# Клуб алкогольных напитков

Айгуль Айратовна Гизатуллина

"За круглым столом захудалого бара сидели такие разные личности, что вы даже представить не можете!" – Так начинается данная книга, где главные роли исполнили Текила, Ром, Шампанское, Мартини, Саке и прочие сомнительные персоны клуба алкогольных напитков! Что ж, давайте познакомимся с ними поближе, дамы и господа! Ведь кто знает, что припасено у них в стеклянном "шкафу".

## Глава 1

За круглым столом захудалого бара сидели такие разные личности, что вы даже представить не можете! Седовласый старик Самогон, японская милая Саке, роковая креолка Текила, изысканная дама Красное Вино и ее сестра по крови, но не по внешности Белое Вино. Разбавлял их атмосферу веселый парень из Монголии Кумыс, да и совсем еще зеленый (то бишь молодой) Ёрш.

Последнего из компании вообще особо не признавали. Даже не из-за возраста, сколько считали его самозванцем. Напомню вам, дорогие господа, что родителями Ёрша были мадам Водка – волевая сильная женщина с тяжелым характером и отец – прямая ее противоположность: добряк и весельчак из Германии герр Пиво. Мальчишка больше пошел в папаню по широте души, но с тяжелой подноготной мадам Водки. С ним всегда было весело во время разговора, но оставалось тяжелое послевкусие, когда надо было идти домой.

Буквально через несколько минут звенит колокольчик и заходят одновременно еще два представителя столь дурной компании: два харизматичных европейца, джентльмены до глубины души и прекрасные ретро танцоры – это ковбой Виски и его старый друг Коньяк.

Две сестры за столом сразу же начинают любезничать и кокетничать с ними, давно мечтая заключить с ними союз, на что нескрываемо фыркает Текила. Гордая и необузданная, она никогда не воспринимала всерьез этих созданий голубых кровей, считая их как бриллианты, то есть разрекламированными пустышками.

Разговоры за столом стали куда интереснее, благодаря историям появившихся джентльменов, а Кумыс лишь усмехнулся: его все это время напрягала это роль шутника и заводилы. Он нес в себе глубокие традиции Азии, живность кобылы-матери и свободный дух кочевничества. Возможно поэтому, глубоко влюбленный в Текилу, он ее понимал как никто другой. Да у них был абсолютно разный генный набор, но это чувство вольной птицы – было их визитной карточкой.

И когда уже Красное Вино вот было уже дошла до апогеи своего флирта, вновь зазвонил колокольчик и в теплое помещение сначала зашел звонкий смех (который в какой-то мере уже оповещал о хозяйке), а следом появилась местная Мери Сью, то бишь легкомысленное Шампанское. Очаровательна, одним словом. Не зря ее так полюбили в светском обществе. Шарма ей было не занимать.

Сестры издавна ее недолюбливали, потому что там, где появляется Шампанское, все мужчины падают к ее ногам. И, естественно таким образом, перетягивая все одеяло внимания на себя, оставляя Красному и Белому Вину лишь исключительно редкую роль на заднем плане.

А вслед за кудрями Шампанского нога в ногу появляется ее подруга (вот ведь удивительно, как они сошлись) шальная Ром прямо, видимо, с пиратского корабля, ибо, во-первых, от нее разило солью и рыбой, а во-вторых, такой дерзкой могут быть лишь морские хищники. Она редко выдерживала свои границы, не видя ничего зазорного переходить их каждый раз, когда ей вздумается. Необычная особа, однако ж, по крайней мере сыскавшая плохую репутацию, но ценную все еще прибрежных бухтах.

Остались лишь еще два представителя, которых собравшиеся ждали на этот вечер: сладкую парочку разных культур, которым не судьба было вообще сойтись на этом свете, и только столь необычное, общество могло и свести: скромная глубокая Чача и иллюзионист из Франции Сидр, по усам которого тащились многие в баре: они были столь великолепны, на сколько это вообще было возможно – пышные, послушные и будто кричавшие о достоинствах своего месье: «я красавчик». Кстати, его самого, то бишь месье Сидра легко можно узнать по его отменному запаху наливных яблок. Что он нашел в такой богом забытой Чаче остается загадкой для всех. Конечно, никто за столом не отменял того факта, что она была по своему симпатичной девушкой, но столь малозаметной и тихой, что вспоминали о ней лишь когда дело доходило до тостов. Здесь ей не было равных! Как раз-таки вся ее глубина мудрости вырывалась наружу, заставляя плакать даже таких храбрецов как ковбоя Виски и Коньяка, что уж говорить о добряке-старике Самогоне, он так вообще мог часами реветь от такой пылкой речи.

Многие не смогли приехать на эту встречу: кто-то был так занят своей беззаботной и никчемной жизнью, например, такие как брат Коньяка – Бренди, знойный красавчик, что никто и никогда бы не подумал, что они в родстве с тем самым джентльменом из департамента Шаранта, что находится на западе Франции. Бренди скорее был близок к своему кузену Ликеру, сладкий мальчик со смазливой физиономией, что не было дня, когда на его шее не висело какое-нибудь прекрасное творение, что сам Бог назвал слабым полом. А другие, кто не смог приехать – это была Джин, чертовка, от которой срывало крышу, как и от ее двойника братца Абсента. Те еще близнецы со взрывным характером! До того они были всегда на взводе, что не помнили даже времени суток, не говоря уже о таких сборищах, как это. Все за этим столом были до того уверены, как пить дать, что и Джин, и Абсент находятся сейчас в каком-нибудь диком клубе в компании таких же угорелых, как они сами, что никому и в голову не пришло спросить, где близнецы.

Конечно было много еще колоритных представителей алкогольного мира, таких как шарлатан-факир Фени, родом из прекрасной Индии, в котором умещались все ее краски и традиции. Ах, как он заливал на санскрите свои великие легенды из Махабхарата, аж заслушаешься! Так же Соджу, что так любит говорить о своей родине Корее, о ее тонкости манер и о том, как она изящно вмещает в себе культуру традиционную и современную.

О коллегах и друзьях данной компании можно говорить долго, описывая их черты характера и привычки, но вернемся же, дамы и господа, к тем, кто все же соизволил раздеть сегодня с нами круглый стол.

– О, Виски, Вы так остроумны, – гнула свою палку Красное Вино, в то время как ее сестра уже изящно положила свою ладонь на плечо Коньяка, давай всем знать, что он занят как минимум на этот вечер.

– А мне нравятся Ваши истории, что вы привезли из дикого запада, – воздушно вставила свое слово Шампанское, – никогда не забуду образ апачей и чероки, что столь красочно вы описали в прошлую нашу встречу, – за что поймала взгляд полный ненависти и зависти от Красного Вина.

– О, дамы, это было так давно, – за скромничал Виски, – боюсь, я уже не тот рассказчик, что был прежде.

– Боги, когда черт возьми вы перестанете лобызать друг перед другом? – взорвалась Ром, – мой корабль отчалит уже к полуночи с рабами, а вы тут развели Санта- Барбару.

За что любили Ром в этой компании мужчины, так именно за это – ее прямолинейность была сродни мужской. Пылкие фразы, порой и слегка преувеличенные, и долгие разговоры о прекрасном были ее прямой противоположностью.

– Что ж, друзья, – по-отцовски начал самый старый из собравшихся Самогон, – коль уж никто больше к нам не явился, пора и впрямь переходить к делу.

– Дядюшка, куда вы-то торопитесь? – притормозил его Ёрш, видимо еще всласть не наслушавшийся местных историй и перепалок, что его веселили.

– Слышь ты, отморозок, тебе бы помолчать, когда старшие разговаривают, – привстала Ром, давая знать, что готова влезть в драку хоть в эту же минуту.

– Не стоит, Ром, – оттянула ее Шампанское, вовремя благотворно повлияв на эту погубленную душонку.

Итак, мы здесь все собрались по одному очень важному вопросу, – начал было вновь свою речь Самогон, но…

В этот момент вновь зазвенел колокольчик и в бар зашла та, кого воистину никто не ждал. Мартини. Прославилась она в этом обществе своей двуличностью, циничностью и туда же можно приплести алчность. Она никогда не скупилась использовать других в своих корыстных целях. Хитрость и проворство были её коньком, и все присутствующие знали это, поэтому едва она удостоила каждого надменным взглядом и развалилась вальяжно на стуле, прикурив сигарету, никто не посмел поздороваться.

– Мальчики, – выдыхая едкий дым, обратилась она, намеренно не обращая внимания на женский пол, – продолжайте. Она говорила так уверенна, будто все это время присутствовала здесь и лишь невзначай перебила кого-то.

Гражданин Самогон выждал ещё с минуту, как дань причастности к основному составу и сказал:

– Мартини, мы не ждали твоего прихода, но рады, – все знали, как и сама эпатажная блондинка, что это наглая ложь, но в конфликт спутать некто не спешил. Ром было привстала в один момент, но жёсткая рука Шампанского попридержала вожжи в лице подруги.

Мартини ничего ответила, лишь ехидно улыбнувшись. Сам же старик немного смутился, не сколько потому, что он был далёк от этого модного мира с их жестокими играми, сколько понимал, что теперь ему придётся взвешивать каждое произнесенное слово, дабы не разжечь костёр слухов и скандала.

– Что ж, – прочистил он горло, – как я уже начал, собрались мы здесь, д… – он хотел добавить «друзья», но осознал, что этому разношёрстном коллективу вообще ни разу не подходило это понятие, поэтому запоздало заменил его на…, – дорогие, из-за возникшей проблемы с мистером Суррогатом.

– Этот чёртов сурикат ещё жив? – высказалась Ром, отчего хихикнули все, кроме самого Самогона и Мартини, которые продолжали смотреть друг на друга как хищник и жертва. Не стоит, думаю, уточнять, кто какое занимал место в этой системе.

– Да, и живёт превосходно, даже припеваючи, – сказал Коньяк, любивший почитать газеты и быть в курсе того, что происходит в мире.

– Гори он в аду! – выругалась Текила.

– Мы все бы рады, – поддержал её Кумыс, которого она не удосужилась даже взглядом наградить. Скажем там, роль несчастного в любви героя парню в какой-то мере уже была привычна.

– Что вновь натворил этот негодяй? – умело орудуя веером, обратилась Красное Вино.

– Боюсь, он вновь перешёл все границы, – ответил ей Самогон.

– Тоже мне новость, – гаркнула Ром.

– Он набирает обороты и пытается пробиться в высшие круги, – продолжил старик, от чего громко ахнула Белое Вино.

– Он не посмеет! – отозвался Бренди.

– Что он себе возомнил? – взорвались одновременно Сидр и Шампанское.

– Наглости ему всегда было не занимать, – спокойно констатировал Самогон, почесав густую бороду.

– С этим надо что-то делать, – ответила Саке, впервые открывшая рот за весь вечер.

– Непременно, – кивнул бородач, – поэтому жду ваших горячих предложений, – говоря это он качался с носка на пятку, при этом большими пальцами рук играя с подтяжками для брюк.

– Ждёшь предложений? – фыркнула Текила.

– Ну поверьте, господа, он более предприимчив относительно вас, – указал старик на угол, где сидели две сестры и ковбой со своим другом.

– Это потому что мы не по карману славному народу, – выпалила Красное Вино.

– Вот именно, – поддержала её Белое.

– Оу, давай не будем торговаться, милочка- запричитал Ерш, за что схлопотал огненный взгляд сродни материнскому от дамы в кровавом платье.

– Может договоримся с ним, – предложил Сидр.

– Я тебя умоляю, ты серьёзно? – напала Текила.

– А он прав, – вставила слово молчаливая Чача, что видимо решила поддержать своего мужчину.

– Он не понимает намёков, – напомнила ему Текила.

– Тогда можно припугнуть, – усмехнулся Кумыс, эффектно проведя пальцем по горлу.

За всей этой перепалкой внимательно следила, продолжая томно курить, Мартини. Она, всегда уверенная в себе, знала, когда и как вставить свое слово, чтоб заткнуть их всех. И поэтому, едва официант принёс ей дополнительную порцию напитка, эффектно разбила его, уронив на пол. А когда поняла, что на мгновение зал притих, сказала:

– Упс, – при этом не уделив осколкам даже толику внимания. Как не странно, во время жаркого спора, все собравшиеся имели непростительную возможность забыть о ней, в связи с чем с ненавистью уставились сейчас.

– С годами ваше общество все более и более тошнотворно, – высказалась роковая дама, стряхивая почти докуренную сигарету в пепельницу.

– Так какого лешего ты здесь забыла? – прогремела Ром.

– Ты не поверишь, – и выдержав паузу, – чтобы помочь вам.

Через несколько секунд рассмеялась Шампанское, а следом и все за ней. Даже скромная Чача и традиционная Саке соизволили похихикать.

– Что ты нам можешь предложить, Мартини? – спросил её Самогон, который первым пришёл в себя.

– Я знаю Суррогата, – ответила ему блондинка.

– Ой, кто бы сомневался, – подразнила её Текила, напоминая всем присутствующие, в каком кругу крутится столь распутная, по её мнению, девица.

– Ты бы выслушала для начала, прежде чем открывать рот, – ничуть не смутилась Мартини.

– Чья бы корова.... – начала было Ром, когда на этот раз её остановил сам Самогон.

– Давайте послушаем её хоть! – он умел говорить по-отцовски строго, но в мягкой манере, поэтому на него никто никогда не обижался.

– Мудрое решение, – улыбнулась ему соблазнительно Мартини. – Что ж, как я уже сказала, я знаю мистера Суррогата. Он и впрямь отчаянный псих, но у меня есть ключ, что заткнет его надолго.

– А где же такой от тебя? – шепнул на ушко Саке Ерш, от чего она, сдерживая смех, покраснела. Этот парень любил подкатывать ко всем женщинам, поэтому всерьез его и не воспринимали, ну а лесть и флирт, по душе многим дамам, согласимся же.

Их разговора не услышала Мартини, поэтому продолжила:

– Дайте мне неделю, и вы забудете о его существовании.

– Не хочешь поделиться своим ключом, Мартини? – спросил Виски.

– Нет, дорогой, не сегодня, – и так двусмысленно облизала губы, что Белое Вино вцепилась за его манжет.

– И что ты хочешь взамен? – поинтересовался Коньяк.

– Да так, минимум, – отмахнулась она, при этом понимая, что все знают, насколько высоки её ставки в этой игре.

– И все же? – спросил Самогон.

– Может быть признания для начала, – выпустила Мартини кольцо дыма и затушила сигарету.

Все молчали, пока Текила все же не произнесла:

– Ты это серьёзно?

И далее не будем вдаваться кому, и какая фраза принадлежала, ибо суть всех выражений была примерно: «да ты из ума выжила?», «да я ни за какие коврижки даже дела с тобой иметь не буду!», «наивная!», «вот насмешила», «не родился ещё тот, пред кем я голову сложу, не говоря уже о тебе»…

На что Мартини улыбалась как малым детям, не принимая ни одно слово на свой счёт. Можно сказать даже, что она специально и заваривала эту кашу, чтоб посмотреть данный спектакль. А когда уже эти выкрики сошли на нет, она подлила масла в огонь:

– Или место Самогона, – улыбнулась она ему, – прости, дорогой, но ты уже весьма стар для этого клуба, – на что он фыркнул, но ничего не ответил. Скажем так, в глубине души он всегда это знал.

«Да как смеешь?», «Наглость – это вся ты», «Пошла вон отсюда!», «Не смей нашего предводителя трогать!», «Куда тебе до нашего Самогона!»…

И тут все крики разом развеялись от слов Чачи:

– Чего ты хочешь на самом деле, Мартини?

– Я всегда знала, что ты мудрее их всех, моя грузинская подруга, – похвалила её блондинка.

Всё удивлённо переглядывались.

– Она просто играла, а вы поддались её провокациям, – пояснила девушка.

И тут в Мартини полетела бутылка и, не попав в цель, разбилась вдребезги за её спиной.

– Меньше пей, Ром, а то так скоро бутылка даже до стены не долетит, – бросила непрошенный совет «жертва».

– Что на самом деле тебе от нас надо? – прогремел Самогон, заставив всех замолчать и остыть одновременно.

– Я хочу всю нишу Суррогата, после его снятия с поста, – спокойно ответила она.

– Не слишком много для тебя одной? – спросил Босс сие компании.

– Вполне достаточно, – мило улыбнулась она в ответ.

Самогон взглянул в лицо каждого здесь присутствующего и когда понял, что всем как минимум наплевать, кивнул Мартини.

Она гордо встала, поправила белый мех на своём шикарном шарфе и проскользнула на выход.

Минутой спустя:

– Думаю, нет смысла более задерживаться, – сказал Ерш и тут же забавно подпрыгнув оказался у двери, лишь на прощание махнув всем шляпой с пером.

– Воистину лепрекон[1], – пошутил вслед уходящем парню Самогон.

Вскоре встал Сидр, поправил свои пышные усы, и сказал:

– Нам пора, милая, – отчего Чача кратко всем кивнув, вышла вместе с ним.

– Дамы, – обратились ковбой и джентльмен одновременно Белому и Красному Вину, – нам тоже пора.

– Нет, вы что? – остановила их дама в красном, – я думала, мы ещё потанцуем.

– Мы же так редко видимся, господа, – поддержала её сестра.

– Возможно в следующий раз, – вежливо предложил Коньяк.

– Я откланяюсь, дорогие мои, ибо дела требуют неотлагательного их решения, – ответил Виски.

Вина переглянулись.

– Тогда будьте любезны проводить нас, – попросила Белое Вино.

– На улице темно и нам слегка страшно, – отозвалась Красное.

– Так вас же двое, – вставил свое слово Кумыс, за что его под столом кто-то пнул, он чего он взвыл.

– Ну хорошо, – немного растянуто ответили двое мужчин. Было сразу заметно, что не из желания сколько из-за воспитания.

– Тогда мы сначала в дамскую комнату, припудрить носик, и сразу к вам, – быстренько зашуршали бальными платьями сестры, в то время как друзья остановились около выхода и о чем-то зашептались.

– Думаю, мне тоже надо идти, – скромно отозвалась малышка Саке.

– Я тебя провожу, дорогая, – встал Самогон и по-отцовски помог ей накинуть замысловатый шёлковый плащ.

Так за столом остались четверо: Текила, Кумыс, Ром и Шампанское. Не то, что им некуда было идти или у них не было горящих дел, скорее им хотелось все ещё пообщаться.

Кумыс, как единственный мужчина, взял на себя смелость разлить по бокалам напитки.

– Ты ей веришь? – спросила вроде как у Ром Шампанское, но при этом так громко, будто обращаясь ко всем.

– Кому? – девушка кое-как принимала сидящее положение из-за большого количества выпитого.

– Мартини, – напомнила ей Шампанское.

– Она блефует, – вклинилась Текила.

– Откуда ты знаешь? – спросил её Кумыс.

– Разве есть повод ей верить? – наконец-то обратила она на него внимания.

– У неё и впрямь могут быть полезные связи, – возразил он.

– Ты её защищаешь? – ахнула Шампанское.

– Ты не так поняла, – улыбнулся Кумыс, – я говорю, что она не дура. Возможно у неё и впрямь есть козырь в рукаве против Суррогата.

– Я ей не верю, – наконец-то ответила подруге Ром.

– Напомню, выбор у нас ограничен, – комментировал факт Кумыс, – идей ведь не поступало, как бороться с этим ублюдком.

– Она играет нами, ты же видел, – гнула свое Текила, возможно впервые за всю свою жизнь ведя с ним такого рода мирный диалог.

– Послушай, – и он нежно положил ей ладонь на предплечье, – я не говорю, что Мартини ангел, в конце концов она имеет неплохой куш при завершении своей миссии. Она исключительно здесь из-за своих корыстных целях.

Текила посмотрела на его руку, что все еще имела место лежать там, где ей не место, но не отбросила. Кто знает почему? Возможно, ей прискучило одиночество, либо она наконец-то увидела в Кумысе достойного партнёра. Не исключено так же, что она заценила его упорство. В одном она могла не ошибаться: этот восточный парень – надежный.

Что же думал обо всем Кумыс мы тоже можем лишь догадываться. Стоит предположить, что его мысли летали от «она приняла меня» до «как бы это не было ложными надеждами», хотя к последнему он, как мы уже упоминали, привык. Бесспорно, это каждый раз разбивало его сильное сердце, но выжидать – это у него в крови, и он не сдастся.

– Она проведет вас вокруг пальца, вот так, – и пьяная Ром крутанула указательным пальцем по кругу с выражением лица полным отвращения при одной только мысли о Мартини.

– Откуда такая неприязнь, о Боги, – рассмеялся Кумыс.

– Вспомни, как она ворвалась в наш мир! Она сразу возымела наглость ворваться в верхи, стала символом роскоши и богатства! Для нее сразу бокал нашелся даже! Треугольный, как она сама. Выскочка – вот кто она, – причитала Ром с заплетающимся языком.

– Звучит, как зависть, – поддел ее Кумыс, ухмыльнувшись.

– Черт с два, парень, не нарывайся! – пожурила как-то смешно его Ром.

– Может пойдем, дорогая моя, – предложила ей милая Шампанское, на что пьяная девушка лишь капризно покачала головой. – Пойдем-пойдем, – запричитала она все же, пробуя поднять подругу. – У тебя же скоро корабль, ты что забыла?

– М? – как бы проснулась Ром, – ты права, Шампань, – ласково потрепала она ее за щеку как младшую сестренку.

И она обе встали. Ну как встали. Ром кое-как держалась на ногах и поплелась, при этом сбивая с ритма пружинистые шаги Шампанского. Самая необычная пара из всех. Что их вообще удерживает вместе? Столь утонченную и богатую блондинку и в какой-то мере конченную и буйную брюнетку с морских бухт. Кто-то однажды сказал: «не верь своим глазам». Видимо он прав, ведь мы никогда не узнаем всю глубину их душ. Возможно легкий шлейф Шампань не настолько и поверхностен, а тяжелый характер Рома бездонный и интересный, что мы даже представить не можем.

Когда бар практически опустел и за столом остались лишь смуглый парень с лисьим разрезом глаз и горячая креолка из далекой Мексики. Они посмотрели друг на друга, погруженные каждый в свои мысли. Кумыс в какой-то мере боялся надавить на Текилу. Страх того, что она может сбежать в столь прекрасный вечер потом преследовала бы его всю жизнь. В связи с чем он просто спросил:

– И? – и опустил руку.

– Проводишь меня? – улыбнулась девушка.

И в этот момент некогда разбитое сердце юноши склеилось. Что стоили эти страдания, если сейчас она наконец-то соизволила окружить его своим вниманием? Он заулыбался как мальчик, которому все же достали звезду с неба и так задорно закивал головой, что казалась она вот-вот оторвется.

Текила артистично закатила глаза, улыбнувшись, и начала накидывать изумрудное пальто, с которым в ту же секунду помог Кумыс, считая про себя сколько раз он успел коснуться ее невзначай.

На улице было прохладно, даже морозно можно сказать. Вот-вот должен был пойти снег. К счастью, не было ветра, что так ненавидела девушка с югов. В ее родной Мексике круглый год знойная жара, да и солнце светит 203 дня из 365, а остальное время просто облачно. Не то что здесь: промозгло и серо, отчего мурашки мгновенно пробежали по ее нежной коже.

– Эй, – казалось от глаз Кумыса не пройдет ни одно ее видоизменение, – на, – и он, сняв себя меховой широкий шарф, нежно обвязал им ее тонкую шею. – Согласись, так теплее.

– Пахнет моей Фэго, – принюхалась она и улыбнулась.

– Фэго? – не понял Кумыс. – Прости я плохо знаю испанский.

– Да, так звали мою любимую кобылу, – поностальгировала Текила.

– О, – немного засмущался парень, хотя вряд ли кому был бы подобный комплимент по вкусу: ты пахнешь как моя лошадь. Но в данный момент, он читал между строк: как ее ЛЮБИМАЯ лошадь, а это что-то, да и значило.

Это, с одной стороны, была приятная тишина, хоть оба человека и застыли в неловкости.

– Пойдем? – спросила Текила, на что парень кивнул. И даже то, что она не спешила брать его за руку, как обычно делают парочки, само то, что она идет рядом, не игнорирует, окрыляло его. Порой для счастья много и не надо, не так ли?


## Глава 2

Оставим голубков на время и повернем время вспять. И что же мы увидим? Захудалый, богом забытый бар, вывеску которого давно уже снесли вандалы, а на рекламный плакат у владельца просто-напросто не хватало денег. Да и вообще знали о этом месте лишь завсегдатаи и последние пьяницы. Лишь редкие сборища непонятной компании порой сдерживали бар от полного разорения. Хозяин сего заведения знать не знал, кто его странные посетители и в какой-то мере и знать не хотел, ведь его волновали лишь деньги, на которые те не скупились, лишь бы их не беспокоили некоторое время. Такие условия вполне его устраивали и благополучно затыкали рот совести.

И вот под светом возможного последнего фонаря этой улицы, из непримечательной и ободранной двери бара выходит дама в белом мехе, идеальной укладкой блондинистых волос. Она столь не подходит такому антуражу, что ее легко можно было бы приметить и за милю от этого места. Одни ее уверенные движения говорили, что она явно не из этих мест. Женщина знала себе цену, знала, как вести себя в любой ситуации и явно была не робкого десятка.

Сильнее закутавшись в свой шарф, она зажгла сигарету и выпустила струйку дыма, что красиво растворилась в холодном воздухе.

Ждала ли она кого? Возможно. Потому что буквально через минуту-другую из этой же двери вылетел молодой ершистый парень. Он, не церемонясь, подлетел к ней и спросил:

– Не угостишь сигареткой?

Мартини усмехнулась и нескрываемо оценила Ерша с ног до головы.

– Я думала, ты выше ростом, – он и впрямь был на полголовы ниже ее, ни говоря уже о том, что и телосложением был куда худее.

– Зри в корень, детка, – забирая у нее сигарету, ухмыльнулся он.

– Да, я помню эту дерзость твоего возраста, – сказала Мартини и пошла по улице прочь от бара. Она была уверена, что он последует за ней. Все так делали. И естественно этот юнец не был исключением.

– Ты куда? – пытаясь одновременно зажечь сигарету и не отставать, спросил парень.

– Не твое дело, малыш, – перешла она на его же сленг.

– Эй, я вообще-то поболтать с тобой хотел, – возразил он, наконец-то управившись со своими мелкими делами.

– Да неужели? – засмеялась Мартини. – Что общего может между мной и тобой? – тыкнула она указательным пальцем с прекрасный маникюром ему в грудь.

– Многое, если ты захочешь, – намекнул парнишка, насмешив еще больше свою собеседницу.

– Ты это серьезно, Ерш?

– Почему все меня так не дооценивают? – с напускной обидой спросил он.

В какой-то мере Мартини стало жалко его сейчас. Она быстро выросла, особо не помня себя в этом возрасте – когда с тобой не считаются. В обществе ее полюбили и приняли сразу, будто все так и ждали ее появления на свет.

– И что ты хотел мне предложить? – элегантно раздавила она свой окурок носком лакированных туфель.

– Например в деле с Суррогатом, – на полном серьезе ответил ей юноша.

– Боюсь, это не твой уровень, – подняв глаза и посмотрев на него в упор сообщила дама.

– В том-то и дело, что все так думают. Согласись, никто не ждет от меня ничего такого эдакого, – вернул он себе свою веселость.

– И ты так легко готов отвернуться от своих? – надавила Мартини на совесть.

– Для них я всегда был пустым местом, – с печалью в голосе ответил парень.

– Так себе резюме, – усмехнулась она.

– Так мы партнеры? – протянул он руку.

Мартини уставилась на эту тощую руку этого наглого сорванца. Было в нем что-то сродни ей, может быть отчаяние, безумство? Да какая, впрочем, разница, если от него и впрямь может быть прок.

– «Партнёры» слишком громко звучит пока для нас. Можешь быть моим помощником, – предложила она.

Ерш ощетинился от ее предложения, но все же руку не убрал, поэтому она со всей силы пожала ее, но, прежде чем отпустить, сказала:

– Предашь меня, я сотру тебя с лица Земли, и никто и никогда не вспомнит, что был когда-то такой молодой и милый Ерш.

Голос Мартини был настолько серьезен, насколько это вообще было возможно, и парень знал, что она даже на толику не шутит. На что подписывался, он понимал еще тогда, когда выбегал из бара. Устав от насмешливой роли зеленого паренька в обществе, его тянуло на великие приключения. Мартини была его билетом в большой мир.

Тут они услышали разговор и скрип двери с привычным колокольным звоном: кто-то еще вышел из бара.

– Думаю, нам пора распрощаться, – вынесла свой вердикт Мартини.

Ерш прислушался.

– Да, это же Сидр с Чачей, – пренебрежительно ответил он, с нескрываемым нежеланием расставаться. Было видно, что парень боялся упустить свой куш, – может где продолжим вечер?

Мартини смерила его долгим взглядом. Она была не прочь порезвиться, в конце концов, что в этом было плохого. Ей всегда нравились молодое амбициозное поколение. Был в них этот задор и уверенность, что с годами потом сломает и время, и социум.

– Ты уверен, что не помешает нашей совместной работе? – все не спросила женщина.

– Ничуть, дорогая, – надменно ответил Ерш и уже по-свойски взял ее под локоть.

Мартини засмеялась. Этому парню дай палец, руку откусит. И они пошли в противоположном направление от той сладкой парочки.

Так вернемся же к ним. Чача, выросшая в горах Грузии, обожала такую погоду. Она напоминала ей о родном доме, об уютных вечерах в кругу большой дружной семьи. В связи с чем, в эту самую минуту от нее невозможно было оторвать взгляда! Она распускалась как ночная фиалка, что не упустил из виду Сидр.

– Я знал, что тебе здесь будет лучше, – проговорил он.

Девушка за это и любила его. За то, что за напускной веселостью и в какой-то мере легкомысленностью хранилось чуткое нежное существо.

Чача повернулась к мужчине и провела рукой по его лицу, на мгновение задержавшись на пышных усах. Она знала, что ему это нравится, он так ими гордился. А потом она, встав на носочки, поцеловала его. И было в этом моменте что-то волшебное. Это именно то воспоминание, что остается в глубокой памяти на веки вечные. И даже когда великий Альцгеймер[2] уничтожит все, Чача была уверена, что будет помнить этот вечер, эту погоду и этот поцелуй.

Слегка отстранившись от девушки, Сидр погладил ее по густым прямым волосам:

– Ты устала, не так ли?

– Я не люблю эти сборища, ты же это знаешь, – напомнила она.

– Да, Мартини было лишним, – пошутил он.

Чача улыбнулась.

– Мы не раз о ней еще услышим, – пророчила девушка.

– Да, согласен, в этом вся она.

И в таком русле продолжился их разговор до самого дома. Со стороны они казались неприметными и такими простыми. И никто из мимо проходящих не замечал, что это всеизвестные Сидр, корнями своими уходящий еще в Античность, и мудрая Чача, что была так крепка на глубокие мысли.

А жили они мирно в столь же непримечательном доме, заросшем диким виноградом и яблонями. И был он настолько же мил, насколько вы можете себе его представить. Наверное, всему этому способствовало воспитание девушки, а может и внес свою изюминку и Сидр, но итог один: это был их маленький Эдем, где они были счастливы вместе вот уже не один год.

А теперь на минуточку вернемся обратно к бару, откуда сначала вышел высокий худощавый мужчина в баварской шляпе и костюме тройке, что так галантно попридержал дверь, из которой кокетничая и заливаясь как свиристель, выпорхнули две женщины средних лет, которые никогда не принимали свой возраст за чистую монету, ибо в душе они считали себя юными аристократками. А замыкал эту компанию ковбой со всеми присущими атрибутами, то бишь в шляпе с согнутыми краями кверху, шейным платком и в кожаных ковбойских сапогах.

– Коньяк, а Вы и вправду как-то застрелили кабана в лесу аж с полсотни ярдов? – изящно беря за руку англичанина, спросила Красное Вино.

– Боюсь, это было слишком давно, чтоб вспоминать это, – скромно ответил мужчина.

– Ну это же столь волнительно! – восхитилась все же им женщина, возможно даже переигрывая.

– У старины весьма меткий глаз, – похвалил его друг.

– Да брось ты, Виски! Не мне с тобой состязаться, – отмахнулся Коньяк.

– Вам в какую сторону, дамы? – перевел русло в другую сторону Виски.

– А вам? – вопросом на вопрос ответила Белое Вино.

Мужчины переглянулись, и если бы женщины были куда более внимательны, то заметили бы этот взгляд, что говорил: «Видимо, они так просто от нас не отстанут».

– Эм, нам с утра с дорогу, поэтому мы планировали попасть в наши номера, – имея ввиду гостиничные, попытался все же «сбежать» Коньяк.

– О, мы у вас надолго не задержимся, – сообщила Красное Вино, – правда, сестра?

– Конечно, нет, что вы! – закивала женщина в ответ, отчего двусмысленно хохотнул Виски, но дамы не придали этому должного вида.

– Что ж, – сдался англичанин, – как таким красавицам откажешь.

Лица сестер зарделись и расплылись в широченной улыбке. Они были уверены, что вечер сулит быть куда веселее и перспективнее, чем они даже ожидали несколькими часами назад.

Едва это «квартет» скрылся за поворотом, как из бара вышел пожилой старик и совсем уж молоденькая японочка. Но пусть вас не обманывает их внешний вид (совсем как дело обстоят со всеми нашими героями) юная леди была весьма с богатым прошлым, как и добродушный старик повидал не мало битв.

– Как надолго ты в наши края, дочка? – по-отцовски спросил Самогон.

– На пару дней, – кротко ответила девушка.

– Скучаешь по дому? – поправляя усы, поинтересовался старик.

– Да, особенно по тишине нашего сада, – поностальгировала Саке.

И они замолчали на добрые пару минут, пока Самогон не произнес.

– Я тоже скучаю по России. В особенности при ее царском правлении. Было что-то прекрасное в это время: простота народа, их доброта. Даже балы при дворцах, куда меня редко звали, запомнились как яркие огоньки. А потом война, потом другая… Так бурно изменилось все, как и весь простой люд.

И старик вновь замолчал, а Саке не знала, что ему ответить, поэтому взяла его за локоть, а другой рукой погладила плечо. Она чувствовала эту тягостную боль внутри груди ее собеседника и ей было жалко его как никогда. Не привыкшая видеть Самогона в таком расположении духа, немного смутило ее, но она знала, что каждый из их дурной компании прошел свою школу жизни и выживал по-своему.

– Многое меняется, – прошептала она, – мир никогда не стоял на месте.

– Да, маленькая моя Саке, так оно и есть. И то ли еще будет, – проговорил он. – Ты остановилась у мистера Поля как всегда? – уточнил он, имея ввиду гостиницу, что находилась в двух кварталах от места действа.

Саке кивнула. Она настолько была традиционна и постоянная, что, видимо, стала к тому же предсказуемой.

– Мартини. Вы ей верите? – спросила она.

– Я никому не верю, дитя, – хохотнул Самогон.

– А как же тогда бороться с мистером Суррогатом? – нахмурила девушка лоб, но при этом скрывая свои истинные чувства.

– Время покажет, – ответил старик, а помолчав повторил, – время покажет.


## Глава 3

Лежа под балдахином широченной кровати и смотря на разрисованный античными божествами потолок, Мартини выпустила струю дыма. Слева от нее в белоснежных шелковых простынях спал Ерш. Она повернула голову в его сторону и вновь засмотрелась. Что ж, можно сказать в постели он ничего. Не Бог весть что, конечно, но вполне сносно и того стоил. Со временем у него поприбавится опыта и тогда, возможно, он выбьется в число бесспорных «Казанова».

Женщина заправила ему прядь волос, от чего он смешно съежился, но не проснулся. Ей показалось, что он совсем еще ребенок: начиная от того, как парень смотрит на нее периодически (предположительно, как на мать Водку после того, как нашкодничал) заканчивая тем, как говорит – будто в нем борются мальчишеское озорство со страхом потерять большее, то есть разумное с неразумным.

Докурив сигарету, Мартини встала и натянула белье, что было разбросано по полу. Сначала она хотела ограничиться трусиками и кружевным бюстгалтером, но почувствовав, что в комнате прохладно, натянула банный халат, что весел на дверце ванной. В таком виде она прошла на кухню и заварила кофе. Часы на стене показывали 2:15 ночи. Чертова бессонница! Хотя сейчас она ей на руку: надо было подумать, что делать с Суррогатом. Этот козел даже не ведает, что ему уготовано. А она любила изощренность.

В последнюю их встречу мужчина явно дал ей понять, что он не отступит, а работать вместе ему, видите ли, не позволяла гордость! Да что он о себе возомнил?! Наивный самозванец!

Мартини понимала, что к Суррогату прибегают только те, кому не по карману такие, как она и тот сброд «высших», что сегодня собрался в той дыре. Так же она знала, что люди, что работают с ним – особы сомнительной репутации. Можно сделать ставку на них, конечно. Но как? Как завлечь к себе «друзей» этого козла?

Кофе оказался чересчур крепким и обжигающим, даже дополнительная порция сливок не убрала эту горечь. Но пить было более нечего. Мартини давно не выходила в «свет». Если не считать этот злосчастный вечер, то прошло более нескольких недель, как она похоронила себя в своей берлоге. Как бы жалостно это не звучало, но роковая женщина было глубоко разбита внутри. Тьма частенько затягивала ее в свои сети, заставляя плакать в подушку до утра.

Что же так могло сломить ее, спросите вы? Ответ как всегда прост: безответная любовь. А может быть и просто запретная. Но если против последнего она могла бороться до смерти, то первое – было ей не по плечу ни в каком виде.

Его звали Джеральд. И он был музыкантом. Слышали бы вы как бегали его пальцы по клавишам рояли, создавая уникальные звуки, от которых замирало даже самое холодное и рассудительное сердце. Это был пленительный мужчина, молчаливый, но при этом, как и все творческие люди ранимый. Да-да, мы не ослышались, Джеральд был простым смертным. Но это нисколько не останавливало Мартини. Прекрасно понимая, что однажды она может на веки потерять его, не так болезненно воспринималось, когда дело касалось любви. Ее скорее коробила сама природа их отношений. К сожалению, женщина весьма пагубно влияла на своего возлюбленного. Он всеми способами избегал ее, не поддаваясь искушению. Да, тяжело было сопротивляться соблазну Мартини, но каким бы мягким не был Джеральд, умирать из-за нее он не хотел.

Они были, мягко говоря, не парой, и женщина знала это изначально, ломая свое сердце на тысячу осколков ежедневно об его «нет». Поцелуи, проникновенные речи, пылкий взгляд и томные вечера были лишь временными счастливыми мгновениями. Вспоминая их сейчас, у Мартини непроизвольно текли слезы. Но в нужный момент она запирала весь свой мир от чужих глаз и становилась роковой женщиной – неприступной, деловой и хваткой.

Как и сейчас, ей некогда было страдать из-за Джеральда. В конце концов, она провела неплохую ночь в компании Ерша. Ее ждал план по сокрушению мирового порядка. На кону весьма высокая цена: признание и его бизнес.

Надо узнать, в чем слабость Суррогата? Естественно, в таможне. Все они проходят эту инстанцию. Тонкая политика, игра крупных игроков. И зря он замахнулся так высоко. Ему есть что терять. А ей? Если только гордость. Мартини знала, что всегда выйдет сухой из воды, ведь ее любили везде, где бы она не появлялась. А вот его – нет. Лишь мелкие рыбешки заправляли его балом, но их легко устранить.

Допивая отвратительный кофе, Мартини приняла решение: надо поговорить с Этанолом, ведь весь бизнес Суррогата основан на нем. Скажем так, это его правая рука, золотая жила.

Ей лишь мельком как-то удавалось его увидеть на одном из подпольных вечеринок. И то в полутьме среди сотни других подобных личностей она бы в жизни его не приметила, если бы он не был в компании Суррогата.

Так кто же такой все же этот мистер Суррогат, спросите вы? Что ж, думаю стоит упомянуть подробнее о столь необычной персоне.

Итак, это весьма молодой человек с обманчивой красивой внешностью, за которую цепляются весьма сомнительные личности. Здесь скорее сыграла фраза «с кем поведешься, от того и наберешься». Он весьма обходителен, порой даже чрезмерно, что вы даже сами не заметите, как так случилось, что он вот-вот только улыбнулся вам в толпе, а сейчас уже смешит вас до упаду за вашим столиком.

Благодаря своей харизме и природному таланту к обману, Суррогат всегда был замешан в мошенничестве и в плохой игре. Но ему везло, практически постоянно, что аж в его узком кругу друзей поговаривали, что ему соблаговолит сама богиня Удачи. Хотя кто его знает, возможно своими сладкими речами он и ее обвел вокруг пальца.

Уверенность в самом себе – это его кредо. Он часто рискует, но в его мире по-другому не сделаешь себе имя, он в этом не сомневался, в связи с чем не чурался браться за любую «грязную» работу, уничтожая на своем пути и молодых, и зрелых, даже женщин.

Но, как и у всех, даже у столь плохого парня, были слабости. Одна из них – его отец. И лишь избранные знали, что это Самогон. Да-да, мои дорогие читатели, вы не ослышались, тот добрый старик с сединой в бороде, и есть создатель этого никчемного отпрыска. И как бы грустно здесь не звучала фраза Тараса Бульбы[3]: «я его породил, я его и убью» в этой истории, к сожалению, имеет место быть – так как мы были уже свидетелями того, кто собрал весьма неприветливую компанию в том самом богом забытом баре.

Сам же Самогон не хотел так далеко заходить в своих деяниях. Он лишь думал о том, чтобы припугнуть паршивца, но тут появилась как никогда кстати Мартини и все завертелось в разброс планам. И стоя сейчас в захламленной, грязной маленькой своей квартирке и попивая горячительное, горе-отец все еще надеялся, что все пройдет гладко и без лишних жертв, ведь какими бы не были непослушными и «плохими» дети, инстинкты крови никогда не отступают.

Так же стоя у окна и всматриваясь в ночной город затерялась в своих чувствах и малышка Саке. Даже зеленый чай с мелиссой не согревал ее нутро, будто издеваясь над ней. Она вспоминала этого юнца, что так резко ворвался в ее жизнь, что она даже понять не успела, когда он пробился и осел в ее холодном сердце. Такой таинственный гайдзин[4] с черными как крыло ворона глазами и чувственными губами встретился ей на одном из вечеров в честь празднования Сэйдзин-но хи (день совершеннолетия). Саке не помнила год, лишь то, что это был январь, и шел снег, создавая картину совершенства.

В баре, куда она была приглашена столпились мальчики и девочки, в честь кого и шло данное пиршество. В традиционных нарядах, то бишь в зимних кимоно особого покроя с длинными рукавами, что мы называем фурисодэ, в меховой накидке с поясом оби и в специфичных шлепанцах дзори расхаживали еще такие молодые японки.

Гайдзин, что привлек взгляд Саке был, как и все парни данного общества, в мужском традиционном кимоно и в жакете хаори. Естественно, ему не особо шел сей наряд, ибо повадки чужестранца с большими глазами и его чрезмерная вальяжность можно было заметить еще издалека. Он был как раскидистый дуб среди полей никчемного кустарника, как звезда среди беззвездного темного неба.

Окунаясь во всем внимании красавиц и красавцев вокруг, Саке сомневалась, что сможет привлечь его внимание. Но судьба решила иначе, ведь едва он оторвал нахальный взгляд от одной из девиц, как мгновенно замолчал и растворился в очаровательной представительнице своего вида.

Саке нельзя назвать уникальной и чем-то особенно привлекательной японкой, но была в ней загадка, которую так мечтал с того дня разгадать Суррогат. Он делал все, чтоб заполучить ее всю, но постоянно разбивался об непробиваемые скалы ее холодной личности. Скромное «хай»[5] и «ие»[6] Саке будоражили все его естество и сводили с ума.

