фамилия моя – Куксиков.

-Знаю, разумеется, но это не повод воровать. И при чем здесь ваша фамилия?

-А при том,-бешено вращает глазами гражданин и на лице его появляется плаксивая гримаса.– Теща- инвалид первой группы,жена второй, какой месяц в горячке пребывает. Пятеро детей и все тоже болезные. У одного рахит с грыжей, про других и говорить не хочу. А меня с работы прогнали, говорят, когда отменят экономическую блокаду, приходи. И когда ее отменят? А дети праздника хотят, подарков! Дразнятся- папа Куксиков только куксится. Толку от него никакого, уйдем от него в детдом.

Я сглотнул и подумал- да, ситуация. С нашими правителями не соскучишься. Играют в свои политические игры, а народ страдает.

Жалко мне дядьку стало. Ладно, решил я, черт с ним, владельцы магазина- французы, не обеднеют. Пойду-ка лучше восвояси. А этот Куксиков пусть сам со своими проблемами разбирается.

Но он хватает меня за рукав:

-Подайте, будьте любезны, еще и вон ту сковородочку, уж больно красивая.

-Зачем вашим детям сковородки,– удивляюсь я,– они что у вас в кулинарный техникум готовятся? Украли бы лучше для них игрушек, что ли.

Однако сам себе возразил: когда безысходность, практичность превыше всего.

Проворчав что-то в адрес чиновничьего капитализма, я снял со стеллажа сковороду с красной этикеткой, которая тут же исчезла под пальто Куксикова.

И тут из- за соседнего стеллажа с нужными мне пылесосами, выскакивает парень в зеленом комбинезоне. На его переднем кармашке болтается бейджик с чёткой надписью- "охрана". Парень высок, тощ и прыщав, редкие русые волосы спадают на узкий морщинистый лоб. Лицо красное и непропорциональное. Подскакивает, хватает меня за плечо.

-Попались, воришки, я все видел! Более того, заснял на айфон.

В его руке появляется плоский гаджет, на котором хорошо видно, как я снимаю с полки сковороду, передаю Куксикову, а тот прячет ее под пальто.

Кровь прилила к моей голове, внутри закипело, забулькало. Ситуация. И что скажешь в свое оправдание?

-Я вообще-то здесь ни при чем, это вот он,-указываю я на мужика и делаюсь противен самому себе. Приходится сдавать человека, которого вроде бы внутренне уже оправдал. Почти оправдал.

-Этот жулик известный, уже не первый раз ловим, рецидивист,-говорит прыщавый охранник.-С ним разговор короткий и ясный-на нары. А вот с вами, гражданин, беседа будет особая. Но не здесь, пройдемте в охранное отделение, составим протокол, вызовим полицию.

Сходил в магазинчик. И не отвертишься. Я самый что ни наесть соучастник преступления. Поди докажи, что я вижу этого Куксикова первый раз в жизни. Сообщник и все, на видео ясно видно. Перед Новым годом и в кутузку. А работа, а дела, а кто цветы в квартире поливать будет?! Боже, только не это.

-Извините,– затоптался я, будто босой на битом стекле.-Может, не будем полицию вызывать? Давайте как-нибудь по-другому, в самом деле. Я же не хотел.

-Знаем мы вас, "не хотел"! От вас, воров, одни убытки. Так и магазин придется закрывать.

-Готов возместить,– воспринял я слова охранника, как намек.

Тот сразу меняется в лице, дергает узкими плечами:

-Взятку при исполнении? Хм. Так и быть, учитывая ваше раскаяние, десять тысяч.

-Сколько?!

-А вы думали! Одних сковородок на пятнадцать тонн собирались унести. Карточки не принимаем.

На самом деле я обрадовался названной сумме. Много, конечно, но свобода и честное имя порядочного человека стоят больше.

Лезу в карман за кошельком. Есть ли столько наличных? Есть. В лопатнике лежат двенадцать тысяч. Протягиваю две розовые купюры.

Прыщавый их принимает, подхватывает Куксикова под локоть и уволакивает за стеллажи. Я же, бросив телегу с продуктами, скорым шагом направляюсь к выходу. Уже за кассами что-то щелкает в голове. Стоп. Все охранники в магазине в синей одежде, а прыщавый в зеленой. Подхожу к одному из секьюрити, что прохаживается у банкоматов.

-Простите,-обращаюсь я к нему,– у вас тут коллега-охранник работает в комбинезоне крокодилового цвета. Не подскажите его фамилию?

Пожилой сотрудник службы безопасности выкатывает рачьи глаза, ухмыляется:

-Эх, гражданин, до Нового года еще неделя, а вам уже крокодилы мерещатся, нехорошо. Форма у нас у всех стандартная, а вам квашеной капустой закусывать надо, не так развозит.

Ну вот, приплыли. Развели меня, будто последнего лоха. Это же надо, на ровном и людном месте! В полицию обратиться? А чего я ментам скажу, что помогал воровать сковородки, а меня при этом самого облапошили? Славно.

На оставшиеся деньги купил возле дома водки и с горя напился. А когда очухался понял- нет, спуску я этим барыгам не дам, не на того напали. Поймаю собственными руками и удушу. Нет…душить, разумеется не стану, а сдам правоохранительным органам. Пусть лишнюю галочку перед Новым годом в отчетах поставят. И им приятно будет, и мне.

Я не сомневался, что жулики вновь объявятся в том гипермаркете. Слишком легко у них все вышло, от хорошего не отказываются. Возможно, я был у них не первой жертвой. Никуда не денутся. Это неправда, что снаряд не падает в одну и ту же воронку. Падает, еще как падает и в ту же речку можно дважды, а то и трижды войти. Все зависит от обстоятельств и, главное, желания.

Несколько дней подряд я ходил в гипермаркет и только на четвертый мне улыбнулась удача. Утром, 29-го декабря я увидел Куксикова на том же самом месте, а за стеллажами притаившегося с айфоном его прыщавого подельника. Поверх зеленого комбинезона- коричневая куртка. Видимо, чтобы не привлекать внимания настоящих охранников.

Не долго думая и не рассуждая, я подхожу к прыщавому, хватаю за шиворот и тащу к Куксикову.

-Ну что, барыги, попались,-злорадно говорю я и далее выдаю сочиненный заранее текст:

– Все ваши художества моим другом засняты на профессиональную видеокамеру и могут быть представлены в суде. Вы ведь не только меня уже успели развести.

Жулики промолчали, значит я попал в точку.

-Короче, с вас мои десять тысяч, плюс еще десять в качестве неустойки. Или в тюрьму.

Куксиков запахивает широкие полы пальто, начинает сопеть, как ёжик. Шустрый парень извивается в моих руках ужом:

-Не надо, дяденька, в тюрьму, мы хорошие.

-Я уже это понял.

-Теща, то есть бабушка- инвалид первой группы, а мама какой месяц в горячке.

-Слышал в прошлый раз,– киваю я,– что-нибудь поновее бы придумали.

И вдруг понимаю- это же семейная преступная бригада! Да уж, молодцы.

-Возвращать будете?

-Обязательно. Только денег нет, еще не заработали. Возьмите натурой.

-Это как?

-Папа вынесет для вас все что пожелаете. На означенную сумму. В разумных объемах.

-Будете торговаться?

-Нет, но под пальто же не влезет, скажем, телевизор.

-Сковородок мне не надо. Ладно. Запоминайте: сыра пошехонского два кило, четыре палки копченой московской колбасы, три банки красной икры, две бутылки водки, да не дешевой, а той, что по 950 рублей, виски Джек Дэниэлс, палтуса копченого, целого, окорока свиного…ну и еще чего-нибудь деликатесного на свой выбор и будем в расчете.

-Обещаете?

-Разумеется, зуб даю,-подмигиваю я папаше, хотя стразу, как порядочный человек, решил сдать эту банду на выходе секьюрити. Вот потеха будет! Черт с ними, с моими деньгами, может, потом через суд с них вытребую, а пока должна восторжествовать справедливость.

Отпускаю я паренька, сам же иду в другой зал. Оттуда за ними наблюдаю-интересно все же посмотреть, как они будут воровать продукты, а главное, проносить через кассу. Денег-то у них нет.

Но в какой-то момент я теряю жуликов из виду. А когда вновь вижу, они уже приближаются к выходу.

Со всех ног я бросаюсь к старшему охраннику, к тому что с рачьими глазами.

-Вон те двое,-указываю я на парочку,– с ног до головы обвешаны ворованными продуктами. Задержите их.

-Вы кто?

-Просто порядочный человек. Упустите, сами возмещать будете.

Охранник тут же направляется к семейке.

-Подождите!-грозно останавливает он их, когда те проходят через "выход без покупок".

-Что вам надо?!-с вызовом спрашивает прыщавый юнец.-Рамка не зазвенела.

-Покажите, что у вас под одеждой.

-Сейчас, разбежался, не полицейский, обыскивать не имеешь права.

-Я же говорил,-подпихиваю я охранника.

Возле нас собралась любопытствующая толпа.

-Выполняйте!

-Брюки расстегну и покажу!-издевается парень.

-Зову полицию.

К охраннику вплотную приближается Куксиков.

-Такого безобразия и оскорбления личности я с роду не встречал. Какое право имеете подозревать честных людей? Вот, нате!

С этими словами он распахивает пальто, под которым… ничего ворованного нет. Затем расстегивает куртку сынка. И под ней пусто. Бейджика на зеленом комбинезоне тоже не видно.

-Что же это, граждане, делается, – обращается Куксиков к толпе,– на весь свет ни за что опозорили. С чего, ну с чего вы решили, что мы воры?!

-Он сказал,– указывает на меня обескураженный охранник.

Народ угрожающе гудит, в мой адрес несутся угрозы:

"Морду набить". "Поди, сам жулик, ишь ряху отъядил, его проверьте".

-Разберемся, господа,– поднимает руку секьюрити,– разберемся и накажем виновных.-А вы пройдемте со мной.

Охранник, я, папаша с сыночком отходим в сторону.

-Ну-с,-вздыхает секьюрити,– будем полицию вызывать? Здесь уголовное дело- злостная клевета и очернительство. Статья 128.1 УК РФ.

-Да-а,-протягивает утвердительно Куксиков,– я требую сатисфакции.

-Это жулики!– сорвавшимся голосом кричу я.– Они меня в прошлый раз на десять тысяч нагрели.

-Не знаю ничего, гражданин,– жалобы от вас не поступало, заявления вы не писали, значит, и мошенничества не было. Разбирайтесь сами.

-И я требую этой самой…сатисфакции,– кривится в мерзкой улыбке подросток.– Будем настаивать на суде присяжных.

Да, я вновь оказался в луже, причем более глубокой, чем в прежний раз. Может, и не посадят, но душу измотают точно, да еще оштрафуют черт знает на какую сумму. Не исключено квартиру придется продавать.

А потому я слезно прошу:

-Не надо уголовного дела. Готов компенсировать моральный ущерб.

-Пятнадцать тысяч,– сразу говорит парень.– И охраннику за беспокойство. Всего двадцать.

-Что ж…– мнется секьюрити и выкатывает на этот раз глаза так далеко, что, кажется, они выпадут к его ботинкам.

Пришлось идти к банкомату. Троица от меня не отставала. Снял почти последние деньги.

Такого позорного поражения я еще ни разу в жизни не испытывал. Это был полный крах, абсолютная капитуляция.

Пришлось опять покупать водку. После седьмой рюмки в мозгах вдруг просветлело. Подождите! Так семейка Куксиковых и старший охранник заодно. Ну, конечно, как я сразу не понял! В гипермаркете кругом видеокамеры, тем не менее жулики действовали нагло, никого не боясь. Значит, или камеры отключались или тот кто имел к ним доступ, был в доле. Понятно. Ну, ладно, потягаемся.

В хмельной голове тут же созрел простой, как десять копеек план. Чем проще, тем надежнее- аксиома не требующая доказательств.

Вынул из заначки 100 евро, вгляделся в рисунок архитектурных сооружений в стиле барокко-рококо. Низенький мост над водной гладью. Я, как Чкалов должен аккуратно пролететь между пролетами, не задев их крыльями.

Включил цветной принтер, выбрал двустороннюю печать и наштамповал этих самых 100 евро 35 штук. Поглядел и ахнул- от настоящих не отличишь. На ощупь,конечно, не то, но краска не мажется, это уже хорошо. Впрочем, все это было не так и важно.

В дальнем ящике комода откопал потрепанный кошелек, вынул из него несколько монет, старые визитки. Эх, где меня только в последнее время не носило!

Вложил в лопатник 20 фальшивок, остальные завернул в прозрачный полиэтиленовый пакет.

И утром, 31-го декабря отправился в гипермаркет. Надел темные очки, надвинул кепку до бровей, поднял воротник демисезонного пальто. Новый год на носу, а на дворе мартовская погода. Точно глобальное потепление.

На этот раз сразу повезло, жулики мои были на месте-один топтался у стеллажей с техникой, другой занял позицию неподалеку. Старший охранник хищно оглядывал округу возле банкоматов. Ну что ж, ребята, сами выбрали свою судьбу. Бой курантов будете слушать в обезьяннике.

Сделав вид что завязываю шнурок, кладу на пол пакет с фальшивками, хлопаю по плечу секьюрити.

-Кто-то уронил, будут искать, к вам обратятся.

-Ага,-только и отвечает охранник.

Когда я вошел в торговый зал, он не покинул своего поста, но взгляд его уже был не хищный, а хитрый. Первый клюнул.

Увидев меня и, разумеется, не узнав, Куксиков, или кто он там на самом деле был, привычно хватается за сердце.

-Помогите, товарищ, вон ту вещицу с полки достать, руку свело.

Тамбовский волк тебе товарищ.

-Некогда,-грубо кидаю я.

Подтолкнув его слегка плечом, прохожу к холодильникам, как бы невзначай роняю пухлый кошелек. Боковым зрением вижу, как напрягается глава семейного воровского клана.

И нескольких секунд не проходит, как моя приманка скрывается во внутреннем кармане бежевого пальто проходимца. К нему тут же подлетает сынок, начинает жестикулировать. Видно, тоже увидел добычу. Моей задачей было не дать им посмотреть что внутри. Поймут, что деньги фальшивые, сразу сбросят. А потому следую за ними по пятам. Но они и не собираются проверять содержимое кошелька, идут к выходу. Это мне и нужно было. В лопатник я незаметно подложил отодранный от футболки магнитный чип.

Рамка на выходе, конечно, звенит. К папаше и сынку тут же бросается старший охранник. Невооруженным взглядом видно, что они друг друга знают, но не принять мер подельник не может. Нужно было выиграть всего несколько минут.

Я бросаюсь к полицейскому посту, что находится на улице за углом:

-Не могу не сообщить о банде фальшивомонетчиков. Случайно подслушал их разговор. Что-то не поделили и теперь выясняют отношения прямо в зале. Глядишь, стрельбу откроют. Успеете взять, получите от начальства к Новому году благодарность.

– Больше от него ничего и не дождешься. Ну, показывай,– вздыхают менты.

Троица уже суетится у туалетов.

-Не вспугните,– советую я стражам порядка, -хитрые очень.

-Учи ученых.

Полицейские поступают профессионально, молниеносно укладывают на пол всех троих. Папаша Куксиков в последний момент тщетно пытается избавиться от моего старенького кошелька, в котором лежат красивые евро, за что несколько раз получает по голове.

Вот как, господа. Не знаю посадят жуликов или нет, а я свое дело сделал- и отомстил, и людей от проходимцев избавил.

Так я размышлял, подняв бокал шампанского после поздравительной речи президента.

Думаете история на этом закончилась? Ошибаетесь.

В первые дни наступившего года в мою дверь позвонили. Еще не отойдя от встречи с Огненной обезьяной, я в трусах пошел открывать. На пороге стояли двое молодых людей. Один из них протянул красное удостоверение.

-Гражданин Трубкин?

-Не понял.

-Сейчас поймете.

Ох…В том самом лопатнике, который я подбросил Куксикову, завалялась моя старая визитка. А на ксероксных купюрах оказались мои отпечатки пальцев.

Следователь ОВД упорно пытался записать меня в фальшивомонетчики и соучастники преступной банды. И только железный аргумент, что я сам эту банду разоблачил и сдал, заставил его задуматься. Словом, после долгих, мучительных разбирательств, от меня отстали.

Но обошлась эта месть мне довольно дорого- сердечными неврозами и аритмией. Так что мой вам совет- прежде чем кому-то мстить, проверьте на месте ли ваши визитки, телефоны и прочие гаджеты.

А Куксиковых все же закрыли по полной программе, нашлись за ними еще делишки. Так что не зря я старался.


## Василёк


-Надеюсь, охота будет удачной,– подмигнул Диме золотозубый продавец хозяйственного магазина, протягивая банку с крысиным ядом 'Василёк'.

-Эх, с вашим бы оптимизмом да начать жизнь заново,– вздохнул Дима и сдвинул брови.– А почему, собственно, 'Василёк'? Как-то не вяжется.

Основание для сомнения имелось, Дима носил фамилию Васильков. Жена иногда звала его Васильком.

-Видимо, чтобы никто не догадался,– хмыкнул торгаш и постучал никотиновым пальцем по банке, где большими буквами было написано: ' Труп крысы превращается в мумию, а потом исчезает и она'. – Главное – безотходное производство. Ни запаха, ни пыли, одно воспоминание.

-То, что надо,– обреченно покачал головой Дима, купив еще деревянную мышеловку, резиновые перчатки и пластиковые очки.

В аптеке напротив он приобрел три больших шприца и настойку валерьянки. Настойку для себя.

В последнее время Васильков стал неврастеником. Потерял покой и сон. И все из-за Марика.

Как и все порядочные мужчины, Дима недолюбливал тещу, но ее абиссинского кота Марика с некоторых пор просто ненавидел. И ладно бы, если эфиопский котяра только гадил в его тапочки и драл когти о новые пиджаки.

Главная подлость кота состояла в том, что он залезал на деревья и не мог с них спуститься. И деревья приходилось спиливать. Да не в лесу, а на дачном участке, где Дима двадцать лет выращивал собственноручно посаженные критские лиственницы, итальянские сосны и крымские кипарисы.

Марик всегда застревал в таких местах экзотических ветвей, что к нему нельзя было подобраться. Орал громко, противно и долго, лишая сна даже жителей окрестных деревень.

Нет, животных Дима очень любил. Чуть ли не плакал над каждой пойманной на удочку рыбкой, засовывая ее еще живой в морозилку холодильника. Сердце обливалось кровью, когда под сенокосилку попадали лягушки и их, изуродованных, но еще дергающихся, приходилось из сердоболия пристреливать из пневматического пистолета. Да что там лягушки, желтых муравьев было жалко. А приходилось давить насекомых каблуками резиновых сапог до боли в пятках, чтобы не обжирали капусту.

А тут целый кот. Не пропадать же живой душе из-за дерева! К тому же, во время очередной выходки Марика, теща так жалобно и тоскливо смотрела на Диму, что хотелось застрелиться.

Давно сгорели в печи средиземноморские и таврические красавицы. А в пятницу Марик добрался и до шикарной алеппской сосны. Дима выжидал двое суток, так и сяк пытался вскарабкаться по гибкому, гладкому стволу, но тщетно. После того как пришел не выспавшийся лесник и предложил бесплатно пристрелить кота разрывной пулей, Дима взялся за инструмент.

Рухнувшее алеппское чудо стало последней каплей. Васильков решился на преступление....

Ночью, надев резиновые перчатки и очки, принялся терпеливо ждать. Только перед рассветом раздался щелчок мышеловки. Есть! Дима повздыхал над тщедушным грызуном с оторванным наполовину хвостом, мысленно попросил у Космоса прощения за прошлые, нынешние и будущие грехи.

Разложив мертвого мыша на письменном столе, ввел в его тельце полный шприц 'Василька'. Показалось мало. Надо действовать наверняка. Добавил еще. Мышонок раздулся и стал похож на мультяшный персонаж.

Ну, так. Марик любит мышек, где-то их ловит и притаскивает на крыльцо, хвастается. Нате, мол, смотрите, какой я замечательный охотник. Но ест редко, гаденыш, в основном поиграет, бросит и бежит за новой добычей. Приходится за ним убирать. Как бы на этот раз осечки не вышло.

На цыпочках, чтобы не скрипели ступеньки лестницы, спустился на первый этаж, заглянул в комнату тещи. Марик, как всегда, спал в ногах у хозяйки.

Нет, к кровати подбрасывать нельзя. Варвара Кантемировна спит чутко, проснется, все поймет, она догадливая. Нужно сначала куском колбасы эфиопа приманить.

Но колбаса не понадобилась. Кот приоткрыл фосфорный глаз, выпустил когти, зевнул. Потом мягко спрыгнул с постели, задрав хвост, побежал к Диме, молниеносно выхватил из его рук отравленного 'Васильком' мыша. Стал метаться с ним по веранде.

Васильков отворил входную дверь, с облегчением выпустил Марика во двор. Тот тут же скрылся со своей добычей в кустах черной смородины.

Приятного аппетита, дружище! Жаль, конечно, красивый был, но нервы дороже.

Собрав преступный реквизит в полиэтиленовый пакет, чтобы днем незаметно сжечь, Дима в приподнятом настроении лег спать.

До завтрака жена и теща распугали на участке своими голосами всех птиц. Звали Марика. Напрасно. Кот исчез бесследно.

-Может, опять на дерево забрался?– с испугом смотрела на Диму Варвара Кантемировна.

-Тогда бы орал как резанный,– спокойно ответил Дима, запивая жирный кусок буженины крепким кофе.– Вернется, если соседи все же не утопят.

-Дима! Василёк!– взвилась жена.– Как тебе не совестно! Марик ведь не знает, что залезать на деревья нельзя.

'Да? А он знает, подлец, что редкие деревья, вот этими самыми руками выращенные, тоже пилить нельзя?'– хотел спросить Васильков, но, конечно, промолчал.

-Шутка. Пойду, поищу.

Искать, разумеется, не стал. А кого искать? Если верить надписи на отраве – 'Труп крысы превращается в мумию, а потом исчезает и она'.

Интересно, от Марика еще что-нибудь осталось? Например, хвост. Или тоже, того, растворился без остатка? Неплохо было бы сохранить что-нибудь на память. Впрочем, ну его к черту, одна пакость была от этого кота.

Так, покричал в лесу до приличия. Вернувшись домой, изобразил на лице скорбь, развел руками:

-Как в воду канул.

-Типун тебе на язык,– отреагировала жена, как-то нехорошо посмотрев на Диму.

-Ты чего косишься,– зарделся Васильков.– Я-то тут причем?

Супруга опустила пытливые глаза:

-Может, змея укусила?

-Укусила, приползет. Коты не сразу от гадюк подыхают.

-Дима!

От расстройства у жены случился страшный аппетит, а у тещи наоборот – пищевая апатия. Отказывалась принимать даже пироги с грибами и луком. Без какой-либо заинтересованности поставила разогревать на плиту вчерашний борщ, который накануне сама варила и сама же нахваливала.

Не дождавшись, когда суп закипит, супруга сунула в кастрюлю нос:

-Не борщ, а праздник объедения, свекольный Хэллоуин.

-Как вы можете думать о желудке, когда пропал член семьи!– вытирала слезы Варвара Кантемировна.

-Найдется,– облизал приготовленную ложку Дима.– Куда он денется от заботливых и всепрощающих родителей?

Жена в сердцах бросила половник. Она так и не поняла – шутка это мужа или нечто другое. Пока раздумывала, борщ на плите забурлил, побежал через края. А ведь не хотела в такую жару доводить до кипения. Пришлось ставить на траву остывать.

Ели молча. Дима полез за добавкой. Подцепил половником что-то объемное в капусте. Свинина. Нет, не похоже.

-Мама!– я же просил не класть в борщ лук, а тут целая головка. У меня же гастрит.

-Вчера кушал и ничего,– равнодушно ответила с крыльца теща, пристально всматриваясь вдаль. – И не клала я никакого лука.

-А это что?– разгреб в своей тарелке овощной клубок Васильков.

-Тебе виднее.

Боже! Под овощной горкой показался обрубок хвоста, а потом голова мыша с выпученными от варки белыми глазами.

Жена схватилась за горло, выскочила в сад.

-Мышь съели!– выдавила она из себя вместе со струями борща.

-Да ты что?!– всплеснула руками теща и тоже начала давиться приступами тошноты.

А Дима окаменел. Мышонок был в точности такой же, как и 'подаренный' Марику.

Неужели....? Каким образом эта тварь попала в борщ? Если бы кот был здесь, можно было бы предположить, что он подбросил мышку в кастрюлю, когда борщ остывал. Но ведь эфиопский проходимец наверняка опять застрял на каком-то дереве.

И тут раздался радостный крик тещи:

-Марик, мальчик мой! Ты где был? Слава богу, живой и здоровый!

Варвара Кантемировна схватила кота на руки, принялась вертеть как плюшевого, целовать в мокрые усы.

В душе Василькова завяло лето, началась ветреная осень. С листопадом, холодным дождем. Надпись на упаковке с крысиной отравой всплыла в сознании, дьявольскими иероглифами: 'Труп крысы превращается в мумию, а потом исчезает и она'.

Посмотрел через окно на блюющую жену – не начала еще растворяться? Да и черт с ней. Жен может быть много, а я один. Вот ведь, африканский убийца! И что теперь делать?

Опустился на стул, стал прислушиваться, когда в животе начнут лопаться внутренности.

-Подумаешь, мышь!– не могла не нарадоваться на целого и невредимого кота Варвара Кантемировна.– Не кусок дерьма, в самом деле, сварился, а тоже мясо. Ха-ха! Даже если мышь была переносчицей бубонной чумы, бациллы погибли в кипятке.

-Мама!– простонала супруга.

Крысиный яд вряд ли распадается при нагреве, лихорадочно соображал Дима. Вот ведь, вражий Марик! Специально подбросил отравленного мыша в борщ. А умирать, тем более в муках, совсем не хочется, какие наши годы!

-Скорую! Немедленно вызывайте скорую помощь!– завопил вдруг как резаный Васильков, почувствовав внутри некоторое жжение.– Я эту мышь крысиным ядом накачал!

Жена оторвала голову от кустов крапивы:

-Ты что, дурак? Зачем?

-А затем, что мне надоели ваши коты на моих деревьях! Мне надоело губить то, что с таким трудом создавал! А все из-за вас! Вы всю жизнь мне отравили… Нет, не надо скорой. Поздно. Это конец, бесславный, но закономерный. За мою мягкотелость. О! Он посмеялся надо мной. Так смейся и дальше, гнусный котяра, гляди, как будет погибать в судорогах человек, призванный к великим свершениям! Пусть на земле останутся только глупые и бездарные коты!

-В самом деле, пора вызывать скорую помощь,– вполне спокойно отреагировала на истеричный монолог зятя Варвара Кантемировна.– Дочь, зачем ты позволяешь ему с утра пить? Диме и грамма нельзя.

-Не пил я!– прохрипел уже осипшим голосом Васильков.– Не верите?

Он сбегал к кострищу, где уничтожался дачный хлам, принес полиэтиленовый пакет, высыпал к ногам тещи содержимое. Разворошил груду ногой.

Варвара Кантемировна подняла перчатку, потом шприц.

-Я всегда говорила, что от алкоголизма до наркомании – один шаг.

-Вот,– сунул ей Васильков под нос банку с отравой.

-Очки забыла где, не разгляжу.

Не замечая ожогов от крапивы, жена вытерла об нее руки, взяла яркую банку с названием 'Василёк'.

-Это что, твой любимый корм?– попыталась пошутить она.

И через две секунды упала в обморок.

-А так ты, зятек, хотел моего сыночка на тот свет отправить?!– обнажила желтые зубные протезы теща.

-К черту Марика! Подумайте, если не обо мне, так о своей дочери. Она сейчас растворится как Снегурочка на костре! Глядите, у нее уже локти синеют.

-Не трогай мою дочь ядовитыми пальцами! Еще до ЗАГСа предупреждала, что ты ей не пара. Для начала я о тебе позабочусь,– потянулась теща к поленнице, нащупывая колун.

И вдруг рука ее повисла в воздухе.

-Погодите. Так я же борщ утром ела, холодным. Прямо из кастрюли.

-Мама, как вам не стыдно прямо из кастрюли,– очнулась дочка.

-Так что же, и я растворюсь вместе с вами, как крыса?

-Ага!– удовлетворенно кивнул зять.

Над лесом и полноводной рекой раздался душераздирающий крик 'Спасите!' Кто именно кричал: Варвара Кантемировна, ее дочь или Дима, пьяный лесник не разобрал, но врачей вызвал.

Всех троих погрузили в санитарную лодку, предварительно уколов димедролом. Марик запрыгнул на грудь тещи, которая стонала и, закатив глаза, пыталась думать о вечном.

Дима покосился на Варвару Кантемировну: хоть бы в последние минуты жизни ее не видеть вместе с проклятым котом.

Неожиданно глаза его широко открылись, заблестели. Эфиопский проходимец держал в зубах мышь с обгрызенным хвостом. Была она тщедушная, но с круглым животиком, словно ее надули через соломинку.

Это же моя мышка, точно, вон коготок на правой лапе сломан, я заметил! Значит, в борще побывала другая тварь? Но как она туда попала? Хм. Видимо унюхала вкусное, забралась на поленницу, да и свалилась в кипяток. И почему тут все мыши бесхвостые....?

Хотел уже крикнуть: стойте, не надо в больницу, я ошибся, мышь была не ядовитой! Но передумал. Критические ситуации обнажают человеческие души, которые в обычных условиях так и остаются для тебя потемками.

Нет, надо посмотреть, на что еще способны по отношению ко мне две эти выдры. И сделать соответствующий вывод. А неплохо было бы, если бы они растворились к чертовой матери, без остатка, как от средства 'Василёк'. Ни запаха, ни пыли, одно воспоминание.

Кот раскрыл пасть и накаченный 'Васильком' грызун упал за борт. Покачиваясь на волнах, тушка медленно поплыла по течению.

А жизнь Василькова явно меняла направление течения, но в какую сторону теперь его понесет, он еще не понимал.


## Окурок


Э-э нет, господа, ни слова о политике. Речь, скорее, о нравственности. В том числе и моей. Признаюсь, как порядочный человек, в этой истории я оказался не на высоте. Но что поделаешь, иногда приходится поступаться моральными принципами, чтобы они восторжествовали. Впрочем, судите сами.

Возвращаюсь я как-то вечером домой в хорошем настроении, никого не трогаю. Стемнело, фонари зажглись. Иду, значит, между домами и вдруг под ногами у меня, словно петарда взрывается, только бесшумно. Столп искр в разные стороны.

Я аж подпрыгнул от неожиданности, даже мышцу на ноге свело и в сердце закололо.

Гляжу, а это обычный окурок. Поднимаю голову и замечаю, как на балконе третьего этажа лысый мужик в майке за дверью прячется.

Возмутило меня это неимоверно- а если бы в глаз попал, скотина?!

-Что же это вы делаете, гражданин,– кричу я в праведном гневе,– страна от санкций загибается, а вы бычками в людей бросаетесь!

Более подходящей фразы я, конечно, тогда не нашел.

Прохожие смотрели на меня с опаской и подозрением, обходили стороной. Правда, один дед подошел, тоже задрал голову:

-Что там, горит?

-Ага, Челябинский метеорит,– отвечаю в рифму и сплевываю.

Настроение, разумеется, испорчено. Вздохнул, пошел дальше. Но не успел я сделать и пары шагов, как под ногами опять всплеск. Тоже красный, но не огненный. Гляжу, а все мои светлые штаны в ошметках помидора, на пиджаке тоже бурые пятна. И к носу моему что-то прилипло. И опять на балконе синяя майка промелькнула.

-Да что же это делается, господа, до дома дойти спокойно не дают, какие-то кретины помидорками бросаются!

Собрался набрать полицию, потом передумал- свидетелей-то нет, по домам разошлись, ничего не докажешь. А этот лысый придурок скажет- знать ничего не знаю. Если бы он с ружьем по балкону бегал- другое дело. Не будут менты из-за помидорины дело заводить. Надо самому правосудие вершить.

Прикинул в каком подъезде живет метатель, обошел дом с торца. У детской площадки-две бабки в одинаковых желтых платках. Поздоровался.

-Не знаете,-спрашиваю,– лысого мужика с третьего этажа, его окна на дорогу выходят и балкон с зеленым козырьком?

Старушки брезгливо оглядели мою оплеванную одежду, принюхались- не пьяный ли.

-А тебе зачем? Дружок его?

-Что вы,-говорю,– совсем наоборот.– Этот гад бросается с балкона чем ни попадя, развлекается, а мне теперь новые новые портки и пиджак покупать. В этих уже и в ночлежке не примут.

-Как он тебя уделал,– сочувственно и не без злорадства замотали головами бабули. -Это Лешка Огоньков из тридцать пятой квартиры.

-Кто такой?

-Проходимец. Чебуречную на проспекте держит. Так она и называется- "Огонек". Трезвый- человек, как человек, мышку не обидит. А сто граммов выпьет и будто черти его на сковородку с прованским маслом сажают. То музыку ночью на всю округу включит, то сам дурным голосом запоет. И ладно бы репертуар приличный подбирал, даже перед внуками стыдно.

-Это что,– сказала другая старуха.– бывает, напьется и давай у подъезда митинги устраивать, правительство наше нехорошими словами крыть. Того и гляди тебя вместе с ним под одну гребенку загребут. Страсть.

-А что же жена?

-Какая жена? Было три штуки, да все разбежались, разве с таким придурком уживешься! Проституток водит, а потом их голыми с лестницы спускает.

-В полицию сообщали?

– Каждый раз как правительство поносит, так и пишу. Только толку ноль. Всех полицейских, видно, подкупил. Не знаю – чебуреками он их кормит или деньгами, только не трогают. Говорят, его племянник в органах служит. Да. Нигде справедливости не сыщешь.

-Даже и не пытайся,-поддакнула подруга.

-Так где, говорите, чебуречная его находится?

В субботу сел я на троллейбус и доехал до "Огонька". От заведения, напоминающего большой дачный сарай, за версту несло горелым маслом и тяжелыми восточными приправами. У входа расположилась троица бомжеватого вида, жевала светло-серые чебуреки. Они разваливались у небритых мужиков в руках, падали осклизлыми кусками им на колени. Вокруг тучами летали мухи.

И куда СЭС смотрит?-удивился я. Но еще больше удивился, когда увидел, что в заведение довольно бойко заходят посетители, причем вполне приличные и даже с детьми.

Ну что ж, хорошо, это нам на руку.

Прикурил я сигарету, хотя уже пару месяцев как бросил, сделал пару затяжек, затушил о дерево. Сунул окурок в карман, зашел внутрь чебуречной. Здесь запахи были такие плотные, что трудно было дышать.

В окошке сидела щуплая женщина, шустро накладывала в тарелки чебуреки, пробивала на старинной кассе чеки. К ней вытянулась довольно приличная очередь. Да-а уж, кризис, уже за дрянью толпятся…

За ее острыми плечами двое поваров в заляпанных фартуках на железном столе раскатывали тесто. А еще один, чуть поодаль, размешивал ложкой в чане серый фарш. Это был он, мой обидчик! Не напрасно пришел.

Купил я пару чебуреков, стакан компота, встал за стойку у окна. Надкусил. Хм, а что, вид, конечно, отвратный, но на вкус вполне даже. Надкусил второй и незаметно засунул внутрь бычок. Через минуту расковырял вилкой, сунул под нос деду с моржовыми усами.

-Вот, глядите, чем нас здесь кормят!

Дед поправил очки, вытер рукавом вспотевший нос:

– С них, буржуев, станется, их всех надо на Магадан.

Сказал и спокойно продолжил жевать.

Тогда я обратился к женщине с двумя детьми. И не ошибся, она подняла скандал. Прибежал сам Окурок с поварешкой.

-Что, где?

-И как вам не совестно,-говорю,– людей за скотов держать, бычками сигаретными кормить!

Лысый вгляделся в мое лицо, прищурился. Узнает?

Но ждать его реакции не стал, принялся снимать на смартфон "чебуречное безобразие". Тоже самое стала делать и дама с детьми.

-Выложим в сеть и кранты вашему заведению,-пообещал я Окурку.

Он поморщился, будто объелся своих серых чебуреков, кивнул головой в сторону разделочной.

-Пойдем, потолкуем.

Вообще-то беседа с глазу на глаз в мои планы не входила. Дело сделано, мамаша точно кляузу в Роспотребнадзор накатает. Не весть как, но все же буду отомщен. Да, я поступил нечестно, но как говорил Жеглов- преступник должен сидеть в тюрьме, а каким образом я его туда упрячу не имеет значения. Окурку, конечно, тюрьма не грозит, но проучить следует.

Деваться было некуда, пошел за чебуречником. Он завел меня в тесную комнатенку, заваленную немытыми кастрюлями, уставился резкими, пряного посола глазами.

-Что, деньгу по легкому срубить решил, фильмов голливудских насмотрелся? Так тут не Америка, тут лохов нет. Ладно, я сегодня добрый. Гони пятерку и разойдемся.

Такого поворота событий я не ожидал.

-Не понял,-выдавил я из себя единственную фразу.

-А чего понимать? Пять косарей за нанесенный моральный ущерб, это еще дешево. Или…ментов вызывать не буду, своими силами обойдемся.

В дверях появились два страшных азиата. В руках они держали огромные разделочные тесаки.

-Забыл, что на дворе 21 век? В зале видеокамера, которая наверняка засняла как ты, подставщик, в чебурек бычок засовывал.

Я похолодел. Действительно, теперь камеры даже в туалетах, как же я мог так проколоться!

Мозги мои задымились. Ситуация. Думай, думай…И вдруг осенило. Камера, говоришь? Ну-ну.

-Ты, Леша, правильно про технологический прогресс вспомнил,-говорю я как можно увереннее и зло. -Напротив твоего дома, с балкона которого ты вчера, скотина, помидорками и окурками бросался, тоже стоят видеокамеры. Так вот, они зафиксировали, как ты, Леша, попал спелым турецким овощем в проходящего мимо депутата Государственной думы. И нанес ему материальный ущерб в виде испорченных брюк. Знаешь сколько они стоят? Всего твоего хлева на одну штанину не хватит. Не говоря уж о моральной травме. Я его представитель. Шуму он поднимать не захотел, прислал меня уладить дело по-тихому. Гони сотню и разойдемся.

В селедочные глаза Окурка, казалось, добавили уксуса, они обесцветились еще больше. Лешу явно озадачило, что я назвал его по имени. Он опустился на стул.

-Врешь.

-Швырялся помидорками?

-Ну-у…

-Свидетели есть. Бабки из подъезда подтвердят, что ты по пьяни каждый раз чудеса творишь. Да еще публично вольнодумствуешь. Короче, деньги на бочку или поедешь на Крайний Север чебуреки жарить.

-Я не хотел,– вжал в плечи Огоньков красную от напряжения голову. От нее, кажется, можно было прикуривать.– Но у меня сейчас нет на кассе столько.

-Ладно,– говорю,– гони сколько набрал. И бумагу напишешь, что больше с дурных глаз паскудствовать не будешь. Еще один прокол и…Кстати, что ты там про правительство обычно во дворе кричишь? Слова бы переписать.

Это окончательно добило Окурка. Он произнес- "А что они в самом деле…" и побежал к кассе. Вернулся с пачкой купюр.

-Тридцать семь,-сказал он.

Но я, как человек порядочный, конечно, не собирался брать лишнего. Сколько я отдал за испорченные брюки и пиджак? Вот шесть с половиной и возьму. Ну и за моральный ущерб тысячу. Будет с него, ведь про правительство-то он правильно кричит, от Окурка экономике гораздо больше пользы.

Забрал я тетрадный лист, исписанный неровным почерком Леши, где он клялся и божился, что больше нарушать общественный порядок не станет и с чистой совестью удалился восвояси.

На углу заведения я щелкнул пальцами- а что, еще можешь! Главное, всегда вовремя включать мозги. И сатисфакцию получил, и обществу пользу принес. Прикурил сигарету, но тут же придавил каблуком. На асфальте остался всмятку раздавленный окурок.


## Новогоднее поручение

Первая встреча с отставным опером Мигренем


Жизнь – замечательная штука, если относиться к ней снисходительно, подмигнул себе в зеркало Слава Свербицин и забросил в рот две таблетки феназепама. Нет, он не был наркоманом или тайным апером, просто слышал от приятелей, что транквилизаторы расслабляют нервную систему. А Слава был очень закомплексованным юношей. Во-первых, скованность мешала ему знакомиться с девушками. А он был уверен – предназначение мужчины, как у бога – совершенствовать и преображать мир. Но как его преобразишь без увеличения численности популяции? Тот-то. Нужен постоянный контакт с противоположным полом, а его-то как раз у Славы и не было. Никогда.

А, во-вторых, наступило 31-е декабря, день, когда сбываются самые невероятные мечты. Об интимной стороне вопроса Слава даже и не мечтал, но вдруг что-нибудь интересное, неординарное, непрозаическое да и произойдет? Нужно быть готовым к любым поворотам. Потому Коля и решился на столь дерзкий поступок – украсть из маминой аптечки две таблетки феназепама. Алкоголь же восемнадцатилетний Свербицин не переносил на дух.

С двумя 'колесами', конечно переборщил. Голова куда-то сразу поплыла, ноги сделались ватными, захотелось спать. Но потом, когда обдуло тяжелым декабрьским ветром, стало вроде бы полегче, даже поднялось настроение. Появилось желание целовать ручки проходившим мимо дамам, в том числе и вышедшим в тираж. Или то был самообман. Впрочем, какая разница? Мы воспринимаем мир не таким, какой он есть на самом деле, а каким хотим его видеть.

Не успел переступить порог обувной фабрики, куда устроился посыльным, дабы как-то перекантоваться до армии, сразу вызвали к шефу.

Семен Евгеньевич Гибельсон активно фланировал по кабинету: то медленно кружил золотой рыбкой по сирийским коврам, оставляя на дорогом ворсе грязь от высоких, сшитых по индивидуальному заказу белых полусапог, то жирной мухой прилипал к окну, вглядываясь в дымящие заводские трубы, и жужжал, жужжал себе чего-то под нос. При этом постоянно снимал и вновь надевал, порой вверх ногами очки в оправе из слоновой кости, шевелил раздвоенным, похожим на абрикос подбородком.

Заметив Свербицина, усадил за заваленным бумагами рабочим столом, пододвинул коробку с тульскими пряниками. Один пряник надкусил сам, положил в карман. Директор явно не знал с чего начать.

– Видишь ли, Свербицин.... А почему у тебя фамилия такая ненадежная – Свербицин? Что, постоянно свербит в одном месте?

-Я же не спрашиваю, почему у вас фамилия почти как у министра пропаганды гитлеровской Германии?– раскрепостили дух Славы транквилизаторы.

Семен Евгеньевич выпучил селедочные глаза, которые, казалось, запахли рассолом с хреном. Но вдруг хихикнул, потом погрозил пальцем с массивным черным перстнем:

-Хм. А ты не промах! Ладно, не все корабли тонут, даже со страшными именами. Свербицин, так Свербицин. У меня для тебя есть поручение, сугубо конфиденциальное. Ты на фабрике человек новый, почти никого не знаешь, и тебя редко видят. А дело требует исключительной деликатности и, не побоюсь этого слова, секретности. От того как ты его выполнишь, будет зависеть не только твоя карьера, но и…

-Жизнь,– сделал предположение Слава и поежился. Только этого еще не хватало, пришел в сугубо гражданскую организацию, а тут как на фронте – жизнь или смерть. Вроде, тапочки с валенками шьют, а туда же.

-Да нет,– поморщился шеф.– За кого ты меня принимаешь? Я имел в виду материальное благополучие. Выполнишь все как надо – рванешь со своими нимфетками в Ниццу на две недели, или на Мадейру, там тоже хорошо. Словом, не обижу.

Ницца – это, конечно, здорово, с девушками сложнее.... Слава не хотел продажной любви, он ждал настоящей. Хотя и о платной давно не мешало бы подумать. Свербицин читал, что от длительного воздержания может начаться простатит, от которого уже никогда не вылечишься.

-В чем моя задача?– по-деловому спросил посыльный.

Шеф соскочил с кресла, споткнулся о ножку стола, культурно выругался. Так как оказался на четвереньках, провел ладонью по мягкому ворсу ковра.

-Видишь, если вести руку вдоль шерсти, то мягко, никакого сопротивления, а если против – приятного мало. Можно даже уколоться.

-Ковры нужно регулярно чистить,– брякнул Слава.

-Не в этом дело,– нахмурился Гибельсон,– в жизни всегда приходится выбирать – идти по течению или наоборот. Выберешь второй путь – хлопот не оберешься. Впрочем, сразу иногда и не поймешь что лучше.

-Я и не собираюсь идти против вашей шерсти,– повысил голос Слава. Ох уж этот феназепам!

-Правильно, молодец! Я сразу понял, что ты разумен не по годам. Потому и решил довериться. Э-э, ну, теперь к делу. Насколько нашему трудовому коллективу известно, я примерный семьянин.

Директор обувной фабрики обвел взглядом стены, на которых висели фото его родственников. Лиц было много, как портретов актеров в фойе театра. Сразу и не подсчитаешь.

-Всех помню не только по именам, даже знаю у кого какая родинка на теле. Ха-ха.

-Вы прямо как политик Немцев,– хмыкнул Свербицин.– Сочувствую.

На это замечание начальник ничего не сказал, но нахмурился. То ли подумал о политике Немцеве, который однажды выпросил у обувного холдинга немалую сумму на свою предвыборную кампанию и с треском провалился, то ли еще о чем-то нехорошем.

-У меня есть две…знакомые женщины. Ничего такого, не подумай. Просто хорошие подруги. Мы иногда с ними встречаемся, чтобы вспомнить детство, юношество, ну и все остальное. Просьба моя такая: я приготовил приятельницам новогодние подарки, чисто символические, но лично, как понимаешь, в полночь, вручить их не смогу. Семья. И еще кое-какие дела. А хотелось, чтобы получили они их именно в полночь, когда пробьют куранты. Дорога ложка к обеду.

-Если очень кушать хочется и без ложки можно обойтись.

-Эй, Свербицин!– повысил голос директор,– Не забывайся, оставь остроты для нимфеток. Слушай, что начальник говорит. Так вот. Дам я тебе две коробочки. Первую ровно в полночь вручишь Кире Яковлевне Моржак. А вторую – Лире Яковлевне Моржак. Две сестры, как ты, видимо, догадался.

-Они что в одной квартире живут?

-Нет, конечно, но в одном доме на Ленинском проспекте.

-Угораздило же вас все яйца в одну корзину сложить. И как я успею осчастливить сразу обеих ровно в полночь?

-А это уж твои проблемы, юноша. Для хорошего посыльного перескочить пару этажей -секундное дело. Кире отдашь презент с началом боя курантов, Лире, сразу после. Никого кроме тебя, повторяю, подключить к …мероприятию не могу. Заместители только на вид валенки, на самом деле – драконы трехголовые, языки хуже, чем у журналюг. Разнесут, разболтают, не отмоешься. Главное, коробки не перепутай: с золотой тесемкой – Кире, с серебряной – Лире.

Транквилизаторы не давали покоя молодому, не привыкшему к допингу организму.

-Отчего же это вы своих женщин по-разному цените? И что в коробицах-то?– нетактично поинтересовался Свербицин.

-Не твоего ума дело,– оскалил зубы Гибельсон.– Перепутаешь, лично для тебя тапочки пошью. Белые. И надену.

-Это я уже понял,– кивнул Слава, – и все же. Беру на себя ответственность, а сам не знаю что понесу. А может, там наркотики? Вдруг полиция остановит?

-Коробочки-то маленькие, с какой стати менты тебя проверять станут, ты что гастарбайтер? И какие наркотики?! Это у вас, молодых, в головах одна дурь.

Как же ты прав, Гибельсон!– вздохнул про себя Слава, ощущая во рту невероятную сухость.

Директор открыл шкаф из карельской березы, достал костюм деда Мороза. С валенками, красным поясом, белой бородой.

-Облачишься и вперед. Только не на фабрике. Да, вот тебе пятнадцать тысяч на расходы – цветы дамам приличные купишь, проверю, ну и на транспорт.

-На вертолет хватит,– удовлетворенно кивнул Свербицин.

– Смотря какой геликоптер арендовать,– не пытался шутить директор.– Остаток денег возьмешь себе, потом еще столько же получишь, а опростоволосишься…

– Всякому известно, что такое кожаные канчуки: при большом количестве вещь нестерпимая,– ухмыльнулся Свербицин, процитировав Гоголя. А сам подумал – вот это деньжища! Новый год так Новый год!

Директору обувной фабрики было не до великого писателя, а потому пропустил слова посыльного мимо ушей.

-У тебя в запасе уйма времени, вот иди, думай, как будешь действовать. Коробки держи при себе, в нагрудных карманах. Часа через полтора я уеду, на фабрике меня сегодня уже не будет. Все понял? Добрый отзыв о тебе надеюсь получить уже от Киры и Лиры. Смотри, Свербицин, не насверби!

Коробочки и впрямь оказались самыми обычными, прямоугольными, в каких, как правило, продают шариковые ручки. Обе обернуты тонкой пергаментной бумагой с вшитыми в них серебряными и золотыми нитями. Слава взвесил их на руках – почти невесомые. Потряс над ухом, что-то внутри гремит. Интересно бы внутрь заглянуть.

Если сила не всегда берет города, то любопытство доводит до края Вселенной. Вскрыть, а потом аккуратно запечатать коробочки для Свербицина не было проблемой: в младших классах он так искусно подтирал бритвой двойки в дневнике и исправлял их на четверки, что учителя только приходили в изумление: вроде ставили пару, а тут на тебе – опять 'хорошо'. Нет, думали они, нужно непременно принимать на ночь уксус с настойкой валерьянки. А можно и с водкой.

Эх, были докомпьютерные времена, сейчас уже так в школах не повеселишься!

На дорожку шеф налил по пятьдесят граммов виски 'за успех дела', от которых Слава не смог отказаться, уточнил адрес дома, расположение квартир на этажах, записал на бумажке код подъезда. 'Консьержа не будет,– сказал Гибельсон,– по праздникам они не работают'.

Не отходя далеко от кабинета шефа, Слава закрылся в туалете, достал швейцарский перочинный ножик. Острейшее лезвие подцепило край пергамента на одной из коробок, стало аккуратно отделять слой от слоя. И вдруг крик в коридоре:

-Где этот чертов Свербицин?! Не успеешь оглянуться, уже усвербит!

Выскочил из кабинки, забыв сложить перочинный нож.

Шеф опасливо глянул на лезвие, пододвинул к ногам Славы пакет с нарядом Деда Мороза.