Они часто проводили время вместе. Но дальше легкого поцелуя в щеку их отношения не зашли. Суррогат так и не понял, что девушка вообще чувствовала относительно его. Неужели есть еще такие особы, которых он бы не умаслил? Как такое вообще возможно?

Суррогат как неожиданно появился в Японии, так резко и исчез. Лишь прощальная записка для возлюбленной гласила: «Мы еще встретимся». И вот вытащив и в очередной миллионный раз перечитывая ее, Саке посмотрела в окно, надеясь среди этих холодных кирпичных стен чужого города различить его силуэт, будто вот он спрятался за тем фонарем и лишь ждет подходящего момента, чтоб подойти и сказать: «А вот и я». Но это была лишь обманчивая фантазия, как бы не приятно в это было верить.

Чай остыл в тяван[7].

Печать моя тоже.

Лишь зима еще помнит о нашей любви.[8]

На этой грустной ноте, друзья давайте вернемся к другим персонажам нашего рассказа, в частности, к Рому и Шампанскому, которых мы все еще оставили выходящими из бара.

Придерживая пьяную в стельку подругу, прекрасная блондинка кое-как перебирала ноги. Виной всему этому была не только Ром и алкоголь, но и узкое коктейльное платье а-ля 20-ые[9], что так эффектно выделялось своей дороговизной и металлическими вышивками, бисером и стеклярусом. По идее, оно должно было быть свободного кроя, но Шампанское изменило его на свой вкус, то бишь натянув на пару размеров меньше, тем самым сексуально выделив свою фигуру песочных часов.

Едва они вышли, подул резкий ветер, заставив девушку покрыться неприятными мурашками. Она попыталась на сколько это возможно завернуться в перьевой белый шарф, который абсолютно никак не защищал от данной погоды, тем самым подпортив хмельное настроение.

– Черти, холодно как в Лох-Суилли[10], – выругалась Ром.

– Да, это не Палм-Бич однозначно, – поддержала ее подруга.

– Где мой сюртук? – резко остановившись спросила Ром.

– Ты о том изношенном до дыр, а то и поеденным корабельными крысами, плаще? – уточнила Шампанское и не дожидаясь ответа, продолжила, – я выбросила его сто лет назад.

– Женщина, ты беспощадна, – то ли пошутила, то ли просто констатировала факт пиратка.

– Ты выглядела в нем убого! – защитилась блондинка.

– О святые, да кому какое дело на мой вид? В нем было удобно и тепло.

– Мне есть дело!

– Ты слишком помешана на красоте, милочка, – пожурила подругу пьяная особа, от чего та только фыркнула. – Ну вот посмотри на себя, ты же сегодня вылитая как ее там, ах да, Мэрилин Монро!

– И что? – не догоняла пьяного лепета Рома Шампанское.

– А то, что ты была и есть красотка в любом виде! Не стоит себя недооценивать.

– С чего ты вязла, что я себя недооцениваю? – усмехнулась та.

Ром остановилась как вкопанная и резко повернулась к Шампанскому.

– Я слишком давно тебя знаю, Шампи, – положив руку на плечо подруги, сказала она, – все это, – указывая рукою на внешний вид девушки, – показное твое очарование напрямую связано с твоими глубокими комплексами.

– Какие глубокомысленные речи на ночь глядя, – расхохоталась Шампанское. Хотя лишь ночь заметила, что глаз ее не коснулась смешинка – ведь Ром была права на все сто.

– Осуждаешь?

– Нет, я смиренно привыкла, – улыбнулась Ром, – но нам надо быстрее вернуться в гостиничные номера, пока ты не окоченела здесь, дорогуша. Завтра рано вставать и там дальше весьма тяжелый день.

Какой бы не была часто в стельку пьяной Ром, она всегда хорошо соображала и все помнила. Завтрашнее утро не было исключением, ведь ей надо было вести один особый груз. А точнее контрабандные товары Суррогата.

Что ж, об этом позже дорогие мои читатели, лишь могу сказать в знак оправдания Рома, что это была вынужденная сделка и абсолютно ей не по нраву, но порой делать выбор не только сложно, но и необходимо.


## Глава 4

Клуб пропах едким дымом, что так свойственно такого рода заведениям. Ими пропитаны стены как изнутри, так и снаружи. Рекламная вывеска неоновыми красками гласит, что сегодня вход для женщин свободный, от чего еще со входа начинается очередь молодых людей, что неистово ждут своей очереди пройти внутрь (чаще всего парень под ручку с толпой девчонок). Это не сколько пафосное место, столько подпольно разрекламированное на легкие наркотики и хороший алкоголь.

Мартини на своей веку повидала множество таких клубов, поэтому без труда оказалась в гуще событий. Музыка гремела со всех сторон, в особенности с диджейского ложа, разрывая перепонки и заставляя орать в уши своему собеседнику, чтоб хоть как-то быть услышанной.

Но ей не надо было никому и ничего говорить. Прекрасно ориентируясь в таких заведениях, она знала, что хозяева либо восседают на втором этаже за толстенной стеной, откуда не проходит грохот снизу, либо укрываются в прекрасно обустроенном подвале.

Посмотрев наверх и не увидев ни одного застекленного балкона, Мартини сделала ставку, что власть имущие скорее всего играют в карты где-то внизу – это фишка многих скучающих богатеев.

Обратив внимание, как официанты грациозно «смываются» за лестницу женщина насколько это незаметно подошла к перилам и начала поправлять бретельки туфель. Естественно, краем глаза она не упустила из виду, что дверь в подвале охраняют два амбала. Да чего стара сказка!

Взяв два бокала, кажется, шампанского у проходившего мимо официанта, Мартини со всей львиной грацией прошествовала вниз. Коренастые лысые качки сие минуту навострились.

– Привет, мальчики, – замурчала женщина, встав перед ними так, чтоб их взгляд остановился на ее кое-как прикрытой груди, – у меня встреча с Этанолом.

Охранники оценивающе все еще смотрели на нее, но потом один из них, нажав на наушник проговорил:

– Проходите, – и открыл массивную дверь, но едва она успела сделать шаг, как со спины ее начали опытно ощупывать на предмет запрещенного оружия. В какой-то мере это возбуждало, когда тебя так бесцеремонно «лапают» по всем местам, где другого смертного ждала бы, мягко говоря, «неудача», но с другой – Мартини       была сегодня холодной как сталь.

Столь быстрая реакция охранников говорила о нескольких вещах: либо ее ждали, либо в эту минуту она заинтересовала тех, кто за дверью. В любом случае, это лучше, чем если бы ей пришлось прибегнуть к «тяжелой артиллерии».

Войдя в полутемное помещение, Мартини сразу же начала с любопытством озираться по сторонам. В плотном задымленном воздухе, что мерзко пропах дешевыми мексиканскими сигарами, она отчетливо различила монитор с камерами, несколько игровых приставок вдоль стены, тяжелый журнальный столик, ну и конечно сам диван, на котором так вальяжно развалился, видимо, хозяин сего заведения, в котором она с трудом узнала Эталона.

– Тебя стало немного больше с последней нашей встречи, – промурлыкала Мартини все еще надеясь, что сможет взять быка за рога лишь своими чарами.

– Мы знакомы? – выдувая дым, уточнил надменно Этанол.

Женщина проплыла гордо к нему и присела за столик так, чтоб вырез платья цвета металлик оголился до ажурной повязки от чулков, что, конечно же, не упустил из виду мужчина напротив.

– Шампанского? – предложила она, заранее зная, что он откажется.

Этанол покачал головой.

– Что ж, а я не откажусь, – сказав это, Мартини отпила глоток и специально пролила несколько капель на одежду. В естественной манере она изящно вытерла подбородок и провела рукой вдоль сексуального тела, а напоследок закусила край губы, сделав моську «упс».

Этанол выжидающе смотрел это шоу, и оно ему однозначно нравилось. И чтобы не припасла на него эта дамочка, он решил рискнуть и озадаченно приподнял бровь в знаке «что дальше?»

Глаза, что так возбужденно блеснули повысили уверенность в дальнейших действиях Мартини. Изящно поставив ногу на высоких шпильках между ног мужчины, максимально близко к его гениталиям, она к нему предельно наклонилась, что их отделяло теперь лишь считанные сантиметры и проговорила:

– У меня к тебя деловой разговор, красавчик, – хоть таковым она его и не считала.

Эталон шумно сглотнул слюну и кивнул. Он вообще был весьма деловым человеком и его сложно отвлечь такими манерами поведения, но эта малышка и впрямь была особенно пленительна.

– И о чем же? – Эталон снова закурил, чтобы унять свою эрекцию.

– Насчет твоего босса, – отпила вновь шампанское Мартини.

В принципе она любила этот напиток. Было что-то приятное в лопающихся пузырьках во рту со сладковатым послевкусием. Жаль, что они не сдружились. Думаю, во многом виновата Ром. Вот с кем- кем, но с ней Мартини в жизни не нашла бы общий язык, считая ее чрезмерно вульгарной, неотесанной грубиянкой.

Эталон откинулся назад на диване, прерывая столь интимный контакт.

– Кто ты? – серьезно спросил он.

– Та, кто хочет того же, что и ты, – осушила до конца бокал женщина.

– И чего же я, по-твоему, хочу?

– Денег, власти и никаких границ, – предположила Мартини, полагаясь на свой опыт.

– У меня все это есть.

– Нет, Эталон, ты как собачка на коротком поводке у Суррогата, – дерзко выпалила она, приведя мужчину в ярость.

– Как ты смеешь? – прорычал он, резко дернувшись вперед.

Между ними вновь сократилось расстояние и Мартини этого только и ждала: когда Эталон вновь растворится в ее близости и шарме. Поставив бокал с допитым шампанским на столик, она провела свободной рукой по его скулам, при этом не прерывая контакта глаз. Мужчины… они во многом похожи: одержимы своей силой, любят быть самцами. Этот был именно таким.

Мартини сократила считанные сантиметры и страстно укусила его губу, наперед зная, что это его возбудит. Другой рукой распустила волосы, которые держались на китайской шпильке. Это было единственное оружие на данный момент, если что-то пойдет не так. А в целом, все шло именно так, как она и планировала.

Эталон резко опрокинул ее на спину и впился в горячем поцелуе. Не теряя ни минуты начал расстёгивать штаны, а другой рукой задирать платье блондинки.

Но он ошибался, думая, что она будет смиренно лежать под ним, и поэтому опешил от ее силы, что отбросила его обратно на диван.

Она медлила, растягивала его страсть. Как львица перед прыжком, контролируя каждый свой жест и мимику, Мартини села на его колени, запустила руку ему на затылок и притянула к себе. Поцелуй был именно таким, от которого срывает голову, но только не ее, ведь она все еще выжидала удобного момента, чтобы сказать:

– У тебя нет меня, Эталон, – и руками полезла к паху, где без труда нашла вход в его уже давно готовому «оружию». Он застонал, отчего, не упуская случая Мартини слегка поднажала силу трения.

– Суррогат не даст тебе того, что могу дать я, – томно гнула она свою палку. – Давай будем партнерами, Эталон. И я сделаю тебя королем этого подпольного мира, – с этими словами женщина впилась в него губами и начала двигать бедрами, возбуждая до неистовства.

– Скажи «да», – промурлыкала она ему в губы, и пустила в ход свои последние пули: укусив одновременно в шею и нежно зажав его яйца, от чего Эталон вскрикнул.

– Да? – спросила она в последний раз.

– Да, да, я согласен, – прохрипел он, прежде чем кончить себе в штаны и в ее руку.

Эталон таких не встречал, наверное, никогда в своей жизни, чаще всего балуясь неопытными глупыми девицами с панели и малолетками, поэтому не сразу понял, что вообще произошло. Когда он открыл глаза, в помещении никого не было, лишь на полу у столика, утопая в мягком глубоком ворсе лежал бокал от шампанского.


## Глава 5

Утро не задалось сразу, едва Ром разлепила глаза. Проклятье, она проспала! Такое бывало редко, но бывало, и как показывает опыт, ни к чему хорошему не приводило.

Как и сейчас, когда она наспех одевалась, при этом боясь потревожить спящую Шампанское на соседней кровати, но все время натыкаясь на бытовой мусор типа столика, либо лампы.

Влив в себя на ходу стакан горячего обжигающего крепкого кофе, она мельком заметила в зеркале свой убогий вид. Дреды стали как взъерошенные пакли, синие круги под глазами говорили в том, что пора завязывать с алкоголем и спать чаще, не говоря уже об одежде, что Шампанское накануне пыталась «сжечь».

До пристани было ехать двадцать минут без пробок, но они ей не грозили, ибо у Рома был классный харлей[11], ее брат и кореш в такие трудные минуты. Не надевая шлема, она неслась на всех парах, не замечая порой даже красные сигналы светофора и представляете успела с минуты на минуту.

Суррогат стоял у ее прекрасного корабля Эсмеральда[12] и всматривался в то, как загружается товар.

– Ты опоздала, – констатировал он факт.

– Я так не считаю, – и хотела было посмотреть на часы, но вспомнила, что благополучно забыла их на столике перед зеркалом.

– Здесь не весь товар, – наметанным глазом определил красавчик.

– Естественно, – буркнула Ром, – я что похожа на дуру, чтоб средь бела дня загружать контрабанду.

– Где остальное? – будто не заметив реплики девушки, повернулся к ней Суррогат.

– Там, где и должно быть, – указала она рукой на судно.

– Я хочу в этом убедиться, – ответил он.

– Знаешь, Агат, – на свой манер сокращала Ром его имя, – тебя здесь вообще быть не должно. – начала она озираться по сторонам, чтобы убедиться, что за ними никто не следит.

– Это мне решать, где и когда мне быть, – упрекнул ее Суррогат, – а сейчас покажи мне мой товар полностью.

– Ты мне не доверяешь?

– Я вообще никому не доверяю, – ответил он.

– Ты слишком многое на себя берешь, – и все же Ром пошла к пирсу.

– Если ты все еще не поняла, то в нашем мире все надо брать по максимуму и контролировать тоже, – посоветовал мужчина.

Едва они ступили на трап, подчиненные начали здороваться с хозяйкой. Это был неплохой экипаж: разбойники с виду, но добряки по сути – они все глубоко уважали Ром, так как чтили еще щедрым и справедливым капитаном. Но ее «окружение» в данный момент слегка их смутило. Мистера Суррогата знали все бедняки этой округи, но связываться с ним не торопились. С связи с чем едва парочка скрылась за дверью каюты, пошла молва среди народа, что недоумевал об их делах.

Но не будем обращать внимания на вездесущие сплетни и вернемся в капитанскую комнату, что была славно, но безвкусно расставлена всякими декоративными безделушками, которые как последний клептоман со всех уголков мира притаскивала Ром. В целом, как и у всех, по месту обитания и проживания можно определить характер человека (в той или иной мере), так вот что подумал о ней Суррогат, который был не понаслышке осведомлен об этой пиратке. Яркая до аляпистости, грубая, как и ее мебель из массивного дерева, далеко нехозяйственная, судя по сантиметру пыли на горизонтальных поверхностях и грязи на полу да к тому же бардак, что творился кругом олицетворяли хозяйку сего помещения не с лучшей стороны. Сам же Суррогат был куда более опрятен, но сейчас это никакого отношения не имело к их общему делу.

Мужчина, поправив свой дорогой костюм-тройку, изящно расположился на винтажном стуле в кожаной обшивке, что изначально показался ему дико неудобным из виду, но весьма конформным на самом деле. Хотя его до последнего пугала мысль, что встанет из него он менее чистым, чем сел.

– Итак, где же он? – перешел Суррогат к делу, ибо у него от этого хаоса вокруг мгновенно начала болеть голова.

Ром начала ковыряться в ящиках своего стола, будто искала иглу в стоге сена, периодически пыхтя и матерясь от того, что вещи не лежат на местах.

Так прошло буквально минут десять, когда она прокричала:

– Бинго! – и достала ключ.

«Иисусе! Да это же квест. Не удивлюсь, если эта дамочка сейчас будет искать сейф, в котором найдет план своего судна с чертежами и местоположением товара». Но какие бы мысли не роились в это мгновением в голове у Суррогата, он лишь бровью повел в знак ворчания.

Тем временем Ром уверенными шагами дошла до картины какого-то видимо известного художника (увы, в этом искусстве Суррогат не разбирался от слова никак), где была изображена ваза с желтыми цветами[13] и резко развернулась к мужчине.

– Знаешь ли, я была бы признательна, если бы ты, ну, отвернулся хотя бы, – выгнать она его не могла, а открывать сейф при этом мутном типе не хотела.

– Издеваешься? Думаешь, это сработает, если я вдруг решу тебя ограбить? – раскатисто и так красиво рассмеялся Суррогат.

– Естественно нет, но мне же надо сделать хоть что-то, чтобы защитить свое имущество.

– Тогда в следующий раз не устанавливай сейф на столь очевидном месте, – подмигнул он.

– Я просила тебя отвернуться, а не о непрошенном совете, – напомнила оскорбленная Ром.

– Я сделаю даже больше, дорогая, я на минутку выйду, – с этими словами мужчина уверенно направился к двери, но она ему загородила дорогу в последний момент, так что оказалась зажатой между ним и дверью.

Суррогат удивленно смотрел в красивые карие глаза этой безумной, все еще не протрезвевшей женщины (судя по тяжелому дыханию) и мог с уверенностью сказать, что она в равной степени его и бесит, и нравится.

Он вопросительно посмотрел на нее, на что она, поправив предположительно кулон на шее, что скрывала белая легкая свободная блузка, лишь ответила:

– Нет.

– Боишься, что коллеги сочтут мое поведение чрезмерно неподходящим?

– Я повторяюсь: тебя вообще здесь не должно быть, – облизав губы и уткнувшись в его нижнюю часть лица, ответила она.

– Но я здесь, и многие уже имели честь лицезреть меня, – улыбнулся Суррогат.

– Пара человек еще не все, – гордо ответила женщина.

– Да ладно тебе, Ром, тебе ли не знать, что такое слухи и сарафанное радио, – отошел мужчина от разгорячившейся пиратки.

– Это уже мое дело, ясно, – строго выговорила она и жестом указала в дальний угол каюты, ближе к бару, – постой там, пожалуйста, – последнее слово Ром выговорила скорее не из вежливой просьбы как таковой, сколько понимала, что Суррогат любит хорошие манеры, на что тот кивнул и отошел.

Женщина не зря показала именно на тот угол, оттуда и впрямь сложно было, что различить в ее коморке под названием сейф, и Суррогат был не первым таким недоброжелателем в этом помещении.

– Твою мать! – выругалась она, – Нет! Дьявол!

Мужчина, казалось, за один или два шага дошел до нее и схватил за руку выше локтя.

– Что? – процедил он сквозь зубы, заранее зная ответ.

Ром молчала. На ее лице блуждали различные чувства: от страха до ярости, но факт оставался фактом.

– Его здесь нет. Меня ограбили! – грубо ответила она.

– Почему я не удивлен? – и воздух в помещении будто бы охладел на пару градусов.

– Что ты имеешь ввиду? – озлобилась еще более Ром.

– Я знал, что тебе не стоит доверять, – с этими словами Суррогат шагнул сначала в сторону двери, но потом резко передумал и навис над женщиной, хотя пиратка на мощных каблуках была его же роста.

– День, – казалось губы его не шевелились, а говорили внутренние демоны, – я даю тебе лишь день найти его, Ром. О последствиях я не буду тебе говорить, ты итак о них наслышана.

Да, она и впрямь знала о его методах в части «расправы над неугодными»: как минимум долгая и мучительная смерть… Поэтому женщина просто кивнула, что ей оставалось еще сделать в эту злосчастную минуту.

И едва Суррогат скрылся за дверью (хотя при благом конце, она его бы, естественно, проводила, но сегодня он с утра таким не задался) Ром крикнула на всю мощь голоса:

– Меласса! Черт тебя дери, иди сюда!

Чуть ли в ту же секунду в каюту капитала ворвался темнокожий худой озорной мальчуган в изношенной одежде. И пусть вас не обманывают глаза твердящие, что «командир» сего судна плохо заботится о своих подчиненных, что даже одежду подобающую не может предоставить. Нет, все дело в самом пареньке. Ему что не надевай новое, хватает на пару дней – столь он «неизносостойк».

Залетев столь радостно и бойко к капитану, Меласса остановился как вкопанный от одного взгляда женщины, что будто бросала одними только глазами булыжники огня.

– Кто заходил сюда со вчерашнего вечера? – тихо спросила она, но голос был груб и далеко необходителен. Не то что, госпожа всегда была навеселе (хотя такое было часто и очень приятно: в особенности ее задорный смех и крики: «на абордаж», «карамба!» и прочие пиратские фразочки, что воссоздавали дух былых времен), но сейчас ее состояние не сулило ничего хорошего.

– Никто, мем, – почесал лысую голову паренек.

– Неужели? – встала она медленно из-за стола и пошла к нему, от чего он преждевременно приперся спиной к закрытой двери.

– Тогда куда делся товар? – усмехнулась женщина.

– Товар, мем? – еще более сжался Меласса.

– Да, товар. Тот самый небольшой груз, что мы должны доставить в Мексику через неделю.

– Я не знаю ни о каком товаре, мем.

Вот честное слова, господа читатели, если бы можно было слиться со стеной воедино в эту минуту, а потом пройти через нее, Меласса бы сделал это с превеликим удовольствием.

Тем временем Ром уже была в полутора шаге от него, и обстановка в помещении все больше накалялась.

– Меласса, ты один здесь знаешь код моего сейфа, и оттуда у меня пропал ценнейший товар, о чем это говорит? – намекнула она.

– Я не трогал его, мем! – в испуге крикнул мальчишка.

– Тогда кто его трогал? – заорала женщина что есть мощи, – кто заходил сюда? Кто нашел его и унес? Говори, проклятый, – с последними словами она начала его трясти за видавшие виду рубашку, даже не отдавая себе отчет в том, что она трещит по швам под ее ногтями.

– Мем, мем, – чуть ли плакал парень, – я не знаю, мем.

И со всей силы отбросив его к другой стене, Ром потащилась к своему бару. Потащилась она, а не пошла, потому что силы оставили ее в это мгновение, и отчаяние заполонило всю душу. Там, в скромном углу помещения, где несколькими минутами назад стоял ее не самый желанный гость, она налила себе горячительного и залпом осушила весь бокал. Лишь после четвертого «залпа» Ром слегка успокоилась и нашлась с ответом для парня, что все еще стоял в порванной рубашке где-то за ее спиной.

– Меласса, – прошептала она, – если мы не найдем сей товар, Суррогат сожжет нас живьем, на что парень лишь сглотнул ком, что застрял в горле, ибо с яркой фантазией у него был даже перебор. И вот он уже видит село, где некогда родился, отца и мать, и как все они горят на костре под жарким солнцем Кубы, а где-то за всем этим наблюдает с ехидной улыбкой красивый мужчина по имени Суррогат.


## Глава 6

Ранним прохладным утром, что выбивало горячий пар из легких будто выкачивая самые теплые моменты, в дверь под раскидистым кустами сирени постучали.

В это время хозяйка сего дома пыталась проснуться от тяжелого сна, в который ее вгоняла столь унылая, но настолько же знакомая погода со времен юности. Уютно устроившись за маленьким круглым столом в гостиной, в махровом бордовом халате, что так шел ее волосам и цвету кожи, и по размерам которого девушка легко укрывала ножки, она читала глупую подростковую книжку «Мунфлауэр», что однажды приобрела на книжной ярмарке.

Чача однозначно не ждала гостей в столь ранний час, ведь даже Сидр крепко спал еще на втором этаже в их комнате, где все пропахло специями и яблоками. И все же она рискнула подойти к двери и спросить:

– Кто там?

– Чача, открой, пожалуйста, дверь. Я замерзла насквозь, – умолял женский голос, в котором хозяйка узнала кому он принадлежит.

Быстрее, насколько позволяли ей маленькие ручки, она отворила массивную дверь и запустила как мокрого котенка или лесную эльфийку Шампанское. Ее кудри свисали по контуру лица и капали ей на тело. В светлой легкой одежде, состоящей из множества легких тканей (Чаче показалось, что девушка сняла несколько разноцветных тюлей с окон и закуталась в них) и в некогда белых балетках, она ощетинилась под влагой утренней росы и покрылась мурашками, но все равно не потеряла своей первозданной легкости и очарования.

– Прости за столь ранний визит, – прощебетала она, ища глазами что-то в интерьере.

– Ты что-то хотела? – не упустила из виду ее жеста хозяйка.

– Камин. У вас есть камин? – немного глупо улыбнувшись, спросила девушка.

Чача озадаченно рассмеялась.

– Да, он есть, но не зажжен, – но увидев, как уголки губ Шампанского опустились вниз, продолжила, – но есть печь на кухне, на которой я как раз собиралась готовить чвиштари.

– Я понятия не имею, что это, но, если связано с горячей печью, я согласна.

Напоминаю вам, дорогие мои читатели, что Чача была глубоко традиционной девушкой. В связи с чем нет никаких сомнений, что данные кукурузные лепешки она готовила для своего возлюбленного на завтрак. Но при этом она понимала, что не сможет сделать из Сидра грузина (да и зачем именно?), поэтому подавала столь вкусное блюдо с расплавленной Моцареллой или пожаренными кусочками Камамбера. Но сейчас ситуация явно менялась, ведь неожиданно появился гость и времени на приготовление как таковой сокращалось, а задерживать новоприбывшую она совсем не хотела.

Налив Шампанскому крепкого травяного чая, она предложила:

– Давай снимем с тебя эти тряпки, а то простудишься, – упустив тот момент, что ее начали изрядно раздражать мокрые следы.

– Да, я была бы весьма признательна, – улыбнулась блондинка, – могла бы ты одолжить мне полотенце и хоть что-то сухое.

– Естественно, – сдержано ответила ей хозяйка дома и исчезла, при этом все время напрягаясь тому, что может произойти в ее отсутствие. Стоит ли говорить, что Чача особо не с кем не общалась из их злосчастного алкогольного клуба, а не доверяла никому тем более.

Вернувшись в свою кухню буквально через минуту, она нашла Шампанское в легкой прозрачной сорочке практически вплотную прижавшуюся к горячей печке. Первое мгновение Чача практически не могла вразумить, что это и впрямь происходит у нее дома. Миллион мыслей пролетели у нее в голове от «Боже мой, какой срам!» и следом: «А если Сидр спустился бы и увидел ее в таком виде?», «До чего же бесстыжие эти европейки!», «Где вообще их воспитание?»

– Ой, прости, я имела наглость снять с себя одежду здесь же, – отпив чаю, ответила девушка. – Я повесила ее сушиться, – и указала на ткани, что весели рядом с печью на стульчиках, создавая детские девчачьи шалаши для игр.

Так и не собрав свой разум воедино, и где-то подсознательно переживая теперь за свои раритетные стулья, Чача просто протянула девушке махровый халат и полотенце, на что Шампанское очаровательно улыбнулось:

– Ммм, они восхитительно мягкие! Из овечьей шерсти с твоей родины, не так ли?

– Ддда, – слегка заикаясь ответила грузинка.

– Я ни разу там не была, но говорят там прекрасно, – продолжила тему блондинка.

– Да, – более уверенно ответила Чача.

– Ты скучаешь по дому?

Чтобы не стоять и вести пустые светские разговоры, хозяйка прошла к печке и немного растормошила дрова.

– Несомненно, думаю, как и ты по своей, – ответила Чача.

– Ну не совсем, – призналась Шампанское, отпив еще чая, – я предпочитаю свободу привязанности.

Грузинка до конца не понимая, повернулась к ней.

– Ну Франция твоя родина, неужели тебя не тянет обратно в Лангедок[14]? – удивилась хозяйка.

– Нет, – улыбнулась та, – меня тянет на Палм-Бич, Гоа, иногда даже в Монте-Карло и ряд других стран и городов, но почему-то домой редко. Хотя Лазурный берег все еще свеж в моих бурных воспоминаниях, – а помолчав чутка, спросила. – А как Сидр? Он скучает?

Чача призадумалась. С одной стороны, отвечать за своего мужчину она не бралась, но с другой, она подозревала, что ее возлюбленный более грустен порой именно по этой причине.

– Думаю, да.

И женщины замолчали на минуту-другую. Пока Чача посмотрела на часы и не взволновалась: пора было срочно готовить завтрак, но не при гостье же это делать.

– Ты пришла к нам просто нас проведать или… – начала она издалека.

Шампанское слегка насупила брови. Было видно, что разговор ей не по душе, но она и впрямь не могла более злоупотреблять гостеприимством не очень при этом гостеприимной Чачи.

Отпив еще немного чая, она сказала:

– У меня дурные предчувствия.

Хозяйка дома не стала ничего говорить, надеясь, что Шампанское сама пояснит смысл своих слов, что в принципе та и сделала.

– Я видела сон. И мне снилась смерть.

Итак, господа, дайте мне раскрыть еще одну тайну сей книги: у Шампанское – легкой и очаровательной – порой раскрывается дар ясновидения. То бишь изредка, но метко она может рассказать вам грядущие события. Сама она ненавидит этот дар, ибо нести крест сумасшедшей никому не в радость.

– Сон? – иронично переспросила Чача.

– Да. И не смотри так на меня, – взмолилась девушка. – Я сама понимаю, как смешно это звучит, но ты же знаешь, что не спроста. На пустом месте я не пришла бы к тебе.

А вот это действительно было интересно, ведь Шампанское никогда не удостаивала чести посетить их дом, чаще появляясь в бурном богемном обществе.

– Ну что ж, и о чем был сон? – Чача понимала, что чем быстрее они решат этот вопрос, тем быстрее у нее будет возможность наверстать упущенное время для приготовления завтрака для любимого.

– Мне снилось… мне снилось, что Суррогат убьет Сидра, – выговорила все же она.

Чача не знала, как реагировать на это.

– И ты пришла сюда защитить его? – посмотрев вновь на кухонные часы спросила она.

– Нет, – покачала головой Шампанское, встряхивая уже высохшие кудряшки, – это произойдет не здесь.

– Да? И где же?

– В каком-то каменном ветхом доме. Там горит огромный камин… каменный дом, овитый плющом… была глухая ночь. Сидр читал письмо, его всего трясло. А потом он упал с пустыми глазами, – сумбурно изложила свои видения девушка.

– А при чем тут Суррогат?

– Я не знаю. Просто я слышала его смех. Ну ты же знаешь, как красиво он смеется, так раскатисто, – нет, Чача этого не знала, с счастью, – и я лишь мельком видела его. То есть я убеждена, что видела его во сне. И то, что все это его дело рук… Короче, я не могу всего этого тебе показать, и донести толково… ну ты же поняла меня, не так ли? – как-то жалобно посмотрела она на Чачу.

Та кивнула и уже в который раз посмотрела на часы.

– Спасибо, что сообщила столь ценную информацию, – как бы подытоживая их встречу, сказала она.

Шампанское была не глупой, поэтому просто кивнула, поставив недопитый чай на столешницу и начала снимать халат.

– Что ты делаешь?! – вскрикнула Чача.

– Переодеваюсь. Мне пора домой. Скоро придет Ром. У нее какие-то там дела были на судне и вообще ей в дорогу уже ехать надо.

– Но не здесь же! – но было уже поздно, так как девушка вновь стояла в сорочке и натягивала подсохшие к этому времени ткани.

Хозяйку дома одолевали двуличные чувства: с одной стороны ей претило такое легкомысленное поведение на ее доброй кухне, но с другой: она с любопытством наблюдала за изящными телодвижениями Шампанского, растворяясь в нежных прикосновениях случайно задетой ткани на коже. Это выглядело как своеобразный танец, где девушка вместо того, чтобы раздеваться, красиво одевалась. И вот буквально через минуту-другую, девушка стояла завернутая вся с ног до головы и мило улыбалась.

– Спасибо за гостеприимство и чай, – поблагодарила она.

– Да, – лишь кратко ответила ей грузинка.

И едва за девушкой закрылась входная дверь, заскрипела лестница и появился сонный Сидр.

– Дорогой, еще рано, – переживая за то, что так и не успела приготовить завтрак, попыталась она вернуть в постель любимого.

– К нам кто-то приходил, да? – зевая спросил он.

– Неважно, милый, – продвигаясь к кухне, ответила Чача.

– И все же? – обнимая ее за талию, спросил мужчина.

– Завтрак еще не готов, может ты пока сходишь в душ? – предложила она, меняя тему разговора.

Сидр понимал, что его возлюбленная что-то утаивает, но и так же знал, что в такие моменты и клешнями не вытащить из нее информацию. Со временем она, если посчитает нужным, расскажет сама.

– Да, конечно, – он поцеловал ее в макушку и пошел обратно наверх.

Но в конечном счете чвиштари все равно получились не такими вкусными и сочными как раньше, ибо тревожные мысли так и не отпустили Чачу ни на миг.


## Глава 7

В каюту капитана постучались. Через полузакрытые жалюзи смутно пробивались солнечные лучи полуденного солнца, в бликах которого танцевала многодневная пыль. Хлам, что еще утром имела в какой-то степени упорядоченный характер в эту минуту превратился в массовый хаос, средь которого, развалившись на тахте лежала в пьяном полудреме Ром.

Продолжительный и настойчивый стук все же заставил ее разомкнуть веки и сухо (от высохшего горла других звуков не реально произнести) проговорила:

– Иду, черт возьми!

Но темп ее телодвижений сложно назвать хоть как-то быстрым, так как она чуть ли не с минуту заставляла принять себя в вертикальном положении. Голова кружилась, ноги были как вата, а тут еще где не попадя валялся то глобус, то тубус и даже телескоп.

Даже не удосужившись добрести до ванной и взглянуть в зеркало (вид бы ее изрядно шокировал), она резко отварила дверь и выдавила самую дурацкую мину:

– Я не ждала вас, господа.

– Мы в курсе, Ром, но позволь нам пройти и разъясниться, – ответил ей Коньяк.

– Тысяча чертей, ну и время же вы выбрали, ей богу, – посмотрев через плечо назад, чертыхнулась она.

– Так нам уйти? – спросил Виски.

– Дайте подумать, – мыслить в эту минуту было крайне сложным занятием для мозга женщины, поэтому она скорее инстинктивно кивнула и открыла дверь настежь, как бы приглашая зайти мужчин к ней.

Сказать, что Коньяк и Виски были удивлены предстоящему пред их глазами виду, ничего не сказать. В связи с чем, они переглянулись и предложили:

– А нет ли здесь ресторана? Мы не успели утром позавтракать, ибо некие гостьи задержались до самого рассвета, – слегка недовольно ответил Виски.

– Есть столовая. Вас устроит?

– Думаю, да, – ответил Коньяк.

Пока джентльмены шли за неровной походкой капитана к столовой, Виски спросил:

– Я заметил, что здесь нет даже половины штата экипажа. Позвольте узнать, где они?

– Понятия не имею. Это корыто я арендовала на год. Это было выгодное вложение и для правительства, и для меня, – заплетающимся языком проговорила Ром. Было видно, что ей тяжело дается не только думать и идти, но даже говорить. Вторая бутылка за пару часов была крайне лишней, и она это прекрасно понимала, но ситуация, в которую она попала пугала ее больше, чем взбунтовавшийся организм.

Столовая оказалась весьма просторной, ибо должна была в лучшие свои времена мореплавания вместить 300 человек экипажа. Было довольно тихо, хотя предполагалось время обеда.

Подсев за столик, прибитый к полу, мужчины посмотрели на Ром, но поняв, что она видимо не догадывается о немом их вопросе, спросили:

– Мы могли бы что-нибудь здесь заказать?

– Сомневаюсь, что получите больше, чем куриный суп и гренки, – я уволила на днях повара. На кухне у нас орудует Меласса. Но вот беда, он мало того, что всегда занят другими моими делами, так еще и отвратительно готовит, – развалилась на стуле женщина, которой уже было видно, вертикальное положение удержать не удается. – Ребята мои не привыкли жаловаться, но даже они возмущались, что это есть невозможно.

Виски и Коньяк окончательно поникли в мысли, что вряд ли им удастся сейчас утолить голод, поэтому спросили:

– Ну хотя бы в воде вы же нам не откажете?

Ром рассмеялась.

– Меласса! – заорала она во всю глотку, от чего потом начала кашлять как больная туберкулезом.

Буквально через затянувшуюся минуту она повторила крик. И о чудо, наконец-то, пред уже отчаявшимися мужчинами предстал неряшливый парнишка.

– Где тебя носили черти преисподней, бестолочь! – тут же отчитала его капитан. – Господа голодны и хотят пить. Живо организуй нам маломальский стол!

Почесав затылок, «кок» сего заведения растворился где-то в закромах столовой, и буквально через минут пять произошло второе чудо: появился с подносом, на котором было разлито по бокалам горячительное, а на другой тарелке красовались неровно нарезанные куски копченного и вяленного мяса на пару с сыром.

– Что у нас будет на обед? – все же удосужилась вспомнить в немногочисленном своем экипаже Ром.

– Куриный суп, мем, – отрапортовал мальчишка.

– Снова? Ты вообще готовить умеешь что-нибудь помимо этой помойки, что ты так красиво называешь куриным супом?

– Бывало видел, как моя маман готовила креольское ахиако[15], – облизнулся Меласса, – тасахо[16] тоже бывало готовила.

– А ты сам умеешь хоть что-то готовить? – уже выходя из себя еще раз спросила Ром.

– Платанос, мем, – на всякий случай парень отступил на шаг.

– Это еще что?

– Это жаренные, либо печеные бананы, мем.

Виски и Коньяк от души рассмеялись. До того им понравился этот простой до костей мозга многословный парнишка, что даже чувство голода отступило.

– Да я сейчас тебя огрею кочергой, бестолочь! – завопила что есть мочи Ром, но Меласса вовремя скрылся за дверьми, что вели на кухню столовой. Что-что, а парнишка всегда знал, когда надо делать ноги.

– Простите его, господа, – извинилась женщина, кстати говоря, в пылу бытовухи немного отрезвевшая, – подобрала я его как-то на берегах Кубы, точнее он сам увязался за мной, и тех пор ходит морочит мне голову. Но вы не обращайте внимания, трапезничайте, – указала на скромный поднос.

– Ром, мы к тебе по делу, – потирая усы, обратился к ней Коньяк.

– Естественно, – усмехнулась она в ответ.

– Мы слышали, что сегодня-завтра ты отправляешься в Мексику, а точнее в Веракрус.

– У вас хорошие доносчики. Но что с того?

– Нам надо в Америку. Могли бы мы воспользоваться твоим гостеприимством и отправиться с тобой в путь?

Ром встряхнула головой, рассеивая остатки алкоголя из головы (хотя мало помогло) и подозрительно посмотрела на мужчин напротив.

– Чем авиарейсы вам не услужили?

– Десять тысяч евро и никаких вопросов, – ответил ей Виски.

Ром не спускала с них взгляда, воспользовавшись зубочисткой, чтоб занять при этом руки.

– Заманчиво, – ответила она и продолжила буравить их глазами, по крайней мере так казалось мужчинам. Хотя, к сожалению, ее мозг все еще тяжело переваривал сию информацию.

Ром нравились легкие деньги. О, я вас умоляю, кому они не нравятся! Но при этом она не любила рисковать на пустом месте. Но вот ведь в чем дело: ей срочно надо было найти груз Суррогата (знать бы еще где его еще искать?) и незаметно провести через все таможни, а тут еще эти со своими загадками. Не слишком ли она перегружает свой корабль тайнами и не пойдет ли он под тяжестью всего этого на дно?

– Пятьдесят тысяч наличкой и ни вопроса больше, – ответила она, в надежде, что те откажутся.

Мужчины в очередной раз переглянулись и одновременно кивнули.

«Вот дерьмо!» подумала Ром, ведь это значило две вещи: во-первых, эти двое либо в бегах, либо им нельзя светиться, а во-вторых, они готовы были бы отдать и сотни тысяч лишь бы попасть к ней на борт. С одной стороны, она могла запросить любую баснословную сумму и можно сказать продешевила сейчас, но с другой – еще и взвалила на свои хрупкие плечи еще больше проблем.

– Надеюсь, вы не собирались тащить еще табор рабов с собой? – уточнила все же Ром.

– Не планировалось, – улыбнулся Виски.

– Если только с нами не увяжутся две особы, – недовольно замотал головой Коньяк.

– Даже не думай, дружище, мне хватило их вчера вечером и целой ночи, – подтолкнул его техасец.

– Но они явно дали нам знать, что не оставят нас в покое, – нахмурил брови Коньяк.

– Послушай меня, друг, мы не от таких сбегали, не так ли? – слегка рассеял его сомнения ковбой.

– Согласен, – чутка взбодрился мужчина в возрасте.

– Понятия не имею о ком вы, господа, но будьте так любезны предупредить меня, если ваш экипаж прибавится, ибо ставка транспортировки удвоится, – Ром не упустила возможности избавится от этих джентльменов, ну или на край – все же нажиться за счет других. С этими словами она встала и направилась к выходу. – Держите в курсе. У меня дела, прошу простить, – и направилась к себе в каюту, чтоб начать уже искать похитителя столь ценного груза Суррогата.


## Глава 8

Суррогат никогда не играл по мелкому, поэтому выбирая себе офис, рассчитывал как минимум на этаж 25 не меньше. И вот восседая в своем огромном кабинете на одном из самых удобных кожаных кресел в мире – Гирофлекс Леонардо, и прекрасным видом из окна на город, он все же был омрачен тяжелыми мыслями.

У него пропал товар. И дело даже не в этой пьяной девчонке, что его на мгновение отвлекла своей привлекательностью, сколько об ударе по его репутации. Ведь это значит, кто-то был в курсе его дальнейших планов и целенаправленно ограбил. Кто же это мог быть? Врагов у него было не перечесть, хотя были исключительные подлецы и среди них, поэтому он вызвал к себе Этанола.

Едва тот ступил уверенно в его кабинет, Суррогат незамедлительно спросил:

– Какие новости?

Тот слегка опешил от его резкого «выпада», но не растерялся: как ни крути работали они уже вместе давно.

– Все в порядке, – и направился на свободный стул, – сделка с Cvetlicarna[17] прошла прекрасна, если ты об этом.

– Я не сомневался. Но не было чего подозрительного в последнее время?

Этанол сглотнул слюну, вспомнив на мгновение о загадочной женщине в его подсобке, но легко от нее отмахнулся. Была ли она вообще?

– Нет, не заметил. А что случилось? Я вижу, ты чем-то озабочен.

Суррогат немного помолчал, все еще в глубине души знающи, что доверять в этой жизни никому нельзя, но Этанол был его правой рукой и незаменимым помощником, поэтому все же решил сказать:

– Нас ограбили.

Глаза мужчины на диване округлились. Редко кто в последнее время лез на рожон против Суррогата, ведь это напрямую объявляло войну.

– Что именно взяли?

– Наши новые образцы, что мы обещали доставить в Новый Орлеан через две недели.

Этанол присвистнул. Ведь этот химический состав наркотиков был абсолютно уникальным: очень дешево и легко добывался, но при этом хорошо сочетался со многими алкогольными напитками, меняя свой вкус от тяжелой водки до нежно ликёрного. Это был их новый старт-ап и все они имели на него большие надежды. Естественно, был и минус сего напитка: мгновенное привыкание: но ведь это только на руку этому бизнесу, не так ли.

– Мало кто знал о существовании Каббалы, – констатировал факт Этанол.

Они назвали его именно так по двум причинам: во-первых, похоже на слово «кабала», а это резкое пристрастие по-другому и не назовешь, а во-вторых, каббала – это религиозно-мистическое, оккультное и эзотерическое течение в иудаизме, где якобы раскрываются тайные знания и божественные откровения в тексте Торы. И была еще одна причина такого названия – это было просто первое, что крикнул их подопытный (а он был евреем по происхождению) крикнул: «Теперь я понял тебя, Создатель!», позже пытаясь в своем отравленном мозгом бреду донести до «химиков» что-то из ряда вон выходящее, часто упоминая слово каббала. Что ж, можно делать выводы, что сие название прошло все уровни «крещения» и было подпольно разрекламировано средь ночной нежити.

– Но видимо, кто-то да знает и принял решение стать у меня на дороге, – красивое лицо Суррогата приняло маску злодея. – И мне надо во чтобы то не стало найти его.

Этанол просто кивнул в ответ.

– Что-то еще? – все же спросил он.

– Я хочу его живым, – кратко ответил Суррогат, и в такие моменты Этанола передергивало от мысли, что с ними в итоге делает его хозяин. Он предпочитал не присутствовать во время казни.

Где-то через час в дверь постучали. Хотя разумно было бы сказать, что «вышла на связь секретарша» (как это бывает у всех богатых бизнесменов, кто сидит на самых высоких этажах торговых и бизнес центов), но Суррогат отказался иметь дело с такого рода подчиненными. Он не доверял никому, кроме может быть Этанола и привык держать прямую связь с поставщиками, дистрибьюторами и другими посредниками его дела.

Он не ждал никого сейчас, поэтому весьма удивился, когда к нему вошла Красное Вино. Она всегда предпочитала цвета, что фигурирует в ее имени. Как и сегодня женщина уверенным твердым шагом вошла в винного цвета костюме, в черном ажурном корсете и в кожаных черных туфлях на шпильке. Если в тот вечер, что мы имели честь с ней немного познакомиться, она предпочла распущенные рыжие локоны, то сегодня ее волосы были идеально уложены в форме ракушки. В общем, образ ее выдавал как солидную даму из высшего общества, что пришла не просто поговорить о погоде и всяких светских небылицах, а о серьезном деле.

– Я даже представить не мог, что ты в курсе, где я обитаю, – засунув руки в карманы, проговорил Суррогат.

– Это было бы странно, если бы я не знала, – как-то оскорбилась Вино.

– Да, говорят, что ни одна сплетня не проходят мимо твоих ушей. Видимо, они оказались правы.

– Несомненно, – улыбнулась она и прошла в огромное, но скудно расставленное помещение.

– И что тебя ко мне привело?

– Все то же самое: сплетни, – осматривалась женщина, – тебе явно здесь не повредит дизайнер, дорогой.

– Меня все вполне устраивает, отмахнулся Суррогат. – Так что за сплетни?

Красное Вино звонко рассмеялась.

– Не так быстро, красавчик. У всего есть своя цена.

– Как это низко, – усмехнулся он.

– Но не для меня. Это мое хобби и дополнительный заработок. Поэтому не чурайся раскошелиться, – «зашуршала» Вино пальцами.

– Ты серьезно? Думаешь, что я хоть что-то заплачу тебе за какие-то сплетни? – теперь пришло время смеяться Суррогату.

– Несомненно, расскажешь, – уверено ответила она.

– Тогда ты либо полная дура, либо наивная как колобок на носу у лисы, – зачем-то вспомнил мужчина детскую славянскую сказку, возможно услышанную где-то в далеком детстве от родителей.

Вино элегантно и растянуто-плавно встала и подошла к нему вплотную, при этом не прерывая контакта глаз. Здесь одно из двух: либо она и впрямь совершенно его не боялась, либо обладала над ним властью. Последнее больше всего волновало Суррогата, ибо он предпочитал быть сверху во всех понятиях этого слова.

– Ты зря меня не до оцениваешь, дорогой, – и когда их уже отделяли считанные сантиметры, вальяжно прошла мимо него. – Ты ведь даже не знаешь о чем речь, а уже «отрекаешься» от меня, – и дойдя до книжной полки (а книг там было скудное количество, к слову), резко обернулась, – но я подкину тебе зацепку. Как насчет твоего пропавшего товара?..

Суррогат, как мы уже выяснили ранее, не привык, когда им манипулируют, так как сам предпочитал заправлять интригами, поэтому Красное Вино даже не заметила, когда он успел схватить ее за длинную шею и слегка приподнять от земли.

– Что ты знаешь об этом? – прошипел он.

Женщина начала задыхаться у него под пальцами и слегка багроветь, но Суррогат не в первый раз использовал сей метод выбивания информации, поэтому так же прекрасно осознавал, когда именно стоит ослабить хватку противника. А эта женщина явно была сейчас из числа его противников.

Время шло медленно, секунды перешли в минуты. Вино брыкалось, ее трясло, она замахивалась на мужчину, но не могла дотянуться, жизнь покидала ее с последним вдохом кислорода. И вот Суррогат особо не церемонясь отпустил ее, отчего она грохнулась на пол и начала кашлять. Легкие жгло, горло болело, а места, где вот только зажимали его стальные пальцы еще долго потом будут алеть синяками.

– Я спрашиваю в последний раз: что ты знаешь о моем пропавшем товаре? – как ни в чем не бывало подошел мужчина к своему столу.

Было понятно, что Вино не собиралось так легко сдаваться, и стоит ли говорить, что это не первый ее такой клиент, когда жизнь ее висела на волоске. Сейчас главное: свалить от него куда подальше. Да, он однозначно начнет на нее охоту, но и прятаться за эти годы она научилась неплохо. Тем более крупные банкноты запечатывали все ее страдания из прошлого. Ну а также Вино понимала, что, если ее душат, значит она попала в точку: это им позарез нужно и упускать такую возможность сейчас было крайне глупо!

– Пятьсот тысяч, и я все расскажу тебе, – прохрипела она.

Суррогат подсел к ней на корточки и грубо схватил за подбородок, уперевшись взглядом в глаза.

– Ты все еще торгуешься? – усмехнулся он.

– Не с такими связывалась, – как смогла попыталась улыбнуться Красное Вино.

– Ты я смотрю, дерзкая. Может выбить из тебя эту спесь? – призадумался брюнет.

– Попробуй. Но помни, что это тебе ничего не даст. А за пятьсот тысяч ты мог бы получить хорошего информатора там, куда твои грязные руки все же не доходят.

Суррогат еще посидел, сверкая идеальной улыбкой, рядом с Вином. Его одолевали мысли от «не прикончить ли ее здесь сразу» до «неплохая идея заиметь крота».

И вот он отпустил ее и подошел к панорамному окну (одна из причин еще восседать в таких зданиях) – виды его вдохновляли. В такие моменты ему казалось, что он мог бы привлечь самые горячие перспективные проекты и заправлять всем миром.

– Триста. Говори, что ты знаешь и проваливай, – не оборачиваясь сказал он.

– Деньги вперед, – встала и поправила свой красивый костюм Вино.

Мужчина сел за стол, достал чековую книжку, чиркнул там что-то и бросил на другую часть стола.

– Итак?

– Мне жаль, дорогой, – как ни в чем не бывало подсела за стул напротив женщина, – но это дело рук твоего отца.

Было бы крайне удивительно, если бы Красное Вино не знало про их родственную связь. И не сочтите за малодушие Суррогата, что так легко распрощался с деньгами. Он знал, что ценная информация дорогого стоит на самом деле, так же, как и знал, что, пройдя столь незатейливое его испытание, барышня напротив вряд ли преподнесла бы лживые и неподтвержденные факты. Суррогат знаком с таким типажом: мало кто блефует, чаще всего они просто так же, как и он, любят играть по-крупному.


## Глава 9

Двумя днями ранее

На мосту, что заволокло утренним туманом и веяло холодом стоял низкорослый мужчина в возрасте, закутавшийся в тулуп и шапку-ушанку, и курил самокрутку, чтоб хоть как-то согреть потрескавшиеся пальцы.

Он был весь сморщен, не сколько даже в лице, что в душе. Его поглотила неизвестность и самобичевание, будто в нем дрались два демона и вот уже на протяжении последних лет ни один из них так и не одержал победу.

Любое воспитание – это хождение по лезвию ножа, никогда не знаешь, где ты совершишь ошибку и сломаешь психику ребенка. Где это чертова грань между избалованностью, вседозволенностью и начало проблем с самоуверенностью и низкой самооценкой? Когда Самогон упустил из виду тот момент жизни своего сына, что тот из милого прекрасного мальчика перерос в негодяя, что идет по головам ради своих корыстных целей?

В такие минуты мечтаешь повернуть время вспять и исправить все ошибки на корню, не замечая, что в любом случае сделаешь другие ошибки и в последствии столкнешься с другой проблемой. Вся наша жизнь – сплошь опыт через просчеты, цена которых порой слишком высока.

– Все грустишь? – спросил его подошедший мужчина.

– Неизбежно, – ответил ему старик.

– Дашь прикурить? – попросил тот. – Давно не имел дела с самокрутками.

– Да трава это. Матрешка и всякая подобная зелень, – отмахнулся Самогон, но все же не отказал.

– Полезная вещь, – улыбнулся мужчина и закурил.

– Хорошо помогает с нервами. Успокаивает, знаешь ли, – поддержал его старик.

И так они стояли в тишине еще минут пять. Наверное, вы слышали о невербальном контакте у коренных американцев – прийти в гости, покурить долгое время и не сказав ни слово уйти – и это считается у них тоже общением. Так и вот эти наши приятели выглядели в данный момент именно как те индейцы. Они молчали, каждый уйдя в свои мысли и не спешили переходить к сути встречи.

– У меня плохие новости, Самогон, – сказал джентльмен, потушив окурок дорогущими ботинками.

– Я был к ним готов, – повторив телодвижение собеседника, ответил бородач. – Говори, что еще натворил мой отпрыск?

– Он придумал новый вид химии, что прозвал Каббала и планирует его поставку в штаты.

Самогон грустно улыбнулся и начал рассматривать свою изношенную обувь. Он был конспиратором в какой-то мере, в частности того, что касалось одежды. Столетиями носил портянки с лаптями и его это устраивало. Пока все же время и жизнь не заставили его одеть кожаную обувь, что в первое время давалось ему тяжело, ведь она была куда тяжелее и неудобнее соломенной лапти. И стоя сейчас в «кирзовых» сапогах (он специально взял такие, что напоминали ему о былых счастливых днях) Самогона, по-видимому, посетила мысль, что и это его качество могло сподвигнуть сына к кардинальным изменениям. Да и вообще Суррогат был из другого теста изначально. Ему нравилось все новое, как бурлила, видоизменялась жизнь вокруг, весь кипиш народа на празднествах, что они посещали вместе. Он был очарователен еще тогда, к нему все тянулись. Ведь и он был новым для всех, как и они для него. Самогон предостерегал сына, говорил: не стоит делать того и иного, но Суррогат лишь мило улыбался и все равно творил хаос.

– Молчишь? – спросил его собеседник, хотя понимал, что старику просто нечего ответить на его информацию. Возможно, другой батя и отреагировал бы бурно: «Да я ему голову оторву!» или «Ну попадись мне мальчишка! Я тебе такое устрою!», но только не Самогон. Психологи сказали бы, что он типичный флегматик, но, кажется, дело немного в другом. Самогон то ли изначально знал, каким станет его сын, то ли уже устал слушать о зле, что он несет в мир.

Так тянулись долгие минуты, пока джентльмен не ушел, лишь кивнув на прощание. Ему казалось, что Самогону надо побыть одному прежде, чем принять хоть какие-то меры. Не всегда всем дается принимать решения сразу, особенно, если это касается твоей родной крови.

Через какое-то время седовласый старик в ушанке с трясущимися от холода руками набрал номер телефона и сказал:

– Мне нужна твоя помощь.

И замолчал вновь. На том конце провода так вообще ничего не ответили и просто положили трубку. Можно было бы сказать, что там его поняли без лишних слов, лишь обратив внимание на грустный голос, но скорее дело было в другом: тот человек не привык получать звонок от этого абонента, и раз такой случай предвиделся, дело и впрямь было дрянь.


За час до встречи в баре

– Спасибо, что приехал, – дружески поприветствовал Самогон своего старого друга.

Снимая верхнюю охотничью одежду кочевников и оставшись в дэгэл[18], Кумыс мило улыбнулся старику.

– У меня был выбор? – усмехнулся он.

– Прости, сынок, – по-отечески извинился Самогон, наливая себе выпить. Разговор предстоял тяжелый, поэтому без тяжелой артиллерии было бы сложно говорить о чем-либо. Он предложил и Кумысу, но тот показал на свою фляжку в нагрудном кармане.

– Предпочитаю все свое носить с собой, – и пригубив напиток, спросил: – Что привело нас сюда? – растирая ладони после холода.

Старик помалкивал, лишь тихо попивая горячительное, а потом, когда понял, что и тишина затягивается и действие алкоголя развязало слегка язык, ответил:

– Суррогат, – голосом надломленным и лишенным сил.

– Тот самый что портит всегда все веселье? – парень понимал, что сейчас не до шуток, но не мог с собой ничего поделать.

– Ты опытный следопыт, Кумыс, и мне нужна твоя помощь, – старик все это время говорил, не поднимая глаз.

Кумысу не нравился ход разговора, если честно. Он наперед предположил, что дело будет нечистым, а предпочитал он именно прямой контакт: бой один на один. Сказывалось детство и воспитание. Отец учил его боевым приемам, учил не бояться смотреть в глаза противнику и всегда идти до конца, в том числе принимать любой исход битвы. А тут, чувствовал парень, замешано что-то более личное и, следовательно, происки разума, а не грубой силы.

– И чем мне тебе помочь?

– Мне нужно, чтобы ты незаметно выкрал одну очень нужную ему… вещь, – он слегка запнулся пред последним словом, не зная, как сформировать свою просьбу.

– Интересно, и что же это? – присев на барный стул поинтересовался парень.

– То, что ему дико необходимо, что является его смыслом жизни.

Любопытно, конечно, ничего не скажешь. Одно то, что старик знает тайну своего «врага». Какой, интересно, ценой он ее раздобыл?

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – ответил все же ему Кумыс.

– Нет, – допив напиток, прошептал бородач, – я слабо верю в свой план, но понимаю, что мне нужно хоть как-то ему противостоять.

– Самогон, не обижайся, но даже если ты помешаешь ему сейчас, разве он изменится?

– Я сделаю все, чтобы его остановить, но не убивать же мне его, ей богу!

– Было бы полезнее, – буркнул сибиряк, посмотрев в окно, где постепенно темнело, и город зажигал свои «гирлянды», превращаясь в сюрреалистичный неоновый мир со своими правилами и порядками.

– Он – мой сын, Кумыс! И я не Тарас Бульба, черт тебя дери! – разгневался под алкоголем старик.

Тот факт, что старик выдал собственную тайну своей родословной уже говорило о многом. Как минимум о том, что он прилично набрался, да и о том, что, видимо, он доверял Кумысу больше, чем этого хотел.

Последний, долго не думая, развернулся к нему и положил руку на плечо.

– Не горячись, – и тяжело выдохнул. – Я помогу тебе, бесспорно. Просто хотелось бы знать, что все не зря. Что это реально его остановит. Ведь лишний раз дорогу переходить Суррогату я не тороплюсь, – а потом более тихо добавил: – я наслышан о его методах покарания.

– Ты боишься? – усмехнулся бородач.

– Лишь глупец не боится Суррогата, – признался парень.

– Я думал, ты более бесстрашен, – горько выдавил старик.

Кумыса это естественно задело, что аж желваки передернулись на скулах, но он промолчал. Сейчас было не до выяснения отношений.

– У меня есть план, – продолжил седовласый, – и пусть он неидеален, но на время его притормозит, – отпив еще пару глотков алкоголя, сказал Самогон. – Поэтому слушай внимательно.


## Глава 10

Следующее столь же мерзкое утро с моросящим дождем встречала милая Саке в своем гостиничном номере. Комната столь же безжизненна, как и душа девушки, будто ее покинула жизнь и лишь оболочка показывает, что она наиграно гостеприимна и дружелюбна. Одинокая постель и тумбочка, видавшая виды, шкаф, да и тяжелые скорее от пыли, чем от качества полотна, шторы – все что предстало бы перед вашими глазами окажись вы здесь. Лишь пара вещей сказали бы, что номер обитаем – это фоторамка на «прикроватном столике», где Саке мило улыбается в компании каких-то подростков (открою секрет, мои дорогие читатели, кадр и впрямь особо был бы вам не примечателен, но для юной японки являлся всем миром, ведь если приглядеться, то в левом верхнем углу можно заметить красавца европейской внешности, что случайно поймала вспышка камеры. Кто это, думаю, вы и сами догадались). Так же если вернутся к созерцанию помещения можно узреть циновку вместо привычного футона (ибо она была куда более компактна для переноски), что привезла с собой Саке и сямисэн, на котором она изредка играла в грустные вечера.

Ванная, слабо освещенная единственной лампой, не украсило ее лица с синяками под глазами, да и болезненной бледностью, как бы она не пыталась хоть немного привести себя в порядок, скорее по привычке, чем по надобности.

Выйдя из крошечной уборной, она подошла к обычному ничем не примечательному платяному шкафу и достало одно из двух кимоно, что привезла с собой. И едва завязала оби вокруг тонкой талии, как в дверь постучали.

Саке никого не ждала, поэтому, прежде чем открыть, спросила:

– Кто там?

– Обслуживание номеров, – отозвались в ответ мелодичным мужским голосом.

– Но я не заказывала, – удивилась она, вспоминая о расписании горничных.

– Да, мем, прошу прощения, но у меня вам подарок от администрации отеля.

Саке задумалась. Чтобы это могло быть? Хотя предположительно: либо шампанское, либо шоколад. Такие дешевые гостиницы редко что предлагают стоящее даже своим постоянным клиентам. Но, с другой стороны, через три дня у нее обратный рейс до Киото, так почему бы немного не расслабиться. Она подошла к двери и решительно ее открыла. И до чего было ее удивление, когда она увидела огромный букет прекрасных цветов, за которыми даже не видно было «курьера».

– О, Аматэрасу[19], это мне?! – не сдержала эмоций девушка.

Признаться честно, Саке была столь скромна и незаметна, что ее редко баловали вниманием мужчины. Да и скажем так, господа, ей был нужен-то всего один на свете. Как и в эту минуту наивный голос в ее голове с ликованием кричал: «Это от него, это только он мог прислать что-то столь шокирующее!». И вот буквально недавно мы упоминали о том, какая серая без проблесков была ее жизнь, совершенно как дерево бонсай без воды, но вот сейчас видим, как мало надо было Саке было дать, чтобы вновь разбудить ее спящую душу. Улыбка растянулась во всю ширь, глаза заблестели. И все это благодаря надежде, ведь именно она как ничто иное вселяет в людей безграничную радость, заставляет идти на подвиги и удерживает на плаву.

Весна пришла в сердце.

Нозоми[20] распустила цветы,

И вот японский сад сакурой полон.

И какого было недоумение Саке, когда, войдя в комнату, посыльный повернулся к ней и оказался… Кумысом!

– Что ты тут делаешь? – едва успела спросить она, прежде чем ей прыснули в лицо каким-то химикатом, от чего девушка буквально мгновенно упала в обморок.

Очнулась японка уже в полутемном помещении. Воздух был сырой, пах плесенью и рыбой и чем-то напомнил портовый город Кобе, где она однажды была приглашена на свадьбу. Единственное, что радовало это то, что хоть она и была привязана, но слабо, да и то только кисти рук, поэтому девушка незамедлительно встала и начала ходить по своей «клетке».

Свет проникал лишь в узкие щели, что произошло благодаря ржавчине по углам. И вот пленница, заглянув в одну из них поняла, что не ошиблась. Она и впрямь в порту, правда заброшенном видимо, так как несмотря на то, что на улице ясный по местным масштабам день, никого из рабочих не было не видно, да и не слышно.

Саке боязливой себя не могла назвать. За долгие годы своей жизни, побывав в разных компаниях, она научилась паре приемов самообороны и привыкла полагаться на саму себя и свой ум. И как бы мурашки не пробегали сейчас под шелковым нарядом, она начала искать лазейки. Естественно, первым делом она подергала предполагаемую дверь и убедилась, что та надежно заперта снаружи. Затем попыталась поработать с ржавыми щелями, но как бы девушка не старалась расширить проем, туда максимум могла влезть ее ладошка. Слегка отчаявшись, но не упав духом японка начала осматривать помещение на наличие железных прутьев, которые планировала использовать вместо лома, но не нашла ровным счетом ничего. «Комната» была даже более пустой чем ее номер в отеле.

– Норой[21]! – прикрикнула она в пустоту и села на пол.

Ее не покидал вопрос, зачем это сделал Кумыс. Она знала его не первый год и их отношения были весьма дружескими. Он был веселым и простым парнем, особо не выделялся и был любезен в редких случаях, когда им приходилось вести беседу. Ведь не могло же ей показаться, что это он. Возможно, кто-то другой провернул это «дело» или схватили ее по ошибке. Нет, целью явно была она, ведь если Саке и могла сомневаться, что это был Кумыс, то он (кто бы это не был) все же привез ее сюда и запер.

Следующее, что терзало ее ум: надолго ли она здесь? К сожалению, девушка понимала, что ее в ближайшие дни никто искать не будет – минусы нелюдимости и предпочтения одиночества.

А далее вопросы как рекой заполонили все: «За что?», «Будут ли ее пытать?», «Не сойдет ли она здесь с ума?», «Если это все за ее грехи, то за какой именно ей придется отдать жизнь?».

Но вскоре японке надоела эта роль жертвы. Она решительно встала (кстати, контейнер – Саке предположила, что это именно грузовой контейнер из-за размеров и ржавой железяки вокруг – был невысок, и будь она ростом выше 5 футов и 3 дюймов, ей было бы явно здесь не так комфортно) и заходила из угла в угол размышляя, как она сможет оглушить или вырубить противника, когда он явится сюда. Надо было бы выбрать подходящее место для нападения, но, к сожалению, единственная дверь открывалась на всю ширь боковой стены и давала полный обзор помещения. Спрятаться явно не получится. Естественно, она могла бы положиться на свои боевые навыки, но также прекрасно понимала, что против высокого и довольно крупного монгола (если это был Кумыс) ей не выстоять. Проскользнуть и убежать – все что остается. С связи с чем она села максимально близко к выходу. Единственное, что Саке не могла знать наперед, какую именно створчатую дверь похититель откроет.

Так прошли возможно несколько часов, так как ноги у девушки отекли, а беспокойные и безответные вопросы трясли все изнутри. Да и темнеть начало в щелях, что говорит, что вечереет. Тут она услышала недалеко ворох шагов. Первой мыслью было крикнуть с просьбой спасения, но она промолчала, ведь так она выдаст себя, если это пришли ее мучители.

Мужчина, что девушка определила по жесткой «ступне», казалось осматривался и не торопился открывать дверь, поэтому каждая секунда напрягала Саке как натянутая струна, что вот-вот порвется.

И вот она услышала, как скрипнули железные засовы и дверь, что, к сожалению, оказалась не той, что рядом, начала отворяться. Девушка, как и планировала, резко дернулась, но не предусмотрела, что ноги сильно отекли и мгновенно стрельнули болью судорог, от чего она выдала себя, да и неуклюже задела похитителя. И тут окончательно ее план разрушился, так как он рефлекторно схватил ее за шиворот и, когда спасение мелькало как свет в конце туннеля, бросил обратно.

Ударилась она не больно, но отлетела достаточно далеко от выхода и явно второго шанса так вырваться уже не предвиделось. В темноте девушка не рассмотрела, кто это и поэтому едва он повернулся закрыть за собой дверь набросилась ему на спину и начала колотить всеми конечностями, чтобы хоть как-то выбить путь к свободе.

– Саке, стой ты, – шикнул он, немного ударившись об потолок и отпихиваясь от нее насколько это возможно.

Японке было все равно, что он говорит, она продолжала в том же духе, хотя уже слышала в отдалении, как щелкнул замок у него в руках.

В итоге перекинув ее через голову как котенка, он уложил ее на лопатки и удержал своим весом.

– Это я, Кумыс, угомонись уже, – более требовательно сказал он.

– Какого черта?! – вырывалась она. «Никогда не сдавайся» – учили ее с детства и это как мантра звучало у нее в голове с адреналином на пару.

– Так послушай меня и все поймешь, – тихо прошептал он ей, нагнувшись.

И вот в слабом свете уходящего солнца и сквозь паутину пыли, она различила знакомые черты лица некогда бывшего друга и перестала сопротивляться, в надежде, что он все ей сейчас же объяснит.

Кумыс молчал с некоторое время, предположительно подбирая слова, ну или боясь, что Саке вновь попробует сбежать. В итоге, поняв, что она и впрямь ждет разъяснений, отпустил ее руки. Да, они все еще были связаны в слабый, но крепкий узел. Он заметил, что местами веревка начала «ворсиниться» и догадался, что она скорее всего терла его обо что-то ржаво-острое. Благо этого хватало вокруг. Место, конечно, он выбрал не самое удачное, хотя ставка скорее была сделана на отдаленность от цивилизации, да и в чужом городе парень явно ориентировался неидеально.

– Итак, – полувстав начал он. – Ты здесь не с проста, как ты догадалась. Я не могу точно сказать надолго ли, но знай, я тебя не обижу.

Саке смотрела на него нахмурив брови, и Кумыс заметил настолько темны ее круги под глазами. «Отчего бы это?» подумал он, но, естественно, не спросил.

– Развяжи мне руки, – то ли пригрозила, то ли приказала девушка.

Кумыс покачал головой.

– Нет, прости. Я уверен, ты попытаешься сбежать. А это по-своему тебе причинит неудобство.

Молчание затягивалось, поэтому Кумыс решил переходить к делу.

– Я принес тебе еды. Боюсь нужду тебе придется справлять здесь же. По крайней мере сегодня. Завтра я постараюсь привезти ведро. Только вот я догадываюсь, что ты попытаешься использовать его в других целях, – усмехнулся он.

– Кто тебя нанял? – спросила строго японка, будто ее не волновали бытовые проблемы.

– Вскоре ты об этом узнаешь. И простишь нас, так как мы все это делаем во благо человечества.

– Тозэн[22]! – с грустной иронией улыбнулась она, не поверив ни одному его слову. Ведь даже террористы считают, что действуют во имя спасения каких-то своих ценностей.

Кумыс встал и достал из широкого шёлкового пояса, многократно обёрнутого вокруг тела, пару мешочков с едой. Оставив их подле ее ног, парень спиною двинулся к двери. Он не спускал глаз с девушки, видя гнев в ее очах. Не скоро она его простит, ой не скоро.

Оставшись одна же, Саке посмотрела, что там за еду он принес. Это оказались орехи и сухофрукты. В другом она, по качеству материала наиболее плотном обнаружила воду. Жадно припав к ней, она лишь силой воли смогла остановить себя, выпив половину – завтра предстоял долгий день и ей нужны были силы и ясный ум, чтоб продумать наиболее хороший план побега, чем сегодня, а жажда могла сбить с мыслей.

Через несколько часов Саке столкнулась с иной проблемой – холодом. Если в отеле она еще могла завернуться в пуховое одеяло и хоть как-то согреться, то здесь у нее было лишь шелковое кимоно, а на ногах тонкие носки.

Чтобы не окоченеть, она сняла с себя оби и само кимоно, оставшись в ночной тонкой рубашке (какое счастье, что против традиций решила не снимать его в отеле) и начала делать активную гимнастику. Не будем врать, Саке явно не была гибкой как йога, но силовые нагрузки выдерживала хорошо. После многочисленных отжиманий, приседаний и прыжков девушка даже слегка вспотела. В этот же момент, она завернулась в свой «халат», а в оби завернула ноги. Уже была кромешная тьма во дворе, и ее начало клонить в сон. Перекусив сухофруктами и еще раз позанимавшись, Саке впала в забытье, чтобы вновь проснуться через час и заняться вынужденными спортивными упражнениями.


## Глава 11

После того, как Красное Вино понуро, но не сломлено вышла, Суррогата не отпускала мысль о предательстве. Он знал, что его отец не божий одуванчик, но и до последнего не мог поверить, что он созвал всех ради одной цели: его «уничтожения». Он наивно полагал до сегодняшнего дня, что старик как минимум смирился с бурной жизнью сына, либо просто постарался забыть о нем вовсе, но даже представить не мог, что тот объявит войну.

Отношения их, по мнению Суррогата, никогда особо теплыми и не были. Эти вечные деревенские гулянки до утра с простотой в две копейки, патриархальные воспитания и старый быт как норма жизни мальчика не пленили никогда. Он верил в лучшее, читал и смыслил шире. Стирая границы дозволенного Суррогат с детства шел к своей мечте: стать кем-то большим, чем какой-то старый добрый Самогон, он жаждал власти и денег. И естественно, ни раз получал тумаков за свои взгляды и неправильные «жесты», за то, что был не как все.

О том, что его родитель так вот запросто отвернется от него даже столь бурной фантазии красавчика не находилось места. Наверное, где-то в глубине души, он надеялся, что старик примет его таким какой он есть и будет по-прежнему любить.

Слова Красного Вина как нож резали его слух, хоть он и улыбался и с напускным смехом отвечал ей, что это всего лишь глупая попытка старшего прищучить ребенка. Вроде бы женщина поверила. Но вот закрылась дверь, и Суррогат, опершись на нее, медленно сполз на пол. Удар был сильным, что аж дышать было тяжело, даже немного трясло. Кое-как поднявшись, он прошел к мини-бару и налил самый крепкий алкоголь, что там был и осушил его в несколько глотков. Горло, а затем и легкие жгло аж до слез, но сейчас это ему и надо было – физическая боль, что «перебьет» боль душевную. И вот буквально прошло с полчаса, мужчину отпустило.

В ванной, ополоснув лицо и волосы ледяной водой, он вернул себе равновесие. Надо было взять себя в руки и придумать действенный план по борьбе (хотя слово весьма ужасное) с отцом.

В дверь постучали. Да кто там, черт его дери? Он явно был пока не в духе вести светские беседы либо бизнес.

Когда Суррогат подошел к выходу, там никого не было, и лишь одинокая записка из дорогой бумаги лежала в проходе. Долго не думая он поднял ее прочитал:

«Саке у нас. Если хочешь ее вернуть, принеси товар в полночь по адресу…»

Твою мать! Саке! Теперь понятно, кто придумал фразу: беда не приходит одна! Сука! Откуда я вам достану товар, когда его у меня сперли?! – завопил мужчина.

Плюсы работы одного человека в офисе – можно долго и неестественно громко орать хоть матом, никто не услышит, что и делал ближайшие добрые полчаса Суррогат.

Он даже припомнить не мог, когда ему было так паршиво в последние годы, как сегодня. Сначала предательство отца, сейчас анонимное письмо от похитителей его возлюбленной.

Саке… Мужчина повторял и повторял ее имя, а вместе с тем все воспоминания, связанные с ней. В какой-то мере там в прошлом он специально оттолкнул ее от себя подальше, чтобы его грязные дела ни в коем случае ее не коснулись, но вот ведь типичный закон подлости: девушку все же похитили. Господи, уж надеюсь, ее там не мучают. И с последней этой мыслью, Суррогата начала бить ярость. Он опрокинул сначала свое кресло, а потом и стол. Бумаги разлетелись во все стороны, но мужчина не мог унять своих эмоций, подошел к шкафу и опрокинул и его. Все равно Вино говорила, что ему не помешает сменить дизайн, возможно это все и к лучшему. Как ни странно, с каждой уничтоженной вещью в помещении, становилось легче.

– Черт! Черт! Черт! – кричал он, никому конкретно не обращаясь.

Когда уже все что можно было сломать было сломано (не считая окон – они были из качественного пластика), Суррогата немного отпустило. С демонами из него вышли паника, страдания, злость. Сейчас, провалившись в апатию, он начал смыслить зрело, здраво. Будто ему специально надо было прочистить свой разум от вредителей, чтобы прийти к радикальным мерам – действиям по изволению Саке от «плохих» парней. От последних слов в голове, где мужчина вел немой диалог, он посмеялся, ведь и его самого хорошим назвать ну никак нельзя.

Суррогат достал сотовый и набрал Этанола, который решил сегодня отличиться крайней медлительностью.

– Мне нужна помощь в поисках одного человека, – без приветствия сказал мужчина, – мне нужен охотник.

А сейчас давайте я вам расскажу, почему же Эталон был недоступен некоторое время, не имея столь пагубной привычки. Все дело можно свести к одному слову: «Мартини». Именно эта роковая женщина и имела на него виды сред бела дня.

Около квартиры, что снимал Этанол, она остановилась вслед за его машиной. Выкурив сигарету, она поднялась на второй этаж и постучалась в дверь.

– Кто там? – немного растянуто спросил Этанол, учитывая, что никого не планировал сейчас видеть, да и забежал-то он домой буквально на полчаса за бумагами, ведь работал он на удаленке, благодаря каким-то странным тараканам босса.

– Та, с кем ты заключил накануне сделку, дорогой, – ответила Мартини.

– Проваливай, я ни с кем сделки не заключал, – отмахнулся он, хотя понимал, что вряд ли собеседник за дверью так легко отстанет.

– Тогда посмотри на это, – и кто-то подкинул телефон с включенным видео под дверь.

К тому моменту, когда Этанол дошел до него, там была сцена, где он кричит с мольбой в голосе, что он согласен на все с таким голосом, будто его сейчас разорвет от нетерпения.

В этот момент к нему вернулась память и все детали той роковой ночи, которую каким-то образом выветрилась у него из головы, чего ранее не бывало никогда.

– Это ничего не значит, – с напускной уверенностью решил он не поддаваться на провокации. Да и дверь не спешил открывать, кто бы там не стоял. Хотя Этанол знал на 99,9 %, что там стоит именно та красотка, что на видео.

– Милый, это еще и не все, – сладко протянула женщина.

Этанол прикидывал шансы выйти из данной ситуации с меньшими потерями (а возможно так и вовсе без них). Нет никакой гарантии, что она там одна за дверью, вдруг с вышибалами. Поэтому долго не думая, он взял клочок бумаги, на скорую руку настрочил и спрятал в ящик стола, далее набрал номер Суррогата (общественный) и оставил сообщение на автоответчике. Если все пройдет гладко, он успеет его удалить, если плохо, то босс будет знать, что с ним произошло.

Мартини выглядела не менее сексуально в деловом платье, чем в клубе, но теперь он смотрел на нее не плотоядным взглядом голодного самца, а как на проблему, которую надо поскорее решить.

– Ну наконец-то! – выдохнула она (к счастью, одна!) и вошла. – Тебя манерам не учили? Нельзя заставлять даму ждать, – улыбнулась женщина и села на диван.

Этанол не хотел садиться, но потом понял, что, если он напряженно начнет ходить взад-вперед, это выдаст свою нервозность, поэтому тоже сел на соседнее кресло.

– Так что еще у тебя есть на меня помимо дурацкого видео? – собрав все мужество в кулак спросил он.

– Куда спешить, дорогой? – развалилась женщина, закинув ногу на ногу.

– Так, слушай, – начал выходить из себя Этанол, – мне некогда с тобой здесь любезничать, сучка. Либо говори, что тебе надо и что у тебя есть, либо проваливай!

– Да, гостеприимством ты не блещешь! – упрекнула его Мартини. – Ну ладно, не буду тебя еще больше раздражать, хотя мне нравятся страдания мужчин.

Этанол ждал. Нетерпение в нем горело, как огонь в пекле ада. Но работая всегда со властными людьми, он все же научился терпеть.

– Что нового у Суррогата? – спросила Мартини, наклонившись вперед и приняв ту позу, где грудь наиболее соблазнительно смотрелась.

– Ничего, – соврал мужчина, лишь на мгновение посмотрев на ее «подружек». Стресс не давал ему расслабиться.

– Сомневаюсь, – не поверила ему Мартини. – Ты врешь. За последние годы я научилась разбираться в людях. Как минимум ложь я различаю за версту.

– А что бы ты хотела услышать? – встречно спросил мужчина, все еще не совсем понимая, что их всех объединяет.

– Ну, например, какие у него планы на ближайшие дни?

– Хм, и я должен тебе рассказать это потому…? – не договорил он, чтобы понять цели этой странной женщины.

– Потому что мне это надо, – спокойно ушла она от ответа. Ну просто замечательно! Не так легко ее будет раскусить.

– Я мне каким боком это надо? – усмехнулся он.

– Так как мы теперь партнеры.

– Это ты так решила, не я, – пора было заканчивать этот дурацкий диалог.

– Думаешь, Суррогат обрадуется этому видео? – и тут женщина протянула другой телефон, где они сидят за столом в каком-то ресторане и вместо томных звуков, что хрипел в подвале Этанол, он уже говорит спокойно: «Да. Да, я согласен».

– Какого черта? – не сдержался в эмоциях мужчина. – Этого не было никогда! Это чистой воды подделка!

– Ты так в этом уверен?

Вместо ответа Этанол резко дернулся в ее сторону, оперев руки по обе стороны от ее тела. Рефлекторно Мартини дернулась, но не испугалась.

– Поверь мне, если даже твой босс сотни раз перепроверит это видео, никто и никогда не сможет опровергнуть ее правдивость, – улыбнулась женщина.

– К-как ты смогла это проделать? – сквозь зубы спросил Этанол.

– У меня есть дар, дорогой, – весьма загадочно объяснилась она.

– Какой, твою мать, еще дар? – не изменив ни тембр голоса, ни его высоту, процедил мужчина.

– Я не люблю раскрывать все карты сразу. Видишь ли, ты ведь так мне и не сказал ничего о планах Суррогата и вообще о его делах.

Этанол не знал, как теперь вообще смотреть на эту женщину. Как на сумасшедшую? Или чрезмерно напыщенную дуру? Все это хорошо визуализировалось под внешней сексуальностью, бесспорно. Лишь одно не давало в эту минуту покоя: Этанол был уверен, что она не тупая – слишком уж взгляд был ясным и уверенным. Да, красавица без сомнения была одержима идеей, что она знает, что делает. Значит, у нее и впрямь есть какой-то туз в рукаве.

Этанол взял себя в руки. Вернулся себя в вертикальное положение, тяжело выдохнул, улыбнулся в ответ, и, потерев руки, сказал:

– Что ж, твоя взяла… дорогая, – будем играть ее же способами, – итак, у Суррогата есть одна небольшая проблема, но уверен, она решаема, и прямо сейчас.

– С чем же связана его проблема? – вновь раскрепостилась Мартини.

– Твоя очередь говорить правду, милая. Так что за дар у тебя есть?

– Хм… Я умею менять реальность, – пожала она плечами.

– Как это?

– Так что за проблема у Суррогата? – не обращая внимания на его вопрос, спросила блондинка.

– С товаром. Так как это: менять реальность? – Этанол начал входить во вкус.

– Покажу тебе, когда скажешь о каком товаре идет речь, – предложила Мартини.

Этанол замолчал. Он, как и многие люди его круга, был весьма азартным. Вот и сейчас в нем бурлила страсть. Как интересно было наблюдать, что праздное любопытство может так легко сменить гнев на милость.

Вот ведь только проблема: на кону стояло слишком конфиденциальная информация. На сколько же Мартини ослепила его ум своей игрой?

– Чертовка, ты просишь слишком многого, – облизнул он губы.

– Ну ты же хочешь знать мою тайну, – соблазняла Мартини, как змея Еву в Эдеме.

– Ну не такой ценой, – отстранился мужчина, подойдя к столу и собирая бумаги.

Мартини понимала, что выпускает нить: мышь от него убегает. Надо было срочно принимать меры. И она сделала то, что видели в ее жизни лишь избранные – показала свой дар.

Этанол посмотрел на нее и удивился. Разве она не была только что в деловом темном костюме? Но уж явно не в этом коктейльном красном платье с бриллиантами на шее – на такое сложно не обратить внимание.

– Что происходит? – спросил он.

– Я изменила слегка реальность, вот и все, – ответила она.

– Так в чем ты на самом деле? – уточнил мужчина.

– В костюме, – ответила она, как-то слегка смутившись.

Знаете почему тайны не всем раскрывают? Да потому что не все умеют держать язык за зубами. Мартини понимала, что Этанол возможно и трепло, но у нее осталось меньше пяти суток, чтобы уничтожить Суррогата – сейчас все средства были хороши.

– Итак, что за товар? – спросила она, возвращая былую хладнокровность.

Мужчина задумался. Он мог и не говорить, хоть его и впечатлил трюк Мартини.

– Не важно, учитывая, что его украли накануне, – все же эта часть хоть и была скрытой, но не так как само название товара.

– И Суррогат, несомненно, ищет его и многое готов отдать, чтоб найти, – задумалась дива.

Этанол пожал плечами.

– Еще увидимся, партнёр, – проходя мимо, нежно погладила женщина его по лицу и вышла. Ей надо было все обмозговать, и возможно, использовать в своих корыстных целях.

А тем временем Этанол начал молниеносно удалять сообщения, что преждевременно были посланы боссу. Не хватало еще вызвать подозрения у Суррогата, проблем не оберешься.


## Глава 12

После завтрака Сидр ушел на прогулку. Ему нравилось бегать в слегка моросящий дождь. Он считал, что его освежает, придает сил, да и как он смешил Чачу: так меньше пахнет потом, ведь она частично смывается.

Едва закрылась дверь, грузинка прошла на кухню и увидела чашку недопитого чая Шампанского. Ее сразу пробрали мурашки. Дурацкое чувство сомнения. Казалось бы, всего лишь какой-то глупый сон, но девушка была права, они имели привычку сбываться. По крайней мере это было в прошлую их встречу в горах. У них там была другая компания и цель состояла о принятии сухого закона в Советском Союзе и его возможных последствиях. После долгих дебатов все же было принято и понято: что рано или поздно алкоголь все равно вернется. К сожалению, они не учли одного маленького нюанса: как раз этого и выжидал Суррогат. Да-да, и снова он. Но ведь тогда о нем толком никто и не слышал. Он был как миф среди страшилок. Кто ж знал, что сон может легко превратиться в явь. Об этом, кстати, и сказала Чаче блондинка.

Когда они все уже, казалось, разбрелись, грузинка заметила, что с Шампанским что-то не то. Ее шатало, но не в пьяном счастливом «затмении», а будто ей плохо.

– Что с тобой? – подхватила ее Чача. Сидр в это время ушел вперед в надежде вызвать такси. Хотя это была глупейшей идеей собираться у черта на куличиках, где они, прошагав лишь несколько миль, смогли вызвать машину.

– Я, я… мне плохо, – высказалась все же девушка. И тут ее вырвало. Чаче, естественно, не было особо приятно за всем этим наблюдать, но как коллега коллеге, не могла же она бросить ее на пол пути к дому.

– Присядь, – после очередных рвотных спазмов, предложила Чача.

Они уселись на траву, а точнее то, что здесь ею считали: пожелтевшая и колющая, редкая и невысокая. Вообще гористая местность Греции никогда особо не привлекала их компанию. Мало того, что было слишком открытой для глаз, так еще это южное солнце, что беспощадно палило все, до чего дотрагивалось.

– Прости, что не могу дать воды, – зачем-то извинилась грузинка, вспомнив, что почти допила свою порцию, и предпочтя остатки оставить себе на обратный путь.

– Ничего страшного, переживу, – икая попыталась выдавить улыбку блондинка, зачем-то в очередной раз потрясая своей пустой бутылкой.

Они замолчали. Чача молилась, чтобы Сидр быстрее поймал такси, и они поехали в их номер в отеле. Каким бы убогим и маленьким он не был, ей нужно было остаться одной. Сидр не причинял ей неудобств ни физически, ни морально. Слишком был затянутый тяжелый день. Слишком много народу. Слишком шумно. Чача прекрасно знала, что она социофоб, вполне возможно, как и все. Из года в год ей все тяжелее давались выходы в свет, отдавая предпочтение унылым скучным вечерам в их уютном доме, что затерялся средь деревьев.