-Образ новогодний забыл, самое главное не потеряй,– хлопнул он по плечу Свербицина, развернулся на каблуках, направился в цеха.

-Через час напоздравляется, домой пьяный поедет,– со вздохом сказала ему в след тонкая как вилка и такая же колкая секретарша Дина Петровна.– Пора шофера Сашу вызывать. Такого бугая только он на плече таскать может.

Взяв под мышку пакет с изображением елки, Слава подумал, что Дина чем-то обижена на директора, решил этим воспользоваться.

-А шефу-то далеко ехать?

-Куда там далеко!– наклонилась к нему секретарша.– В трех кварталах отсюда, на Ленинском проспекте обретается. На троллейбусе лучше бы ездил.

-На Ленинском?– разинул рот Слава,– в доме ? ....

-А тебе-то что, в гости собрался?

-Квартиру не знаете?

-Вот еще, так и сказала тебе, каждый клерк будет к начальнику ломиться.

Странно, очень странно,– рассуждал Слава, бредя от проходной обувной фабрики к проспекту под тяжелым медленным снегом. Его голова превратилась в сугроб, но он и не пытался от него избавиться. Времени до 'часа х' еще уйма, но домой решил не идти.

В голове гудело и от феназепама и от виски. Мать сразу заметит, поднимет шум. А тут ответственное поручение.– Странно, что Семен Евгеньевич живет в том же доме, что и его.... подруги. Всем известен железный закон – не имей тесных контактов, мягко говоря, там, где живешь. Правильно я подметил – все его яйца в одной корзине. Что же в коробицах?

А коробки во внутренних карманах пиджака, словно были наполнены ядерным топливом, так и жгли. Так и подмывали Свербицина сунуть в них нос. Или, может, ну их? Шеф заплатил хорошие деньги, обещал еще добавить. Я просто должен тупо выполнить поручение. Ага,– возразил сам себе Слава.– А если Гибельсон коррупционер, вон, их каждый день по телевизору показывают? Может, в коробках какие-нибудь тайные бухгалтерские отчеты, или того хуже? У бывшего министра обороны тоже всем любовницы заправляли. И я стану соучастником преступления! С другой стороны, ну какой Гибельсон коррупционер, не в правительстве же работает, ну что на обувной фабрике украдешь? Войлочные тапочки? Хотя… недавно прошел слух, что фабрика получила большой заказ от Минобороны. Так-так. Может сразу в прокуратуру позвонить? Медаль дадут. Или валенком по голове, что скорее всего.

Раздираемый противоречивыми мыслями, Свербицин не заметил, как оказался на Ленинском проспекте, возле дома ?…

Ноги сами принесли куда надо, автопилот, не иначе. Зачем я здесь? Видимо, подсознание потребовало провести перед мероприятием разведку местности. Посмотреть расположение квартир, прикинуть, как быстрее добраться до двух дам. Живут Кира и Лира на разных этажах, а лифт – дело ненадежное, можно долго прождать или того хуже, застрять.

Дом оказался за железным забором, со шлагбаумом, с чоповцами в охранной будке. Быстро сориентировался, пристроился к женщине с коляской, которая открыла дверь во двор своим магнитным ключом. Охранники вслед Славе даже не посмотрели. Почему шеф о проходной ничего не сказал? Забыл, наверное. Перед Новым годом у всех голова кругом.

А вот консьерж в третьем подъезде оказался как раз – таки на месте и после того, как Свербицин набрав код вошел внутрь, уставился на него подозрительным взглядом.

-Вы кто, к кому? Я вас не знаю.

Консьерж облокотился о стенку, и было видно, что он не совсем уверенно держится на ногах. Праздник для него уже начался.

О!– вдруг осенило, Славу. И зачем мне одному сломя голову носиться по этажам?

-Скажите-ка, товарищ, а сегодня в полночь, вы будете дежурить?

-А для чего спрашиваете?– Консъерж раздул крылья носа, почуяв добычу. Протянул руку:

-Коля Мигренев. Нам на сегодняшнюю ночь правление предоставило выбор. Хочешь – дежурь, хочешь – гуляй до утра. Сутками трудимся. Но кто ж откажется? Жильцы через одного с праздником поздравлять станут, кто так, а кто и на деньги разорится.

-Вот и я о том же,– кивнул Свербицин,– дело у меня к вам несложное, но важное. Пятьсот рублей хотите заработать?

-А то! Что делать прикажете, поздравить кого?

Догадливый, отметил Слава. Для начала он выяснил номер квартиры Гибельсона. Жил директор, как оказалось, на последнем семнадцатом этаже в апартаментах ? 277, а на крыше имел что-то типа зимнего сада. Кира Моржак обитала на десятом, Лира на пятнадцатом.

-Буржуй, одним словом,– заключил консьерж, без какого-либо осуждения в голосе. Мигренев достал из открытого окошка коморки наполненный наполовину стакан, сосредоточенно выпил. Счастливо поморщился, покривился.

Помощник еще тот, подумал Слава, но от него потребуется-то всего ничего, ровно в полночь вручить коробочку, а потом пусть пьет до упаду.

-Приехал!– крякнул Мигренев, глядя на двор.

-Кто?

-Кем ты только что интересовался, Семен Евгеньевич.

Слава забежал в коморку консьержа, бесцеремонно оттолкнув Колю, залез под стол.

-Не хочу, чтобы шеф меня сейчас видел.

-Понятное дело. Только Гибельсон при всем желании не увидит. Ничего.

Осторожно выглянув в окно, Слава понял почему. Директора фабрики нес на плече личный шофер Саша. Безжизненное тело напоминало тушу застреленного на охоте кабана.

-Хороший человек, Семен Евгеньевич,– сказал Коля, услужливо распахивая пред шофером двери,– и выпивает только по праздникам. Правда, в последнее время и по церковным.

Шофер, хмуро кивнув, потащил шефа к лифту. Гибельсон встрепенулся на плече, не понятно кому погрозил кулаком:

-Я научу тебя валять валенки из собачьей шерсти, сукин сын!

Когда лифт за парочкой закрылся, Коля зашел в коморку с паспортом в руке.

– Из кармана твоего шефа выпал.

-Нужно догнать, вернуть,– встрепенулся посыльный.

-Успеется, – поднял руку Коля.– Никогда не опережай события, иначе они опередят тебя и передут как трамвай. А что это тут?

Нацепив на нос узенькие очки, Мигренев присел на табуретку, стал разглядывать что-то типа квитанции, обнаруженной в паспорте. Лицо его вдруг вытянулось, сделалось серым. Он сдавил лоб двумя руками, как будто пытался выдавить из него какую-то умную мысль, наконец, произнес:

-Беда, Слава. Нужно спасать Гибельсона. Руки на себя решил наложить. Знаешь что это? квитанция на гроб, на его собственное имя. Заранее о теле своем позаботился. И это в канун Нового года! Видать допекло человека.

Слава взял сложенную вчетверо бумагу, тупо в нее уставился. Квитанция-договор, похоронное бюро ' В добрый путь!' гроб элитный 'Victoria', производство Италия, красное дерево, африканский орех, с крестом на крышке.

Что все это значит? Не похож был час назад шеф на человека, который решил наложить на себя руки. И подарки зачем тогда своим девицам дарить? Прощальные послания перед смертью или…что-то тайное, незаконное?

Когда Слава поделился с консьержем своими мыслями, тот гордо выпрямился, заскрипел зубами:

-Спокойно, я до недавнего времени служил следователем в ОВД, меня даже прозвали Мегре. Правда, некоторые Мигренью. Но это не столь важно. За дело берусь я! А ну-ка давай сюда коробицы.

Немного поколебавшись, Слава выложил на стол две одинаковые коробочки с разными тесемочками. Протянул Коле свой швейцарский нож. Тот одобрительно крякнув, принялся подцеплять хорошо проклеенную обертку.

Из лифта вышел Саша. Мегре накрыл коробки газетой, засунул голову Свербицина под стол, спросил:

-Ну как шеф, еще живой?

-Плох, еле дышит,– печально признался водитель.– Думаю, до Нового года не оклемается.

-Возможно,– охотно согласился Коля, а когда шофер сел в машину, продолжил потрошить подарки. Вскрыл он их профессионально, ничего скажешь. Незаметно запечатать не составит труда, отметил Слава. Он сгорал от нетерпения и любопытства. Такие же чувства переполняли и отставного следователя. Но какого же было удивление обоих, когда в коробках они не обнаружили ничего интересного. В каждой лежали по две тысячи рублей и по одному зеленому номерку. Кажется, гардеробному.

Коля взял похожие номерки, понюхал, попробовал на зуб.

-Дело, кажется, гораздо серьезнее, чем я думал,– вздохнул он.– Гибельсон, вероятно, медленного яду принял.

– Не понял… А причем…? Хм, бежим в полицию?

-У тебя что, в одном месте свербит?– вскинулся консьерж.– Мегре еще не такие дела раскручивал! Номерки. Так. Знаешь что это? Не отвечай, не знаешь, ни Большим, ни Малым театрами здесь не пахнет. Это номерки от камеры хранения. Видишь буквы – АДМ? Аэропорт Домодедово. Туда сдано что-то очень важное. Ты прав, Гибельсон, видимо, вляпался в криминальную историю, Следственный комитет идет у него по пятам, вот он и решил прекратить свои мучения. Гроб заказал, бедняга. А Кира и Лира… Их роль в этом темном деле нам и предстоит выяснить.

-А если в камере хранения деньги?

-Не исключено,– сразу же согласился Мегре, потер руки.– Нужно проверить багаж и доставить гроб Гибельсону на дом. Мертвый что ли он будет за ним бегать? Следи за логикой, не пожалеешь.

Голова у Славы пошла кругом, конечно, еще ничего не понятно по поводу шефа, а он точно вляпался в нехорошую историю. Без спросу налил себе водки, выпил. Консьерж проделал то же самое.

-Давай рассуждать объективно,– продолжал Мегре.– Гибельсону все равно крышка. А деньги, если это все же деньги, достанутся двум вертихвосткам. По какому праву? Если они не причастны к делу, то просто о-очень хорошо оказывали ему интимные услуги. Девицам известно о коробочках, которые ты должен принести?

-Не знаю,– пожал плечами Слава.

– Ну да, Семен Евгеньевич решил их огорошить. А если там бухгалтерская отчетность, значит, сестрицы в теме и их тоже нужно выводить на чистую воду.

– Но нам багаж не выдадут, в компьютер наверняка внесены их фамилии,– возразил Слава бывшему следователю.

-В камерах хранения аэропорта фамилий не требуют, только номерки. Совок как был так и остался.

-Мы что же заберем деньги себе?– то ли с испугом, то ли с восхищением спросил Свербицин.

-Сейчас, разбежался! Я следователь, а не дешевый фармазон. Раскрою это дело, может, обратно на службу возьмут. Меня же за что попросили. Одного генерала с Петровки в сауне с малолеткой накрыл. Как водится, потребовал у него немного денег – вы нам, а мы рот на замок. Оказалось, что этой Лолите чуть ли не тридцать восемь лет! Карлица, мать ее. Генерал-то извращенец отъявленный. Ну, шум, гам, меня и выгнали из органов. А того генерала через месяц за связь с Болотной площадью на пенсию отправили. Брал с оппозиционеров взятки, подлец, за гарантии физической безопасности во время митингов. Сделаем так.

Первым делом Коля набрал номер похоронного бюро, представился Гибельсоном, потребовал, чтобы оплаченный гроб ему привезли на квартиру. И чем быстрее, тем лучше.

-В заявке же указан морг Боткинской больницы с доставкой на 2-е число,– ответили в трубке.

-Покойник еще жив, но долго не протянет. Да и вам какая разница куда вести?

-Минуточку.

В трубке щелкнуло, потом раздался мужской голос:

-Что за спешка, Семен Евгеньевич?

-Обстоятельства изменились,– приложив руку к микрофону, ответил Мегре.

-Не знаю… Мы можем не успеть…обить внутреннее убранство шелком. Вы же понимаете?

-Понимаю и, тем не менее, настаиваю. Не имеет значения, в какой лодке на тот свет переправляться, с шелком или без шелка.

-Ладно, я доложу вашу просьбу Якову Илларионовичу, подождите на трубке.

Через некоторое время, телефон вновь ожил:

-Яков Илларионович согласен ускорить процесс, но говорит, что потребуются дополнительные расходы.

-Покойник их с удовольствием возместит, а не успеет, расходы покроет вдова.

-Это как же понимать? Впрочем....Адрес на Ленинском?

– Совершенно верно.

Положив трубку, консьерж почесал нос:

-Жаль Варвару Степановну, жену этого прохиндея. Ни за грош морально пострадает порядочная женщина. Но, видно, у нее так на роду написано. А теперь вперед, в Домодедово!

-Подождите!– вдруг одумался Слава.– Может, ну это все, сделаем, как просил директор, а там будь что будет. Он еще денег обещал за хорошее выполнение задания.

-На том свете с тобой рассчитается, ага. Слышал, что Саша сказал – плох, совсем плох.

-Тогда давайте скорую помощь вызовем.

-Не надо отнимать у человека то, что он считает для себя самым важным. А что для Гибельсона теперь главное – спокойно уйти от позора.

До аэропорта доехали на такси, на деньги, которые лежали в коробках. Мегре заверил Славу, что это не воровство, а вынужденное использование вещественных доказательств. В камере хранения им без разговоров выдали две большие, совершенно одинаковые зеленые сумки. С такими саквояжами обычно ездят на курорты праздные путешественники. Коля ощупал и ту и другую, взвесил на руках. Весили сумки примерно одинаково. Попытался через плотную ткань прощупать содержимое, но безрезультатно.

-Давайте откроем,– не выдержал Слава.

-Тогда мы станем соучастниками преступления. Или ты предлагаешь прямо здесь сдать улики полиции? А как ты потом докажешь, что сумки предназначалось Кире и Лире? То-то. Только очная ставка.

Возвращаться с тяжелыми баулами пришлось на общественном транспорте, потому что почти все остальные 'новогодние' деньги Коля истратил в кафе аэропорта, где цены несравнимы даже с занебесными. Полученные же от Гибельсона деньги Слава благоразумно транжирить не стал, может это тоже вещдоки?

Всю дорогу Свербицин жалел, что поддался на авантюру Мегре. И надо мне все это? К черту, убежать, куда глаза глядят, позвонить потом Гибельсону и сказать, что потерял коробки. А если Семен Евгеньевич и в самом деле помрет?

Ко всему прочему Слава вспомнил, что оставил костюм деда Мороза в будке консьержа, и ему почему-то стало жаль бросать его там. Пока туда, сюда, наступил вечер. Причем темный, как на обратной стороне Венеры. Ни снежинок тебе в воздухе, ни праздничных огней на улицах – все заволокло туманом.

Мегре разработал четкий план: как только привезут гроб, он позвонит своим бывшим коллегам-следователям, вызовет их вместе с операми на Ленинский проспект. Слава переоденется в деда Мороза и вручит, как было обговорено, сумки от Гибельсона – сначала Кире, потом Лире. Они их возьмут, никуда не денутся. В момент передачи оперативники и подхватят сестриц под белы рученьки. Дам приведут к директору фабрики и если он будет еще жив, устроят очную ставку, на которой они вынуждены будут во всем сознаться.

-А если Гибельсон к тому времени… того,– почесал затылок Слава,– загнется?

-Тем лучше,– обрадовался Мегре,– тогда уж точно не отвертятся.

-Следователи-то приедут, все же Новый год?

-Сегодня, насколько я знаю, дежурит Петя Курский, давно мечтает о майорских погонах, не откажется.

Когда подошли к дому, рабочие – гастарбайтеры уже затаскивали в подъезд коричневый лакированный гроб. У дверей стояли жильцы и вздыхали: надо же, кого-то угораздило умереть в самый праздник. Увидев Колю, стаей набросились на него – кто?!

-Кто надо, тот и помер,– ответил он грубо. У каждого свой путь на Земле и оборваться он может в любой момент. Momento mori,– выдал Мегре ошеломленным гражданам крылатую фразу. Те, перекрестившись, поспешили прочь.

-Поднимайте гроб на 17 этаж, оставьте у квартиры,– приказал узбекам Мегре, показав квитанцию и паспорт Гибельсона русскому водителю,– нечего людей раньше времени беспокоить.

Отойдя вместе со Славой в сторону, Коля стал названивать бывшим сослуживцам. Уговорить их, как понял Свербицин, было очень непросто. Громкая трубка то посылала Мегре куда подальше, то просто смеялась лошадиным смехом. И все же бывшему следователю удалось кого-то убедить, обещали быть через полчаса, чтобы успеть 'все провернуть до боя курантов'. 'Но если, Мегре, ты опять напрасно воду замутил, в канализацию спустим', -четко расслышал Слава последнюю фразу из мобильника.

Довольно потерев руки, опрокинув еще полстакана, Коля велел Славе переодеваться. Мимо коморки консьержа проскользнули сделавшие свое дело безмолвные гастарбайтеры.

Оперативники и какой-то угрюмый следователь действительно прибыли через полчаса. Их было около десяти человек. Слава испугался такого количества полицейских. От сотрудников пахло тюрьмой и вообще несвободой. Сердце провалилось в живот. Нашел себе приключение!

-Вручишь сумку, скажешь, что Гибельсон помер,– наставлял Славу Мегре у квартиры Киры. За углом холла прятались оперативники, один из них включил портативную видеокамеру.

Кирой оказалась молодая красивая особа в коротком до неприличия халате и с бигудями в рыжих волосах. Увидев деда Мороза, который отчаянно жевал свою бороду, всплеснула руками:

-Ах, какое чудо! Так и знала, что сегодня произойдет что-то сказочное.

-Вам подарок от Гибельсона,– хмуро выдавил из себя Слава, протягивая барышне сумку.

-От какого Гибельсона?– вздернула брови красотка. У Коли, который тоже скрывался за стенкой, упало сердце. Откажется, бывшие друзья его точно утопят в унитазе. Но вдруг барышня сделала шаг вперед, огляделась, и никого больше не увидев, тихо спросила:

-От Семена Евгеньевича?

-От него самого. Только он при смерти, уже гроб привезли.

Дурак, закусил кулак Мегре, сначала сумку ей в руки вложи, а потом уже о Гибельсоне рассказывай! Сейчас закричит, в обморок чего доброго упадет. Но дама повела себя более чем странно, кричать не стала. Более того совершенно равнодушно произнесла:

-Жаль. Но что поделаешь, все мы смертны. Сумку-то отдайте. Да, отдайте же, вам говорю, что вы в нее вцепились как клещ!

В этот миг из-за угла выскочили трое оперативником вместе с Мегре, затащили Киру в ее квартиру. То же самое случилось и с Лирой, только она дольше отнекивалась от Семена Евгеньевича, даже пыталась закрыть дверь, но все же женское любопытство взяло верх.

-А что в сумочке?– облизав розовые губки, спросила она. Но не получив ответа от деда Мороза, сделала предположение,– может там что-то такое необыкновенное, волшебное? Дайте-ка я посмотрю.

После этих слов, полицейские повязали и Лиру. Вскоре обеих девиц, с сумками в руках подняли на 17 этаж, подвели к квартире, где стоял гроб. На звонок вышла хозяйка, увидев полуголых девиц, которых держали за руки крепкие мужики, а пуще того – коричневый лакированный гроб, она упала в обморок. Правда, перед этим прокуренным басом, который совсем не вязался с ее хрупкой оболочкой, успела воскликнуть:

-Семен Евгеньевич! Семен Евгеньевич! Я падаю без чувств!

На лестничную площадку в одних трусах выскочил директор фабрики. Был он трезв и даже причесан. Во всяком случае, живой и здоровый. То, что Гибельсон увидел, повергло его в не меньший шок, чем супругу. Более всего он испугался сестер Киру и Лиру.

-Я, как бы, отказываюсь понимать,– заговорил он сорвавшимся голосом.– Отчего же это все происходит?

-От того что вы, Гибельсон,– выступил вперед Мегре,– коррупционер и отпетый негодяй, грабящий страну. Решили уйти от ответственности, но вам это не удастся. Ваша карта бита. И теперь вы будете прохлаждаться не на небесах, а в мордовских лагерях и шить там свои любимые тапочки.

Пришедшую в чувство Варвару Степановну внесли в квартиру, за ней затолкали всю остальную компанию. Расположились в гостиной, где даже не пахло праздничными приготовлениями. Лишь на столе стояла ваза с двумя красными гвоздиками.

Следователь Курский отодвинул цветы, приготовился писать протокол:

-Ну-с, граждане, кто первый будет давать признательные показания?

-В чем каяться-то?– эхом спросили Кира и Лира.

-Вам знакомы эти сумки, которые вы получили от деда Мороза, э-э, гражданина Свербицина? Молодой человек, да снимите же свою дурацкую бороду, сейчас она ни к чему.

Когда Слава освободил лицо от синтетической соломы, Гибельсон вытаращил глаза:

-Ты?! О-о! Я тебя, Свербицин, о чем просил, а ты что натворил?

-О чем просили? Пожалуйста, по порядку,– постучал по столу шариковой ручкой следователь.

-Ни о чем,– закусил губу директор.

-Как это ни о чем? А у нас другие сведения. Вы попросили своего подчиненного передать гражданкам Моржак две коробочки с номерками от камеры хранения аэропорта Домодедово. Странные подарки к Новому году, вы не находите?

-И еще в коробках лежало по две тысячи рублей,– честно признался Мегре.

-Зачем, для чего, в каких целях? Что в этих сумках?

Гибельсон закрыл лицо руками, опустился на стул. По-заячьи испуганно посмотрел сквозь пальцы на лицо своей супруги Варвары Степановны. Наконец, выдавил:

-Каюсь, грешен, нет мне прощенья.

-В чем дело, Семен Евгеньевич,– окончательно пришла в себя Варвара Степановна,– и почему тут находятся эти две полуголые девицы?

-Вы их знаете?– прищурился Курский.

-По именам не знаю, но видела много раз, они в нашем подъезде живут. Что все это означает, Гибельсон?

-Сознавайтесь, Семен Евгеньевич, сознавайтесь,– посоветовал Мегре,– вам сразу же легче станет.

Девицы отвернулись к окну, и, казалось, не проявляют к происходящему никакого интереса. Кира сорвалась первой:

-Да, я спала с ним и не раз! А что такого, все незамужние женщины так делают, к тому же подарки шикарные подносил. В прошлом месяце бээмвуху, правда, подержанную подарил. В чем мое преступление?

-Что?!– воскликнула Лира. -Тебе бээмвуху, а мне задрипанный опелек? Чем я хуже-то, Семен Евгеньевич?

Когда повисла тишина, раздался грохот падающего тела. В обморок опять упала Варвара Степановна. На этот раз она пришла в себя быстро, театрально протянула руки к мужу:

-Ты мне изменял, Семен Евгеньевич, и с кем, с этими лахудрами! Как тебе не стыдно!

Гибельсон натянул, наконец, штаны, выпил воды из вазы с гвоздиками.

-Я изменял вам, Варвара Степановна, мне очень неприятно это вам говорить. А стыдно пусть будет этому… недоразвитому щенку по фамилии Свербицин.– Резко повернувшись к Славе, он зловеще стал надвигаться на посыльного.– Доволен, что разбил крепкую семью? Радуйся, дурак. Мужчины полигамны по природе, я бы даже сказал, плотеядны в этом деле, хуже тигров. Но телесная измена не есть измена духовная. Чем больше у мужчины женщин, тем он дольше ощущает вкус к жизни, а значит, увереннее борется за свое счастье и счастье семьи.

-А говорили, что любите только меня,– фыркнула Кира.

-И меня,– сказала Лира.

Следователь Курский на этот раз хлопнул по столу обеими руками:

-Хватит! Мы не из полиции нравов, семейными разборками будете заниматься потом. Что в сумках?

-Ничего особенного,– пожал плечами Гибельсон.– Зимняя коллекция одежды для моих… знакомых от Версаче и Юдашкина.

-Интересно,– подбоченилась Кира,– кому из нас достался Версаче?

На это Семен Евгеньевич ничего не ответил, спокойно продолжил перечисление:

-Обеим подарки к Новому году – французские духи от Фрагонар, золотые безделушки, билеты на самолет в Ниццу и подтверждение из гостиницы 'Негреско' о бронировании трехместного номера. 2-го числа они должны были улететь, я бы присоединился позже.

-Извращенец,– выдавила из себя обманутая супруга.

Кинувшись к сумкам, Мегре дрожащими руками расстегнул молнии. Так все и оказалось. Он не верил своим глазам. Не может быть! Новая карьера следователя рухнула не начавшись.

-А гроб?!– закричал он.– Зачем вы заказали себе гроб?

-Я бы мог не отвечать на этот вопрос, – затягивая на шее галстук, медленно произнес полный достоинства Гибельсон.– Мы, кажется, живем в свободной стране, где никому не запрещено покупать гробы, когда ему вздумается.

-И все же,– выкатил синие глаза Курский, нащупывая боковым зрением Колю.– Объясните.

-Извольте. У супруги вчера умер двоюродный брат Ираклий. Для нее это тяжелое потрясение и все хлопоты по похоронному ритуалу я взял на себя. Вот и заказал гроб на свое имя, а на чье мне нужно было его заказывать, на имя покойника? У Ираклия не было больше родственников, кроме моей несчастной жены. Мы даже решили не отмечать праздник, видите?– он обвел гостиную рукой.– И детей отправили к родственникам. Для чего вы сюда гроб-то притащили? Такое горе, а вам…

Он даже всплакнул. Всплакнула и Варвара Степановна, кажется, уже простившая супругу все его измены. Опустила голову на его плечо, закрыла лицо носовым платком.

-Да-а-а,– протянул Петя Курский, поднявшись во весь свой немалый рост.– Скажите, у вас туалет исправно работает?

-По коридору направо,– указал головой Гибельсон.

-Он сейчас нам понадобится, – грозно взглянул следователь на Мегре,– чтобы кое-кого спустить в унитаз. Готовься Мигрень, снимай ботинки!

-А я что?– попятился Коля,– я ничего, кого топить надо так этого малолетнего прохвоста посыльного. Прибежал – срочно нужно звонить в полицию, Гибельсон коррупционер и жулик! Поддался на его провокацию, виноват.

-Но это же вы сказали, что Семен Евгеньевич решил покончить с жизнью, потому что по его следам идет Следственный комитет,– прижался к входной двери Слава,– и вы же предложили ехать в аэропорт за сумками!

-Кстати, за незаконное изъятие, я бы сказал, похищение моих, подчеркиваю, моих вещей из камеры хранения, вы оба ответите по всей строгости закона,– радостно сообщил Гибельсон.– Возбуждайте дело, следователь. Впрочем, я сегодня добрый. Прощаю. Пойдите все прочь! Мы хотим остаться наедине с женой. Если больше нет вопросов, прочь!

Следователь Курский с грохотом закрыл свою кожаную папку, оперативники потянулись к выходу, но их опередили не забывшие прихватить сумки с добром Кира и Лира. Кира подмигнула Свербицину:

-А ты, мальчик, ничего себе, славный подарочек к празднику.

-И я того же мнения,– подпихнула его в бок Лира.

От этих слов и прикосновений Слава, боявшийся женщин, отпрянул назад. Дверь распахнулась и он чуть ли не вывалился наружу, зацепившись каблуком за массивное основание гроба. Огромная лакированная домовина соскользнула с кафельного пола, покатилась в сторону лифта, а потом загремела по ступенькам длинного лестничного пролета. Красное дерево разлеталось в щепки, демонстрируя миру, что внутри оно вовсе не красное, а белое как обычная сосна. Грохот стоял такой, что, казалось, на Землю упал метеорит. А из поломанных досок сыпались сказочным дождем разноцветные камни, купюры разных государств и какие-то бумаги. Сто евро, описав в воздухе большую дугу, приземлились на носу следователя Курского. Он снял банкноту, глянул на свет: 'Настоящие'. Мегре и Слава застыли с открытыми ртами.

-Это не мое,– побелел Семен Евгеньевич,– ну клянусь богом, что вы, откуда сам не знаю.

-А это мы в похоронном бюро спросим – откуда,– оживился Мегре,– у Якова Илларионовича.

Коля шустро подбежал к разбросанным бумагам, приблизил их к нетрезвым глазам. Довольно хмыкнул:

-Переводы, свидетельства о покупке недвижимости в Германии,– сунул он кипу документов следователю Курскому под нос.– И все на имя гражданина Гибельсона.

Следователь ничуть не удивился словам Мегре, как, впрочем, и драгоценным камням, усыпавшим лестницу.

– Ну, вот и все,– устало сказал он.– Ты все же заслужил, Мегре, чтобы узнать правду. Прокуратура заинтересовалась директором обувной фабрики задолго до того, как туда поступили бюджетные деньги под заказ Минобороны. За гражданином Гибельсоном давно тянулся мутный след да все никак выйти на него не могли. К середине декабря доказательства хищений госсредств были у нас уже в кармане. Задержание мы планировали провести после праздников, а тут ты, Мегре, со своим напарником. Честно говоря, испугались – натворите дел, перепутаете нам все карты, потом разгребай, вот и решили пойти у тебя на поводу. Семен Евгеньевич хотел деньги и ценности вместе с родственником похоронить, а через пару лет, когда все бы утряслось, откопать. Схема, в общем-то, банальная. Звонок по поводу доставки гроба нас озадачил, думали, директор планы поменял. А, оказывается, это ты, Мегре, химичил. Главарей банды из похоронного бюро мы уже взяли, с тобой, Коля, наши сотрудники разговаривали.

-Получается,– промямлил Мегре,– я здесь вообще ни при чем и нет ни грамма моей заслуги?

-Не переживай, Коля,– впервые за весь вечер улыбнулся Курский,– замолвлю за тебя словечко перед начальством, покупай погоны. Молодец. И приятель твой тоже не промах, вовремя домовину итальянскую с лестницы спустил. А то эксгумация, то, да се, словом нам теперь проблем меньше. Вы задержаны, господин Гибельсон.

Когда наручники защелкнулись на запястьях растерянного директора, к нему подошла жена, поцеловала в щечку.

-Я уверена, что это чудовищная ошибка и тебя скоро выпустят. Ну, мне пора, подругу надо навестить, сто лет не видела.

Она посеменила к лифту с таким видом, будто арестовали не ее мужа, а совершенно чужого дядю. Но не успела дама дойти до кнопки, путь ей преградил один из оперативников, а Курский сказал:

-Вы напрасно торопитесь, Варвара Степановна, у меня имеются отменные импортные наручники и для вас.

-Да?!– удивленно и несколько кокетливо встряхнула головой женщина.

-Это же вы были мозговым центром преступного семейного синдиката, это вы, занимая маленькую, но очень важную должность в Минэкономразвития направляли финансовые потоки в сторону вашего ловкого муженька.

Блестящие наручники защелкнулись и на ее запястьях.

Старый год Слава провожал в будке Мегре. Тот обнимал его, целовал и беспрестанно повторял:

-Возьму тебя в свой отдел помощником, мы с тобой, Слава, таких дел еще натворим!

Потом Мегре бегал по двору, запускал с мальчишками в мутное небо китайские ракеты.

До праздничного боя курантов оставалось еще полчаса. Уставший от переживаний и спиртного Слава, вздремнул на столе консьержа. В окошко постучали:

-Эй, доктор Ватсон, где твой Шерлок Холмс? Негоже двум выдающимся сыщикам встречать Новый год в этой смрадной конуре.

Слава поднял лохматую голову и увидел перед собой улыбающиеся лица Киры и Лиры.

В эту ночь Слава Свербицин стал настоящим мужчиной, правда, до сих пор не может вспомнить кто из сестер в этом ему помог. Возможно, обе сразу.

Утром первого января, глядя на лепной потолок шикарной квартиры одной из сестриц, Слава думал: в чем Гибельсон был прав, так это в том, что мужчины в женском вопросе плотеядны, хуже тигров. А жизнь – замечательная штука, как к ней ни относись. И чтобы это прочувствовать, не нужны никакие транквилизаторы.


## Удача


Миша любил кушать всякую гадость: денер-кебаб, проще говоря, шаурму с привкусом азербайджанской нефти, онкологические чебуреки возле метро, слипшиеся пельмени от нелегальных вьетнамских производителей и свиные рульки из дешевого торгового центра.

Сочные голяшки он долго варил с листьями хрена, черной смородины, морской солью, а потом так же долго смаковал каждый кусочек. И не потому, что был чревоугодником, а потому что делать по жизни было абсолютно нехрена. Нет, Аксенов, конечно, ходил на службу, но пустоту в душе она не заполняла.

Сегодня как раз выдали зарплату и Миша направился за своими любимыми рульками. Вообще-то, в магазине было много разнообразной дряни, хоть объешься, однако Аксенова магнитом потянуло именно к тому прилавку, на котором горой возвышались мясистые свиные копыта. Указал молодому продавцу на понравившуюся ножку.

-Для собачки берете?– поинтересовался паренек в серой футболке с изображением злой морды питбуля.

Для собачки?– повел бровью Миша и произнес:

– Именно так, вы тоже держите?

Ответа он не расслышал, потому что взгрустнул о себе: как же ты прав, мальчик, для собачки. Я и есть никому ненужный, одинокий пес.

Выйдя из магазина, долго шел за обнимающейся парочкой. Парень и девушка были словно одно целое. Ее бедра, обтянутые голубыми джинсами, вибрировали будто пружины, завораживали, подавали надежду на что-то хорошее.

Миша заулыбался нечаянной радости. Несколько лет назад от него сбежала жена с двумя детьми. Дело обычное, если бы супруга не была родом из глухой российской губернии, где даже старухи тайно мечтают выскочить замуж за любого потертого козла, лишь бы выбраться из страшной ямы. Сбежать провинциалке от москвича, не покушаясь на квартиру, это или подвиг или идиотизм. Но на сумасшедшую Нина была не похожа, это отмечали многие Мишины знакомые. Скорее, идиотом был он. Вернее, странным человеком. Во всем.

Например, Миша посещал церковь. Регулярно, хотя и опасался этих посещений. У него постоянно гасли или падали свечи. Иногда он забывал, какой рукой нужно креститься или куда ставить свечи за упокой. За свое здравие он свечки ставил тоже, но никогда у Бога ничего не просил. Он вообще никогда ни у кого ничего не просил. С Создателем он разговаривал на равных, что, видимо, вершителю судеб крайне не нравилось, и Он не вникал в суть Мишиных проблем. А когда выходил из храмов, вообще забывал, зачем приходил. Наверное, тут же забывали в небесных сферах и о нем. Мишин ангел хранитель то ли уволился, то ли запил.

Но сегодня кто-то наверху явно до него снизошел. Парочка растворилась в подворотне, а он побрел с копытами к переходу через шоссе. Вдруг Миша увидел ее и сразу понял, что это она. Высокая молодая девушка в узких очках, с мягкой, еще не испорченной любовью и связанной с ней разочарованием улыбкой. Она понравилась Мише так, что его затрясло. Аксенов понимал, что шансов у него никаких, так как в его возрасте невест можно искать только в клинических больницах и, тем не менее, подошел к остановке, где девушка рассматривала маршруты автобусов. Она обратилась к нему сама:

-Не подскажите, как проехать к метро?

До станции метрополитена было рукой подать, букву "М" при желании можно было рассмотреть и отсюда. Но Миша не стал спешить с целеуказанием, надо было как-то ее зацепить.

-Знаете, я сам потерялся,– соврал Аксенов. – Тоже стою и думаю, у кого бы спросить, на чем добраться до метро.

-Расписание забрызгано грязью,– тяжело вздохнула девушка, как будто потерялась в пустыне.

-Я вспомнил,– нелогично повел себя Миша.– Кажется, до Алтуфьево идет 73-й троллейбус.

Тут как раз подошел троллейбус. Девушка забросила на плечо тяжелую сумку, но в открывшиеся двери заходить не спешила, как будто размышляла, садиться ей или нет. Неужели из-за меня медлит?– обомлел Миша.

-Позвольте, я вам помогу,– сглотнув сухую слюну, вымолвил Аксенов. Однако не стал браться ни за ее сумку, ни за локоть, просто отступил в сторону, пропуская ее к дверям. Она вошла. Вошел и он, хотя до дома было всего два шага. Почти все сиденья в троллейбусе оказались свободными, Миша ждал, когда девушка куда-нибудь сядет, но она оставалась стоять рядом с ним.

-Давайте приземлимся,– осмелился предложить он и она согласилась. Обычно молчаливый Миша начал рассказывать девушке о прелестях микрорайона, совсем позабыв, что он, вроде как, тоже не местный. Самое удивительное, она слушала его внимательно, с интересом. Аксенов давно не встречал людей, которые слушали бы его так внимательно. Но поездка, как и должно было быть, оказалась недолгой. Он не стал подавать на выходе руку. Это могло показаться ей чрезмерной вольностью, а Миша очень боялся упустить удачу.

Боялся и не знал что делать. А она не торопилась от него уходить. Так и стояли молча. Когда пауза все же сильно затянулась, сказала:

-Спасибо вам, мне нужно торопиться на Савеловский вокзал, еду в Кимры на аэродром Борки, буду прыгать с парашютом.

Она помахала Мише рукой, а он только промямлил "до свиданья".

Стоял и курил, а ее уносило тяжелое московское течение, затягивало в свои водовороты, не оставляя шансов когда-либо увидеть снова. Думал прикурить очередную сигарету, но вдруг ринулся в метро. Еле засунул дрожащей рукой в билетный автомат сторублевую купюру, а водя в вестибюль станции, стал сверху искать ее глазами на платформе. Но ее нигде не было. И все же что-то подсказывало Мише, что она не пропала, что он обязательно ее найдет.

Сел в первый вагон подошедшего поезда. Бибирево, Отрадное, Владыкино – ее нет. Видимо, ошибся с предчувствием, не судьба. Но как только поезд отъехал от Петровско-Разумовской, увидел ее стройную фигуру. Чтобы девушка его заметила, поднялся с места. И она сразу встретилась с ним взглядом.

-Мне до дома добираться удобнее тоже с Савеловского вокзала,– соврал он глядя ей глубоко в кофейные глаза.

Она охотно кивнула, сели вместе. И он опять ей что-то рассказывал под грохот колес и шум вагона, а она его слушала и главное слышала. По крайней мере, так ему казалось.

На вокзале Миша не стал перегибать палку: предлагать ей на свои деньги купить билет, сказал лишь, что ему ехать до станции Лианозово, а там недалеко до Новгородской улицы. Если бы она хорошо знала Москву, Аксенов бы попал впросак – от метро Алтуфьево, где они расстались, до Новгородской улицы всего две минуты пешком.

Но она плохо знала столицу, потому что приехала недавно из города Апатиты Мурманской области, предварительно закончив экономический факультет Питерского университета. Об этом она рассказала Мише в электричке, а он за тридцать минут пути открыл ей чуть ли не всю свою жизнь. Не приврав при этом ничего. Кроме.... О жене, с которой официально так и не развелся, и детях, разумеется, не сказал ничего. Ее звали Саша Федорова.

Как же подходили ей эти простые имя и фамилия. Ничего лишнего ни по форме, ни по содержанию.

-Отчего вам захотелось прыгнуть с парашютом?– поинтересовался он.

– У моего друга уже более двухсот прыжков, я хочу доказать не ему, а себе, что способна на многое.

Он опять прикусил губу: кто бы сомневался, что у нее есть друг, наверняка молодой, а он…Старый выхухоль, прицепившийся к молодой самке. Невозможно смешать воду и воздух, газированная вода рано или поздно выдохнется. Хм, если не держать в герметичном сосуде.

-Мы снимаем квартиру в Чертаново,– продолжала экзекуцию Саша. А Миша вдруг понял, что счастлив хотя бы тем, что счастье обдало его своим крылом.

Да, опоздал он на этот поезд. Что поделаешь. Черная временная дыра затягивает неумолимо, и нет возможности вырваться из ее объятий даже свету. Ладно, пообщался и то хорошо. Ощутил всей грудью свежесть и сладко-пряный вкус окружающего мира.

-Эх,– помял Миша лукаво подбородок, когда поезд подъезжал к Лианозово,– жаль, что я такой старый, а то бы…

-Что "то бы"?– зажглись желтые огоньки в кофейных зрачках Саши.

Но он отвернулся в сторону, вдруг еще слеза навернется, вот будет смеху.

-Тогда бы я предложил вам более обстоятельное знакомство.

Саша не сказала ничего, и он был этому рад. Любой ответ ему бы не понравился, кроме одного: вы не стары и я готова продолжить.... Но это сказка, а сказки сбываются только во сне. В реальной жизни – нестерпимо скучная проза.

-Знаете,– вдруг осенило Мишу,– оставлять вам свой номер телефона или просить ваш я не буду, слишком пошло. Однако запишите, пожалуйста, мой электронный адрес. Мало ли, понадобится какая-нибудь помощь или просто захочется пообщаться, напишите.

Саша достала айфон, записала Мишину почту.

Когда поезд остановился в Лионазове, он молча поднялся, грустно сказал "до свидания" и вышел. Проходя мимо окна, в котором сидела Саша, он помахал ей рукой. Но через немытое стекло Аксенов так и не разглядел, ответила она ему или нет. Кажется, девушка уже разговаривала с кем-то по телефону.

Только дома заметил, что где-то оставил любимую свиную рульку. Да и черт с ней. Сбегал в магазин, купил колбасы и водки. Первые полстакана пошли хорошо, вторые еще лучше. Открыл интернет и тут – о чудо! Саша прислала ему тест-письмо со своим электронным адресом.

Не может быть! В письме, правда, ни строчки. Но это не важно, она откликнулась почти сразу же и это радует. Аксенов тут же написал несколько строк: "Жду с нетерпением впечатлений от первого знакомства с небом". С "нетерпением" вычеркнул. Стыдно старому субъекту выдавать свое страстное стремление сблизиться с молодой девушкой. Нет, она не красавица, но в ней есть то, чего нет в других дамах – умение слушать и заставлять с удовольствием открывать ей душу. Второе, пожалуй, важнее. Перестаешь чувствовать себя одиноким на белом свете. Жаль если разобьется в лепешку, другой такой не найдешь.

Прошла неделя, месяц, но Саша не отвечала. Терзаемый сомнениями он все же написал ей сам: "Как успехи на парашютном поприще?" Но она молчала. Саша проявилась только к Новому году: "У меня уже три прыжка, я чувствую себя на седьмом небе". Не в силах больше себя сдерживать, Аксенов махнул на все рукой, отстучал в ноутбуке : "Давайте встретимся, я очень хочу вас видеть!". Ответ был коротким и сокрушительным, как выстрел из гаубицы: "С удовольствием!"

"Все меньше шансов остается встретить, все больше шансов что-то потерять". Эти слова из песни для Миши давно уже стали гимном, а тут такая удача! К чему бы это? Аксенов был в какой-то степени фаталист – ничего не происходит случайно – или подарок судьбы или западня. Но в отличие от истинных фаталистов не верил, что судьба предопределена сверху. У человека всегда есть выбор. Но все это лишь промелькнуло в голове захмелевшего от счастья Миши.

Итак, встреча. Нужно чем-то заинтриговать, поразить Сашу. Но чем? Аксенов вдруг испугался. Он чувствовал себя раскованно при случайной, ни к чему не обязывающей встрече, теперь же предстоит решить сложную задачу. Повернуть судьбу.

Нужно тщательно продумать как себя вести, о чем говорить. Да, вот о чем говорить с современной девушкой? Многие из них не подозревают даже, что Земля круглая. Однако слушала она меня очень внимательно, тем и зацепила. Хотя, молодое тело- тоже дело!

Не о политике же разговаривать? Аксенов считал себя умеренным либералом и страшно не любил коммунистов. А потому, перейдя на политические темы, мог ненароком сорваться на нецензурную лексику. Ругаются все, но как-то неудобно сразу демонстрировать глубокие познания русского мата. Впрочем, угождать Саше тоже ни к чему. Надо оставаться самим собой. Это, во-первых, а во-вторых…О чем раньше говорили на свиданиях? О книгах. Как выразился один писатель – читающий человек может общаться с кем угодно, а нечитающий только с себе подобными. Вот.

Книги Миша в последнее время брал в руки редко, предпочитал газеты и интернет, но все же почитывал. Ларсон, Акунин, Глуховский, Браун, кто там еще сегодня на слуху? Ну да, можно, например, поговорить о последней книге Глуховского "Будущее". Хотя, о чем там говорить, чушь несусветная. Или все-таки не стоит искушать судьбу, к чему связываться с молодой, наверняка не опытной во всем барышней? Найти себе толстомясую ровесницу и успокоиться.

Про толстомясую подругу, Миша, конечно, пошутил. Он очень боялся крупных женщин, по своему жизненному опыту знал, что они ужасно невоздержанны в сексе и больно дерутся. Секс Миша любил, но не до такой же степени. К тому же новое никогда не сравнится со старым. Градус жизни понижать нельзя, это смертельно опасно!

Довольно хмыкнув своему философскому выводу, Аксенов остановился, чтобы закурить и только тогда заметил, что топчется возле гипермаркета, на втором этаже которого находился книжный магазин. Ну вот и славно.

Бросив окурок мимо урны, поднялся по эскалатору. Книжные развалы всегда вызывали в нем двойственные чувства: с одной стороны он с радостью впитывал воздух, наполненный умными мыслями и приключениями, с другой – все эти печатные тома напоминали ему о его невежестве, ведь за всю свою долгую жизнь Миша не прочитал и четверти того, что следовало бы прочитать образованному человеку.

Медленно прохаживаясь между стеллажами, Аксенов думал о Саше. Кто ей может быть интересен? Толстая, Коржаков, Улицкая…

-Вы что нибудь ищите?– прилип к нему маленький черноглазый продавец. Взбитые, словно шваброй волосы образовывали на его голове маленькие рожки.

Гастарбайтер, неприязненно подумал Миша, даже в культурном заведении от них продыху нет. Прям натуральный чертик. О, да у него голубые глаза! Может, и не гастарбайтер.

-Да я, собственно....– замялся Аксенов.– Все давно прочитано, нужно что-нибудь эдакое, философское.

-Понимаю,– приложил сухие пальцы ко рту продавец,– я вас очень понимаю. Вот, остался последний экземпляр.

Чертик протянул Мише черно-белую книжку, на обложке которой красовался портрет Йозефа Геббельса. Впалые глаза известного фашиста глядели как из могилы.

-Единственное художественное произведение министра пропаганды Третьего Рейха, написанное им в 1923 году. Называется "Михаэль. Германская судьба в дневниковых листках". В интернете по поводу этой книги развернулась целая баталия. Могу вас заверить, ничего экстремистского в ней нет, а общечеловеческой философии хоть отбавляй. Берите, не пожалеете.

Мишу удивило даже не то, что Геббельса так просто предлагают в магазине, в конце – концов, чтобы там не говорили крайние либералы, живем в свободной стране, а то, что на книге значилось: проза великих. Однако, смелое издательство.

Открыв книгу, Аксенов узнал, что смелое издательство называется "Алгоритм". Вовремя подсуетились, в стране как раз резко выросли националистические настроения. А тут Геббельс. Впрочем, для дурака и кочерга молитвенник. Хрен ли голову в песок прятать? Нужно читать и анализировать все, что доступно. Молодцы! Михаэль, а я Миша, забавно.

-Беру!– махнул рукой как саблей Аксенов, прикидывая, что теперь-то с Сашей точно будет о чем поговорить. Молодежь обожает остренькое. Здесь не промахнешься.

Дома Миша сразу же приступил к изучению произведения бывшего нацистского министра. Книга оказалась занудной, почти бессюжетной. Но мысли, да! Аксенов взял карандаш, подчеркнул то, что ему особенно понравилось. " О, этот мир прекрасен сквозь призму тебя! Любовь к человеку приближает нас к Богу". В тему, что и говорить. Или: " Сегодня молодежь не против Бога, она против Его трусливых конфессиональных прислужников, которые во всем желают лишь обделывать с Ним выгодные делишки". Не в бровь, а в глаз современной церкви. А вот полная характеристика нашего общества: "…Мы сделались хуже. У нас больше вовсе нет чувства чести и долга. На обсуждения выносится лишь жратва. Но тот, кто продает честь, тот вскоре потеряет и жратву. Историческая расплата будет жестокой".

"Жестокой", повторил Миша и в носу защипало. Если будет осечка с Сашей, он этого не переживет. Последний шанс. Брать, брать крепость во чтобы то ни стало. У нее есть друг, с которым живет? Хорошо. Поди, такой же сосунок, а у меня жизненный опыт, как у…

Миша стал подыскивать сравнение, но подходящего никак не находил. На языке вертелось лишь – "как у троянского коня". Причем здесь троянский конь? А-а, проникнуть обманом и завладеть. Но я не собираюсь обманывать порядочную девушку, я буду честно драться за нее. Может даже на кулаках. Он пощупал свои бицепсы и поник.

Пересчитав оставшиеся до зарплаты деньги, Аксенов понял, что биться придется точно без оружия. Не то, что на хороший ресторан, на проходной трактир средств в обрез. Занять? Нет, чужие деньги удачи не приносят. Может, в музей или на выставку ее сводить? Кажется, в манеже проходит выставка к четырехсотлетию Романовых. А что, монархизм среди молодежи моден.

Однако место встречи Саша выбрала сама. Открыв почту, он увидел от нее письмо. "Жду сегодня в 19.00 у бара "Монах Цзынь цзы" в Замоскворечье".

Когда-то Аксенов был в том баре, но очень давно, в другой жизни. Теперь он никуда не ходил, пил дома в одиночку или очень редко с товарищами по работе. Бар был не китайский, обычный, но насколько помнил Миша, недешевый. Однако, у девушки запросы… Но что делать, на новую жизнь денег не жалко. Монах, так монах. На рисе до пятнадцатого числа посижу, полезно.

Чтобы не опростоволоситься, на всякий случай Миша достал из далекой заначки двести долларов. Он их получил пару лет назад за одну халтуру. Обменивать не стал, свернул трубочкой, засунул в потайной кармашек на брюках. Очень надеялся, что как приличная девушка, Саша расплатится в баре сама. А что, за границей все так делают. И потом, возможно у нее ко мне просто деловой разговор.

Но в это Аксенов верить не хотел. Нет, он понравился Саше, потому она и пригласила его на свидание. В бар. А что, не по улицам же бродить? Это в советские времена парочки довольствовались скамейками в парках и мороженым за 20 копеек.

Для солидности Миша прихватил с собой замшевый портфель, в который положил зонтик и книгу Геббельса "Михаэль".

Со спины он ее сразу и не узнал. Саша была в длинном кремовом пальто и алом шарфе поверх воротника. Пышная копна волос и такие же, как и летом очки. Несмотря на конец декабря, стояла довольно теплая, сухая погода.

-Очень рад вас видеть,– нерешительно, как школьник к учительнице, подошел к ней Миша, -здравствуйте!