Она не понимала людей и не могла принять их все привычки, в частности чрезмерные объятия, жестикуляцию, любовь к громким долгим разговорам. Если на то пошло, то часто выйти в магазин даже ей представлялось пыткой, в связи с чем она предпочитала с первыми петухами, а точнее я продавцами одновременно вбегать в супермаркет и быстро затариваться, едва другие покупатели подоспеют. Вот поверьте на слово: никто так не радуется круглосуточным маркетам, как Чача, ведь это возможность сходить за продуктами ночью, когда весь мир спит.

Иногда на почве спонтанных выходов у нее происходила истерик, ну или как минимум головокружение с повышенным сердцебиением. Хотя, казалось бы, жизнь в горах не была у нее дикой, она росла не как Тарзан или Маугли среди лишь животных. Но все же переезд в город ей по сей день не дает покоя.

Так что же удерживало ее здесь? Почему Чача не вернется в родную гавань? В чистую прохладу Кавказа с высокогорными лугами, таинственными ущельями, ледниками, многочисленными реками и минеральными водами… К сожалению, мои дорогие друзья, это было невозможно из-за гордости, убежденности в своей правоте и, естественно, любви к Сидру, которого так и не принял горячий горный народ. Никто не ожидал, что Чача уедет из дома навсегда. Что даже несмотря на бытовые сложности жизни в городе, девушка будет терпеть, стиснув зубы. Всему этому способствовал мужчина с пышными усами, потому что она всегда могла положиться на него. Сидр стал для нее не просто возлюбленным, а своей личной Вселенной.

А сейчас, давайте вернёмся в те далекие времена, где Чаче пришлось составить компанию воздушному Шампанскому.

– Мне снился сон, – прервал ее размышления тонкий голос блондинки. – Там за столом, когда я вырубилась на пару минут. Боже, до сих пор стыдно. Ведь я так уже столетия не напивалась. И зачем спрашивается это делать сейчас, да? Сама не знаю. Я такая глупая, – и девушка рассмеялась, вытирая слезы вины.

– Ничего, бывает, – ответила ей кратко Чача.

– Бывает, но не с тобой. Ты всегда такая сдержанная, спокойная, аж бесишь, – и Шампанское ее немного толкнула в шутку. Грузинка улыбнулась, но не глазами, ибо ей не очень нравилось такого рода шалости.

И вот она увидела, как вдалеке маячит Сидр, кажется, он идет к ним. «Неужели все это скоро закончится» – подумала Чача, – «хвала небесам!»

– Так вот, представляешь, – будто не прерывалась, продолжила Шампанское свои пьяные бредни, – мне снилось, что вскоре появится красавчик. Как там его? Ах да, Суррогат, да-да, тот самый и с ним хаос в наш мир, – язык у девушки заплетался, Чача с трудом разбирала слова. – Он придет как раз во времена сухого закона. Вот увидишь, Чач, вот увидишь. Он приобретет такую власть, что нам и не снилась. Жаль, что никто в это не хочет верить. А я видела, как он ходит по Красной площади. Такой красивый, самовлюбленный, аж так и тянет впиться в него в страстном поцелуе. Если бы я не знала, кто он, то непременно это сделала бы…

Едва Чача поняла, что Сидр на том расстоянии, чтобы услышать его, она незамедлительно крикнула:

– Ну что? Поймал такси?

Тот не стал отвечать, а лишь кивнул и махнул рукой, дав понять, чтобы они шли за ним, хотя он мог это и сделать раньше. Ну не слепая же она, в конце концов. Хотя стоит предположить, что Сидр нес какую-то другую весть, но в последний момент передумал ее излагать.

Грузинка встала, и помогла сделать тоже самое Шампанское. Платье последней немного испачкалось (и это не только салат, что подавали на обед), но Чача сделала вид, что не заметила ничего и потащила ее вслед за возлюбленным.

Шампанское все бормотала о будущем, о том, что их ждет, что стоит бояться какого-то там Суррогата (бога ради, да кто он вообще такой? Никому не сдавшееся второсортное сырье!). Такси спасло их обеих: Шампанское вырубилось едва села, а Чача смогла помечтать о горячей ванне в тишине.

Прошли годы. И ведь Шампанское оказалась права. Суррогат и впрямь возымел власть во всех странах мира. Против него не было расправы, а он был беспощаден на пути к своей победе.

И это все настораживало Чачу. Можно, конечно, смахнуть все на совпадение, но по слухам это был не первый случай в ее практике. В любом случае, надо бы быть начеку. Как минимум может поговорить в Сидром, естественно, упустив тот момент, что он во сне умер.

Этот разговор грузинка завела во время обеда, а точнее между сытным супом – харчо и парфе – ароматным тающим во рту холодным французским десертом, что так любил Сидр.

– Любимый, что ты думаешь насчет Суррогата? – ходить вокруг да около девушки не нравилось никогда, и Сидр, привыкший к этому, ответил лишь на пару секунд попозже.

– Не очень понимаю, что именно ты хотела от меня услышать, дорогая, но он явно не джентльмен, – он все еще ждал десерта и надеялся, что Чача поспешит принести его вместо глупых расспросов.

– Ты когда-нибудь имел с ним дело? – уточнила грузинка.

Сидр чуть-чуть расстроился, что все не идет по его плану, поэтому поскорее решил завершить сей разговор.

– Нет, милая, я ни разу с ним не имел дел, – и весьма удивился довольной улыбке Чачи, но расспрашивать к чему бы это не стал, ведь она встала, чтоб вытащить из холодильника столь нежную сладость, что была, как говорят сами французы, легка как поцелуй.

Что ж, это все значит одно – Сидру ничего не угрожает, подумала девушка. Шампанскому тоже свойственно ошибаться. И в этих радостных мыслях, она и не заметила, как долго и не совсем аппетитно поедал свое любимое блюда ее возлюбленный, у которого были свои скелеты в шкафу.

А сейчас вернемся к давно забытому молодому парнишке по имени Ерш. Да, дошла очередь и об его истории на этих страницах книги. Так что же случилось с ним после того «чудесного» сборища в убогом баре.

Он проснулся в пастели очаровательной и необузданной Мартини, но, к сожалению, совсем один. Первой мыслью было, конечно, то, что все это ему приснилось, но сам факт того, что он сейчас лежит на белых шелковых простынях явно говорит, что он ночевал не в своем грязном богом забытом номере в таком же богом забытом мотеле. Так где же его возлюбленная?

И какого было его удивление, когда она вышла из уборной в сногсшибательном коктейльном платье и будто Афродита проплыла в комнату в поисках туфель.

– Куда-то собираешься? – задал он самый что не на есть глупый вопрос.

– Да, – кратко ответила она, видимо не собираясь продолжать.

– И куда же? – Ерш потянулся к брюкам на полу в поисках сигарет.

– В клуб. Ах вот вы где! – последнее она уже говорила своим высоченным лабутенам.

– А не поздновато ли? – обратил внимание парень на настольные электронные часы, что показывали далеко за полночь.

– Нет, думаю, что нет, – обуваясь ответила она.

– А что мне делать? – все же спросил он.

– Жди меня, – и Мартини клюнула его в лоб, ну прям как мама, прежде чем желала ему спокойной ночи в детстве.

– Серьезно? – возмутился он, нахмурив брови. Тут еще и сигарет нигде не было. – Мы же вроде как партнеры, или ты забыла? – напомнил он.

– Ты мой помощник, и давай не сегодня, малыш, – улыбнулась она, что-то закалывая в свою густую шевелюру.

Ерш соскочил с кровати. Его абсолютно не смущала полная нагота и поэтому он перегородил ей дорогу уже когда женщина открыла входную дверь, чтоб выйти.

– Нет уж, дорогая, – съязвил он, – так дела не делаются.

Она оценивающе посмотрела на него. Напомним, что телосложением Ерш был куда худее и чуть ниже ее. А учитывая, что сейчас Мартини была на высоченных каблуках, то и могла смотреть на него свысока в прямом смысле этого слова.

– Не начинай, – в ее речи просквозила грубость. – Не время выяснять отношения, которые у нас, итак, только-только зародились.

– Проблемы я предпочитаю решать своевременно, – парировал парень, когда услышал, как сзади то ли открылась, то ли закрылась чья-то дверь. И все бы да ничего, но его голый зад был бы первым, что можно заметить в пустом коридоре.

– Господи, если возникнут проблемы, я дам тебе знать об этом в первую очередь, – и Мартини попыталась его оттолкнуть. Но вы, господа, наверное, в курсе, что на сколько бы хрупким не казался тот или иной мужчина, природой ему дана сила куда больше женской. Не зря же их так и на называют «сильный пол», в чем удостоверилась наша дама, от жеста которой он даже не пошевелился.

– Что ж, – отступила она на шаг.

– Итак, с какой целью и куда ты собралась? – в такие моменты в голосе парня просачивалось воинственные или даже агрессивные манеры его матери Водки.

– Я не обязана пред тобою отчитываться, – Мартини не понравился тон, с которым он говорил.

– Ну если мы партнеры…

– Я расторгаю наши отношения, – не дала она ему договорить (а тем более переубеждать), от чего парень слегка сжался. Видимо, он не ожидал такого оборота событий.

– В смысле? – убавил он свой пыл.

– В прямом, – и уже предвкушая свою победу «последнего слова» и свободу, что отделяла ее в двух шагах, Мартини хотела выйти.

– Не так быстро, – перехватил ее руку Ерш.

Они столкнулись взглядами. Хладнокровная Мартини и не менее озлобленный ее «выходкой» Ерш.

– Дорогая, давай не будем горячиться, – предложил, улыбаясь он.

Ой, не будем обманываться тем, что Ерш это сказал по доброте душевной или потому, что был слабаком и простофилей. Нет, он просто прекрасно понимал, что если сейчас не уступит, то скорее всего потеряет важнейший шанс своей жизни «выбиться в люди».

Мартини ехидно улыбнулась.

– Ты однозначно меня недооцениваешь, – начал Ерш, – ведь возможно я тебе сегодня еще пригожусь, – чем вызвал хорошее расположение духа у только что озлобившейся женщины. Ну вот порой всего лишь стоит иметь больше гибкости и ты вновь на плаву!

– Я иду в клуб. Хочу встретиться с Этанолом, – спокойно ответила она.

– Ясно. Типа кратчайший путь к сердцу Суррогата? – словил Ерш.

– Скорее к его разуму. Я вообще сомневаюсь, что у этого подонка есть сердце.

– Как насчет записи?

Мартини задумчиво посмотрела на него, будто обдумывая мысль.

– Я могу подключить тебе звуко- или видео- запись? – уточнил Ерш на всякий случай.

– Знаешь, могу во второй раз заключить, что ты был прав, – ответила она.

Парень не понял, о чем она, но предвкушал что-то хорошее.

– Я недооценила тебя, – продолжила женщина, хотя признавать свою неправоту ей давалась тяжело.

Ерш посмотрел на нее как рецессив на доминанта (ну вы понимаете о чем я, не так ли?): покорно и вожделенно, проникшись со всем уважением и благодарностью.

– Что ж, тогда нам надо будет заехать ко мне, – сглотнув, ответил он и так быстро оделся, будто за ним гнались церберы ада.

– А можно еще вопрос? – спросил он на ходу.

Мартини со скучающим видом наблюдала за его телодвижениями и просто кивнула.

– А в чем ты была еще не права по поводу меня?

«Да его просто недолюбили в детстве» подумала она, видя, как парень пытается выпросить похвалу. Что ж, не так и сложно порадовать бедолагу.

– В постели ты оказался лучше, чем я думала, – наконец-то закрывая дверь, ответила она, и они ушли на их первое совместное дело.


## Глава 13

Время было близко к 6 вечера, когда Ром сдалась. Это было не в ее привычке, так просто отступать, но выбор сейчас был не в ее пользу. Она уже обзвонила всех, кого могла. Кого-то просила о помощи, кого-то, чтоб прощупать почву – мало ли кому может быть интересен сей необычный товар. Но все время врезалась об скалы «понятия не имею». И вот ее это уже достало, а глаза всякий раз все чаще возвращались к барной стойке, где ее поджидало забытье. Только вот не время сейчас. Во-первых, товар так и не найден, а во-вторых, близится время отплытия.

Тут у нее позвонил телефон. Номер без определителя. Что это могло значить? Естественно, это либо грабитель, либо Суррогат. Ни того, ни другого она слышать сейчас если честно не хотела. Ведь первый будет требовать выкуп, а второй – ее голову.

– Алло, – устало прохрипела она в трубку.

– Я знаю, кто взял мой товар, – раздался звонкий голос Суррогата, но при этом с тяжелой одышкой. Не удивительно, если он только что до смерти кого-то пытал. И не дожидаясь ответа, продолжил: – Это Самогон. Я разберусь с ним сам. А пока можешь паковать чемоданы и отплывать с остальным грузом. Я найду другой способ доставить его в штаты.

– О, – только и смогла выдавить Ром, у которой как гора с плеч свалилась. Ей показалось, что даже кислород в этом затхлой каюте стал легче и вкуснее.

Трубку на том конце провода повесили. А женщина расхохоталась как умалишённая: смерть обошла ее стороной. Спасибо старику Самогону. Хотя она и понятия не имела, с чего вдруг Суррогат решил, что во всем виноват добряк. Вот если бы сказали, что это сама Мартини пожаловала, тогда еще возможно. Ведь не зря же она кичилась, что свергнет красавчика в считанные дни, даже вроде за неделю. Наивная курица! Как бы не так, ага!

И едва пританцовывая Ром только дошла до своего любимого напитка и налила его, как раздался стук в дверь.

– Проклятье! – выругалась она, но крикнула: – Заходи, кого бы там черти не несли.

В дверной проем просунул голову Меласса:

– Мэм, пожаловали господа, и говорят, что отплывают с нами.

– Это те два кретина, что приходили утром? – не церемонясь, спросила она, за что и любила свою команду. И даже этого дурочка Мелассу.

– Да, и с ними две дамы, – ответил ей парень.

– Какие две дамы? – эйфория от только что свалившегося счастья улетучилась в миг.

– Ну женщины что надо, мем! Такие красотки! И сразу видно из вашего круга, – похвастался своим мнением Меласса.

– Чегооо? – отхлебнув напиток, переспросила она. – Ты хочешь сказать потаскухи, как я или наоборот из высшего общества, к которому я принадлежу?

– Нет-нет, мем, не потаскухи, – сжался парень, поняв, что в очередной раз сморозил глупость. – Ну вы выходите, посмотрите.

– Не указывай, что мне делать, сукин ты сын! – допив до конца напиток, ответила Ром и направилась к выходу.

И тут она сразу увидела тех, кого видеть в ближайшие годы особо не жаждала. Две сестрицы-Виницы. Класс! Только их здесь не хватало!

– Заблудились? – крикнула она им с высоты своей каюты. Те же дамы еще только поднимались по трапу.

– Ром, дорогая, – вмешался сразу же Коньяк. – Вот и мы. Как и предупреждали, что не одни.

– Про Вина вы не упоминали, – процедила она сквозь зубы и при этом не отрывала взгляда от сестер.

– Это наши прекрасные спутницы, – ответил ей Виски.

– Здравствуй, Ром, – одновременно поприветствовали ее женщины, едва ноги их ступили на борт корабля.

– Ага, – кивнула их капитан.

– Надеюсь наши каюты уже обустроены, – прощебетала Белое Вино.

– Держи карман шире, дорогая, – ответила ей Ром.

– Как? Все еще не готово к отплытию? – от удивления Красное Вино аж театрально прикрыла рот, что в ответ сделала и Ром со словами:

– Представьте себе, вас здесь не ждали.

– Хабалка. Как была, так и осталась, – прошептала Красное Вино так, чтоб джентльмены ее не услышали.

– Тогда валите отсюда, – усмехнулась капитан и подошла к мужчинам.

– Серьезно, мальчики? Вы притащили сюда этих куриц как экскортниц?

– Да что ты себе позволяешь, Ром? – грубо отчитал ее Коньяк.

– Так как мне это понимать тогда? – взбучилась женщина.

– Им тоже надо попасть в Америку, – спокойно ответил ей Виски.

– Серьезно? И именно на моей корабле? И именно сегодня? – наседала на своем Ром.

– Да, – ответили те одновременно.

– Да что с планетами сегодня не так, что этот день столь отвратительный как никакой прежде? – выкрикнула, раскидывая руки будто обращалась к небесам, Ром, не сдерживая эмоций.

– Что-то не так? – проплыла к ним Белое Вино.

– Все не так. В особенности вы! – грубость, что пыталась спрятаться за вуалью сарказма, решила выдать свое местоположение.

– Как это понимать? – отталкивая сестру, вмешалась Красное Вино.

– Что вы забыли на моей корабле, пигалицы? – Ром теперь надеялась, что ссора приведет к тому, что эти дамы останутся за бортом.

Но едва Красное Вино начала багроветь от злости и в поисках более злого комментария в ответ, как между ними протиснулся Коньяк и открыв чемоданчик, показал его содержимое. Это были красивые новенькие банкноты, от зелени которого аж заблестели глаза пиратки.

– Я выполнил часть уговора, Ром, как и обещал, – отчеканил мужчина. – Теперь твоя очередь. Где наши каюты.

Женщина прорычала в ответ. И было не понятно, то ли от радости встречи с евро, то ли все еще не отступила ярость на сестер, в любом случае, она схватила наименьший чемодан и крикнула:

– Меласса, у нас гости! Готовь каюты, мать твою!


А сейчас вернемся в покои нашей очаровательной креолки, то бишь к Текиле, про которую мы имели небрежность слегка позабыть. Имею смелость напомнить вам, господа, что это очень «горячая штучка» как выразились бы на современном сленге, но я скажу немного иначе: темпераментная особа. В какой бы момент жизни вы ее не настигли, вы всегда увидите уверенную в себе красотку. Прям, как и сейчас, едва оторвав голову от подушки (не забываем, что время было уже далеко за полдень), голая и с растрепанными волосами, она была просто очаровательна скорее из-за взгляда больших зеленых глаз, в которых читалось толика недопонимания и недоверия и плюс еще подозрения, что что-то не так. И впрямь – рядом не оказалось ее кавалера, с которым она разделила эту прекрасную ночь.

– Кумыс? – крикнула она в пустоту в надежде услышать, что он просто застрял в темной ванной. Но увы, ответила ей лишь тишина.

Это была ее съёмная квартира, в частности одна из множества съёмных квартир по всему свету, что она облюбовывала на свой лад и всегда вовремя оплачивала, за что к ней не было никогда вопросов со стороны хозяев. Так и это жилье казалось было рекламой продукции Икеа, ведь начиная от кровати и заканчивая стаканами – было под знаком шведской компании. Но, как и у любой хозяйки всегда есть какая-то изюминка, так в Текиле это была «любовь» к беспорядку. Хотя не стоит говорить, что она была нечистоплотной, нет, не в коем случае, просто беспорядок ее успокаивал и наводил на мысли, что лучше уж беспорядочная комната, чем беспорядочная жизнь. Думаю, трех упоминаний слова «беспорядок» в предыдущем предложение дает полную картину ее жилья без дальнейшего его описания.

Ну а в данный момент, Текила ломала голову куда и когда успел от нее удрать ее мужчина. Здесь стоит упомянуть еще одну странность сей особы: это накручивание как себя, так иногда и других вокруг.

И сейчас я предлагаю на минуточку прочитать ее мысли, что хаотично врезались одна в другую, отчего девушка начала нервно грызть ногти.

– наверное, он ушел за обедом нам двоим. Это было бы романтично;

– скорее всего прошел прогуляться, не дождавшись моего пробуждения;

– между нами что-то пошло не так, и он все же сбежал, поджав хвост;

– он испугался столь быстрого развития отношений;

– я сболтнула что-то лишнее, ведь я была изрядно пьяна под утро;

– в постели он ждал чего-то большего;

– нет, он все же ушел купить мне круассаны, ведь я вчера вроде бы упоминала, что это мое любимое лакомство;

– а может он оставил записку? Черт, ее здесь и за год не найти;

– у него есть другая женщина. Семья? Господи! Ведь я о нем мало что знаю, так еще меньше помню;

– домашнее животное. Вполне возможно, да. И он пошел его покормить или выгулять;

– работа? Вполне вероятно. Ведь наши дела – это постоянный круговорот каких-то мелких дел с поставками, таможнями и прочей «приблудой». Может у него неприятности просто;

– стоило бы позвонить, но я абсолютно не помню, чтоб мы обменивались номерами!

– нет, у него не может быть другой женщины! Он бы мне сказал. Я знаю, он честный малый. Да и подкатывал слишком долго.

– он говорил, что я его личный изумруд… как же приятно это было слышать.

– так где же он? Может позвонить в полицию?…

Минута прошла. Но и выводы определенные, я думаю, вы уже сделали.

Ах да, мы же говорили, что она уверена в себе практически всегда и во всем. Так вот, дамы и господа, что я хочу сказать: ей не нравилась она в таком расположении духа. Точнее даже Текила ненавидела себя за такие слабости и мысли. И что сделали бы вы на ее месте? Нет, не сейчас, а годами ранее. Так вот, креолка же выбрала одиночество, она практически никого к себе не подпускала. Ибо, ломая сердце, ломаешь и всю душу, а возвращать себе себя куда тяжелее, поверьте уж на слово.

Не одеваясь, она прошла в душ и стала под струю холодной воды. И в ту же минуту ее мысли прояснились. Холодный расчетливый ум взял сам себя в руки и дестью минутами спустя из ванной комнаты вышла совсем другая женщина: уверенная в своих действиях и не допускающая низменных слез и нытья.

– Доброе утро, – ответил ей консьерж, едва приметил на лестничной площадке после того, как девушка, облачившись в самый красивый из привезенных костюм, спустилась вниз.

– Доброе, Малик! – ответила она серьезным тоном. – Ты не видел, как и когда мужчина, что пришел со мной вчера вечером, ушел?

– Припоминаю, мем, – призадумался парень, посмотрев на часы, – Это было утро, часов в 10, плюс – минус четверть часа. Если хотите более точное время узнаю у охранника. Он может посмотреть по камерам.

– Нет, не стоит, – ответила Текила, поправляя шарф. – А в каком расположении духа он был?

– Весьма любезен, как и накануне.

– Что ж, спасибо за информацию, Малик, – проходя к двери, поблагодарила она его и направилась в соседнее кафе на чашечку кофе. Ведь мало мозг взбодрить, надо его накачать кофеином, чтоб он начал еще и думать.

Буквально через час, к ней подсел тот, кого она всеми мыслями пыталась разыскать.

– Привет, – мягко поздоровался он, чмокнув ее в щечку.

– Где ты был? – без приветствия, напала она. Лучше застать врасплох, подумала она в этот момент.

– Ходил по делам. А ты меня потеряла? – улыбнулся он, подзывая официантку.

– Естественно! – не упуская из виду ни один его жест, ответила она.

– Прости. Стоило предупредить, ты права, – и как-то странно он замолчал.

– Но?.. – не упустив этого, подтолкнула она к продолжению предложения.

– Я думал, не стоит так спешить и давить. Ведь мы пока ничего не обещали друг другу, – заказывая на ходу чай с печеньями, договорил Кумыс.

– Как это понимать? – все же они говорили все с разными акцентами и этническими «нюансами» в речи, что порой могли недопонять друг друга.

– Я хочу сказать, что думал будет лучше, если мы медленнее будем привязываться друг к другу.

– И поэтому решил «бросить» меня с утра? – удивилась девушка.

После его вечерних ухаживаний и благоговейного отношения, фразы что он говорил сейчас были воистину странными. Ведь казалось накануне, что он за ней и ад и в рай, лишь бы просто быть рядом. А сейчас он предлагает так холодно, не торопиться, не привязываться.

– Это моя вина, признаю. Больше такого не повторится, – развел руками парень. – Меня немного с колеи выбили дела, – на мгновение нахмурив брови, – но уже все позади, – и принял вновь ангельский невинный вид вчерашнего ухажера.

– Excelente[23]– согласилась с ним, подумав с минуту, в итоге, Текила. И все глупые мысли, что терзали ее с «утра», немного поутихли. По крайней мере, было понятно почему его не было рядом. – Так как прошли твои дела? – спросила она, меняя тему разговора, что теперь уже и не заметила, как потемнели его глаза от лжи:

– Все хорошо. Спасибо…

Ну а Кумыс все не мог выбросить из головы образ Саке, запертой где-то у черта на куличиках. Ему не впервой было похищать людей, если честно, но те были малознакомыми, а то и вовсе неизвестными ему личностями. А тут она, милая и приятная, скромная девушка. Он бы добавил: хрупкая – но сегодняшняя практика показала, что она таковой не является. Жажду жизни и желание всеми способами бороться за нее ей не занимать.

Он до сих пор помнил ее руки на своем теле, как бы похабно это не звучало, но было, по мнению Кумыса, что-то интимное во всем этом. От самих этих мыслей ему становилось как-то не по себе, ведь при обычных встречах он ничего подобного не испытывал. Так откуда же сегодня это необузданная страсть к жертве? Что изменилось?

Скажу вам наперед, господа, все дело в нескольких аспектах, заложенных где-то в недрах подсознания. Начнем с того, что парню всегда нравились необузданные смелые женщины (не зря он возжелал Текилу), а Саке при прошлых всех встречах показала себя отнюдь не таковой. Да и вторая причина – гормоны. Страсть, что выплеснулась во время боя слегка затмила разум и дало трещину в душе. Любая драка – это яркие эмоции, вызываемые всплеском адреналина, что в свою очередь является таким же биогенным амином, как и серотонин («гормон счастья»). Кратко говоря, Кумысу нравились хорошие рукопашные перепалки, они дарили ему по-своему радость и веселье. А здесь еще и в какой-то игровой форме можно сказать, ибо бить девушку он не собирался, ну а она всеми силами пыталась противостоять ему.

Я не сколько не сомневаюсь, что вам знакома фраза: «от любви до ненависти один шаг» и пусть в данный момент она не столь приемлема, но бывали случаи и наоборот. То бишь, ненависть привела к любви. Подробнее об этом можно почитать в пьесе «Медведь» прекрасного русского писателя Антона Павловича Чехова. Но жизнь – не сказка, скажете вы и будете от части правы. Но и эта история не во всем реальна, не так ли, друзья?

– Что с тобой? – отвлекла Кумыса от раздумий о Саке креолка.

Парень встряхнул головой, разгоняя мысли.

– Все в порядке. Не переживай, – успокоил ее мужчина, удобнее располагаясь в постели.

– Ты изменился со вчерашнего вечера, – пояснила девушка наконец свои подозрения.

– Я просто протрезвел, – пошутил Кумыс.

– Теперь я даже и не знаю, каким ты мне нравишься больше, – засмеялась она. – Вечно пьяных я не очень люблю от природы, ну а ты мне нравился больше именно таким. Вот так дилемма, не так ли?

– И не говори, – прошептал он ей в губы, прежде чем впиться в них в страстном поцелуе.


## Глава 14

Мы имели наглость забыть еще об одной нашей персоне, то бишь об очаровательной Шампанской. В последний раз мы упоминали о ней, когда она находилась в доме Чачи и Сидра и пыталась предупредить о том, что их ждет беда в ближайшем будущем. Так что же произошло после того, как за нею закрылась дверь их уютного гнездышка? Или стоит упомянуть и ранее произошедшие события? Да, думаю, стоит. Ведь они имеют прямое значение в дальнейших действах наших героев.

Так что вернемся в ночь, где эта хрупкая прекрасная особа тяжело «волокла» свою подругу в их совместный номер. К счастью, отель был не столь далеко и имел швейцарского, который издалека заприметил ее страдания и помог доволочить до комнаты пьяную в хлам Ром.

И как только дверь за ним закрылась, она отметила где-то подсознательно, что при выселение ну просто обязана оставить ему крупную сумму чаевых.

Девушка, прямо в одежде, залезла в душ и включила воду на полную мощность. Последние слова Ром ее ранили, она и впрямь была другой, не той, что корчится на публике, не столь светлой и воздушной, как все привыкли видеть. Глубоко закомплексованная, неуверенная в себе, ее штормило от одного настроения к другому по несколько раз на дню. Она столько раз удерживала на последнем издыхании своих демонов внутри, что уже сбилась со счета. Порой ей казалось, что она живет двумя жизнями. Та, что видят все вокруг имела миллион масок на все случае жизни, и которыми она так легко и умеючи жонглировала, а была другая: сломленная, разбитая, умирающая в муках ее второе «я», на свет которую она не выпускала никогда! Ведь ее не поймут и осудят, закидают камнями, так же безжалостно, как провинившихся женщин на Востоке.

Да, под алкоголем и в веселой компании она забывалась, но после света всегда наступает тьма, когда ты остаешься одна со своими демонами и тебе нестерпимо хочется лишь одного – умереть. Так вот, сейчас именно это чувство съедало ее изнутри, и даже столь близкая подруга как Ром была не в силах помочь ей справиться с ними, не говоря уже о том, что в горизонтальном положение с неистовым храпом она лишь могла спугнуть медведя в лесу.

И еще приплюсуем туда эти зловещие сны, которые не привносили в ее жизнь ничего кроме депрессии. Ну почему ей не снится что-то хорошее с единорогами или о страстной любви, нет, лишь смерти, отчаяние, боль… Эти сны будто забирают все светлое из ее жизни, съедают всю энергию, оставляя все больше места апатии и депрессии.

Разные психиатры прописывали разные рецепты сильнейших успокоительных. Курсы реабилитации не давали утешения. Кто-то говорил о биполярном расстройстве, кто-то ставил шизофрению. Врачи сами не ведали того, что происходит под копной этих пышных светлых волос. И все пичкали и пичкали ее лекарствами. Но вскоре Шампанскому это надоело, и она вышла из этой «игры», пытаясь просто жить. Тут и подвернулась ей Ром. Эта низменная пиратка с ужасно несносным характером разглядела всю боль внутри нее и помогла, поддержала, не дала падать духом. Она просто обнимала, когда девушке было плохо и шептала «ты справишься, ты сильная», от чего Шампи становилось легче дышать, и ее мятежный дух приходил в так называемую гармонию.

Очень часто она боялась ложиться спать и поэтому предпочитала сомнительные компании до зори. Они-то умели оттянуться! Там она и сошлась с Ром. Точнее будет сказать, они и были знакомы, но не так близки, как стали после. Казалось, пиратка видит ее насквозь, знала всю чернь, что жила в ней и даже в пылу страсти пообещала, что поможет. Шампанское знала, что это лишь слова, хоть и столь томно и уместно сказаны, но одно присутствие Ром в ее запущенную жизнь стало как глоток свежего воздуха. Будто сама надежда поселилась по соседству и периодически звала на чай.

Не помня сколько времени уже прошло, а кожа приобрела синеватый оттенок, Шампанское почувствовала себя немного лучше. Горе с пополам стянула с себя налипшее платье, белье и завернулась в махровый халат.

Комната показалась менее ледяной после душа, но все же кожу пробрали мурашки. Девушка забралась под одеяла, но ее всю трясло. Она молилась, чтоб ее быстрее унесли боги снов в свои прекрасные дали, но сон долго не шел к ней, пока…

Она была на корабле, однозначно на корабле Ром, ибо помнила его по расположению «мебели». Темно, хоть выколи глаз, но Шампанское уверено шла вперед, в каюту капитана. Она не совсем понимала, что делает, но тело и руки будто выполняли команду, зная все наперед.

Дверь, естественно, оказалась запертой. Она долго не думая, достала шпильку из волос и просунула в замочную скважину, покрутила там что-то пока не услышала знакомый щелчок. Потом быстро скрылась за дверью, так как прожекторы вот-вот должны были ее настигнуть.

В помещении был как обычно дикий беспорядок. Блондинка и не понимала, что ей надо искать, пока шаркала по комнате взад и вперед, устраивая и того более хаос. Неизвестно сколько времени прошло, но в руке у нее блеснул ключ! И ее потянуло к сейфу. Там она схватила небольшой деревянный ящик и поспешила замести следы.

Вот только не учла она встречи с Мелассой, в которого неожиданно в ночи налетела. Проклятье! О том, что это был именно он она догадалась по белкам глаз и таким же идеально белым зубам, ну а в целом он был подобен тени в ночи:

– Кто это? – выкрикнул он, прежде чем она прикрыла ему рот ладонью.

– Шшш, – шикнула девушка, прижимая его к стене, удивляясь тому, откуда у нее столь быстрые рефлексы и сила. У нее было меньше полминуты до вспышки прожектора. – Меласса, это я. Послушай, ты меня здесь не видел и не слышал, ясно?

Парень просто кивнул, и она подумала, что он скорее всего узнал ее. Хотя и не исключено, что просто испугался ее столь непривычных «манер».

– О чем ты больше всего мечтаешь? – зачем-то спросили ее губы.

– О высшем образовании, – едва Шампанское разлепила пальцы, прошептал он, запинаясь на каждом слоге.

– Готовься поступить в Йель, – девушка снова быстро осмотрелась, нет ли еще свидетелей сей драмы, – при условии, что ты умеешь держать язык за зубами, парень.

Он глуповато улыбнулся. А Шампанское где-то подсознательно (будто бы разумной частью мозга, а не той, что творит в этом сне), представила какого же ему будет там учится и пожалела.

И в этот момент девушка почувствовала, как Меласса расслабился под ее натиском, и поняла, что надо бежать, что в принципе она мгновенно и сделала, при этом убедившись, что Меласса не включит сирену. Но он так и продолжал стоять, размечтавшись о будущем. Наивный, глупый, при этом милый парнишка.

Потом у Шампанского были провалы в памяти, ибо она абсолютно не помнила, как из одного сна перекочевала в другой: туда, где она видела смерть Сидра.

Она очутилась в холодном каменном замке, который пронизывал северный ветер. За окнами стояла кромешная ночь и лишь пара свечей освещали огромный зал. Первым она заметила средь всей этой старинной роскоши (гобелены, гардины, шторы и антикварной мебели) своего старого доброго знакомого. Но вместо обычной веселости впервые столкнулась с отчаявшимся и удрученным мужчиной. Усы, столь привлекательные на его симпатичном лице, потеряли свой лоск, как и вся его ухоженная шевелюра и он был похож на побитого льва после суровой схватки. Он метался (хотя это слишком громко сказано, а точнее дёргано ходил взад и вперед) между камином и тяжелым письменным столом и рычал, но выглядело будто скулил. Шампанское шагнуло из своей тени к свету, чтобы узнать, что с ним. Но вот незадача, он ее не видел. И тогда девушка заметила письмо в его руках. Естественно, прочитать что там было невозможно, но по крайней мере, она догадалась, что явилось причиной его гнева.

И вот его последний рывок к камину, Сидр пошатнулся и упал на колени. Шампанское рефлекторно дернулась к нему, но понимала, что ничем помочь не сможет – ведь ее здесь просто-напросто нет. Она не хотела видеть этого сна, не хотела видеть продолжения, которое неизбежно вело к одному – к его смерти. Она чувствовало это каждой клеточкой кожи, едва ступила в эту залу.

Сидр еще некоторое время стонал и дергался на четвереньках. Или это сон был как в замедленном действии? Девушка видела боль в его глазах, хотя возможно это просто отражалось пламя камина, но этот рев, что последовал невозможно ни с чем спутать: так орут солдаты во время боя, когда отчаянно идут на рожон, когда знают, что не вернутся: с ненавистью и отвагой.

И вот он упал с глухим стуком на пол и смех разразился во всей комнате. Будто кто-то только этого и ждал. Раскатистый мягкий смех, который обычно очаровывал в этой полутемной пещере прозвучал зловеще и до мурашек по коже. Суррогат. Шампанское знала, что это он, в этом не было сомнений.

– Нееет! – с этим криком на губах девушка вскочила со своей кровати в пустой комнате отеля. За окнами моросил дождь, и погода при этом была переменно облачной. Казалось, само небо давало случайную надежду своими редкими лучами солнца.

Ром на месте не оказалось. Ах да, скорее всего она уже на корабле, подумала Шампанское и в этот момент вспомнила о своем первом сне. Приснится же такое! И так ярко прям.

Она встала и начала искать свои любимые тапочки, ибо полы в отеле были ледяными. На виду обуви не оказалось, поэтому пришлось лезть под кровать. Там она нашла разные пары носков, и лишь один одинокий тапок. Зато…

– Что это? – ее руки нащупали какой-то ящик, которого явно там не было еще вчера.

Проклятье! Это же именно тот, что она видела во сне! В ее гребанном сне!

– Не может быть! – взвизгнула девушка и задом просеменила до тумбочки. Сон не был сном! Это было явью! Тогда получается, что и второй сон тоже был ничем иным, как реальность! Сидр! Сидр мертв?!

Долго не мешкая она вскочила на ноги, замоталась в ткани (некогда было выбирать наряд и одеваться) и схватив кожаные балетки (хвала Дионису, они оказались практически на месте – на столе возле выхода) обувалась уже на лестничной площадке.

Пока она неслась сломя голову через моросящий дождь, периодически пыталась понять, что вообще происходит. Как так получилось, что ночью она превратилась в неведомого ниндзя и ограбила любимую подругу?! На какое-то время девушка вспомнила о силе, что ее вела и решало за нее, что и как делать. Но вопросов по-прежнему оставалось больше, чем ответов.

Упустим тот момент, что она провела в доме у Чачи, и где ее немного отпустила ситуация с Сидром, ведь она с первых минут поняла по грузинке, что все в порядке.

Так что же было дальше, когда дверь за нею все же закрылась, а душу успокоил тот факт, что с Сидром в надежных руках? (В любом случае, она предупредила Чачу, а это уже полдела, считай).

Подсохшая одежда вновь начала медленно сыреть под натиском дождливого неба. Ноги сами привели ее обратно в отель. Будто веря в то, что там они наконец-то обретут тепло и сухость.

В комнате, где к счастью, Ром так и не оказалось, девушка ждал ее утренний кошмар под кроватью. Так что же это было? Как она оказалась втянута в воровство и с какой целью? Лунатизмом она никогда не страдала, но, видимо, всегда бывает первый раз. Стоит теперь добавить и эту графу в резюме у психиатра. Замечательно!

Теперь вопрос в другом. Что именно находится в ящике и что с ним делать? Как отнесется к пропаже сама Ром? Если бы это была не столь ценная вещь, то вряд ли бы ее хранили в сейфе, не так ли? Значит, это что-то и впрямь стоящее.

На ящике был код. Ну естественно! Не все же так просто. Комбинация цифр, к сожалению, Шампанскому не приснилась, а жаль. Что ж, возвращать сундучок пока было бы опрометчиво. Девушка уверовала себя, что это все не спроста, значит надо ждать дальнейших знаков судьбы. А пока необходимо спрятать сей товар. Только вот куда? Место под кроватью явно было не самым подходящим, как номер этот в целом, ведь рано или поздно сюда явится Ром. Банки? Сейфы? Закопать? Столько вариантов, но какой же лучше всего и не выдаст ее? О, святые! Ее же видел на корабле Меласса! Чертов парень! На то, что ему можно доверять было мало шансов. Стоит ему лишь пригрозить, и он сразу расколется. Стоило бы и впрямь подсобить ему с учебой. Ведь это веский стимул, не так ли? «Как только спрячу ящик!» – решила Шампанское.

Как девушка весьма суеверная, она начала искать и выслеживать знаки. Она включила телевизор, распахнула портьеры, слегка прибралась в комнате, где на ходу нашла журналы былых гостей и просмотрела их, но нигде ничего не появлялось. Возможно, стоило бы вздремнуть. Ведь если до этого все ее двигало какое-то видение, то возможно и сейчас оно подскажет, что делать ей дальше. С этими мыслями она взобралась обратно в постель, но ведь беда – сон никак не лез ей в голову. И тут раздался звонок телефона.

Это была Ром! Час от часу не легче.

– Да, дорогая, – Шампанское хотела придать своему голову обычную веселость.

– Привет! – прохрипела полупьяная Ром, – не жди меня сегодня. Я помню, что обещала поужинать с тобой до отплытия, но планы резко изменились.

– О, – прошептала девушка в ответ, не зная, то ли радоваться, то ли начать грустить.

– Могла бы ты через посыльного отправить мои вещи сюда. У меня нет времени заехать за ними, – попросила пиратка.

– Да, да, конечно, – протараторила Шампанское.

– Надеюсь, у тебя все в порядке? – видимо, голос все же выдал девушку, раз Ром спросила с преувеличенной заботливостью.

– Да, не переживай. Просто плохо спала, – черт, Шампанское не любила врать, ну а куда деваться.

– Мм, ясно. Что ж, увидимся по приезду. Не скучай! – ответили на том конце и бросили трубку.

Миллион мыслей влетели ей в голову в эту минуту, начиная от той, что Ром догадалась, что Шампанское украла ее товар до той, что их отношения все более скатываются на нет. Хотя если подумать, Ром часто отплывала надолго и далеко, поэтому блондинке не стоило беспокоиться о последнем.

И тут она, наконец-то, увидела этот знак! Точнее увидела в разных местах одну и ту же картинку! На стене висела подделка Айвазовского «Лунная ночь на море» (не то, что девушка так хорошо разбиралась в живописи, просто картина была подписана), где был изображена одинокая шхуна, как и на обложке журнала красовалась реклама яхт, и последний пазл сложился, когда по телевизору начали показывать фильм «Голубая лагуна», где главные герои плывут на корабле.

Что ж, выбор судьбы явно очевиден! Товар надо спрятать на корабле. Только вот где именно там, если принять за внимание состав экипажа и плохую ориентированность по помещениям! И с чего вдруг девушка ограничилась именно «Эсмеральдой» останется для нас загадкой, друзья. Но отчаявшийся и слегка психологически нестабильный мозг Шампанского был уверен именно в этом решении.

Влекомая какими-то чудными мыслями, она ходила взад и вперед, рассуждая вслух:

– Бесспорно там будет множество товаров, что готовится к отплытию, но вот беда, как незаметно туда пробраться и найти столь укромный уголок, который никто не посетит до поры до времени? Ха, и здесь придёте довериться чудесной воле богов! Они указали сей путь, значит и укажут на конечную точку, – и потирая ладони, у Шампанского приподнялось настроение. Она сдвинулась с мертвой точки. Правда еще не совсем понимала куда именно. Но действие всегда лучше бездействия!


## Глава 15

Белое Вино просунула голову в дверной проем и осмотрелась. В коридоре никого не было. Поправив платье, столь идентичное с нарядом Скарлетт О’Хара «С любовью к Таре», будто его и впрямь сшил Уолтер Планкетт, девушка направилась бродить по соседним каютам. В действительности, младшая сестра Вин была плохой шпионкой, ибо при первом же взгляде стороннего наблюдателя можно было бы заметить, что она что-то выискивает.

Так что за игру затеяли столь утонченные дамы, спросите вы? Давайте все по порядку. Изначально сестры были не разлей вода. Обе с определенным вкусом, истинной древней родословной, любимицами царей и вельмож. Их любили, да что уж говорить: любят и по сей день. Но всеобщая слава, как всегда, развратила их, сделала эгоистичными и весьма пафосными. Характеры сестер менялись из года в год. Они искали лекарство от скуки и нашли его в интригах. Сначала в дворцовых, потом уж куда их занесет. Порой эти игры доводили до безумия, а иногда были куда зауряднее, чем предполагалось. Но суть остается одной и той же: скрасить свою бесконечную жизнь чем-то пикантным, смешать все в густой винегрет и любоваться кульминацией. Как и сейчас, то есть еще сидя на встрече в том пыльном баре, они почуяли, что их ждет что-то воистину веселое, стоит лишь немного замутить воду.

Как мы уже догадались, они не зря попали на корабль к Ром. Естественно, они искали чем бы нажиться на ближайшее время свое праздное любопытство. Вуаля! Не надо быть семи пядей во лбу, чтоб понять, что круиз принесет бриз свежей наживы. Об этом сестры разузнали, как только покинули тот бар с своими мужчинами. Если даже со стороны казалось, что это лишь напыщенные глуповатые особы, которые только и умеют как «облепить» мужчин, это будет лишь наполовину правдой. Не стоит недооценивать опыт сбора информации: прикинуться наивной овечкой и при этом замечать все детали, запоминать нюансы и делать быстрые выводы.

Та ночь поистине была плодотворной, так как Коньяк и Виски не скупились в высказывании своих мнений, а между тем и фактами, такими как: «Есть что-то схожее в Суррогате и в Самогоне, будто у них одна кровь на двоих» или «Я как-то заметил случайно на одном из праздников в Японии – названия, конечно, сего мероприятия я не запомнил – то, как переглянулись Саке с тогда еще не таким напыщенным Суррогатом. Был он славным малым в те времена, не то, что сейчас» и все в этом духе.

Подливая их любимые напитки и умело виляя разговор в нужную им сторону сестры выуживали информацию по крупинкам, но весьма динамично. Таким образом, к рассвету они заимели все, чтобы начать охоту за приключениями. Так, проснувшись на рассвете, Красное Вино решило напрямую навестить некогда славного парня (стоило лишь подергать за пару ниток, чтоб найти его логово), а младшей сестре выпала роль риелтора, ибо накануне поступил звонок от Кумыса с вопросом: нет ли поблизости каких-нибудь заброшенных непримечательных зданий, желательно за чертою города. Не сказать, что сестры и монгольский охотник были в столь тесных хороших отношениях, да дело в том, что он как-то помог им выбраться из одной передряги в далеком Китае, которую в последствии назвали «опиумная война», отчего Кумыс в настоящий момент решил воспользоваться своим правом напомнить о долге. Что ж, сестры и впрямь знали больше, чем он, поэтому и предложили ему заброшенный рабовладельческий склад. Цена далекого спасения была уплачена. Но при этом дамочки попутно узнали, что у Кумыса есть какие-то тайные дела. Можно было бы разузнать позже, почему бы и нет.

Только если у Белого Вина все прошло гладко, то Красное Вино слегка потерпела фиаско. И прибежав на обед в гостиницу, она выпалила:

– Давай делать ноги!

– Что случилось? – испугалась резкого объявления младшая.

– Суррогат, конечно, красавчик, но сейчас лучше держаться от него подальше, дорогая, – собирая манатки ответила ей рыжеволосая.

И тут Белое вино заметила синие пятна на шее у сестры.

– Он душил тебя? – выкрикнула она.

– Хорошо, что не убил. Хотя на какой-то миг я подумала, что он все же это сделает, – как ни в чем не бывало говорила Красное Вино.

– Я всегда твердила тебе, что это все нас до добра не доведет! – выпалила Белое Вино.

– Нашла время читать нотации. Собирай вещи! И приоденься! Нам еще надо на хвост к тем двум джентльменам сесть.

И вот, целенаправленно оказавшись на борту Эсмеральды, каждая из дам начала делать свою работу: Красное Вино отвлекать экипаж, Белое же – добывать какую-нибудь полезную информацию: мало ли что пригодиться потом для выгодных сделок.

Если ей случайно попадались на встречу матросы, она, глупо улыбаясь, флиртовала с ними, не вызывая особо подозрений. Ну вот что от этой недалекой взять? И так спустя минут десять, был осмотрен весь этаж, но ничто не зацепилось на глаза, что начинало уже напрягать Белое Вино. Конечно, их ждало еще несколькодневное путешествие по воде, но все же хорошо было бы иметь козырь в рукаве, да и сестра явно осталась бы довольной ею.

Стоит упомянуть, что Красное Вино имело некую силу над младшенькой. Так сложилось сразу, и было в какой-то мере выгодно ей. Пользуясь своим положением, она могла манипулировать и командовать над Белым Вином, используя ее в мелких работах. Красное Вино не чуралось чувствами сестренки, ее не волновало, что та была парою закомплексованной или чрезмерно боязливой, не смея и рта открыть против слова сестры. Но поверьте на слово, вы бы этого даже не заметили, не поживи с ними под одной крышей. Белое Вино умело менять маски быстро и грамотно.

– Чем я могу Вам помочь? – вежливо обратился к ней парень (Меласса вроде), что подавал прохладительные напитки на свежем воздухе, едва их чемоданы разместили по каютам.

Встреча с ним в темном коридоре оказалась немного некстати, ибо интуиция подсказывала Белому Вину, что это ушлый малый, а не какой-то обычный матрос, которого можно обвести вокруг пальца, слегка приподняв подол юбки и выразительно выпятив грудь.

– О, я так рада вас встретить здесь, а то уже отчаялась найти выход, – улыбнулась блондинка.

– Наш корабль не столь большой, чтобы в нем заплутать, мем, – ответил он, – выходы по обе стороны от коридора за поворотами.

– Мне надо немного меньше пить, – отмахнулась девушка, – боюсь, когда начнет качка, так я вообще в своей каюте умудрюсь потеряться, – и очаровательно засмеялась.

Меласса расхохотался в ответ.

– Вы мне нравитесь, мем, – ответил он. – Если что зовите, помогу вызволить вас из ваших же проблем.

«Если бы только мог», – грустно подумала она, но сказала другое:

– Буду премногом благодарна, – и прошла мимо него.

Коридор был узок и тесен к тому же из-за труб и всякого походного инвентаря, поэтому им пришлось немного прижаться друг к другу (не забываем, что и платье, что выбрала Белое Вино для сего вечера, было скорее для пышных балов, чем для тесных коморок железных ковчегов). На мгновение их взгляды сошлись: высокий костлявый парень в грязных обносках и чуть ли не на два дюйма ниже дама из высшего общества. Он смотрел на нее с мальчишескими мечтами, как на что-то столь далекое и одновременно хрупкое, а она в кои-то веки не с высока положения, а с наивной мыслью «сколько в нем простоты и отзывчивости, прям как в ребенке». Но вот то мгновение прошло, и они расстались: она, скрывшись за поворотом, но оставив шлейф дорогих духов за собой, что казалось, опьянил Мелассу, и его разбившиеся вновь мечты о далекой звезде, которой он никогда не дотянется.

Оказавшись вновь на свежем воздухе, Белое Вино отбросила свои никчемные мысли и вернулась к самобичеванию по поводу того, что те четверть часа, что выделила ей Красное Вино, прошли безуспешно.

Было изначально глупо полагать, что среди жилья обычного персонала можно найти бриллиант, но стоило попробовать, конечно. Иногда команды в таких тесных обстановках не редко становятся как звери в клетке и начинают рыть друг против друга, но сейчас либо рано об этом говорить, либо экипаж Ром и впрямь набрала безукоризненный.

– О, вот и ты, дорогая, – поприветствовала Красное Вино, двусмысленно посмотрев.

– Да, простите за опоздание. Долго привыкаю к новым местам, – обобщенно извинилась она.

– Как вы себя чувствуете? – обратился к ней Виски. По плану сестры, он был ее целью. «За их вежливыми манерами явно скрываются роковые скелеты», – как-то сказала она и поставила целью взять быка за рога.

Не сказать, чтоб Виски ей не нравился, просто они были совсем разными. Нет, конечно, он был весьма интересной личностью, но девушка ждала другого всегда от партнеров. Она ждала той любви, от которой сердце сжимается, а мозг немеет. Да кто не мечтал уйти в омут с головой в страстные водовороты данного чувства. Ей редко выпадала роль этой жертвы, ибо всех мужчин ей выбирала по той или иной причине сестра.

– Благодарю, хорошо, – вспоминая о том, что с утра жаловалась ему о недомогании (на самом деле выкроив время на очередной шпионаж), ответила Белое Вино.

– У Вас чудесное платье, – сделал он ей комплимент, от которого Красное Вино сразу поняла, что между ними лед тронулся, а точнее рыбка попалась на крючок.

– Что ж, господа, не пора ли нам выпить чаю? А то вечер выдался весьма промозглым, – предложила старшая из сестер под предлогом остаться хоть на пару минут с Белым Вином и узнать, что все же той удалось узнать.

И какого было ее разочарование, когда она услышала:

– Там тихо, как в Безэховой камере[24], – ответила ей сестра.

– Либо играют слишком умелые игроки, – предположила Красное Вино, а подумав, добавила, – ночью надо будет перевернуть все вверх дном в каюте этих двоих, – и незаметно указала головой в сторону Коньяка и Виски, – зуб даю, у них-то мы что-то да нароем.

– И опять это делать мне? – скрыв свое негодование спросила ее блондинка, которой начали окончательно приедаться вечные интриги сестры.

– Не задавай глупых вопросов, милочка, – фальшиво улыбнулась ей ее собеседница, – тебе от природы не дано умение развлекать мужчин, – и направилась в столовую, где она надеялась выпить хорошего горячего английского чая.

Белое Вино была согласна с ней, хотя внутренний голос начал бунтовать с выкриками: «это она тебе внушает из года в год, не верь ей!», но заткнув его еще при первых лозунгах, она направилась в их компанию, чтобы не вызывать подозрений.

Все бы да было в порядке, но этой всей сценой наблюдал Меласса. Он шел как раз на кухню, когда за окном увидел двух сестёр. Стекло было плохо вымыто, но все же через него можно было прекрасно лицезреть как меняется мимика собеседниц, и не ускользнуло от его глаз какая-то глубокая печаль девушки в пышном белом платье, то бишь мисс Белое Вино. Его еще удивила, как это не заметила этого ее сестра. «Надменность и самоуверенность порой затмевают взор», – подумал еще тогда парень. И ему стало жаль, ангела в белом. Но тут его позвала хозяйка и он пустился галопом по широтам его обязанностей.

Чай оказался до ужаса противным, но по мере воспитания все гости травились им молча и улыбаясь как ни в чем не бывало, ведя светские разговоры. Как мы уже поняли в основном говорила Красное Вино, пытаясь привлечь к себе максимально внимание. Джентльмены были не против, хотя и весьма подустали от любезностей рыжеволосой дивы.

– Я знаю, что это абсолютно не наше дело, но все же: что вас так тянет в Новый свет? – между горькими глотками поинтересовалась она.

– Соскучился по брату, – ответил Виски.

– Ах да, как там поживает Бурбон? Все тот же фермер среди кукурузных полей? – то ли упрекнула, то ли обсмеяла она родственника собеседника.

– Не всем дано блистать в обществе, как вам, миледи, – вежливо ответил он.

– И все же вы настолько разные, – решила все же подать голос Белое Вино.

– Да, вы правы. Но это не делает его менее хорошим человеком, – продолжил защищать брата Виски.

– Что вы! Я уверена сестра совсем не это имела ввиду, да, дорогая? – победно посмотрела Красное Вино на сестру, вложив в свой взгляд «ну что я говорила».

Белое Вино смутилась не сколько от реплики мужчины, сколько осела под взглядом сестры и продолжила более тихим и запинающимся голосом:

– Нет, конечно, нет. Я просто хотела сказать…

Но ее перебила вновь дама в алом:

– …что в семье всегда найдутся серые вороны: безобидные и непримечательные по крайней мере, как в нашем с вами случае, – и она, рассмеявшись, подмигнула Виски.

Красное Вино ждала, когда же техасец выйдет из себя и начнет защищать ее сестру, а в последующем они уединятся, где она со всей пылкостью его отблагодарит за проявленное мужское заступничество.

Но Виски, отпив напиток, лишь не сводил с нее взгляда. На мгновение ей показалось, что в нем мелькнула ненависть, хотя есть вероятность, что это был интерес.

– Вы считаете, что ваша сестра – серая ворона? – спросил все же Коньяк, за что старшая из сестре была ему благодарна.

– Не в обиду будет сказано, – и она по-дружески положила ладонь ей на локоть, – но скромность имеет оборотную сторону.

Белое Вино молчала, сглатывая каждое ее слово. Она за все эти годы знала все эти трюки сестры. И уже догадывалась, к чему та клонит, правда слышать это в очередной раз было неприятно, ведь читая между строк, можно было догадаться, что она говорит правду.

– Было временя, когда скромность считали добродетелью, – прежде чем хлебнуть чаю, ответил Коньяк.

– Да, я и не спорю с этим. Просто времена меняются, а надо подстраиваться под реалии. Или Вы с этим не согласны? – спросила она.

– Зависит от обстоятельств, – закрыл тему мужчина, понимая, что весьма некрасиво обсуждать чьи-то «пороки» в присутствии самого обвиняемого.

– А вы что думаете по этому поводу? – поинтересовалась Красное Вино у Виски. В конечном итоге – он и был ее крупной рыбой в этом диалоге.

– Что я отнюдь не считаю Белое Вино серой вороной, – ответил он, улыбнувшись белокурой барышне, на что она мило опустила взор, как и подобает в данной ситуации.

– И все же ваш брат весьма обособленная личность. Мне таких не понять, – гнула свое женщина.

– Возможно убегая от таких непонятливых, они и ведут столь затворнический образ жизни, – надавил грубостью ее собеседник. И этот ток, что проскочил за столом, как всегда приятно пощекотал нервы Красного Вина. Не то что она любила, когда ей грубили, но скандалы были ее любимой частью.

– То, что я не нахожу фермерский образ жизни наилучшим не значит, что я плохой человек.

– Я и не говорил этого, – и встав, – но мне необходимо вас покинуть. Прошу прощения, – сочувственно посмотрел он на Белое Вино.

Когда он вышел, Красное Вино обратила все свое внимание на Коньяк. То, что план сводничества в данный момент потерпел фиаско ее не расстроило, ведь за планом «А», в ее голове уйма планов под кодами «В», «С» и так далее.

– Ой, дорогая, мистер Виски забыл свой платок, – откуда-то достала женщина белый клочок ткани, – это же его не так ли? – и указала на инициалы.

А пока ее сестрица и Коньяк пытались понять, в какой именно момент их друг забыл сей предмет, продолжила:

– Иди, догони его и отдай, – подтолкнула она блондинку, выпроваживая со стола. Белое Вино была не в восторге от такого ухода (как минимум потому что хотела подольше просто посидеть и посмотреть в окно, откуда открывался вид на последние сборы экипажа, а в ее голове «на работу простого люда, свободного и не заклеймённого знаком нерадивой сестры»)

– Знаете, я не большой любитель сводить пары, – едва пышное платье Вина скрылось за дверью, продолжила она, – но как вы думаете, мистер Коньяк, есть ли шанс моей сестре найти счастье в семье господина Виски?

Говорила она это, как мы можем понять, не из добрых намерений. Она жаждала финансовой наживы и готова была для этого пожертвовать и сестрой, искренне веря, что та смотается, едва сможет обчистить техасца, при этом нахватавшись вагон тайн из его «шкафа».

– Не нам это решать, думаю, – ответил ей мужчина.

– И все же она моя единственная столь родная кровь, и я переживаю, – состроила Вино самое свое доброжелательное лицо.

– Конечно, я вас понимаю, – посочувствовал ей Коньяк.

– Как и понимаете, что я и от Вас не отстану, – сложила изящно руки под подбородком Красное Вино.

– С памятью у меня все в порядке, дорогая. Я помню все свои долги, – улыбнулся мужчина.

– Славные были времена, – растягивая слова произнесла его собеседница.

– Не назвал бы, – опустив голову, ответил ей Коньяк.

У Вина блеснули глаза: ей нравились эти моменты, когда в руках у нее сосредотачивалась власть над кем-то. Но при этом женщина понимала, что не стоит перегибать палку – это чревато бунтом на корабле.

– В разговоре с мистером Виски, я возможно впала в излишнюю крайность, – будто бы извинилась она, естественно при этом ни капли не чувствуя вины.

– Возможно, – согласился ее собеседник.

– Так будьте добры, попросить у него прощения.

– Непременно. Хотя что стоит это сделать вам самой?

– Боюсь, не хватит мужества, – потупила (наигранно) глаза Красное Вино, на что Коньяк невольно улыбнулся.

Что можно сказать про этого джентльмена? По мере своего возраста он был спокоен и рассудителен, нерасторопен и молчалив. Его мало что могло развеселить и привести в трепет, ибо в жизни повидал слишком многого. Несколько войн нанесли ему глубочайшие травмы, женщины ни раз разбивали сердца. Неудивительно, что с годами он просто охладел ко всему вокруг.

Он знал Красное Вино давно и был не настолько глуп, чтоб не видеть, как она с ним кокетничает. Ему это в какой-то мере льстило, но не более. Скажем так, Коньяк ей просто не доверял, как и любой женщине, чтобы раскусить ее у него явно не хватало опыта, но интуиция его редко подводила, хотя что уж там, сама история их знакомства говорила о многом. Но, с другой стороны, Коньяк был благородным напитком и предпочитал честно отдавать свои долги… хотя об этом позже, господа. Оставим капельку интриги.

А что же Виски? Он же твердил все время, что с сестрами лучше не связываться, так как они часто оказываются в центре общественных скандалов и при этом лихо выходят оттуда сухими (что уже вызывает ряд вопросов), на что его старший соратник улыбаясь губами, но не глазами, отвечал, что им искать в его карманах нечего, как и по жизни в целом – он чист. И даже чрезмерно скучен, по самоанализу.

Чего не сказать про Виски, естественно, у которого было столько скелетов в шкафу, что порой он подумывал докупить дополнительную мебель. И как вы все понимаете, его напрягала столь чрезмерная навязчивость этих особ. Одним из способов избежать с ними проблем, он выбрал путь наигранности и простоты, в надежде, что тем станет неинтересно проводить с ним время. Но что-то пошло не так видимо, и возможно он в чем-то прокололся, раз эти женщины увязались с ним в это путешествие. Чтоб их! Как же наивно и глупо было предположить, что если он рьяно откликнется на их предложение, это не вызовет у них подозрений. Но сестры как осьминоги спились за их шею и сразу же оказались при своих чемоданах. Да, конечно, потом уже Виски начал давать заднюю, думая, что сможет их переубедить, но итог мы видим сами – с Виски его же игра обошлась дурно.

Теперь же вопрос стоял в другом: что именно разнюхивают Красное и Белое Вино? Под какой именно камень сейчас бежит вода? Когда имеешь столь бурное прошлое, можно легко ошибиться.

И вот стоя разъяренный на корме корабля и пытаясь зажечь сигарету он думал, как бы правильнее было привести хотя бы одну из сестер к серьезному разговору без любезностей (грубой силой как часто это делали на Западе), когда его отвлекла блондинка в столь неподходящим для этого времени, да и не по погоде в платье из муслина. Ей он бесспорно шел, но одно то, что одежда принадлежало другой эпохе – навивало мрачные мысли, в частности о гражданской войне, которую Виски прошел от и до.

– Простите, что отвлекаю вас от ваших мыслей, но вы обронили платок, – не поднимая головы сказала она.

– Неужели? – нахмурив брови, ответил Виски.

Девушка протянула белую ткань и попыталась уйти, когда мужчина понял, что стоило бы начать задавать вопросы именно с младшей из сестер: она и более нравилась ему, а с другой стороны, казалась бесхребетнее.

– Послушайте, – и тут он замолчал, подбирая слова, – мне кажется ваша сестра к вам несправедлива.

– Не всем везет иметь доброго и чуткого родственника, – ответила девушка через плечо и медленно потянулась в сторону кают.

На этом их разговор, как и толком не начавшийся, завершился. Но Виски был уверен, что первый шаг сделан и, если немного разрыхлить почву, туда можно будет кинуть семя, что разрастется бурными цветами. Попробуем поиграть их же методами.


## Глава 16

Впервые Ром чувствовала себя так неловко на своем же корабле. Ее нагнетала обстановка, что ворвалась с появлением сколько не Виски с Коньяком, а именно женщинами. Она всегда их недолюбливала, считая их последними напыщенными сучками из рода алкоголя. Предпочитая простоту моряков и их образа жизни, она старалась крутиться в кругу таких же напитков. Не зря ее выбор пал на Шампанское: легкое, как ветер в парусах, и без тяжести якоря, с ней можно было быть на одной волне в любую погоду.

И вот, наконец-то, ее тяжелый день озарился лучами солнца – в каюту тихо постучались и, естественно, это оказалась блондинка. В летнем льняном костюме теплых тонов и с легким беспорядком на голове, выглядела она немного уставшей и не веселой.

– Что-то случилось? – встрепенулась Ром.

– Нет, что ты, – ответила ей Шампанское, – просто здешняя погода меня всегда угнетала, ты же помнишь.

– Конечно, – было успокоилась пиратка и только сейчас заметила небольшой чемоданчик на колесиках, что приволокла девушка.

– Надеюсь, я ничего не забыла, – как всегда засомневалась она.

– Ничего страшного. На Земле нет таких вещей, что невозможно купить, – отмахнулась капитан корабля.

– Боюсь не соглашусь, но спорить не буду, – мило улыбнулась Шампанское и присела на диванчик, на котором несколько часов назад дремала Ром.

– Не обращай внимания на бардак, – заметив взгляд девушки, сказала пиратка. Вроде бы Шампи была единственным человеком в ее жизни, пред кем она извинялась за ненадлежащий вид: свой или помещения – не важно.

– Ой, Ром, я вообще не помню тебя опрятной и чистоплотной, так что данная каюта ничем меня не удивила.

– Какое облегчение! – засмеялась пиратка. И на некоторое время между ними повисло молчание.

– Так, надолго ли ты в море? – поинтересовалась блондинка.

– Планы весьма прозрачны, я не могу сказать, как все пройдет. Но думаю, на месяц, – прикинула Ром.

– Ты что-то везешь контрабандное? – невзначай спросила Шампанское, при этом не упуская ни одного изменения в мимике подруги.

Естественно, первой, самой достоверной, так как неуправляемой от неожиданности, был шок: тело на мгновение деревенеет, глаза становятся округлее, рот замедляется, ибо не знает, что ему ответить – ведь мозг лихорадочно перебирает миллион мыслей одновременно. Выглядит все это забавно со стороны, но не для блондинки, которая во всем этом видит лишь плохой знак.

– Нет, конечно, нет, – наиграно отмахнулась Ром.

– Нууу, что ж, я рада, – даже не скрывая того, что не поверила ни единому слову, ответила Шампанское.

Воздух на миг стал напряженным и некомфортным, поэтому блондинка долго не думая ответила:

– Я пойду. Уже вечер, а ты же помнишь, как здесь небезопасно с наступлением темноты.

– Да, прости, точно, – невпопад сказала Ром. – Может вызвать такси?

– Спасибо, дорогая, – подходя и обнимая на прощание подругу, – но я чуть-чуть прогуляюсь, а потом уже решу на чем поехать.

– Ты надолго здесь задержишься? – уточнила пиратка.

– Нет, возможно на пару дней, а потом махну на Лазурный берег, погреюсь немного под французским солнцем.

– Отличная идея. Ты всегда там становишься более живой, – вспомнила капитан корабля.

– Удачного плавания, милая, – и поцеловав на прощание, поспешила закрыть за собой дверь, в надежде, что Ром не предпримет попытки проводить ее до кормы.

Но видимо, небеса услышали ее молитвы, хотя скорее же ложь самой Ром и заставила спрятаться от глаз подруги, так как никто за ней не поспешил. Это значило, что у блондинки есть несколько минут спрятать товар здесь на корабле. Только вот где?

Ей нужны знаки и срочно! Только вот ее сердце бешено бьется, а морской промозглый ветер наступающей ночи до мурашек обдавал холодом. Черт, надо было одеть шубу, – подумала она и ударила ладонью себя по лбу за то, что думает совсем не о том.

По палубам туда-сюда расторопно ходил экипаж, доводя до конца свои приготовления перед отплытием. При этих свидетелях есть ли возможность вообще спрятать хоть что-то, кроме своих никчемных мыслей.

– Мадам, – неожиданно обратились к ней за спиной, от чего девушка подпрыгнула.

– А, Меласса, это ты! – выкрикнула она, в надежде, что не привлекла излишнего внимания.

– Да, мадам, это я, – закивал парнишка, ослепляя ее добродушной улыбкой. – Вам чем-то помочь?

– Нет, спасибо, – все еще держась за сердце, ответила она.

– А я как раз о вас думал, – долго не думая сказал он.

– Да неужели? – и недобрые мысли заиграли в легкомысленной головушке девушки.

– Да, по поводу нашей последней встречи.

Господи, неужели этот недотепа собирается меня шантажировать? – молниеносно пронеслось первое в подозрении, а за ним последовали всевозможные выходы из ситуаций: от прикинусь, что не понимаю, о чем он, до крайней – его придется убрать с дороги. Убийства – были не ее коньком (и можно сказать, она лишь отчасти была причастна когда-нибудь к ним, по сравнению, например, с мадам Водкой), но как и любой вид алкоголя никогда не чуралась этого конца.

Шампанское недоверчиво посмотрела на темнокожего паренька со столь глуповатой улыбкой и долго не думая перешла сразу в оборону, положившись на мудрость: «лучший способ защиты – нападение»

– Что именно?

– Я посмотрел информацию на сайте мадам Ром, – усмехнулся он, будто сделал что-то сверхвыдающееся, – и знаете что? Оказывается, там нужно получить какие-то баллы, мадам. А их в школе получают. А я в школе 4 класса лишь проучился и не понимаю, как и кто их раздает.

О небеса! Только этого не хватало, – взвыла Шампанское, понимая, что времени болтать о таких глупостях нет от слова никак, да и о чем там вообще можно говорить с ним, если этот чумазый вообще ничего не понимает в системе образования. Все естественно упирается в данное обещание, но это потом, сейчас надо незаметно его «послать».

– Меласса, – начала она, – сейчас я немного тороплюсь. Мы могли бы перенести наш разговор в другое время?

– Боюсь, нет, миледи, мы отплываем сегодня ближе к полуночи, – замотал парень головой.

– Что ж, тогда я вам напишу. Оставьте свой адрес, – попыталась вновь Шампанское.

– На море нет адресов. Только названия компаний и кораблей, к которым мы «прикованы», – грустно засмеялся он.

Проклятье!

– Так как ж нам можно связаться? – уже сдалась девушка.

– Мы иногда будем делать остановки в портах, а там, если я не путаю, можно отправлять телеграммы, – лицо юноши будто солнцем озарило: настолько оно осветилось от появления уникальной, по его версии, идеей!

– Вот и замечательно! – поспешила попрощаться блондинка.

– Я напишу вам сразу же при первой возможности, мем! – выкрикнул он на порах счастья.

– Буду с нетерпением ждать, – солгала девушка, хоть и в глубине души посочувствовала этому бедолаге.

Вскоре, пройдя мимо нескольких дверей и убедившись, что находится одна на террасе, Шампанское лихорадочно начала искать знаки. Она не болела парейдолией[25] на самом деле, но в данный момент видела выход именно таким способом. Ведь куда проще переложить ответственность на что-то «аномальное», чем брать ее на себя – тоже своеобразная игра мозга, согласитесь. Но корабль не пестрил особыми иллюзорными знаками. Он был холоден и неуютен, как и предполагалось еще со времен его создания на заводе.

Она знала, что это самое старое из больших парусных кораблей Южной Америки. Чилийская четырехмачтовая баркентина «Esmeralda» создавалась для испанского военно-морского флота как учебное судно под названием «Дон Хуан де Аустрия». По конструкции баркентина повторяла марсельскую шхуну «Хуан Себастьян де Элькано». Однако строительство затянулось, и в итоге парусник перешел под флаг государства Чили, получив настоящее название. Сейчас эта информация никак не могла ей помочь, помимо того, что вновь напомнило о капитане сего судна, поэтому ей приходилось все искать глазами.

Длиною более 100 метров и шириной где-то в 13, как и любой корабль подобной модели, он был загружен огромным количеством канатов и всевозможных снастей, спасательных кругов и шлюпок. Паруса, благодаря экипажу, уже поднялись и закрепились. Время поджимало.

Шампанское могло просто закинуть этот деревянный ящик в одну из этих спасательных шлюпок, конечно, но где гарантия, что на одной из гаваней с широкой мелью, ею не воспользуются.

Можно было бы также опуститься в трюм и поискать место там. Но в последний момент она вспомнила повесть «Морской волчонок» Томаса Майна Рида, где как раз идет речь о том, как мальчик спрятался в трюме, чтоб с отплытием выбраться оттуда и отчаянно стать юнгой (так как капитан не решился бы высадить в море ребенка) и застрял под толщей товаров на долгие месяцы. Что ж, как бы положительно не закончился сей рассказ, охоту влезать в трюм Шампанское оно отбило однозначно.

И тут она увидела, как на корме корабля беседуют Белое Вино и Виски! Девушка даже и не знала, что они тоже отплывают на этом транспорте. Да только в данном случае она в этом увидела свой долгожданный знак.

Эта парочка: девушка в изысканном красивом платье, как невеста из самых романтичных романов, мужчина – волевой и сильный, не говоря о том, что хорошо сложенный – будто повзрослевший Артур Грей, сошедший со страниц «Алых парусов» Александра Грина. И закат на их фоне, будто в очередной раз кричащий, что время на исходе и надо спешить.

Так что за знак, подумаете вы, в этом всем могло узреть Шампанское? И это был бы хороший вопрос, честно говоря, учитывая что в целом картина помимо того что несет в себе сентиментальные нотки, ничего более и не представляет. Так вот, видимо в голове у девушки это все прошло через призму ее детских воспоминаний. А если быть кратким, то подобная сцена уже имела место быть в далеком прошлом.

В 1610 году при спуске на воду корабля Prince Royal девочкой она стояла в толпе людей и наблюдала как принц Уэльский поднялся на борт, хлебнул вина из золотой чаши, торжественно произнёс имя судна и, окропив его вином, попросил божественной защиты для сего «ковчега», его экипажа и пассажиров. После спуска корабля кубки бросали за борт, но с 1690 года от кубков отказались, заменив их бутылками с вином. Некоторые использовали святую воду, набранную в семи морях, различные напитки – от виноградного сока до коньяка.

Тогда еще никому не известная девочка размечталась, что будет иметь прямое отношение к данному действу. Итак, в конце XIX века появилась традиция использования для «крещения» корабля шампанское – как наиболее светский напиток. К тому же из всех французских вин шампанские были самыми дорогими, поэтому моряки решили, что корабли не обидятся на такой жест.

Кто придумал разбивать о борт именно шампанское история на самом деле не знает (не будем же раскрывать всех секретов нашей блондинки), но впервые данный факт был зафиксирован в 1890 году во время крещения военного бронированного корабля Maine. А вот это уже не тайна и ее стоит упомянуть на этих страницах, и тем самым объяснить дальнейший ход мыслей Шампанского.

День выдался тогда тяжелым в плане большого количества работы. Тут еще поступил указ свыше, что сегодня состоится боевое крещение Maine, что естественно, было с одной стороны радостным событием, но с другой лишней тратой времени, учитывая, что корабль строился в течение 7 лет и к моменту ввода в строй успел устареть, а это немного напрягало как самого инженера Теодора Д. Вильсона, так и учрежденного первого капитана судна Арента Крауниншилда.

Внизу собралась толпа народу, в основном состоящая из мужчин в модных по тем временах шляпах, в частности котелках (но были те, что продолжали носить цилиндры), и в костюмах-тройках. Стоит упомянуть об остроконечных бородах и пышных усах, которые вошли в моду еще в 1820 году, но сохранили свою известность вплоть до Первой мировой войны. Не всем шла эта «мочалка» на лице, но, к сожалению, это повсеместно имело репутацию шика, и каждый мужчина считал своим долгом отращивать ее в естественном виде! Если вам не совсем понятна суть сего замечания, можете взглянуть на портреты Николая Алексеевича Некрасова и Карла Маркса, например, тогда вам будет более ясна вся картина аристократии и верхних слоев светского общества тех лет. Но а в данном случае, вся подобная элита с нетерпением ждала момента бьющегося стекла об борт корабля.

Шампанское, как близкая подруга внучки морского министра, находилась так же на пьедестале и наблюдала за всей этой помпезным событием с победным высокомерием. Спустя столько лет, она смогла добиться желаемого – сделать традицией разбивать свой напиток во время крещения кораблей. Естественно, это все это было глупой светской затеей – богам с высокой колокольни наплевать на то, что там, да и как бьют об железные крейсера, – но все равно это приятно, когда твое детище получает своеобразную «медаль» в каком-то соревновании. Даже прочитав в газетах в последующем в 1898 году о том, что Maine взорвали в Гаване какие-то местные революционеры, не поубавило ее победной радости. Ведь это был лишь первый ее выход в свет в данном антураже. Далее было несметное количество подобных кораблей и их историй с печальным концом. Особенно запомнился Титаник. Вот уж незабываемое зрелище, учитывая, что она видела это все воочию.

И вот в декабре 1997 года, она оказалась в кинотеатре со своей знакомой на нашумевшем одноименном фильме Джеймса Кэмерона. И будто вновь все прочувствовала каждой клеточкой души: все эти тревоги и метания в страхе не спастись. И эти отношения Роуз и Джека… одним словом – поразительно! А ведь лишь самые яркие эмоции остаются в памяти.

Что ж, вернемся же в реальный мир. Шампанское видит парочку на корме корабля во время заката, вспоминает о своем триумфе 1890 года и в завершение в придачу какой-то матрос кричит «да» на ответ приказа вышестоящего по званию у нее где-то далеко за спиной – и все это подталкивает Шампанское на принятие решения.

Она быстрым шагом идет к каютам, даже помыслив не успевая, в каком именно может остановится Белое Вино.

– Извините, – ее сбивает на ходу один из членов экипажа. – Вы заблудились?

Похоже он спутал меня с младшей из сестер, что в целом неудивительно: по фигуре и цвету волос они были похожи (только у Шампанского это были кудри от природы, а у Белого Вина – благодаря парикмахерскому искусству).

– Ой, да, я запуталась в этих каютах и никак не могу припомнить в какой именно нас поселили с сестрой, – молясь всем богам, чтобы Красного Вина не оказалось на месте.

– Вон в той, мадам, в прошлый раз Вы выходили из нее, – указал он на дверь.

– Благодарю, – присела она неловко в реверансе. «Удивительно, что он не обратил внимания, что я в совершенно в другой одежде», – успела она подумать, когда открыла дверь каюты (что удивительно, оказалась не запертой!) и скрылась от чужих глаз.

И вот проклятье! Судя по чемоданам и некоторой одежде в шкафу, это была мужская каюта. Какого черта здесь делала Белое Вино?! Либо тот мужчина, что указал ей на дверь ошибся, и сестры проживают в соседних помещениях.

Но ведь времени уже не было, надо было поскорее оставить деревянный ящик и скрыться. Порывшись слегка в вещах, до Шампанского дошло, что это все принадлежит Виски и Коньяку. Час от часу не легче. Хотя, воспользовавшись прежней методикой, девушка пришла к мнению, что это, видимо, именно тот знак, но неправильно расшифрованный. Она же видела именно Виски на корме корабля!

Итак, решение вновь принято. И придя к заключению о том, какие именно вещи принадлежат сие господину, она нашла небольшое углубление, куда идеально помещалась небольшая деревянная шкатулка. Припрятав ее туда, блондинка замела следы и вышла из каюты. Далее она ускользнула незамеченной. По крайней мере она смела так думать.


## Глава 17

Итак, товар был потерян и за него Суррогат предложил бы нереальную цену. Конечно, то, что задумала Мартини изначально вряд ли он исполнит: в чем смысл быть королем, если этому цена его свержение? Поэтому надо придумать наиболее подходящий план действий, ибо время поджимает.

Обо всем этом думая, Мартини давила педаль скорости на максимум, набирая штрафы на каждой встречной камере. Возможно, из оцепенения ее вывела бы сирена полицейских машин, но к счастью, они не попадались у нее на пути.

– Что ты задумала? Убить нас? – наконец-то раскрыл рот Ерш, который решил признаться, что его не устраивает скорость, на которой она едет.

Как мужчина он не любил признавать своих слабостей, но жизнь все равно была куда более ценной вещью.

– Что? – будто в прострации ответила она.

– Мартини, сбавь скорость! – закричал парень, сжимаясь в кресло в надежде слиться с ним воедино.

И вот чудо! Женщина проснулась ото сна и отпустила педаль. Машина по инерции еще ехала быстро, но это было не сравнимо с тем, что было буквально секундами назад.

– Фух, – выдохнул Ерш, а потом все же решил сменить тему разговора с двумя целями: во-первых, чтобы не дай бог она не спросила «ты что испугался?», тогда надо было бы постыдно признаться, что драйв – не его конек. А во-вторых, его дико интересовала тема, что развернулась за стеною апартаментов Этанола. – Так как прошла встреча? Видео пригодилось?

– Да, – все так же отстраненно ответила она, по виду которой было понятно, что она не вникла даже в суть вопроса.

– И что он сказал? – в какой-то мере парень начал привыкать к ее привычкам замыкаться и не делиться информацией.

– Кто?

– Этанол, – посмеиваясь в душе ответил парень.

– Ах, он! – притормаживая на светофоре, ответила все же Мартини.

– Да, он, – Ерш не терял надежды вытащить из нее правду, даже пусть это придется делать клешнями.

– Ничего особенного, – отмахнулась женщина как от назойливой мухи.

– И все же?

Мартини задумалась. Со стороны казалось, что она не хочет говорить, но на самом деле в голове у нее мельтешили множество идей, одна абсурднее другой.

– Ээй, я все еще здесь, – вновь напомнил ей парень о своем присутствии.

– Ага, – кивнула она. – О чем мы говорили? Ах да, Этанол. Он сказал, что Суррогат потерял некий ценный товар.

– И ты его хочешь найти? – смекнул он.

– Да, типа того.

– И какой план? – поинтересовался Ерш, делая ставки, что женщина уже продумала все наперед.

– Его еще нет. И ты мне мешаешь его составлять, – нахмурилась она.

– Знаешь, как говорят: одна голова хорошо, а две лучше, – подмигнул он ей, хотя знал, что она не заметит.

Подъехав, наконец-то, до места своего пребывания последних недель, женщина остановила машину и, наконец-то, пристально посмотрела на парня, как на нерадивого ребенка, что требовал чрезмерно много внимания и часто отвлекал.

– Если тебе есть что сказать, я вся внимание, а если нет, то не мешай мне думать.

– Не скажу, что я полон идей, но если мы порассуждаем вслух, то возможно и придем к чему-то гениальному, – предложил Ерш.

– Я не люблю рассуждать вслух, – выходя из машины и хлопая дверью, ответила она.

– Потому что ты никогда так не делала, – не сдавался парень, огибая машину.

– И не собираюсь.

– Но теперь мы вместе, и нас ждет командная работа.

– Я уже начинаю об этом жалеть, – ответила она с грустью в голосе. Ей и впрямь начало все это доставать: бессонница, вечно какие-то дела, в которые она лезла, наивно полагаясь, что это спасет ее от одиночества и любовной депрессии.

Пройдя мимо консьержа, они просто кивнули ему и направились к лифту.

– И все же, я мог бы тебе помочь, – предложил парень.

На самом деле он хотел ее сейчас обнять и довести до постели, но интуитивно чувствовал, что она не в духе. О том, что у нее тяжелый характер он знал не понаслышке, но если другие в этом видели лишь холодность и отстранение, то Ерш понимал, что вся проблема куда глубже. Он догадывался, что при желании и большой любви Мартини очень теплая и мягкая женщина, отдающаяся без остатка своим чувствам.

– Хорошо, – сдалась она будто, скорее от усталости, чем от того, что решила поддаться.

– Итак, у нас меньше недели, чтобы Суррогат «исчез», – на последнем слове парень запнулся, не зная точнее, что именно хотела с ним сделать Мартини. – У него пропал товар, и, естественно, мы воспользуемся этим. Можно, например, пошантажировать его, прикинувшись, что он у нас. Но тогда есть вероятность сесть в лужу, ибо настоящие грабители уже могли с ним связаться, – лифт остановился и идя по коридору, он предложил следующую идею, – мы еще можем попробовать найти товар сами, но, боюсь, это отнимет много времени.

Мартини молча шла, слушая парня. В какой-то момент она поймала себя на мысли, что ей нравится его речь. Нет, не что то, как он говорит: с небольшим акцентом и звонко, сколько сами его мысли: он искренне стремился ей помочь. И возможно из-за возраста и пережитого, в ней сразу стрельнули сомнения: а зачем ему все это? Прожив столько, сколько она, начинаешь искать во всех людях корыстность. Но вот сейчас, открывая дверь квартиры, до женщины дошло, что в первые секунды его слов, она была просто рада их слушать, так как не уловила в них ни капли фальши и возможно он и впрямь готов был сделать благое дело чисто с целью помочь, а не выискивая способа нажиться на ней (хотя если подумать, изначально вся соль как раз была в их партнёрстве и в неофициальном соглашении с взаимовыгодным финалом) .

Естественно, не зная о думах Мартини, Ерш продолжал:

– У нас еще есть возможность переиграть все в нашу пользу. Только надо совместно подумать, не так ли? – толкнул парень дверь пятой точкой и пропустил женщину с ключами.

– Может быть, – наконец-то ответила она.

– Так обсудим это за кофе и лазаньей? – усмехнулся Ерш.

– Я не умею готовить, – невзначай призналась Мартини.

– Я знаю.

– Откуда? – снимая чертовы каблуки, спросила женщина.

– Хоть у меня было не так много отношений с противоположным полом, я не настолько глуп, чтобы не отличить любительницу готовить и ту, что не готовит вовсе, – и парень кивнул в сторону кухни, – у тебя даже толком посуды нет.

– А ты время зря не терял, – усмехнулась Мартини.

– Так, ты хочешь лазанью?

– А ты ее приготовишь?

– Для тебя – да, – как-то неловко опустил он глаза.

– И как часто ты готовишь своим партнерам? – съязвила женщина.

– Только особенным, – и Ерш пошел на кухню, напевая себе что-то под нос.

Через час «коллеги» уже уплетали за обе щеки лазанью, запивая крепким чаем.

– Чай? Почему чай? – спросила Мартини Ерша.

– Иногда можно и разнообразие, не так ли? – улыбнулся загадочно он. – Хотя дело в ином. Меня подсадила на него Хандия[26].

– Это та девица из Восточной Индии? – припомнила Мартини.

– Да, она самая, – и лицо парня приняло ту самую романтическую мимику, что свойственна, когда мыслями уходишь в прошлое.

– Не знала, что у вас был роман.

– Да и никто и не знал. Это было столь быстро, что я и сам не понял, – а потом задумался, – но было здорово, правда. Я люблю вспоминать это время.

– Итак, она подсадила тебя на чаи? В голове складывается картина того, что Хандия не такая уж и испорченная девица.

– В каждом человеке есть и хорошее, и плохое, смотря что ты решишь показать миру.

– Да ты философ, дорогой мой, – засмеялась Мартини.

– Нет, серьезно. Образ Хандии, ее поведение, да и вообще всё, что все говорят – это не полная картина, понимаешь.

– Конечно, понимаю. Просто я не думала, это услышать от тебя.

– Это потому что я создал и показал всеми миру образ дурочка, – признался Ерш.

– Да, скорее всего из-за этого.

– Как и ты создала образ стервозной интриганки.

– Ах вот он как называется, – вновь засмеялась Мартини, ловя себя на мысли, что за последние сутки улыбается чаще чем за все полгода до этого.

– Да, примерно так.

Потом он замолчал ненадолго.

– Но ты не такая как твой образ, – признался Ерш.

– Да неужели, – если честно этот разговор начал утомлять Мартини. Точнее, она боялась услышать правду: кто-то проник в ее душу и увидел то, что она так лихо скрывала.

– В тебе столько боли, но ты умело ее скрываешь. Я думаю, то, что ты уверовала всех в своей силе, дает одновременно и тебе возможность, «силу духа» если хочешь это так назвать, не сломаться.