-Вы на метро приехали?– невпопад ответила, вернее, спросила девушка.

Миша даже растерялся. Какая разница, на чем он сюда добрался? Однако списал это тоже на робость Саши.

-Может, пройдем внутрь, там и поговорим?

-Внутрь? – удивилась Саша.– Ах, в бар.... Вы, знаете,– она наградила Аксенова своей очаровательной улыбкой,– сейчас еще люди должны подойти.

-Люди? Какие люди?

Во рту Миши появилась горечь, которая стала растекаться по всему организму. Нахрен еще какие-то граждане?

-Минут через пять. Алло,– достала она из сумочки розовый мобильник,– уже там? Договаривались же у бара. Ну, хорошо.

-Они уже на месте,– сказала она Мише.

-Ничего не понимаю,– подбросил на спине портфель Аксенов.– Кто на месте?

Саша тяжело вздохнула, поправила очки в черной овальной оправе.

-Насколько я поняла, вы очень порядочный человек и придерживаетесь либеральных взглядов. Мы сегодня проводим акцию протеста возле Госдумы в поддержку политзаключенных по Болотному делу, вот я вам и позвонила. А что, не нужно было, я ошиблась?

На Аксенова словно высыпали мешок соли, от которой он моментально просолился и остолбенел. Вот она, разгадка вызова на свидание. А ты губы раскатал. Какие еще политзаключенные? Пошли они куда подальше! Однако что-то не давало ему выразить вслух свое отношение к такому обману. Как бы там ни было, он не хотел, чтобы встреча с Сашей прямо здесь и завершилась. Озвучил лишь вопрос – кто это "мы"?

– СОН,– ответила она с горящим глазом. Кофе из него все выкипело, осталось лишь раскаленное дно.– Союз освобождения народа. Мой друг заместитель председателя, а я секретарь по организационным вопросам.

-Друг, значит. А вы, то есть ты, секретарь. И для чего же я вам понадобился?

-Разве вы не сочувствуете политзаключенным?

-Сочувствую. Но к светлой части борцов за их освобождение я себя как-то не причисляю.

Сказал это Миша и прикусил губу – дурак, чего городишь, зачем акцентировать внимание на своей политнепригодности? Но Саша отнеслась к Мишиному саморазоблачению легко.

-Это не имеет значения, главное массовость, вы будете на акции протеста сочувствующим москвичом, разделяющим точку зрения борцов за свободу. Если хотите, дадим вам плакат. Я не случайно спросила на машине ли вы. Не хочется на метро ехать.

-А как же бар, и почему вы здесь назначили мне встречу, а не на Охотном ряду?

-Мы здесь неподалеку офис снимаем, в центре скопление граждан сразу вызвало бы подозрение полиции. Вот и договорились собраться сначала в Замоскворечье, определить состав участников, а потом уже группами добраться до Думы. Но некоторые неорганизованные члены организации отправились прямо туда. Слабая партийная дисциплина, будем прорабатывать. Ну, а после акции обязательно зайдем в какой-нибудь бар.

-Ленин в Цюрихе и сосиски с капустой. Кушал, гад, и ни разу не подавился.

-Что?

-Это я так, по-стариковски. А что, и деньги ваша… организация за участие платит?

-С этим пока тоже слабо, вернее никак, только на энтузиазме. Но это же здорово бескорыстно бороться за свободу! Правда?

-Политика чертовски неблагодарная вещь, я вот тут книгу Геббельса....Михаэль, так он в конце повесился.

-Геббельс? Нельзя…

Но Саше не удалось договорить фразу, у нее опять зазвонил телефон.

-Еду, еду! Я же не думала, что эти олухи с мясокомбината потащатся сразу к Думе, без Аркадия не начинайте. Я его специально сегодня в старье вырядила, чтобы в полиции пачкать не жалко было. Да, он сегодня главный, председателя не будет.

Когда девушка закончила разговор, оценивающе взглянула на Мишу – не струсил ли? Хоть и понимал Аксенов полную глупость всего происходящего вместе с предстоящей акцией, но выставить себя трусом не посмел. Из головы все не вылетала мысль: Саша – твой последний шанс, сделай все, чтобы не упустить удачу. Будь что будет!

-Так едем?– спросила Саша.

-Конечно,– сглотнул Аксенов и вытянул руку в сторону метро, мол, следуйте, а я за вами. Но Саша выскочила на дорогу, моментально остановила такси.

В машине он чувствовал своим бедром ее молодое упругое тело и всякие мысли об абсурдности ситуации улетучились. А в чем, собственно, абсурдность? Наоборот, я втянут в водоворот современной жизни, я на гребне ее волны! Тем не менее, всю дорогу Аксенов молчал как раздавленный краб, а Саша пристально всматривалась в лобовое стекло, словно пыталась разглядеть впереди зарю новой жизни.

В кишках заныло уже на Кремлевской набережной. Вот тебе и свидание с романтическим продолжением,– пригорюнился Миша, теперь ощущая себя Львом Троцким, плывущим в революционную Россию на корабле из Америки. Боковым зрением в чертах лица Саши он уже угадывал что-то от Софьи Перовской. Или от Фанни Каплан. Надеюсь, у этой мадам под пальто нет парабеллума? Попал…

А события у Госдумы приняли такой стремительный оборот, что Миша даже не успел особо испугаться. Напротив входа в парламент, где уже тасовались какие-то подозрительные неопрятные личности, ему сунули в руки плакат: "Долой фашистский режим!" Как только Аксенов его развернул, сразу огреб по спине, а потом и по голове резиновой дубинкой. И глазом Миша не моргнул, а уже оказался в автозаке, забитом омоновцами.

-Приличный, вроде, с виду человек, а туда же,– сказал ему верзила в каске, погрозил кулаком. Мише почему-то показалось, что омоновец собирается его ударить, отпрянул в сторону и портфель, висевший у него на ремне через плечо, заехал бойцу по физиономии.

-Нападение на офицера полиции,– констатировал тот спокойно, схватил Аксенова за шиворот, встряхнул, больно ударил в живот.

Внутри что-то оборвалось, в глазах потемнело. Миша осознал, что все это далеко не шутки.

В отделении, куда доставили участников несанкционированной акции, на Мишу составлял протокол полный, красный лицом и руками подполковник Сенокосов. Он писал медленно, все время бубнил что-то себе под нос. Звезды на погонах отражались в его бледных, словно вымоченных в молоке глазах. Офицер почесал голову сквозь жидкие, рыжие волосы, вздохнул:

-Все бы ничего, гражданин Аксенов, но вы подняли руку на полицейского.

-Да не трогал я его, это случайно вышло, портфелем слегка задел. Свидетели подтвердят.

-Подтвердят ли? вот в чем вопрос. Это на площадях, вы, экстремисты, смелые, а в застенках… то есть, в полиции готовы мать родную оболгать, лишь бы выбраться поскорее.

-Я не экстремист.

-Верю, верю,– опять почесался Сенокосов.– Может, так оно и было, случайно. Однако портфель, вот незадача.

-Причем здесь портфель?

-Он то, возможно, и ни при чем, а вот то что в нем… В вашем саквояже обнаружена запрещенная экстремистская литература.

-Да вы в своем уме?!– подскочил со скамейки Миша.– Какая еще запрещенная?

-Йозеф Пауль Геббельс. Книга " Михаэль. Германская судьба в дневниковых листках" признана экстремистской и запрещена к распространению на территории России. А вы принесли ее на акцию протеста. С какой целью, какую запрещенную литературу вы еще распространяете, где храните, источники поставок? Впрочем, ваше право не отвечать. В любом случае вам грозит реальный срок.

-Как же так, – обомлел Миша и вспомнил, что Саша, еще там у бара, пыталась что-то сказать ему по поводу Геббельса, но помешал телефонный звонок.– За что? Я купил книгу в обычном магазине. У метро, неделю назад.

-Да? А ее уже месяц как запретили по запросу Генпрокуратуры. Странно. Адрес магазина? Хотя, все равно продавцы, в несознанку уйдут. А вам бы я очень советовал чистосердечно во всем признаться. Как вы попали на мероприятие?

Сказать, не сказать? Где вообще эта… Софья Перовская, черт бы ее побрал. Жил себе спокойно, никого не трогал, а тут на тебе – Владимирка без шлагбаумов светит.

Окружающий мир превратился для Миши в выжатый прокисший апельсин. Стали подступать слезы. Ну почему у меня всегда так? Только соберусь взять от жизни что-нибудь хорошее, так сразу по носу получаю. За что? А за то, сразу же мысленно ответил сам себе Аксенов, что всегда плевал на других. Зачем жену бросил да еще с двумя детьми?– Она сама ушла.– Как же, сама. Сами люди с мостов не сигают, кто-то их к этому подталкивает.– Да пошел ты! -То-то.

-У меня рыбки в аквариуме, мне нельзя в тюрьму. И цветы на балконе, кто поливать будет?

Полицейский повертел в руках Мишин паспорт, устало бросил на стол.

-Сами вы рыбка да еще какая.

-Это не я, это все она!

-Кто?– начал грызть карандаш дознаватель.

Нет, предательство один самых страшных грехов. Мне еще его не хватало для полной коллекции. К тому же, может, Саша оценит мою стойкость. Потом. – Потом? Это когда? Тебе лет-то сколько? Ждать счастья уже нет времени. – Тем более, нельзя совершать роковых поступков. Но рыбки…

-Не важно,– засопел Миша, стиснув зубы. – Шел мимо, смотрю акция, дай думаю, присоединюсь.

-А если бы там педерасты мракобесили, тоже бы присоединились, вам без разницы? Кем и где работаете?

Ну, этого еще не хватало. Сейчас уже не те времена, чтобы на работу о правонарушениях сообщать. И, тем не менее, Миша назвал свою организацию и должность.

Отложив карандаш в сторону, Сенокосов принялся жевать авторучку.

-И чего вам в жизни не хватает? Пошли на злостное нарушение закона. Ладно, читать мораль в мои обязанности не входит. Через пару часов отправим в суд, там решат, следует ли вас оставить под стражей.

Подполковник надолго замолчал, потом пристально посмотрел в глаза Миши:

-А что, поливать цветы действительно некому?

Аксенов в ответ только тяжело и горько вздохнул.

Опять в кабинете повисла тишина. За стенами ОВД завыла автомобильная сигнализация.

– И что же интересного написал рехсминистр пропаганды Третьего рейха, что вы с его произведением не расстаетесь?

-Не помню,– поморщился как от зубной боли Миша,– меня сейчас волнуют мысли совершенно иного характера.

-Мысль пробивается там, где находит своего вернейшего приверженца,– загадочно произнес дознаватель.– Так, кажется, написал Геббельс в "Михаэле"?

Аксенов удивленно вскинул брови. Подполковник улыбнулся:

-Вот вы протестуете, пытаетесь изменить мир к лучшему, но не понимаете, что сделать это раньше определенного срока не получится. Всему свое время, тем более в России. Она еще не созрела, она еще покрыта подростковыми политическими прыщами. К тому же балансирует на тонком канате. Чуть подтолкнешь и – полет в бездну быстрее скорости свободного падения. А подталкивают-то кто? Те, кому не удалось в свое время нахапать. Голодные и злые. Их желудки готовы переваривать гвозди. Собственность-воровство, пока она не принадлежит мне: Маркс. Это, насколько вы поняли, тоже цитата из запрещенной книги Геббельса.

-Разве это несправедливо?– вскинулся Миша.

-Нельзя в нашей стране идти против власти, какой бы она ни была. Воцарится хаос еще больший, нежели был. История это доказала.

-Вы хотите сказать, что если бы победили декабристы или кто-то в свое время грохнул Сталина, людям было бы хуже?

-Убежден. Как говорится, по грехам нашим. Терпи, раз заслужил и неси свой крест.

-А вот дудки!– подскочил, словно на пружинах Аксенов.– Каждая власть от бога, подставь другую щеку свою, раз уже получил по одной, все это поповские песни. В том-то и проблема нашей страны, что мы всегда терпим до предела, а потом наступает взрыв, бунт кровавый и беспощадный. Да, от невежества, дикости, политической прыщавости, но как же перестать таковыми быть, сидя под корягой и тупо созерцая что творят власть предержащие?

-Христос-принцип любви. Маркс-принцип ненависти,– опять процитировал министра пропаганды подполковник.– Под Марксом надо понимать, я так полагаю, всех революционеров. Геббельс сам забыл эту истину, за что и поплатился. Ни одна революция в мире не делала народ лучше и не приносила ему счастья. От революций всегда пахло дохлыми крысами.

-А как же Франция?

-Лягушатники извели во время пяти своих революций миллионы сограждан, заработали комплекс неполноценности, а теперь винят во всех грехах англичан и, конечно, немцев, которым проиграли последнюю войну за две недели. У них повсюду памятники героям Первой мировой войны, а Второй мировой словно и не было.

-Власть, обворовывающая свой народ, должна быть низложена,– расправил плечи Аксенов. Он вошел в роль оппозиционера и вдруг осознал, что она ему нравится.

-А есть кому ее подхватить? Вы видите хотя бы одного кандидата на должность нового правителя России? Навальный, Каспаров или, может, Лимонов? Да, страна управляется авторитарно, но отпусти вожжи этой хромой кобылы и она тут же рухнет, пустив пену из пасти.

-Я считаю наш разговор бессмысленным. Видите в тюрьму, вернее в суд.

-А раскаленные клещи под ребра, а иголки под ногти, готовы к испытаниям?

От этих страшных слов у Миши в глазах забегали зеленые тараканы. Но головы он не опустил. В окне зажужжала проснувшаяся декабрьская муха. Побилась об стекло и тут же сдохла.

-Какова же главная задача вашей организации, если не разграбить и снова не поделить?– продолжал спрашивать Сенокосов.– Союз освобождения народа, хм. А народу это надо?

-Мы не большевики,– не погасил пылающего взгляда Миша,– нам грабить никого не нужно. Наша организация выступает за.... Созыв Учредительного собрания,– вдруг придумал он и обрадовался своей идее. От каждой партии и движения по пять представителей. Учредительное собрание – на весь переходный период реформации системы, на полтора-два года. Народный совет Собрания займется в это время формированием новых министерств, ведомств и общественных институтов. Короче, все с нуля.

-А вы в этом Союзе…

-Я один из руководителей, – соврал, не раздумывая Аксенов, и побелел от страха. Боже, что теперь будет? За время пребывания в лагерях мои рыбки превратятся в пыльных мумий. – Пытайте, палачи,– добавил уже шепотом.

Испугался и хотел, уже было, сказать, что пошутил, но подполковник полиции вдруг зловеще прошипел:

-Пошел вон.

Мише показалось, что он не расслышал. Сглотнул, наклонил к дознавателю голову:

-У-у?

-Пошел вон,– теперь уже отчетливо сказал полицейский, швырнул в Мишу его паспорт, затем и книгу Геббельса.– Забирай и проваливай.

Книга попала ребром жесткой обложки по голове, расцарапала лоб.

Не веря в такую удачу, Аксенов подхватил документ, труд рейхсминистра, выскочил из кабинета.

На улице здорово похолодало. Миша стоял у здания ОВД и не мог надышаться воздухом. Что может быть лучше этой химической смеси азота и кислорода? Только свобода. А когда они вместе, это просто счастье!

Непонятно откуда появилась Саша. На ней уже не было алого шарфа, а пальто покрылось бурыми пятнами. Она заботливо потрогала своими теплыми пальчиками расцарапанный Мишин лоб.

-Вас пытали? Изверги. Ну, ничего, скоро отольются им наши слезы.

-Да пошла ты,– процедил сквозь зубы Миша, а потом закричал на всю Москву.– Пошла ты к .... матери со своими революциями! Не надо мне твоего молодого тела, от него дохлыми крысами пахнет! И вообще…у меня рыбы некормленые.

Нет, думал Миша в общественном транспорте, перепрыгивать через ступени судьбы нельзя, ни вверх, ни вниз, обязательно когда-нибудь голову разобьешь. Пусть будет так, как должно быть. Какая же удача, что я встретился сегодня с этой....бомбисткой и, наконец, понял простую истину. Вообще все хорошо и скоро Новый год. Гм, а почему, интересно полицейский вернул мне Геббельса, "Михаэль" ведь запрещен?

Зашел в магазин, где покупал книгу. Оказалось – чертов продавец с рожками накануне уволился, а о "Михаэле" никто ничего не знает. Ну, нет, так нет, не поджигать же лавку? Проходя мимо мусорного контейнера, зашвырнул в помойное болото произведение великого, как утверждало издательство "Алгоритм", человека. Геббельс застрял в картофельной кожуре и глядел на Мишу злым, укоризненным взглядом. До свиданья, помахал ему рукой Аксенов, мне из-за тебя проблем больше не надо. Пусть твой шедевр теперь крысы читают.

Крысы… я обозвал Сашу дохлой крысой. Перебор, конечно, но она меня чуть под монастырь не подвела. И все же странно, почему подполковник, хоть и необычным, мягко говоря, образом, но вернул мне книгу?

Прошло несколько дней, Миша успокоился, стал готовиться к Новому году. А какой праздник без любимых поросячьих копыт? В субботу, как только Москва проснулась, отправился за рульками в торговый центр. Копыта продавал все тот же молодой паренек, опять поинтересовался: " Для собачки берете?"

-Для себя!– взорвался Миша.– Я что, не человек что ли?

Вспылил и почувствовал облегчение. Все же что-то изменилось в нем, перестроилось после посещения полиции.

-Поберегите нервы, Михаил Александрович,– послышалось сзади.– К чему их растрачивать по пустякам, они еще вам пригодятся.

Обернулся и обомлел. Перед ним стоял дознаватель Сенокосов! Сердце забилось в пятках, левое ухо задергалось. Все, это конец, за мной следили. Разинул рот, но слов подходящих так найти и не смог.

-Давайте отойдем,– предложил полицейский, который был в гражданской одежде.– Рульки-то заберите, я знаете, их тоже обожаю, особенно под пиво.

Миша поплелся на негнущихся ногах за подполковником, а тот шел впереди, не оглядываясь, шел и шел. К воронку ведет? Наконец полицейский притормозил у той самой остановки, где произошло историческое знакомство с Сашей.

-Удивлены встрече?

-Хм…я…,– начал заикаться Аксенов, но вскоре осмелел. Это по какому же праву ищейки ходят у меня по пятам, 37-й год вернулся? Не дождетесь. Вслух спросил:

-Как вы меня нашли? Ах да, у вас мои паспортные данные.

-К тому же живу рядом с вами, в доме напротив. Вот случайно встретил. Впрочем, я в любом случае собирался вас найти.

Подполковник не смотрел в глаза Мише, и вообще ему показалось, что вид у того растерянный, извиняющийся.

-Чем же обязан?– начал засовывать рульку в карман Аксенов, невольно демонстрируя сильное волнение.

-Я долго размышлял о нашем с вами разговоре. И, знаете, готов признать, что вы во многом правы. Подонки угробили Советский Союз, а теперь усиленно закапывают в могилу Россию. Вы справедливо говорите, что нельзя порядочным людям сидеть сложа руки, нужно бороться. Только так мы оправдаем свое существование перед потомками. Благородный человек не может оставаться в стороне.

Я это говорил?– удивился про себя Миша. Что это, провокация?

А Сенокосов, выдержав театральную паузу, продолжил:

-Вы один из лидеров оппозиционного движения, поэтому прошу вас рассмотреть возможность принять меня в свои ряды. Я посмотрел в интернете программу вашей организаций, в отличие от других она мне очень понравилась . Только там про Учредительное собрание переходного периода ничего не сказано, видимо, вы недавно вынесли этот вопрос на повестку дня.

Голова у Миши в очередной раз закружилась, декабрьское, непонятно откуда взявшееся солнце, свалилось за горизонт. И все же переборол себя.

-Вам-то, полицейскому, у которого и власть и деньги и социальное положение, зачем этот революционный геморрой? И потом, я…не могу так…

-Вы же входите в руководство Союза освобождения народа?

-Я? Да.

Соврал и понял, что прошел точку невозврата. Теперь, если подполковник узнает о его дурацком блефе, просто пристрелит из нагана. У-у, черт бы тебя побрал, дознаватель, с твоими благородными порывами. Ну, нигде покоя от экстремистов нет!

-Не смею вас больше задерживать,– по-офицерски кивнул Сенокосов.– Вот моя визитная карточка, посовещайтесь с товарищами. Насколько вы понимаете, я могу быть очень полезен Союзу. И не сомневайтесь, я не провокатор. Если бы был таковым, то ни за что не выпустил вас на свободу, а выбил бы из вас, уж поверьте, все что нужно и заслал в Союз своего человека.

Карточку Миша взял и, не попрощавшись, поплелся к дому. Сам вырыл себе яму. Собственным языком. И что теперь делать прикажите? Провокатор этот подполковник или дурак? Или действительно честный человек? В самом деле, то, что происходит в стране и со страной – полный паноптикум. Бояре лопаются от жиру, а простой народ не имеет никаких перспектив на лучшую жизнь. Нашли себе врага в лице США, виновного во всех наших бедах. Американцы чуть ли не каждый день станции на Марс запускают, а у нас ракеты зеленым горохом на землю сыплются. Промышленности нет, сельское хозяйство угробили, теперь за академию наук взялись. СМИ продажные, ручные. Да, сидеть сложа руки – преступно. Но быть-то теперь как? Без ста граммов не разберешься.

Зашел по дороге в магазин, купил бутылку водки и прямо у входа, на зависть страдающим алкашам, выпил из горлышка всю до капли.

-Силен, братишка,– сказали местные алкоголики.

-А хрен ли нам молодым революционерам!– бодро ответил Миша, осознавая, что внутри уже созрела дельная, как ему показалось, мысль.

Контейнер, в который он выбросил книгу, переваливали в мусоросборник. На куче отходов копошились гастарбайтеры.

-А ну, таджимахалы, посторонись!– крикнул Миша и полез на контейнер. Почти сразу же отыскал физиономию министра пропаганды в картофельных очистках. Отер, сунул подмышку.

Так-то, нечего дельными мыслями разбрасываться. Дельными? Может, и так. Да только не дело внимать их от палачей. И потом, философские выводы молодого Геббельса не такие уж свежие, где-то я их уже встречал, кажется, у Ницше. В любом случае, свинья нам не товарищ. Правильно сделали, что запретили.

Отряхнувшись от луковой шелухи, обернулся к гастарбайтерам:

-Эй, русофобы, нате вам, набирайтесь ума!

Кинул в них книгу, которая кому-то из безмолвных таджиков попала по лбу. Так же как и ему в участке. Рабочий схватился за голову, но не издал ни звука.

-Ничего, – сказал Миша,– истина познается с болью.

Дома открыл компьютер и отстучал Саше телеграфными строками: " Установили круглосуточную слежку. Временно залег на дно. Руководители Союза под колпаком. Среди них предатели. Срочно создаю свою оппозиционную организацию. Будешь моей правой рукой. Революция победит!"

Почти сразу же получил ответ: "Буду! С тобой хоть на край света!"

Ну, вот так, щелкнул суставами пальцев Миша, и молодое женское тело обрел и в общественную жизнь богатырем въехал. Надоело гнить овощем в мусорном контейнере. Нужно теперь узнать, каким образом все эти…оппозиционеры получают финансирование с Запада. Что мы хуже других что ли?

Разжиженным водкой мозгом успел подумать: жизнь всегда предоставляет широкие возможности, нужно только умело подобрать золотой ключик к двери в иное измерение . И тогда перед тобой непременно откроется огромное поле чудес…в стране дураков. Главное поверить в свою удачу. А Сенокосов однозначно провокатор, надо на него какой-нибудь донос в ФСБ написать.


## Дважды крещёный


-Вы напрасно, Жмыхов, манкируете мной,– сосредоточенно грыз янтарный мундштук редактор Белкин.– Да-с. Я ведь к вам со всем сердцем, понимаю, так сказать, ваше затруднительное материальное положение. Исправили бы заключительную часть сценария, и все было бы в порядке, а теперь, – развел руками редактор, будто показывал размер пойманной щуки,– теперь уж и не знаю чем вам помочь, да-с.

Ваню Жмыхова тошнило от устаревшего глагола "манкировать". Не говоря уж о самом Белкине с его оборотами речи позапрошлого века. Представляет себя неким тургеневским барином,– думал Ваня, глядя в глаза Белкину,– а сам по сути как был развозчиком пиццы, так и остался. Знаем-с, где вы купили диплом МГУ, и кто вас устроил на это теплое место.

Конечно, Жмыхов не знал, кто помог Белкину стать редактором, думал так из личной неприязни. Вообще из неприятия тех, кто критиковал его творчество. Тогда со сценарием все обошлось, его приняли и утвердили. Пришлось преподносить Белкину виски Midleton Very Rare за 139 долларов, хотя он не был последней инстанцией в утверждении авторских текстов. Белкин, по большому счету, служил лишь передаточным звеном между телекомпанией, производящей фильмы и федеральным каналом. Там сидели свои редакторы, они-то и решали окончательную судьбу сценариев.

Через неделю Жмыхову предстояло сдать компании очередной материал. Но он забуксовал на полпути, хоть тресни. Мысли разлетались горными голубями в ясном небе, а в голове звенела хрустальная пустота. И от этой невозможности преодолеть самого себя начало прихватывать то в шее, то в руке, то в пояснице, наконец, боль перекочевала в правое подреберье и расположилась там как у себя дома. Ну что за несовершенная конструкция-человек!– ворчал Ваня,– ведь мозг знает, как бороться почти со всеми недугами, имеет в организме необходимые для этого средства, но ждет команды. А как ему ее отдашь, когда он не понимает языка собственного хозяина? Живем словно чужие, каждый сам по себе.

Пришлось идти в поликлинику. Врачиха в дореволюционном золотом монокле подозрительно взглянула на небритое лицо Вани, оттянуло ему веко. Ее глаза светились добротой:

-Возможно гастрит, а может и того хуже.

-Рак?– спросил дрогнувшим голосом Жмыхов, всегда видевший во всем самое плохое.

-Не исключено,– охотно согласилась участковый терапевт.

-Мне нельзя, у меня сценарий недописанный.

-Это вы патологоанатому потом расскажите.

Талон на УЗИ был получен только на пятницу, сегодня был понедельник. Жмыхова очень взволновали слова докторши " может и того хуже", вдруг действительно, рак? От этих мыслей захотелось напиться. Но Ваня переборол себя, тогда уж точно прощай сценарий, одним днем не ограничишься. Сделать же ультразвук сразу в платной клинике, и избавиться от томительного ожидания страшного приговора у него не было денег. Гонорар за прошлый сценарий обещали лишь на следующей неделе.

Ваня ехал в метро и сам не знал куда именно. Надеялся, что может быть, в движении боль утихнет и в голову придут какие-нибудь светлые мысли по сценарию, раньше такое бывало и не раз. В метро, в автобусе или электричке думалось гораздо легче.

Даже минимальное приближение к скорости света, открыл ему тайну один академик во время интервью, заставляет мозг работать более энергично. Возможно,– согласился Ваня,– но если вообще нет мозгов, хоть на ракете летай, толку не будет. На это академик ничего не сказал, так как не понял, куда клонит журналист, а потом вдруг отнес слова Жмыхова на свой счет, замкнулся, понес полную околесицу.

Тупо глядя на мелькающие за окном метровагона станции, Ваня соображал где все же лучше выйти: на парке Культуры или доехать до Охотного ряда, пройти мимо старого здания МГУ, где когда-то учился, и с которым было связано самое лучшее и самое ужасное в его студенческой жизни.

Да, время летит со свистом австралийского бумеранга, только в отличие от него, никогда не возвращается. А как будто вчера все было: молодые, всегда готовые к любви девчонки, крепкое вино в окрестных дворах, где наверняка пили Радищев, Лермонтов, Белинский. И неудержимый мандраж перед экзаменами, к которым всегда был не готов.

Одно мгновение, щелчок двумя пальцами и этого всего нет. А есть только беспомощность перед процессом старения. Пропади он пропадом этот процесс. Когда же научатся менять биологическую оболочку? Это невыносимо ощущать себя мальчишкой, а в глазах окружающих выглядеть стариком. Кажется, в Пущино ученые давно работают над андроидами, нужно съездить к ним, узнать, как идут дела, может, сделать материал. Нет, мечтать об искусственном теле для себя уже поздно, наука дойдет до этого лет через пятьдесят, но хотя бы дать надежду другим.

Вдруг Жмыхов заметил, что на него внимательно смотрит женщина, сидящая напротив. Он бы обрадовался этому обстоятельству, если бы она была молода, но дама пребывала в таком же переспелом возрасте, как и он, а потому интереса не представляла. К тому же имела слишком уж сухие формы, длинный горбатый нос, густые сросшиеся брови и темно-рыжие давно крашеные волосы. Можно было бы предположить – цыганка, если бы не голубые глаза. Вернее, один зрачок голубой, а второй какой-то мутный, словно стеклянный. Женщина ему улыбнулась. Страшная, конечно, как ведьма, но что делать, не портить же человеку настроение?– подумал Ваня и тоже через силу ей улыбнулся.

Улыбка, вероятно, получилась отвратительной. Дама приложила ко рту носовой платок, однако Жмыхов видел, что один ее глаз смеется.

Поезд остановился на станции, раскрыл двери. В этот час в метро было немноголюдно и довольно тихо. Дама поднялась со своего места, встала напротив Вани, слегка к нему наклонилась. Ее стеклянный глаз переливался тремя цветами радуги. Жмыхов сглотнул, а женщина сказала:

-Не переживайте так, Иван Васильевич, аж с лица спали. Все у вас наладится. Сдадите в срок сценарий и махнете на Лазурный берег. И нет у вас никакого рака, наверняка обычный поверхностный гастрит, осложненный дуоденитом и Helicobacter pylori. Не курите натощак и не пейте в больших количествах водку.

Женщина согнала с носа непонятно откуда взявшуюся муху, спокойно вышла из вагона. Двери за ней сразу же закрылись. Ваню словно ударили резиновой дубинкой по голове. Пытался сфокусировать на чем-нибудь взгляд, но не мог. Объекты и мысли расплывались. Не понял. Что это было?

Беспрестанно повторяя "что это было", выскочил на следующей станции, не осознавая где находится, выбрался на воздух. Кто эта тетка? То, что Ваня с ней никогда не встречался, он был уверен абсолютно. Голову готов был дать на отсечение. Страшных женщин он запоминал особо. Но откуда тогда цыганка со стеклянными глазами может знать как его зовут? Да это еще ладно. Но сценарий, но рак?!

Полдня Жмыхов шатался по улицам, копался в ячейках своей оперативной и дальней памяти, пытаясь отыскать в них увиденное в метро лицо. Тщетно. Может быть когда-то спьяну…? Мысль по поводу алкоголя Ване понравилась и он проложил курс до ближайшего винного магазина.

Водка не помогла вспомнить, правда, сняла боль под ребрами. И то хорошо. Ваня никогда не оставлял в квартире пустую посуду, а потому взяв опорожненную бутылку, направился к мусоропроводу. В коридоре курил сосед. Он ни разу с ним не общался, но слышал, что тот сильно повернут на левом радикализме и религии. Взял да и поделился с ним чрезвычайным происшествием. Сосед прикурил очередную вонючую сигарету, по-старушечьи пожевал губами.

-Да,– задумчиво сказал он,– ведьм нынче развелось, как опарышей в тухлом мясе.

-Ведьм?

-Даже не сомневайся. Обворожат льстивыми речами, потом плату требуют.

-Что с меня взять-то?

-Душу.

-Ведьмы, насколько я знаю из эпоса, чужими душами никогда не промышляли. Колдовали только,– снисходительно хмыкнул Жмыхов,– к тому же я не доктор Фауст.

-Они души очерняют, а потом когда созреют, предлагают дьяволу. Как груши.

Глупый разговор про ведьм убежденному атеисту Жмыхову был неинтересен, он хотел уже уйти, но вдруг спросил:

-И что же делать?

-Как что?– изумился сосед. – Власть менять.

-Да я не про это, мне-то что делать?

-Все взаимосвязано. А ты дружок в церкву сходи, причастись, вина да хлеба Христова отведай, батюшке исповедуйся.

-Вообще-то, цыганка мне ничего плохого не предсказала, наоборот, мол, не вешай нос, все будет хорошо.

-Обман, как есть обман. А в жизни все случится наоборот, уж поверь мне. На это ведьмы и рассчитывают, глупый. Человек расслабляется, а когда спохватывается, уже поздно. И свечей, свечей в церкви купи побольше, не скупись, душа дороже стоит. Крещеный?

Ваня был крещеным и вообще его предки по материнской линии служили священниками, но засомневался, следует ли до конца откровенничать с соседом. Чем меньше о тебе знают, тем лучше. Эту истину нужно напечатать красными буквами в школьных учебниках. Рассказ о цыганке не в счет. Так, забавная история, не более.

-Ну…

-Покрестись непременно. И в нашу партию вступи, тогда и нечисть приставать перестанет. Ну, ладно, мне пора.

С этими словами сосед взвалил на плечо массивное древко свернутого красного флага, которого как ни странно Ваня не заметил, направился к лифту. В дверях холла обернулся:

-Нынешняя власть от сатаны, потому и ведьмы проходу не дают. Ничего, мы всех посадим на красную сковородку!

-Кто бы в этом сомневался, – кивнул Ваня.

Пока думал: бежать ли еще за одной бутылкой, зазвонил мобильник. Это был редактор Белкин. На этот раз он предстал не тургеневским дворянином, а обычным развозчиком пиццы.

-То, что ты, Ваня мне прислал,– чуть ли не кричал Белкин,– никуда не годится. Даже странно от тебя такое было получить. Имей в виду, если будешь продолжать писать в таком же духе, весь твой сценарий полетит в корзину. Полностью переделай начало. И помни, готовый материал должен быть у меня через неделю. Не успеешь, не обессудь, придется нам с тобой расстаться.

Жмыхов всегда посылал редактору первые несколько страниц начатого сценария, чтобы тот одобрил смысловое направление, и потом не приходилось переделывать весь текст. Никогда особых претензий не было, а тут на тебе. Такого Ваня не ожидал. И сразу вспомнил слова соседа: " А в жизни все случится наоборот, уж поверь мне. На это ведьмы и рассчитывают".

Лишиться возможности писать сценарии, означало для Вани катастрофу. Когда-то он имел громкое имя на телевидении. Но из-за возраста, а на ТВ если нет связей, ты уже никому не интересен после 35-ти, оказался ненужным даже бывшим друзьям-однолеткам, умудрявшимся держаться на теплых останкинских местах.

Ночью Жмыхова мучили кошмары. Ему снилось, что его поймали в сети Белкин с цыганкой и волокут по кочкам, чтобы утопить в болоте. А в зад подтыкивает серпастым наконечником красного флага сосед. Проснулся весь в поту, взглянул на экран работающего компьютера, где висел текст сценария и на душу навалилась дикая тоска.

Нужно что-то делать. Прямо сейчас. Умылся, но побриться забыл, выбежал из дома. За углом в банкомате снял последние две тысячи, решительно направился к храму у Кольцевой дороги. За церковным прудом встал, задумался – а надо ли идти? Глупость какая-то. Но как всякий убежденный атеист, Ваня переставал таковым быть, когда его прижимало. Надо, Жмыхов, – сказал он себе.– Постичь мироздание человеку пока невозможно, черт его знает, может, там кто и в самом деле есть. Вспомнив черта, Ваня перекрестился.

Несмотря на ранее утро, в храме было немало старушек, у одной из них узнал где принимает архиерей. Выяснилось, что исповедь бесплатна и не следует рассказывать батюшке подробно о своих неправедных поступках, нужно лишь назвать сам грех: согрешил высокомерием, сребролюбием, пьянством, прелюбодеянием, ну и так далее. А главное, требуется осознать грехи и искренне в них раскаяться.

После общей молитвы Ваня встал в очередь, которая продвигалась довольно быстро. Он очень волновался, мысленно подбирал слова, которые скажет священнику, но получалась какая-то околесица. Наконец, очередь дошла и до Жмыхова. На негнущихся ногах он подошел к аналою, сразу же схватился за лежащий на нем крест. Батюшка нахмурил лоб и Ваня спрятал руки за спину. Надо было по совету старушек назвать свое имя, но он стоял как истукан.

-Когда последний раз исповедовались, сын мой,– спросил священник, принюхиваясь к винному перегару,– что привело вас в больницу духовную?

Мне бы в психиатрическую больницу,– подумал Жмыхов, и так и не представившись, взял быка за рога:

-Ведьмы меня в последнее время одолевают. Проходу не дают. Льстят словами, доброе обещают, а на деле все наоборот выходит.

-Ведьмы?– вскинул брови архиерей.– Ведьм, молодой человек не существует, бывают люди, которые служат богу, а бывают те, кто поступает в угоду дьяволу. Своими помыслами и поступками. А вера в ведьм – рудимент народных суеверий.

Рудимент, значит, – ухмыльнулся про себя Ваня,– кого же тогда в Средние века духовные особы на кострах, как куропаток поджаривали? Или это не наши попы, а западные подобными зверствами промышляли? Впрочем, без разницы. Все они одинаковые. Вслух же стал зачем-то бормотать фразы на старославянском, вычитанные однажды в Интернете при написании сценария:

– Аз токмо от прелести неблазной пытаюсь щит имати. Бытие мое нещадно зло.

– Не понимаю, – нетерпеливо затоптался батюшка, явно заподозривший в Ване еще что-то корме вчерашнего похмелья.– Вы вообще крещеный?

И опять Ваня отчего-то замялся, пожал плечами.

-Ну… Возможно, я…

-Непременно покреститесь, тогда уж и поговорим предметно,– посоветовал архиерей.

Еще раз?– изумился Ваня,– сколько ж можно? Хотя…кашу маслом не испортишь. Может, забыли там наверху про меня, плюнули давно, как на совсем пропащего. И то сказать – грехов моих – звезд в галактике не хватит пересчитать.

-А поможет?

-Вера- наша единственная надежная опора,– уклончиво ответил поп.


Выяснилось, что обряд общего крещения будет только в четверг, а индивидуальный можно провести хоть сейчас, но стоит это четыре тысячи да еще свечи, крест… словом, наличности Ваниной явно не хватало.

Горячо заверив ничего не понимающую богомолку у выхода, что вскоре непременно вернется, выскочил из церкви. Звонить приятелям не стал. Перед обрядом нужно было быть предельно честным, а говорить им, что деньги нужны для крещения – как ворон смешить. Заклюют. Решил продать на барахолке старый компьютер, возможно, и дадут пару тысяч, как раз хватит.

В холе у лифта столкнулся с соседом. Тот был уже с двумя красными флагами, а под мышкой держал чей-то портрет в раме. Вывернув по-птичьи голову, Ваня разглядел Иосифа Виссарионовича. У коммуниста, что ли денег занять, чем черт не шутит?

На просьбу дать в долг три тысячи, сосед почесал лоб о плечо, что нормальному человеку с такой ношей, по мнению Жмыхова, сделать было физически невозможно, весело подмигнул:

-А в партию вступишь?

-В какую?– сделал вид что не понял Ваня.

-В ленинскую, конечно.

-Я, видите ли,– замялся Ваня,– не имею политических пристрастий.

-Напрасно. Вступишь, дам,– сказал, как отрезал сосед и добавил,– в долг, разумеется. Но без процентов. Мы не либерасты какие-нибудь, люди честные.

-Тогда пять, до понедельника.

Сосед долго думал, словно мысленно перечитывал Капитал, потом кивнул:

-Ладно, только партийную нагрузку сразу получишь.

К вступлению в партию да еще большевистскую Ваня был не готов. Мало того что он коммунистов терпеть не мог, так еще лет двадцать назад дал зарок не влезать ни в какую политику. В России кто бы к власти не приходил, все равно получается одно и то же – сверху жирующие князья, а снизу оборванная бесправная чернь. Вот лет через сто, когда догоним Европу по уровню цивилизации, тогда что-нибудь и получится. Однако высказывать свои убеждения Жмыхов не стал, не то место и время. А, ладно! Цель иногда оправдывает средства.

На кухне Ваня заполнил партийную анкету, которая каким-то чудом оказалась в кармане соседа, написал заявление, в тумбочке нашел свою фотографию десятилетней давности. Приняв бумаги, сосед довольно крякнул и убежал. Вскоре вернулся с деньгами, еще с тремя флагами, портретом Дзержинского и скрученными транспарантами на палках. Как все донес, непонятно. За деньги потребовал расписку, вручил серпастый партийный билет, торжественно произнес:

-Поздравляю! А теперь, товарищ, партийное задание. Береги эти знамена, портреты и транспаранты как зеницу ока.

-Не понял, этот хлам у меня что ли останется?

-Не сознательный вы еще член. А где же еще? Жена моя Мария Ивановна горяча не только на голову, но и на руку. Бесценные партийные атрибуты повадилась в окно выбрасывать. Уж сколько добра народного перевела! А мне перед товарищами неудобно. Где, спрашивают, знамена? И что ответишь, на помойке? Так что храни, как самого себя да про долг не забудь. Из партийной кассы взял.

-И много там?– не удержался от праздного вопроса Ваня.

Но сосед ничего не ответил, косо взглянув на Ваню, удалился из квартиры, оставив Жмыхова наедине с пыльными партийными декорациями.

Получив заветные деньги, побежал обратно в церковь, несмотря на протесты служек, отыскал батюшку за алтарем, где оторвал его от тарелки с борщом. Потребовал немедленного крещения.

Через час вышел к церковному пруду просветленным, окрыленным и без копейки в кармане. То да се – свечи, пожертвования, причащение, милостыня и непонятно еще что. Однако Ваня не жалел. Ко всему прочему, получил от батюшки хорошие напутственные слова, хоть и знал их раньше: без Бога ни до порога! Но на Бога надейся, а сам не плошай.

Дороги ведь не сами слова, а то кто их произносит. А тут еще нечаянная радость! Нашел у остановки сто долларов. Ну как не отпраздновать крещение? Тут же обменял купюру, купил водки, исландской сельди, французской вяленой колбасы. Ампициллиновая плесень на ее оболочке приводила Ваню в восторг, он ел колбаски целиком, как эскимо.

О, да я сегодня стал дважды крещеным! И не только в церкви покрестился. Теперь уж точно никакие ведьмы не страшны. Вытащил из кармана красную книжицу, хотел забросить в кусты, но передумал, нужно сначала обмыть. А чего ждать? Откупорил на аллее бутылку, жадно припал к горлышку.

Радость наполнила его до краев и вот-вот вылилась бы наружу. Но тут… По асфальтированной дорожке меж крепких лип и кленов спокойно шла, нет, плыла навстречу та самая ведьма.

Жмыхов выронил бутылку, которая почему-то не разбилась. Ваня застыл с куском французской вяленой колбасы во рту. Цыганка, поравнявшись с ним, кивнула как старому знакомому, отчетливо произнесла:

-Хорошо выглядите, значит, жизнь налаживается. Я же говорила, все будет в порядке.

Даже если бы и захотел Ваня что-нибудь ответить, сделать бы этого не смог. И дело было вовсе не в застрявшей в горле колбасе. Он был потрясен до глубины души. А как же крещение? Поп же обещал! Впрочем, архиерей ничего не обещал, это воцерквленный сосед-большевик обещал. Обманул коммунист одним словом!

И, тем не менее, Жмыхов несколько раз перекрестился, осенил крестным знаменем и ведьму. Та засмеялась, не сказав больше ни слова, продолжила свой путь по аллее. Ему показалось, что через несколько секунд она растворилась в воздухе. Вот это да! Припомнились стишки одного юмориста: " …ночью мне ведунья прислала SMS: завтра к вам к полудню придет обэхээс. Ведьму било грузом, у нее абсцесс? Нет давно Союза, нет обэхээс…"

Он повторял эти четверостишья как заведенный, а потом понял, что если сейчас не выпьет, ему конец. Оброненная бутылка оказалась почти полной. А потом… Он смутно помнил, что было потом. Но проходившие под окнами Вани граждане видели, как из них вылетают красные флаги, портреты бывших вождей и разбиваются вдребезги об асфальт.

Выброшенными в последнюю очередь транспарантами, грубо осуждающими действующую власть, накрыло двух пенсионерок, они промаялись под ними до приезда полиции. Правда, стражи порядка повязали сначала соседа, который шел домой и, увидев партийные принадлежности, закричал дурным голосом: это мои! И прежде чем успел прояснить ситуацию, получил под оба глаза по паре сливовых синяков. Некоторые из них достались от жены.

Дверь в квартиру Жмыхова оказалась незапертой, ломать ее полицейским не пришлось.

Утро Ваня встретил в участке. Глядя безумными глазами на то, как капитан составляет протокол, он будто тисками сжимал свою раскалывающуюся голову. При этом твердил:

-Это все ведьма, колдунья проклятая!

-Не ведьма,– вздохнул капитан,– а водка.

У Вани имелись все шансы загреметь на пятнадцать суток, но пострадавших не оказалось, старухи отделались лишь приступами стенокардии, заявления на Жмыхова подавать не стали. К тому же капитан, как выяснилось, был ярым антикоммунистом, ему очень понравились вещдоки – поломанные красные стяги и продырявленные портреты вождей. Он выписал Ване штраф. Взглянув на цифры, Жмыхов чуть не упал в обморок. Но самые большие претензии ему предъявил сосед, как всегда случайно попавшийся Ване в холле у лифта.

-Партия доверила тебе самое дорогое,– кричал он, освещая окрестности фонарями под глазами,– а ты напился на партийные же деньги и нанес ей колоссальный материальный и моральный ущерб! Нажрался-то ведь в одиночку!

Тут на сцене появилась жена соседа Мария Ивановна. Отвесила супругу подзатыльник, словно в мегафон произнесла:

-Правильно сделали, что его хлам повыбрасывали. Каждый день партийное дерьмо домой таскает, всю квартиру загадил. Я бы всех коммуняк на Соловки отправила. И его в первую очередь.

Снова треснула мужа по голове, после чего тот безропотно поплелся следом за ней. А Ваня лег на диван, стал грустить. Когда спиртовая анестезия полностью улетучилась, нестерпимо заболело в правом подреберье. Ждать пятницы было невмоготу, кое- как побрившись, отправился в поликлинику. Талон на посещение терапевта в регистратуре просить не стал, прямым ходом отправился к кабинету. Повезло, врач принимала. Когда подошел к двери, из нее выскользнула заморенная старушка. Кажется, одна из тех, что придавило партийным плакатом. А, может, и нет, с похмелья все бабы на одно лицо. Нет необходимости в глубокой идентификации женских особей.

Несмотря на очередь, с наглой физиономией рванул на себя дверь, вошел внутрь кабинета. Да, с похмелья все женщины одинаковы, но только не эта! Ваня сглотнул так, что хрустнуло в челюсти. Напротив терапевта сидела …ведьма в белом халате.

-Сестра, – обратилась к ней врачиха,– найдите карточку пациента.

-Господин Жмыхов к нам без записи явился, его карточка в регистратуре,– спокойно ответила цыганка.

Ваня закрыл глаза. В голове закружились какие-то оранжевые апельсины, один из них врезался ему прямо в лоб. У-у! Ну, конечно, это же медсестра из поликлиники! В прошлый раз, когда сюда приходил, так болело, что не обратил внимания на сестру, что сидела напротив врача. Именно поэтому она знает про меня все- и имя и фамилию и о том, что я пишу сценарии, сам же в прошлый раз рассказал. Боже, какой же я дурак! Зачем крестился повторно, зачем в партию вступил?! Сколько денег на ветер выбросил!

Кисло улыбнувшись обеим дамам, Ваня попросил загробным голосом срочно сделать ему УЗИ и гастроскопию. Врач так перепугалась его интонации, что немедленно выдала направления, более того велела Анжеле (так звали ведьму) сопровождать больного во время диагностических процедур.

Поднимаясь по лестнице Жмыхов не знал, что сказать сестре, прятал глаза, а она, кажется, глядя ему в затылок, улыбалась. Диагностику провели оперативно, что для районной поликлиники было делом невиданным. Выяснилось, что у Вани ничего серьезного, так, поверхностный эрозивный гастрит, дуоденит и никакого злокачественного образования! С души свалился булыжник размером с тунгусский метеорит. А Анжела по-прежнему улыбалась.

-Я же вам говорила, что все будет впорядке.

Жмыхову было стыдно перед самим собой.

Получив от врача рецепты на ирригационную терапию, Ваня с облегчением вышел на улицу, закурил, хоть знал что при гастрите этого делать нельзя. За спиной послышался голос Анжелы:

-Извините, у меня к вам деликатное дело.

-Ну?– неучтиво отреагировал Ваня.

-Вы ведь холостяк?

Ах, вот ты куда поворачиваешь? Ну, уж нет, колдунья, хоть ты с прогнозом моего здоровья и не ошиблась, но для меня ты старовата. И после грузовика водки не осмелюсь. Это мужики душой до могилы молоды, а женщины стареют вместе с телом. Поэтому почти все старухи и злые как ведьмы, груз пороков давит.

-А, собственно…

-Видите ли, в вас влюблена моя дочь. Как увидела в теленовостях несколько лет назад, так и забыть не может. Вы ведь корреспондентом работали?

-Ну?

-Вот и я ее спрашиваю -"ну?", а она узнала, что вы к нам в поликлинику приходили и как с ума сошла, познакомь да познакомь. Я ей – может, он женат? Навели справки, живете вроде бы один.

-Какие еще справки?

-Знакомство с моей дочерью вас ни к чему не обяжет, не понравится, не надо. Извините, но я ей позвонила, вот она.

Из-за угла дома вышла девушка, которая полностью отличалась от своей матери. Стройная, в меру упитанная с голубыми глазами и милыми чертами лица. Тяжелая копна соломенных волос забавно растрепана то ли ветром, то ли специальной укладкой. И глаза, эти пронзительные, глубокие как канадские озера глаза, только наполненные не водой, а эстрогенами. Ей было не больше двадцати пяти. Ваня сразу по достоинству оценил девушку, представил, как и любую соблазнительную даму в постели. Но тут же себя осадил – разница в годах не менее четверти века, не срастется, даже мечтать не стоит.

Открыл рот, чтобы произнести еще сам не зная что, но девушка подошла к нему, смело взяла под руку.

-Скажите, вы любите театр? У меня есть два билета в Современник.

-Люблю,– неожиданно для себя соврал Ваня, который терпеть не мог сценического лицедейства. И вдруг, почувствовал тепло не только от руки девушки, но и от всего ее существа, понял – срастется! Его одинокая, давно заледеневшая душа вдруг растаяла.

Неожиданно раздался звонок мобильника. Редактор Белкин! Черт бы его побрал. Да, про сценарий-то я совсем забыл. А может, ну его, телевидение? Устроюсь куда-нибудь охранником, все нервы будут целее. Вон, уже гастрит заработал. Не буду отвечать, решено.