Мартини смотрела на этого зеленого паренька и хотела повернуть время вспять, чтобы не было этого разговора. Она вообще не любила такие вечера, где твою душу выворачивают наизнанку.

Одно дело Джузеппе. Она ему позволяла делать это, потому что влюбилась в него с первого взгляда. Но Ерш… да кто он такой, чтобы копаться в ней! Говорить, что она слабая!

Понимая, что если она пристанет к нему с претензиями, приведет к скандалу (выходом которого было неплохая идея – разорвать мнимый контракт между ними и никогда его больше не видеть), но ее останавливало то, что он реально мог подкинуть хорошую идею по поводу Суррогата.

– Ты что-нибудь придумал по поводу нашей миссии? – спросила она ровным голосом, меняя тему.

Ерш не сразу сообразил, о чем речь, ибо все еще летал мыслями в своей влюбленности и философии бытия.

– А, ты о Суррогате, – доедая ужин, ответил он.

Мартини просто кивнула.

– Как насчет найти Фавна? – встав и направляясь к раковине, проговорил он через спину.

– Что, прости? – переспросила Мартини, полагая, что ослышалась.

– Фавн, – как ни в чем небывало, повторил Ерш.

– Ты это серьезно, сейчас?

– Как никогда, – вытирая чистые тарелки вафельной салфеткой, ответил парень.

Мартини поняла, что видимо не все знала об этом человеке, что так фривольно стоит напротив нее и моет посуду. Он – сумасшедший! Поэтому встала и направилась в гостиную, перебирая в списке самый лучший способ порвать эти отношения без лишних эмоций. В голову приходило только: «Беги от него!».

– Эй, – вышел за нею Ерш, – что я такого сказал?

Женщина резко развернулась и наигранно распахнула глаза:

– Ты еще спрашиваешь?

– Неужели ты никогда о нем не слышала?

– О божестве? Из какой он там мифологии…эмм, греческой? Римской?

– Да, древнеримской, но все же…

– Что? Хочешь сказать, что веришь во все это?

– Да, и я тебе могу доказать, – со всей убежденностью, ответил ей Ерш.

Мартини не знала, что делать дальше, но чисто, чтоб доказать его неправоту, села и сказала:

– Слушаю очень внимательно, – закидывая ногу на ногу и обхватив их скрещенными пальцами, женщина сделала наиграно заинтересованное лицо.

– Я не очень понимаю, почему ты так скептически к этому относишься, – скрестив руки, прислонился к стене парень, – ты сама обладаешь магией.

– Это другое! – выпалила блондинка

– Да неужели? – попытался передать ее же интонацию парень.

– Да!

– И чем же твоя магия отличается от его?

– Он – вымышленное божество глупых людишек! Его вообще не существует, а я стою пред тобой.

– Так вот, дорогая, я докажу, что он есть, – и Ерш протянул ей руку.

– Что прям здесь? – усмехнулась она.

– Нет, нас ждет небольшое приключение в соседнюю страну. К счастью, это всего несколько часов в пути. К утру уже будем там, – уверил Ерш женщину, стоявшую напротив.

Мартини было нечего терять, кроме времени, естественно. Если этот чертов Фавн и существует, то кто знает, что он ей предскажет. Не стоит, наверное, упоминать, что женщиной она была несуеверной, в меру своего характера. Она не верила бы вообще в ничего сверхъестественное, если бы не свой собственный дар, так неожиданно у нее открывшийся в расцвет молодости. Это было шокирующим ударом, в последствии которого она смогла при правильном анализе выявить лишь плюсы. Здесь же упомянем что минусы тоже имели место быть, в следствии чего пользовалась Мартини своим даром редко, ибо заметила, что это отнимает очень много энергии и несет в последствии некий отпечаток в карму (в виде темной полосы, как пример).

У всего есть положительные стороны, согласитесь, даже там, где на первый взгляд, и не может быть – просто не настал тот случай, чтобы взглянуть на ситуацию под иным углом. Даже случай с этим Фавном (вполне вероятно несуществующим) мог принести ей пользу: Мартини рассчитывала немного отвлечься, развеять мысли, так сказать, чтобы придумать идеальный план поставить Суррогата на колени, ну и за одно избавиться от Ерша, пока не стал ее большой проблемой.


## Глава 18

Текилу можно назвать скептиком. В чем это подразумевается, спросите вы? В данном случае, в сомнительности во всем!

«Интуиция» – она говорила всем, но это изощренная ее версия, если уж на то пошло. Порой, согласитесь, в собственном глазу и бревна не увидишь. Самоуверенность и убежденность в том, что она все знает, ослепили ее. Как и сейчас Текила была под влиянием чувств сомнений в своем партнере: ее не покидали мысли, что он врет ей или как минимум скрывает правду. Она маниакально пыталась поймать это в его повадках, жестах или просто во взгляде. Ей казалось, что Кумыс чем-то слишком взволнован, ведь когда он улыбается, глаза радости не выдавали.

Девушка вспоминала, каким он был во все прошлые их встречи, в особенности в после бара. Как горели его глаза, как он был галантен и самоотвержен. В нем чувствовался мальчишеский трепет и при этом надежность сильного мужчины. Но что с ним стало за последние сутки? Что так сильно могло его изменить?

Текила изначально знала, что не стоит влезать в отношения: ничем хорошим они не закончатся. Но длительное одиночество порой и того хуже. Хочется не просто быть желанной женщиной, но и любимой. И поразмыслив в том баре об этом простом парне, она пришла к выводу (видимо, ошибочному), что он именно тот, кто ей нужен. В нем не было пафоса, не было столь сильных амбиций, что брали вверх над разумом, и Кумыс давно за ней ухаживал (что-что, но слепой Текила уж точно не была). Так что же произошло? Почему она в нем так быстро разочаровывалась? Немного зная психологию, да и по опыту в целом, девушка сделала выводы, что Кумысу она просто-напросто уже не нужна. Он перегорел. Это как та мечта, что вы с детства лелеете под подушкой (например, стать актрисой или парикмахером), а потом в один день, став им, понимаете, что вам это уже и не надо. Не всем, конечно, это присуще – чаще всего непостоянным людям. А то, что Кумыс был/не был постоянен она не знала, поэтому мысли уводили ее в дальние дали «сумасшествия».

– Где ты был? – вновь спросила она, вместо приветствия, как только он вошел ранним утром.

– Бегал, – ответил парень, что в принципе можно предположить по его одежде.

– Не знала, что ты бегаешь.

– Да, иногда, – усмехнулся Кумыс, выпивая стакан воды залпом.

– Можно с тобой завтра? – не упустила возможности проверить Текила.

И вот оно опять! Эти считанные секунды задумчивости, будто парень пытается решить: брать ее или нет и перебирает всевозможные варианты ответов.

– Да, хорошо, – согласился в итоге он.

На что самоуверенная девушка уже знала, что это вылазка ничего не даст: за те доли секунды, он уже выбрал путь как выйти чистым из воды.

В любом случае, это все было в новинку для нее. Никогда ее отношения не начинались с вранья. И кто мы мог подумать, что она так ошибется с ним. Вроде бы все же было продуманно, проверено, ошибки быть не должно.

Это все грызло ее изнутри, поедало всецело, в связи с чем она не могла расслабиться, даже находясь с ним в постели. Но что б не выдать своих тараканов, она имитировала все, начиная с оргазма и заканчивая лживым смехом над шутками в фильмах.

Здесь было два выхода: докопаться до правды или прекратить все это, пока она максимально к нему не привязалась. То и то скорее всего уже разобьет ее сердце, но лучше раньше, чем позже.

Так где же на самом деле был Кумыс ранним утром? Неужели и впрямь бегал?

Так-то да, он бегал, дорогие мои читатели, но не в парке, как обычные люди, а за город. Всю ночь он не мог заснуть от мыслей о Саке. О том, что он предал ее (хоть и не состоял ни в каких особо близких отношениях с ней). Они были можно сказать коллегами, а это о чем-то, да и говорит. Вы, конечно, можете опровергнуть, сказав, что и на профессиональном попроще бывают инциденты, но Кумыс и Саке были всегда на одной стороне, в противовес, допустим, Мартине или Ром – вот эти барышни были другого поля ягодки. В общем, бедная японка не заслужила такого отношения к себе. А делать жертву жертвой незаслуженно – было против принципов парня.

Покупая тот шикарный букет еще, он сомневался в том, что стоила ли эта игра свеч и все же пошел на поводу Самогона. В какой-то мере Кумыс разделял с ним его печаль и последовательность действий: весь Суррогат и впрямь вышел из-под контроля и его надо было остановить любыми методами, а на Мартини полагаться слегка сомнительно, хоть она и не славилась проигрышами. Оставалось верить лишь в то, что Саке однажды его простит. Хотя и это маловероятно, судя по ее злобному взгляду в полутемном контейнере.

Этот взгляд ни на каплю не изменился и сегодня утром, едва он открыл дверь. Он ожидал, что она набросится на него и постарается повалить на лопатки с целью в дальнейшем просто сбежать, что есть сил. И обученный горьким опытом вечера, прикинув тактику боя, Кумыс решил просто ждать.

Он резко распахнул широкую железную дверь (звук скрипучих петель, казалось, разлетелся на всю округу) и просто стал в начальную позу при борьбе в курэш[27] вместо кушака привязав на пояс ветровку, ну и, естественно, без полагающегося противника.

Тишина затянулась на пару минут, но парень как умелый охотник умел выжидать, и вскоре Саке и впрямь выбежала: толком не одевшись, видимо, с целью быть налегке и не сразу сориентировавшись куда именно поддаться, она положилась на природный инстинкт: использовать любую возможность в борьбе за выживание. Но не слишком хорошо зная Кумыса, вновь ошиблась в тактике боя. Он нагнал ее даже раньше, чем она пробежала стометровку, схватив ее за талию и повалившись вместе с ней на землю. Хорошо, что ночью была минусовая температура – вместо того, чтобы изваляться в грязи, они лишь испытали уколы холода в местах соприкосновения с затвердевшей жижей.

Саке вырывалась, кусаясь и пиная парня куда придется, брыкалась со все еще кое-как связанными руками и даже кричала что-то на японском и на всех языках, что приходили в голову в попытке хотя бы быть услышанной. Но Кумыс относительно умело выбрал это место (не сам, конечно, как мы помним, но прибыв сюда в первый раз, быстро и четко выявил все плюсы и минусы местности), поэтому как бы жаль ему не было девушку, он знал, что ее попытки сбежать близки к нулю. А сейчас у него было два варианта: либо усыпить ее через сонную артерию, либо дождаться, когда она перебесится, а потом уже сломленную отнести обратно в место ее временного пребывания.

Парень понимал, что второй вариант в дальнейшем куда действеннее, чем первый, ибо потом со сломленными людьми куда проще иметь дело: они становятся податливыми и послушными как овцы. Но дело в том, что Кумыс не хотел ломать Саке. Он бы этого себе никогда не простил. Ведь «оттуда» уже не возвращаются. Чаще всего люди кончают жизнь самоубийством (если только им не повезет встретить отличного психотерапевта), потеряв себя и смысл своей жизни. Пусть он был плохим «коллегой», но убийцей слабых и беззащитных не был.

В связи с чем ему пришлось ее усыпить. Не скажу, что это ему просто далось, ведь Саке не теряла надежды выиграть этот бой, но все же бороться с сильным мужчиной ей не хватало сил.

У него было не так много времени, лишь считанные минуты, отнести ее в контейнер и оставить, закинув туда немного еды и чистой воды. Но Кумыс помедлил. На несколько секунд его взгляд задержался на ее безмятежном лице с темными кругами под глазами (неужели виновником этих страданий был именно он?), на бледной коже, на гладких шелковистых, как вороново крыло темных волосах. Он никогда не видел ее так близко, в зоне ее личного пространства, там, где запах духов уже запутывается с запахом тела, где теплота кожи будит в тебе животные инстинкты. Это все затуманило его разум на мгновение и не более, хотя оставило в памяти глубокое чувство чего-то нового. Уже потом, практически доехав до дома, он понял, что если бы задержался еще на чуть-чуть, то непременно поцеловал бы ее!

От этих мыслей голова пошла кругом! Это был какой-то стокгольмский синдром, но только наоборот. И явно не входило в его планы по спасению мира, в особенности, когда поднимаешься в квартиру своей девушки, которую так долго добивался.

Ведь буквально 48 часов назад он был безмерно счастлив с ней. Как приз, для получения которого он готов был продать душу дьяволу. Как могло все так резко поменяться? Как он мог так резко измениться?

У него было все: деньги и любовь окружающих, свобода и интересы. Он всегда знал, чего он хотел и добивался этого всеми способами. Победа приносила ему поэтому двойную радость: сама по себе как награда, так и еще подпитывая свое самолюбие. А Текила давно был его заветной мечтой, как вы поняли. Креолка, как крепкий орешек, не поддавалась никаким его ухищрениям, но Кумыс терпел и ждал, ждал и терпел ее отказы. Так как можно было так резко упасть с облаков, с седьмого неба радости, в которых он купался?

Предательство? Этого мало чтоб подкосить, хоть и очень сильное слово. Неприязнь задания? Бросьте, он и хуже выполнял команды. Так что же? Ну не любовь же часом, неожиданно накрывшая его. В это парень не хотел верить, как и в целом не верил в это чувство. Одно дело привязанность и крепкие надежные отношения, другое – омут. Последнее из этого участь сумасшедших, а он однозначно не был из их числа. Проклятье! «Надо бы разобраться позже, чтоб сохранить свежей голову» – подумал он, заходя в квартиру, где на него с ходу набросилась зеленоглазая красотка.

Ее желание пробежаться завтра утром вместе с ним, конечно же, застало его врасплох. С чего бы это ей делать? Вероятно, чтоб быть ближе, подумал Кумыс и, как и предположила Текила, при этом продумывая ходы-выходы из сложившейся ситуации. Ответ был прост: он поедет к Саке позже под предлогом «по делам». Бегать так бегать, чего не сделаешь ради своей возлюбленной.

Саке тем временем проснулась вновь у себя в полутемном холодном контейнере. Она была укрыта легким пледом, что особо бы не спас ее от холода, но все же было лучше, чем ничего.

Она вспомнила, как утром, через дрожь зубов расслышала звук подъезжающей машины вдалеке и прикинула план побега. Помнила, как удивилась тому, что дверь ее клетки с грохотом открылась, но никто не соизволил зайти. И про свой глупый импульс бежать тоже вспомнила.

Как же это было наивно полагать, что у нее получится так просто уйти от проблем. Она вновь недооценила Кумыса, проклятье! А ведь даже в тот момент, когда он ее повалил на замерзшую землю, в ней теплилась надежда, что она сможет, стоит только удачно ударить его или высвободиться от жилистых сильных рук, что даже не заметила, как провалилась в сон.

Сейчас, вспоминая все это да нее дошло, что ее соперник использовал приём до-дзимэ[28], чтобы вырубить ее. По логике, это был самый простой способ ее урезонить. «Что ж, 2:0, Кумыс, ты вновь меня опередил». И вместо того, что отчаяться или впасть в паническое состояние, она засмеялась. Казалось бы, абсурдно в ее ситуации, но Саке умела выбирать правильные тактики. Как и сейчас ее мозг выбрал путь бороться с мужчиной. Она настырно хотела доказать ему, что сможет его перехитрить и выбраться отсюда. В одном она была уверена теперь: он не хотел ей зла – что больше всего пугает всех пленных. Понять бы что ему и впрямь нужно. Но всему свое время, и с этим она сможет разобраться позже. Теперь правильно нужно выбрать политику действий, хотя правильнее будет назвать это «стратегия войны».

Как женщина неглупая и выросшая в стране, где основы патриархата в той или иной мере были политически обоснованными и всеобщими, ей приходилось искать способы хитрить (а как еще можно выстоять свою точку зрения и жизненные ценности?). Вот и сейчас, Саке понимала, что есть два пути ведения боя: открытый – что показывает печальная практика, куда сложный путь, ведь противник – сильный мужчина с опытом наемника и охотника одновременно. И второй – пассивно-закрытый, ну или хитрый. То есть Саке надо будет включить все обаяние и изящество, завлечь Кумыса в сети женских чар. Не всегда, конечно, это может помочь на войне (ведь чаще всего «военные» – это звери-психопаты, в которых с каждой убитой жертвой уничтожается душа и остается лишь кромешное насилие. Это воистину страшные люди!), но девушка была убеждена, что Кумыс не конченный человек, в нем еще есть человечность. Об этом она сделала выводы из его «мягких приемов» по ее усмирению, ведь давайте будем честны: проще всего было отметелить девушку до полусмерти, переломав половину костей – и она бы не шелохнулась. Одно это дает ей преимущество: тактика тихого боя с использованием женственности должно сработать. Осталось только все продумать. К счастью, гейши – это искусство ее родины, и постигалось Саке не один год. Что-что, а привлечь и завлечь мужчину в паутину страсти она сумеет при желании. Она победит Кумыса своими способами и выберется отсюда!

Цель – стройная фигура.

Женщина вздыхает.

Веру ее не сломить цунами.


## Глава 19

Злость постепенно отступила. Разум хладнокровно вернулся в голову Суррогата. Вокруг был вселенский разгром, но об этом позже. Мужчине надо было найти телефон и позвонить.

– Этанол, я знаю, кто стоит за нашими проблемами. Живо ко мне!

Буквально через полчаса (к этому времени Суррогат уже почти прибрался, хотя оставалась поломанная мебель) главный и единственный помощник главы синдиката ввалился в помещение.

– Здесь взорвалась бомба? – неуместно прокомментировал он, зная заранее, что не стоило этого говорить. Слова сами собой вырвались наружу.

В иной ситуации босс скорее всего влепил бы ему пулю в плечо (он часто стрелял в болезненные, но не столь жизненно важные части тела), но сегодня что-то явно в нем изменилось. Мужчина пропустил между ушей высказывание своего помощника и просто развалившись на своем кресле закрыл глаза.

– Мой отец, – через некоторое время произнес он, – меня подставил мой собственный отец, – при этом голос Суррогата был ровный и спокойный. Будто он сам пытался смириться с этой мыслью.

– Самогон? – подсаживаясь на кресло напротив и ставя портфель рядом глупо переспросил Этанол.

Суррогат открыл глаза и посмотрел прямо в лицо собеседника.

– Найти мне его адрес. Мне необходимо с ним увидеться.

– Найти-то я его найду. Но не целесообразнее ли ему подпортить жизнь и более классически разрулить ситуацию? Я имею ввиду «столкнуть его на дно», – как советник при царях, обратился Этанол к боссу.

– Неплохая мысль, дружище. Но вот только это они от меня и ждут. Я готов биться об заклад, что Самогон не ждет меня. Я застану его врасплох.

– И что дальше? – поинтересовался Этанол. – Мне нужно знать о последствиях и скорректировать курс дальнейших действий.

Мужчина сконцентрировался на своих руках. Можно было подумать, что мысли его витают вокруг удушения своего врага, но нет. Просто ему надо было собраться.

За что он уважал Этанола – это за перспективность. Он всегда шел вперед и думал о последствиях. Мало того, что весь бизнес поднялся экономически, так он был всем для Суррогата.

Часто его пугала мысль, что Этанол его предаст: ведь у того было все чтобы свергнуть своего начальника, но он не хотел быть такой же сомнительной личностью как Иосиф Сталин, что репрессировал всех в ком сомневался и в итоге минимум два года пытался в военное время урегулировать штат профессионалов.

Благодаря природному таланту вести бизнес, Суррогат всячески поддерживал интерес Этанола: давал ему отдых, заказывал первоклассных девчонок. Его подчиненный ни в чем не нуждался. И Суррогат верил, что преданность к нему как к справедливому и хорошему боссу будет всегда их связующей нитью.

– Я не убью его, – ответил он в итоге.

– Уже неплохо, – усмехнулся Этанол.

– Я просто хочу знать, до чего мой батя еще скатится.

Этанол не совсем понял, о чем говорит его босс, но решил промолчать, ибо история с Саке ему была неведома.

– Сколько времени тебе понадобиться найти его? – продолжил Суррогат.

– Думаю, пару часов будет достаточно, – прикинул помощник.

– Хорошо. Свободен.

Этанолу не нужно было говорить дважды, но он все же должен был спросить:

– Что будем делать с исчезнувшим товаром? Не буду тебе напоминать, что его ждут в Америке через неделю.

– Я что-нибудь придумаю. Не переживай. Надо будет только найти человека, что доставит его на самолете через океан.

– Поищу, – и подчиненный встал, чтобы уйти, но вспомнил, – у нас небольшие проблемы с твоим коллегой, кстати.

– Которым именно? – особо не вникая, спросил Суррогат.

– Сидром.

– Это после того инцидента на моей родине? – предположил мужчина.

– Можно сказать и так… – начал говорить Этанол, опустив голову будто в знак извинения, но его перебил босс.

– Не сейчас. Делай с этим типом все что мы делали с остальными в таком случае. Меня сейчас волнует другая война, – и красавчик вновь провалился в свои мысли, которые не давали ему покоя.

Этанола же ждала нелегкая работа по поиску отца босса. И он практически был уверен, что тот скрывается от своего сына. Видимо, семейные дела пошли кубарем вниз. Яблочный напыщенный болван мог и впрямь подождать, по крайней мере в ближайшие часы.


Когда через несколько часов в дверь непримечательной квартирки на окраине города позвонили, Самогон догадался, кого он увидит за дверью (ибо никому в голову не пришло бы навестить его в этом логове).

Обстановка в помещении была немного скудной. Как консерватор в душе, мужчина любил прошлое и все его величие. Скажем так: Самогон обожествлял яркие моменты своей родины, благополучно закрывая глаза на минусы. Так над камином разместился бюст Ленина, а на стене можно было увидеть всю династию Романовых. Флаг СССР не единожды можно было приметить тут и там, как и вождя нации – Сталина (фото, карикатуры), что смотрел на вас, с кустистыми усами и двухзначным взглядом (никто и никогда, мне кажется, не мог предугадать, что за мысли витают в этой голове: то ли очередные репрессии, то ли похвала).

Но это не самые страшные «моменты» помещения. Более пугала репродукция картины В. М. Васнецова «Иван Васильевич Грозный» во весь рост. Мало того, что она занимала половину стены, так еще и эти глаза, поза… Гроза тех времен – об этом можно понять потому, что государь сжимает в руках свой жезл. Это не посох, не опора. В руках Ивана Грозного его оружие. Этот жезл проткнул ногу слуги князя Курбского, заклятого царева врага. Гулял этот жезл и по спинам боярским. Мы можем предположить, что данная картина вдохновляла Самогона, давала ему бесстрашие, но гостей (хоть их практически не бывало) вгоняло в странные чувства. Ведь они в большинстве своем и понятия не имели, что именно Иван Грозный в свое время открыл первый кабак на Руси, куда пускали только царских опричников. За ратные заслуги им полагалась бесплатная порция самогона, которую черпали личным царским ковшом из дубовой бочки. Так началась история столь крепкого и терпкого алкоголя как Самогон.

Из мебели здесь можно было увидеть лишь шкаф с огромным количеством всевозможных запыленных книг), кровать и кресло со столом. И напоминали они, естественно, о былом Советском Союзе, как о последнем приюте порядка и совершенного строя (как считал сам Самогон, хотя как автор сей книги, не совсем с ним солидарен).

– Ничего не меняется, – окинув комнату еще с дверного проема, обратился Суррогат к отцу вместо того, чтобы поздороваться.

– Мне уютно в такой атмосфере, – сухо ответил ему Самогон.

– Ждал меня? – помолчав (а точнее будет: поняв, что спорить со стариком бесполезно) усмехнулся сын.

– Можно сказать, что да, – и отошел в сторону, чтоб пропустить молодого человека в квартиру.

Суррогат огляделся снова, видимо хотел найти что-то примечательное вокруг.

– Писториуса[29] только не видно. Припрятал? – то ли усмехнулся он, то ли просто прокомментировал, на что старик просто хныкнул, решив проигнорировать.

Молодой человек не стал садиться в одно единственное разваливающееся древнее кресло, а кровать не привлекала своей запыленностью, поэтому предпочел продолжать постоять.

Тишина затягивалась. Два мира: Самогон – будто погрязший в прошлом, и лощённый его сын Суррогат смотрелись как минимум несуразно в данной комнате (хотя что я говорю! Первый как раз-таки вписывался в этот музей), но их объединяли некие черты лица: густые волосы, широкие брови, изгиб носа и красивые губы. Можно сказать, что Суррогат ухоженная и улучшенная версия старика, что в свою очередь доказывает, что и Самогон в молодости был тот еще очаровательный сердцеед.

– Итак, коль уж ты меня ждал, значит ты знаешь по какому я здесь вопросу, – Суррогат ни на секунду не отпускал взгляда от отцовского лица.

– Где товар, Суррогат? – спросил старик.

– Где Саке? – вопросом на вопрос ответил мужчина.

– Скажу, когда отдашь товар, мальчик, – Самогон говорил требовательно, но из-за возраста, отсутствия некоторых зубов получалось не так серьезно, как он рассчитывал, а мягко по-отцовски.

– Неужели ты думал, что я притащу товар с собой, – усмехнулся сын.

– А ты рассчитывал, что я держу девчонку здесь? – скопировал бородач интонацию Суррогата.

– Чего ты добиваешься, отец? – будто цедил сквозь зубы молодой человек.

Самогон задумался, потер подбородок, обошел своего мальчика и сел на кровать. Он хотел было опустить голову на ладони, но не стал показывать своего отчаяния. Вместо этого он сурово посмотрел на свое чадо.

– Остановить тебя, сын. Ты слишком далеко заходишь!

– Да, брось. Я занимаюсь этим всю свою сознательную жизнь. И ты, бывало, даже потакал мне.

– Но у всего есть предел! – закричал Самогон.

– И ты серьезно хочешь сейчас начать меня воспитывать? – удивился Суррогат. – Поспешу тебя разочаровать, ты опоздал.

– Остановиться никогда не поздно. И начать свою жизнь с нуля тоже, – пытался на громких тонах, образумить несносного сына бородач.

– Это мой мир и мне нравится наслаждаться им с моей высоты, не сдавался мужчина.

– Поубавь спеси, Суррогат! Ты – не пуп Земли!

– Зато я смотрю, ты им себя мнишь, раз не чурался прибегнуть и к шантажу через Саке, – тем самым свернув разговор вновь к своей возлюбленной.

– С ней все будет в порядке. Отпустить я ее не могу, пока не буду уверен, что ты отступишь.

– Не лезь в мои дела, отец! – казалось мужчина говорил, не открывая рта, лишь изредка двигая губами.

– А ты не позорь меня! – выкрикнул Самогон, резко вставая с постели.

Комната была, итак, небольших размеров, но учитывая ее захламленность, сейчас расстояние между сыном и отцом сократилось в считанные секунды.

– Не лезь в мои дела, – повторил грозно сын, на что в ответ воздух разразил удар пощечины.

«Да пошел ты!» – заорал про себя Суррогат, потирая ладонью лицо и злобно смотря на Самогона. И вышел из этой чертовой дыры, резко захлопнув дверь. Он знал свою натуру и кое-как сдерживался. Привыкший никогда не давать себя в обиду, ему стоило огромных сил не ударить в ответ отца. Но до этого он никогда не опустится. Отец – его семья. И пусть он был несносным старикашкой, что в последнее время вставлял палки в колеса его бизнесу, это все не стоило того, чтобы поднимать руку на родную кровь.

Едва сын скрылся за открытой дверью, Самогон плюхнулся на кровать вновь, при этом уже подняв вихрь пыли. Он был разбит, опустошен. Вместо того, чтобы поговорить с сыном и отговорить его от этой сделки, он применил силу, бессмысленную при этом, лишь всеразрушающую. Ему было стыдно за свое деяние.

И вот теперь старик опустил уже голову в ладони и когда захотел заплакать, выбрал иной путь выхода чувств: он начал молиться. Просить прощение у Господа Бога, просить сил побороть дурные намерения сына, указать светлый путь, да и прочее, все то, во что верят религиозные умы. И естественно в ответ услышал лишь тишину. Ведь ни один Бог не ответит на ваши молитвы, мне жаль, но такова реальность Вселенной.

Хотя со мною не согласится молодой парнишка на Импале 1967 года выпуска (машина, которую он приобрел после просмотра сериала «Сверхъестественное»), что ехал на всех порах вглубь Италии в сопровождении темпераментной блондинки. Вот он верил в Богов, да не просто в пророков Иисуса или Мухаммеда, что несли слово божие, а богам природным, языческим. Ерш был убежден, что сможет доказать это и Мартини. Магия существует, просто мало кому она дана – считал парнишка.

Часто находясь в обществе столь же юных подрастающих поколений и употребляя незаконные вещества, Ерш ловил эту волну матери природы, впитывал ее силу и будто насыщался чем-то уникальным, никому не ведомым энергетическим полем. Вскоре он поддался в йогу, приобрел такихз же сомнительных и помешанных друзей и познакомился с Хандией, ну это уже совсем иная история.

Сейчас, пересекая границу северной Италии, в частности область Фриули-Венеция-Джулия, Ерш надеялся доехать к утру до леса Умбры, что находится в Монте-Сант-Анджело на восточном побережье Италии, и до которого по навигатору надо было ехать не менее 8 часов. Об этом чудесном лесе ходило много слухов и именно о нем как-то упомянул его знакомый под кайфом, говоря о чудном божестве. Ерш вцепился тогда всецело в эту дичь и долго обдумывал съездить и увидеть все собственными глазами, и вот, наконец-то, и подвернулся случай!

Дорога предстояла долгая, насыщенная городами и многими достопримечательностями, но юноша знал две вещи: за всю свою жизнь Мартини как минимум миллион и один раз была в стране в форме сапога и второе: никакие архитектурные шедевры ее сейчас не привлекут, когда весь ее мир крутится вокруг свержения Суррогата. В связи с чем, на каждой их остановке он лишь заправлялся кофе и адреналином в жестяной банке, пытался шутить и тем самым рассмешить эту холодную женщину, одновременно понимая, что постепенно привязывается к ней с каждым словом. Хотел ли Ерш этого он сам не знал. Но предположим хотел – ведь он еще молод и это тот самый переломный момент в жизни, когда ты думаешь, что все пути пред тобой открыты, стоит лишь потянуться руками, да и просто пожелать. Где-то в глубине души, он грезил о прекрасной жене и любовнице, о доме и одновременно клубной жизни, мечтал о детях, но при этом не теряя былой свободы. Парень хотел всего и вся. Ах, эта молодость!


## Глава 20

В тишине дома разрывался телефон с последующей записью на автоответчик, но хозяев не было дома.

Едва Чача, нагруженная продуктами, завалилась в свою зону комфорта, услышала писк аппарата.

– Боги, 9 пропущенных. Кто бы это мог быть?

Паника мгновенно сковала ее, ведь такие назойливые звонки могут быть только из-за чего срочного и слишком важного. Как не странно голосовых было лишь два. Она их включила.

«Привет! Вы позвонили Сидру и Чаче, если мы не берем трубку, значит нас нет дома» – и смех счастливой Чачи (запись была сделана в их медовый месяц, как раз перед их поездкой в Мадрид). «Оставьте свое сообщение, и мы перезвоним вам… (и голос Сидра) когда-нибудь может быть» и вновь смех.

Чача обожала слушать эту часть записи. На ней они такие беззаботные, влюбленные и как никогда счастливые. Не то, что сейчас их отношения как-то порушились, но бытовуха все же сбила эту спесь звонкого смеха и атмосферу того времени. Видимо, зрелость несет свои плоды.

Далее последовал незнакомый мужской голос:

«Сидр, возьми уже эту чертову трубку!»

Второе сообщение начиналось, как мы уже поняли, прекрасно, а далее этот же голос:

«Послушай, у нас был уговор! Не смей избегать меня, чертов ты сукин сын! Перезвони!»

Мурашки пробежали по рукам Чачи. Она тяжело сглотнула слюну и плюхнулась в свое любимое мягкое кресло. Женщина не узнала голоса, но ничего хорошего он не сулил, это было ясно как божий день. У Сидра однозначно были проблемы, о которых он ее не известил.

Что хуже: неведение (сокрытие информации) или ложь? Думаю, для Чачи всегда было второе. Ведь первое можно еще оправдать под глупым «забыл сообщить, прости», а второе граничило с подлостью.

Женщину накрыла злость и отчаяние. Казалось, стены дома затряслись или просто закружилась голова. Тот человек, которому она доверяла больше всего соврал ей, ведь она часто задавала вопрос: как ты? Все в порядке? «Предупрежден – вооружен» – этот девиз был основным по жизни Чачи, пережившей многие страшные времена: и вторжения Тамерлана в Грузию[30], и Оманское вторжение[31], Сочинский конфликт[32], а также Гражданскую войну[33], не говоря уже о других всевозможных политических проблемах. Вы согласитесь со мной, думаю, если я скажу, что чаще всего в такие ситуации спасает информативность. Узнал заранее – благоразумно принял взвешенное решение и сделал все, чтобы выжить. Чаче не нравилось спонтанность. Она терялась в такие моменты, адреналин в крови от стресса мутил рассудок, оставляя все пути решения проблемы лишь инстинктам. Не стоит забывать, что грузины – горячий народ, а Чача была с хорошим градусом[34], и взрывоопасной. Как и сейчас глаза ее блестели, тело ее перешло в разряд «бей или беги».

Женщина с трясущимися руками набрала номер своего возлюбленного. Он был в спортзале, и не сразу взял трубку и вскоре перезвонил сам.

– Да, дорогая? – ласково обратился он к ней, впрочем, как всегда.

– Ты ничего не хочешь мне сообщить? – строго спросила она.

Молчание в трубке говорило само за себя: Сидр перебирал варианты ответов.

– Что-то случилось?

– Нам названивает какой-то мужчина и автоответчик «передал», чтоб ты ему перезвонил, так как у вас уговор.

Опять молчание, которое еще больше нервировало Чачу.

– Я приеду домой и все тебе объясню, – выдохнул Сидр в трубку с толикой сожаления.

– А пока будешь ехать придумаешь миллион оправданий, не так ли? – гнула свое женщина.

– Чача, я тебе все расскажу, верь мне.

– Прости, но мне это тяжело дается, – и с этими словами она бросила трубку.

Сидр мало, что понимал в женщинах, но знал одно: когда женщина в гневе, ей надо дать время остыть, прежде чем выяснять все дела. На горячую голову и говорится больше, да и толку меньше.

Через час, когда он вошел в дом, Чача все так же сидела в своем кресле. Она была зла, это неоспоримо, но все же не тряслась со стенаниями.

Сидр, который предпочел бы сейчас холодный душ этому предстоящему разговору, тихо сел напротив нее и обратился:

– Чача?

Она подняла на него красные глаза полные слез.

При других обстоятельствах, он бы обнял ее, стал жилеткой. Но в данном случае, понимал, что она меньше всего этого бы захотела. Сейчас она смотрела на него как на врага.

– Это был Этанол, – начал мужчина, – это он звонил.

Чача молча ждала продолжения.

– В начале 20 века, не помню уж прости точных дат, да они и не к чему сейчас, мы тогда с тобой еще не сошлись, у меня возникли проблемы с бизнесом. Мой напиток заменил в какой-то мере Пиво. Короче, я начал сдавать свои позиции и мои финансы пели романсы. Тогда я случайно познакомился с Суррогатом, – глаза Чачи более округлились, – и он предложил мне сделку. Он помог тогда подтянуть продажи за счет своих «средств». Да, это все было плохой затеей, я знал, но я не мог кануть в лета, понимаешь, – Сидр будто пытался найти поддержку в своей любимой, от чего взял ее холодную руку, но в лице женщина не изменилась. И Сидр продолжил. – Потом я встретил тебя. И все стало так хорошо. Я можно было сказать и забыл обо всем этом. Пока на днях не возникли проблемы в России. Этанол что-то сделал не так, и там начали умирать люди. Все СМИ кричали «Сидр пить нельзя!», «Запретить продажу Сидра!» и все в этом духе.

Мужчина замолчал.

У них не было дома телевизора. Точнее он был, но сломался полгода назад, а на починку отдать все никак не доходили руки. А в один момент Чача расслабилась и перестала листать новостные ленты, доверившись тому, что Сидр предупредил бы ее если что.

– Прости меня, – это второе правило, что за всю жизнь выучил мужчина: надо чаще просить прощения у женщин, ибо язык не отвалится это произнести, а женское сердце смягчится. Не важно за что ты извиняешься, виноват ли ты, просто скажите: «Извини», и увидите результат – конфликт сам себя исчерпает. Как и сейчас Чача, наконец-то, подала голос:

– Что хочет от тебя Суррогат сейчас?

Сидр опустил голову и произнес в пол:

– Я отказался после этого случая работать с ним, но по контракту я не имею права разрывать договор. Только он может это сделать, – и почесав бороду и свои шикарные усы, продолжил, – он требует продолжить поставку сидра для дальнейшей его перегонки.

Чача хотела сейчас сделать многое: и обнять любимого, и поддержать, но почему-то не могла совладать ни с телом, ни с языком. Чувство предательства и обиды не отпускали ее, даже после его слов «прости».

– И что ты решил? – лишь холодно спросила она.

Сидр вновь почесал свою шевелюру, что говорило, что он зажат в тупик.

– Я должен поехать домой, во Францию, и подумать, – сказал он и встал.

– Хорошо, – кивнула Чача, понимая, что и впрямь хочет побыть одна некоторое время.

Как и в любой семье у них возникали конфликты, и чаще всего они выбирали пусть слегка отпустить друг друга, чтобы потом как бы начать все с чистого листа.

Буквально через два часа, Сидр уехал в аэропорт, и женщина осталась одна.

Каждому человеку необходимо время: кому-то что-то успеть по работе, кому-то поспать, кому-то поесть, но всем нам нужно одиночество в той или иной дозе. Сейчас Чача, услышав, как закрыла входная дверь дала волю слезам и нытью. Как показывает практика это продлиться до завтрашнего дня. Потом она обычно берет себя в руки и начинает убирать дом, готовить и искать любое занятие, чтобы отвлечься. И лишь когда все эти этапы будут пройдены, а чувства поутихнут, она начнет на свежую голову решать проблему, в данном случае читать всю информацию, которую лишила себя за последние полгода, совершив непростительную ошибку – не вооружившись. Но мы к этому еще вернемся, дамы и господа, а сейчас давайте немного вспомним о иных участниках сей истории.

Отвлечемся же от суши, и перенесемся на корабль, что лихо боролся с волнами и на всех парах несся на берега Центральной Америки.

Стояла темная ночь, но благодаря хорошему освещению на палубах продолжалась бурная жизнь. Не считая рабочих, что выполняли свою тяжелые задания, в баре (что находился в самой столовой) горячо велась беседа между тремя леди и одним мужчиной.

– Слушай, я знаю этого козла, и он далеко не джентльмен, – наезжала на Виски в доску пьяная Ром, которую от того, чтобы вырубиться отделяло лишь несколько секундное молчание. Видимо, поэтому она не закрывала рот.

– Да ты что? – рассмеялся ей в лицо мужчина. – Я и не говорил, что он джентльмен, я говорил, что он настоящий мужик!

– Вот уж в кои-то веки я соглашусь с Ром, – вмешалась Красное Вино, мысленно вспоминая не дружеский прием Суррогата, и одновременно (пока никто не замечал) держала под руку за столом свою сестру. Забегая вперед, могу сказать лишь то, что последняя и впрямь намеревалась сбежать.

– И чем этот говнюк заслужил твое уважение, а? – продолжала свой пьяный наезд Ром.

– Тем, что он, мать твою, ничего не боится и всеми способами идет к цели, – и Виски как крутой ковбой, развалился на стуле.

– Пф, – фыркнула капитан корабля. – Видала я таких на дне морском.

– Это не отменяет того, что он та еще скотина, – вновь вставила свое слово Красное Вино.

– А ты почем знаешь? – усмехнулся мужчина, намереваясь хоть что-то узнать об этой коварной особы.

– Я женщина, а у каждый женщины должна быть загадка, – парировали ему в ответ, машинально потерев шею, которую плотно прикрывал шелковый шарф.

– Так поделись с другой женщиной, пополни мой список загадочности, – расхохоталась Ром.

– Как только поделишься своим, – ответила ей Красное Вино, которое, скажу я вам, очень хорошо делала вид, что пьяна.

Ром пьяно заглянула глаза старшей из сестричек.

– Времена были отчаянные, знаешь ли, – мистически сказала капитан корабля.

– И ты помогла ему, не так ли, – пыталась предугадать ответ Красное Вино.

Обстановка слегка напряглась. Весь сейчас в данную минуту стоял вопрос чести капитана судна. Но то ли фраза «пьяному и море по колено», то ли «была не была» взыграло в голове Ром, а то и природная вальяжность, так как она решила ответить.

– Да, можно сказать и так.

Но увидев, как блеснули глаза Вина, женщина все же решила попридержать коней.

– Но! – и выдержала паузу, – но сделка не состоялась, – отчасти отмахнулась капитан.

– Как это? – спросил Виски, по пьяни упустив из виду то, что намеревался капнуть под Красное Вино.

– Его товар сперли, – и Ром как сумасшедшая постучала по столу и засмеялась.

– Его украли? Серьезно? – эта новость заинтересовала даже притихшую Белое Вино.

– Да, дорогуша, прямо у нас из-под носа, – допив остатки алкоголя развалилась Ром на своем стуле, как прежде это сделал Виски.

– И Суррогат не обрушил на тебя свой гнев? – Красное Вино, как мы помним, знала характер главы синдиката.

– Видимо предпочёл перенести его на виновника, кем я не являюсь, – надменно и одновременно нагло заявила Ром.

– Хм, – лишь ответила старшая из сестер, чутка даже разочаровавшись.

Виски, допив свой последний бокал и дойдя до кондиции «на сегодня хватит», кое-как решил отправиться к себе в покои. Он понял, что дальнейшие разговоры утомят его уже в хлам, а попытки что-то разузнать о Красном Вине можно оставить и на время их долгого путешествия до Америки – чай, не сбежит.

Наскоро махнув женщинам рукой и лишь улыбнувшись одной из них (то есть Белому Вину, которой немного симпатизировал), мужчина побрел до своей каюты. Коньяк к этому времени спал сном младенца и вероятно даже под пушечный выстрел не проснулся бы, ибо тоже неплохо приложился к алкоголю перед сном, так как его укачивало и мутило, а мгновенная отключка могли помочь бедолаге.

Спотыкнувшись, и чуть не выронив свою ковбойскую шляпу, на входе, Виски громко выругался:

– Вот собачье дерьмо! – и добрел до самой что ни на есть убогой койки.

Но тут его переклинило диким желанием закурить сигару. Блажь, которой он придавался в такие густо пьяные моменты. Самое сложное сейчас ее было достать из чемодана, но ради пикантного сладковатого вкуса сигар Падрон 1964 Сериесаннивесари Торпедо с оттенками пряностей и кофе можно было бы и в ад заглянуть на время.

В каюте было темно, поэтому пришлось зажечь свет, отчего Коньяк выругался во сне, вспомнив чью-то мать и повернулся на другой бок.

Делиться Виски не очень любил, поэтому друга в клуб приглашать не стал. И вуаля пальцы нащупали ящик с сигарами. Вытащив их, мужчина весьма удивился, ибо это не был та «шкатулка», хоть и весьма похожа на ощупь пьяного человека.

Только вот коробка с сигарами не была закрыта каким-то кодовым замком будто самого Да Винчи.

– Что за черт? – спросил самого себя удивленный Виски.