И все же Ваня ответил. На этот раз Белкин говорил в противном Жмыхову доисторическом стиле:

-Премного рад слышать вас, Иван Васильевич! Позвольте-с во первых строках, так сказать, принести вам свои глубочайшие извинения-с. Сценарии перепутал-с, ваш-то хорош был, а то господина Агапкина текст ко мне на стол попал-с. Да-с. А вы продолжайте в том же духе, занятный фильм-с у нас с вами получится, глядишь, ТЭФИ отхватим-с.

Жмыхов закашлялся. Теперь с души, вслед за астероидом, слетел и весь оставшийся от него песок. Дрожащим от испуга и радости скрипучим голосом произнес:

-Стыдно, Белкин, на опытных сценаристов наезжать.

-Ох, стыдно! Да-с, чуть не забыл, гонорарчик за прошлый сценарий в бухгалтерии вас дожидается. Уж будьте так любезны, не манкируйте, заберите рублики-с, на девушек пригодятся. Ха- ха.

Вот здесь ты, Белкин, в самую точку попал,– подумал Ваня, прижавшись к мягкому девичьему плечу. А что, не напрасно я второй раз покрестился. Видно, дважды крещеный по-любому лучше нехристя.

Ваня подмигнул Анжеле:

-Хорошо, что на свете все же есть ведьмы! Но с дьяволом лучше не пересекаться.

Достал из кармана партийный билет, зашвырнул в кусты.


## Чудо власатое


Петя решительно бросил курить. Произошло это знаменательное событие 25 ноября. Почему именно 25-го? А какая разница, когда было бросать, если все остальные попытки заканчивались полным провалом и эта тоже была заранее обречена.

И, тем не менее, Речкин решил приурочить свой отчаянный поступок к чему-нибудь знаменательному, значимому. Открыл Википедию, но как назло энциклопедия предлагала в этот день всякую чепуху: например, отметить Международный день борьбы за ликвидацию насилия в отношении женщин или отпраздновать день независимости Суринама. А православная церковь и вовсе праздновала память блаженного Иоанна Власатого.

Нет, к церкви у Пети претензий не было, но не Власатого же брать в свидетели своей духовной героической победы? Может, он и хороший человек, но как-то уж чересчур…волосат.

Однако Речкин все же изучил его биографию: юродивый чудотворец родом из Германии, 'подвизался' же в Ростове. И чего ему в Германии не сиделось? Из Жития: 'пристанища ж не име нигде, кроме церковных притворов и папертей, идеж изволии. На главе же имел власы великие'. Словом бомж, а исцелил множество людей. Вдруг и мне поможет?

Правда, выяснилось, что в этот же день родилась артистка Нона Мордюкова. Нет, Власатый юродивый все же лучше, оригинальнее. И вообще, может и знаменателен этот день тем, что ничем особенным не знаменателен?

Праздновать победу над пагубной привычкой Речкин явно поторопился. Целый день руки жили отдельно от головы, постоянно лазали где ни попадя, судорожно искали заветные никотиновые палочки. Однажды нашли, даже засунули сигарету в рот, но вовремя включился мозг. На место, клешни! И что с этими руками делать, отрубить что ли? Все начинание погубят.

А еще у меня трусы с пуговицами на гульфике, регулярно причиндалы вываливаются. Причем здесь трусы? А притом, что терпеть эти муки невозможно, курить охота!

На следующий день совсем стало невмоготу. Да еще заведующий лабораторией со странной, если не сказать больше, фамилией – Проктит все нервы истрепал. Однозначно хуже геморроя. Все уволить, тарантул, грозится, ножки подставляет. То отчеты Петины кислотой обольет, то пробирки со стола украдет. А сегодня и вовсе колбу с раствором натрия сульфата упер. Дурак. Ну как тут не закуришь?

Речкин держался, как мог, но к вечеру почувствовал, что от никотинового голода у него опухают не только уши, но и ботинки.Ходить стало больно. Так и передвигался вразвалку, как медведь.

Зная, что алкоголь прочный союзник табака, тем не менее, мрачным дождливым вечером купил бутылку пива, зашел за угол магазина. Не успел откупорить, как из тьмы вылезла грязная лохматая образина, дыхнула гнилыми зубами, лошадиным жиром и чесноком.

-Закурить есть?– нагло спросила образина.

Петя носил с собой пачку 'Парламента' на всякий случай, когда уж совсем пульс начнет останавливаться.

-Есть,– ответил он простодушно.

-Ах, ты еще и курящий?! возмутилось волосатое создание.– Курить вредно, на, получи!

В ту же секунду Речкин почуял возле носа зловонный кулак, а потом в голове зазвенело и треснуло. Придя в чувство, обнаружил себя в луже пива и грязи. Челюсть свернулась набок, но он быстро вернул ее на место. Сумка расстегнута, карманы вывернуты. Ни денег, ни телефона. Вот ведь, гад! Хорошо хоть документы оставил. В полицию, срочно в полицию!

Однако в полицию Речкин не побежал. Денег похищено было всего десять рублей, а мобильник старый, постоянно отключающийся. Но не скромный размер материального ущерба остановил Петю. Он вдруг почувствовал, что совершенно не хочет курить! И это после такого стресса. Долго думал почему, пока не вспомнил слова бандюгана: 'курить вредно' и его власатый образ. Прямо юродивый Иоанн. Совпадение или…?

Петя боялся мистики, поэтому прервал полет мысли в идеалистическом направлении. Но ведь, чудо!

И на утро Речкин не почувствовал тяги к курению. Челюсть болеть перестала, настроение выправилось. Грабитель у магазина, несомненно, сыграл позитивную психологическую роль. Физический стресс и моральная установка – не курить, вредно!

Впрочем, если бы я сказал, что сигарет нет, ничего бы не изменилось. Или изменилось?

Но к концу недели никотиновая тоска сначала легко, а потом все тяжелее стала давить Петю. Он в очередной раз принялся рассматривать в Интернете страшные картинки со вскрытыми внутренними органами курильщиков, жевать мятную жвачку, но все бесполезно. В пятницу вечером понял, что терпение вот-вот лопнет. А тут опять Проктит. Украл уже не колбу, а микроскоп на батарейках.

И Речкина осенило. Очередным темным вечером купил пива, зашел за угол магазина. Ждать пришлось долго, выпил почти четыре бутылки, захотелось по нужде. Только зашел в арку, услышал за спиной:

-Закурить есть?

Слава богу, вернее Власатому,– подумал Речкин,– наконец-то!

-Могу предложить 'Парламент',– с готовностью ответил Петя.

И снова знакомая фраза о вреде курения и вспышка в мозгу. На этот раз Речкин свернутой челюстью не отделался. Вся его физиономия превратилась в сплошной синяк, пришлось брать больничный.

Власатый явно переборщил, видимо, от того, что ничего в карманах Пети не обнаружил: ни денег, ни телефона. Ошибка, в следующий раз нужно поступать осмотрительнее, прихватить хотя бы мелочь, – решил Речкин. Курить-то ведь опять не хочется! Чудо! Ну, кто скажет, что не так?

В следующий раз? И сколько этот мазохизм будет продолжаться?– вдруг прикусил разбитую губу Петя.– Физический ущерб от небритого идиота явно превышает вред, наносимый организму табаком. Не дело. Очередная встреча может стоить жизни. Нужно что-то придумать.

Время активизировать извилины было. Только через неделю Речкин смог появиться в институте. Завлаб его встретил недобрыми словами:

-Страна требует прорывных открытий, а некоторые научные сотрудники являются на работу лишь для получения зарплаты.

-У меня справка,– хмуро ответил Петя.

-В метро купили? Буду ставить вопрос о вашей профнепригодности и увольнении, – в который раз пообещал Проктит.

У Пети уже имелся план, а теперь отпали всякие сомнения в необходимости его реализации. Сколько можно терпеть этого сволочного Проктита?

В пятницу в обычное время встал с пивом за магазином. На этот раз прихватил с собой баллончик со слезоточивым газом. Власатый ждать себя не заставил. Как только спросил – есть ли закурить, сразу же получил в кустообразную физиономию мощную перцовую струю.

Он не закричал, не схватился за глаза, а только протер чесночной пятерней бороду и повалился навзничь, дернув на прощанье правой задней конечностью. Пришлось приводить в чувство пивом. Уже через минуту у образины ожил лохматый нос, зашевелились шерстяные уши:

-Закурить есть?

-Обождите,– влил ему в пасть пенную жидкость Речкин.– У меня к вам дело. Хорошо оплачиваемое.

-Курить вредно,– не отступал от своего Власатый.

Тогда Петя съездил бомжу палкой по лбу, схватил за рваный воротник:

-Откажешься, в полицию сдам. Понял?

-Понял,– сразу же кивнул грабитель.

И зачем я должен себя изводить?– потирал Речкин руки по дороге домой.– Пусть враги изведутся. Главное – ликвидировать основной раздражающий фактор.

Через неделю, как раз к пятнице, осторожно подступился к Проктиту:

-Илья Сидорович, я к вам по личному делу.

-Что еще?– раздраженно передернул плечами завлаб.– Вопрос о вашем увольнении будет рассматриваться на коллегии во вторник. Подумать только, из-за этого бездарного хлюста отрывать от работы серьезных ученых! Развел президент демократию! Таких, как вы нужно из науки мусорной метлой выметать, а не дискуссии разводить. Метлой!

-Не хотите ли вечером пивка выпить? Угощаю,– неожиданно предложил Петя и Проктит растерялся, заерзал на продавленном стуле.

– Поздно спохватились. Да я с вами и на одном поле.... И вообще предпочитаю пить пиво в одиночку, чтобы лучше думалось о возвышенном. Впрочем, вам этого не понять.

Речкин, конечно, не стал говорить, что пьянство 'один на один' добром не заканчивается, наклонив голову, прошептал:

-На проспекте новый пивной бар открылся, 'Белый желток' называется. Свежее пиво из Германии и недорого.

-Не интересуюсь,– как-то неуверенно сказал завлаб, что очень порадовало Петю.– Займитесь, наконец, работой, пока вас не…, пока вы еще здесь.

-У меня опять пробирки исчезли.

-Я не брал.

На этом беседа двух злейших антиподов и закончилось. А вечером после работы Речкину оставалось лишь проследить за своим непосредственным начальником. Он не ошибся. Проктит, выйдя из института, бодрым шагом направился не к метро, а на проспект, где недавно действительно распахнул двери 'Белый желток'. Когда он скрылся в чреве злачного заведения, Петя щелкнул двумя пальцами и из кустов тут же вылез Власатый.

-Срисовал личность?

-Закурить есть?– спросила образина, не изменяя своим принципам.

-Будет тебе и турецкий табак и миндальный ликер с квасом. Потом. Действуй.

Речкин не стал дожидаться начала 'спектакля', на Власатого можно было положиться, а светиться рядом с местом преступления было неосмотрительно. Для подведения итогов операции и расплаты с образиной была назначена встреча в понедельник за магазином, где бомж неоднократно чрезвычайно резко обходился с Петей.

В понедельник, придя на работу, Речкин с 'ужасом' узнал, что Проктит попал в реанимацию. Вроде уже на ладан дышит.

То-то, радовался Петя, будет знать, мерзавец, как жизнь порядочному человеку портить, к курению табака подталкивать. Кстати, всю неделю хотелось закурить, а когда узнал о 'несчастье' с завлабом, тягу, словно рукой сняло. Не ошибся, не прогадал с заказом. Теперь Проктит на костыли переберется, ему не до меня будет. Если выживет.

Денег Власатому Петя, конечно, платить не собирался. Их просто не было. Да даже если бы и были! Пусть радуется, что в полицию за грабеж и членовредительство на него сразу не донес. А теперь-то с полицией самое время связаться.

Своим новым аппаратом светиться не стал, а найти в городе телефонный автомат оказалось делом непростым. Отыскал один единственный на вокзале. Набрал '02'. 'Хочу сообщить о личности бандита, напавшего на завлаба Проктита, записывайте'. Петя не опасался, что бандюган укажет на него. Какие ваши доказательства?– как говорят в американских фильмах. Кому поверят – сотруднику известного института или алкашу волосатому из подворотни? Знать его не знаю и видеть никогда не видел. Все.

Вечером после работы купил пива, устроился на лавке у детского сада, чтобы издалека видеть угол магазина, где копы будут брать Власатого.

Образина притащилась ровно в девять. Петя сначала уловил запах конского жира и чеснока, а потом уже увидел волосатого бомжа. Время шло, но никто громилу не хватал, руки ему не заламывал. Где эта чертова полиция? Не умеют работать.

Когда все сроки прошли не утерпел, снялся с лавки, озираясь по сторонам, приблизился к Власатому. Все же интересно узнать, что он Проктиту переломал?

-Ну?– задал короткий вопрос Петя.

-Закурить есть?– ожидаемо поинтересовался Власатый.

-Ладно, вот тебе двести рублей.

И тут Речкина повязали. Оперативники появились, словно из стен, как тати. Плюхнули лицом в лужу.

-Можем зачитать вам ваши права, – сказали копы в штатском.

-Закурить есть?– неожиданно для себя спросил обескураженный Речкин.

Пете предъявили обвинение в организации нападения на завлаба Проктита. Власатого во время "операции" задержали случайно. В подворотню, где бомж метелил жертву, по малой нужде случайно заглянул какой-то пристав. Он и повязал бандита. У того нашли старый Петин телефон, по нему на Речкина и вышли.

Петя сидел на нарах, кусал локти – черт меня дернул дать Власатому двести рублей. Иначе хрен бы что доказали! О-о, я идиот!

Вечером в камеру привели бомжа. Он уставился на Речкина нечесаной физиономией, попросил закурить, а потом, не напоминая, что курить вредно, приложился огромным кулаком к Петиному лбу. Жизнь никогда не меняет своего русла, обваливаются лишь берега, открывая судьбе дополнительные пути – дороги,– успел подумать Петя.– Кто ты, чудо власатое, реальный человек или призрак окаянный? Оказывается, не курить тоже вредно.


## Короновирус


Всё же ужасная дрянь этот коронавирус. Многие боятся не столько им заразиться, сколько, что их примут за 65-летних, которым положен "домашний арест". Причем, боятся не только женщины, но и мужики. А кому понравится, когда на вас, вполне крепкого еще человека, которому власть продлила на пару лет молодость, смотрят как на динозавра. А при случае, так и норовят подцепить- вам же за 60, почему вы не самозолировались? Это, как почему "не самоликвидировались". От такого оскорбления у предпенсионеров случаются нервные расстройства, ослабляется иммунитет. И тут как тут и вирус рядом- ага, поник духом, расшатал психозом защитную систему, ну так я иду к тебе. А там…а там уж как бог даст. Хорошо, если в Коммунарку свезут, а то ведь еще и в дом скорби, начнутся, "полеты над гнездом кукушки". И всё коронавирус проклятый.

Боялся вирусной напасти и Василий Васильевич Соломкин – тихий, в общем-то, приличный во многих отношениях человек. Боялся именно потому, что недавно перешагнул предпенсионный барьер. Теперь он подолгу задерживался у зеркала, успокаивая себя тем, что на старика он вовсе не похож. Да, не молодой, да за плечами целая жизнь, но морщин и откровенной седины нет, взгляд ясный, мужественный, на него еще поглядывают девушки. Да, поглядывают, а не заглядываются, как несколько лет назад, но и это говорит о том, что он еще хоть куда, не выпал в осадок.

И вот однажды черт его понес купить дубовую бочку для яблочного самогона, чтоб настоять его и получить домашний кальвадос. Самогон Василий Васильевич выгнал впервые в жизни. Раньше пил яблочное вино, но с годами желудок уже был не тот и часто сбивался на изжогу и гастрит. А тут, как назло, каждый год на даче яблочное изобилие. И что с этими яблоками делать? Ну, варенье, компот, сироп, а остальное куда? Вот и научился делать сидр. друзей. Вино стояло повсюду. И решил он сократить "погреба", перегнать сидр в кальвадос.

За покупкой Соломкин отправился в строительный супермаркет за Кольцевой дорогой. Бочка, которая была ему нужна, стояла не стеллаже одна и то в разодранной упаковке – краник и подставка были примотаны к ней скотчем. Немного подумав – другой-то все равно нет- Василий Васильевич положил бочонок в тележку и направился к кассам. Свободной оказалась под номером 7. За ней сидела мало выразительная кассирша неопределенного возраста- уже немолодая, но еще не среднего пола, в какой превращаются все женщины. Серое вытянутое лицо, длинный, травленный перекисью "собачий" хвост, стянутый над маленьким затылком, белой резинкой. Кассирша как кассирша, каких повсюду полно.

Василий Васильевич выложил на столик бочку, которую кассирша стала "ощупывать" сканером, пытаясь найти штрих-код. Движения ее были резки, суетливы. Она никак не могла найти ценник. За Соломкиным выросла очередь. Он тоже начал нервно переминаться с ноги на ногу – малоприятно, что покупатели видят, что он покупает бочку. Ерунда, конечно, но все же. Наконец, Василий Васильевич не выдержал:

-Нельзя ли побыстрее?

Кассирша вязла местный телефон, чтобы, вероятно, связаться с менеджером. Но ей никто не ответил и она стала нервно тыкать в клавиши. Наконец, с кем-то связалась, но ей так ничего конкретного не ответили. Время шло.

-Ну и где ваши подруги?– раздраженно спросил Соломкин.

Кассирша что-то пробубнила себе под нос, потом подняла на него блеклые глаза:

-Вам вообще-то положено дома сидеть. Вам сколько лет? Уже есть 65?

Соломкин похолодел. Никто и никогда так беспардонно его не обижал, вернее, не причислял к старикам. Он попытался собрать всю свою желчь и выдать достойный ответ вредной тетке, но как всегда в таких случаях, мозг отказывался быстро соображать.

-Ну уколола, ну уела,– выдал через некоторое время как можно саркастичные Василий Васильевич.– Во-первых, мне до "домашнего ареста" еще 8 лет. Во-вторых, у мене вездеход, я врач.

Он вынул из кармана удостоверение с золотым буквами "МВД". Корочку он купил по случаю в переходе метро, так на всякий случай. Внутри нее ничего не было. Сунул под нос кассирше.

-Видите, написано: Минздрав, что одно и то же. Лечу хамоватых, зарвавшихся граждан во всех сферах. И вас вылечу, с помощью вашего начальства. Самоизоляция вам будет обеспечена, бессрочная. И вообще, на себя посмотрите, тоже мне, комсомольско-молодежная бригада. Не надо мне вашей бочки, пробивайте что есть.

Кроме бочонка Василий Васильевич взял для дачи какую-то мелочь, которая теперь ему показалась совершенно ненужной. Да, эта стерва уколола в самое сердце.

В Европе она ответила бы за это по-крупному, скрипел зубами Соломкин. Недаром там в транспорте не принято уступать место страшим, могут и привлечь за оскорбление. А у нас… Этой деревенщине цивилизованные манеры незнакомы. Добрая. Ядом брызжет во все стороны совершенно бесплатно. Ну, ничего, узнает, с кем связалась.

Он твердо решил, что подобное унижение, да еще на глазах у граждан, на тормозах не спустит. Отомстит так, что кассирша будет помнить всю жизнь. "Домашний арест" станет ее судьбой. Для начала нужно написать руководству сети. Страна у нас полицейско-бюрократическая. Беседой ничего не добьешься. Но стоит отправить письмо по инстанции и бюрократический механизм начинает вращаться своими хоть и ржавыми, но огромными жерновами. Перемелет кого угодно.

Несколько лет назад у него закончилась лицензия на оружие. Он не любил убивать животных, никогда не охотился, но итальянскую вертикальную двустволку с патронами, однажды приобрел. Уж очень она была красива и гладка, как девушка.

Пришел в наркологический диспансер за справкой для разрешительной системы, заплатил две с половиной тысячи, прошел в кабинет врача. На вопрос докторши какие лекарства он принимает, Василий Васильевич честно признался, что пару дней назад употребил десять капель корвалола – сдавило голову, видно от погоды, корвалол когда-то порекомендовал ему районный терапевт. Как показалось Василию Васильевичу, врачиха очень обрадовалась его признанию, заявила, что раз так, справку она выдать не может. Ему придется прийти через месяц, так как фенобарбитал является наркотиком. При этом нужно будет снова заплатить 2,5 тысячи. "Как же так? – возмутился он. – Я же сам честно рассказал, что принимал корвалол. Не знал я про "запретный" в нем фенобарбитал. Нужно тогда на кассе предупреждать граждан по поводу его наркотической принадлежности, а потом уже брать деньги. Вот если бы я умолчал, а вы меня поймали, тогда другое дело. Так что прошу выдать справку, вы же видите, что я не наркоман". Но аргументы не подействовали. Врач по фамилии Потапова справки не выписала, а бумажку следовало в течении нескольких дней предоставить в полицию. Словом, Соломкин попал в ловушку и тогда он решил действовать- написал гневные письма в Департамент здравоохранения и главному врачу наркологического диспансера. Суть его послания заключалась в том, что руководство диспансера, не предупреждая граждан о запрете на препараты, содержащие фенобарбитал, преднамеренно вводит их в заблуждение, стрижет на них деньги. В диспансере процветает коррупция, которой должна заняться прокуратура. Шум поднялся невообразимый. Несколько раз ему звонил руководитель диспансера, приглашал в любой день приехать, забрать свою справку. Звонила и врачиха Потапова. Нет, она не извинялась, говорила, что ее собираются уволить. Лично к ней Соломкин претензий, в общем-то, не имел, она лишь выполняла указания "мафии". Он, как честный человек, пообещал ей помочь, написал, главврачу, мол, она тут ни при чем. Врачиха перезвонила через неделю, сообщила, что ее все равно увольняют. Больше биться за нее Соломкин не стал, ну и черт с ней. Все выполняют чьи-то указания, но надо еще и совесть иметь. Забрал справку у замглавного врача и выбросил скверную историю из головы. Но она продемонстрировала термоядерную мощь "жалобных" писем.

Целый день Соломкин мотался по городу по своим делам. Вечером он вошел в лифт своего дома с твердым намерением, не откладывая составить жалобу на кассиршу в Роспотребнадзор, Общество защиты прав потребителей, ну и, разумеется, руководству гипермаркета.

Поднес палец к кнопке лифта, когда в него заскочила невысокого роста женщина с распущенными русыми волосами в красной, с дутым воротником куртке. На улице теплынь, а она в зимнее вырядилась, подумал Василий Васильевич. И тут что-то в ней показалось знакомым. Кажется, затылок.

Когда она обернулась, он обомлел – кассирша из супермаркета, та самая хамка, на которую он собирался жаловаться. Не может быть. Только этого еще не хватало.

-Вы? – округлила она в свою очередь глаза. – Еще не самоизолировались?

Соломкин сглотнул комок, собрался, сердце бешено стучало:

-Вас поджидал. Куда же без такой юной красавицы на самоизоляцию.

Слово "юной" о выделил особо.

Она хмыкнула, что-то пробурчала.

-Вам какой? – спросила она, приготовившись нажать верхнюю кнопку.

-Что вы делаете в приличном доме?– с максимальной желчностью поинтересовался Василий Васильевич. Он был готов к бою. Но женщина вызов не приняла, пожала плечами:

-Знакомую пришла навестить. Вам-то что за дело?

Ваш круг общения среди мешков с цементом и лампочек, где вы совсем офонарели, подмывало сказать Соломкина, но он сдержался. Она же, не дождавшись ответа, нажала кнопку верхнего этажа. Соломкину нужно было на двенадцатый.

Двери с шумом захлопнулись, лифт плавно понесся верх. Кассирша на Василия Васильевича не глядела, открыла смартфон. На пятом лифт замедлил движение, на шестом что-то в нем заскрежетало, а на седьмом, судя по кнопкам вызова, встал. Издал звук, подобный последнему выдоху динозавра. Основной свет погас, горела лишь лампочка типа ночника.

-Это что? – спросила кассирша, лихорадочно тыкая по всем кнопкам на щитке.

-Оставьте кнопки в покое,– нервно посоветовал Соломкин.– Не хватало еще вниз сорваться.

-Вас не спросила. Алло, диспетчер! Диспетчер!

После пятнадцатого раза диспетчер ответила, причем вопросом:

-Что вы там делаете?

-Как что? Едем, вернее, ехали и застряли.

-Президент велел по домам сидеть, а вы шастаете.

-Это старикам он велел,– кассирша покосилась на Соломкина.

-Теперь всем, час назад по телевизору объявил. Надо телевизор слушать, а не шастать.

-Всем сидеть…,– с сожалением повторила кассирша.– Странно. И что нам теперь делать?

-А теперь и не знаю. Слесаря после речи президента все по домам разбежались. Сказали, что не имеют права нарушать его указы. Одна тут сижу.

-И когда же рабочие вернутся?– петушиным голосом спросил Соломкин.– Вот еще, какая глупость – с работы убегать. Они, видно, у вас пьют, распустились там. Я на вас в этот, как его…в департамент пожалуюсь.

-Жалуйтесь, только что толку. Пока начальство наше команды особой не даст, никто не вернется.

-Это же прям дикость какая-то. Нам что же тут ночевать что ли?

-Да вы не волнуйтесь, гражданин. Сейчас с центральной свяжусь, может не все еще хотя бы там разбежались.

-Думать надо, прежде чем указы по телевизору оглашать!

-Это вы про кого, гражданин?

Соломкин в сердцах сплюнул, опустился на корточки:

-Страна идиотов, одни коронавирусы остались,– пробурчал он себе под нос.

Диспетчер отключилась.

-Как же вы так про нашего лидера, – покачала головой кассирша.– Он о людях заботится, главным образом о стариках, а вы недовольны.

-Надоели ваши геронтологические шуточки, на себя посмотрите.

-А я что? Не девушка давно, конечно, но и не моложусь, как некоторые. Самое отвратительное, когда старики молодятся.

-Да хватит уже!

-А что вы так всё на себя принимаете? Комплекс у вас, типичный для пожилых людей.

-На меня еще девушки заглядываются, мне еще до пенсии… как до Луны.

-Сочувствую. Хотя Луна по космическим меркам совсем близко. Когда люди переходят 60-летний барьер- бывший возраст выхода на пенсию- они перестают комплексовать. Понимают, что точка невозврата пройдена и к этому нужно относиться философски.

-С таким умом и лампочками торгуете.

-Еще и бочками для самогона. Вот скажите, зачем она вам понадобилась, вы алкоголик?

-Не ваше дело. Предположим, нет, что дальше?

-Ну да, алкаши до вашего возраста не доживают. Или завязывают еще на половине дистанции, либо уже на кладбище.

-Откуда в вас столько яду? Ах, да понимаю, глупость спросил. Яд в женщинах копится только в одном случае, от одиночества при полной сексуальной неудовлетворенности. Вы в секс-шоп что ли зайдите, тут рядом есть "Розовый кролик".

-Заходила,– вздохнула кассирша.– Не помогает.

-Что, размеры не те?

-Вы, гражданин, уже переходите на скабрезности, а это неприлично в вашем возрасте. Но я вам отвечу – понимаете, люблю, когда мужчина стонет во время секса, меня это ужасно заводит, а в магазинах таких штучек не предлагают.

-Ну, найдите себе живого мужика. Что, никто не соглашается на вашу красоту? Сочувствую. Денег дайте. Ах, да, откуда у простой кассирши лишние средства.

-Зато вы, вероятно, богатый. Я бы вам денег предложила, но не люблю, знаете ли с пожилыми связываться. Еще помрете в самый ответственный момент, потом разбирайся с полицией.

-Так вы рискните, может, не помру.

-Что, прямо здесь?

-А чего время терять? К тому же полумрак скрывает, так сказать, все обоюдные недостатки.

-Ваши не скроешь.

-Ваши тем более. Но я еще и закрою глаза.

Она тоже опустилась на корточки. Приложила ладонь ко лбу.

-Голова от вас разболелась. И где эта диспетчерша?

Нажав несколько раз красную кнопку и не получив ответа, она открыла смартфон. Стала набирать номер, но вызов из железной коробки не проходил.

-Знакомая, поди, заждалась, к другой сбежит,– съязвил Соломкин.

-То себя предлагаете, то меня в гендерной оригинальности подозреваете. Широкий мыслительный диапазон. Ну давайте, я согласна.

-На что?

-Сразу и на попятную. Может, в самом деле не помрете. Вот смеху-то будет.

-А-а. Я столько не выпью,– попытался отбиться затасканной шуткой Василий Васильевич, а сам напрягся- черт ее знает, эту ободранную куклу, полезет еще. Хотя, не такая она уж, вроде, и ободранная при определенном освещении. – Ну, разве что после литра.

-Ну, это дело поправимое.

Она достала из пакета большую бутылку Блэк Лейбл.

-Ваша подруга пьет дорогие виски? Однако.

-Всё пьет, что горит.

-У вас и знакомые,– произнес Соломкин, а сам подумал – ничего себе, кассирша, вискарь 12 летний покупает, как пачку чипсов. Вдруг, сам от себя того не ожидая, взял протянутую ему бутылку, скрутил ей "голову" и, не спросив есть ли у нее стаканчики, сунул горлышко в рот. По пищеводу потекла огненная лавина, из дебрей души вылетела разноцветная птичка, защебетавшая: все еще не так и плохо.

-Могли бы сначала даме предложить.

-Извините,– Соломкин вытер рот рукавом, протянул "даме" бутылку.– Вас как зовут?

-Ну вот, кажется, дело сдвинулось. А можно без прелюдий?

-Вы что же, и в самом деле думаете…,– начал Василий Васильевич и не закончил фразы. А хмельной черт внутри подпихнул его локтем- а почему бы и нет, раз предлагают?

-Расслабьтесь. Никто на вас не посягает.– Она тоже хлебнула.– Зовут меня Маша, просто Мария. Сериал когда-то такой был. Что б она сгорела.

-Кто?

-Знакомая.

-Не понял, Мария, то есть Маша. Я Вася, то есть Василий.

-Да чего там…– Она махнула рукой, сделала жадный глоток.– Ладно, решено.

В это время ожил динамик, что-то хрюкнул. В шахте раздался стук, потом почти рядом чей-то мужской голос: "Вы здесь?"

-Здесь, здесь! – крикнул Василий Васильевич.

"Минуточку, сейчас включать будем".

-Наконец-то.

Лифт заскрежетал, загудел, в нем включился свет. Коробка несколько раз дернулась, потянулась вверх. На панели горела только кнопка верхнего этажа, но Соломкин свой этаж нажимать не стал – едет куда едет.

Как только двери лифта открылись, Василий Васильевич увидел круглого, лысого, как бильярдный шар человека в сине-полосатой майке и бежевых бриджах. Открытую часть его ног покрывала густая шерсть. Руки его тоже были не лишены пышной растительности. Он тер ладонью большой, свисающий надо ртом азиатский нос. Увидев "просто Марию", пузан развел руками:

-Думал, ты в лифте застряла. От метро звонила, говорила, идешь, и нет и нет. Вышел на площадку посмотреть, лифты не едут. Где ты, думаю.

Этого южанина Соломкин однажды видел во дворе. В доме приезжих из Азии и Кавказа не было, поэтому он его запомнил. Еще подумал – надо же, похож на чарджуйскую дыню, только еще более круглую. Вот, значит, как выглядит Машина подруга. Она его еще и виски поит.

-Познакомься, Айдынчик, это Василий, мой муж.– Мария вышла из лифта, вытянула за собой Соломкина.– Если хочешь, можем исполнить трио. Василий большой оригинал в плане секса.

Глаза Айдынчика округлились, засверкали, он надул щеки и, казалось, сейчас они лопнут. Соломкин же застыл, словно его напоили деревянной водой. Это еще что такое? Но Маша изумила еще больше.

-Вот решила супруга тоже приобщить к делу. Вчера расписались. Хочешь? Он, правда, полковник МВД, занимается незаконными мигрантами и прочими нелегалами-контрабандистами. Но зарплата маленькая. А ты вон как округлился на работорговле. Прям, как коронавирус, ха-ха, рожек только не хватает. Так хочешь горячего секса?

Айдынчик вращал глазами, словно помидорами с черной рытвинкой посредине.

Мария подняла бутылку виски, стала лить ему на лысину. Тот, закрыл глаза и всхлипывая, открывал и закрывал как карась рот.

-Все, Айдынчик. Наша дружба закончена. Я тебе больше ничего не должна. Так?

Вытерев лицо шерстяной рукой, он взглянул на "полковника МВД".

-Так,– наконец, произнес он.

-Ну и молодец.

Она нажала кнопку вызова лифта, похлопала южанина по мокрой щеке:

-Целовать на прощание не буду.

Втащила в приехавший лифт Соломкина.

-Поехали.

-Куда?

-Забыли от счастья где живете? Или у вас жена, внуки.

-Нет, я один.

– А что, ксива МВД-то настоящая? Такой солидный, мужественный. И совсем еще не старый.

Когда вышли на 12 этаже, Соломкин остановился у окна:

-И все же я не понимаю…

-Этот лысый мячик руководит группой шабашников-строителей из Азии. Нелегально наверняка. Видно, кого надо прикормил. В магазине с ним познакомились, он линолеум покупал, не помню. Понравилась я ему, в ресторан позвал. Пошла. А что, наши-то алкаши не приглашают. Деньги мне тогда нужны были на операцию тете, сдуру у него заняла. А чем расплачиваться? Вот и отрабатывала раз в неделю.

-То есть, вы…

-Ну да, отрабатывала телом, как обычная…женщина с пониженной социальной ответственностью. Спасибо вам.

-За что?

-За то, что рта не открыли, не возразили. Они пугливые, эти гастеры-торгаши. Только если он вас встретит, не разочаровывайте его, пожалуйста. А то опять на меня наедет, я ему еще 40 тысяч должна, а сами понимаете, пандемия. Магазин не сегодня-завтра закроют, вообще конец света.

-Не буду разочаровывать. Ну, вы большой оригинал, просто Мария. Не ожидал.

-Ладно, пока. И не сердитесь на меня. Не хотела я вас тогда обидеть. Вы еще действительно хоть куда.

Она шагнула в лифт, но теперь он вытащил ее из него.

-Куда же вы, супруга? Я тоже требую расплаты за услугу. Даже в рифму заговорил.

Мария открыла рот, чтобы что сказать, но он прикрыл его своей ладонью:

-Не надо ничего говорить. Пить 12-летний виски, не закусывая голландским сыром, преступление. Надеюсь, вы не всё на лысого вылили. У меня в холодильнике есть прекрасный Бемстер. Пойдем, жена, изгонять коронавирус.


## Ночь на Крещение


Январь 1979 года, Московская область


Городок полка ПВО "Дегазация" под Шараповой Охотой то нещадно засыпает мелким, как мука, снегом, то освещают полная Луна и…Рядом висит такой же по размерам ярко горящий, кроваво-красный объект. Уже две недели. Что это, никто не знает. Радары полка ничего не видят. Офицеры готовятся к войне, самые начитанные из них утверждают, что это НЛО из Тау Кита.

В тот вечер "вторая Луна" начала переливаться всеми цветами радуги. Трое солдат взвода связи Артек, Вобла и Боб, собиравшиеся на смену расчета в ракетном дивизионе, подошли к воротам части. Разинув рты глядели на объект. Из будки КПП к ним спустился ефрейтор Кобец.

-Автобуса сегодня не будет,-кивнул он на стоявший неподалеку ПАЗ с мятыми боками, -придется вам ехать на своих двоих.

-Колеса отвалились?-проворчал вечно всем недовольный Вобла.

-Ладно, воздухом подышим, одеколоном не так пахнет будет,-весело вытер острый нос Боб, принявший на грудь после ужина самую большую дозу Тройного.

–Наша посудомойка баба Настя из соседней деревни внезапно померла, -ответил спокойно Кобец,-тело сейчас в городской морг повезут.

-От чего это Никитична вдруг преставилась?-поежился Артек.-Она мне утром конфету дала.

Артек достал из кармана "Мишку на Севере". Из под обертки потек шоколад, запахло какао и, как показалось всем, кладбищем.

-Кто ее знает, от старости наверное. Или,-кивнул головой на объект ефрейтор,– НЛО повлияло. Черт его знает, что это такое, может, скоро все передохнем. Давайте, топайте, я позвоню на дивизион, скажу, что задерживаетесь.

Бетонка к ракетной площадке шла через широкое поле, к краю которого прилепилась деревенька бабы Насти под названием Фенино. Светло было, как на проспекте. Но на полпути опять завьюжило. Ветер сбивал с ног.

-Надо в лес уходить- предложил Вобла,-там не так дует да и ближе. В снегу не утонем, оттепель была, потом подморозило, наст твердый.

Через лес солдаты, случалось, ходили, но днем. По темноте не решались, боялись кабанов.

-А если секачи?-опасливо поднял воротник Вобла.

-Залпом шарахнем, разбегутся,-грозно передернул затвор карабина Артек. Его примеру решительно последовали остальные, хотя за всю службу стреляли из СКС всего пару раз.

Когда добрели до опушки, вновь просветлело, ветер почти стих. Настроение поднялось.

-У тебя Тройной остался?– спросил Боба, прислонившийся к сосне Артек.– На душе противно, Никитичну помянуть надо.

-Есть маленько,– обрадовался перспективе очередного распития Боб. На прошлой неделе вместе с прапорщиком Снегирём он извел весь месячный запас спирта, предназначенный для протирки радиостанции, за что двое суток парился на губе. Прапора наказали недельным дежурством по штабу.

Радист достал пузырек, заполненный наполовину зеленой жидкостью, сгреб с ветки горсть сосновой хвои.

-Ну говори, Артек, о Никитичне хорошие слова, ты у нас самый умный.

Артек открутил с пузырька колпачок, открыл уже рот,чтобы произнести речь.

-Конфетками закусить не хотите, ребятки? Вкусные конфетки, "Мишка на Севере",-вдруг раздалось сбоку.– Берите, не стесняйтесь, что без закуски-то пить? Желудки испортите.

Все трое, разумеется, обернулись на голос и увидели сидящую на широком пне…Никитичну.

С непокрытой головой, косматая, седая, с длинным, как высохший стручок фасоли, носом. В одном ее глазу горела Луна, в другом светилось разноцветное НЛО.

Артек дернул зобом, издал голубиный звук. Вобла присел на корточки, а Боб проглотил целый пучок сосновых иголок.

-Как вы тут…?– еле разлепил губы Артек.– Баба Настя же померла.

-Померла, ребятки, померла. А что я могла поделать? От смерти никого не убережешь. Теперь вот копти одна белый свет, ходи как неприкаянная, людей пугай. Тяжко. Да берите же конфеты, шоколадные.

Секунда, вторая, третья. На суку рядом с бабкой каркнула ворона. Все трое, не сговариваясь, помчались из леса. В поле опять со всех сторон навалился снег. Бежали не отрываясь друг от друга, а куда непонятно. Прибились к березовому островку, отдышались. И снова вперед. Или назад-кто ж разберет в такой вьюге? Блуждали около часа, не произнеся ни слова. И вдруг, как по мановению, вновь тихо. НЛО превратилось в гигантскую волшебную лампочку, заливающую всю округу сиреневым светом.

Увидели, что стоят перед забором, за которым кривились обветшалые крыши деревенских домов. Вроде бы Фенино.

Из-за угла вышел низенький, кривоногий мужичок с пустым ведром.

-Что, солдатики, за самогоном пожаловали?-почесал он такой же длинный и кривой нос, как у Никитичны.-Или заблудились? Пурга, будто черт нагнал и эта хреновина висит, покоя не дает, от нее все пакости, наверное. Полбутылки дам, больше не могу, на поминки надо. Баба Настя, матушка моя, померла. Слышали, наверное? Под Крещение угораздило. Только что из части тело на автобусе привезли. Хотели в морг, чтобы бумаги оформить, да какое там, ни зги не видно. Завтра уж в город.

-Она…в лесу сидит,-выдавил из себя Вобла.

-Кто?

-Баба Настя.

Мужик повернулся к свету. Лицо его было похоже на куриный желток, на котором перекатывались кроваво-красные волны. На ушах же полосы были синие и зеленые. Правый клык блеснул золотом. Глаза горели белым фосфором и пахло от него этим самым химическим элементом.

-У вас, видно,от пурги мозги заиндевели. В доме она, скоро соседка придет, молитвы читать. Попа по близости не найдешь. Пойдем в дом, помянем. Ну что встали, боитесь что ли? Солдату нельзя бояться покойников, так как он первый кандидат в покойники и есть. Ха-ха.

Его смешок походил на скрип старого колодца. Крепко уцепил Артека за рукав шинели, потащил в дом. Следом на негнущихся ногах поплелись Вобла и Боб.

В сенях в нос ударил запах воска, серы и еще какой-то гадости. В комнате на лавке лежала мертвая Никитична, покрытая до подбородка белой простыней. В ее руках горела тонкая свеча. Глаза были слегка приоткрыты. Ужас.

Артек опять издал птичий звук, Боб засопел как паровоз, а Вобла забормотал что-то себе под нос.

-Сейчас стаканы достану,-указал жилистой рукой на стол сынок Никитичны, на котором стояла тарелка с нарезанным черным хлебом и двумя картофелинами, возвышалась горка конфет "Мишка на Севере".

Садиться солдаты не осмелились, мечтали лишь побыстрее отсюда выбраться. Наполнив стаканы, мужик потер пальцем золотую фиксу, причмокнул:

-И кто там, говорите, в лесу сидит?

-Никитична нам конфеты предлагала,-еле слышно произнес Вобла, крепко сжимая в руке граненый стакан.-А теперь тут лежит.

-Ну зачем врать?-вдруг обиделся сын покойницы.-У людей и так горе, а вы еще сказки сочиняете. Стыдно. Ладно, давайте, за упокой.

Дверь в сенях скрипнула и на пороге, в тусклом свете настенной лампы и свечи, показалась косматая, растрепанная Никитична.

-А, вот вы где, солдатики. Так и не отведали моих конфеток. Чего убежали-то?

Она прошла к столу, добавила к куче "Мишек" конфет из своих карманов, потом приблизилась к самой себе, лежащей на лавке.

-Вот ведь как бывает,-вздохнула она,-вроде бы умер человек, а словно живой.

В руках Артека, Воблы и Боба затряслись стаканы. Они дико переводили глаза с одной покойницы на другую. А потом в один миг бросились к выходу. Вобла споткнулся на пороге, курок карабина зацепился за гвоздь. Раздался выстрел. Затем еще два. Это уже палили от ужаса Артек и Боб.

Опять пурга, а через минуту светло.

Навстречу бежал патруль. Ефрейтор Кобец держал карабин, будто шел в атаку.

-Что? Где? Кто стрелял? Почему до сих пор не на дивизионе?

-Ну вас всех к черту,-устало опустился на стылую землю Артек.-Все нервы истрепали. Приведения шляются где ни попадя, никакого покоя нет.

С этими словами он достал из кармана пузырек Тройного одеколона и на глазах прибежавшего на подмогу замполита Сошкина, выпил все до капли.

Всех троих препроводили в санчасть, дали валерьянки и нашатыря. Замполит Сошкин отвесил каждому по подзатыльнику, пригрозил штрафбатом.

А над частью повисла тишина. Только иногда звенели провода на столбах. Или это гудел неопознанный объект в небе. Кто же его знает.

P.S. Утром выяснилось, что у бабы Насти имелась сестра-близняшка Евдокия, которая также подрабатывала посудомойкой в воинской части, но в соседней. Когда узнала о смерти сестры, отправилась домой. Нормальной дороги до деревни не было. Ее довезли на хлебовозке до дивизиона "Дегазации", а там Евдокия пошла пешком. В лесу случайно и встретилась с Артеком, Воблой и Бобом. Вот и вся страшная история. Да, а НЛО из тех краев исчезло только в апреле 1979 года, чему свидетелем был автор этих строк.


## Медный грош


Еще одна детективная история с Мигренем и Сверлом


Мой друг Коля Мигренёв обладает удивительным и странным, мягко говоря, характером. Пропадает на недели – не отвечает ни на звонки, ни на эсэмэски, а потом вдруг выныривает, как леший из болота, и обвиняет меня в том, что я его совсем позабыл. На мои горячие, аргументированные возражения он лишь повторяет одну и ту же фразу: "Не сверли мне мозг, Сверло". Такое нелестное прозвище придумал мне, разумеется, Коля, при том, что его самого бывшие коллеги окрестили Мигренем. Себя он предпочитает величать – Мегрэ. Нужно сразу пояснить, что Коля – бывший мент, вернее, опер одного из столичных ОВД. Его выгнали из полиции за то, что он грубо отозвался в курилке об одном генерале – мол, у того "морда уже не проползает в дверь рабочего кабинета". Генералу донесли и через некоторое время Колю сократили под предлогом общей оптимизации МВД. Это версия Мигренёва, но я в неё верю, потому что он абсолютно не сдержан на длинный, на конце несколько раздвоенный, будто у варана, язык. Кстати, бывший его начальник майор Пилюгин однажды назвал Колю в моем присутствии аллозавром, а это в переводе с греческого – странный, необычный ящер. Я тогда только познакомился с Колей и очень удивился, и даже возмутился в душе подобным оскорблением человека, а приглядевшись, понял, что майор абсолютно прав – в Коле действительно присутствуют черты динозавра подотряда тероподов Юрского периода, вымершего 150 миллионов лет назад. Когда Мигрень сердится или просто чем-то недоволен, он так хищно обнажает свои большие, желтые зубы, так многозначительно облизывает раздвоенным языком всегда бледные, потрескавшиеся губы, что становится действительно страшно. Да, он может здорово укусить, словесно, разумеется, и, кажется, получает от этого удовольствие. Но делает Мигрень это незлобиво, как бы вынуждено и быстро остывает. Через минуту он уже забывает отчего на тебя оскалился и, как ни в чем не бывало, продолжает обычный диалог, а вернее монолог. Слушает Коля исключительно себя. К другим, в том числе и ко мне, лишь прислушивается, а если находит в услышанном что-то рациональное, спустя время, выдает чужие мысли или идеи за свои.

Итак, Мигреня выгнали из ментовки, но надо знать его кипучую натуру. Он, конечно, не опустил рук и создал частное сыскное агентство. Назвал незатейливо- "Мегрэ". Однако и на этом поприще ему не повезло – заказов было мало, а налоговая инспекция требовала регулярных финансовых отчетов. Бухгалтерша же, которую он нанял для их составления, оказалась аферисткой, украла последние деньги, набрала "под фирму" кредитов, подделав Колину подпись, и сбежала с любовником на Сейшельские острова. Фирму с большим трудом и скандалом удалось закрыть. После этого Коля зарегистрировался индивидуальным предпринимателем и время от времени, когда подворачивается случай, берется за расследования всякой мелкой "бытовухи". Причём, в основном, по собственной инициативе, когда об этом его никто не просит. Сводками происшествий по району его снабжает бывший коллега и собутыльник лейтенант Семён Одинцов. Коля зовет его Сёмушкой или Сёмгой, в зависимости от настроения, которое меняется у него, как погода в океане. Это Одинцов донес на Мигренёва (Коля знает об этом) и теперь его, видно, терзает совесть. Чтобы как-то с ней помириться, он и помогает уволенному коллеге. Да и самому Одинцову, похоже, лень заниматься украденными детскими колясками, подожженными почтовыми ящиками, исписанными нехорошими словами автомобилями. Коля звонит "терпилам", предлагает свои услуги. Как правило, бесплатно. Иногда по этим делам и делишкам, а главным образом именно делишкам, он ненароком сталкивается со своими бывшими товарищами по службе и они, снисходительно улыбаясь, просят Колю не путаться под ногами. "Исчезни, Мигрень, тебя слишком много развелось", – как правило, говорит ему майор Пилюгин.

Но опять же надо знать Колю – он обнажает свои огромные зубы аллозавра и сквозь них цедит: "Кто разведётся, у того и взовьется. Еще посмотрим чья возьмет". И нередко именно он раскрывает преступление, оставляя с носом своих недавних коллег. Галочки получает, разумеется, Одинцов. Коля- моральное удовлетворение и, порой, кое-какие деньги.

Почти всегда к следствию Мигрень подключает меня. И не только потому, что ему нужен сторонний наблюдатель, который бы оценивал его талант сыщика, а потому что я журналист, работаю в известной газете, немало видел и знаю в силу своей профессии, и могу дать дельный совет. И Мигрень активно мной пользуется. Но, как уже было сказано, почти всегда забывает о моей помощи. Вернее, делает вид. Гордо выпячивая грудь, вопрошает, когда удается "общипать глухаря": "Ну как, разве я не Мегрэ?" "Только вы истинный Мегрэ и есть, Николай Карлович", – киваю я.

Как ни странно, на Мигреня, Коля тоже не обижается, хотя иногда морщится, когда у меня вырывается это прозвище.

Словом, Коля – неординарная, тяжелая личность. Терплю я его по двум причинам – мне с ним интересно, а во-вторых, несмотря на скверные черты характера – а кто без греха – он добрый, честный и порядочный человек, а это в наши дни очень редкие качества. Ну а главное, общаясь с ним, есть что вспомнить, о чем написать. Взять хотя бы дело, которое Мигрень раскрыл в конце прошлого года. Не без моего участия, конечно.

Итак, стоял хмурый ноябрь. Начало темнеть уже после трех и я в полудреме, укрывшись любимым пледом, под телевизор читал воспоминания Нестора Махно. Вырисовывая для себя характер этого удивительного, неординарного человека, я невольно сравнивал его с Мигренем. И ловил себя на мысли, что они во многом схожи. И тот и другой авантюристы-идеалисты, оба взбалмошны, непредсказуемы, "за счастье трудового народа во всем мире", но без большевистского подавления свободы личности. Коля ярый антикоммунист, но очень уважительно относится к Брежневу. Считает, что короткий век его правления – золотой период нашей истории. При этом с гневом говорит о жуткой коррупции и тотальном дефиците в СССР, которые и развалили советскую империю.

Мемуарный диалог Ленина с Махно ("…Вас, товарищ, я считаю человеком реальности и кипучей злобы дня…"), прервал телефонный звонок в прихожей. Пришлось вставать с уютного дивана, босиком топать по прохладному полу. Это был, разумеется, Мигрень. Что называется, легок на помине.

-Можешь приехать? – спросил он тоном, в котором было больше просьбы, чем вопроса.

Ехать до Коли недалеко, всего две остановки на троллейбусе. Коля живет на противоположной стороне Алтуфьевки в трехкомнатной квартире на 20 этаже 22-х этажного дома. Квартира досталась ему от жены Натальи – заместителя директора какой-то рыбоперерабатывающей фирмы, женщины во всех отношениях объемной и тяжелой. Я видел её всего однажды и сразу задался вопросом – как Коля умудряется с ней жить, в частности, спать в одной кровати, раздавит ведь и не заметит. Мигрень, как мне показалось, относился к жене с опаской, был подкаблучником, что при таких габаритах супруги, было не удивительно. И вот однажды Наталья исчезла, оставив на кухонном столе записку: "Я улетела от тебя на быстрых крыльях. Навсегда. Прощай". Коля показал мне газетный клочок бумаги и впервые взглянул на меня страдальческими глазами. Я же произнес первую пришедшую мне в голову фразу: "Какие же железные крылья надо иметь, чтобы унести такую тушу?" Сказал и прикусил язык. Но Коля не оскорбился. Он долго молча сидел с закрытыми глазами на кухонной табуретке, упершись затылком в стену. Лицо его было бледным, как у покойника. Я уж подумывал – не вызвать ли скорую, вдруг еще инсульт разобьет. Но Мигрень вдруг хлопнул ладонями по столу, вынул из холодильника початую бутылку чилийского вина, осушил ее из горлышка до дна. Сказал резко, как вбил гвоздь в доску: "Ну и черт с ней". И после этого как ни в чем не бывало завел разговор совсем на другую тему. Ну а какие темы интересовали Колю? Разумеется, криминальные. Стал меня уверять, что Конан Дойль слабый писатель. В его романах о Шерлоке Холмсе, якобы, ляп на ляпе, всё притянуто за уши и вообще советское кино лучше книги. Именно поэтому английская королева наградила актера Ливанова Орденом Британской империи. Коля в стал у окна, выставил вперед подбородок, сузил глаза и я понял, что он представляет, как королева награждает орденом его. Это было несколько лет назад. Больше у нас не было разговора о Наталье, но как как-то под Новый год Мигрень мне сказал, что супруга прислала ему электронное письмо, из которого стала ясно: она сбежала в Бухарест с молодым румынским красавцем, в котором души не чает. Румын – владелец крупных химических предприятий, доставшихся ему от отца и он тоже безмерно любит Наталью. Она заочно развелась с Колей и в качестве компенсации за психологический стресс, дарит ему трехкомнатную квартиру. Коля в трешке прописан, но как оформить на себя квартиру, не знает – супруга так и не прислала на неё никаких документов. Мигрень иногда ворчит: "Прилетит Наташенька на своих железных крыльях и вышибет меня пинками из уютного гнезда. Приютишь меня, Сверло? А? Да не бойся, я себе сам на свою квартиру заработаю". Однако, как говорилось выше, с заработками у Коли дела обстояли скверно.

Я взглянул на кухонное окно, за которым в пелене тумана и мокрого снега виднелся Колин дом. Выползать на улицу в такую погоду совершенно не хотелось, к тому же надеялся дочитать воспоминания анархиста Махно. Я собирался делать материал о подготовке покушения на него контрразведки Добровольческой армии. Нестор Иванович разгадал планы белых, вырвался из окружения и принялся громить их тылы. Тем самым он сорвал наступление Деникина на Москву. По сути, "прорыв Махно" стал началом конца всего Белого движения.

-Что случилось? – в надежде спросил я на то, что Коля скажет, мол, ничего особенного, просто стало скучно, хочется поболтать. Тогда я отвечу, что занимаюсь статьей для еженедельного номера и приехать не могу. Но Мигрень редко, а вернее, почти никогда меня ни о чем не просит, поэтому понял, что я ему действительно нужен.

А Коля проигнорировал мой вопрос.

-Зайди в "Арфу", купи бутылку чилийского, – уже без всякой просьбы, а в приказном порядке сказал Коля. – С солнышком.

Я опять же хотел возразить, но слова застряли в горле. Почти две недели не видел Мигреня и уже по нему соскучился. Да, Коля обожал чилийское сухое вино с солнышком на этикетке. Но с солнышком именно синим. Говорил, что когда разбогатеет непременно поедет в Сантьяго и заберется на знаменитую Медную гору. Об этой горе рассказал Мигреню я, потому что однажды был почти 3 недели в Чили на авиакосмическом салоне. Сантьяго произвел на меня яркое, неизгладимое впечатление. Вернее, центральная, "цивилизованная" его часть. А вот другая, окраинная, куда мы навеселе забрели с одним известным ныне телеведущим, представляет собой пугающие своей жутким убожеством, латиноамериканские трущобы. Климат в Чили мягкий, как в Сочи, и растения, например, огромные каштаны вдоль реки, такие же. А вот по ощущениям – ты находишься на отшибе мира, на другой планете, что-то стягивает железным обручем душу. Возможно, поэтому там почти нет русских. Может, просто сразу трудно понять и принять Чили. И чилийцы мало знают о России, говорят, что у нас "холодно и нужно пить водку".

Коля поджидал меня в холле на своем этаже и курил в окошко удивительно вонючие свои сигареты. Сделав несколько жадных затяжек, бросил окурок в ноябрьское темное небо, крепко, как это он делает всегда, будто проверяет на прочность, пожал мою руку. Взял у меня пакет с двумя бутылками чилийского, заглянул внутрь, одобрительно посопел носом.

-Моего соседа обворовали, Веню Саврасова. Унесли самое ценное, как он говорит, что у него было – коробку с коллекцией какого-то железного хлама с космодромов.

Я удивленно взглянул на Колю – как-то несерьезно он говорит об ограблении – "коллекция железного хлама". Зачем же коллекцию тогда нужно было воровать, если это хлам?

Мигрень потащил меня на кухню, тут же виртуозно откупорил бутылку вина, наполнил целый стакан, поднес к губам. Потом, будто вспомнив про меня, спросил:

-И ты будешь? Ах, извини.

Достал второй стакан, поставил передо мной, наполнил наполовину. Повторил любимую фразу:

-Бальзам, поеду в Чили, приготовлю себе из этого вина ванну.

Наконец, удовлетворив алкогольный аппетит, Мигрень мне рассказал, что пострадавший – Вениамин Петрович Саврасов – бывший видеоинженер, помощник оператора Новостного федерального канала. Живет один. С женой развелся два года назад. Детей нет. Из родственников- сестра Наталья Ивановна, с которой почти не общается и уже взрослая племянница Таня. С ней он поддерживает отношения. Много лет мотался по всяким командировкам, в частности, не раз ездил на ракетные полигоны и космодромы – Плесецк, Байконур. И тогда придумал себе необычное хобби – стал собирать предметы с космических катастроф. Со временем набралось кое-что ценное и вот теперь коллекцию кто-то унёс.

-Я тебя позвал, Сверло, потому что ты тоже не раз бывал на Байконуре и знаешь тему.

Да, на Байконуре я бывал часто, проводил в космос немало ракет. И догадывался о чем говорит Коля. Как это ни странны, но казахская пустыня до сих пор хранит следы старых аварий. Я сам бывал на "воронке" от лунной, вернее марсианской ракеты "Н-1", взорвавшейся 3 июля 1969 года. Тогда носитель на 23 секунде полета плашмя упал на место старта. Образовалась огромная яма. Крупные обломки солдаты, конечно, убрали, а мелочью все еще усыпана вся округа. Видно, подобное "железо" и собирал Вениамин Петрович. Но Коля прав- это обычный хлам, кому он мог понадобиться?

-Не скажи, – помотал головой Коля, проведя языком по острым, косым зубам. – Это для нас с тобой хлам и для тех, кто может бывать на Байконуре. А для обычных людей?

– Сейчас есть туры на космодром, за несколько десятков тысяч любой может увидеть запуск ракеты.

Я сам узнал об этом недавно. Во время последней командировки на Байконур увидел толпы праздных зевак, в том числе иностранных. Раньше космодром был под семью замками. Теперь приезжай кто хочет. Но посмотреть действительно есть на что. Старт ракеты – это грандиозное, непередаваемое никакой телевизионной картинкой зрелище. Взлетающий, огнедышащий дракон у тебя над головой, не забудется никогда. Дрожит земля, осыпаются комары, кажется, что наступает конец света.

– Не знаю есть ли экскурсии на места падения ракет, – продолжил я, – но местные казахи за "тенге" куда хочешь отвезут. Лучше, конечно, за евро или доллары. Да они и сами, наверняка, сувениры от "погибших" ракет продают. Так что не проблема набрать на Байконуре "хлама", как ты сам выразился.

-Ну вот видишь, ты всё знаешь, недаром тебя позвал. Пойдем.

-Куда?

-К Вене, разумеется. Он, правда, начнет самогоном угощать, а после вина…

-Зачем же тогда просил чилийского, раз знал, что к Вени идти и пить самогон?

-Въедливый ты какой, Сверло, весь мозг с утра высверлишь. Хорошего много не бывает, если знаешь меру. Пошли.

Веня жил на два этажа выше. Я сразу вспомнил его. Да, не раз видел Саврасова на Байконуре в составе съемочной группы одного из телеканалов. Кажется, Первого. Да, точно. Разумеется, он сильно изменился, но основные свои черты не потерял. У Вени это были большие белые усы с желтыми подпалинами от табака, миндалевидные глаза с вечно застывшими в них удивлением и усталостью.

Саврасов меня, кажется, не узнал. Телевизионщики обычно общаются только со своей братией ну и еще с корреспондентами агентств- РИА-Новости, Интерфакс, ИТАР-ТАСС, газетчиков для них вообще не существует. Агентства им нужны, потому что телевизионщики на голубом глазу переписывают сообщения, которые те оперативно передают с мест событий, в частности, с космодромов. А зачем утруждаться? Открыл интернет, а там на ленте ТАСС уже почти готовый текст. По этому поводу иногда возникали конфликты, но хитрые останкинцы начали показывать в эфире лица своих визави и те, обладая как и все журналисты, непомерным тщеславием, успокоились.

Пожав нам крепко руки, Веня усадил нас в кресла у круглого журнального стола. Сам сел напротив на диван, застеленный покрывалом в каких-то апельсинах и арбузах. Постучал сухими ладонями по коленям, подскочил как на пружинах. Оказался у серванта советского советского производства, открыл крышку бара. Вскоре на столике были: литровая бутыль с темно-коричневой жидкостью, три стакана и ваза с зелеными, блестящими, словно парафиновые, яблоками.

-Настойка на прожилках грецкого ореха, – пояснил Веня, открывая бутылку. – Исключительно полезная вещь.

Да, теперь я точно вспомнил когда и где впервые у видел Саврасова на Байконуре. 7 лет назад на пресс-конференции. Он рухнул, как подкошенный, с "удочкой" в руках во время интервью с генеральным директором космического агентства накануне старта международного экипажа. Прибежали врачи, думали у человека инсульт, а он оказался просто сильно пьян, не удержали ноги. Генеральный был сильно возмущен. Трезвых журналистов, конечно, не бывает, но не с утра же. Видно, он нажаловался руководству канала и Веня некоторое время на космодроме не появлялся. Ну а потом снова начал ездить.

Пить настойку мне не хотелось тем более после вина, но и отказаться было неудобно. Я пригубил стаканчик, а Веня и Мигрень осушили их полностью. Коля крякнул, рубанул воздух рукой, занюхал импортным яблоком: "Хорошо!" Интересно то, что Мигрень никогда особо не пьянеет, во всяком случае, я ни разу не видел его в неадекватном состоянии. Саврасов же сгрыз половину яблока, освежил стаканы. Я не стал говорить, что встречался с ним на Байконуре, сказал лишь что тоже бывал там несколько раз и, что называется, в теме.

-Что было в вашей коллекции? – задал я прямой вопрос.

Это, как я и предполагал, были "запчасти" от Н-1. Точнее, титановая гайка от бака с окислителем. "Детальки" от взорвавшейся 24 октября 1960 года на стартовой площадке Байконура межконтинентальной ракеты Р-16. Тогда погибло 74 человека, в том числе маршал Неделин. Взрыв гептила был такой силы, что останки ракеты разметало на многие сотни метров. И вот два винта от шпангоутов, осколок стрингера Р-16 Веня нашел у бывшей 41-ой площадки, где произошел взрыв, когда снимали сюжет об этой катастрофе. Кроме того, он хранил крошечные обломки от "Союзов", "погибших" во время стартов в 1975 и 1983 годах.

-Но это все мелочи, – пылали глаза Вени сквозь мощные диоптрии. – Самое ценное что у меня было – это стрелка указателя высоты с самолета МИГ-15 УТИ, на котором разбился Гагарин с Серёгиным и часть обугленной обшивки Союза-11. На этом корабле мертвыми вернулись на землю Добровольский, Волков и Пацаев. Ну еще половинка теплозащитной плитки с Бурана, что летал в космос. Челнок находился в монтажно-испытательном комплексе на 112 площадке, пока на него не рухнула крыша. Казахи не уберегли. В 2002 это уже была их собственность.

Об этом я прекрасно знал, потому что сам был в том полуразрушенном МИКе и тоже писал репортаж с "кладбища" Бурана. Признаться, и у меня было желание отколупнуть что-нибудь от "героя" на память, да как-то не случилось. Челнок тогда вытащили из-под обломков ангара и поставили рядом на площадке – обдирай не хочу. Жуткое зрелище – ободранный, словно раздетый до гола, заброшенный, позабытый символ СССР, тлен советской эпохи.

– Где вы хранили свои реликвии, Вениамин Петрович?– спросил я, что по выражению лица Коли ему не понравилось. Он следователь, а я так, для общего фона. Потому и ответил Мигрень за Веню:

-В оружейном сейфе, вместе с патронами.

-Вы охотник? – не удержался я. Сам недавно купил итальянскую вертикалку, но убивать животных не собираюсь, просто люблю оружие.

Веня махнул рукой:

-Какой там. От отца двустволка осталась, я из нее и не палил ни разу. Но охотничий билет есть, собираюсь уже несколько лет уток пострелять, патронов разных накупил. Да все не получается.

-А ключи от сейфа?

Опять ответил Коля:

-Вениамин Петрович хранил их в ящике письменного стола, а тот в свою очередь запирал на ключ, который держит в общей связке при себе. Так?

-Совершенно верно, – подтвердил Веня, демонстрируя объемную связку ключей с двумя пластмассовыми брелоками.

-Не тяжело?

-Что?

-Ну такую железную вязанку постоянно носить.

-А, нет, не тяжело. Привык на студии железо таскать. Четверть века таскал.

-Вы держали коллекцию в отдельной коробке?

-Да, в пластмассовой, в Ашане купил.

-Что-нибудь еще было в коробке, ну помимо космических артефактов?

Мигрень щелкнул пальцами:

-Вот что значит моя школа. Правильные вопросы задашь, Сверло. Да только всё это уже я выяснил. Ничего кроме обломков, то есть артефактов, как ты образно выразился, там не было. Так?

Веня почесал нос, помял бело-желтые усы.

-Именно так я вам и говорил, Николай Карлович, а потом вспомнил, что в коробке еще лежала монета.

-Монета? – округлил глаза Мигрень и кивнул на бутылку. Веня тут же принялся "ухаживать". Коле-то было хоть бы что, а Саврасов заметно "поплыл", но говорил еще связно:

-Да, 2 копейки 1758 года, медный грош времен Елизаветы Петровны. Я нашел монетку на даче, на дороге. Видно, купец какой-нибудь обронил. Я там перерыл потом всю окрестность, но больше ничего не попалось.

-Монета ценная, узнавали?

-Посмотрел, конечно, в интернете. Обычная монета, грошовая по тем и нынешним временам. На сайте за нее предлагают 300 рублей.

-Кто к вам недавно приходил? Друзья, знакомые.

Веня напряг лоб, будто ему задали вопрос про сингулярность Черной дыры. Морщины на его лбу были глубокими и напоминали окопы. Наконец, покрутив правый ус, сказал:

-В воскресенье трое друзей были. Двое с работы, оператор с инженером и старый школьный приятель Женя Курочкин. Мы с ним за одной партой много лет сидели.

-И что отмечали?

-День рождения комсомола, ха-ха,– рассмеялся невесело Веня. – Нам, любителям Бахуса, повода не надо.

Саврасов тяжело закашлялся, замахал рукой:

-Курить год назад бросил, а все как от лихорадки крутит.

-Бросать нельзя, нужно просто захотеть не курить, – нравоучительно сказал Коля.

Лицо Вени сделалось красным, апоплексическим. Он тяжело оперся о стол, попытался подняться, но не получилось. Обратно опустился на диван, поджал под себя ноги. Хлюпнул носом, плаксиво произнес:

-Помогите вернуть коллекцию, друзья, больше у меня в жизни ничего хорошего не осталось.

Веня повернулся на бок и почти сразу захрапел.

-Да-а,– покачал головой Мигрень. – Кажется, сегодня мы от потерпевшего ничего больше не добьемся.

Коля накрыл Саврасова покрывалом с другого дивана, подложил под голову подушку. Налил себе самогону, залпом выпил. Выдохнул: "Хорошее ракетное топливо. Да Сатурна долететь можно. Не тем Н-1 заправляли".

Мы вышли на лестничную площадку. Коля сразу закурил свою вонючую сигарету. Опомнившись, предложил мне. Но я также как и Веня отказался от сигарет несколько месяцев назад. Именно отказался, а не бросил. Здесь я с Колей согласен – бросать бессмысленно, нужно захотеть не курить. Я захотел, потому что от табака стало закладывать голову. Видимо, сосуды, а шутить с ним нельзя, так и до инсульта недалеко. Однако я не держал себя за горло, когда очень уж хотелось, брал сигарету, делал несколько затяжек. Сначала тянуло сильно, потом от таких затяжек стало становиться противно, а затем тяга заглохла. Я до сих пор не уверен, что отказался от табака навсегда, но в любом случае не курю. Главное, себя не насиловать, не запрещать себе что-либо в категоричной форме. Компромисс с самим с собой – решение многих, казалось бы нерешаемых задач.

-Что ты по этому поводу думаешь?– спросил Коля, пуская сизые кольца. Он хлопал ртом как выброшенный на берег карась.

Я пожал плечами:

-Не знаю. Может, Веня сам спьяну подарил кому-нибудь свою коллекцию, да забыл. Только кому она вдруг стала нужна?

– Хм. Скорее всего, её забрал один из Вениных приятелей, с которыми он отмечал день рождения комсомола. Взял ключ у спящего Саврасова, спокойно открыл оружейный сейф. Где коллекция лежит наверняка сказал сам Веня.

-Оператору и инженеру вряд ли она могла понадобиться, – сказал я,– они имели возможность тоже набрать на Байконуре этих "запчастей" сколько угодно.

-На Байконуре – да. А стрелка от высотомера гагаринского самолета? Подобная штучка у ценителей может стоить состояние.

На это у меня не нашлось возражения. Военные в 1968 году собрали на месте катастрофы под Киржачем всё до молекулы. Теперь обломки самолета МИГ-УТИ хранятся в герметичных емкостях 13-го Государственного НИИ Министерства обороны. Как стрелка указателя высоты вообще могла оказаться у Саврасова?

-Вы не спрашивали, Николай Карлович, где он её взял?

-Пока не время.

Я не понял почему не время, но переспрашивать не стал.

– Есть мысли?– пустил кольцо в мою сторону Коля.

– Нужно подробнее узнать кто такой Женя Курочкин, – ответил я.– И монета времен Елизаветы нам в помощь.

– Я тоже подумал о Жене и медном гроше. Одобряю ход твоих мыслей.

-Они еще полностью не сформировались в моей голове, а вы уже их знаете.

– Ага.

-Ну, может, вы и правы, Николай Карлович. Есть малая вероятность, что жулик понесет монету на рынок, только вычислить его таким образом практически невозможно.

-Да, преступник может оставить грош себе, выставить на продажу в интернете. Кстати, одна из основных столичных монетных толкучек находится на Таганке, у магазина "Нумизмат".

Я это прекрасно знал, так как почти половину жизни прожил на Нижегородской улице рядом с Таганкой. Об этом, разумеется, знал и Коля, поэтому выразительно на меня посмотрел:

-Ты прав, Сверло, шанс, скорее, с минусовой вероятностью, но чем черт не шутит. Съездишь?

Хотел спросить, почему именно я, но передумал. В конце концов прогуляться по Таганке, родным местам, где я давно не был, не помешает.

-Завтра, после работы, – пообещал я.

Коля выкинул в форточку бычок, похлопал меня по груди своей жилистой рукой с обкусанными ногтями:

-Сегодня, Слава, сегодня. Толкучка там по выходным дням. А я пока через лейтенанта Одинцова пробью Женю Курочкина. Телевизионщиками займемся потом.

Не успел я выйти из метро на Таганскую площадь, проявился Коля. Сказал, что Одинцов не подвел и оперативно предоставил информацию о Жене. Курочкин, как выяснилось, отсидел 7 лет в Туве за наркотики, после освобождения работал на Главпочтамте подсобным рабочим, уволен по собственному желанию. Пять лет неизвестно чем занимается, в налоговой инспекции как индивидуальный предприниматель не зарегистрирован. Женат, детей нет. Имеет на хранении охотничье ружье "Сайга". Хобби – охота и филателия. Прописан на Инженерной улице, дом ?…, но там не живет, квартиру сдает молдаванам-строителям.

-Марки коллекционирует! Ясно? – кричал в трубку Мигрень. Он всегда кричит по телефону, будто разговаривает с глухими.

-Ну не монеты же, – возразил я.

-Мозгами-то поскрипи. Коллекционеры уважают натуральный обмен. Помню, в детстве я собирал спичечные коробки, а менял их на пивные импортные пробки.

Я рассмеялся, представив как Коля чахнет над мешком с коробкАми, и случайно налетел у остановки на тетеньку с рекламными листовками. Она тут же принялась уговаривать меня посетить какую-то парикмахерскую. Я пообещал непременно освежиться в указанной цирюльне и тут же выбросил бумажку в урну. Женщина крикнула что-то нелицеприятное мне вслед, но я слышал только голос Коли:

-Курочкин мог взять монету, чтобы обменять на нужную ему марку.

-Возможно,– ответил я. – А гагаринские часы, обшивку от Союза, теплозащиту Бурана тоже прихватил, чтобы обменять на марки?

-Это пока нам неизвестно. Ты уже на толкучке?

-Подхожу.

-Сбрасываю портрет Жени. Но ты им без дела не свети.

Через минуту на моем смартфоне оказалось изображение Курочкина. Круглое, словно арбуз лицо с оттопыренными ушами. Короткая, прямая челка. Мясистый, смещенный в сторону нос, рассеченная шрамом губа, кустистые брови над маленькими, хитрыми глазами. Сразу видно, что человек бывалый, опытный, словом, уголовник.

Возле магазина "Нумизмат" толпилось несколько десятков мужчин разного возраста- от юнцов до старичков. Они разбились на стайки по три-четыре человека и о чем-то кто вяло, кто оживленно беседовали. Несколько мужчин стояли одиноко, с высоко поднятыми головами, будто высматривали кого-то. Я остановил взгляд на одном из них, пожилом, в драповом синем пальто, наверняка еще советского пошива. Его умное, аристократичное лицо могло принадлежать отставному военному высокого ранга или бывшему крупному ученому. Пышная, ухоженная белая шапка волос имела благородную медную подпалину.

Подошел. Мужчина взглянул на меня и сам завязал беседу:

-Интересуетесь чем-нибудь, молодой человек?

В метро я приблизительно прикинул о чём буду говорить на рынке, немного почитав о елизаветинских монетах.

– Только начинаю, – скромно потопил я взор. – Хочу собрать коллекцию денег императрицы Елизаветы Петровны.

-Что-нибудь уже имеете?

-Да, 1 копейку 1755 года, денгу 1748-го, еще полушку.

-Похвально. Но не богато. Желаете приобрести серебро, ливонезы, монеты для Пруссии?

Видно, я так округлил глаза, что мужчина широко заулыбался. Наверное, он впервые видел на толкучке подобного дилетанта. Начал снисходительно объяснять:

-Монеты для Пруссии чеканились во время Семилетней войны для расчета с польскими купцами за военные поставки, на них же у крестьян-прусаков покупали продукты. Это талеры, гроши, солиды. Ливонезы тоже талеры, только с русским номиналом в копейках.

-Интересно, – облизнул я сухие губы.– Мне бы что-нибудь попроще. Например, 2 копейки 1758 года.

Мужчина сбросил с лица улыбку, потеряв ко мне интерес. Взмахнул рукой:

-Эй, Борода, давай сюда.

От толпы возле больших окон магазина, напоминающих разрезанные пополам сырные круги, отделился человек средних лет в легкой не по погоде светло-серой куртке. Борода у него действительно была знатная: большая, густая, ухоженная. Он подошел, поправил обмотанный вокруг шеи красно-синий шарф, выставил вперед бороду, взглянул на меня своими ясными, удивительно добрыми и внимательными глазами.

-Здравствуйте, – слегка поклонился он. – Станислав Бородин, местные зовут просто Бородой. Кстати, по прозвищу я и отрастил бороду, надо всегда соответствовать реалиям жизни и её, так сказать, запросам. Не находите?

Я, конечно, кивнул. Впрочем, мне нечего было возразить против этой простой, но вполне очевидной истины.

-Чем могу помочь?

За меня ответил пожилой коллекционер:

-Молодого человека интересуют медные монеты Елизаветы Петровны. В частности, 2 копейки 1758 года.

-Вот как? – удивился Борода, словно ему сказали, что я собираю сокровища Агры. – Господин Налимов знает к кому направлять хороших людей. Ха-ха. Какой гурт вас интересует: Екатеринбургского монетного двора, Санкт-Петербургского или Московского?

Я лихорадочно стал перетряхивать свою память, пытаясь найти значение слова – гурт. Но ничего подходящего так и не откопал. На лице моем опять, вероятно, появилась кислая мина, отчего пожилой, которого назвали Налимовым, снова заулыбался:

-Стасик, не мучь молодого человека страшными словами. Он только входит в наше сообщество.

-А-а, молодо-ой, – раскинул руки Стасик, перегнувшись назад так, что мне показалось он сейчас переломится пополам. Не иначе этот Борода служил или служит в театре,– подумал я и, как выяснилось позже, не ошибся. – Не буду, как вы Агафон Иванович, изволили выразиться, мучить новичка. Молодому человеку, значит, нужен грош 1758 года? Хм. Не спрашиваю зачем, это в нашем коллективе табу – интересоваться зачем и для чего. Скажу лишь, что монета о которой идет речь самая рядовая, редкостью не является и не представляет для коллекционеров особого интереса. Этих грошей с началом Семилетней войны напечатали превеликое множество. Причем, производители даже не ставили свою фирменную отметку, но некоторые отличия печатных дворов все же имеются. Например, номинал отчеканивался или над всадником, или снизу на развернутом свитке. В зависимости от изготовителя, стоимость монеты может колебаться от 350 рублей до 15 тысяч. Самая дорогая печать – Московская.

-Спасибо, – поблагодарил я за разъяснения Стаса и тоже слегка поклонился, что наверняка выглядело нелепо.

-За что? – удивился Борода. – Я же ничем вам не помог. На Таганке я подобного медяка давно не видел, но я поспрашиваю у товарищей. Вы заходите через недельку. Или вот что, дайте мне свой номер телефона. Как что, сразу звякну.

Честно говоря, я растерялся. Судя по словам Стаса, никто не приносил сюда в последнее время на продажу елизаветинский грош. И стоит ли в таком случае с Бородой "продлевать" отношения? С одной стороны, контакты Бородина, конечно, взять нужно, вдруг у "Нумизмата" всё же объявится жулик, обчистивший Веню. Речь, конечно, в первую очередь об уголовнике Курочкине. А с другой – что делать, если Стас для меня все же найдет монету, покупать за 15 тысяч? Да еще ему сверху дать нужно будет.

Борода словно прочитал мои мысли:

– Много за посредничество не беру, одну синенькую сверху. Если предмет не дороже 10 тысяч. Ну а дороже – 10%. Устраивает?

– Синенькая это…

-Тысяча. Косарь,– подсказал Агафон Иванович.

-Устраивает, – ответил я и прикусил мысленно язык. И тут же пришла светлая мысль. Если что, расходы лягут на Мигреня. В конце концов, он следователь и он меня сюда послал.

-Кстати, я работаю в Театре на Таганке мастером сцены, – говорил Борода. – Еще при Владимире Семеновиче начинал. Здесь я тусуюсь по выходным, а там меня всегда можно найти.

Мы обменялись с Бородиным телефонными номерами и я, попрощавшись за руку с ним и Налимовым, быстро, так как начался снег с дождем, направился в сторону метро. Однако в подземку заходить не стал, решил прогуляться – спуститься по Гончарной улице к площади Яузских ворот.

Не успел я пройти мимо Успенской церкви, как зазвонил телефон. Опять Мигрень? Но, как ни странно, это оказался Борода.

"Не мог откровенно говорить с вами у магазина, – говорил он извиняющимся голосом. – Понимаете, в нашей среде нет друзей и товарищей, все конкуренты. Впрочем, как теперь везде. У меня есть интересующая вас монета. К тому же не простая". "Золотая?" – съерничал я не к месту. Стас рассмеялся: "Нет, даже не серебряная. 2 медные копейки 1758 года. Только у Св. Георгия на ней нет в руках копья". "Как же так, куда оно делось?" "Скорее всего, это пробник. Так называется первая партия отчеканенных монет, иногда с изъянами. Их, естественно, не пускали в обращение, переплавляли, но некоторые "выживали", оседали в чьих-то сундуках. Такие экземпляры особенно ценятся у коллекционеров. Теперь на рынке ходит много новоделов, подделок таких пробников. Я же располагаю монетой настоящей".

"Очень интересно",– сказал я , не зная как дальше вести разговор. Ясно, что Борода собирается мне "впарить" елизаветинский пробник. Я не ошибся. "Продам по адекватной цене, – продолжал Стас. – Тридцать косарей и плюс 10% от цены. Вещица не моя". "А чья?"– задал я совершенно неуместный вопрос. В ответ опять смех: "Ну какая разница. Девушка одна принесла, сказала, что нашла в дедушкином сундуке. Мне, на самом деле, без разницы. Так будете брать?"

Я остановился возле автозаправки, опустился на мокрую лавочку. "Мне нужно подумать, – наконец ответил я. – Вернее, взвесить свои финансовые возможности. Посовещаться с товарищами…То есть с женой. Зарплату, понимаете ли, регулярно задерживают". "Ничего, я могу подождать". "Перезвоню".

Набрал Колю, который ответил сразу, будто не отнимал телефон от уха, ждал моего звонка. "Ну?!"– закричал он, не дав первым произнести слова. Я подробно рассказал ему о беседе у "Нумизмата" с Налимовым, знакомстве с Бородой и его неожиданном предложении. "Та-ак, – явно обрадовался Мигрень. Это уже что-то". "Не понимаю, какое отношение это может иметь к краже у Саврасова,– сказал я. Веня не говорил, что на его монете у всадника нет копья". "Не важно, назначай встречу с Бородой на ближайшее время. Скажи, что приведешь с собой знающего эксперта. Или нет, про эксперта ничего не говори". "А деньги? У меня нет свободных 33 тысяч на нумизматические забавы". "Это мои проблемы". "Тогда ладно". "Надеюсь, фото Курочкина ты ему не демонстрировал". "Не было смысла". "Ну, так, молодец".

Перезвонил Бородину. Стас обрадовался быстрому ответу. Сказал, что будет ждать меня завтра у служебного входа в Театр на Таганке в 6 часов вечера. Я попросил перенести встречу на час позже. Предстояло интервью с одним историком, боялся не успеть. Но Стас сказал, что завтра на основной сцене дают "Тартюфа" по Мольеру и с реквизитом на сцене будет много хлопот. Пришлось согласиться на 18 часов. "Деньги не забудьте!" – крикнул напоследок Борода. "Обязательно не забуду",– пообещал я, морщась от своего косноязычия. Порой моему биопроцессору не хватает скорости, чтобы сразу впопад на что-то отвечать. Нужно подкачать в митохондрии тропической энергии солнца. Уже два года без отпуска.

Доложил Коле. "Умница! – похвалил он меня, в общем-то, не понятно за что. – Я позвонил Вене, он утверждает, что на его монете у Георгия Победоносца определенно было в руках копье". "Саврасов же уснул мертвецким сном, – усомнился я. – Как вам удалось с ним поговорить?" "Тебе ли не знать, что телевизионщики как слоны – так же много пьют и также спят стоя с открытыми глазами".

Да, я разумеется, об этом знал. У коллег с телевидения действительно удивительная способность быстро пьянеть и так же быстро трезветь. Работа обязывает – частые, незапланированные прямые включения, всегда нужно быть в форме. Инженерам, каким был Веня, несколько проще, они фактически подсобные рабочие оператора, но и им расслабляться особо не приходится. Хотя Саврасов, как было сказано выше, иногда позволял себе расслабления, несмотря на важную работу. Но ему, как ни странно, всё сходило с рук. Объяснить это можно только одним – он был настоящим профессионалом и руководство его ценило. Я не раз слышал от коллег телевизионщиков, что Останкино – это жестокий, беспощадный мир. Ты можешь быть хоть трижды звездой, но если проколешься или пойдешь против течения, тебя ничто не спасет. Звезды – только для обывателей, на телевидении же все равны. И все знают из чего сделана эта звезда.

На следующий день в половине шестого вечера мы встретились с Колей на Таганке. Он сказал, что у него болит голова и срочно нужно выпить кофе. Время еще было и мы зашли в ближайшую забегаловку. Мигрень заказал себе капучино и рюмку коньяку.

-Пока ты развлекался в своей газетенке, – сказал он, окуная большие губы в молочно-кофейную пенку, – я встретился с телевизионщиками, что были у Саврасова. Это Роман Волков и Дмитрий Груздев. Первый оператор, второй видеоинженер, как Веня, или как они говорят, звуковик.

-Как же вам удалось? В Останкино вход по пропускам.

-Мозги-то включи, Сверло. Женя дал их телефоны, они вышли к проходной.

-Ну и?

-"И-и" у лошадки, – осклабился Коля. – Волков сказал, что у Саврасова на праздновании дня рождения комсомола была еще девица лет 25. Имя – Таня. Веня представил её своей племянницей.

-Вот как. Почему же он о ней нам ничего не сказал?

-Не знаю. Пока, разумеется, не спрашивал.

Коля достал смартфон, нажал пару кнопок. На экране появилось фото – двое мужчин, а посередине девушка на фоне стола с бутылками. Сбоку – чей-то влезший в кадр локоть.

-Они? – спросил я.

-Как догадался? Хм. Разумеется. Снимал Груздев с вытянутой руки. Селфи на троих. И часть Вениного тела. Курочкина на фото нет. Уголовник, видно, решил не оставлять лишних следов. А ничего себе дамочка.

Племянница Саврасова действительно была привлекательна. Какой-то особой красоты в ней не имелось, но в образе присутствовала та миндальная горчинка, которая делает женщину притягательной, желанной. Узкое, почти аскетичное лицо в обрамлении пышных, каштановых волос в живом, естественном беспорядке. И загадочный, магнетический взгляд.

-Что еще рассказали телевизионщики? Они могли взять монету и космические артефакты?

-Сразу два противоречивых вопроса. Вот поэтому вас, журналюг, и не любят. За то, что вы ставите такие вопросы, на которые у вас у самих не хватает ума ответить. Вы паразитируете на других. Ладно, не злись.

А я и не разозлился. У Мигреня нередко возникают подобные вспышки "ненависти" к журналистам. Я давно понял почему. Он, как и многие другие граждане, осуждающие "вторую древнейшую", просто завидует нам. Лишь наша профессия дает человеку возможность увидеть и испытать в жизни то, что обычному человеку и за тысячу лет не увидеть и не испытать. Только профессия журналиста открывает для человека весь мир. А что может быть важнее всемирного кругозора? Подкалывая меня, Коля как бы удовлетворял свою зависть. Я как-то пытался с ним поспорить, но быстро понял бесполезность своих усилий. Мигрень только потирал от удовольствия руки, видя мое кипение. И я оставил эти попытки. Тем более, что Коля в чем-то был прав – мы, журналисты, не знаем толком практически ничего и, в самом деле, питаемся умами других. Лишь помогаем людям грамотно и связно донести их мысли до общества. Да, именно это мы и умеем. Однако заключаем эти мысли в свою субъективную обертку.

– Волков с Груздевым сказали, что елизаветинский медяк Веня при них подарил Тане, – продолжил Коля. – Девица сначала отказывалась – на кой, мол, ей эта железка. А Саврасов сказал, что она дорого стоит и Таня взяла. Других предметов из коллекции Вени они в тот день не видели.

-А вообще, они знали из чего состояла коллекция?

– Думаю, да. Они ж вместе мотались по командировкам. Но я, разумеется, пока спрашивать о коллекции не стал. Спросил что они думают о Жене Курочкине, какое впечатление он на них произвел. Сказали, что он вел себя тихо, даже пришибленно. Почти ничего не говорил, только пил и закусывал, не поднимая от тарелки глаз. При этом совершенно не пьянел. Фотографироваться вместе не захотел. А потом тихо, по-английски ушел.

Я взглянул на часы, выразительно посмотрел на Колю.

-Мой внутренний будильник меня не подводит, – сказал он. И я знал, что это правда, убеждался в том не раз.

Мы подошли к театру без двух минут шесть и я набрал номер Бороды. Он ответил сразу и почти в тот же момент вышел из двери служебного хода. Увидев рядом со мной Колю, несколько смутился:

-Это ваш товарищ?

-Эксперт-криминалист, – ответил за меня Мигрень. – И по совместительству оперуполномоченный уголовного розыска.

Стас напрягся, на его лице появилась кислая мина:

-Не понимаю…

-Расслабься. Монета при тебе?– как всегда на "ты" разговаривал Коля.

Вернулись в тоже кафе, где были. Мигрень снова заказал себе капучино.

-Я все же не понимаю, – переводил Борода взгляд с Коли на меня и обратно. – Чем, я так сказать, заинтересовал полицию? У меня все честно…

-Ты мне сказки-то не рассказывай, – оборвал его Мигрень. – На толкучке только дураки честные, но их там такие как ты голыми руками ловят. Медяк показывай.

Стас потряс бородой, полез в карман полосатого пиджака, взятого, видно, из театрального реквизита. Такие носили в 19 веке. Протянул монету в полиэтиленовом пакетике.

Коля взял её в руки, зачем-то взвесил. Достал из своего любимого замшевого, затертого чуть ли не до дыр портфеля большую лупу. Долго рассматривал через неё двухкопеечный грош.

-Копья, говоришь, у всадника нету? – наконец спросил он, не отрывая взгляда от елизаветинского медяка. – Сам напильником стачивал или кто помог?

Заморгавший почему-то одним глазом Стас, заерзал на стуле и чуть с него не свалился. Приняв прежнее положение, почесал шею под пегими волосяными зарослями.

-Клянусь, я тут ни при чем. Девица одна принесла на рынок. Я говорил вашему…товарищу. Правда ведь, Вячеслав?– взглянул на меня умоляюще работник храма Мельпомены.

Я кивнул.

-Девица тебе, значит, липу принесла, о чем ты сразу догадался, – ухмыльнулся Коля,– а ты решил её впарить первому подвернувшемуся простаку. Знаешь, как это называется на языке Уголовного кодекса?

-Знаю, – обреченно вздохнул Стас, свесив безвольно голову. – Подобные изъяны на пробниках иногда встречаются – короны нет, даты, но без копья всадник лично мне не попадался. Вот я и подумал – девица-то не промах, работа тонкая. Кстати, я не сразу понял подделку. Но прикинул – раз нет копья, значит, скорее всего на пробнике не должно быть и змея. Посмотрел в микроскоп и увидел, что копье-то стачивали, причем не напильником, а…

-Лазером?– догадался я.

-Ну да, если посмотреть на монету с помощью ультрафиолетового фонарика, каким купюры проверят, можно увидеть еле заметные, белесые следы на материале. Вот.

Стас достал из кармана маленький фонарик, направил луч на монетку. И я, и Коля взглянули на грош. Там где у всадника должно было быть копье действительно просматривались какие-то полоски. Да, в любом деле нужно быть профессионалом.

Открыв на смартфоне фото "троицы", Мигрень указал на племянницу Саврасова желтым пальцем:

-Она?

Стас вновь обреченно кивнул.

-Сколько ты ей заплатил за подделку?

-Пока ничего. Договорились, как только найду покупателя, позвоню. У меня строгий тариф – 10%, я честный человек, – ответил Стас и осекся, еще ниже опустил голову. Глаза спрятал под стол.

-Вот что, честный человек, позвонишь Тане, она ведь Таней представилась? Ну вот, позвонишь и скажешь, что покупатель нашелся. Назначишь ей встречу хм…у метро Алтуфьево в Макдоналдсе. Завтра в 11.00. Понял?

Стас закивал, не поднимая головы.

– И смотри у меня, служитель музы, не вздумай по ходу пьесы менять декорации. Загремишь у меня по полной, по 159 статье УК Российской федерации. За мошенничество.

– Вы видели когда-нибудь мужчин, что на фото рядом с Таней? – спросил я.

-Нет.

-А этого человека? – показал я Стасу фото Жени Курочкина.

-Никогда, клянусь. Ну и рожа. С такими субъектами не общаюсь.

-Ну да, ты человек культурный, искусство в массы, так сказать, несешь,– взглянул на Бородина зло Мигрень. – А заодно эти массы и облапошиваешь при случае. Тартюф, одним словом. Обманщик.

-Что вы, я не такой. Это случайно вышло.

-За случайно, как известно, бьют отчаянно.

-Таня вам кроме монеты ещё что-нибудь предлагала? – задал я вопрос.

– Сказала, что, если во мне не разочаруется, взаимовыгодное сотрудничество будет продолжено.

– Понятно, – Коля отхлебнул кофе, прополоскал им рот. – Скажешь, что помимо монет тебя интересуют вещи, связанные с какими-нибудь событиями или личностями. Курительные трубки писателей, тапочки художников…

-Обломки космических кораблей, – вставил я, но Коля остановил меня своим диким, колючим глазом:

– Стоп! Меняем сценарий. Ты, Борода, ничего ей не будешь говорить. Это скажет он,– ткнул в меня пальцем Коля, – покупателем будет Сверло, то есть, Вячеслав Николаевич.

Я хотел было возразить, но так и не нашел подходящих слов. Это было логично, ведь я же интересовался медными монетами царицы Елизаветы у "Нумизмата". Вдруг Таня в тот момент была где-то рядом? Так что Мигреню без меня завтра не обойтись. Придется отпрашиваться на полдня у Главного.

-Мне все равно, – покорно сказал Борода.

-Ну и славно, ну и правильно, – одобрительно похлопал его по плечу Коля.

-Я тогда пойду? – вынул наконец красные глаза из-под стола Стас. – У меня же сегодня Мольер с Тартюфом, то есть Тартюф с Мольером.

Коля отпустил Стаса, взяв у него номер телефона Тани и еще раз пригрозив страшными карами, в случае его "неправильного поведения".

Я вошел в Макдоналдс ровно 11.00. Борода уже сидел с девушкой в красной, стеганой куртке за крайним, угловым столиком от входа. Включил телефон в режим "конференции", чтобы меня и "друзей" слышал Мигрень. Он пристроился в противоположном углу заведения и с аппетитом уплетал двойной гамбургер, запивая его колой из большого стакана. "Конференцию" должен был включить и Стас, но я решил все же подстраховаться. Коля наверняка заметил меня, но виду не подал. Я поздоровался со Бородиным. Он подобострастно протянул мне руку.

-Знакомьтесь, – сглотнув, сказал Борода, кивнув на девушку, – Татьяна. А это Вячеслав Николаевич.

-Просто Вячеслав, – кивнул я широко улыбаясь и уселся на свободный стул рядом с мастером сцены. Без стеснений, в соответствии с заготовленной ролью, оглядел девушку.

Да, она была хороша, еще лучше, чем на фото. Великолепные каштановые, вьющиеся волосы, искрящиеся под белыми лампами. Бледное, слегка осунувшиеся лицо. Усталые, умные глаза. В ней была неземная отстраненность.

Нет, не может такая девушка быть воровкой и фальшивомонетчицей, – подумал я. И тут же себя одернул. Как говорит Коля – все люди потенциальные преступники, всё зависит от обстоятельств и степени самосдержанности субъекта. Одного хватает на то, чтобы не украсть золотые часы из случайно разбившейся витрины магазина, пока никто не видит, другой спокойно ворует последние деньги у собственной матери. Середины, по его словам, нет. Я не согласен с Колей, да, люди подвластны животным инстинктам, а в животном мире нет моральных ограничений. Но от скверных поступков людей удерживает совесть, что и отличает нас от животных. И все же Мигрень прав в главном – человек, к сожалению, слаб и порочен. По лицу же не всегда определишь кто есть кто. Психологи МВД утверждают, что девушки с ангельскими личиками нередко совершают преступления с особой жестокостью. Это мне тоже как-то рассказал Коля.

Не отрывая от Тани оценивающего взгляда, я стал сочинять, что год назад получил немалое наследство от почившего канадского дядюшки и теперь не знаю как его лучше потратить. Вот, начал собирать редкие предметы: марки, монеты, холодное оружие. Стас предложил мне удивительную монету с изъяном, которой я очень заинтересовался и готов выложить за нее "красивые" деньги. В разумных пределах, конечно.

-От канадского дядюшки? – переспросила с ухмылкой Таня. – Ты хохол что ли?

Меня даже передернуло от внезапного, политизированного вопроса и пренебрежительного тона с каким он был задан. Глубокий контраст между загадочной, умной внешностью и реальной сутью.

-Нет, русский, разве не видишь – варяг с голубыми глазами.

-Вижу, – кивнула девушка, ослабив на шее клетчатый шарф.– Просто в Канаде большая украинская диаспора. Власовец?

-Кто?

-Дед Пихто, дядя твой. Как он за океан-то попал?

-А-а, – махнул я рукой. – Диссидентом был, еще при Брежневе.

-Значит, еврей.

-Ну что ты заладила: то хохол, то еврей. Одни кривобокие что ль за бугор сваливают? Скульптором он был, – продолжал я отчаянно врать. – Учился у Эрнста Неизвестного, не ладил с советской властью, потому и уехал. Впрочем, какая тебе разница? Твой товар, мои деньги.

– "Кривобокие", хм. А ты националист, забавно. Не сердись, интересно всё же. Такой симпатичный и, оказывается, богатый. Здорово. И большая у тебя коллекция?

-Нет, говорю же – только начал собирать. Кроме монет и оружия меня интересуют предметы, связанные с историческими событиями. Например, открытки с автографами космонавтов перед стартом. Гагарина, Титова, Терешковой. Их вещи.

Я подобрался к "космической теме" и внимательно глядел на реакцию Тани, но на её лице не дрогнул ни один мускул.

-В этом помочь не могу, – сказала она. – Располагаю исключительно редкой старинной монетой. Цену ты знаешь, давай, выкладывай монеты современные. И живее, у меня времени мало.

-У меня тоже, – сказал я правду и попросил еще раз показать мне грош.

Таня кивнула Стасу и тот достал из внутреннего кармана серой куртки пакетик с монетой, положил передо мной. Я вынул из портфеля лупу-монокль, выданную мне накануне Колей, принялся с заправским видом рассматривать старинный медяк. В какой-то момент Таня рассмеялась, видно, её рассмешил мой вид с моноклем.

-Кажется, копье-то у Св. Георгия подтерто, – сказал я.

-Где? Не врите! – воскликнула на всю закусочную Таня. Перегнулась ко мне, измазав рукав куртки кетчупом от булки Стаса. – Дайте сюда.

Она выхватила у меня грош, сама стала его разглядывать.

-Не врите, – повторила она. – Здесь не видно никакой подтертости, ровная поверхность.

Стас украдкой взглянул на меня, но я покачал головой – мол, молчи, раз не спрашивают.

-Ладно, – вздохнул я. – Не видно, так не видно. Сколько?

-Как и договаривались – тридцать мне и трешку Бороде. Он берет 10%Так ведь?

Бородач кивнул, стал жевать белесыми, возможно, пересохшими от напряжения губами.

-Да, – только и вымолвил он.

Я достал два белых конверта, один протянул Стасу, другой девушке. В этот момент мне стало её жаль. Сейчас подойдет Коля и судьба красотки может потечь совсем по другому руслу. В конвертах были настоящие деньги, которые я занял у замглавного редактора до вечера. У Мигреня денег "на дело", конечно, не оказалось, хотя он и обещал взять расходы на себя.

Таня приоткрыла конверт, стала пересчитывать купюры, удовлетворенно кивнула хорошенькой головкой:

-Всё в порядке. Ну что, мальчики, приятно провести время, я вас покидаю.

К столику со своим недоеденным гамбургером и стаканом с колой приблизился Коля. Опустился рядом с девушкой.

-А вы знаете что на обтекателях космических ракет перед стартом пишут имя "Таня"? – обратился он к ней, посасывая через соломинку напиток. Только с дамами Мигрень на "вы".– Оно приносит удачу. Однажды не написали и случилась авария. С тех пор всегда выводят это великолепное имя. В переводе с греческого Татьяна – устроительница, утвердительница. Её слово – закон, как скажет, так и будет. Но сегодня, Татуся, закон не на вашей стороне.

-Кто это? – округлила синие, несколько водянистые глаза Таня.

-Я его кассир, – кивнул на меня Коля. – И деньги, которые он вам передал, помечены несмываемой краской. Мной. А разговорчик ваш записан аж на три смартфона.

-Что вам от меня надо?! Отстаньте! – возмутилась племянница видеоинженера, попыталась подняться.

-Сядьте, – так зло, грозно и четко произнес Коля, что народ вокруг притих, а Таня безвольно опустилась на место. Стас по своей привычке спрятал глаза под стол, опустив на него свою пегую бороду.

-Не трясите, пожалуйста, своей метёлкой, когда рядом люди кушают, – обратился к нему Мигрень, обкусывая как ни в чем не бывало свой гамбургер. – Сплошную антисанитарию разводите, у вас там микробов наверняка больше, чем в жабьем болоте.

Стас выпрямился, а потом снова поник, как надломленный одуванчик. А Коля вытер пальцы о тряпичную салфетку на столе, достал красную книжечку с золотой надписью: "МВД России" и двуглавым орлом. Это была только обложка, внутри находилось просроченное удостоверение частного сыщика, которое Мигрень когда-то выписал сам себе. Книжечку он всегда демонстрирует только снаружи.

На этот раз обмякла Таня.

-Подставил ты меня, Карл Маркс, – зло и устало сверкнула она глазами на Бородина. – Чтоб ты своего Энгельса больше никогда не увидел. Пидор.

– Давайте классиков материализма сексуальную ориентацию господина Бородина пока оставим в покое, – клацнул огромными зубами Мигрень. – Итак, что мы имеем. А мы, дамы и господа, имеем на лицо состав преступления по 159 статье УК России. Гражданин Бородин знает, что сия статейка означает. Не так ли? Ну вот. Далее. Как я уже сказал, купюры помечены специальной краской, которая осталась на ваших пальчиках, мадемуазель. Или мадам? Не важно. Сейчас подтянем свидетелей, а их тут как гамбургеров в Макдоналдсе,– рассмеялся своей шутке Коля, – и составим протокол их изъятия.