Естественно, он понимал, что открыть в сию же минуту он этот ящик не сможет, хотя вообще поддается сомнению, что даже на трезвую голову у него это получится, поэтому мужчина просто потряс коробку, чтобы понять «суть» содержимого. Никакого шума не последовало. Это означало, что ящик либо полон до каждого внутреннего миллиметра, либо оно так закреплено, ну и на самый край – там лежит перо или бумага, короче, что-то невесомое и не издающее звук.

– Проклятье, – немного разочарованный пробубнил Виски, хотя потом улыбнулся. Его посетила идея, что там банкноты и учитывая, что это мини сейф, то возможно еще и в крупных размерах.

Голова работала медленно, но все же верно, поэтому вскоре к нему пришел на ум вопрос:

– Что эта вещь делает у меня в багаже?

Логично, что ее подсунули, но вот кто и когда. Коньяк сказал бы ему об этом, да и не помнит он, чтобы у того было что-то подобное, а путешествуют эти двое уже порядком давно. Значит, кто-то вне зашел в их каюту и оставил, но с каким умыслом? Чтобы подставить? Эта идея была правдоподобная, ибо врагов Виски нахватался за свою жизнь как зерен ячменя в солоде[35].

Не найдя более лучшего способа сейчас для успокоения разбушевавшейся души, мужчина наконец-то вытащил свой портсигар и растворился в густом белом дыме. Голова «хмелела», всевозможные мысли отпустили и вскоре, едва половина сигары была выкурена и потушена, Виски, не привыкший к правильной гигиене (двухразовой чистке зубов или переодеванию в пижаму), заснул так быстро, будто в него выстрелили из Кольта Модели 1873 года[36], лучшему оружию, что производилось в те времена да и по сей день (по мнению самого Виски).


## Глава 21

Едва Суррогат залетел в свой кабинет, как едва не столкнулся с Этанолом.

– Я уж думал, тебя не дождусь. Что с телефоном? Я звонил несколько раз, – сказал последний, и развернувшись вновь присел на диван.

Босс пошарил по карманам и достал аппарат.

– Сдох, видимо батарейка села, – и в ярости бросил телефон через зал, разбив об стену.

– Не лады с батей? – по-дружески спросил Этанол.

– Не то слово, – развязывая узел галстука, и так же бросая на пол, ответил мужчина. Он хотел налить себе выпить, но вспомнил что полдня назад все поразбивал здесь к чертям.

– Есть выпить?

– Да, – и его компаньон достал из нагрудного кармана небольшую фляжку.

Суррогат жадно припал к ней губами, как жаждущий воды в пустыне. Опустошив флакон, вернул, но вместо благодарности лишь кивнул.

Мужчина слегка успокоился, хоть и продолжал тяжело дышать.

– Я понимаю, что сейчас тебе немного не до нашего бизнеса, но я должен тебе хотя бы сообщить…

– Что случилось?

Когда тема касалась напрямую дела, Суррогат мгновенно приходил в себя. Казалось, будто он только и создан для всего этого: растворяться в работе как рыба в воде. Ему становилось всегда легче дышать, едва звучали слова «товар», «сделка» или «прибыль». Так и сейчас, глаза его на время прояснились, ум пришел в ясность.

– Помнишь наших испытуемых из Бухареста. Так вот они откинулись.

– И что? – не понял сразу сути дела босс, – они же нарики, это, итак, было предсказуемо.

– Нет, ты не понял. Они умерли через месяц после Каббалы.

Суррогат молча смотрел на Этанола, сложив руки домиком и ждал продолжения. Подчиненный не был идиотом, поэтому уточнил.

– Короче, они однозначно умерли от нашего чудо-товара. Это подтвердилось не единожды. Могу и документы все показать, если тебе не лень их сейчас читать.

– Сколько раз они принимали нашу дурь? – спросил Суррогат.

– Раз! Всего лишь один раз у нас в тот вечер и все! – выдохнул Этанол.

– Проклятье! И что все десять человек улетели?

– Именно, все!

В кабинете воцарилось молчание. Именно та тишина, где слышна работа извилин мозга. В компаниях по-разному принимают решения: кто-то предпочитает штурм мозгов, когда все выкрикивают то, что пришло на ум, авось в этом балагане хаос создаст что-то гениальное; кто-то предпочитает дать сутки на размышления, прежде чем собрать всех и услышать мнение каждого. Здесь же, в кабинете на одном из самых высоких зданий непримечательного городка, восседала тишина двух уникумов: один был боссом по принятию решения, другой был его «вдохновением» и «чистым разумом» в одном флаконе.

– Предлагаешь изменить состав? – будто самого себя спросил Суррогат.

Этанол пожал плечами.

– Можно попробовать, но это займет больше времени.

– На востоке говорят: «Не плюй в колодец, пригодится воды напиться». Смысл нам убивать наш «хлеб». Мне нужно, чтобы они жили и продолжали приносить прибыль, а не дохли как крысы в канавах.

– Что сообщить новоорлеансам? Мы их потеряем.

– Найдем других, это не проблема, – отмахнулся Суррогат, вновь постепенно теряя нить разговора.

– Мы слишком много потеряем, ты же понимаешь, не так ли?

– И что ты предлагаешь? – головная боль била по вискам, и даже интересное дело не давало того успокоения, что он ожидал.

– Найти товар и отвезти в Орлеан, как мы изначально и планировали. Тогда у нас будет месяц форы, чтобы создать улучшенную ее версию.

– Хорошо. Звучит благоразумно, – Суррогат пытался не думать о выпивке, но это тяжело получалось. Он одновременно ругал себя за неосторожность во время ярости разбить бар и при этом хотел пить.

Это не укрылось от глаз Этанола.

– Таблеток подкинуть?

– Голова трещит.

– Вижу. Ты весь трясешься, даже когда пытаешься думать.

За годы работы, Этанол видел босса разным: холеным ловеласом, обкуренным, обдолбанным алкоголем, что можно было бы услышать крик печени: «Убей меня лучше сразу!», но разбитым не приходилось. Не считая случая, когда им пришлось уезжать в спешке из Японии полвека назад. Тогда хоть босс и был поникшим, но где-то в глубине души еще верил в счастливый финал: надежда его вытаскивала из омута боли. Но сейчас все было иначе. И это слегка пугало Этанола.

– Держи, – Суррогат не стал вновь задавать свой излюбленный вопрос про заклятие незримого расширения[37], он был не в состоянии изливаться сарказмом.

– Воды бы не помешало, – сказал босс вместо благодарности, на что подчиненный бросил через комнату ему маленькую бутылку.

Вместо ответа Суррогат лишь улыбнулся и покачал головой. Он мог быть уверен, попроси сейчас гранату, тот вытащил бы и ее без лишних слов.

– Как мы найдем товар? – полюбопытствовал он, с желанием узнать мысли Этанола.

– Может начнем с камер и с полиции? – пожал тот плечами.

– Боюсь, что не сработает. Ром не дура, она не подставляется перед «фараонами» и специально швартуется в незаметных местах.

– Потрясем ее юнцов с корабля.

– Она это уже сделала, я уверен. Она не дура. И будь у нее хоть какая информация, она бы доложила. Слишком уж она трясется за свою шкуру.

– Остается вопросом: товар потерялся по пути к судну или на судне.

Говорят, что сложно быть полицейским, вот нет, господа, сложнее быть преступником: ведь надо думать на два шага наперед – чем всегда и отличался Этанол.

– Я навел справки. Наши доставили его на место как весь остальной товар. К нашим, одним словом, претензий нет, – сообщил Суррогат, вспоминая все свои звонки угрюмого утра с последующим выбиванием челюстей где-то за городом, отчего костяшки все еще были в ссадинах.

– Тогда я думаю, что здесь вот в чем дело. Ест несколько вариантов: во-первых, кто-то специально хочет рассорить тебя с Ромом, во-вторых, грабитель – враг Рома, в – третьих, товар крутится где-то рядом с ней. Ведь все началось именно с ее корабля.

– Да, я тоже обо всем этом так и подумал. Пока не получил это, – и Суррогат протянул записку, некогда безымянную, но сейчас уже уверенный, кто ее написал.

– Хочешь направлю кого по адресу? – предложил Этанол.

– Да, надо. Хотя я уверен, что это батя. Он спрашивал про товар и знал, где Саке.

– Так к чему была записка?

– Логично же: чтобы вывести меня из себя. И это им удалось. Только вот им не известно было, что товар схапали до них еще.

– Итог остается итогом: все дело в Ром. Это все дело ее рук, ну или ее недоброжелателей. Раз уж твой батя не при чем.

– Мне нужна Саке, Этанол. Живая и невредимая.

– Ну если Самогон знает теперь, что товара у тебя нет, скорее всего ее и отпустит. Или ты хочешь, чтобы мы прижали его? – намекнул Этанол, ведь Суррогат чаще всего приходил к этому методу получения информации.

– Нет. Я перенял это у отца, поэтому не собираюсь биться об него его же способами. Надо придумать что-то более изощренное. Бате кто-то однозначно помогает. Посади на него хвост, пусть доносят с кем он хоть мельком перекидывался словечками. И телефон надо бы на прослушку поставить. И когда я выясню имена, я вытрясу им души за то, что они сделали с Саке.

Теперь Этанол узнавал босса. Видимо, таблетосы делали свое дело.

– К утру все сделаем, не переживай.

– Оставь мне «цифры». Хочу почитать на ночь глядя, – протянул руки Суррогат за документами.

– Да там пока в целом все стабильно, – протягивая папки из портфеля, скучно сообщил Этанол. – Если только с Бухарестом не развлечешься, – с этими словами он покинул кабинет.

Едва подчиненный сел в машину, он уставился на телефон. Надо было совершить несколько звонков по делу босса, но его сейчас интересовало другое: стоит ли звонить Мартини.

Эта баба одновременно и волновала его, пугала, возбуждала и внушала уважение. Она не боялась того, во что вляпалась. Было ясно как день, что женщина хочет перейти дорогу Суррогату, но методы ее были слегка сомнительными. Не то, что Этанол не верил в свержение власти (уж слишком он многое повидал в своей жизни), но то, что какая-то штучка провернет все это дело его немного интриговала.

Он был предан своему боссу, бесспорно, но становилось временами скучно. Ему хотелось интриг как в былые времена. И Мартини как раз подходила на роль интриганки. Возможно, и стоило попробовать включить ее в эту игру, скажем так, подпольно. Тем более она слишком многое обещала. Как минимум «всадить» в нее по самое не хочу стоило при возможности.

С этими мыслями, Этанол набрал ее номер, но сработал автоответчик. Голосовую он не хотел оставлять, ведь запись сохранялась как улика. Что ж, тогда он поговорит с нею позже. Так даже лучше. Это даст ему возможность личной встречи, а там есть кровать. Улыбнувшись представившейся сцене и при этом набухающими штанами, он нажал на газ и поехал исполнять приказы Суррогата.


## Глава 22

Проехав Вико-дель-Гаргано, произошло то, к чему Ерш был не готов: машина заглохла. Чертова разрекламированная Импала, что б ее! За окнами наступал рассвет, дорога была относительно пустынна. Ну а дым, валивший из-под капота, ни о чем хорошем не предвещал, ведь он не имел навыков механика как Дин Винчестер[38].

– Твою мать, – ударив по рулю, выругался парень, от чего проснулась Мартини.

– Что-то случилось? – потирая глаза, спросила она.

– Машина накрылась, – досадливо ответили ей.

– И долго нам еще надо было ехать?

– Судя по картам 18 километров, где-то 4 с чем-то часа, – прикинул Ерш.

– Вот проклятье, – теперь уже выругалась женщина, выходя из машины.

Местность была, безусловно, красивая, в прочем вся Италия представляет собой живописные пейзажи куда не глянь, это неудивительно. В данном случае на рассвете, в прохладу уходящей ночи природа пестрила начинающимися лесам, что говорило о том, что они близки к парку.

Мартини вздохнула свежий слегка сладкий воздух во все легкие и почувствовала себя лесной нимфой. «Все же стоит иногда выбираться из городов» подумала она, когда ее мысли прервал Ерш.

– Хорошая новость: в 3 часах ходьбы есть ферма. Можем перекусить там.

– Коровы, навоз и натуральный сыр… замечательно, – усмехнулась женщина, автоматически глянув на свои ковбойские крутые полусапожки.

Они собрали сумки и двинулись в путь. Машин в это время на дороге было мало, да и те, кто останавливался ехали не туда, куда было нужно нашим героям. Спустя лишь полтора часа парочка смогла поймать пикап. Можно сказать, им улыбнулась удача, ибо машина принадлежала хозяину фермы. Это был молодой мужчина с курчавыми пшеничного цвета волосами. Он был вежлив и даже мил, что напомнило о галантных итальянцах из прошлого Мартини, а в целом говорило о том, что он привык работать с туристами.

Вскоре доехав до их скотоводческого дома, к ним вышла хозяйка – молодая девушка с рыжими афрокосичками. Наши же герои (говорил я об этом или нет, пардон, хорошо говорили на многих языках мира, так как «весь мир – театр, а мы в них актеры» – это их девиз, хотя уместнее было бы сказать – алкоголь вездесущ!), прикинулись обычными путешественниками из Скандинавии, приехавшими увидеть легендарный лес Умбра.

«Masseria U sculer» – именно так называлась скотоводческая ферма предлагала туристам ночлег, еду и зоо-развлечения: катания на лошадях, ишаках, наблюдение за жизнью коров, телят, коз, а далее хозяева подробно рассказывали, как они изготавливают сыры и домашние вина.

Из-за того, что было еще утро, туристов и любителей зооферм можно сказать и не было. Мартини и Ерш, естественно, торопились, поэтому не стали докучать хозяевам. После крепкого кофе с дегустацией сыра, фермеры подсказали, как быстрее дойти до конечного их маршрута и удивили тем, что даже одолжили транспорт, при единственном условии, что они привезут его в целости и сохранности, и не забудут заправить полный бак. И плюсом, собрали небольшую корзинку для пикника, что было очень мило с их стороны.

– Тебе не показалось, что они смотрели на нас как на молодоженов? – уже в пути спросила Мартини.

– Да, так и есть, – ответил, улыбаясь ей Ерш.

– С чего это вдруг. Ведь мы выглядим скорее как мать с сыном.

Этот комментарий не понравился парню, это было видно: как улыбка улетучилась на его губах.

– Меня это не волнует. Хотя видимо волнует тебя.

– Ну как сказать. Скорее всего да, волнует.

– Я предполагал, тебе наплевать, что о тебе думают, – высказался парень.

– Не совсем. Просто я рядом с тобой чувствую себя старой вот и все.

– То есть будь я зрелым 50-летним мужчиной ты бы этого не чувствовала, – разговор совсем не нравился Ершу, но он все же зачем-то его продолжал.

– Да, так и есть, – как ни в чем не бывало ответила Мартини.

И в салоне воцарилось молчание, которое продлилось пока они не доехали до самого заповедника, хотя повсеместный лес их начал окружать едва они выехали из фермы. Машину пришлось оставить еще при въезде. Взяв помимо сумок еще и корзинку, наши герои двинулись в путь.

В начале были общественные заведения с кафе, туалетами и общественными деятелями (экскурсоводами). Туристы начали подтягиваться отовсюду: кто-то был на автодоме, кто-то предпочел палаточный образ жизни, но и были жаворонки, что с утра были на колесах. Не вдаваясь в подробности и заимев карту леса, вскоре Ерш и Мартини ушли вглубь местных джунглей.

Им приходилось общаться по поводу выбора маршрута и всяким «бытовым» вопросам, поэтому настроение вернулось к Ершу, как и в начале их путешествия. Не то, что он прям взял и забыл слова Мартини, просто скорее осознал, что того факта, что они действительно были внешне не парой, он изменить просто-напросто не мог. И понадеялся, что Мартини вскоре отбросит все свои сомнения по поводу их отношений и просто начнет радоваться тому, что есть, то бишь его компании.

Местность была прекрасна, одним словом. Тут и там можно было наткнуться на местную флору и фауну, созданиям природы в первозданном виде. Мартини расслабилась, Ерш будто поймал свой дзен… хоть и шли они весьма долго, и ноги начали ныть от усталости, наши герои были по-своему счастливы. Их будто отпустили мирские беды и проблемы, остались только они, как Адам и Ева в своем собственном Эдеме.

– Ну и где твой легендарный Фавн? – спросила Мартини.

– Не все так сразу, дорогая, – приобняв спутницу ответил ей парень.

Когда уже идти не осталось сил, они присели меж деревьев перекусить. Термос с горячим чаем из пряных трав был изумительным и как ничто иное подходил для хлеба с сырами, согревал и расслаблял.

– Здесь так хорошо, – высказалась, поев, Мартини.

– Безусловно, – лишь ответил ей Ерш.

Они сидели совсем рядом, прижавшись друг другу. И вот глаза их встретились. В них бушевало разное пламя: страсти и доверия, нежности и чертовщинки. Ерш не упустил момента и поцеловал Мартини. Постепенно они сменили позу на горизонтальное положение.

Потеряв всякое смущение (да кто вообще их здесь мог видеть?), руки их сняли с друг друга одежду, а их тела слились в необузданном сексе. Это было именно то соитие, где страсть плавно переходила в нежность, и где легкие поцелуи заканчивались засосами. Они будто вновь изучали друг друга, разрешая читать между строк. Так Мартини поняла, что ее партнеру нравится, когда она царапает ему спину, а Ерш в свою очередь почерпнул тот факт, что блондинка любит, когда он запускает пальцы в ее густую шевелюру и доминирует в «захватах», то есть быть слабой женщиной в руках сильного мужчины – один из ее фетишей, что она позволяет делать не многим.

Когда все закончилось, Мартини накрыла на них один из пледов, что они захватили с собой из машины и утомленные долгой дорогой и последующим сплетением тел, заснули.

Сон был глубоким и таким живым. Она слышала, как кто-то волшебно играл на флейте, а она все еще находилась в лесу. Вскоре к ней вышел серебристый олень. Они стояли в нескольких метрах друг от друга. Мартини знала, что чем больше его рога, тем он старше. Этот же был, очевидно, был их вожаком, так как ее пронзила мысль «как такая маленькая голова удерживает столь объёмные извилистые рога?»

Через какое-то время олень подошел к ней и начал обнюхивать. Мартини же протянула руку и дотронулась до него. Он был таким живым, таким прекрасным. Эти глаза, полные мудрости, изучали ее, доверяли ей, и главное не боялись. Женщина будто растворялась в них, теряя связь с реальностью…

Мартини сама не заметила, как животное превратилось в юношу, да к тому же в Фавна – торс человеческий, а нижние конечности были козьими. Единственное, что осталось от оленя – так это его шикарные узорчатые рога.

– Мартини, – столь томного голоса она в жизни не слышала, – я очень рад встрече с тобой.

– Фавн, – мурашки пробежали по ее коже.

– Ты пришла ко мне за ответами, – будто бы прочитал он ее мысли, на что она просто кивнула.

Магический персонаж не пугал ее, а скорее завораживал. Она не могла оторвать взгляд то от его рогов, то от темных глаз, от прекрасного торса и от копыт. Фавн, еще не прикоснувшись к ней, излучал столько энергии, словно через сам воздух дотрагивался до глубин ее души и тела.

– И предупреждаю, что за все ответы я буду брать с тебя оплату.

– Но у меня с собой ничего нет, – пошарив по карманам, ответила ему женщина.

– У тебя всегда остается при себе тело, – загадочно улыбнулось мистическое создание.

Мартини немного смутилась. А теперь давайте на мгновение прочитаем ее мысли и попытаемся понять. Взрослая, зрелая женщина, многое повидавшая в своей жизни, но впервые столкнувшаяся с полубогом.

«Это всего лишь сон», «Это не может быть настоящим Фавном», «То, что происходит здесь, останется здесь навеки», «Хочу ли я его? Возможно», «Если он покажет мне будущее, то возможно я смогу выиграть эту войну с Суррогатом»… мысли блуждали одна за другой, уговаривая блондинку решиться на отчаянный шаг.

– Я согласна, – кивнула она в надежде, что все что произойдет дальше не сломает ее тело и дух.

Фавн довольно улыбнулся. Он любил свой мир, любил женщин и развлечения.

– Что ж, спрашивай.

– Как мне победить Суррогата? Покажи мне будущее, – попросила Мартини.

Фавн продолжал пристально смотреть ей в глаза, а постепенно начал махать руками перед ее лицом, создавая белую дымку, в которой медленно начали появляться образы.

Лес сменился на комнату в отеле, где Мартини мельком увидела Кумыса и Саке, сверху наплыли образы Самогона и какого-то незнакомого мужчины в плаще. Ерш звал ее где-то из стороны, но, когда женщина оборачивалась, его там не было, хотя она продолжала слышать его зов. К ней подошел Этанол и сказал: «Ну вот и все». Она опустила пистолет, прислонилась к красной машине. Где-то на фоне лежал в крови человек, а кто это был, она не успела понять, ибо вновь картинка расплылась в тумане и появился образ лавандового поля, где она обнимала Ерша и ей было так хорошо и больно одновременно, будто неожиданно свалилась гора с плеч, но при этом чувство уязвимости как огромная дыра, зияла в сердце.

Видения прошли, и Мартини вновь очутилась в сказочном лесу лицом к лицу с Фавном.

– И это все? – ошарашено спросила она.

– Да, – разглядывая ее ответил бог.

– Но там все так запутанно и непонятно, – женщина удивилась тому, что она не раздражена в равной степени как должна бы. Откуда такое спокойствие. Она чувствовала лишь легкое разочарование.

– Будущее непостоянно, дорогая, – убирая белокурые волосы с ее лица теплой ладонью, пофилософствовал Фавн, – даже Великие Сестры[39] не знают ответа на твои вопросы.

– Значит, все это было зря, – опустила она голову в растерянности.

– Зря или нет решает сам человек. Порой достаточно капли, чтобы утолить жажду, а порой и реки не хватает, – очаровательно улыбнулся, шепча на ухо бог, – всегда ищи плюсы, тогда не проиграешь, – и зажал кончик мочки уха в зубах, от чего мурашки побежали по телу женщины.

Как мы все вспомним, Мартини не была милой, кроткой девственницей, так легко поддающейся соблазну. Вот и сейчас, слегка опешив от «жеста» своего тела, разум прокричал внутри нее: «Марти, ты серьезно хочешь, что какое-то животное тебя трахнуло за какие-то мутные картинки?», от чего женщина ехидно улыбнулась Фавну. Но бог, непривыкший к отказам, немного иначе интерпретировал ее горящие глаза. Он думал, что она, как и все, поддастся его чарам, пока со всей дури ему не дали «по бубенчикам» и наклонившись не шепнули в его ослиные ушки: «обойдёшься, козел!».

Женщина понимала, что находится в его плену в какой-то мере, ибо все еще пребывала во сне, поэтому единственное, что ей сейчас пришло в голову – так это бежать. Пан, либо пропал, как говорится.

Она слышала, как через слезы смеется над ней бог, но не знала, к добру ли это. Не каждый «мужчина» бывает рад такой боли между ног. Но учитывая, что ее вроде как никто не догонял, Мартини начали отпускать ее страхи быть как минимум изнасилованной, а то и заточенной в страшные сны до скончания веков.

Она все бежала и бежала без определенного направления, просто как безумная и будто бы эхом слышала смех бога, отражавшийся от стволов деревьев, в криках птиц, в жужжании насекомых. Казалось, прошлая целая вечность, когда женщина спотыкнулась и больно ударилась головой и потеряла сознание.

Ее разбудил голос Ерша:

– Ээээй, Мартини, ээээй, – он тихонечко тряс ее по плечу.

– Что? – замотала головой Мартини, совершенно не понимая, где она и что с ней.

– Тебе, видимо, приснился кошмар или что-то другое, так как ты то смеялась, то кричала, – нахмурил брови парень.

– Фавн, где он? – спросила женщина, озираясь по сторонам.

– Эм, божество? Ты его видела? – удивился ее собеседник, на что она просто дёргано закивала. – Я лично не видел никого, – и задумался. – Ааа, я понял. Вот хитрец! – и Ерш начал одеваться.

– Что именно ты понял? – рефлексивно повторила она за его действами. В любом случае, это было разумно, ведь сюда когда-никогда могли прийти люди, ну или даже от медведя или волка убегать в одежде куда удобнее и практичнее.

– Я ждал его появления, но немного по-иному, – размыто сформулировал парень свой ответ.

– В смысле?

– Вначале я думал, что нужно было поехать в Рим, в Луперкаль[40], ведь именно там проводили жертвоприношения в честь Фавна раньше, но потом я вспомнил, как мой знакомый ездил в Умбру чисто для медитаций, и здесь встретился в Фавном, который помог ему в его проблемах, – сбивчиво говорил Ерш. Казалось, он не успевал за ходом своих мыслей, или ему не терпелось быстрее закончить свои умозаключения, чтоб в итоге добраться до самой сути: что же произошло с Мартини и Фавном там во сне. – Лес-то и впрямь необычный, согласись. Таинственный, как минимум, как говорят итальянцы.

– Темный, – перебила его зачем-то Мартини.

– Что?

– Умбра – переводится как «тень», то бишь темный. Ты не знал? – удивилась она, на что Ерш почесал загривок, помотал головой и продолжил свою тираду:

– Так вот, в выборе между местом, куда ходят толпы туристов и тихим диким лесом, я предположил, что будь я на месте бога, выбрал бы реально второе, – он говорил так быстро, что порой запинался и глотал окончания. – И вот мы здесь. Но знакомый сказал, что для встречи ему нужно было совершить ритуал. Я, кстати, в рюкзаке нес все это время шкуру барана, – и Ерш глупо засмеялся своей глупости, – но, видимо, божеству ничего от тебя не надо было, раз он соизволил прийти к тебе во сне.

Мартини к концу его сумбурной речи уже окончательно оделась.

– Не знаю почему я решила с тобой поделиться своими мыслями, – сказала она, чем вызвала улыбку парня, – но мне показалось, хотя нет, я точно уверена, что бог был извращенцем и, судя по всему, чтоб увидеться с ним, нам надо было всего то потрахаться в его лесу, – собирая вещи высказалась Мартини.

– Гм, – потер подбородок юноша, приревновав свою спутницу к какому-то сомнительному типу, который наблюдал все это время за ней. – И что он тебе показал? Дал ответы на твои насущные вопросы?

– Можно так сказать, – Мартини не очень хотела посвящать Ерша в подробности сей встречи.

– То есть ты мне не расскажешь, – прочитал он ее мысли.

– Там ничего особенного, все было расплывчато, – закрыла тему Мартини и отправилась в обратный путь, периодически осматриваясь по сторонам. Ей все еще казалось, что бог рядом и следит за ней, периодически посмеиваясь.


## Глава 23

– Слышь, сестренка, ты часом не тронулась? – едва ввалились в каюту набросилась на Белое Вино ее родственница.

– Что? – прикинулась дурочкой девушка.

– Да что с тобой в конце концов? – требовала ответа Красное Вино. – Что с тобой происходит в последнее время?

– Со мной все в порядке, снимая свое красивое платье, соврала ей Белое Вино.

– Не смей мне врать! – прикрикнула сестра. – От тебя никакой помощи, ты стала вялой и меланхоличной, вечно ноющей и строящей из себя праведную монашку! – перечисляла, загибая пальцы, старшая из Вин.

В ответ на всю тираду, блондинка отвернулась и продолжила свое переодевание.

– Только не говори мне, что ты влюбилась. Примерно такое поведение у тебя было в 1925 на Лонг-Айленде, когда ты связалась с чертовым Фицджеральдом[41].

– Не смей о нем говорить! – зыркнула на сестру Белое Вино.

– Ах ну да, болезненная тема, – закатила глаза рыжеволосая бестия (в полутемной каюте ее волосы приобрели оттенок бордо).

– У него жена лишись ума! Фрэнку нужна была помощь!

– И он утопил его в вине, ну да, история стара как мир, – Красное Вино тоже начала готовиться ко сну, ведь скоро уже должно быть забрезжит рассвет.

– Куда уж тебе понять мои чувства, ты – беспринципная стерва, – Белое Вино готова была разрыдаться.

– Не смей, слышишь! Не смей меня оскорблять! Помни, что именно моя беспринципность и, как ты назвала стервозность, дают нам крышу над головой и безбедное существование.

Каюта была столь мала, что воздух сразу стал удушающе кислым, а данный разговор на повышенных тонах тем более будто пустил ток по воздуху.

– Если ты думаешь, что я всю жизнь буду благодарной овечкой ходить за тобой хвостом и поддакивать, то ты очень ошибаешься, – Белое Вино не хотела доводить разговор до этой кондиции, ведь она еще окончательно не решила, чтобы хотела в итоге.

– Что ты хочешь этим сказать, Уайт[42]? – бросив свои дела, с грозным видом встала напротив сестренки Красное Вино.

Белое Вино пару секунд обдумала свой ответ и поддавшись эмоциям заявила:

– Как только мы пришвартуемся к берегам Америки, я уйду, – и только лишь сказав это, она поняла, что сжигает все мосты со своей родственницей.

Красное Вино не знала, что ответить, и так стояла разинув рот, шокированная заявлением Белого Вино, но в итоге взяла в себя в руки. К ей вернулось хладнокровие и суровость.

– Ты окончательно решила? – зная «огрехи» во внутреннем мире сестры (что уж скрывать, добрую половину комплексов она сама лично в ней бережно взращивала годами) Красное Вино сделало ставку, что Белое Вино будет колебаться в своем выборе, и ее немного удивило серьезность ответа.

– Да, однозначно.

И с этими последними словами блондинка впервые за свою жизнь испытала, как целая гора свалилась с плеч. Она почувствовала, что смогла порвать эти чертовы цепи и обрести истинную свободу. Девушка так и представила свою жизнь где-то на опушке леса, в деревянной хибаре, где на улице ее ждали ее любимые лошади, на одной из которых разъезжал… видимо, Виски. Почему бы и нет?

На этом разговор был закончен. Не обмениваясь более ни единым словом, пройдя все женские гигиенические процедуры, сестры тихо разлеглись по кроватям и выключили свет.

Но никто не отменял их продолжающегося внутреннего диалога. Так Красное Вино вопило, что есть сил повзрослеть блондинку и начать уже заниматься серьезными вещами, вместо того чтобы ныть и пребывать в сомнительных фантазиях. А у Белого Вина все развилось вплоть до того, что вокруг нее в ее уютном гнездышке бегали уже трое маленьких детишек.

Так почему же они не высказались вслух, спросите вы? Я думаю, потому что каждая из них все же боялась правды: старшая того, что и впрямь может потерять единственную свою союзницу всех своих заклятых игр; младшая же – боялась упустить свою птицу свободы, что вот-вот поймала за хвост.

Утро выдалось туманным и холодным. Сестры так же молчали, одеваясь в самые теплые вещи и стараясь не смотреть друг на друга, когда к ним постучались.

– С не совсем добрым утром, – хрипло произнесла Ром, привалившись к косяку двери (по официальной версии, стоять прямо она не могла из-за качки, но мы-то понимаем, что виноват во всем ее любимый напиток), – через полчаса будет завтрак. А ближе к обеду мы заскочим в Кальяри, где пробудем максимум пару часов и двинем в путь. Так что советую докупить необходимое пред недельным круизом, леди, – и не дожидаясь ответа, Ром просто ушла.

– Что за бред, – сказала себе под нос Красное Вино, – сдалась нам эта Кальяри.

Белое Вино хотело было ответить, но предпочла вести холодную войну и просто направилась к выходу, подышать свежим воздухом. Какое же удовольствие было застать Виски на вчерашнем же месте на карме корабля.

– Утро доброе, – закутываясь в норковую накидку, поздоровалась Белое Вино.

– Доброе, – поприветствовал, снимая шляпу, мужчина.

– Как вы себя чувствуете? – любезно поинтересовалась девушка.

– Дурно, если уж быть честным. Меня знатно тошнит, – разоткровенничался Виски.

– Да, простите, вы и впрямь выглядите болезненно, – посочувствовала младшая из сестер. – Могу я Вам помочь?

– Боюсь, что нет, спасибо, – кивнул Виски. Он был одет так же, как и вчера, только сверху накинул теплую овечью ветровку.

– Но у меня есть снадобье от морской болезни, – И Белое Вино дотронулось до ладони мужчины, что держались за поручни.

– Как любезно с вашей стороны, – не сразу, но все же Виски высвободил свою руку. Было не понятно сделал он это из-за приличия или все же нехотя. – Если к концу дня мне не полегчает, я пренепременно обращусь к вам.

Белое Вино мило улыбнулось ему.

– Вы в курсе, что мы сделаем остановку в Кальяри? – продолжила разговор Белое Вино.

– Нет, – немного растянуто ответил мужчина.

– Видимо, подзаправится или докупить провизии, – предположила девушка.

– Вы знали, что в наши дни в Сардинии размещаются военные базы НАТО? – зачем-то спросил ее Виски.

– Нет, – блондинка попыталась понять к чему клонит ее собеседник.

– Резонно ли останавливаться в таком месте, если мы предположительно везем контрабанду?

– А мы везем контрабанду? – улыбнулась Вино.

– Зная Ром, не исключено, – ответил ей мужчина.

– Вы заставляете меня нервничать, – сказала Вино, слегка нахмурившись.

– Простите, и вправду не стоило, забудьте, – отмахнулся мужчина.

– Боюсь, что не получится.

– Думаю, Ром знает, что делает, – успокоил девушку Виски, слегка коснувшись предплечья.

– Можем спросить ее за завтраком, – предложила Вино, не упустив того момента, что даже через шубу рука Виски была теплой и крепкой. – Все же мы все в одной лодке. Не хотелось бы потонуть, не успев начать наше плавание.

– Не полагайтесь на честный ответ, – посоветовал Виски, на что девушка тихо хихикнула.

Как автор могу вам сказать, что Белое Вино была из тех категорий женщин, что не выносят одиночества. Им постоянно нужен мужчина рядом. Хорошо, если он надежный и верный, но чаще всего они нарываются на аморальных уродов.

Сейчас же интуиция подсказывала блондинке, что Виски не обидит ее. Она его знала уже давно, ах, что уж говорить: они из одного клуба алкогольных напитков, да и этот взгляд… в нем чувствовалась забота, защита и толика сомнительности своих действий. И мысли о том, что они будут жить в радости где-то на техасском ранчо кузена с тремя (а то и более) детьми, вновь бурным цветом рассвело в ее мечтах.

А что же увидел в ней в этом момент тогда Виски. Да, впрочем, ничего, если честно, все то же самое. Если только ранимую закомплексованную особу, что пыталась все это время «до» казаться ушлой и смелой авантюристкой. Но ей далеко до ее сестры. Вот ее реально лучше обходить стороной: по миру пустит.

– Как вы думаете, когда мы прибудем в Америку, мы встретимся? – как бы намеком спросила, потупив глаза Белое Вино, поправляя шубу.

– Думаю, Самогон нас еще ни раз соберет вместе, – усмехнулся Виски.

Девушка совершенно иного ответа ожидала услышать, поэтому не сразу нашлась, что ему сказать дальше, в связи с чем просто кротко кивнула.

– Какие у вас планы по приезду? – в ход пошел второй намек, ведь надежда в ней умирала последней, а рушить свои светлые мечты так преждевременно она не хотела.

Мужчина непроизвольно сжал губы, от чего у него пролегли глубокие морщины на переносице. Он не любил, когда кто-то лез не в свое дело. Но воспитанный как джентльмен, Виски не мог нагрубить даме, поэтому ответил расплывчато.

– После разрешения своих личных дел, возможно, посещу Бурбона.

– Передавайте ему теплый привет, – с этими словами Вино откланялась и направилась в столовую на завтрак. Какой бы глупышкой она вам не показалась, в чувстве такта и перехода границ у нее проблем не было. Блондинка понимала, что не стоит далее лезть на личную территорию (она, итак, позволила себе слишком многое с последним намеком), девушка еще не так с ним была близка, чтоб он мог ей доверять свои планы и мечты.

В светлой столовой за столиками сидели лишь ее сестра и Ром. Судя по взгляду последней, разговор был неприятным. Видит Бог, Красное Вино может испортить настроение с первыми петухами лишь одной фразой: «Ах, вот вы где?»

– Удивлена, как тебя еще не кокнули до сего дня, – сквозь зубы сказала пиратка, на что ее собеседница ответила:

– Как видишь, мне зверски везет.

Едва к ним подошла блондинка, те одновременно замолчали.

– Будешь чай или кофе? – обратилась в итоге Ром.

Изящно присаживаясь, Белое Вино ответила:

– Кофе, пожалуйста.

– Эй, Меласса, – свистнула та на весь зал, – еще одно кофе принеси, живо! И приготовь его нормально, черт тебя дери! А то мы скоро блевать начнем от твоего пойла, – такую речь сейчас можно услышать лишь, наверное, в богом забытых трущобах.

Белое Вино по привычке и природному интересу ко всему вокруг, чуть было не спросило, о чем речь, но в последний момент опомнилась и просто продолжила молчать.

Ром встала из-за стола, на что Красное Вино ей с ухмылкой сказала:

– Наш разговор еще не окончен, не так ли? Детали обсудим позже, – и как лица из сказки улыбнулась.

– Опять наживаешься на горестях других, – съязвила блондинка, сразу же пожалев о сказанном.

– Раньше тебя это устраивало, – глотнув свой напиток, ответила сестра.

– Я устала от твоих игр, – Белое Вино хотела расстаться на мирной ноте. И надеялась, что старшая из Вин ее поддержит.

Та посмотрела на нее со слегка уставшим и разочарованным взглядом.

– Ты и дня без меня не протянешь, наивная ты дурочка, – процедила она сквозь зубы, хотя при этом со стороны казалось, что она продолжает улыбаться. – Неужели ты надеешься, что Виски есть до тебя дело? Он кинет тебя, едва нога его ступит на новый свет. И что дальше? Что ты будешь делать? В тебе нет ни капли предпринимательской жилки, ты не умеешь работать. Единственное, что тебе светит – так это бордель. Хочешь кончить жизнь, как потасканная шлюха с раздвинутыми ногами, флаг в руки, но если все же в тебе еще остались мозги, то лучше мирно пасись рядом.

С этими словами она грациозно встала, и направилась погулять.

Белое Вино трясло мелкой дрожью. Ей хотелось плакать и выть от упреков родной сестры. Резко встав и повернувшись на каблуках, она наехала на Мелассу, что нес ее кофе, отчего напиток разлился на ее платье и пол.

– Проклятье, – шикнула она, то ли от боли от покалывания (к счастью, напиток оказался теплым, а не горячим), то ли от отчаяния.

– Простите, мем, простите, – начал безостановочно извиняться парень, пытаясь отряхнуть ее от еще не пропитавшихся капель, и краснея пред этим трясущимся ангелом напротив. – Я не хотел, простите, – но девушка уже не слышала его слов, она бежала к себе в каюту, не замечая ничего вокруг. Ее мечты только что растоптали. Она будто видела, как горит ее ранчо с детьми.

– Эй, стой! – схватил ее мужчина, – стой же!

Он обнял ее сзади, зажал, будто клешнями, за талию и кое-как удержал на месте. Девушка заплакала. Вырываться не было сил, и она просто обвисла в чьих-то руках.

– Эй, – мужчина повернул ее к себе лицом и обнял. Сквозь пелену слез она узнала Виски и облегченно выдохнула. Он не знал, что говорят в таких случаях, как утешают разбитую женщину, поэтому просто молчал. Но этого было вполне достаточно для Белого Вина. Ведь он не дал ей упасть и разбиться. Он удержал ее как фарфоровую чашку в сантиметре от пола.

– Спасибо, – выдохнула девушка, едва смогла говорить.

– Я увидел, что ты как загнанная лошадь неслась куда-то и почувствовал неладное.

Девушка ничего не ответила.

– Это не мое дело, – продолжил Виски, – но ничто, слышишь, ничто не стоит того, чтоб так убиваться.

– Ты не понимаешь, – впервые обратилась она на «ты» к своему собеседнику. – Она моя сестра, – и пробежалась глазами вокруг, в принципе, уже уверенная в том, что та уже в курсе данной сцены.

– Я так и думал, – опустил голову мужчина. – с такими родными демонами сложнее всего бороться.

И они замолчали, пока Виски не опустил девушку.

– Не сдавайся, борись, что есть силы, – посоветовал он, на что Белое Вино лишь грустно улыбнувшись, замотала головой.

– Я не могу. Она права, она, как всегда, права!

– У каждого своя правда. Так будьте верны своей, – в очередной раз дал совет Виски.

Девушка молчала. А мужчина думал, что скорее всего она обдумывает его слова. Не было смысла давить на нее сейчас. Хоть он изначально и планировал использовать ее в своих целях. В таком виде блондинка была как невинный ребенок, которому все прощалось. Хотя, немного забегая вперед скажу, что Виски начал испытывать давно забытые чувства любви. Это скорее природой заложенное в наш генофонд свойство: сильным личностям защищать слабых, а в последующем привязываться к ним. Так техасец осознал, что в состоянии стать чем-то большим чем просто различением для этих дам, одну из них вон в силах спасти.


## Глава 24

Женщина в ярости ввалилась в свой кабинет и со всей дури захлопнула дверь.

– Сука! – закричала она в пустоту, – твою ж мать!

Ром большими резкими шагами дошла до бара и налила себе крепкий напиток.

– Гори в аду, тварь! – будто произнеся тост, прежде чем влить в себя горючее, обратилась она к кому-то.

Разговор, который прервала Белое Вино и впрямь был неприятным. Он звучал примерно так:

«Я в курсе твоих дел с Суррогатом. И боюсь, это совсем не понравится Самогону». «У тебя нет доказательств». «Я тебя умоляю, что-что, но доказательства всегда можно достать». «Чего ты хочешь?» «Да ничего особенного… просто должна будешь». «Знаешь, шантаж тебе к лицу». «Это моя профессия».

Ром никогда не умела скрывать свои чувства. Горячая, как и принято быть всем пиратам с давних времен, она предпочитала решать проблемы здесь и сейчас, отдавая дань рукопашному бою (не зря так много шрамов подарила ей жизнь), но в данном случае женщина понимала, что имеет дело со змеей, а не с не тупым медведем. С Красным Вином либо надо дружить, либо избегать. Загвоздка была в том, что ни тот, ни другой способ сейчас не актуален, по мнению самой Ром. А мозг не приучен к столь хитроумным интригам, как у противника.

– Да что б тебя гиена огненная сожрала живьем, – вновь выругалась женщина, осушая очередной бокал, когда в дверь постучали.

Если бы природа придумала мощный лазерный взгляд (как у Скотта Саммерса[43]), то вероятно она убила бы им человека, что стоял за этой чертовой дверью.

Едва Ром прохрипела «Да», вместо «Войдите», ибо видеть она сейчас все равно никого не хотела, в помещение вплыла Красное Вино.

– Легка на помине, – пробубнила капитан.

– Кую железо пока горячо, – ответила ей Вино.

– Похвалила бы, но не в этом случае, – налила себе вновь напиток Ром, даже не соизволив предложить собеседнице.

– Учту, – расплылась в улыбке старшая из сестер.

– Значит, – алкоголь приятно разлился по телу, слегка расслабив нервы, отчего Ром показалось, что мир еще не рухнул и можно еще спастись, – ты хочешь подсадить меня «на долг»?

– Именно, дорогая, – губы, накрашенные в яркую алую помаду, очаровательно оголили ряд белоснежных зубов.

– Не люблю быть должной, знаешь ли. Может я прям сейчас смогу тебе что-нибудь сделать? Например, перевезти контрабанду? Помочь финансово? Мужика подогнать, чтоб вытрахал из тебя всю дурь?

Вино расхохоталось, а потом вновь став серьезной, продолжила:

– Контрабандой не занимаюсь, милочка, – махнула рукой Вино, – с алкоголем у меня все в ажуре, дистрибьюторы и у меня просто золотце, не говоря уже о производителях.