-Какой протокол, какое изъятия! – опять ожила и быстро набралась откуда-то сил Таня. – Никакого мошенничества здесь нет, всё честно.

-Вы, оказывается, тоже хорошо знакомы с Уголовным кодексом! – обрадовался Коля.– Ну, продолжайте.

-А чего, собственно, продолжать? Монета чистая, не украденная, мне её дядя подарил, Вениамин Петрович Саврасов. В интернете сравнила эту монету с такими же 2 копейками 1758 года, которые тогда еще назывались грошами. Увидела, что у "моего" Св. Георгий в руке нет копья. Мне стало понятно, почему дядя назвал медяк ценным, решила продать. Ничего я на монете не стирала. Если вы считаете иначе, докажите, что сделала это лично я, а не кто-то сто лет назад. Конечно, можете прицепиться к тому, что я со сделки не заплатила налог. А вот фигу. Сразу отсюда я собиралась ехать в налоговую инспекцию и заплатить государству причитающуюся ему сумму. А, как вам?

Да, аргументы Тани были железными. Я посмотрел с любопытством на Колю – интересно как он отреагирует? Но Мигрень выглядел совершенно спокойным.

– Ваш дядя утверждает, что ничего вам не дарил, а грош и еще некоторые ценные вещи из его коллекции у него украли, когда вы вместе отмечали день рождения комсомола.

Коля не сказал, что Саврасов скрыл от нас присутствие Тани на гулянке.

-И что?– пожала плечами девушка. – В тот день он был жутко пьян. Впрочем, в последнее время ему много и не надо. Подышит над рюмкой и в ауте. Профессиональный стаж телевизионщика, ничего не поделаешь. Он сам открыл свой сейф и вывалил коллекцию на стол.

– В присутствии Волкова, Груздева и Курочкина?

– Курочкин – это тот хам с кирпичным лицом? Он меня весь вечер пытался хватать за коленки. Еле удержалась, чтобы не дать ему по его наглой роже. Да, в их присутствии.

– И что там было?

-Да не знаю, мусор какой-то в пакетиках, я не интересовалась. Он всучил мне грош и сказал: владей. Я еще ответила, что монеты не собираю и медяк мне не нужен. А дядя сказал, что я дура, ничего не понимаю и что этот грош стоит больших денег. Я и взяла. Как уже говорила, сравнила в интернете. Потом на досуге съездила на Таганку и этот бармалей предложил мне посредничество в продаже. Я согласилась.

-Значит, Саврасов знал, что на монете не достает детали в виде копья?

-Ну, если сказал, что она стоит хороших денег, значит знал. Сами могли бы догадаться, господа сыщики.

-А кто взял остальную часть коллекции, которую вы окрестили мусором, оператор Волков или инженер Груздев? А, может, Женя?

-Этого я уж не знаю. Они все там уже были хороши. Я забрала монету и ушла домой.

-И что же, дядя с тех пор вам не говорил, что его обокрали?

-Нет, нет и еще раз нет. Ему от алкоголизма лечиться нужно. Напьется и себя не помнит. Обокрали. Сам куда-нибудь засунул свое барахло и забыл. Что пропало-то?

– У вас имеются ключи от квартиры дяди?

-Откуда, что мне там делать! Я и на пьянку-гулянку пошла сквозь сердце. Он пригласил. Мать сказала, что нехорошо дядю совсем забывать.

-А сама-то она почему не пошла?

-Они давно в натянутых отношениях. Не враги, но и не сердечные родственники. Кажется, наследство деда не поделили. Точно не знаю. Так что конкретно пропало-то?

-То что пропало, уже пропало. Но ваш дядя говорит, что у него дома, в другом тайнике, хранится еще что-то более ценное. Собирается выставлять даже на Сотбис. Тоже космическое. Потому и интересуюсь у вас ключами от его квартиры.

-Меня это не волнует. Развел тайников.

-Обычное дело. Многие хранят ценности в подоконниках, батареях, под плиткой в ванной комнате и даже туалете. Наивные.

-Дураки. Но мне, повторяю, сие совершенно не интересно.

-Та-ак,– протянул Коля.– Кажется, мне всё понятно. Ладно, можете быть пока свободны, гражданка. Подчеркиваю – пока. Из города не выезжать, если понадобитесь, вызовем.

Татьяна подскочила словно на пружинах, закинула за спину концы клетчатого шарфа, с грохотом отодвинула от себя стул, не прощаясь направилась к выходу.

-А деньги?! – крикнул ей вслед Мигрень.

Она вернулась, с брезгливым, вызывающим видом бросила на стол конверт с тридцатью тысячами. Задержала взгляд на мне:

-Я думала ты человек, блондинчик, хотела с тобой дружбу свести, а ты, оказывается, мент. Фу! Прощай.

Через несколько секунд за ней гневно захлопнулась дверь американской закусочной.

-Можно и я пойду? – осторожно спросил Стас. – Или…

-Проваливай. Монету-то оставь.

-Конечно, – Борода пододвинул к Коле пакетик с медяком и, споткнувшись о соседний стол, поспешил к выходу.

Мигрень стал сосредоточенно есть. Я тоже купил себе пирожок. Так мы некоторое время молча сидели и ели американские булки. Наконец, я не выдержал:

– Что теперь вам всё понятно?

-Ничего,– ответил Мигрень после довольно продолжительной паузы. – Ровным счетом ничего.

Я тоже собрался уходить, давно пора было появиться в редакции. Но Коля меня жестом остановил, набрал на телефоне номер. Догадаться кому он звонил, было не сложно.

Веня ответил уставшим, хриплым, вероятно спросонья голосом. Коля не стал ходить вокруг да около, сразу обрушился на него всей своей реликтовой мощью:

-Ты для чего обманул меня, причем два раза?

Микрофон в мобильнике Мигреня был мощный и я отчетливо слышал ответы Саврасова. После некоторой паузы он сказал:

-Можете не уточнять в чём я вас обманул. Ну первое, я не сказал про племянницу Таню, потому что не хотел приплетать ее к этой скверной истории. Она девушка, честная, порядочная, легко ранимая.

Я, разумеется, ухмыльнулся по поводу слов "легко ранимая". Эта красавица рельсу на путях перекусит и не поморщится.

-Второе, – говорил с тяжелым сопением Веня, – медная монета, как вы наверняка уже выяснили, не совсем обычная. У Св. Георгия в руках нет копья. Брак печатного двора 18 века. Такие монеты ценятся очень высоко, я проверял у знающих людей.

-Это не редкая монета, – прервал его Коля, – а дешевая подделка, которая специалистам видна невооруженным глазом.

-Не может быть,– изумился Веня. И помолчав, добавил, – скверно. Но почему подделка?

-Когда ты ее только нашел в деревне, копье было?

-В том-то и дело что не помню. Нашел, протер, да положил в шкатулку. А только год назад, когда вышел на пенсию, вспомнил про нее, решил изучить от нечего делать. И тут с помощью интернета обнаружился изъян.

-Кто-нибудь ещё знал о монете?

-Нет, никому посторонним не говорил. Жена Лиза, покойница, конечно, знала.

-А племянница?

-Повторяю, не трогайте Татьяну. Она тут совершенно ни при чем. Ну…может, ей Лиза что про медяк и говорила, не знаю. Хм. Выходит, что я подставил свою Танечку. Она решила продать монетку и…С ней всё в порядке?

-Она еще выразит тебе свою благодарность.

-В таком случае, я хочу, чтобы вы немедленно прекратили расследование. Бог с ней, с этой коллекцией. Нет, я даже не просто хочу, а требую. Слышите меня, Николай Карлович? Требую!

-Слышу, не кричите, а то детишки гамбургерами подавятся. Только дело, которые вы мне предложили, прекратить никак уже невозможно. Монета – это чепуха. Но пропали космические артефакты, которые, по сути, являются национальным достоянием. Как они вообще к вам попали? Хм. Стрелка высотомера с самолета Гагарина… Солдаты на месте крушения собрали все до молекулы,– повторил Коля мои слова,– обломки закатали в железные бочки и отправили на вечное хранение. А обшивка с "Союза-11"? С кораблем после катастрофы проводили тысячи секретных экспериментов, выясняя причины гибели космонавтов. Как даже клочок обшивки мог к тебе попасть? Не сам же ты ее украл в музее РКК "Энергия" в Королеве?

– Нет! – крикнул Саврасов.– Я ничего не крал!

– Тогда возникает резонный вопрос – а не липа ли это такая же, как елизаветинский грош?

-Это подлинники, – уверенно сказал Веня.

-Откуда ты знаешь?

-Я отказываюсь отвечать на этот вопрос. Вы, в конце концов, не действующий следователь и не имеете права меня допрашивать. Всё. Забыли. Не было у меня никакой коллекции, я все придумал с пьяных глаз. До свиданья.

Не успел я приехать в редакцию, опять позвонил Коля. Сказал, что лейтенант Одинцов заслужил очередную бутылку коньяка и чтобы я ее готовил. Оперу ОВД удалось выяснить, что Женя Курочкин теперь работает в компании "Промышленные лазеры".

– Ты понял?– радовался в трубку Мигрень.– Лазеры!

-Что делать уголовнику в такой фирме?– попытался унять я ликование Коли.

-В бизнесе только уголовники и трудятся. Тебе ли не знать. Женя там вкалывает рабочим.

Да, Мигрень неисправимый, советский по духу человек. Капиталисты для него законченные враги всего сущего. Однако получая изредка гонорары и накрывая по этому поводу шикарный стол, он мотает над разносолами головой и говорит: "СССР развалился только потому, что за 70 лет так и не смог до сыта накормить народ". О том, что народ наконец-то накормили "проклятые капиталисты", Коля, разумеется, умалчивает.

-Ты думаешь, что Курочкин и стер лазером копье с монеты?

-Не думаю, я уверен в этом.

Не плохо было бы иногда все же думать,– хотел вставить я, но не решился. Зачем обижать "святого" человека. Коля ведь по сути ребенок.

-Возможно, сегодня вечером он тебе позвонит,– продолжал Мигрень.

-Кто?– не понял я.

– Ежик в красном кимоно! Женя, разумеется. Я уже побывал у "Промышленных лазеров" на Тульской. Возле входа для сотрудников есть курилка. Теперь ведь с дуру позапрещали курить внутри организаций.

Послышались чмоканья и я понял, что Коля раскуривает свою вонючую сигарету. Где он такие берет, для меня до сих пор загадка. Я же пытался уловить ход его мыслей. Но мне это так и не удалось сделать, пока он не уточнил:

-В курилке и у входа на предприятие я повесил объявление: "Покупаю редкие марки, открытки, монеты. Исторические артефакты, связанные с ВОВ и покорением космоса. Дорого". Телефон, разумеется, оставил твой.

-Почему мой?

-А чей надо было написать – угрозыска ОВД или сразу Следственного комитета?

-Свой!

-Нельзя все яйца складывать в одну корзину.

Честно говоря, я не понял, при чем здесь "одна корзина", но больше спорить не стал. Во-первых, бодаться с Колей себе дороже, во-вторых, мне из профессионального интереса очень хотелось пообщаться с этим уголовником Женей.

Коля меня сразу предупредил, чтобы я не увлекался в разговоре с Курочкиным. Только – да, нет, место встречи. То что он позвонит, Мигрень не сомневался. Даже если у Жени уже есть свой покупатель на Венины артефакты, ему все равно будет интересно узнать сколько за них предлагают другие.

И Мигрень не ошибся. Около 8 вечера на смартфоне высветился неизвестный номер. Обычно я игнорирую такие звонки, но тут, конечно, ответил сразу. Мужчина, по голосу средних лет, поинтересовался правда ли, что я дорого покупаю исторические артефакты. Я подтвердил и спросил, что он может предложить.

-Хотел бы продать несколько…очень интересных штучек, связанных с именем Юрия Алексеевича Гагарина.

-Вот как, штучки, – чуть не задохнулся я от радости. Надо же, Коля все таки гений. Всё правильно рассчитал. – Хорошо, я готов её приобрести, ваши штучки.

-Даже не поинтересуетесь что именно?

-Мне дорого всё, что связанно с покорением космоса. А уж с именем Юрия Алексеевича тем более. Хотел бы взглянуть на…штучки. Где можем встретиться?

-Подождите, а деньги?

-Какие деньги?

-В объявлении же написано, что купите дорого.

-А-а, в этом не сомневайтесь, деньги всегда со мной.

-Раз так, давайте завтра в полдень. Чайную на Тульской знаете, рядом с торговым центром ?

-Конечно. Ровно в 12.00. Я буду в черном пальто с желтым шарфом поверх воротника.

-Значит, договорились. Наличные не забудьте.

Я перезвонил Коле. "Здорово!– закричал он.– Учись работать, журналист. Сидите там в своих газетенках, штаны протираете, людям только голову глупостями морочите. Звоню Одинцову, брать будем неблазника по всем правилам".

На следующий день, без пятнадцати двенадцать я был на Тульской. Опять пришлось отпрашиваться у Главного. Начальник сначала сказал, что я могу вообще не приходить на работу, раз мне как видно, в редакции уже не интересно. Но потом смягчился: "Девицу что ль длинноногую нашел?" "Ага",– кивнул я. "Ну так окучивай её по выходным, а то уволю".

В чайной было немноголюдно. В дальнем углу уже сидел Коля с каким-то молодым мужчиной. Вероятно, лейтенантом Одинцовым. Вид у него был совершенно раздолбайский – кожаная куртка в заклепках, на руках обрезанные черные перчатки, в ухе то ли гвоздь, то еще какая-то железка, я издалека не разглядел. Взъерошенные волосы слегка подкрашены хной. Он жевал резинку, широко раскрывая рот, как жвачное животное. Словом, великовозрастный репер или байкер. Никогда и не догадаешься, что мент. Впрочем, взглянув на Колю тоже не подумаешь, что он опер. Бывших-то полицейских не бывает.

Я заказал индийский красный чай и два круасана. Его подали в стеклянном чайничке, налили в широкую, как блюдце чашечку. Не успел я пригубить индийский напиток, в кафе вошел тот, кого я ожидал. Сомнений не было. Я сразу узнал Женю по фото: круглое лицо с крошечным, деревенским чубчиком на морщинистом лбу, мясистый баклажанный нос, большие губы и, конечно, лопоухие, будто локаторы уши. В общем, личность не самая приятная. Мне стало как-то сразу неуютно, хотя за долгую репортерскую жизнь с кем только не приходилось общаться, и не такие "красивые" субъекты попадались. Я поправил на воротнике желтый, вернее бежевый шарф. Желтым я назвал его Курочкину для большей наглядности моей личности. Так же я специально выпустил шарф наружу, обмотал им воротник, хотя всегда носил его вовнутрь.

Женя меня тоже признал, добродушно кивнул, подсел. От прибежавшей официантки он отмахнулся, сказал, что позовет её позже. Я представился, он тоже. Повисла тягучая пауза. Наконец, Женя её прервал:

-У меня мало времени, давайте сразу к делу. Вы интересуетесь космическими артефактами. У меня есть для вас, как я уже говорил, две интересные вещицы.

Теперь у меня сомнений не было: украденные из коллекции Вени вещи, у этого неприятного типа. Наверняка, в этом не сомневался и Коля, который вместе с опером слушал наш разговор, через мой телефон.

-Показывайте, – сказал я как можно увереннее.

Женя поелозил на стуле, пожевал губами, хлюпнул красным носом, словно у него был насморк.

-Надеюсь, вы знаете расценки,– сказал он, не глядя на меня.

-Давайте без прелюдий, я тоже не располагаю большим запасом времени,– ответил я.

Расстегнув небольшую черную сумку, Курочкин положил на стол бумажный кулек, перевязанный голубыми ленточками.

-Это то, что связано именем Юрия Алексеевича Гагарина?– спросил я.

-Несомненно. Именно с Гагариным.

Я протянул руку к кульку, но Женя пододвинул его к себе:

-Нужно осторожно, я сам.

Когда Курочкин начал развязывать тесемки, к нему подошел "репер" Одинцов.

-Который час?– спросил он.

Женя взглянул на часы:

-Семь минут первого.

-Надо же, уже семь минут первого, а ты еще не в клетке.

-Что?

Отвечать Одинцов не стал. Заломил Курочкину за спинку стула руки. Тут же к столу подскочил Коля, еще двое мужчин, видимо, тоже оперативников. Среди них я узнал майора Пилюгина.

На недоуменные, испуганные взгляды персонала и посетителей, он показал удостоверение:

-Спокойно, господа, мы сотрудники уголовного розыска. Задержали с поличным опасного уголовника-рецидивиста.

Кто-то ойкнул. Коля притащил за руки двух рыжих девиц. Они перепуганными как раз не выглядели. В их глазах горел восторг напополам с любопытством. "Это свидетели",– сказал он Пилюгину. Тот кивнул.

Я, правда, сразу задался вопросом, почему опера так рано "взяли" Женю, он ведь еще ничего мне не показал, только собирался.

– Итак, свидетели, внимание, – сказал громко, на все заведение Одинцов. Затем обратился к Курочкину:

– Это ваша вещь?

-Моя, – подтвердил тот, пожимая плечами. Руки сзади стула ему сковали наручниками. – Да в чем дело-то?

-Вещь, которую вы принесли на продажу этому человеку, связана с первым космонавтом Земли Юрием Алексеевичем Гагариным? – задал вопрос Пилюгин.

–Да.

-Значит, подтверждаете.

-Да, да, да!

-Не кричите.

-Что в бумажном кульке? Особое внимание, свидетели.

-Кактус.

Все замерли, в том числе и Коля.

-Какой еще кактус? – сдвинул он дремучие брови. – Не морочьте нам голову, гражданин Курочкин.

-Маленький кактусик. Отросток. Юрий Алексеевич увлекался кактусоводством, – начал объяснять с выражением, словно учитель на уроке, Женя. – Привозил из-за рубежа множество крохотных суккулентов в горшочках, иногда дарил их друзьям. Суккуленты – это растения живущие в засушливых местах и запасающиеся водой. Агава, алоэ, кактусы и т.д. Двоюродная сестра моей бывшей жены работала поварихой в подмосковном Центре подготовки космонавтов, теперь это Звездный городок. За вкусные обеды Гагарин как-то подарил ей кактусик, привезенный с Кубы. Естественно, он стал семейной реликвией. Его размножали отростками. Один из них оказался у меня. В свертке потомок того, гагаринского кактуса. Сыночек, можно сказать.

-Что за чушь, – скрипнул зубами Коля. – Какой еще сыночек!

Мигрень нетерпеливо сорвал ленты с кулька, развернул его.

Все действительно увидели бледно-зеленый, шипастый кактус, размером с детский кулачок, похожий на многогранную кремовую звездочку на торте.

Повисла тишина. "Прелесть какая",– произнесла одна из рыжих девиц-свидетельниц.

Пилюгин дико взглянул на Колю, подошел к столу, взял в руки кактус.

-А кто может подтвердить, что этот цветочек от Гагарина? – задал он, поморщившись, резонный вопрос.

-Никто, – спокойно ответил Женя. – Но в нашей среде коллекционеров не принято обманывать. Мы люди честные. К тому же, не верите, не берите, никто вас не заставляет.

-О честности говорит человек, который отсидел семь лет за сбыт наркотиков.

-Каюсь, было дело. Попал под влияние нехороших людей. По глупости и наивности. Но я за это уже понес наказание, государство меня перевоспитало. Или вы сомневаетесь в нашей пенитенциарной системе?

На это никто ничего не сказал.

Пилюгин переминался с ноги на ногу, не зная что спросить. Наконец задал вопрос, почти не открывая рта:

-Ну а что за вторая вещица?

– Руки-то расстегните.

Когда просьба Курочкина была выполнена, он положил на стол белый конверт, открыл. Взору собравшихся предстала синяя марка в прозрачном пакетике с изображением Юрия Гагарина. Сверху надпись: "Человек страны Советов в космосе". Слева от Юрия Алексеевича – ракета, справа – Звезда Героя Советского Союза. Под космонавтом дата: "12 -IV- 1961" и "Почта, 3 коп".

-Эту марку тоже подарил поварихе сам Юрий Алексеевич, сразу после того, как она была напечатана, – пояснил Женя. – И вот здесь никаких сомнений у вас быть не может. На обратной стороне подпись самого Гагарина. Да не хватайте её грязными лапами! Пинцет для этого есть.

Эти слова предназначались майору Пилюгину, который попытался вынуть марку из пакетика. Но не стал этого делать после окрика Жени. Сам Курочкин осторожно ухватил почтовую марку пинцетом за зубчик, перевернул и все действительно увидели на ее обратной стороне пожелтевшую от времени, незатейливую гагаринскую подпись.

-Так будете брать космические артефакты, господа? – нагло, с вызовом спросил Женя. – Недорого отдаю. Никогда бы не расстался с ними, но в банковские долги влез. Решил приобрести себе японский мотоцикл. С детства мечтал. Вы знаете, в этом году значительно выросло число заемщиков. Как вы считаете – это связано с повышением уровня жизни населения, ведь без гарантий предприятий банки кредитов не дают, или люди залезают в долги от отчаяния? Я все же думаю, что выросли потребности наших граждан в связи с успешным ростом экономики. Вы согласны?

Майор Пилюгин выразительно, а именно, как грибник на клопа, взглянул на Колю, сплюнул ему под ноги и направился широким, страусиным шагом к выходу. За ним поспешили опера. "Да, уж, из кактусов текила хорошая получается", – сказал лейтенант Одинцов, похлопал Мигреня по плечу и последовал за коллегами.

Когда полицейские удались, Коля заказал себе 100 граммов коньяка, медленно, с причмокиваниями выпил. Не было заметно, чтобы он расстроился, словно и не произошло ничего особо для него неприятного.

-И я, пожалуй, пойду,– сказал Женя, приподнимаясь со стола на кулаках,– засиделся.

Он начал сгребать в сумку свои артефакты.

-Не знаю откуда у тебя взялись эти штучки, – не глядя на него сказал Коля,– но ты на них прогоришь.

-Это почему же?

-А потому, что у Вени Саврасова имеются вещицы более ценные, нежели пропавшие. На аукцион Сотбис собирается выставить. Ты ведь понял по какому поводу тебя крутили?

-Конечно. Только не пойму при чем здесь Веня.

-Не перебивай. Стрелка от гагаринского самолета, термоплитка и кусок обшивки – подделки. Товар для фраеров ушастых. Их менты и хотели повязать. Мне же было просто интересно кто этот лопоухий дурачок, клюнувший на пустышку. А вот наручные часы Гагарина, в которых он летал на орбиту, галстук Сергея Королева, что был на нем в день гагаринского старта, – это да. Веня их держит в другом домашнем тайнике. Вот если они пропадут, тогда уж за дело возьмется ФСБ и тебе точно крышка.

-Не понимаю, начальник, для чего вы мне все это говорите, куда клоните. Я тут даже с боку не стоял.

-Не напрягайся. Свободен.

Женя закинул на плечо сумку, шутовски козырнул и, широко улыбаясь, удалился. Он явно чувствовал себя победителем.

-Как-то странно ваши бывшие коллеги сработали, Николай Карлович – сказал я. – Женя еще не успел кулек развернуть, а ему уже руки заломили. Оплошали.

-Одинцов хороший, добрый парень, но дурак, – ответил Коля. – Это не оплошность, а непрофессионализм. Таких как я в ментовке уже не осталось.

-Вы впрямь думали, что Женя принес на продажу Венины штучки?

-А ты нет? С первых его слов, я понял, что наш выстрел мимо. Так нагло сиделец по барыжной статье себя бы не вел, если бы не был уверен в себе. Но встреча прошла не напрасно. Не напрягай морщины, потом поймешь.

-И все же изначально вы ошиблись, Николай Карлович,– пытался продавить я Колю. Мне было обидно, что я сам ошибся в своем предположении.– Подумаешь, с кем не бывает.

-Со мной не бывает, Сверло.

Я на это промолчал, хотя прекрасно знал, что Коля иногда "проседал" в своих логических заключениях. Но все же это случалось не часто. Обычно да, он бил в десятку. Поэтому возражать не стал.

-Вы по-прежнему убеждены, что Женя причастен к краже?

Мигрень ответил уклончиво:

-Курочкин пришел поиграться, отомстить ментам, видно, за прошлые обиды. Смело, ничего не скажешь и хитро. Или его…

– Подбила на это Таня?

-Именно.

-Но откуда они узнали, что объявление возле "Промышленных лазеров" было липовым?

-Интересный вопрос. Думаю на него найдется очень простой ответ, но позже. Что же касается наглой самоуверенности Курочкина… Таня наверняка сделала несколько снимков во время нашей встречи в "Макдоналдсе" и показала их ему. Эта парочка крепко связана одной веревочкой. Но мы их вытянем за эту веревочку.

-Веня просил прекратить следствие. Это его право.

-Опять? Если похищены действительно настоящие артефакты, то это уже не его дело, а государственное. Что-то здесь прощупывается, тебе не кажется? Дальняя родственница Курочкина работала в Звездном городке поварихой. Вряд ли он соврал. К ней в руки, кроме кактуса, могли попасть и стрелка с самолета Гагарина и часть обшивки Союза -11. Ну мало ли, был у нее, скажем, любовник в поисково-спасательном отряде космического центра. Есть ведь такой отряд?

-Разумеется, – кивнул я.– Этот отряд и проводит поиски приземлившихся экипажей.

-Ну вот, я как всегда прав. Этот любовник принимал участие в поисково- спасательных операциях Гагарина и Волкова, Добровольского, Пацаева. Сколько промежуток между двумя катастрофами?

-Три года. Гагарин разбился в 1968 году, экипаж "Союза-11" погиб при посадке в 1971.

-Ну вот, этот некто мог работать и там и там. Возможно?

-Почему бы и нет.

-Нужно установить контакты родственницы Жени с кем-то из сотрудников ЦПК.

-Но это невозможно, столько лет прошло,– искренне ответил я.

-Почему? Я сказал о любовнике поварихе, но это мог быть её муж. Словом, нужно выйти на родственников бывшей жены Жени и пройтись по всей цепочке. Но самого Курочкина по этому поводу дергать не будем.

-Попытаемся узнать через Веню? Он же сидел с Женей за одной партой. Возможно, жена Курочкина была его одноклассницей и Саврасов ее хорошо знал.

-Можешь ведь, когда закончишь, – одобрительно кивнул Коля и громко высморкался в салфетку со стола.

-И поговоришь с Веней ты, Сверло. Думаю, объяснять не нужно почему. Ты ведь тоже "космонавт", ха-ха.

Как всегда раздался не смех, а что-то вроде хрюканья.

-Веня не хочет продолжения следствия, – возразил неуверенно я, хотя, конечно, понял, почему Коля возложил на меня предстоящую миссию.

– Скажешь, что собираешься написать статью о пропавших артефактах. Думаю, Женя сразу поменяет свое решение. Ему вряд ли нужен скандал в прессе с его именем.

Я нехотя согласился зайти завтра утром к Вене и поговорит с ним. Но Мигрень взял меня двумя пальцами за воротник пальто:

-Сегодня, Слава. Сегодня вечером. Мы можем опоздать. После зайдешь ко мне в квартиру и доложишь. Все ясно?

-Вы, Николай Карлович, командуете мной, как своим подчиненным опером.

-Радуйся, что сам Мегрэ оказывает тебе такую честь. Итак, жду с отчетом.

На этом мы с Колей и расстались. Я помчался на метро в редакцию, где меня уже поджидал недовольный Главный со своей вечной саркастической улыбкой: "Кажется, Слава, ты уже с трудом находишь дорогу в редакцию. Все реже и реже тебя здесь вижу. И статьи твои какие-то невыразительные. Расстраиваешь меня, Слава". Я ответил, что темы дает мне он сам, а в редакции он тоже бывает редко – все на совещаниях, да симпозиумах. Главный сказал, что я много на себя беру, а я пообещал ему скоро предоставить очень любопытный материал о краже космических артефактов. Детали уточнять, разумеется, не стал. "Ну-ну,"– только и произнес недоверчиво Главный, после чего заперся у себя в кабинете. А через пару минут я увидел в окно, как он сел в служебный автомобиль и покатил на очередной симпозиум. Обычно они проходили в тайном игорном заведении под Яхромой. Мы, рядовые сотрудники, всё знаем о своих начальниках. Как ни как профессиональные сплетники.

День я провел вполне плодотворно. Записал сразу два интервью по текущей теме. А вечером, не заходя домой, отправился к Вене Саврасову.

Выйдя из метро, я посмотрел на окна Коли. Они не горели. Зато окна Вени, что на два этажа выше, светились, словно в новогодний праздник. Кажется, даже балконная дверь была приоткрыта.

Поднялся на скрипучем лифте на Колин этаж, собираясь зайти к нему. Но вспомнил, что у него выключен свет и нажал кнопку лифта 22-го этажа.

На площадке поперек холла почему-то стояла старая детская коляска. У окна накренилась макушкой к стене искусственная новогодняя елочка с желтыми игрушками, которою, кажется, никогда не разбирают. У двери Саврасова был сбит коврик.

Я нажал на кнопку звонка. Раздался неприятный, пронзительный звук взбесившейся бормашины. По телу даже побежали мурашки. В прошлый раз мы с Колей звонком не пользовались, он просто ударил кулаком в дверь и ее сразу открыл Веня.

Когда звонок смолк, за дверью не раздалось никаких звуков. Подождав немного, я позвонил еще раз. Но результат тот же. Странно, свет в окнах горит, а дома никого.

Поднес к коричневой, дерматиновой обивке ухо. Тишина.

Собирался уже уходить и напоследок взялся за ручку двери. Она тут же приоткрылась с жалобным звуком. "Вениамин Петрович!",– позвал я. И опять в ответ тишина. Открыл дверь пошире, снова позвал. Ну нет, так нет, не вламываться же в чужое жилище.

И тут в проеме коридорной двери, ведущий в комнату, я увидел голые пятки лежащего на полу человека. Они были неестественно расставленные в разные стороны, как у балеруна.

Меня потянуло внутрь квартиры, будто магнитом. Из кухни, что была слева, несло жаренной картошкой с луком. В комнате, где мы в прошлый раз разговаривали с Саврасовым, грел тусклый свет.

Теперь на входе в эту комнату лежал Веня, широко раскинув руки. Голова была повернута вбок. Глаза приоткрыты, изо рта тянулась тонкая, темно-красная струйка, образовавшая на полу лужицу. На двери тоже кровавые полосы.

От неожиданности я опустился на стул и что-то раздавил. Оказалось, пачку сигарет. Что делать? Нужно срочно вызывать скорую и полицию. Вероятно, Веня подскользнулся и шмякнулся головой о край двери. Со мной тоже однажды такое было, неделю голова болела. Жив ли? Но проверить пульс на шее, как делают сыщики в сериалах, я не решился.

Набрал номер Коли и он тут же ответил. А через пару минут Мигрень уже был рядом со со мной. Он тут же проверил Венин пульс и заявил, что тот уже беседует с архангелами. Или с чертями, что более вероятно для телевизионщика.

-Ты его? – задал нелепый вопрос Коля.

Я даже задохнулся от такой глупости:

-Вы своем уме, Николай Карлович?

-Не кричи. Этот же вопрос тебе задаст майор Пилюгин, так что заранее продумай ответ.

-Да что вы, в самом деле! Сами же попросили, чтобы я вечером зашел к Саврасову и сказал, что собираюсь написать статью о пропавших космических артефактах. Забыли?

– Я ничего и никогда не забываю.

В дверь вошли майор Пилюгин, лейтенант Одинцов и еще двое крепких парней в синих одинаковых куртках.

-Ну, что тут у вас?– устало задал вопрос майор, неприветливо глядя на Колю.

-Вот, факт преступления налицо. Вячеслав Сверлицин, который и обнаружил тело, утверждает, что не убивал Саврасова. Когда он пришел, тот уже был мертв. Так?

Я усиленно закивал:

-Так оно и было.

-Разберемся, – сказал Пилюгин.– Вы как здесь оказались?

Я взглянул на Колю, но тот, кажется, от меня совсем отстранился, что стало полной, неприятной неожиданностью. Вляпался я по его милости, а он вроде как ни при чем. Я ответил, что хочу написать статью о пропавшей коллекции, потому и заглянул к Вене. А тут морг на выезде. Пилюгин задал мне несколько общих вопросов, попросил, чтобы я пока не покидал столицу и отпустил на все четыре стороны. Не сказав Коле до свидания, пылая по отношения к нему праведным гневом, я выскочил на улицу и долго дышал широко раскрытым ртом. От меня шарахались прохожие. Купил пачку сигарет и курил на углу дома одну за другой.

Наконец, я сообразил, что нужно делать. Набрал номер Главного и рассказал, что убит бывший видеоинженер Первого канала, у которого украли уникальную коллекцию космических артефактов. О нем и этой пропавшей коллекции я собирался написать материал-расследование. О том, что тело обнаружил я, разумеется, ни слова. "Что ты от меня хочешь?" – спросил Главный, хотя наверняка он уже догадался. "В утренний номер нужно дать информацию. Она станет анонсом к моей будущей статье. Рейтинг будет обеспечен",– ответил я. "В интернет-версию не возражаю, звони выпускающему редактору. Скажешь, я разрешил". "Лучше, если разрешение дадите вы лично". "Ладно, уговорил. Когда будет статья?" "Как только, так сразу. Сенсацию обещаю". "Не пугай".

Придя домой, я продиктовал по телефону заметку выпускающему редактору.

Выпил полстакана кальвадоса. Мозги мои вмиг просветлели. Почему Коля появился так быстро, будто стоял под дверью? А главное, каким образом так скоро появились у Саврасова опера? Они что на ковре-самолете прилетели? И почему к дому Вени так и не приехали ни скорая, ни труповозка, я ведь на углу долго курил. Та-а-ак… Понятно.

Выпив еще, позвонил Коле:

-Вам не стыдно, Николай Карлович?

-Догадался, проклятый, ха-ха, – заржал в трубку Мигрень. – Все же ты еще не все мозги растерял в своей редакции.

-У вас вообще совесть есть, так подставлять своего…? Даже не знаю кто я для вас…

-Друг мой, конечно, друг. Ну прости. Всё должно было быть натурально. Ты наверняка уже позвонил в свою газетенку и утром выйдет информация о гибели господина Саврасова. Но это еще не всё. Соседи Вени тоже знают, что он помер и выложат информацию в интернет. А, значит, скоро она станет известна…

-Кому?

-Догадайся с трех раз. Я же не даром сказал всем подозреваемым, что у Вени дома есть еще один тайник, но с настоящими ценными космическими артефактами.

Я вспомнил, что о "другом" тайнике Мигрень в самом деле говорил Тане в присутствии Бороды, потом и Жене Курочкину.

-А Волкову и Груздеву вы тоже сообщили?

-Нет. Они прочтут в утренних новостях. Кстати, для этого в твою заметку нужно внести дополнения. У Саврасова, мол, остались нетронутыми и пока не изъятые полицией настоящие ценные артефакты. Гагаринские часы, галстук и кепка Королева, в которой он отправлял в полет Юрия Алексеевича.

-На Королеве, судя по хронике, не было никакой кепки, – возразил я. – Он сидел в бункере и отдавал команды.

-Не важно. Придумай что-нибудь сам. Так вот, квартира Саврасова де опечатана до вступления в законные права наследников.

-Но это наивная уловка. Всем будет понятно, что после обнаружения тела Саврасова, полиция провела в ней обыск. И если обнаружила тайник, все из него выгребла.

-А если не нашла тайников? Повторяю для слабослышащих – напиши, что пока полиция ничего не тронула. Преступники воспользуются любым предоставившимся шансом. И прямо сейчас, пока менты действительно все не выгребли.

-Веня-то сам где?

-С Одинцовым на его квартире горькую пьет. Сегодня пятница, так вот до понедельника глаз не продерут. Есть время.

-Есть время, – эхом отозвался я.

Позвонил в редакцию, и слегка заплетающимся от кальвадоса языком, надиктовал дополнения в текст. "А это надо?"– спросил выпускающий. "Делай что говорят!",– рявкнул я и заслужил аплодисменты Мигреня.

Мы сидели на кухне Коли и поглядывали на экран небольшого ноутбука. На нем в несколько искаженном, сферическом виде отображалась дверь квартиры Вени Саврасова. Миникамера, взятая "на прокат" у лейтенанта Одинцова, была установлена на вечной ёлочке в холле 22-го этажа.

-Ну как, готов сделать ставку?– спросил меня Мигрень, разливая по бокалам чилийское вино. – На кого ставишь?

Я не собирался с ним состязаться, но мне тоже было очень интересно кто же заявится к Вене непрошеным гостем. Честно говоря, в голове моей уже всё перепуталось.

-Ставлю ящик виски Белая лошадь,– сказал Коля. Отхлебнул из бокала вина, оторвал клочок газеты, загораживаясь ладонью, что-то написал.-Теперь ты.

Чтобы не нарушать атмосферы, я тоже взял шариковую ручку. Но писать имя не стал, просто нарисовал смешную рожицу, перевернул бумажку, пододвинул к Колиной записке. Все равно он выиграет, куда мне с ним тягаться. Правда, я согласился спорить только на одну бутылку виски.

-Так и быть, – похлопал меня по плечу Мигрень. – Скоро все прояснится.

Мы уже почти допили чилийское, а к опечатанной квартире Саврасова так никто и не приближался. Около 12 сильно захотелось спать. Я прислонил голову к стенке с позапрошлым календарем, изображающим остров Мадейру, прикрыл глаза. Мысли стали путаться, понеслись нестройными рядами куда-то в знакомую сюрреалистическую даль. В какую конкретно потом, как всегда, и не вспомнишь.

Вдруг Коля подпихнул меня в бок: "Не спи, замерзнешь",– кивнул он на экран. Человек в черном плаще, с надвинутым на лицо капюшоном, отдирал от двери бумажную полоску с печатями. Затем, он уверенными движениями открыл ключами два замка, вошел внутрь квартиры, осторожно прикрыл за собой дверь.

Мигрень поправил в кобуре под мышкой травматический пистолет "Гроза", опробовал большие желтые зубы языком:

-Идем.

На 22 этаж поднялись по черной лестнице. Мигрень на цыпочках подобрался к двери Саврасова, взялся за ручку, наполнил легкие воздухом, резко рванул её на себя. Забежал внутрь, я за ним.

-Щупальца за голову, Тартюф, колени в пол! – крикнул Коля.

Он включил в прихожей свет, грозно передернул затвор травмата.

Тартюф? Кажется, Коля решил, что в квартиру Саврасова залез Стасик Бородин. Я, признаться, думал что "расхитительницей гробниц" окажется Таня. Красивая девица, но уж больно наглая, такая ни перед чем не остановится, если почувствует выгоду. Я предполагал, что и Мигрень на нее думает, не даром он рассказал ей о втором дядином тайнике, где якобы находятся еще более ценные вещи. Женю Курочкина я почему-то сразу отмел. Не знаю почему. Возможно, Коля прав- не стал бы он так нагло вести себя с полицейскими. Но Тартюф, как назвал Бороду Коля…Каким образом он мог быть причастен к пропаже Вениных "сокровищ?

От окрика Коли человек в черном, копавшийся в шкафу, присел. Не оборачиваясь, поднял руки, опустился на колени.

-Не стреляйте, – попросил он жалобным голосом.

-Буду стрелять, обязательно буду, прямо в темечко и без предупреждения, ежели ты дернешься, – пообещал Коля. Достал наручники, пристегнул ими человека к массивному креслу.

-Ну рассказывай, Тартюф, как ты до такой жизни докатился, – предложил Мигрень, сдернув с него капюшон.

Вероятно, в тот момент я стал похож на полного идиота с разинутым ртом. Потом меня невольно разобрал кашель. Под капюшоном оказалась седая шевелюра…господина Налимова, того самого коллекционера, с которым я первым познакомился на Таганской нумизматической толкучке. Неожиданность так неожиданность. Похоже, и Коля растерялся, но быстро, как только он умеет, взял себя в руки. Я хотел было сказать ему кто это, но Мигрень лишь махнул рукой:

– Можешь не объяснять. Ты, Сверло, очень хорошо мне описал по телефону эту личность. И я, разумеется, через Одинцова пробил его по базе. Итак, Агафон Иванович Налимов, бывший ведущий научный сотрудник научно-производственного объединения Прикладной механики. Теперь это частная компания "Промышленные лазеры". Ясно? Давно увлекается нумизматикой. На Таганке познакомился со Стасом Бородиным и Евгением Курочкиным, который только что вышел из заключения и не знал куда себя приложить. Случайная дорожка привела Женю на монетную толкучку, где он свел знакомство сначала с Налимовым, потом с Бородиным. Так родилось криминальное трио, которое облапошивало граждан тем, что продавало им искусственно , можно сказать, изувеченные монетки. Убирали с них некоторые детали, например вензели, короны, знаки печатных дворов, копья у всадника Георгия. И таким образом монета получала совсем другой ценовой статус. Убирали с помощью лазера. И занимался этим господин Курочкин, которого в компанию пристроил Агафон Иванович. Правильно излагаю, господин Налимов?

Тот хмыкнул, отвернул лицо в сторону.

-Однако хитрый Налимов понял, что оставаться под одной крышей с исполнителем опасно, к тому же поджимал возраст, и он ушел на пенсию.

-Ерунда, -ухмыльнулся Налимов, – меня просто нагло сократили в связи с оптимизацией производства. Я еще на них в суд подам.

– О, да мы с вами товарищи по несчастью! Будет еще суд, обязательно будет, Агафон Иванович.

-А Таня?– задал, я еле слышно, вопрос.

-А что Таня?– развел руками Мигрень. – Она любит театр, наверняка на Таганке и познакомилась с Бородиным. С чего я взял, что любит театр? Как она профессионально сыграла во время нашей встречи в Макдоналдсе! Ничем не выдала, что имеет со Стасом более тесные отношения, нежели только деловые. Вероятно, Бородин ее и свел с Женей. И импульсивная девица влюбилась в экзотичного, по ее мнению, уголовника. Не исключено, что Женя продолжал продавать дурь и помогал Тане доставать травку, у молодежи это модно. Но это пока только мои предположения. Детали могут отличаться, но суть та же. Словом, оба и Стас и Таня оказались на высоте, даже бровями влюбленных не повели. Артисты! Так вот, продолжаем. Веня Саврасов, как он мне сам сегодня рассказал…

-Позвольте, как сегодня? – повернулся к Коле Налимов.

-Об этом позже. Не перебивай, профессор. Так вот, он сказал, что не раз хвастался племяннице, что у него есть старинная медная монета и некоторые космические артефакты. Но она не проявляла к ним никакого интереса, пока не познакомилась с Тартюфом. Таня, видно, рассказала ему о медном гроше и тот, не долго думая, предложил ей хорошо обкатанную аферу. Лазер так превосходно подчищал монеты в нужном месте, что подделки не замечали даже опытные коллекционеры. Таня сначала не соглашалась. А потом все же решилась. Когда Веня в очередной раз напился и уснул, она взяла монету и отдала ее Бородину. Тот передал медяк на "обработку" Курочкину. Много времени это не заняло и вскоре грош опять лежал в коллекции Вени. В очередной своей приезд Таня заявила дяде, что собирается заняться нумизматикой. Саврасову, вероятно, было жалко расставаться с медяком, но на празднике, после выпивки, он раздобрел и отдал племяннице монету. О том, что он знал будто у медяка нет копья, вранье чистой воды. Это лишь предположила Таня.

– Возможно,– сказал я. – А где же тогда Венины космические артефакты?

-Да никакие они не артефакты, – ответил, широко улыбаясь, Мигрень.– Правда, Агафон Иванович?

Налимов в очередной раз хмыкнул. А Коля продолжал:

-Чушь это. Вене на Байконуре впарил эти вещицы какой-то казах за бутылку водки. Там, как ты сам мне говорил, полно таких продавцов редкостей. А Саврасов повелся. Об этом знали Груздев и Волков, они мне это и рассказали. Но о том не ведала племянница и сболтнула о коллекции своему знакомому Стасу. А это уже не мелочь, как говорится, на толкучке фраерам втюхивать. С отмашки Налимова, банда решила украсть липовые артефакты. Все прошло проще некуда. Когда Веня после пьянки отключился, а телевизионщики ушли, Курочкин забрал космический хлам. Вскоре он попал в руки Агафона Ивановича, но тот, проконсультировавшись со знающими людьми…

-Никакой консультации не понадобилось, – опят перебил Налимов. – С первого взгляда стало ясно, что стрелка – от дешевого будильника, а обшивка- кусок синтетической тряпки. Ну а всякие там гайки и болты только для свалки годятся.

-Не суть важно. Важно то, что вы заглотнули наживку, которую вам подбросил через СМИ мой друг и коллега Вячеслав. Вы наверняка подумали, что Веня, много лет ездивший по командировкам на космодромы, действительно мог иметь, как сказано в утренних новостях, и настоящие, ценные артефакты. И в результате вы попались, Агафон Иванович.

-На чем, собственно, попался? Я ничего не украл, у меня в карманах чисто. Незаконное проникновение в жилье? Чепуха. Мне Таня, с которой я действительно знаком через Бородина и Курочкина, дала ключи, чтобы я проведал ее дядю. Она сказала, что он себя очень плохо чувствуют, а ей нужно уехать.

-А-а, пришли навестить покойного дядю приятельницы. Понятно.

-Я не знал, что его убили. Газет не читаю, телевизор не смотрю, интернетом не пользуюсь.

– Но дверь была опечатана, а вы вломились в квартиру.

-Я человек далекий от юридических тонкостей. Сразу и не сообразил что к чему.

– И не обнаружив Саврасова, сразу полезли в шкаф.

-С сердцем плохо стало, думал найти в шкафу корвалол. Все что вы выше изложили, лишь ваши домыслы. Я, пожалуй, пойду, мне пора.

-Да, – кивнул Коля,– и у нас дел по горло. Конечно, пока можете быть свободны.

Я взглянул на Мигреня. Неужели он вот так легко отпустит "профессора", то есть сдастся? Таня попросила проведать Налимова больного дядю…это ж полная ерунда. Но поди докажи обратное, не исключено, Таня подтвердит.

Агафон Иванович выразительно взглянул на наручники. Коля полез за ключом, вставил его в замочек и вдруг ударил себя по широкому, морщинистому лбу:

-Совсем упустил. Тартюф ведь там стоит внизу на стреме, переживает. Глядишь, подождет еще пару минут да с испугу сбежит. А это будет нехорошо, не по плану. Или там не Стасик возле подъезда топчется? А? Кто, Курочкин или Таня?

-Таня? – озадаченно переспросил я?

-Никогда не говори никогда. Ну, лауреат нобелевской премии, кайся пока не поздно, а то остаток жизни проведешь на лесоповале. Будешь сговорчивым, может, суд ограничится 20 годами каторги. Ха-ха.

Налимов от этих слов дернулся всем телом, но Коля наступил ему нечищеным ботинком на колено:

-Учти, грош медный, я своих слов на ветер не бросаю. Ну, кто там внизу?

-Стас.

-Молодец.

Коля бесцеремонно залез Агафону Ивановичу во внутренний карман плаща, вынул смартфон. Нашел в телефонной книжке номер Бородина. Кивнул.

-Скажешь, чтоб поднимался. И смотри у меня!

Когда трубка ответила, Налимов, тяжело вздохнув, коротко сказал: "Дуй сюда".

Коля отвел Налимова в соседнюю комнату, предварительно надев на себя его плащ. Приковал нумизмата к тумбочке. Велел мне смотреть за ним, и если он откроет рот, дать ему чем-нибудь по голове. Сам Мигрень достал из шкафа в прихожей спортивную сумку, чем-то плотно набитую, опустился в кресло, где сидел до этого Налимов.

Входная дверь скрипнула, в коридоре раздались тихие шаги. Через слегка приоткрытую дверь мне в глаза попал свет из холла, потом стало темно.

-Не включай иллюминацию,– произнес Коля сдавленным, не своим голосом. Он удивительно похоже может говорить разными голосами, лучше всякого пародиста.

-Ладно,– ответил Борода. Это был явно он. – Что-нибудь нашел?

-Наручные часы Гагарина, погоны Титова и кепку Королева. Ордена и медали.

-Живем! – радостно ответил Борода.– Покойнику все равно не понадобятся. Кто его, интересно, угрохал?

-Таня.

-Кто? Таня? С чего ты взял?

-Нужно от нее избавляться, она выведет на нас.

-Но я не могу. Не выношу крови.

-Тебя и не просят. Потолкуй с Курочкиным. Не тяни.

-Да, Курочкин и мать родную не пожалеет. Это ж он женушку свою бывшую за квартиру крысином ядом на тот свет отправил.

-Откуда ты знаешь?

-Сам спьяну проболтался. Сказал, что если и я буду сопли жевать и меня в след за ней отправит, глазом не моргнет.

-Он же Таню любит.

-Любит, пока та травку у него покупает. Для себя и своих дружков. Женя давно хотел ее на герыч подсадить, да та все сопротивлялась. Теперь подсадит. Или просто молотком пришибет. Ха-ха. Сам крови не выношу, но если что подсоблю.

– Ладно. Бери сумку в прихожей и ступай. Я задержусь.

Послышался шорох, непечатное ругательство. Видно, Стас обо что-то в потемках ударился в коридоре.

Затем скрип открывающейся входной двери и сразу же дикий крик: "Всем оставаться на своих местах, руки за голову!" Во всей квартире вспыхнул свет. Я зажмурился. Когда открыл глаза, увидел перед собой перекошенное страхом лицо Налимова.

В прихожей, лицом к стене, растопырив ноги, заложив руки за голову, стоял Борода. Рядом с ним – майор Пилюгин. Лейтенант Одинцов бесцеремонно проверял карманы Стаса.

Оказывается, полицейские с самого начала "операции" находились в автомобиле рядом с домом и тоже наблюдали за тем, что происходит на этаже. Почему сами не решились брать "гостя"? Да потому, что Пилюгин был не уверен в успехе "мероприятия" и если бы оно провалилось, виноват оказался Коля Мигренев, а майор был бы ни при чем. Это мне потом объяснил сам Мигрень. Но на этот раз все прошло как по нотам. Даже майор Пилюгин пожал Коле руку, правда, глядя при этом куда-то в сторону.

Вернувшись в Колину квартиру, я хотел было взять листок, на котором он написал чье-то имя. Но Мигрень меня опередил, первым схватил свою записку, порвал в мелкие клочья и бросил в ведро. Я понял, что у него было заранее заготовлено несколько версий и соответственно речей для "гостя". Одна из них и прозвучала недавно. Мою записку он так и не посмотрел.

Веня через пару дней мне позвонил и каким-то сдавленным голосом выразил благодарность за содействие в "поимке злодеев". Попросил в статье, если я ее все же напишу, не "полоскать" имени его племянницы. "Она, наивная душа, не знала, что ее просто используют",– сказал он.

Как выяснилось позже, Мигрень действительно несколько преувеличил роль Тани в аферах. "Нумизматы" использовали её вслепую. Хотя, девица была не лишена порока стяжательства и понимала, что за ее спиной проворачиваются подсудные дела. Да, она согласилась подделать медный грош. Но он так и не был никому продан, а потому ответственности за это она нести не может. Украденные артефакты, на которые она волей неволей навела, оказались грошовой "липой". К тому же сам Саврасов к ней никаких претензий не имел. Это она предложила Жене подшутить над ментами, когда узнала от него, что возле "Промышленных лазеров" появилось объявление о покупке редких исторических вещей. Сразу поняла чьих рук дело и что "сыщики" теперь знают, что она связана с Курочкиным. Вот и пусть умоются за ее унижение в Макдоналдсе. Сценарий придумала сама и красиво продемонстрировала свои колючки в виде кактуса. И нужно отдать должное Жене, он неплохо сыграл свою роль.

Однажды, уже после выхода в газете материала, где описал все как было, я позвонил Тане. Предложил встретиться, посидеть в каком-нибудь кафе. Но Таня отказалась, сославшись на занятость, обещала перезвонить.

А несколько дней назад я случайно увидел, как она под ручку с Колей заходит в театр на Таганке. Моему изумлению не было предела. А Мигрень после этого пропал – не отвечал ни на звонки, ни на эсэмэски.

Проявился он только через две недели и вновь втянул меня в криминальное расследование, о котором я расскажу в следующий раз.


## Имбецил


После того как закончился проливной дождь и остро запахло распустившимся тополем, я пошел в универсальный магазин через дорогу. Возле входа, у припаркованных под запрещающим знаком машин, суетился странный молодой тип в цветастой рубашке, зеленых штанах и улыбкой счастливого, но недалекого, мягко выражаясь, человека. За его плечами висел школьный рюкзак. В руках он держал блокнот и ежесекундно наклоняясь, словно близорукий, к капотам автомобилей, переписывал их номера. При этом что-то бурчал себе под нос и довольно почесывал дешевой авторучкой нос. Между его ног металась длинномордая собачка, похожая на таксу.

Из крутого синего внедорожника с гигантскими колесами вылез толстяк с короткой стрижкой на квадратном черепе, якорной золотой цепью под кадыком, выплюнул жвачку.

-Тебе чего надо, ты кто такой, имбецил?– с презрительным вызовом окликнул явный браток суетящегося переписчика.

Тот ничего не ответил, лишь мельком взглянул на амбала и еще шире заулыбавшись, продолжил свое дело.

-Нет, ну вы поглядите на него!-возмутился браток и сделал шаг вперед.-Ничего понимать не желает!

Точно сейчас чудаку достанется, подумал я, а ведь сразу видно, что юродивый. Братку то что, двинет кулаком и уедет, а бедняга наверняка опять в больнице окажется. И, скорее всего, уже не в психиатрической. Нет, жалко беднягу, надо спасать пока не поздно, не имею права пройти мимо, все же я порядочный человек.

Подошел я сзади к хозяину внедорожника, тронул за локоть:

-Это сотрудник транспортного отдела управы, вчера его там видел. Переписывают номера неправильно припаркованных автомобилей у магазинов, потом сразу в суд направляют. Штрафы,говорят, страшные и не отвертишься, сам Шойгу контролирует.

Брякнул про Шойгу и язык прикусил-при чем тут министр обороны! Но, видимо, тип слабо разбирался в структуре отечественной власти, сбросил напряжение в мышцах, уставился на меня полупрозрачными, как кварцевые камушки, глазами:

-Из управы, а что же на имбецила похож?

-Там все такие,-вздохнул я, поймав себя на мысли, что говорю искренне.

-Это правда,– обрадовался понравившимся словам браток и сам заулыбался так незатейливо, будто долгое время лежал в одной палате с переписчиком.-Ну их к черту.

Толстяк шустро развернулся на тумбообразных ногах, кряхтя залез в "Ровер", завел дизельный двигатель и с ревом укатил прочь. "Сотрудник управы", казалось, и не заметил для себя потери, ему вполне хватало других машин, номера которых он, видимо, уже переписывал по десятому разу.

Один ему не навалял, другой в ухо даст, вздохнул я. Жаль чудака, ладно, хоть от братка спас, тот бы с ним церемониться не стал. Сделал доброе дело, может, зачтется.

Я вошел в магазин и пробыл там без малого полчаса. То пиджак присматривал, то джинсы мерил, а потом пельмени в продуктовом отделе выбирал.

Человек со счастливым лицом и зеленых штанах продолжал неустанно водить авторучкой по блокноту. Я решил немного понаблюдать со стороны. К нему подходили, ругались, но явной агрессии не проявляли, вероятно, в определенный момент догадывались с кем имеют дело. Когда почти все машины от входа в магазин разъехались, я все же решился подойти к нему. Любопытно и немного страшно- покусает еще, потом уколы от бешенства делай. Шутка. Откашлялся, вежливо спросил, зная что с психами, а тем более по выражению братка, имбецилами, нужно говорить осторожно, аккуратно, а главное спокойно и как с равными:

-Извините, ради бога. Уже час наблюдаю, как вы переписываете номера автомобилей у магазина, наверное, до дыр блокнот одними и теми же цифрами протерли. Для чего вам?

Чудак опять растянулся в широченной улыбке и взглянул на меня, черт побери, вполне осознанным, нормальным взглядом. Как молнией прошибло-так он, оказывается, не псих! И не пьяный. Чего же ему тогда тут надо?

-Вы будете смеяться,-сказал парень,– но я действительно из управы.

-Как так?!-невольно вырвалось у меня. Неужели я и в самом деле оказался прав, что там все такие?

-Да, из районной управы,-подтвердил свои слова чудак в зеленых штанах.-Только я

не сотрудник, а добровольный помощник. Один из тех, кому важно, что происходит в городе. Я активный гражданин, слышали о таком социальном проекте?

-Конечно, слышал,-выдавил я из себя, неприятно пораженный тем, что человек, несмотря на мою убежденность опытного психолога, оказался вовсе не дебилом.-Только странно вы себя как-то ведете для активного гражданина.

-Отчего же?

-Ну…улыбаетесь постоянно, номера демонстративно переписываете, в штанах опять же зеленых…И вообще не пойму смысла вашей акции.

-Тогда извольте выслушать,-спрятал парень блокнот в карман рубашки. Первое- номера нарушителей, мы, разумеется, никуда не отправляем. Действуем исключительно психологическим методом. В следующий раз автолюбитель вряд ли поставит машину в неположенном месте, он подумает ровно то, что подумали про меня вы.

-Вообще-то я решил, что вы…

-Знаю, тронутый на оба полушария, но бугаю из внедорожника вы сказали то, что обычно приходит в голову остальным гражданам-возможно дурак, а возможно и имеет полномочия,так что лучше не связываться и убраться скорее по добру по здорову. Что и сделал квадратноголовый. С вашей подачи, спасибо. А штаны и рубаха-чтобы сразу обращали внимание и побыстрее сматывались. Видите, почти никого у магазина не осталось. Экология в безопасности. Так что старания наши не напрасны.

-Да, уж,– не нашелся я сказать ничего более умного.-Но ведь побить могут.

-Конечно, могут. И уже случалось, правда, не со мной. Что поделаешь, такова участь активного гражданина. Ладно, нечего больше тут, пойду к метро, там товарищи мои работают.

Я стоял и, разинув рот, смотрел вслед странному парню в зеленых штанах и цветастой рубахе. По виду имбецил, а оказывается порядочный человек, болеющий всей душой за родной город. Откуда-то из-за угла вынырнула такса, державшая в узкой пасти что-то типа мужской сумки. Запрыгнула на руки парню, он посадил ее себе за спину, в рюкзак; и так и пошли-довольные и безмятежные. Эх, плохой ты все же психолог, хоть и общался за свою жизнь со многими проходимцами, укорил я себя.

Сзади раздался визг тормозов, я машинально отскочил в сторону, оглянулся. Прямо за моей спиной дымились колеса синего "Ровера", из окна которого торчала квадратная голова братка.

-Где этот имбецил?!-не вылезая из машины, задергал он кадыком, опоясанным цепью.

-Кто?

-Ну, этот дебил из управы, с собачкой. А-а, так ты с ним за одно, теперь все понятно.

Браток невероятно ловко выпрыгнул из автомобили и не успел я моргнуть своими синими глазами, схватил меня за шиворот куртки. Задышал в лицо чесноком:

-Ты ведь мне сказал, что он из управы.

-Я. Нет, не я. Я сказал, что видел его там. А в чем, собственно, дело?– о чем-то смутно догадываясь, заволновался я.

-Меня, старого следака с Петровки, как последнего лоха развели!– почти криком обращался квадратноголовый толстяк к прохожим.-Ай-ай, стыдоба! И кто! Прыщавый имбецил с этим, как тебя…?

-Так вы мент, простите, как его, полицейский?

-Я-то полицейский, а вот ты, прохиндей, на дыбе расскажешь мне не только свою криминальную биографию, но и как Фарадей открыл электричество.

-Так у вас сумку украли?– наконец, оформил я свои мысли.

-Барсетку с тремя тысячами евро.

-Незачем столько с собой носить.

-Что?

-Теперь и я все понял. Вот это да! Пока парень в зеленых штанах выводил из себя автолюбителей, его пронырливая собачка воровала из салонов машин сумки. А я то! Я-то подумал, что вы ему, болезному, физиономию хотите начистить, потому и выгородил, сказал, что видел его в управе. А ни в какой управе я его не видел и более того, там лично никогда не был.

-Где он?! Дайте мне его!– затрубил на всю округу, словно раненный мамонт, обворованный следователь.

-К метро пошел,-махнул я рукой в сторону красной буквы "М".-Если поймаете этого активного гражданина, сильно не бейте. Казалось бы, обычный барсеточник, а все же ловко он вас провел. И меня тоже. А опыт в вашей и моей профессии дорого стоит.

-Ты кто?

-Я? Да как вам сказать. Просто порядочный человек.

Через минуту, когда синий внедорожник уже дымил дизелем возле метро, сложив ладони рупором, я крикнул: "Имбецил!" А кому адресовал это нелестное определение- шустрому парню в зеленых штанах или следователю, похожему на братка, я и сам не знал. Может, и себе.


## Под прикрытием


И снова за дело берется Мигрень


"Что делать, если пристаёт начальница? Если она молодая, красивая, сексуальная воспользоваться моментом. А если она некрасивая, старая и толстая? Тоже воспользоваться моментом, но наступив себе на горло. А если вы сами старый, некрасивый и толстый, а вам понравилась молодая, сексуальная начальница? Тогда сидите тихо и не рыпайтесь". "Одну девушку надо добиваться, от двух и более спасаться. Не убежишь, порвут на части". "Знакомиться с красотками на улице, все равно что покупать на рынке шаурму. Наверняка отравишься".

Слава Сверлицин перевернул страницу окружной газеты "Звездный проспект", в которой были напечатаны эти дурацкие советы, перешел к объявлениям. Автомобили, недвижимость, сниму квартиру, посетим могилу ваших родственников – уборка, цветы, фотоотчет, сваха, антиквариат…

Вдруг глаза его вспыхнули, словно к ним подключили 220 вольт. Наконец-то. В правом верхнем углу страницы, в рубрике "разное" было напечатано объявление: "Опытный книгарь, купит книгу, журнал до 1905 года за 1000 рублей и выше. Выезд в любой день кроме вторника". И номер телефона.

Это было послание от пропавшего две недели назад Коли Мигренева. Договорились, что в объявлении, которое он даст, как только сможет, обозначит себя "опытным книгарем". Книгарь – устаревшее слово, мало кем употребляемое, теперь принято называть скупщиков антикварных изданий букинистами или книжниками, так что Слава не ошибётся.

Итак, Сверлицин понял из объявления, что Мигрень назначил ему встречу в следующий вторник в 10.00 у метро "Улица 1905 года". Телефон, конечно, был не Колин, первые цифры – "825" означали вовсе не принадлежность к другому городу или стране. Но что?

Слава открыл карту столицы, нашел улицу 1905 года. "825"… Ах, вот оно что! Рядом с метро находится парк Декабрьского восстания 1825 года. То есть, Коля будет ждать его во вторник в парке. Юноша отбросил газету, налил в высокий немецкий бокал немецкого же пива, закурил. "С Мигренем не соскучишься".

Все началось в середине августа в служебной каморке Коли, куда Слава по случаю зашел проведать старого приятеля. Сверлицин морально готовился в третьему курсу журфака, куда он поступил, в общем-то, благодаря Коле, публикуя в сети детективные рассказы из его практики, в которой он сам часто принимал активное участие. Набил руку, выработал свой стиль, что позволило легко пройти в МГУ творческий конкурс. К тому же, как выяснилось, один из солидных членов приемной комиссии с удовольствием читал его рассказы. А бывший мент Коля наконец открыл свое детективное агентство не без помощи Сверлицина, Сверла, как он его "ласково" называл. Рассказы Славы читали действительно многие, а имя и фамилию Коли он не менял. Так агентство "Добрый Мигрень" стало довольно популярным.

Денег на "служебные хоромы", в отличие от адвокатов, у частного сыщика не было – все же заработок из-за пандемии резко снизился, поэтому он арендовал небольшое полу подвальное помещение на Алтуфьевском шоссе, в доме ТСЖ у метро. Рядом находилась нотариальная контора, которая иногда добавляла клиентов. Но шли к нему по мелочам, в основном за консультациями: пропала собака, украли из подъезда с кодовым замком коляску, велосипед, иногда просили последить за супругом/супругой. Мигренев не отказывался ни от чего и, в общем-то, неплохо себя чувствовал. Но скучал по настоящему делу, которого давно не было.

Итак, августовским вечером приятели сидели в офисе "Добрый Мигрень", потягивали пиво и по-дружески молчали. Коля рылся в интернете, Слава просматривал валявшуюся на столе окружную газету, в которую Мигренёв заворачивал накануне селедку.

-Забавное объявление, – сказал Слава, пододвигая газету к приятелю.– Светлая, свежая, заводная, мягкая, нежная и проводная, любому из Москвы или глуши, устроит яркий полет души. Марго Метёлкина.

-Что? – спросил Коля, не отрываясь от телефона.

-Путаны, говорю, стихами начали клиентов завлекать. Стишата так себе, но сам факт. Конкуренция.

-Что? Марго устроит яркий полет души?

Коля наконец оторвался от смартфона, притянул к себе промасленную газету. Поводил носом, будто старался уловить запах селедки, которую он съел с потрохами – так ему понравился засол. Теперь от газеты несло не рыбой, а несвежими носками.

Сверлицин открыл окно и каморку наконец наполнил свежий воздух.

Продолжая водить носом, Мигрень наконец выдал:

-Светлым барыги называют героин, свежим кокс, амфетамин – заводным, любвеобильным, проводным. Марго – марихуана, метёлка- это мескалин. Его получают из мексиканских кактусов, Штаты стонут. Совсем обнаглели барыги, а журналисты – болваны, печатают подобные объявления.

-Ты хочешь сказать, что это объявление о продаже наркотиков?

-А что же еще? Интернета им мало. Прямо, без всякой конспирации в печатной прессе лепят. Наверное, журналюги в доле. Все вы, писаки, одинаковые.

-Надо же, я бы никогда не догадался.– Сверлицин не отреагировал на очередную колкость Мигреня в адрес журналистов.

-Учись, пока я жив.

Коля обнажил длинные, острые зубы, как у аллозавра. Эта была его обычная улыбка на лице, похожим на лик древнего ящера.

-Что ж, будем брать. – Мигрень в предвкушении "дела" по-мушиному потер руки и Слава подумал, что они сейчас задымятся.

-Кого?

-Как кого? Марго Метёлкину с компанией. Сейчас позвонишь по указанному номеру.

Слава внутренне поморщился. Если Коля во что-то впрягался, то это всерьез и надолго. Без него Мигрень, разумеется, не обойдется. У него же были другие планы – поваляться последние две недели до начала учебы на даче. Но если Коля что-то предлагал, то словно забивал гвозди и спорить было бесполезно.

Включив полную громкость на смартфоне, Слава набрал указанный в объявлении номер телефона. Еще не последовало соединения, как Коля вырвал у него мобильник, нажал на красную кнопку.

-Погоди, я сам. И не с этого аппарата.

Он открыл ободранную тумбочку, выгреб из ящика всякий хлам, а с ним и небольшой телефон старого образца. Пояснил, что в нем стоит дежурная, не засвеченная сим-карта. "Раскладушка" каких теперь нигде не сыщешь, умещалась на его мозолистой ладони. Слава всегда удивлялся этому факту, ведь Николай Карлович никогда не занимался тяжелым физическим трудом. После армии, по его словам, пошел в школу милиции, заочно закончил юрфак и стал обычным опером в районном ОВД "Нижегородский", где и прослужил много лет. Служил, кажется, в войсках ПВО где-то под Москвой, в глухих лесах. Наверное, ручищи по наследству ему достались, решил для себя Слава. Хотя, Коля утверждал, что его предки были австрийцами, приехали в Москву при Алексее Михайловиче и поселились в Немецкой слободе на Яузе. "Все мои родичи по отцовской линии звались Карлами",– хвастался Мигренёв. "А почему же вы подкачали?"– осторожно поинтересовался Слава. "Папа слабину дал. Художником был, довольно известным…ну в своих кругах. Собирался вступать в Союз художников, а там ему сказали, что им сплошных немцев Мигреневых не надо. Вот он и назвал только что родившегося сына, то бишь меня, Николаем". "Так папу приняли в Союз?" "Что ты ко мне пристал с этим Союзом, откуда я знаю!" На этом разговор "о папе" закончился, но Слава пришел к выводу, что эту нескладную историю Коля придумал только что, экспромтом. Опер он отменный, а вот сочинитель…

Мигренев, прищурившись, нежно стал нажимать кнопки на телефоне, словно боясь, что он может рассыпаться от старости. Громкость он не включил, но динамик в аппарате оказался отменным, гудки полетели по офису, словно, паровозные. Ответили довольно быстро. Голос был женский, молодой, но какой-то заторможенный.

-Я восхищен вашим поэтическим талантом, мадемуазель,– говорил в трубку с томным придыханием Коля.– Давно мечтаю найти светлую, свежую, заводную.

– А мягкую и нежную хотите?

-Конечно, лишь бы побыстрее. Сил больше нет терпеть. Так бы всю вас взял и съел. Нет, сначала бы облизал. Вылизал всю до крупинки.

-Ах, какой вы нетерпеливый. Шалун. Но я вас не знаю.

-Я тоже не знаю себя до конца, но это не останавливает меня быть самим собой.

На эту фразу Слава тяжело сглотнул – Мигрень перешел к философии, а это признак его полного погружения в дело. Теперь точно не остановится.

-У нас тяжелые цены,– говорила дама.

-Я занимался штангой, меня это не останавливает.

-Ах, смешно. Люблю мужчин, умеющих шутить. А тут…Хорошо. В семь часов вечера в Бабушкинских банях. Снимите отдельный кабинет и ждите.

-Не обманите?

-Что вы, я приличная девушка. Да, и чтобы больше никого не было. Только вы и я, не люблю групповщину.

-Что вы, мадемуазель, как можно! Только вы и я.

Мигрень отключился, поглядел на Славу:

-Понятно?

-Не очень. Кажется, вы дозвонились просто индевидуалки.

-Что ж, тогда приятно проводу вечер. Давно, знаешь ли, не развлекался. Ха-ха. Не сомневайся, нюх меня никогда не подводил.– Коля поводил своим ноздреватым носом, посопел.

Славу так и подбивало ему напомнить недавнее дело, когда Мигренёв в очередной раз вышел на след наркобаронов, вступил с ними в контакт, выдав себя за крупного "дельца", а они оказались тоже ментами. Да мало того, на кладбище, где они забили Коле стрелку, у них произошла перестрелка с чекистами. Оказывается, ФСБ тоже зацепилась за Колю, о чем полицейские не знали. Хорошо, не поубивали друг друга. Мигреня еле отмазал подполковник Пилюгин, бывший его сослуживец по ОВД. Пилюгин тогда сказал, как отрезал: "Чтобы больше на моем горизонте не появлялся. Иначе по старой дружбе, определю тебя в камеру с видом на живописную речку".

-В семь часов, – задумчиво пробормотал Коля, открывая сайт Бабушкинских бань.– Ага. Вот как. Слава, займи полторы тысячи. Они там совсем озверели.

Сверлицин поморщился. Коля называл его по имени только, когда ему было что-то нужно.

-Не жмись, соратник, дело стоящее.

-А на девицу у вас деньги есть?

-На девицу?

-Ну, если, это обычная путана, платить же придется. Не важно, воспользуетесь вы ее услугами или нет.

-Знаток…А сколько жрицы любви нынче стоят?

-Николай Карлович, таких денег у меня нет.

-Ты же в газете подрабатываешь.

-Давно гонораров не получал.

-Нет, ну это уж совсем…

-Путаны на выезде, насколько слышал, берут от трех до десяти тысяч. Нужно было уточнить.

-Теперь уже поздно уточнять, не перезванивать же. Думаю, до интима дела не дойдет. Надо бы Пилюгину отзвониться, чтобы он пробил номер и прислал пару ребят, но во-первых, это не его район, а во-вторых…

-И в третьих и в десятых, он не рад будет вашему звонку.

-Я тоже так думаю. Ладно. Обойдемся пока без Пилюли. Ты вот что, к половине седьмого пойдешь в общее отделение. Так, сколько это…Ничего себе- тоже полторы тысячи за три часа помывки, с веником 1800. Итого: три триста нам с тобой надо на сегодняшний вечер. Не считая мелких расходов.

-Николай Карлович…

-Потом сочтемся. Иди в банкомат, а я пока кабинет отдельный закажу.

Мылся Слава в общем зале без всякого удовольствия. Неуютно ощущал себя среди пузатых, отвисших всеми частями тела мужиков, хлеставших себя с остервенением дубовыми и березовыми вениками. Вообще мыться не хотел – Сверлицин был чистоплотным человеком и в тот день уже дважды принимал душ, но не сидеть же в бане сычом? Пришлось взять тазик, купить у банщика кусок мыла. Коля сказал бы что он пришел неподготовленным. Слава не понимал какой смысл ему был вообще идти в баню, мог бы наблюдать со стороны – кто входит, кто выходит. Но Мигрень сказал, что он должен находиться рядом. Зачем? Он не объяснил, мол, действуй по обстоятельствам. А какие обстоятельства?

Намыливая себе шею, Слава думал, что теперь делает в отдельном кабинете Мигрень. Возможно, развлекается на всю катушку с девочкой. На его деньги. Он ведь занял не только полторы тысячи на "кабинет", но и еще пару "синеньких" на даму. Ясно было, что не отдаст. Во всяком случае, такого никогда не было. А может…Мало ли что может быть? Треснут по голове тазиком и прощай, Коля. Нет, надо спускаться к "книгарю".

Слава ухмыльнулся этому архаичному слову. Перед тем как расстаться в офисе, Коля сказал, что контакты через окружную газету- неплохая идея, нужно тоже ей воспользоваться. "Если что, дам объявление,– Коля постучал ладонью по "Звездному проспекту". -Ну, скажем, от букиниста. Нет, букинистов много. А как по-другому называется торговец старыми книгами?" " Ну, книжник, книгарь, это устаревшее". "Вот, то что надо! Книгарь, замечательно! Словом, если пропаду, выйду на связь через эту газетенку. Читай сообщения от книгаря".

Спустившись в холл, Слава выпил кофе, поинтересовался у полной, голубоглазой администраторши сколько стоит в час отдельный кабинет. Это первое, что пришло ему в голову.

– Желаете отдохнуть?– с лукавой улыбкой спросила администратор.– Только что кабинет освободился.

-Какой?

-А тот, что занимал коротышка с физиономией ящерицы. Неприятный такой тип, бандит наверное. А с ним девица смазливая, длинноногая как стрекоза.

Стрекоза не длинноногая, подумал Слава. Это она от зависти.

– Я им шампанское и шоколад подавала.

-Ничего себе! – искренне удивился Сверлицин. – В баню и шампанское!

-Тут и не такое бывает. Наберут девиц и поят их ведрами "Вдовой Клико. С собой приносят. А потом развратом занимаются. А мы что? Мы не полиция нравов, нам все равно, главное чтоб деньги платили. Доллар вон как опять взлетел, а евро…Так будете брать кабинет? Я пивка холодненького подам, а?"

Администраторша состроила глазки, обнажив под веками густой слой синей краски.

-Непременно. Потом. А когда этот…ну ящер ушел?

-Да минут пятнадцать тому. Все пытался ей что-то шептать на ухо. Он короткий, она длинная, смех.

-Такси не вызывали?

-Не знаю. А зачем им такси? Такие спьяну сами за рулем ездят, а потом людей давят.

Эту фразу администраторша произнесла с явным разочарованием, поняв, что юный красавчик отдельный кабинет брать не собирается.

Слава выскочил на улицу в надежде увидеть Колю в обществе девицы- мало ли, задержались и еще где-нибудь неподалеку воркуют. Но ни у бани, ни в Староватутинском проезде, Мигреня он не заметил. Медленно пошел в сторону метро, а через полчаса поехал домой на Алтуфьевку.

Каждые среду и пятницу Сверлицин внимательно просматривал свежие номера "Звездного проспекта", дабы бесплатная газета регулярно появлялась в подъезде его дома. Но дни шли, а от пропавшего "книгаря" известий не было. Сам он Коле, разумеется, не звонил. А тут, наконец, долгожданная весточка. Значит, во вторник в парке Декабрьского восстания.

Приехал Слава на "Улицу 1905 года" на час раньше. Прошелся по Красной преснее в сторону зоопарка, перешел дорогу, свернул на Малый Предтеченский переулок, затем мимо обсерватории МГУ, где давно мечтал побывать, по Нововаганьковскому вышел к Трехгорному валу, за которым и находился парк.

Коля сидел, уткнувшись в телефон у памятника Ленину. Он даже не обернулся, когда Слава присел рядом.

-Слушай внимательно, Сверло,– говорил Мигрень уголком рта.– Купишь два килограмма муки, пересыплешь в полиэтиленовые пакеты, завернешь в газету и завтра в парке Алтуфьево передашь мне. Там я тебя и убью. Не перебивай. В 10 часов вечера пойдешь по дорожке вдоль пруда со стороны Крестовоздвиженской церкви, где я буду тебя поджидать. Кончать я тебя буду удавкой. Все понятно?

-Нет, Николай Карлович, не понятно. Я совершенно не хочу, чтобы вы меня убивали.

-Это мелочи. Так. Вон тот тип в рыжей спецовке не иначе за нами следит.

-Да это обычный азиатский гастер.

-До встречи.

Мигрень резко поднялся и медленно, подпихивая камушки под ногами, побрел к выходу в сторону памятника революционеру Шмиту.

Слава сидел на лавочке еще несколько минут, провожая взглядом Колю. Он понимал, что тот в очередной раз вляпался в трясину, причем крепко, раз придется разыгрывать его убийство. Зачем? В общем, нетрудно догадаться. Мигрень просил принести ему пару пакетов муки. Это будет якобы героин, который окажется липовым и Мигрень на месте отомстит барыге, то есть ему- придушит в парке, чем завоюет авторитет у тех, с кем он теперь связался. Но они, видно, мелкие сошки, раз по мнению Коли готовы поверить в такой спектакль. Крупные дилеры сами товар не носят, а, значит, не он подменил героин на муку и убивать его не имеет смысла. Ну, разве что показать "шишкам", что с ним шутить не стоит.

До позднего вечера Сверлицин изучал в сети сленг наркоманов и очень удивился, что он не менее разнообразен, чем блатной. Пересыпал в прозрачные пакеты купленную муку, как требовал Коля, уложил их в старенькую сумку из замши, которую давно собирался выбросить. Несколько лет не курил, а тут взял из заначки сигарету, вышел на балкон.

Лето отцветало тихо и благостно. Небо украшали сапфиры звезд и планет, четко вырисовывался, что в городе бывает крайне редко, Млечный путь. Его перечертил, мигая красными и синими огоньками, самолет. С краю небосвода высыпалась горсть комет. Кажется, не догоревшие Персеиды. Вот и Коля, как древнегреческий Персей, решил срубить голову Медузе горгоне. Только не осыплется ли он на Землю таким же каменным дождем?

Слава вздохнул и прикурил, однако затяжку делать не стал, просто жадно втянул ноздрями аромат вирджинского табака. Сколько дел уже с Колей провернули? Пятнадцать-двадцать? Он и не считал, но помнил, что детективных рассказов получилось ровно десять. Пока. Будет ли возможность написать еще один? Сверлицину не нравилась затея Коли. Хм, а какая нравилась? Всё время Мигрень вляпывался бог знает во что и втягивал туда Славу. Но ведь он не отказывался от "втягивания", хотя в любой момент мог легко это сделать, просто перестать общаться с отставным ментом. Нет, его тянуло к Мигреню как магнитом. Ну и потом, чувствовать себя новым доктором Ватсоном было очень приятно.

Как же он собирается меня душить?– вслух размышлял Сверлицин.– Чем? Шнурком, как председатель Ник Николс брата полковника Джеральдина в " Приключениях титулованной особы"…? А если наркоши, бешеные на их сленге, решат проверить жив ли он и попытаются добить?

Весь следующий день Слава не мог найти себе места, время, казалось стало каучуковым и тянулось бесконечно. Несколько раз порывался оставить в ноутбуке завещание – мол, не поминайте лихом. Однако кроме этих двух слов журналисту на этот раз ничего путного в голову не шло.

Ровно в половине десятого вечера Сверлицин вышел из дома. До усадьбы Алтуфьево с церковью и прудом пешком было не более 10 минут. Двигался медленно, как на прогулке. Появилась мысль зайти в Крестовоздвиженский храм, поставить за себя и Колю свечку. Но передумал, сам себя одернул: и что это ты распустился, Сверло? А ну возьми себя в руки. Ты журналист, спецназовец идеологического фронта, твоя профессиональная обязанность бороться со всякой нечистью". Это самовнушение его немножко подбодрило, но ноги все равно подрагивали.

Уже почти стемнело, когда он ступил на дорожку вдоль прихрамового пруда. Церковь справа была безжизненной и напоминала желтую скалу, выступавшую из потусторонней черной бездны. Было тихо и звездно, как накануне, и вовсе не хотелось умирать. Даже от рук Мигреня.

Миновал изгородь церковного сада, где он переходил в густые заросли и услышал из мрака:

-Эй, мужик, закурить есть?

Повернулся на голос, но так никого и не разглядел. В следующую секунду что-то тяжелое и вонючее обрушилось на голову Славы. На время он потерял сознание. Очнулся, лежа в мокрой траве на краю асфальта. Поднялся на четвереньки. Что это было? Голова раскалывалась и звенела. На плече сумки с мукой не ощущалось. Наконец, сознание полностью вернулось. Это что, Коля его треснул? Он же говорил, что будет душить удавкой. Да и не Мигрень это был по голосу.

Поднялся на ноги, машинально потащился к скамейке, что была у дорожки, ведущей к автобусной остановке и переходу на другую сторону МКАД. Присел на лавку, обхватив голову руками.

-Ты где шляешься, черт бы тебя побрал?– Это уже точно был голос Коли.-Товар принес? Ну говори же что-нибудь, за нами с другого берега пруда мои нынешние приятели в бинокль с тепловизором наблюдают.

-Меня ограбили,– выдавил Слава.

-Чего? Ты пьяный что ль?

-У церкви какой-то хмырь врезал мне по голове и украл сумку.

-Зачем кому-то мука?

-Значит, не знал что мука.

-Чушь неблазная. То есть, сумки с товаром у тебя нет. Славно. Значит, и убивать тебя смысла нет. Я же должен был якобы попробовать герыч и поняв что ты меня разводишь, возбудиться и прикончить тебя. Прямо здесь.

-Меня уже чуть не прикончили, хватит.

-И что же теперь делать, а? За нами же смотрят.

-Откуда я знаю? Если я тебя продинамил и не принес товар, тоже повод разозлится,– сказал Сверлицин и прикусил язык.

-Правильно. Из любой ситуации нужно выбирать лучший вариант. Ты уж извини, Сверло, сегодня не твой день.

С этими словами Коля схватил журналиста за пышную шевелюру, начал его трясти, а потом поволок к пруду.

-Больно!– вырвалось у Славы.

-Не вопи, еще менты прибегут, всю обедню, вернее вечерню испортят.

Возле кромки воды Мигрень несколько раз пнул приятеля, а потом пихнул его в пруд. Слава свалился в черную жижу, переливающуюся в свете луны антрацитом, словно мешок с мукой, что у него украли.

-Вот так. – Коля довольно обтер руки о штаны с многочисленными карманами, пошел по дорожке к остановке, кинул через плечо:

– Надеюсь, плавать умеешь.

А Слава, окунувшись с головой в затхлый в конце лета пруд, думал о том, что хорошо, что не взял с собой студенческий билет и смартфон.

Выбравшись на четвереньках из воды, увидел перед собой двух полицейских.

-Что, жарко стало? – спросил один из них.

-Наверное, Ихтиандр, – с острил другой.

-Поскользнулся,– ответил Слава, снимая с головы тину.

-Ну да, скользко. Беглый?

-Почему беглый? – удивился журналист и вспомнил, что рядом находится психоневрологический диспансер, где в стационаре держат поймавших "белочку" алкоголиков. Подумал, что за ним наверняка продолжают наблюдать барыги. Как лучше поступить, сказать, что ограбили? Его заберут в ментовку, а там выяснится, что он поздно вечером шел куда-то с двумя пакетами муки, которую у него отобрали. Ерунда какая-то. Просто уйти, если конечно менты отпустят? Нет, лучше пусть уводят.

-Заберите меня, пожалуйста,– умоляющим голосом попросил Слава.

-А на кой ты нам такой мокрый сдался? Да еще беглый.

-Возвращайся-ка ты в свою психиатрическую обитель,– посоветовал напарник и больше не выползай. Еще раз увидим,– он постучал дубинкой по ладони,– лечиться будешь уже от другого.

-А чем, кстати, лечат?– неожиданно поинтересовался другой.

-Халькогенидными аналогами тиолов,– сорвалось с языка журналиста, который недавно писал статью про сложные эфиры, использующиеся в медицине.

-Во как! Нет, надо завязывать, а то тоже так загремишь…тиолы, блин.

-Завяжешь, когда с этот пруд выхлебаешь и печень отвалится. А ты, Ихтиандр, топай. Нечего тут круги нарезать. Вот завтра будет не наша смена, тогда и ныряй сколько влезет.

Мент подтолкнул его дубинкой в направлении Алтуфьевского шоссе. Проходя мимо мимо кустов, где его кто-то ограбил, Слава остановился, прислушался. Никого. Возле церкви ему показалось, что кто-то из темноты ему показал огромный синий язык. Кажется, крыша едет.

Переулками, стараясь не попадаться на глаза редким прохожим, Сверлицин наконец добрался до своего дома. Хорошо не встретились соседи. Сразу разделся, залез в ванну и долго скоблил себя мочалкой. Он знал, что в стоячей воде прудов водятся гельминты, лямблии, вирусы и прочие микроскопические твари, проникающие через кожу человека. Голова по-прежнему гудела. Кто же на него напал и украл сумку с мукой? И тут вдруг осознал, почему хотел, чтобы его забрали менты. Те друзья Коли, что следили за ними в тепловизор, наверняка проследили за ним и теперь знают где он живет.

От этой мысли Славе стало не по себе. Черт! Угораздило связаться с Мигренем накануне учебного года, только криминальных разборок не хватало.

Зазвонил домашний телефон на кухне. Сверлицин давно им не пользовался, не отвечал на звонки, которые всегда оказывались от рекламщиков различных компаний. Звонок был настойчивым. Наконец прервался, но почти сразу раздался снова. Слава выругался, накинул на плечи полотенце, оставляя следы на ковре, потопал на кухню.

-Такой молодой банкирчик, а фуфло толкаешь,– без предисловий сказала трубка. Голос принадлежал мужчине, который как мудрый учитель порицал ученика. – Нехорошо. Вместо барбадоса клейстер гнилой впариваешь.

-Какой клейстер?! – возмутился, Слава, словно не понимал о чем речь.– О чем вы, гражданин? Повесьте трубку.

– Не егози, клоун. Слегка тряхнули, а из тебя фантики посыпались. Мало тебе ящер врезал. Слушай сюда, пловец. Завтра притаранишь два настоящих пакета барбадоса, но не ящеру, а мне.

Слава догадался, что ящером неизвестный тип "величает" Колю, его лицо всеми воспринимается одинаково.

– Скажи своему барыге, что теперь дело он будет иметь только со мной,– продолжила трубка.

– А ты кто, король Нидерландов или принц Датский?– Слава пришел в себя и решил взять ситуацию в свои руки.– И я сам себе барыга. А ты, хвост селедочный, научись сначала разговаривать с приличными людьми. Привык дубинами по темным углам размахивать и думаешь пуп земли.

Трубка некоторое время помолчала, видимо, лексика, придуманная журналистом на ходу, возымела действие.

-Ладно,– уже примирительно сказал тип. – Принесешь снежок, глотнешь свежего воздуха с ароматом зеленых садов. Все будет чисто. Про ящера забудь. Он затхлый. Завтра в 11.00 в зоопарке у второго прудика, рядом с зубром. К тебе подойдут. И не шустри, пожалеешь.

Мужик отключился, а Слава опустился на стул. Что это значит? Несомненно, звонивший тип или его люди и отняли у него сумку с мукой. Вероятно, решили обойти Колю, просто перехватить товар. А вместо героина оказалась пустышка. Теперь решили получить настоящую дурь. Значит, они из банды, где осел Мигрень. Свежий воздух на их жаргоне – деньги, а зеленые сады – доллары. Замечательно. Не иначе, мелкие бандиты, хулиганы, крысята, как их величают серьезные люди. Иначе бы не сидели с кистенем в кустах, не звонили бы домой и не требовали дурь прямым текстом.

Сначала Слава решил позвонить подполковнику Пилюгину – бывшему коллеге Коли и все ему рассказать. Подполковник Сверлицына прекрасно знал. Сейчас ему по голове дали, а завтра могут и мозги вышибить. Задумки Мигреня иногда слишком дорого Славе обходятся. Еще неизвестно что с самим Колей. Может, его тоже "отблагодарили" за неудачную стрелку с наркокурьером.

Сверлицин нашел номер Пилюгина в записной книжке, но нажимать кнопку вызова не стал. Коля ведь, перед тем как швырнуть его в пруд, никаких указаний по поводу подполковника не давал.

Отложив телефон, журналист достал из холодильника дежурную бутылку водки, сделал на лоб и затылок компресс, выпил сто граммов. Мысли улетели вдаль и он спокойно уснул.

У клетки с меланхоличным зубром Слава уже устал стоять, когда сзади раздалось:

-А почему без сумки? Не в кармане же товар.

-На вас сумок не напасешься,– не оборачиваясь ответил журналист.

Вперед вышел плотный мужчина средних лет в сером пальто из тонкого сукна и коричневой шляпе, в каких ходили в прошлые времена. Мясистое лицо с картофельным носом украшали брежневские брови. На тщательно, до синевы выбритой щеке – коричневая родинка, словно приставшая изюминка. К Славе не повернулся, смотрел на зубра.

-Славное животное, величие, мощь, красота, а теперь в клетке. Да-а…жизнь паскудная штука. Сумка ваша там же, в кустиках, вас дожидается. С мукой. Хотя, ее наверное уже червячки распробовали, но если их по выковыривать…ха-ха. Правильно, что и теперь товар не принесли. Иначе бы я в вас засомневался.

-Надоело по голове получать.

-Опыт- сын ошибок трудных. Что делать, такова наша стезя. А голову вашу трогать Кроту велено не было, личная инициатива, так сказать. У него совсем от дури башню снесло, вот другие и проверяет, ха-ха. Меня Артемом зовут. Вас знаю как. Где живете известно и даже учитесь. Одобряю. Сам когда-то хотел журналистом стать. Стишки свои и рассказики в "Пионерскую правду" посылал. Не печатали. Так и пропал во мне сочинитель. Или еще не поздно, а? Ведь писать нельзя научить. Если есть талант, то он и без всякого журфака проявится. Правильно?

Слава не знал что ответить. Какой-то странный монолог лился из уст мужика в сером пальто, представившимся Артемом. Когда он наконец к нему повернулся, то увидел прищуренные, острые как у акулы глазки опытного сидельца. Лет десять зоны за плечами, не меньше, решил Слава. Так и будет языком трепать? Зрачки Артема сузились еще больше и он резко перешел к делу:

-Завтра в 11 утра положите товар в ячейку камеры хранения строительного супермаркета "Роза Сток", что за Кольцом. Талон оставите в отделе "Освещение" под настольной лампой с зеленым абажуром. Хорошая вещь, сам хочу такую купить на дачу. Поставлю на стол и буду под ней писать рассказы…Как только товар окажется у нашего курьера, он положит свой талон от ячейки под ковровую дорожку "Веселая пастушка" в отделе "Ковры", она на стеллажах третья с левого края. В ячейке будет воздух. Почем с Ящером о косом договаривались?

А вот это упущение, ужаснулся Слава. О цене на героин они с Колей не говорили, да и он еще не поинтересовался в интернете почем он идет у барыг.

-Прайс стандартный,– уклончиво ответил Слава.

-В упаковке по два английских фунта или аптекарских?

При чем тут фунты? Надо держать лицо.

-Аптекарских,– наобум ответил Сверлицин.

-То есть, 717 граммов.

-Да.

-Три с полтиной. Добро. Сам-то не долбишься?

-Нет.

-Правильно. Снаряд в дорожку запустишь, не остановишься. Это для дебилов, а нам, писателям, мозги ясные нужны. Ха-ха.

Знал бы ты, дядя, подумал Слава, сколько журналистов "долбятся", чтобы мозги были ясными. Не героином, конечно, травкой и кокаином пробавляются.

-Руку на прощание жать не буду, пандемия,– с улыбкой сказал Артем,– но если какой финт выкинешь, горло перегрызу. И своим барыгам передай, из-под земли достану. С Артемом еще никто шутки не шутил. Ну ладно, пока. А я еще в серпентарий зайду. Люблю всяким гадам, особенно ядовитым, в глаза смотреть, кто кого переглядит. Ха-ха. Всегда я побеждаю.

Артем царапнул острыми, как бутылочные осколки зрачками, потопал к переходу в другую часть зоопарка.

Вечером на телефон Славы пришло сообщение с неизвестного номера: "Делай как просили. Всё под контролем".

Сверлицин с одной стороны облегченно вздохнул- наконец-то прорезался Коля. То что сообщение от него, никаких сомнений. Они как-то договаривались, что если придется отправлять друг другу смс с других номеров, то текст должен оканчиваться для Мигренева на "м", для Славы соответственно на "с". Слово "под контролем" имело в конце начальную букву фамилии Коли. А с другой- что значит, делай как просили? Где он возьмет два пакета дури по 717 граммов? Хоть бы что конкретное Мигрень добавил. Но телефон больше ничего не сообщал ни ночью, ни утром.

Умывшись, Слава собрался идти в магазин за мукой. Но в последний момент передумал. Сколько можно деньги переводить? Все равно подмена быстро выяснится. Откопал на антресолях еще одну старую сумку из кожзаменителя, набил ее старыми ботинками, добавил для веса пару пластиковых бутылок с водой. Присел на дорожку. Ему даже не хотелось думать что будет в строительном магазине. Как ему поступить после того как он положит этот хлам в ячейку, а талон под лампу с абажуром? Оставалось только надеяться, что Коля всё продумал.

Народу в магазине было как муравьев в муравейнике. Дачники, строители-гастарбайтеры, простые обыватели, которые в субботний дождливый день решили скоротать время. А куда в столице большинству еще податься? В рестораны ходить не приучены, на выставки и театры – раз в год, только супермаркеты и остаются местом массового гулянья и развлечения.

Слава выбрал дальний от входа ряд ящиков для хранения вещей, нажал кнопку. Открылась верхняя ячейка с номером 15, из щели выполз талон. Захлопнув дверцу, Сверлицин направился внутрь магазина.

В отделе "Освещение" было ярко как в церковной лавке. Даже настроение поднялось. Лампа с зеленым матерчатым абажуром в виде бронзовой изогнутой ветки с листьями, попалась на глаза сразу. Возле нее вертелся какой-то непромытый тип в синей, измазанной краской куртке, мятых широких штанах. Из под серой, приплюснутой, словно приклеенной к голове кепке, торчали давно нестриженые патлы. Тип водил носом вокруг абажура, цокал языком, чесал пятерней с размытой, вензелевой татуировкой "В.П", затылок. Заметив Славу, хрипло произнес: "Надо брать". Наконец, он перешел к другим светильникам, изредка поглядывая сквозь затемненные диоптрии на лампу.

Купит еще, подумал Слава, надо скорее талон класть, остальное не моя забота.

Так он и сделал. Поглядел на часы. Ровно одиннадцать. Точность, как известно, вежливость монархов. Пошел в цветочный отдел, где из-за груды пластмассовых и глиняных горшков удобно было наблюдать и за ячейкой, куда он положил сумку с хламом, и за лампой.

Тот самый неприятный тип вернулся к ней, подозвал продавца и начал что-то с ним выяснять. Сгустилась толпа и полностью перекрыла отдел "Освещение". Нужно было сменить позицию, но вдруг Сверлицин увидел, что тот самый мужик заляпанный краской, подходит к камерам хранения и…открывает пятнадцатую ячейку.

Слава зажмурился. Что делать дальше? Ждать прямо здесь удара по голове молотком или проверенным коминтерновцами ледорубом? За толпой он лишь увидел спину "мятого" мужика, который скрылся за сервисным центром. Побрел к отделу "Ковры". В горле было сухо, как в пустыне и противно, словно в курятнике. И тут вдруг его кольнуло: от бомжеватого мужика вовсе не пахло краской или известкой, от него несло…дорогим парфюмом. Это явно не простой курьер, нанятый за "рубль".

А мужик снова вынырнул из толпы. Теперь Слава не спускал с него глаз. В какой-то момент они встретились взглядами. Но…в сливовых глазах "курьера" не было злобы, он кивнул, мол, все нормально. И даже приподнял большой палец. Все нормально? Это как?

Слава машинально, на негнущихся ногах подошел к стеллажам с коврами, паласами, дорожками. "Третья с левого краю",– вспомнил он слова Артема. А вот и "Веселая пастушка". Рядом висел образец, на котором была изображена размытая фигура девицы, обнимавшая то ли безрогую козу, то ли барана. Он запустил руку под рулон с дорожкой, под которым оказался слегка смятый талон. Ячейка номер "69".

К нему подлетел продавец, принялся расписывать качество и красоту польской дорожки с пастушкой, но Слава его не слушал. Рассеяно кивнув, пошел на выход.

Ячейка "69" открылась и он достал из чрева хранилища синюю спортивную сумку с надписью "Динамо". Лицо горело от напряжения, руки словно чужие плети. И куда теперь с этим добром и вообще что внутри?

Машинально побрел к остановке автобусов. Как раз подошел бесплатный до метро Алтуфьево. Народу на него оказалось немного. Так же, лунатически, забрался в автобус, сел на заднее сиденье. Приоткрыл сумку. Она оказалась доверху набитой пачками долларов. Слава сглотнул. Сидевшая напротив бабуля ойкнула.

Задернул молнию. Теперь стало холодно. Ничего себе…За хлам десять килограммов, не меньше, американской валюты. Невероятно. А, может, деньги фальшивые? И кто за ними придет?

Тут вдруг перед глазами отчетливо нарисовалась татуировка того мятого типа-"В.П". У кого-то он уже видел эти псевдоготические, полустертые буквы на ладони. У кого?

Блямкнул телефон. С неизвестного номера пришло сообщение. "Не комплексуй. Все по планам". Буква "м" в конце. Сообщение от Коли. Но что по планам? Куда теперь нести эти деньжища, домой к себе что ли? Ну уж нет.

Упросил водителя остановиться на полпути к метро. Пошел обратно. Добрался до соседнего со строительным гипермаркетом спортивного магазина "Декамастер" и вложил сумку в свободную ячейку камеры хранения. До вечера полежит, а там видно будет, решил он.

Из пачки вынул несколько сотенных купюр, положил в нагрудный карман. На ощупь как настоящие, ухмыльнулся он. Надо же. Все таки нужно проверить.

Возвращался домой большим кругом, через поселок полярников, минуя церковный комплекс и пруд. У железнодорожной станции Лианозово, на вещевом рынке, нашел обменный пункт. Попросил проверить доллары.

-Полтинничек,– вяло бросила в окошко обменщица.

-А две?

-Что две?

-Две купюры проверить.

-Двоечником в школе был? Сотка разумеется.

-Рублей?

-Можешь фунтами стерлингов расплатиться, если богатый. Рублей, разумеется.

Много времени на проверку не понадобилось. Буквально через несколько секунд купюры вернулись.

-Все нормально, не переживай, настоящие.

-Точно?-испугался Слава.

-Точнее не бывает. А тебе что, фальшивые нужны? Вон, у торгашей попроси, у них много. Каждый день кого-нибудь облапошивают. Потому и обменный пункт здесь разрешили открыть, а так теперь только при банках.

Возле ворот его дома стоял фольксваген с открытой дверью. Из нее высунула длинные ноги белокурая девица с милой родинкой на верхней губе.

-Молодой человек,– окликнула она Сверлицина.– Дайте, пожалуйста, даме прикурить.

Она манерно вытянула тонкими пальчиками длинную коричневую сигарету, измазанную на кончике ее алой помадой.

Слава, хоть и объявил мораторий на табак, всегда носил зажигалку. Подошел. Девица вышла из машины. Схватилась за ухо.

-Ах, досада какая, сережку золотую в салон уронила. Очки не взяла. Вон, у двери.

-Где?-Слава нагнулся и его сзади тут же подпихнули в салон. Он плюхнулся на сиденье, ударившись коленкой о дверь.

К нему с шоферского сиденья повернулся мужик. Тот самый, непромытый и волосатый из магазина, от которого пахло дорогим парфюмом.

-Не дергайся,– сказал мужик.-Это похищение.

Слава похолодел, сердце сжало железным обручем. А мужик почесал ухо пятерней с татуировкой. И тут Сверлицин вспомнил у кого видел ее. Точно…

Образина заржал, стянул парик, обнажив почти лысую голову. Ну, конечно, как его не узнал в маскараде Слава. Это был подполковник Виктор Иванович Пилюгин- бывший коллега Коли Мигренева.

-Что, сердчишко, поди, в пятки провалилось?-ехидно спросил подполковник.

Слава моментально, как мог собрался. Сделал вид:

-Вовсе и нет. Я сразу вас, еще в магазине признал.

-Так уж и сразу, – в голосе полицейского прозвучала обида.

-Ну, конечно, не сразу, но потом…,-попытался подольстить менту журналист. Сердце отпустило, в голове сладко закружилось – уже думал всё, сегодня его жизнь закончится под паяльной лампой или в морозильной камере какой-нибудь скотобойни.

-Ты куда макулатуру дел, горемычный? – спросил Пилюгин.

-Макулатуру?

-Ну да, фальшивки, что ты в спортивной сумке забрал.

-Фальшивки?

-Не попугайничай.

-Не попу…попугайничаю.

Рядом, пододвинув упругим бедром, села девица.

-Вы разве не видите, товарищ подполковник, что он еще в себя прийти не может? Журналисты они все такие. Напрасно вы с ним связались, толку не будет.

Ты кто такая?! Хотел воскликнуть Слава, но сдержался.

– Это все его дружок Мигренёв придумал. Мигрень на мою лысую голову. Позвонил, сказал, что есть шанс взять всю банду наркобарыг разом.

-А вы и клюнули,– не унималась девица.– Я слышала, этот Мигрень вам не раз нервы портил.

-И не раз помогал,– наконец вставил Слава.– А вы, барышня, не знаете и не говорите.

-Я не барышня, а старший лейтенант Напеткина.

-Наседкина?

-Если думаете, что укололи, то напрасно.

-Светик, успокойся,– подполковник вытер париком лицо.– Скоро осень, а жарко как в июле. Ладно, к делу. В общем, Мигрень предложил довольно дельный план, поэтому я и согласился ему подыграть. Итак. Ты, Слава, посыльный крутого барыги по кличке Самсон.

-Самсон?

-Самсон, Самсон. Он давно парится на нарах за Уралом, но эта пришлая провинциальная шпана, с которой связался Коля, об этом не знает. Ею верховодят два турка Муса и Эмин из Анкары и поляк Казимир. Они сидят у себя в странах. А здесь местную тусовку, которую они сами величают "Северная звезда", от них блюдут два азиата из Киргизии Дамир и Султан. И еще некто Артур, молдаванин, с которым ты встречался в зоопарке. Над ними всеми, как "звезда", висит некий король, но кто он, мы не не знаем. Известно только, что он окопался и очень глубоко, в Москве. Они вроде как одна единая банда, но между собой не ладят, каждый за себя. Артур решил обойти Дамира с Султаном, отобрать у тебя дурь, когда ты ее нес Мигреню.

-Я уже это понял.

-Сообразительный. В общем, международный наркокартель. Часть товара они получают из-за кордона, другую с юга. Не гнушаются перепродажей. Но методы распространения дешевые, не профессиональные, типично провинциальные, на чем их Коля и зацепил.

-Это я объявление в местной газете заметил,– похвастался Слава, но Пилюгин пропустил это мимо ушей.

– Артур отмороженный на всю голову, 15 лет за убийство парился. Сжег двух любовниц в своей бане, когда узнал, что они украли у него пачку сигарет.

-С виду культурный, рассказы в детстве писал. Чуть голову не проломил, гад,– сказал Сверлицин.

Напеткина ухмыльнулась и ткнула его в бедро:

-Мужчина должен уметь защищаться, а если не может, то это слизняк.

-Спасибо.

-Пожалуйста.

-Да прекратите же.– Подполковник покачал головой.– Потом будете любезничать.

Светлана фыркнула.

-Мигрень своим новым корешам сказал, что Волчок, так он тебя у них окрестил, поступил по уму, сразу не принес на стрелку товар. Если б принес, то точно был бы ментом.

-Мне это и Артур сказал.

– Следующая встреча, мол, будет реальной – с дурью и зеленью. Но товар вместо него на этот раз заберет его человек по кличке Кабан, то бишь я.

– Похожи,– буркнул Слава.– Только лысый кабан.

И на этот раз Пилюгин не отреагировал.

-Зачем вообще спектакль в магазине?-спросил Слава.– Повязать их всех скопом и дело с концом.

-На чем? Что предъявить, мелочевку? Азиаты следили за нашей с тобой встречей в "Роза Сток". Видели, как ты, Волчок, положил товар в ячейку, а я – Кабан его забрал.

-Ну и?

-Что "ну и"?

-Теперь они придут ко мне за валютой?

-Разумеется. Но мы их брать не будем.

-Почему?

-Нам надо подловить их на "коромысле", то есть на торговле, а не на избиении Волчка.

-Какого избиения? Избиения меня? Нет, я не согласен.

-Ты куда фальшивки долларовые дел?– Пилюгин изобразил страдание на лице.

-Бумажки не…,– сказал Слава и прикусил язык.

Если Пилюгин не знает, что доллары настоящие,значит, Коля не все менту рассказал, получается, он ведет свою игру. "Не комплексуй. Все по планам". В любом случае, Мигреня подводить нельзя.

-Я их спрятал в ячейке другого магазина, "Декамастер",– ответил Слава.

-Да?– удивился Пилюгин.– А что в этом есть резон.

-Киргизы разве не увидят содержание моей сумки, в которой вместо героина бутылки с водой?

-Интересный вопрос. По договоренностью с Мигренем, я вроде как должен с товаром на пару дней залечь на дно. Так часто барыги делают после сделки, отстаиваются. Этого времени хватит, чтобы повязать банду. Ладно, идите, дети мои.

-Куда?

-К тебе домой, разумеется.

Старший лейтенант подпихнула Слава своим пружинистым, как студень бедром:

-Вылезай что ли. У тебя дома чай есть? Пить хочу, умираю.

-Она что же, тоже ко мне пойдет?

-Конечно, будет изображать твою маруху, как у них говорят, чтобы все было натурально.

Слава издал какой-то хрюкающий звук, невольно взмахнул руками, что Светлана расценила по-своему.

-Ну, ты губы-то не раскатывай, Волчок. И ручки держи при себе, а то сразу получишь.

-Да топайте же наконец.– Пилюгин снова нахлобучил на себя парик. – Детский сад какой-то.

Надолго чаепитие не затянулось. Как только стемнело, в дверь позвонили. Слава в глазок никого не увидел, а на вопрос "кто там?", ответили, что по стояку сверху течет вода, может залить весь дом и нужно проверить все квартиры. Сверлицин со страдальческим лицом взглянул на Светлану, валявшуюся на тахте. Она, вздохнув, кивнула- мол, ничего не поделаешь, сам влез в эту историю.

Конечно, студент предполагал, что "гости" будут вести себя не очень вежливо, но не ожидал, что уж так. Как только он открыл дверь, сразу же получил удар кулаком в лоб, отскочил к тахте с Напеткиной.

В квартиру вошли двое мужиков с узкими глазами. За их спинами в дверях маячили еще двое. Один из азиатов достал ПМ, передернул затвор. Погрозил Светлане, которая сделала вид, что готова закричать.

-Куда бабло дел, Волчок?– спросил один из азиатов. Он был явно похож на киргиза, которые теперь и остались, в основном, в столице.

Дамир или Султан? – мысленно гадал Слава.

-Он хи-хитрый, х-хочет всех обм-мануть,– сказал другой, заикаясь.

-О чем вы? – петушиным голосом спросил Сверлицин.

-Он еще выкаблучивается. Зеленые получил? Делиться надо.

-Д-думает, С-самсона мы боимся. Где он, к-кстати?

-На нарах,– ответил Слава и прикусил язык. Эту тему с Пилюгиным они не обсуждали. Можно ли об этом будет говорить бандитам?

-Во как. Сам у хозяина парится, а своих куколок за нитки дергает. Короче, отдаешь бабло и свободен. Иначе…– Киргиз потряс пистолетом.– Тебе – дырка, а бабу твою в окошко. Летать умеешь, красивая?

Светлана вроде как от страха натянула на подбородок одеяло.

-Ладно, не хочешь по-хорошему…

-Погоди, Дамир.– Киргиза кто-то отодвинул в сторону и перед очами Славы предстал…Коля Мигренев. Был он не брит, помят и страшен своей красотой Юрского периода, как никогда. Даже Сверлицин икнул от неожиданности.– Пушкой его, видно, не напугаешь.– Коля клацнул зубами.– Я его грызть буду. Сначала нос откушу, потом уши, затем кадык порву. Нет, перед кадыком вену артериальную на шее на зуб попробую, чтобы кровь фонтанчиком забила. И так, пока не сдохнет в диких муках.

-Ящер может,– подтвердил Дамир. – Он на днях собаку загрыз.

-Правда?– удивленно, вполне натурально спросил Слава.

-А, – махнул рукой Коля. – Нам ли привыкать. Короче, Волчок, веди к схрону, где зелень зарыл.

Слава взглядом пытался что-то сказать Коле, правда, и сам не понимал что именно. Мигрень решил отдать своим "подельникам" доллары? Ну, раз требует, значит, с подполковником они так договорились. Но почему ему ничего не сказали?

-Ладно, отдам зелень, только старушку мою не трогайте. И еще…– Сверлицин поднялся, вытирая кулаком струйку крови из носа.– Самсон вас из-под земли достанет.

-Из-под з-земли, м-может, и достанет, а с нар н-нет, ха-ха,– заржал заика.

Возле "Декамастера" было полно машин, поэтому синий фургон-фольксваген, на котором приехали, припарковали на углу. Со Славой пошли Дамир с Колей. Заика Султан, которому совершенно не шло это имя из-за плюгавости, остался в авто со Светланой. Перед входом, как положено, надели медицинские маски, чтобы не привлекать внимания охраны, которая строго следила за масочным режимом. Все это время Коля не то что не сказал Славе что-нибудь ободряющее, хотя была возможность, но даже не сделал и намека на что-либо.

Сумка оказалась на месте. Ее прямо в ячейке приоткрыл Дамир, удовлетворенно хрюкнул от удовольствия.

Когда сели в фургон, Дамир сказал:

-Ну вот и все. Дело сделано. Эти кукушата нам больше не нужны. Сейчас отъедим в лесок за Кольцевой…

-А д-денег много?– спросил Султан.

-Мне хватит,– заржал Дамир, разбрызгивая слюну.– Не бойся, не обделю.

-Дай п-посмотреть.

-Ну, на, посмотри.

Киргиз открыл спортивную сумку "Динамо", а заика запустил в нее лапу, вынул пачку, понюхал, потом еще раз. На его лице отразилось отвращение.

-Н-не настоящие.

"Как не настоящие?" -воскликнули в два голоса Дамир и Слава. Коля повторил этот вопрос задержавшимся эхом.

-Не может быть,– сказал Сверлицин.– Я их лично проверял в обменнике. Вот.

Он вынул из кармана две купюры по сто долларов. Султан их перехватил, понюхал, пощупал, проверил на свет.

-Э-эти н-настоящие.

Дамир схватил Славу за ворот ветровки, потряс:

-Шутки шутишь? Я же тебе прямо здесь глаза выдавлю!– Он занес на журналиста руку.

-Погоди,– остановил его Коля.-Глаза ему пощупать я и сам могу. Ты Кабану точно настоящую дурь передал?

-Ну да, положил в ячейку две пачки герыча по 717 граммов, как договаривались.

-Это м-мы в-видели.

-Что же тогда спрашиваете?

-А откуда м-мы з-знаем, что в твоей сумке б-было,– сказал Султан, продолжая проверять пачки. В некоторых оказались просто нарезанные листы.

-Ваш Кабан бы иначе меня порвал,– ответил журналист,– прямо в магазине. Где он сейчас, кстати? У него и спросите.

-Где надо там и есть, пока не получит благую весть, – ухмыльнулся в рифму Коля.– А тебя непременно порвал бы, если б ты ему туфту подсунул. Он такой. Страшнее меня. Хм. Значит, доллары были натуральные, а потом их кто-то подменил.

-Кто?– Дамир ерзал на сиденье, как будто на сковородке.

-Это первый вопрос, а второй – где зелень теперь? Она не могла еще далеко уехать. Есть у меня одна мысль…

У меня тоже, чуть не сорвалось с языка Славы. Он подозрительно взглянул на Мигреня.

-А с этими что делать, кончать? – Дамир ткнул пальцем в ребро Светланы. Она ойкнула, заплакала:

– Зачем меня кончать, я хорошая. Знаешь, как умею ублажать? Прямо сейчас могу.

Напеткина схватила азиата за причинное место. Тот ойкнул, потом расплылся в улыбке.

-Вы лучше только Волчка кончите,– посоветовала старший лейтенант.

-Вот бабы,– ухмыльнулся Дамир.– На ходу своих мужиков сдают. Не повезло тебе, Волчок. До леса рукой подать.

-Если убьете, не узнаете где зелень.

-Это почему же?

-От-ткуда з-знаешь где она, В-волчок?

-Потому что я Волчок, а не осел. Мне без зелени все одно не жить. Что я барыгам Самсона скажу, как перед ними появлюсь? Найти кидалу я заинтересован не меньше вашего. В общем, идея такая. С Кабаном я успел перекинуться парой слов. Он заказал мне очень большую партию дури. Но, как я говорил, появиться у людей Самсона не могу, больше не поверят и на ножи поставят. Кабан готов купить "белого" даже в полтора-два раза дороже, чем раньше. Из-за пандемии, как понимаете, многие каналы накрылись.

-Это правда, Ящер? Кабан твой кореш. Для нас он темная лошадка.

-Кабан вольный стрелок, хоть и мой кореш. Знаю, что он приятель Самсона, я к ним в обоз не лезу, целее нос будет. Но мужик он надежный, ни разу не подводил. Если б Волчок ему гниль подсунул, не ушел бы.

– Ладно,– кивнул Дамир.– Ну, и к чему ты клонишь, Волчок?

-Вы подготовите партию порошка для Кабана, я получу от него бабло, положу снова в ячейку и посмотрим кто зелень подменит. Подловим проходимца, который наверняка будет снова за мной следить.

Впервые Слава заметил, что глаза Коли потеплели и он незаметно ему кивнул. Помягчели и глаза Светланы, в них Сверлицин прочитал – все же ты, журналюга, на что-то приличное способен. Или ему так показалось.

-С-сомнительно,– произнес Султан.

-Очень сомнительно,– подтвердил Дамир.– Как -то все очень просто. Но в этом что-то есть.

-Это шанс вернуть деньги,– сказал Слава.

-Все равно ты их не получишь.

-Зачем вам с Самсоном портить отношения, когда через вас, как через посредников, будет идти товар Кабану с большой наценкой. А?

-Он д-дело говорит.

-Знаю, дело…А потом гуляй смело по небесам.

-Что т-ты хочешь этим сказать? С-самсон барыга известный, м-мы через него м-можем хорошо под-подняться.

-Ладно,– после некоторой паузы согласился Дамир. Но нужно с Мусой перетереть.

-Перетирайте, а я пойду.– Слава взялся за ручку дверцы.

-Топай, а клюшка твоя со мной останется.

Светлана вдруг схватила киргиза за нос, сдавила так что он завыл:

-Я не люблю, когда меня клюшкой называют. Понял?

-Понял.

-Ну бывай. Я сама тебя найду. Понравился ты мне.

Дамир открыл было рот, но старший лейтенант уже вылезала из фургона. Следом на асфальт спрыгнул Слава. Султан швырнул ему в руки сумку.

-Забирай св-свою макулатуру, нам она без-без надобности.

Вышел из машины и Дамир.

-Скажи Кабану, когда он объявится, что партия дури будет. Пять кило "муки" найдем, по 25 евриков. Если он согласится, скинешь вот на этот номер "Ок", место и время обмена". – Он дал переписать Славе номер.– В твоих интересах чтоб согласился. И не импровизируй, а то Ящер тебе не только нос откусит.

-Не надо ему никому звонить.– Мигрень отодвинул от журналиста мобильник Дамира.– Меньше знает, крепче спим. Я сам ему сообщу, когда мы будем готовы. И пусть только не принесут бабло, в самом деле, головы всем пооткусываю.

– Что ж, разумно,– кивнул Дамир и со со всего размаху шлепнул Светлану ниже спины. Она чуть подпрыгнула, но при этом рассмеялась. Славе показалось, что этот шлепок ей даже понравился. Да уж, женщины, непредсказуемые существа, подумал он. Порой бандиты их возбуждают больше, нежели приличные, красивые мальчики. Себя Слава причислял к "красивым мальчикам".

-Чего ж не осталась с Дамиром, если он тебе понравился? – спросил Слава, когда подходили к метро Алтуфьево. До его дома за зеленым железном забором было два шага.– Имелся шанс внедриться в банду.

-Чуть не сблевала. Там одного вашего Мигреня достаточно. Первый раз воочию его видела, Пилюля фото показывал, действительно ящер. А уж в реальности…

-Не судите по лицу.

-Почему же? Ты на личико очень даже ничего. Нравишься мне. Ну, погаси свет в глазках. Это ничего не значит. Понял?

-Как не понять. Вы в метро?

-Совсем отупел от страсти, журналист? Я же с тобой вроде как живу. Нас наверняка провожают.

-Да, вероятно. Но я…

-Не надейся, приставать не буду. Работа, ничего более. Но пожрать приготовлю. Ну, идем, чего встал.

Перед домом находился магазин "Дикси", куда и зашли за продуктами.

-Деньги-то у тебя есть, студент? Ладно, не потей, на, поди, обменяй.

Она протянула ему сто долларов. Слава нехотя взял, у него ведь тоже имелась пара сотен, но ничего сказал, пошел в обменник.

Светлана загрузила целую тележку продуктов и Слава понял, что она любит поесть. Хотя, пока на ее фигуре это не сказывалось. Старший лейтенант прихватила и бутылку виски Блэк Лэбел. Сверлицин удивленно на нее посмотрел.

-Казенные средства на операцию,– шепнула она ему на ухо.

-Неплохо вы в ментовке живете,– ухмыльнулся Слава.

-Из личных запасов Пилюгина, он меня любит.

Дома Светлана быстро и ловко настрогала овощной салат, пожарила в духовке котлеты с картошкой и майонезом, разложила по тарелкам колбасу, сыр, оливки. Сама открыла бутылку виски. Выпила первой, не предложив тоста. Быстро сметала все со своей тарелки, положила еще, потом отвалилась на стуле с высокой резной спинкой. Достала пачку сигарет. Слава не стал говорить, что объявил на табак мораторий, поставил перед ней пепельницу, поднес зажигалку в виде изящной сосульки.

Она сделал две глубокие затяжки, выпустила струйку дыма в потолок.

-Я ведь тоже хотела пойти в журналисты,– сказала она наконец.– В детстве писала стихи, рассказы, посылала их в газеты, но их не публиковали.

-Прямо, как молдаванин Артем из зоопарка. Впрочем, я тоже посылал и меня тоже не печатали.

-И ты решил доказать, что все дураки, не заметили твоего таланта, а ты гений.

-Нет. Просто профессия журналиста самая интересная на свете. За год узнаешь и увидишь столько, сколько обычный человек не увидит и за тысячу лет. Каждый день разные темы, новые люди, впечатления. Интересно.

-Да. Интересно. Но мать хотела, чтобы я получила настоящую профессию. Она считала, что журналистика-это не профессия- обо всем и ни о чем. Ни умений, ни конкретных знаний.

-В чем-то она права.

-Была права. Автомобильная авария.

-Сочувствую.

-Не надо, ты ее не знал. Словом, мама настояла на юридическом, на юрфаке МГУ.

-Вы закончили юрфак и ходите в операх?

-Еще не закончила, на пятом курсе. Заочно.

-Как же вы получили старлея?

-Пилюгин расстарался, чтобы оклад был побольше. Закончу, пойду следователем в СКР. Ладно.

Она выпила очередную рюмку, потушила сигарету и вдруг припала своими сочными губами к Славиным. Он чуть не подавился, потому что во рту была картошка. Сжался в комок. Слава был не готов к столь резкому развитию событий. К тому же не любил, когда женщины проявляли агрессивную инициативу, во-вторых, не выносил от них запаха табака. Светлана, судя по всему, была заядлой курильщицей и насквозь пропиталась никотином.

Но Сверлицин быстро настроился на нужную волну. Положил одну руку на ее упругую грудь, вторую стал медленно опускать по спине, слегка ощипывая ее двумя пальцами.

Напеткина резко отстранилась, на ее лице было возмущение:

-Ты что удумал? Только дружеский поцелуй, ничего более.

Слава сглотнул:

-Ничего себе, дружеские поцелуи у вас в ментовке. Или так принято на юрфаке? Надо было туда идти.

Светлана выпила еще рюмку и ни слова больше не сказав, пошла в спальню. Вскоре оттуда раздалось ее мерное посапывание.

-Черт знает что,– вздохнул Слава, сделал большой глоток виски прямо из бутылки и, вопреки мораторию, закурил сигарету.

Он лег на диване в гостиной, укрывшись с головой махровым халатом.

Звонок раздался в начале третьего утра. Мигрень говорил хриплым, как с перепоя голосом. Слава даже сначала не понял что он говорит:

-Д-де ден-ьи?

-Что?

-Хрен глухой. Где валюта, спрашиваю?

-Какая валюта?

-Часть которой ты себе в карман положил. Остальная зелень где, настоящая?

-Настоящая?

-Сверло, перестань сверлить мне мозг. Еле удалось тебе спокойно позвонить.

-Не знаю. Я положил доллары в ячейку "Декамастера", а откуда там взялись фальшивые не знаю. Значит, кто-то следил за мной и поменял. Выяснили ведь уже. Я думал ты.

-Ага, стал бы я тебе тогда звонить ночью.

-Если не вы, может, Пилюгин?

-Пилюгин? А он откуда в магазине взялся?

Сверлицин опустился на кухонный стул, тяжело вздохнул- дурацкий разговор.

-Я решил, вы с ним вместе…Ну, вернее, вы его и направили в "Декамастер", под видом Кабана.

-Да не отправлял я его. Пилюли там вообще быть было не должно. Чем больше ментов в одном месте, тем больше шанс засветиться.

-Он в строительном магазине забрал мой чек, сумку с барахлом, а потом оставил свою с долларами, настоящими. В парике был, я его только по наколке смытой узнал, да и то потом.

-Ничего не понимаю. За сумкой должен был прийти Толкач, местный шестерка Мусы – поди-принеси. За дозу работает. На игле уже год сидит, скоро сдохнет. Такой, с длинными волосами, мятый весь, как из…ну ты понимаешь.

-Так и выглядел Пилюля…то есть подполковник Пилюгин.

-Черт, значит, он каким-то образом отловил Толкача и пошел вместо него. Потом и спер бабло. Но как он узнал про Толкача, от кого?

-Мало ли стукачей среди наркош, в том числе и вашей банде?– спокойно ответил Слава.-К тому же, вы ему всё рассказали, он и подсуетился, когда долларами запахло.

-Хм. Но кто стукач?

-Вам изнутри виднее, Николай Карлович. А мне теперь что делать?

-Ты придумал вроде складную историю с Кабаном и Самсоном. Признаться, не ожидал от тебя. Молодец. Может, и получится из тебя журналист.

-Служу отечеству, вернее, Мигреню.

-Не перебарщивай. Юмор не твое кредо. К тому же доллары упустил.

-Я?!

-Не кричи, девочку разбудишь. Хорошая, гладкая. У Пилюли хороший вкус. Ты на нее смотри, не лезь, он тебе все гендерные части оторвет. Или уже залез?

-Послушайте, Николай Карлович…

Но Коля быстро перескочил на основную тему:

-Жди сообщение от Кабана, вернее, от меня. Когда узнаю, что партия герыча у них готова, дам знать. Дамир с Султаном, правда, мне не очень-то доверяют. Я у них как бы за пугало, охранную собаку.

-За ящера.

Мигрень не отреагировал.

-А Пилюгину говорить?

Сзади Слава почувствовал легкое, пряное дыхание. Рядом, словно, призрак с полупрозрачной накидке стояла Светлана.

-Мы об этом еще подумаем,– прошептала она.

Эти слова машинально в трубку повторил Слава.

-О чем ты там подумаешь?!– крикнул Коля.– Я сам решу и дам знать. Понял?

-Понял.

Напеткина обвила рукой шею Славы, припала горячими губами к его щеке.

-Опять дружеский поцелуй?-спросил он.

-Между мужчиной и женщиной не может быть дружбы, если они физически здоровы и нравятся друг другу. Разве ты этого не знаешь?

Слава не успел ответить. В его рту оказался упругий и подвижный язык старшего лейтенанта.

Утром он обнаружил в своем мобильнике сообщение с неизвестного номера: "Среда, д. Новосельцево, речной причал, 10.00. Пилюли не берем".

Буква "м"– Мигрень. Не берем не Пилюлю, а Пилюли…понятно, не только подполковника, но и его коллег. Хотя, не очень. А Напеткину берем? Открыл Яндекс-карты, нашел указанную деревню, которая оказалась в нескольких километрах от столицы. Речной причал находился возле пляжа, почти на слиянии реки Клязьмы и канала им. Москвы.

-Хорошее место, удобное,– сказала за спиной Светлана.

Славу начала несколько раздражать ее манера неожиданно появляться сзади.

-Удобное,– кивнул он. – Река рядом и концы в воду. Где я доллары-то возьму? Не хлам же в очередной раз на стрелку с барыгами нести?

-Не надо нести хлам и доллары тоже не надо.

-Как же так ? Мне еще жить не надоело.

-Слушай внимательно…


Денек выдался славным, безоблачным. На канале и водохранилище застыло серебряное зеркало воды. И не жарко и не холодно, как на сказочной Мадейре, где круглый год комфортное "московское" лето. По причине благостности погоды, на пляже, что за причалом, уже стояло полно машин отдыхающих. Кто-то, несмотря на довольно ранний для москвичей час, жарил на складном мангале шашлык. Невероятно аппетитный запах маринованной, жареной баранины, наполнял округу гастрономическим очарованием.

Сверлицин, с зеленой спортивной сумкой на плече, прошел к пляжу, присел в тени густых деревьев. Одет он был, по его выражению, "педерастично". Красная в широкую белую полоску майка, белоснежные хлопковые штаны, на голове пижонская клетчатая, тоже бело-красная, кепка с помпоном. На глазах узкие, дымчатые очки. Где все это Светлана достала, она не объяснила. Пропала всего на полчаса и вернулась с кипой этого барахла. Остроносые ботинки кремового цвета, Слава откопал на антресолях. Когда-то, очень давно, штиблеты были в моде. Светлана подняла большой палец: "Класс, настоящий барыга". "А раньше?" "Что раньше?" "Раньше на кого я был похож, ну, например, в строительном магазине?" "Тебе ответить на кого или сам догадаешься?"

Теперь Напеткина, проводив взглядом до пляжа Славу, зашла в туалетную кабинку. Взглянула на часы- без одной минуты 10. Ага.

Светлана увидела, как к Сверлицину подбежал вихрастый мальчишка, что -то ему сказал. Слава встал, отряхнулся, забросил тяжелую сумку на плечо, пошел к причалу. Возле перевернутой "казанки" его поджидали несколько мужчин, один тоже с объемной сумкой. Артем, что встречался с ним в зоопарке. Другие Султан и Дамир.

Со стороны казалось, что встреча проходит в теплой, дружественной обстановке. Пора.

Достала из кармана халатика телефон, набрала "112". "Алле, вы меня слушаете? На пляже деревни Новосельцево, что возле причала, ходит какой-то странный тип с сумкой и в наглую предлагает окружающим марихуану. Да, сама слышала, потому что мне тоже предлагал. Приезжайте скорее, вы его сразу узнаете, он в красно-белой майке и такой же кепке. Да, не медлите, скроется, а вас выгонят с работы за то, что упустили преступника".

Все было рассчитано по минутам и Слава точно следовал плану, не торопился передавать свою сумку и забирать другую из рук Артема.

Из-за угла Центральной улицы появился полицейский УАЗ с проблесковыми маячками. Из Москвы видно. Медлить больше нельзя. Светлана скинула ситцевый в горошек халат, сунула мобильник в полиэтиленовый мешочек, засунула под резинку спортивного купальника. Быстро выбежала из кабинки.

До причала было не более 70 метров, которые она преодолела мягко, упруго и быстро, как пантера, готовившаяся к прыжку. Она и выпрыгнула из кустов диким зверем. Артем не успел и глазом моргнуть, как его сумка оказалась у Светланы в руках. От неожиданности он опешил. Султан только захлопал глазами. Слава, увидев полицейскую машину, во все горло закричал: "Шухер, менты!", бросился в сторону деревни, но споткнулся. К нему уже подбегали полицейские. А Светлана схватила сумку в зубы, нырнула в канал.

Делая широкие, профессиональные взмахи, не поднимая лица из воды, она погребла к другому берегу и буквально через минуту скрылась в зарослях ивняка.

Барыги, видя, как скручивают Волчка, быстром шагом пошли к деревне, но не свернули на Центральную улицу, где на кругу была автобусная остановка, а двинулись дальше по тропинке вдоль канала. Там прибавили темпа, а потом и побежали.

Славу бесцеремонно, с тычками засунули в УАЗ, где кроме шофера сидели еще двое полицейских – один сзади, другой спереди.

-Повежливее можно,-попросил Слава, прикладывая ладонь ко лбу, расцарапанный о дверцу старенького УАЗа.– Не имеете права, я на вас жаловаться буду.

-Поговори еще,– хмуро ответил мент, прижавший его мясистым бедром.– А ну, что там у тебя?

Он вырвал сумку у Сверлицина, расстегнул молнию.

-Это что, а где наркота?

-Вы меня не за того приняли. Я на вас телегу вашему руководству напишу. Вы дегенераты, а не менты. Съели? Теперь везите меня в свою ментовку за оскорбление.

Однако, ожидаемого тычка кулаком в бок – на какие жертвы только не пойдешь ради дела- не последовало. Шофер не включил зажигания, а мент, что запихнул его в авто, не торопился садиться рядом.

-Что, мало вам моей правды?– с вызовом, не без удивления спросил Слава.– Могу еще вас словесными помоями облить.

-Не надо,– сказал сидевший впереди полицейский.-Не выношу запаха нечистот.

Он обернулся и Сверлицин раскрыл рот. Это был подполковник Пилюгин. На этот раз "без грима".

-Равно как и не выношу самодеятельности,– сказал он.– Ладно, поехали, сержант, надо все же до конца доиграть их провинциальный спектакль. Хотя, должен признаться, исполнение было на пять с плюсом. Не учли только одного- если б не я, эти орлы появились бы здесь "ловить торговца марихуаной" не раньше чем, через полчаса. А за это время барыги успели бы вас, Волчок, извиняюсь, Слава, не только раскусить, но и утопить в канале.

-Как же вы о нас так…несправедливо, – обиделся мент, подпиравший Славу ляжкой.

-Ладно, двинулись,– махнул рукой вперед Пилюгин.– Барыги уже за три мили отсюда.

-Куда?

-Ну не в ресторан же. В ваш околоток, разумеется.

В отдельной зарешеченной комнатушке, заваленной хламом, Пилюгин схватил Славу за плечо:

-Где она?

-Кто?

-Не стройте из себя идиота, юноша, в этом нет необходимости.

-На той стороне канала, в Чиверёво, на Садовой улице мы еще вчера оставили арендованный автомобиль. Поэтому…

-Поэтому сегодня я смог выследить вас только до Новосельцево. Молодцы. Конспираторы. Кинуть меня решили?

-Не понимаю.

-Ну да, не понимает он. О стрелке у причала мне поведал, разумеется, Мигрень. Но он не говорил, что моя…соратница ударится в бега с пятью килограммами героина.

-Вы что же хотели барыг здесь повязать? А остальные члены банды? Как-то топорно работаете, подполковник.

Последнюю реплику Пилюгин пропустил мимо ушей.

-Нет. Я бы не стал связываться с местными ментами, если бы хотел взять только этих трех супчиков. Я был просто неподалеку, мало ли. А тут звоночек Напеткиной в околоток. Не ожидал, признаться. И что это означает, думал я? Хотя, догадывался. А когда она сиганула в воду, все понял окончательно. Вас лично вяжут полицейские, а ваша подруга-оторва исчезает с героином барыг. Через некоторое время выходит с ними на связь через Мигреня и предлагает купить их же товар за полцены. И такой навар, тоже навар. Ну, а деньги по карманам. Так? Только меня в расчет не взяли.

-Почему же не взяли, господин подполковник? О вас постоянно и думали. Все в вашей версии верно, кроме одного.

-И?

-Главная задача, собрать всю международную шайку в одном вместе: Мусу, Эмина, Казимира с Дамиром и Султаном и накрыть их "Северную звезду" единым медным тазом.

-Медным.

-Медным.

-Образно выражаетесь, господин журналист. И как же это сделать?

-Очень просто. Организовать сходку в каком-нибудь укромном месте. От которой они не смогут отказаться.

-Проще некуда. Так они и повылезают из своих Турций и Польш в Россию.

-Если хорошо подманить, вылезут, прибегут на полусогнутых. Для этого и задуман был сегодняшний спектакль. Светлана действительно свяжется с барыгами через Мигренева и скажет, что сразу заметила ментов, подъезжающих к пляжу. Действовать нужно было молниеносно, чтобы их не взяли с поличным, потому и выхватила у них сумку и прыгнула в канал. То есть, по сути, спасла их. Мол, в моей сумке валюты опять не было, она спрятана неподалеку в укромном месте. Но в силу того, что за мной тяжелый "барыжный" след, меня раз взяли, что они видели, наверняка опять упекут за решетку. Ей одной теперь не выжить, Самсон, по ее сведениям, скурвился, стал сотрудничать с администрацией колонии, где сидит и она готова слить им все общаковские бабки. При одном условии – откроет она схрон только паханам, а не мелким сошкам типа Дамира и Султана. Потому как она не дешевая шмара, а крутая герцогиня. И в дело войдет крепкой походкой от бедра.

-Ерунда какая-то. – Пилюгин наморщил нос, будто собирался чихнуть, но лишь потер его кулаком.

-У вас есть другие предложения?– Слава наклонился к Пилюгину и заглянул в его полупрозрачные глаза.

-Где должен находиться схрон?– в свою очередь спросил подполковник.

-В Федоскино, неподалеку от сюда, в подвале заброшенного дома, на берегу Учи.

Подполковник открыл в телефоне Яндекс-карты, протянул Славе. Тот указал мизинцем на какие-то руины возле Федоскинского кладбища.

-Опять кладбище?!– воскликнул Пилюгин.

-А чем оно вас не устраивает? Тихо, спокойно.

-Воспоминания неприятные накатывают, в которых вы тоже занимаете не последнее место. Сколько должно быть в схроне валюты?

-Не меньше, чем в прошлый раз. Только настоящей.

-В прошлый раз и была настоящая. Я пошутил, когда говорил про макулатуру. Еле у начальства доллары выбил, из вещдоков, еще не описанные и не засвеченные.

-Да, только потом валюта чудесным образом обратилась в нарезанную бумагу.

-Пара "живых" сотен у вас осталась.

– А у вас, вероятно, всё остальное. Руководству сказали, что барыги успели подменить?

-Что?! Сейчас вынужден буду вас привести в чувство.

Пилюгин сжал кулаки, обнажил мелкие, острые, как у пираньи зубы. Но вдруг остыл:

-Не брал, не брал. Напрасно вы, журналисты, так плохо о нас, полицейских, думаете.

-Извините, неудачная шутка.

-То-то. Ладно, вы свое черное дело сделали. Теперь отдохнете немного в околотке. Не можем же мы вас, в самом деле, выпустить.

-Уж лучше я на даче посижу, никто меня там не увидит и найдет.

-Дача это хорошо, я тоже люблю на даче расслабиться.

-В разрушенном доме на берегу есть подвал. Я проверил, внизу сплошной хлам. Вам нужно навести там порядок.

-Это еще зачем?

-Стрелку забивают все же в приличном месте.

-Мне что, туда рояль белый поставить?

-Смешно. Прибрать немного, стулья хотя бы принести. А еще ящик пива и пару бутылок виски. Ну посуду, закуску.

-А не треснет у вас со Светой?

-Деньги нужно положить в небольшой запертый сейф, ключ спрятать у люка, в плафоне лампочки. Ну и лампочку, разумеется, заменить.

-Там есть электричество?

-Провода есть.

-Ладно. Вымогатели. Дежурный!

Прибежал молодой, всклокоченный будто копал картошку, лейтенант в крупных веснушках. Подполковник кивнул на Сверлицына:

-Обзывается матом, грозит нос мне сломать. Ужасный тип. Определите на пару дней к себе на постой, чтоб остыл. Без оформления, понятно?

-Понятно. Можем и ему нос пощупать.

-Не надо! Чтоб был в целости и сохранности, как новенький доллар. Приеду, проверю.

-Мне нельзя на постой.– Слава округлил глаза.– Мне в университет через неделю.

-Ничего, если что справку вам выдадим, что сидели в СИЗО. Ха-ха. Уводите, лейтенант.

Дежурный состроил удивительно отвратительную гримасу и выволок за рукав Сверлицына из комнаты.

Ночь выдалась лунной. Над извилистой Учей висел негустой, клокастый туман. Куинджи да и только. Полуразрушенная хибара, сбитая из досок и фанеры выбивалась из благостного художественного пейзажа, да ухающие на кладбище птицы не добавляли на сердце спокойствия подполковнику. Весь день накануне его люди таскали в подвал то, о чем говорил Сверлицин. Починили проводку, заменили лампочку. Принесли и сейф с валютой. Класть в него "резанную бумагу" Пилюгин не решился. Еле уговорил начальство выделить снова настоящие доллары. "Ты еще за прошлый миллион не отчитался",– сверкал на него одним стеклянным глазом генерал Иванов. "Все вернем в целости и сохранности,– пообещал Пилюгин, хотя сам не был уверен в этом.– Главное, международную банду накрыть". С этим начальник спорить не стал, лишь погрозил пальцем.

В пятницу позвонил Мигрень и спросил: "Это номер телефона: 368-08-28?"

Пилюгин сразу узнал его. Этим "телефонным шифром" они раньше пользовались не раз. Последние четыре цифры- месяц и число. Двадцать восьмое августа. "Нет, вы ошиблись,– ответил подполковник. – Какие первые цифры кода вы набираете?" "230". "Это не московский регион, уточните код у оператора". Итак, 2.30 утра.

Подполковник, сидевший в армейском брезентовом плаще в кустах, взглянул на часы – 2.35, но никого не слышно и не видно. Стрелка отменилась?

Наконец, со стороны Никольской церкви, от которой шла грунтовая дорожка, послышался шум автомобиля. Что за машина, Пилюгин не увидел, так как она, судя по проблеску фар, остановилась в кладбищенском тупике, не доезжая до Братской могилы. Вскоре раздались осторожные шаги и через некоторое время подполковник увидел силуэты людей с сумками в руках. Судя по контурам, а Пилюгин узнал бы его и с закрытыми глазами, вел их- человек шесть- Мигренев. А где же девица Напеткина? Все это время она никак не проявилась. И никто не видел ее, посещавшую развалины. Здесь дежурил наблюдатель и он вряд ли мог её проморгать.

Группа двигалась молча, возле развалин остановилась. Первый в люк нырнул, это видел Пилюгин в тепловизионный бинокль, Мигрень. Блеснул свет в подвале. Он помахал остальным рукой. И где же Светлана?

-Привет, Виктор Иванович, – раздалось сзади.

От неожиданности Пилюгин схватился за пистолет и чуть машинально не нажал на спусковой крючок. Это было бы концом операции.

-Тихо.– Перед ним была Напеткина, в накинутом на лицо капюшоне.– Плохо конспирируетесь, подполковник, бандиты тоже имеют тепловую технику.

-Светлана, я…

-Тихо,– повторила она.– Я сейчас пойду туда, а вы не торопитесь.

-Так чего же ждать? Можно и безе тебя их взять. Хватит, наигрались. Судя по всему, Мигрень всех привел.

-Это, так, пустышки.

-Кто?

-Утята подставные. Шестерки из нариков. Убедятся, что валюта на месте, тогда объявятся настоящие зубры, которых мы ждем.

-Откуда…

Она приложила палец к губам:

-Тихо. Этих трогать нельзя, нужно будет выпустить.

-Вместе с долларами? Да меня генерал Иванов заживо сожрет.

-Я уйду вместе с ними. О следующей стрелке сообщу я или Мигрень.

-Здесь?

-Откуда же я знаю. Главное, теперь славно провести ночь. Эх, оторвусь.

-Света! – подполковник уцепил ее за плащ.

Она вытянула из его рук полу плаща, пошла к развалинам дома и вскоре скрылась в подполе.

Подполковник подобрался ближе и слышал, что внизу шла настоящая гульба с пьяными криками и смехом.

Пилюгина так и подмывало нажать на смартфоне кнопку, вызвать своих оперов, затаившихся на противоположном берегу Учи. Прибегут за минуту, но Светлана, права, рассуждал он. Нужно брать крупную рыбу, а не Мусу с Эмином и Казимиром. И за Напеткину боязно.

Но не столько страх за Светлану, а ревность пыталась убедить его в обратном. Нужно действовать и немедленно. Эти нарики сейчас, возможно, хватают ее за все части тела. А она…Она хохочет. Вульгарный смех Светланы, отчетливо доносившийся из подвала, было слышать подполковнику невыносимо. Пропади оно все пропадом, надо действовать.

Но кнопку на телефоне Пилюгин нажать не успел. Люк с грохотом откинулся. Он еле успел нырнуть за кусты. Из подвала выползли несколько человек. Двое, среди них Мигрень, тащили сейф.

Решили не открывать сейф, а забрать валюту вместе с ним? – изумился Пилюгин.– Ящик ведь тоже денег стоит. Нет, эта операция точно будет стоить мне погон.

Подполковник вновь положил палец на кнопку телефона. Тут из светлой норы появилась разомлевшая, веселая Светлана. Она широко потянулась, как показалось Пилюгину, посмотрела в его сторону и, кажется, подмигнула.

Он опять не нажал вызов. А группа вместе с сейфом и Светланой, которая погасила свет и закрыла люк, скрылась за кустами в стороне церкви. Вскоре взревел двигатель, вероятно, внедорожника, который судя по проблеску огней между деревьев, понесся по Вельяминовской улицы Федоскино в сторону Москвы.

Пилюгин поднялся во весь рост, в сердцах сплюнул себе под ноги: нет, это не операция, а сплошной маразм. Он пнул сумку в которой лежали актерские причиндалы для преображения в Кабана. Подполковник так и думал закончить сходку- своим неожиданным появлением в образе якобы приятеля Самсона, который собирается скупить "порошок" по двойной или тройной цене.

И тут он вдруг похолодел, страшная догадка сковала душу…

Прошло два дня а от Мигреня и Светланы не было ни слуху, ни духу. Держать Сверлицина в околотке тоже больше было нельзя.

Слава сидел на деревянных нарах как завсегдатай. Рядом с ним двое мужиков, похожих на урок, играли в карты.

-Как он?– спросил Пилюгин у бессменного рыжего дежурного.

Тот пожал плечами:

-Ругается.

-Не трогали?

-Нет, конечно, хотя порой очень хотелось.

Подполковник вошел в камеру, поздоровался со Славой за руку, ожидая града упреков, но Сверлицин молчал.

-О чем думаешь?– спросил Виктор Иванович.

-Вероятно, о том, о чем и вы?

Подполковник хотел удивиться, но блямкнул мобильный.

-Идем.

В той же комнате околотка, что и раньше, подполковник долго смотрел на сообщение в телефоне, будто никак не мог его понять, затем пододвинул экран Славе.

"Приглашаем на охоту на кабана. Ново-Луговая, 44 (в). 22.00, за прудом".

-Все, кажется, ясно,– сказал Слава.– Ново-Луговая -это коттеджный поселок недалеко отсюда. Стрелка в десять часов вечера. Если в сообщении нет числа, значит, сегодня.

Подполковник вкратце рассказал, что происходило позапрошлой ночью в Новосельцево. Слава лишь тяжело вздохнул.

-Куда они доллары из сейфа, что унесли, дели?– то ли себя, то ли Сверлицина спросил Пилюгин.

-Вы у меня спрашиваете?

-А у кого, чья идея была?

-Спросите у того, кто точно знает. Сегодня будет такая возможность.

-Давно догадался?

-Еще в магазине, когда она дала мне сто баксов на обмен.

-Не понял.

-У меня ведь оставались двести долларов из тех, что я в "Декаместере" взял. Подхожу к обменнику и тут что-то меня кольнуло. Дай, думаю, номера на банкнотах сравню – на ее и на своих . Они отличались лишь двумя последними цифрами. То есть, из одной сумки. Сразу возник вопрос- вы или она? Теперь, точно понимаю, что Света.

-Просто невероятно.

-Да уж, змею на груди пригрели. Искали короля, нашли королеву.

-Ты ее называл герцогиней.

-Какая разница. Всему вашему ОВД теперь крышка. А уж вам подавно. Два лимона у вас из-под носа увела. Вряд ли теперь найдете.

-Разберемся.

-Разбирайтесь.

Операцию проводил московский ОМОН с участием Петровки. Но особых стараний прикладывать не пришлось. Когда ворвались в коттедж, за забором которого шумел ночной лес, обнаружили сладко храпящих "сходняков". Их было человек десять. Не спали только Мигрень и Светлана, прикованная наручниками к батарее отопления.

Подполковник Пилюгин почесал нос стволом пистолета, присел на корточки возле Напеткиной, долго смотрел ей в лицо. Она взгляда не отводила, только сдула челку, нависшую над носом.

-Старый, добрый барбафен с зубровкой,– сказал Коля, театрально обведя рукой дрыхнувшую братию. – Сколько ведь говорят и пишут, что пить вредно. Не слушают врачей люди. Только девушка Света на высоте оказалась.

-Еще на какой высоте,– ухмыльнулся подполковник. – Давно поняли?

-Ерунда. Тебя, Витя, я знаю сто лет. Ты на широкие дела на способен. А кто еще мог знать что мы с тобой затеяли и что делали? Правильно. Вопрос теперь только в том, куда она все доллары дела.

-Как, ты не знаешь?-испугался Пилюгин.

-Ну те, что в сейфе притащили, здесь, в соседней комнате, этим барыгам нужно было сразу показать. А вот тот "лимон", что в "Декаместере" был, пропал бесследно. Может, тебе девушка сама по старой памяти расскажет?

-Щас, дождетесь,– ухмыльнулась Светлана.– От батареи-то отстегните, джентльмены. Или боитесь, что сбегу?

Мигренев достал из кармана ключ, клацнул зубами, отстегнул Напеткину от батареи. Она потерла руки.

-Я знаю, где она спрятала миллион,– сказал Слава.

Все находящиеся в комнате уставились на журналиста. Коля приблизил к нему свое страшное лицо, Пилюгин затаил дыхание.

-В Федоскино, в подвале дома, откуда они сейф забрали.

-Там все проверили,– сказал разочарованно подполковник.

-Значит, не все. Положи туда, где уже искали. Старая истина.

Светлана засопела, словно внутри нее закипел чайник.

-Дурак, какой же ты дурак, Сверло,– зло сказала она. – А я-то на него рассчитывала. Думала, вот окончит свой журфак, уедем заграницу, откроем там русский телеканал или газету.

-Это на один миллион-то? – ухмыльнулся Коля.

-А эти на что? – она кивнула на банду. – Ваш лимон так, для аппетиту.

-Как же ты умудрилась возглавить целую шайку?

– "Северная звезда" не шайка, а серьезная организация. Это спит так, шантрапа на побегушках. В двух словах: мой дядя уехал во Францию еще во времена СССР. Однажды в Ницце, когда еще можно было ментам отдыхать заграницей- в рифму- он нашел меня. Оказался крупным, очень крупным наркодельцом. Решил приобщить меня к "Северной звезде". А я не отказывалась. Жизнь одна и прожить ее нужно с максимальным удовольствием. Он велел мне сначала закончить юрфак, а там…Но я ждать не стала, попросила его меня приобщить к делу. Дядя согласился, дал Мусу с Эмином и Казимиром. Через своих людей в УВД устроил в ментовку. И если бы не этот…страшный ящер.

-Благодарю за лестную оценку,– поклонился Мигрень. -Только это Слава нашел в газете ваши дурацкие объявления. А уж дальше…

-Ладно, поехали в Федоскино, отдам миллион.

Как только начало светать, на трех машинах, в сопровождении пяти омоновцев, отправились к федоскинским развалинам. Утро было тихим, как позапрошлая ночь, и туманным. Только на этот раз туман застилал все пространство от реки до деревни. Славу брать не хотели, но он настоял-зря что ли несколько дней за решеткой парился, имеет право посмотреть на тайник с миллионом.

Первым спустились в подпол Мигрень с Пилюгиным. ОМОН оцепил периметр. Через некоторое время из подпола появился Коля, махнул рукой, мол, все в порядке, можно запускать Светлану. Она попросила спуститься вместе с ней еще нескольких ментов, омоновца, а потом все стихло.

Слава оставался наверху, метрах в двадцати от развалин. Он смотрел на люк и гадал что за ним происходит. А из люка появился сначала сизый дымок, затем распространился неприятный запах тухлых яиц.

Люк с грохотом откинулся, из него держась за горло выскочили менты с Пилюгиным и Колей. Омоновец повалился на траву, дико закашлялся.

От неожиданности Слава присел, спецназовцы подскочили к люку, но тут же отринули, зажав носы.

-Что? Что там произошло? – крикнул Сверлицин тоже зажимая нос. Но его, казалось, никто не услышал.

Только через несколько минут, когда Пилюгин первым пришел в себя, рассказал, что оказывается в подполе был еще один люк. За ним, как сказала Света, и лежали в саквояже доллары. А сама нажала на какой-то рычажок, отчего подвал сразу заполнился едким дымом.

-А Напеткина где?-спросил Слава.

-Ищи ветра в поле,– ответил за подполковника Мигрень.

-Как так?

-Подземный лаз через речку там был. Наверняка, машину в Семенищево заранее оставила. Все предусмотрела.

-Ну, вы, господа, полицейские, даете,– покачал головой Сверлицин.– Под прикрытием ментовки герцогиня работала, а вы ее не только вскормили, но и упустили. Я подобное только в американских боевиках видел.

Когда дым рассеялся, омоновцы полезли в подвал, потом в свете полноценного утреннего солнца их фигуры Слава увидел на другом берегу Учи в зарослях ивняка. Они там потоптались, потом неспешно двинулись в поселок.

Пилюгин отдал распоряжение перекрыть все местные дороги, разослать фотографию Напеткиной на вокзалы и аэропорты. Но…

Через несколько дней Слава отправился на учебу в университет. Мигренев не проявлялся, вероятно, ему было перед ним стыдно за проваленное дело. А еще через пару дней на мобильник Славы пришло сообщение с неизвестного номера:

"Ну и дурак же ты, Сверло. Привет Мигреню. Люблю".