– Так чем же тебя подкупить? – постаралась быть легкой в диалоге Ром, хотя ее немного трясло изнутри.

– Ничем, дорогая. Еще не пришло время.

– Проклятье, Вино! Бери сейчас и проваливай, либо не выноси мне мозг! – внутренние качели достигли своего апогея.

– Полегче, Ром, – строго как судья выносящий вердикт, утихомирила ее Красное Вино. – Ты сама ввязалась в это дерьмо, не стоит из-за своих ошибок делать меня крайней, – женщина умела разговаривать на языке пиратов.

– Это называется бизнес, не строй из себя праведную монашку, – не сдавалась Ром, внутри которой буйствовал алкоголь.

– Так надо уметь играть по правилам, не мне тебя учить.

– Не делай вид, что и ты не оступалась!

– И не собираюсь. Разница между нами – я умело заметаю хвосты, – похвасталась Вино.

– Так дай это сделать и мне, – выпятила грудь Ром.

– Я ничего не делаю просто так.

– Готова дать голову на отсечение, тебе многие говорили, что ты подлая гнусная сука, – четко и с расстановкой выкрикивая последние слова, Ром хотела оскорбить собеседницу, но это не удалось, так как та только рассмеялась в ответ.

– Можешь ерепениться сколько душе угодно, но долг платежом красен. И однажды я за ним вернусь, – с этими словами она встала с дивана и направилась к двери. В след ей полетел пустой стакан и разбился ударом в дверь.

– Бросай пить, Ром, серьезно! Ты превращаешься в алкоголичку. И эти твоя дреды, – указала рукой рыжеволосая бестия на шевелюру пиратки, – несусветный мой кошмар, но рай для твоих вшей.

– Не заставляй меня убивать тебя, – отчаянно и одновременно сдавшимся голосом произнесла Ром.

– Господи, не ты первая, не ты последняя. Для начала, уж научись метко попадать в цель, а то как-то стыдно даже за тебя, честное слово, – как мать проучила Вино капитана, прежде чем исчезнуть за дверью.

– Сука! – крикнула ей в след Ром, даже зная, что та уже ее не услышит, но привыкшая оставлять последнее слово за собой, не могла этого не сделать.

В дверь опять постучались.

– Что решила вернуться за реваншем? – некрасиво расхохоталась женщина, прежде чем увидела, как в дверном проеме показалась голова Мелассы.

– Чего тебе, осел? – выругалась она.

– Я хотел поговорить, мисс, – как-то даже смело произнес парень. Обычно видя, что хозяйка не в духе, он старался не лезть на рожон.

– Немного невовремя, знаешь ли, – развалившись с бутылкой на откидном стуле и положив ноги на стол, ответила Ром.

– И все же, – и Меласса ввалился в кабинет, отчего весьма удивил капитана.

– Я хотел получить оплату наперед, мем, – радостно, чуть ли не подпрыгивая, сказал он.

– С чего это? – рассмеялась женщина.

Меласса слегка замялся.

– Я, я ухожу, мем, – потер он свою макушку грязной рукой.

– Да ты что? – выделяя каждое слово, произнесла Ром.

– Да, мем, – совершенно не улавливая сарказма, продолжил мальчишка.

– И куда же ты собрался, красавчик? – продолжала подстегивать его капитан.

– Э, я не могу сказать пока, мем, – задумался парень. – Но я ухожу.

Ром оценивающе посмотрела на него, а в голове кружились мысли: «он что серьезно?», «Да куда этот недотепа собрался?», «А может и впрямь уходит? Мало ли кому он приглянулся», «Вот если его отмыть хорошенько, приодеть, ничего так выйдет завидный жених», «Точно бабу себе нашел!».

– Кто она? – в итоге задала вопрос Ром, опираясь на свою последнюю догадку.

– Как вы догадались, что это она? – ошеломленно оступился он аж на шаг назад.

– А кто же еще может быть?

– Но я…я… я обещал не говорить о ней, – замямлил парень.

– Вот оно что! – сузила глаза Ром.

– Да, мем. Я обещал, – закивал головой Меласса.

– Как любопытно. Она уводит тебя из-под моего крыла, а я даже имени ее не узнаю.

– Ну э, вы ее знаете, мем, – улыбнулся парень.

– Да ты что? – в прежней манере переспросила Ром.

Диалог был слегка смехотворным, учитывая, что женщина ждала момента, когда она сможет все же выпороть этого паршивца, но он все еще что-то продолжал лепетать, все более заинтриговывая ее.

– Но имени я ее не скажу, мем, я обещал, – повторил Меласса, сам не ведая того, что провоцирует капитана.

Ром опустила ноги на пол и села, облокотившись на локти, отчего ее шикарная грудь разлеглась «лужей» на столе.

– Да ты настоящий интриган, Меласса, – будто бы похвалила женщина мальчишку.

– Да, вы так думаете? – скромно и глупо одновременно улыбнулся он, думая, что его похвалили.

– Ага, – усмехалась Ром. – Повезло твоей львице, такого парня захомутать!

– Ну все не совсем так, – поднимая глаза к потолку проговорил он.

– Да ты что? – в третий раз повторила женщина.

– У нас с ней настоящая сделка, – с мгновение помолчав, похвастался парень, немного склонившись над столом, будто его кто-то мог подслушать. – Представляете!

– Конечно, представляю, – опять опрокинулась назад Ром, ибо не любила, когда в ее личное пространство вот так врываются без спроса. – Ты ж такой умница!

Меласса совсем уж зарделся от комплиментов и продолжил:

– А всего-то надо было держать язык за зубами, мем, – и знаком показал, что закрыл рот на замок.

– Ну естественно! И за это она тебе…, – заканчивать Ром и не собиралась, так как заранее была уверена, что этот простофиля раскроет все карты.

– Обещала мне место в Йель! – чуть ли не запрыгал парнишка.

– Очаровательно! Прям в Йель, да? Тот, что в Штатах, в Коннектикуте, если не ошибаюсь? – уточнила Ром.

– Да, представляете? – почти захлопал в ладоши мальчишка.

– Гениально! Какой же, наверное, большой ты ее секрет хранишь, раз цена ему аж Йель!

– Да, мем, видимо, так оно есть, – сразу было понятно, что парень никогда не думал о весе своего молчания.

В каюте повисла тишина.

– Что ж, у меня мало таких знакомых, что могли бы разбрасываться такими связями, – соврала Ром, растягивая каждое слово.

Меласса немного встрепенулся, было видно, догадки капитана его напрягли.

– Не знаю, мем, – и задним ходом пошел к выходу. Улыбки столь самодовольной, с которой парень входил в помещение, уже не было и в помине.

– Куда же ты торопишься, голубчик? – привстала Ром.

– Я потом зайду, – слегка заикаясь, и, пожалуй, весьма пожалев, что вообще решил затеять сей поход, ответил ей Меласса.

– Стоять! – прикрикнула капитан, отчего парень остановился как вкопанный. – Ты выйдешь тогда, когда я тебе скажу.

– Да, мем, – дрожащим голосом кивнул юноша.

Ром встала и медленно обошла стол, при этом перебирая в голове, что вообще здесь происходит.

Значит кто-то что-то затеял у нее под носом и при этом подкупил ее человека? Кто и зачем? Естественно, первой мыслью была, что это Красное Вино. Ну кто еще обладал деньгами и славился любовью к интригам, как не эта сука. Но, с другой стороны, мог быть кто угодно! Да взять хотя бы Суррогата в конце концов, а почему бы и нет впрочем? Нет-нет, но Ром имела дела и с дистрибьюторами, поставщиками, производителями и со всевозможными коллегами «по флоту», в целом, круг ее знакомых был бесконечным, если на то пошло. И парень не всех их знал: и мозгов не хватало запомнить их, да и на кухне в подсобках информации особо не соберешь. Можно, конечно, сузить круг, например, порасспрашивав о внешности или о каких-то мелочах, но это было весьма утомительно долго.

– Сядь! – приказала она ему в итоге.

Меласса перешагивал с ноги на ногу, не зная, что делать. Возможность сбежать была заманчивой идеей, но дальше корабля не убежишь все равно, да и толку, если у него полно работы на кухне – там она его в первую очередь и будет искать.

– Да, мем, – все же сел он на краешек дивана. «Дурак! Дурак!» – ругал он мысленно себя. «Олух, болван!»

– Смотри что, дорогой мой, прислонившись к столу и в упор посмотрев на парня, сказала Ром, – у тебя мало вариантов сейчас. Первый: ты расскажешь, что такого произошло у нас, чего я не знаю, и я так и быть помогу тебе с поступлением в колледж. Да-да, ты не ослышался, колледж. Не будь идиотом, ты не осилишь Йель! Тебе колледж потянуть бы еще. – А потом помолчав задумалась, – Ты писать-то, читать умеешь хоть? – видимо этот вопрос никогда не приходил ей в голову.

– Да, мем, – выдохнул Меласса.

– И второй вариант, ты выйдешь отсюда со своим секретом, но больше на мой корабль и ногой не ступишь. Я тебя высажу в Кальяри и катись куда хочешь.

В каюте загремела тишина. Были слышны крики чаек, то, как волны бьются о борта корабля, крики матросов, и при желании даже можно было услышать, как бьется сердце Мелассы.

Мы не должны его осуждать, господа, хоть и покажется он вам предателем. Давайте попробуем понять этого юнца: его из каторжной жизни вытащила Ром, она дала ему кров и еду. Грубая и бранящаяся ежеминутно, капитан заменила ему родню, и была в какой-то мере наставником. Да, он знал Шампанское, видел их теплые отношения с Ром, и хоть она и не заслужила быть пойманной, однако, если уж выбирать между ними, естественно, Меласса выбирал Ром. Тем более, когда она обещает дать ему его долгожданное образование.

– Это Шампанское, мем, – прошептал он.

Когда он поднял все же глаза от пола, то увидел, как побагровело лицо пиратки. Казалось, что она кое-как держится на ногах.

– Повтори, – процедила она сквозь зубы.

– Это Шампанское, мем, она мне обещала Йель за ее секрет.

– Что именно она сделала? – прогудел голос Ром, будто говорит не она, а все демоны внутри нее.

– Она была тут ночью, до того, как мы двинулись в путь. Ну тогда еще у вас что-то пропало. Я увидел, как мисс выходила из вашей каюты.

У Ром закружилась голова. Она была сильной и стрессоустойчивой женщиной, ибо всегда ждала подвоха отовсюду. Но никогда, никогда не думала, что нож в спину вставит ей ее лучшая подруга.

Более ничего не говоря, она лишь жестом руки велела уйти Мелассе, который в привычной ему манере начал что-то лепетать в знак извинения и спрашивать, все ли с ней порядке, но не выдержав этого, Ром крикнула:

– Убирайся вон! – отчего и след его простыл.


## Глава 25

Вы знали, что название профессии «гейша» состоит из двух иероглифов: «искусство» и «человек», таким образом означая «человек искусства». Этому учатся ни один год. Саке понадобилось всего шесть в роли майко[44]. И едва она перешагнула этот путь (то бишь сменила алый воротник на белый, поменяла прическу, да и начала по-другому краситься – помадой не только нижнюю губу, но и верхнюю), как решила, что с нее хватит. Все что можно было взять из этой профессии, девушка непременно взяла, и поэтому гордо подняв голову ушла из окия[45].

Но в памяти на всю жизнь вклинились уроки, что давала госпожа Осузу из квартала Шинбаши. Насколько она была прекрасной внешне, настолько же и мудра внутри. И более всего Саке была ей благодарна за ее терпение. По природе взрывной характер тяжело давался под корректировку, но девушка не сдавалась, ведь ее вела сильная и строгая рука ее госпожи.

Каждое утро Саке читала новости в газетах, пыталась запомнить спортивные колонки с неизвестными словечками и тяжелую политику, училась играть на сямисэне, танцевать, красиво изящно ходить в окобо[46], подавать чай и кротко улыбаться, при этом правильно отводя взгляд. Это все звучит банально и глупо, но самом деле весьма заковыристый труд. Ведь надо было все делать одновременно и не допускать ошибок.

Именно там Саке научилась сдерживать своих демонов, молчать и делать вид, что «все прекрасно». Как и сейчас, стоя на тропе войны, ей надо было стать спокойной и даже внешне покорной.

Расправив свое уже изрядно грязное кимоно, расчесав заледенелыми пальцами длинные пожирневшие волосы и постаравшись уложить их в прическу, девушка пыталась привести себя в порядок. Конечно, это было сложно сделать, так как под рукой не было ни зеркала, ни элементарной расчески, красивых шпилек и прочих женских атрибутов, не говоря уже о том, что руки ее все еще были связаны. В помещении было полутемно, что в какой-то мере было ей на руку, ведь так Кумыс не заметит того, что вместо помады сейчас у нее на губах кровь, а грязные руки со сломанными ногтями не поддались чистке в остатках воды, что он принес.

К тому времени, как он появился, прошло без малого сутки. Девушка сидела, сложив под себя колени и тупо смотрела в пол перебирая в голове реплики, чтоб вести легкий диалог.

На рассвете дверь скрипнула. На этот раз Кумыс решил сразу подать голос:

– Саке, только не кидайся, – и усмехнулся своим же словам, – ты же знаешь, что я прихожу к тебе с миром.

Девушка молчала. Ей недозволенно кричать, а тихого голоса он скорее всего бы не услышал.

Когда мужчина, приподняв руки (будто сдается) заглянул в контейнер, то слегка удивился. В пыльном спертом воздухе (не потерявшем все запахи былого рыбного промысла), где лишь через щели пробивался свет, в углу, изящно разложив ткани кимоно и опустив голову, сидела Саке. И было что-то волнительно прекрасное в этом всем виде, атмосфере. Она как жемчужина в болоте: блестела и переливалась.

– Саке? – как-то вопросительно обратился к ней Кумыс.

– Здравствуй, – подняла она глаза.

– Что все это значит?

Девушка мило улыбнулась и указала рукой на место рядом. Лишь в этот момент мужчина заметил, что она разложила сухофрукты по ржавым склянкам. Для всего мира эта картина выглядела бы абсурдно-убогой, но почему-то Кумыс был лишь заинтригован. Он никогда не видел гейш при работе, и эта вся церемония окрашивалась нотками любопытства.

– Я подумала, что ты скорее всего устал бороться со мной и решила выслушать твою историю.

Кумыс усмехнулся, мотнув головой и все же присел, но не в позе сэйдза[47], как Саке, а на восточно-арабский манер – подобрав под себя ноги в позе лотоса. Он ни на секунду не отводил взгляд от Саке: во-первых, с практичной точки зрения он понимал, что она в любой момент может броситься к двери и вновь попробовать сбежать, а во-вторых, что-то было неуловимое в ее жестах, глазах и речи, что притягивало.

– Что печалит тебя, Кумыс? Груз чьего бремени ты все это время несешь на своих широких плечах? – полушепотом спросила она.

Мужчина не знал, откровенничать ли ему с ней или просто промолчать. Второе даже было бы куда правильнее, ведь в какой-то мере она его «жертва», а не наоборот.

– Это долгая история, Саке, – хотел он отмахнуться.

– Так давай не будем торопиться. Ведь я никуда не бегу, – последняя фраза рассмешила его.

– Да, и на том спасибо.

– Ты изменился, – для кого-то это фраза показалась бы провокационной или как минимум неприятной в данной ситуации (в особенности для Кумыса, что слышал это выражение не единожды от Текилы в последнее время), но голос девушки скорее говорил «все в порядке, это нормально».

– Все мы меняемся, Саке.

– Ni tsu no hanabira

da ke ga ochi mashi ta—so shite do no you ni botan

no kata ga kawari mashi ta![48] – грустным голосом процитировала она строки из хокку Масаока Сики[49] , прежде чем продолжить. – Мне кажется, что ты взял на себя обязанность, которая тебе претит. От этого ты грустен и постоянно напряжен.

Кумыс слышал, что гейши хорошие психологи, а теперь в этом убедился.

– Ты права в какой-то мере, – кивнул он ей.

– Так расскажи мне, излей свою душу, позволь помочь тебе, – нежно обратилась она к нему чутка наклонившись.

– Я не могу, Саке, – грустно покачал мужчина голову.

– Все в порядке, Кумыс. Можешь не рассказывать, если не лежит душа, – мило улыбнулась девушка, предлагая ему орешки, – я могла бы для тебя сыграть, но здесь нет сямисэна, но могу станцевать. Хотя предположу, что ты решишь, что я попытаюсь сбежать.

– Да, лучше не стоит, – голос Кумыса вновь приобрел легкость.

– Ты был когда-нибудь в Японии? – вдруг спросила Саке.

– Представляешь, нет, – помотал мужчина головой.

– Хочешь, я тебе расскажу? – с таким живой мелодичностью предложила девушка, от чего Кумыс с радостью согласился. Да боже мой, он сейчас согласился бы послушать и про Монголию, которую знал вдоль и поперек, лишь бы это говорила она.

Так незаметно прошло добрых полтора часа, когда разговор из Японии перетек в погоду, а ветер перенес их в звездные ночи, где они разглядывали уже Кассиопею и искали пояс Ориона, когда зазвонил телефон Кумыса. Увидев имя звонящего, он слегка нахмурился, сбросил вызов и обратился к Саке.

– Спасибо, Саке, за это прекрасное утро, – искренне поблагодарил он.

– Хочешь, мы можем повторить этот ритуал и завтра? – предложила гейша, от чего Кумыс улыбнулся и закивал как мальчишка, которого впервые пригласила на танец девушка. – Я буду ждать, – нежно попрощалась она, от чего сердце мужчины наполнилось лепестками сакуры на весеннем закате.

Закрывая за собой дверь и при этом не забыв оставить провизию, Кумыс посмотрел на телефон. Конечно же, звонила Текила.

Мужчина убрал телефон и потер лицо – один из его жестов, выражающих его замешательство и потерянность. Что он испытывал к Текиле в этот момент было действительно неоднозначным. С одной стороны, он был счастлив, что у него есть девушка, которую он давно добивался, но с другой, ему казалось, что ее было слишком много. Она сразу влилась всецело в их отношения, отдавая всю себя без остатка. Кумыс осознавал, что не произойди этой истории с Саке, он куда более ценил бы то, что имеет сейчас. И даже тот факт, что Текила отнимала все его время несло бы в себе лишь положительные эмоции: ведь это просто значило бы, что он нужен ей (а это, заметьте, весьма базовая потребность).

А Саке? Что это было сейчас? Сеанс с гейшей? Свидание в тюрьме? Стокгольмский синдром?

Телефон снова зазвонил.

– Да, дорогая, – будто переводя дыхание ответил мужчина.

– Ты где? – тревожно отозвались с того конца «провода».

– Все в порядке. Бегаю в парке.

– Ты ушел два часа назад, – сомнительно комментировала Текила.

– Да? Я и не заметил, – соврал Кумыс. – Скоро буду, жди, – и сбросил, пока не последовало ненужных вопросов.

Всю дорогу домой он ехал, переключаясь от одной мысли к другой, а точнее от одной женщины к другой. «Определись уже!» – кричал его мозг (как, впрочем, думаю, и вы, мои читатели). Но Кумыс заблудился в двух соснах. И такое происходило впервые в его жизни. Как-то до этого у него не было проблем с женщинами. Все проходило довольно-таки гладко. Слабый пол не вился вокруг его персоны особо никогда, но добиваться он его умел и любил. В связи с чем он включил сейчас холодный рассудок (можно сказать, взвесил все «за» и «против») и начал перечислять достоинства каждой из женщин. Текила, естественно, выигрывала эту глупую гонку, ибо она была куда надежнее, их отношения – это его упорная и осознанная мечта, и она, подумавши пришла к этому мнению тоже. То есть их связь была взаимной и верной. А что с Саке? Он абсолютно не знал, что она испытывает к нему. По идее она должна его ненавидеть и призирать за то, как он с ней обошелся. И эти странные чувства (что б их!): ему нравилось, когда японка пыталась убежать, да и подобные сегодняшнему посиделки ему грели душу. Кумыс не мог отрицать того факта, что его пленительно тянуло к его «жертве», но все это было подобно поговорке «угнаться за двумя зайцами», был риск не поймать ни одного.

Хорошо, если с этим всем было хоть как-то теперь понятно (хотя вообще ничего не понятно на самом деле), главное теперь – найти выход из сложившейся ситуации. Кумыс понял, что едва эта история с похищением потеряет смысл, они все разойдутся как в море корабли, и он перестанет думать о Саке. Его уверенность была сомнительной даже для него самого, но другого пути он пока не видел. Гнаться за Саке – было бы глупее глупого.

– Ну наконец-то! – выпалила Текила, едва он открыл дверь.

– Прости, что задержался, – Кумыс хотел поцеловать ее, надеясь вновь страстью перебить ее тревожность и сомнения. Но девушка его оттолкнула.

– Что происходит? – наехала она. – Мы должны были вместе сегодня бегать!

– Давай завтра, хорошо, – улыбнулся как ни в чем не бывало Кумыс. – Да-да, я помню, что мы планировали это сделать сегодня с утра вместе, – поднял он обе руки наверх в знак смирения и извинения. – Прости меня. Просто я плохо спал, а утром, едва встало солнце, не выдержал и побежал. И вообще я думал, что ты спишь.

– Да, я спала, – повысила тон девушка, – проснулась от захлопнувшейся двери за тобой, – а потом взорвалась. – Да что с тобой все же происходит, diablo[50]? То ты вьешься вокруг меня при каждой встрече, то игноришь!

– Все не так, Текила, – попытался все же Кумыс ее успокоить. Господи, а ведь буквально несколько дней назад он считал сколько раз за вечер она разрешила ему дотронуться до себя. Все так быстро меняется!

– Ты исчезаешь, вечно в каких-то облаках, на звонки отвечаешь через раз, а потом ведешь себя как страстный любовник, – перечисляла она, беспрестанно двигаясь, – я могу понять, что ты занят делами. Возможно, перебои с поставками там, не знаю! Так расскажи мне! Не делай вид, что меня нет или меня это не волнует!

– Эй, – он обнял ее, схватив на лету, – успокойся! – и мыслями улетел в тот момент, когда так же сжимал в своих объятьях Саке. Что б эти неконтролируемые мысли!

– Я почему-то была уверена, что у нас будет все спокойно и гармонично. Ты же обещал мне это в первую нашу ночь. Так почему я все время страдаю, едва мы начали наш путь? – тихо завыла она.

– Прости меня, дорогая, – прошептал он вновь, и начал целовать в оголенное плечо, от чего естественно перешел к ласкам рук и тела.

Текилу надо было привести в чувства, и она не была исключением из тех женщин, кого можно было успокоить страстью. Слабый пол как дети, считал он: «плачут по одному – так предложи другое, и малыш замолчит». И узрев натуру креолки, Кумыс без зазрения совести утихомиривал ее пылкий характер столь же пылким сексом. Она была как мустанг в постели: необузданная, сильная, немного дикая. Ему приходилось быть изворотливым и креативным, искать все пути довести ее до оргазма раз за разом (хотя нет-нет, он все же ловил себя на мысли, что ему это сделать тяжелее – видимо всему виной ее мысли). И все же в целом, их телесные увлечения были взаимно гармоничными. И несомненно приносили свои плоды: Текила успокаивалась, ну или как минимум становилась адекватной и готовой к здоровым выяснениям отношений. Так, лежа сейчас с постели, она шепотом спросила:

– Ты меня любишь?

Вопрос казался бы простым, а ответ на него должен был быть коротким, но Кумыс и впрямь не знал: сказать правду/ промолчать/ соврать? Что он на самом деле чувствовал к ней? Скорее всего это была пришедшая с годами привязанность. Текила – была как звезда с неба, к которой он тянулся и вот достиг. В ней было много чего, что он ценил в женщинах. Глупо было это не сказать ей. Ведь искренность убивает сомнения.

– Безусловно, – прошептал он, хотя как автор могу сказать, что весьма рано было бы говорить о таком понятии, как любовь. Греки в свое время разделили ее на четыре разновидности, не говоря уже об их подвидах. Так они выделили: агапе – любовь возвышенная, чистая и бескорыстная; эрос – страстная, чувственная любовь; филия – дружеская симпатия с принятием; сторге – родственная любовь. Туда же можно добавить еще четыре слова, таких как: мания – любовь, переходящая в одержимость; людус – легкое влечение чаще всего в игровой форме; прагма – тип любви, где партнер ищет себе пару исходя из продуманных требований к нему. Таким образом, можно говорить о семи «любви»… А какие именно коснулись Кумыса, мы уже можем додумать сами.

– А почему мне все время кажется, будто что-то не так?

– Доверься мне. Не сгущай краски. Нам просто нужно время попривыкнуть друг другу, – и Кумыс по-отечески поцеловал ее в макушку.

Текила лишь кивнула в ответ. А потом, посмотрев в глаза, сказала:

– Если ты меня обманешь, ты меня не вернешь.

Мужчина знал это, и от этого ему легче не стало. Надо что-то делать с Саке.

Итак, в первую очередь надо избавиться от чувства вины. В конце концов надо перевести девушку в наиболее хорошие условия. Судя по последнему их визиту, Саке готова идти на компромиссы. А потом едва уже Самогон разгонит тучи и дело примет другой оборот.

Так, периодически между дел, Кумыс искал непримечательные мотели за чертой города. Там, где есть отопление, но при этом ненавязчивый персонал. К концу вечера выбор был сделан. Он выбрал доставку некоторых необходимых товаров на eBay[51]: сменное белье (что было весьма неловко делать), одежду, книги для досуга и, конечно же, сямисэн – дешевый, но при этом в целом звучный инструмент, по его мнению, в данной ситуации. Все должны были доставить утром в номер. Дело осталось за малым. Скоро все разрешится, станет на свои места и Кумыс обретет покой.


## Глава 26

Сидр въехал в свое родовое поместье. Это был добротный каменистый дом в два этажа, который за годы плохого ухода зарос плющом. Время было ранее утро и с первыми лучами солнца мужчина с пышными усами вместо того, чтобы увидеть разрушающийся дом, лицезрел воспоминаниями. Вот он мальчиком бежал по яблоневым садам, где вовсю трудились люди, собирая спелый сочный урожай. Вот он вдыхает аромат дубовых бочек, что так старательно смазывали воском и убирали в самые дальние темные углы подземных хранилищ. Вот он встречает гостей при параде, а дом его горит сотнями свечей. Дамы из высшего общества, хоть и привыкли к более тяжелым напиткам, сейчас хмелеют от Сидра. Шуршат юбки, играет живая музыка, приятно пахнет яблоками и горячей выпечкой, в частности шарлоткой[52]. Все так уютно и любо сердцу, что даже не хочется возвращаться в реальность.

Сейчас здесь можно сказать никто не живет, лишь слуги иногда приходят сделать уборку и не более. Яблони за эти годы претерпели множество болезней и из-за отсутствия должного ухода уже не плодоносили, что еще хуже, стояли поникшими и черными без листвы. Однако этим запахом будто пропиталась сама земля: ничем не передаваемым ароматом свежего урожая и свежестью как после дождя.

– Дом милый дом, – произнес сам себе Сидр со скрипом отворяя дверь. – Надо бы вас смазать, – и осмотревшись, добавил, – да и в целом ремонт не повредил бы тебе.

Было все же прохладно, поэтому Сидр потратил довольно-таки приличное время на то, чтобы развести огонь в камине. И вскоре и чай был готов. Так, устроившись на разваливающимся кресле пред камином, мужчина слегка расслабился.

Его угнетало одиночество, что было неизбежно. Он так давно жил с Чачей, что максимально привык к ней. И сейчас отчасти чувствовал себя голым без нее. А желудок заскучал по ее стряпне. Это сподвигло Сидра откопать в закромах дальних комнат ружье. Оно заржавело со временем, в связи с чем его пришлось некоторое время смазывать и приводить в норму, но оно того стоило, ведь к вечеру мужчина все же притащил домой перепелку – неплохое завершение дня, учитывая, что он долгими годами не брал в руки оружия.

За вечер Сидр приготовил себе мясной ужин на костре, что совсем не утолило его гурманский аппетит, но при этом заткнуло крики внутренних органов. Когда он зашел домой и зажег свечу, которую заранее приготовил еще при свете дня вместе с хмельным напитком трехлетней выдержки, когда обнаружил на столе свежую записку. Удивлению его не было конца: кто и когда успел здесь побывать и оставить сей пергамент. Да-да, вы не ослышались, именно на писчем материале из телячьей кожи, что употребляли до изобретения бумаги, были записи на итальянском языке (видимо, адресант хотел воспользоваться древнеримскими письменами, но не знающи, решил пойти более легким путем и выбрал современный итальянский). На всякий случай, Сидр осмотрелся по сторонам: но никаких живых существ рядом не увидел, а прислушавшись – не услышал. Казалось, только приведение можно оставить здесь столь «ценный артефакт».

В силу своего интереса, не забыв выпить стопку-другую для храбрости, он открыл завернутую «записку» и начал читать. И случилось то, что действительно можно отнести к паранормальному. Его начало трясти и ноги свело судорогой, от чего он упал на колени. Периферийным зрением он увидел какую-то тень в проеме двери или ему это привиделось, так как от пронзительной боли разрывалась голова. Сидр еще постоял на коленях некоторое время, пытаясь понять реальность, но организм сдал, и через минуту он повалился на пол будто мертвый.

Так, что же подкосило его так, спросите вы? Слова из письма? Магия?

Скажем так, мои уважаемые читатели, написанное на пергаменте и впрямь несло объяснение столь необычному поведению Сидра, в связи с чем, думаю, стоит упомянуть, что именно было там изложено, но, естественно, в переводе, ибо нет смысла писать здесь на итальянском.

«Сидр, друг, мы с тобой давно знакомы и вели неплохой бизнес. Мне жаль, что ты всеми способами пытаешься выйти из игры. Но к моему счастью, у меня неплохие связи во всем мире. И как видишь, я нашел тебя и в этом захолустье. Могу сказать одно: если и выходить из бизнеса, то только, когда мне это будет угодно. И вот я даю тебе «добро». Ты не ослышался, я отпускаю тебя, Сидр. Не стоит благодарностей.

Твой С.

P.S. Но я навсегда останусь в твоем напитке»

Что ж, теперь мы знаем, что именно подкосило нашего дорогого яблочного друга с пышными усами – его самое лучшее пойло из дубовых бочек, что так берегла его семья.

Так неужели он умер? Спешу вас наперед осчастливить, что нет, ведь через каких-то несколько минут, через ту самую скрипучую дверь, чьи ржавые петли так и не удосужился промаслить хозяин, вбежала Чача.

Увидев мужчину на полу с закрытыми глазами и мертвенно-бледным лицом, она закричала. Но выросшая среди смелых и бравых грузин, что не оставляют времени на страх, женщина взяла себя в руки и осмотрела своего возлюбленного.

– Сидр! Сидр, – трясла она его.

И все как во сне, все так, как предсказывала Шампанское. Поздние сумерки, старый дом, разожженный камин и ее мужчина мертвенно-бледный на полу. Лишь голоса Суррогата она не слышит, но что мешает думать нам, что он не звучит сейчас в голове у Сидра.

Глаза его были закрыты. Нащупав пульс и слабое дыхание, она выдохнула и поспешила вынести его на улицу, ближе к дороге и стоящей неподалеку машине.

Путь был близким для здорового человека: пройти через широкий двор до калитки, а дальше поодаль была гравийная дорога. Однако для хрупкой, худой девушки тащить крупного мужчину, к тому без сознания, было неимоверно тяжелым трудом. Спотыкаясь об камни, падая, с лицом грязным от слез и пыли, превозмогая боль от усталых мышц, Чача продолжала нести свой крест, она верила, что лишь она в силах помочь ему.

Можно было бы позвонить в скорую, но они находились далеко от города и ее далеко нескорый приезд мог стоить возлюбленному жизни. Да что уж говорить, здесь и телефон-то не ловил, лишь исключительно на пригорках! Искать кого-то она не стала тоже, потому что даже и не знала куда поддаться. До деревни тоже был неблизкий путь. В этих думах девушка тащила Сидра, то обнимая, то броня, непосредственно проверяя каждый раз его сердцебиение. Сейчас было не важно было на обиды и все то, что было. Главное – спасти! И вот еще пара метров и машина (как хорошо, что она решила приехать именно на ней, будто чувствую неизбежную ее помочь)! Открыв дверь и выдохнув, Чача заталкивала туда мужчину, все время разговаривая сама с собой:

– Ты сможешь, Чача! Давай же! Ну! Еще чуть-чуть! – и через несколько минут, она смогла захлопнуть дверь и сесть за руль. Выпив воды, что была в бардачке, девушка взглянула в зеркало заднего вида. Сидр выглядел как труп: рот приоткрыт, весь в дорожной пыли и грязи. Резко нажав по газам, Чача вырулила на шоссе.

Так что же привело ее в эту глухомань? Что заставило ее передумать? Предчувствие плюс голос разума, господа, что кричали, что что-то должно произойти. Не стоит принижать ум Чачи. Она была рассудительной и поддающейся самоанализу. Так, провалявшись в постели до глубокого вечера, она сложила два плюс два и поняла, что предвидение Шампанского имеет место быть: Сидр где-то один; судя по фото, это должно было быть старое поместье, да к тому же Суррогат, который через своего подельника нашептывал угрозы через телефон. И не мешкая далее, оставив все свою злость и обиду позади, Чача ломанулась вслед за любимым, телефон которого, естественно, был в не зоне доступа.

Сейчас, благодаря ее рвению, молитвам и огню любви, все время поездки до больницы Чача упорно пыталась удержать Сидра на этом свете:

– Даже не смей, чертов сукин сын, умирать! Слышишь, не смей!

Обгоняя всех, кто ставал у нее на пути, порой сильно рискуя, она неслась на всех порах с одной целью: спасти. Страх подталкивал ее к опрометчивым ошибкам, хотя одновременно он же придавал ей сил.

Как хотела она повернуть время вспять и не отпустить его в тот раз из дома. Ведь, чтобы не провернул Суррогат, она могла бы тогда надеяться, что быстрее окажет ему помочь. А здесь? В богом забытой дыре во Франции! Превышая все допустимые скоростные ограничения, она пыталась найти больницу одной рукой на телефоне, частью сознания, окунаясь в мир искусственного интеллекта, при этом периодически цепляя машины на своем пути. Страховка потом все это покроет, потом она извинится, все это потом. Сейчас – только Сидр!

И вот он – блаженный госпиталь! Едва открыв дверь, она начала орать, что есть мочи, чтоб ему помогли. Одна из медсестер с регистратуры бросилась успокаивать Чачу, в то время как два медбрата побежали с каталками к ее машине. Так Сидра подсоединили к каким-то аппаратурам, с ресепшена вызывали врача. А вот она дверь, за которой девушка в последний раз увидела своего возлюбленного. А дальше лишь отчаяние и долгое ожидание неизбежного. Все то что происходило за ней было подобно «коту Шрёдингера»[53], где не ясно жив он или нет, как говорится 50 на 50.

Это именно то время, когда каждый не находит себе места и ходит из угла в угол, как неприкаянный. Молится всем, кого вспомнит. И даже частенько винит себя: кто-то за свои последние слова относительно того, кто за этой чертовой дверью, кто-то за медлительность, а есть те, кто вспоминает все действа по поводу и без, все свои грехи, и по этой причине съедают себя изнутри. Они не понимают одного: каждый имеет право на ошибку, никто от них не застрахован, даже сам бог.

Так и Чача, заламывая себе руки, вспоминала все ссоры, все свои редкие крики и обиды и плакала, не в силах сдержать эмоций. Они как горячий вулкан извергались из нее, искажая лицо, смешиваясь с дорожной грязью, но при этом не принося должного покоя.

Так шли минуты, они же превратились в часы. Девушка уже потеряла счет времени, свернувшись калачиком на одном из больничных неудобных кресел. За это время, у нее внутри разверзлась пустота. Она мысленно похоронила своего любимого, сотни раз попрощалась, миллионы раз извинилась.

Однако то ли звезды сошлись на небе, а то и Норны изменили нити судеб, но на следующий день Сидр пришел в себя.

Чачу разбудил врач, порадовав ее прекрасной новостью. Но она не знала, как реагировать. Конечно, это было радостью, но после того, как душа ее была столь радикально изнасилована, слова доктора принесли ей лишь утешение, что все закончилось. Коробка с котом была вскрыта, и оказалось, что четвероногий Шрёдингера жив.

Казалось бы, на этом стоит закрыть главу их истории, однако воздействие яда не прошло мимо.

– Мне очень жаль, но ваш супруг ослеп, – медленно и сочувственно произнес врач.

– Простите, что? – остановилась Чача, едва сделала пару шагов в сторону палаты.

– Яд, что он принял успел его ослепить. Мы не смогли ничего с этим сделать.

Чача стояла раскрыв рот и не могла ничего произнести. За мгновение, она вспомнила его очаровательные медового цвета глаза, обрамлённые светлыми густыми ресницами, взгляд, которым он рассматривал внимательно ее, прежде чем сказать что-то глубокое и даже свет, что отражался в них при рассвете, когда они нежились в постели. И тут же представила, как будет он слепым. Идти, спотыкаясь с тростью, а может быть с собакой-поводырём. Как будет он страдать в кромешной темноте. И даже то, как напрягая слух придется слушать весь мир вокруг и строить свои, лишь ему ведомый, черно-белый мир внутри головы.

– Это навсегда? – шепотом спросила Чача доктора.

– Я не имею права у вас отнимать веру, но на сколько показывает практика, то да.

Девушка кивнула, и прошла через дверь в новый для них обоих мир. Каким бы он не был, она пойдет с ним до конца. Их любовь выдержит любые испытания. В конце концов она станет его глазами и подарит все лучшее, что сможет, лишь бы Сидр ни в чем не нуждался. Им будет сложно, это бесспорно, однако им под силу всё! Их чувства выдержат любой расклад. И, конечно, он постарается ее оттолкнуть, будет делать все, чтобы она ушла и жила своей счастливой жизнью. Но как она может? И что за жизнь возможна без него? Ведь дороги на родину уже давным-давно забыты, и что ей делать там, где ее уже не ждут. Если и есть жизнь без Сидра, то она бессмысленная, в поисках забвения. Порою, лучше страдать вместе и быть на одной волне, чем все попытки безнадежно стать счастливой одной. Чача через это уже ни единожды проходила. А в итоге лишь Сидр смог ее спасти и поселить гармонию в ее душе. Так и она подарит ему покой и радость всего мира. Они справятся. Все будет хорошо.


## Глава 27

– Как тебе номер? – открыв дверь и включив свет, спросил Кумыс у японки. И лишь сейчас заметив настолько ужасно она выглядела: в порванном местами кимоно, растрепанными грязными волосами, бледным лицом и с синяками на руках, где часом ранее «красовались» канаты.

– Лучше, чем контейнер, – тихо сказала она и глазами уткнулась в дверь туалета.

Кумыс изначально выбрал комнату, где в уборной нет окон, поэтому просто кивнул, разрешая идти.

– Вот, держи вещи, – толкнул он к ней сумку. – Возможно что-то будет и велико, но по крайней мере чистое.

Саке ничего не ответила. А чего он ждал? «Спасибо»? Наивно благодарить похитителя за его темные дела.

В комнате была лишь одна двухспальная кровать. С раздельными были ближе к администратору и с лишними окнами. Эта же была самой дальней, с минимумов выходов. Настоящий траходром, по-другому не скажешь. Можно смело приглашать порно-режиссеров, и никто и не услышит/ заметит.

Кумыс постоянно поглядывал на часы. Времени у него было максимум два часа. Он обещал Текиле сводить ее в ресторан. И вот наконец-то спустя почти час, из клубов пара вышла Саке. Она была маленькой как котенок в этом джемпере не по размеру, но более свежей и живой, чем та, кого он вез в безмолвном молчании добрых полтора часа.

– Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался все же он.

Она пожала плечами, но все же улыбнулась.

– И что дальше? – все же спросила Саке. – Вновь меня прикуешь наручниками? Допустим к батарее?

– А надо?

– Ты же похититель, тебе устанавливать правила.

– Не надо так, Саке, – попросил он, чувствуя, что вина поглощает его.

– Что происходит, Кумыс? К чему все это? – она сделала шаг к нему на встречу, непроизвольно включив «уловки» гейши.

– Не сегодня, – помотал он головой.

Она сделала еще один шаг, оставив между ними лишь полметра.

– Я хочу знать, – и посмотрела в его глаза, долго, будто выискивая в них правду.

– Саке, – мужчина не выдержал столь долгого ее взгляда.

А она подошла и поцеловала его. Не так как Текила: страстно и вожделенно, а как-то ропотно и изучающи. Кумыс изначально был в оцепенении, но в один момент прижал ее к себе. Поцелуй стал более глубоким, сильным.

– Стой, – резко оттолкнул он ее от себя, от чего небольшие глаза Саке округлились. – Я…я… я не могу, – запинаясь прошептал он, отворачиваясь от нее. Но было видно, что это мужчина сделал чисто с умыслом: не смотреть в глаза, больше двигаться, не поддаваясь искушению.

– Кумыс? Что происходит? – положила девушка руку на его плечо и пытаясь повернуть его лицом к себе. – Что тебя так гнетет?

– Саке! Так не должно было быть! – все еще пряча глаза, ответил он. – Все должно было быть как обычно, без сложностей. Без этих эмоций, черт!

Девушка присмотрелась в его лицо и увидела смятение чувств, боль разрывающейся души. И… незаметно улыбнулась: ее план возымел успех. Не сказать, что ее распирало от удовольствия разбивать сердца, но в данный момент она видела в этом путь на свободу. Да, бесспорно жестоко играть с чьим-то сердцем, но эта игра стоила свеч.

– Кто тебя нанял, Кумыс? Расскажи мне, тебе станет легче. Мы найдем выход из этой ситуации вместе, – мягко и так спокойно попросила она, от чего мужчина все же посмотрел в ее карие глаза. Зря мужчина это сделал, ведь он просто купился на ее уловки в очередной раз.

– Самогон, – садясь на кровать, ответил Кумыс, а потом как на приеме у психолога договорил, – он – отец Суррогата. И ему нужен был рычаг давление. Им стала ты.

С виду Саке не проявила никаких эмоций, но внутри все кричало: Самогон? Серьезно? Старик был ей как отец мил и дорог! А тут – рычаг давления!? Как он мог? А ведь только на днях общались и все было в порядке.

То, что Самогон был родителем Суррогата она, естественно, знала, но как-то не думала связать это вместе с ее похищением. В ее мыслях она скорее склонялась, что Кумыса нанял кто-то из ее деловых партнеров (что за бизнес без потерь и наживания недругов?) или враг ее возлюбленного, а то, что им окажется его отец, как-то ей не приходило в голову.

– И каков план? – не выпуская из рук нить разговора и подсаживаясь на корточки напротив Кумыса, спросила японка.

– Я не знаю. Пока просто было попридержать тебя как заложницу и достучаться до этого ублюдка.

От последнего слова Саке съежилась внутри. Ей ни раз приходилось слышать много негативных слов относительно своего избранника (и даже самой делать вид, что она солидарна с ними), но каждый раз ей это было неприятно, ибо знала она и прекрасное в своем красавчике, а именно то, за что зацепилось ее сердце.

– Ты ненавидишь меня? – задал вопрос Кумыс, чтобы понять, что испытывает к нему его пассия, ведь мимика последних дней у нее была мало изменчивой.

Девушка дала себе пару секунд на раздумье и все же решила соврать. Профессию гейши из себя сложно выкинуть и забыть.

– Нет. Ты просто стал пешкой в чужой игре, – понимающе, ответила она.

Кумыс тяжело выдохнул. Будто камень с души свалился. И даже настроение поднялось. Это действительно было облегчение сродни приему психолога, когда вы признаетесь в самом страшном и перестаете бояться осуждения, начинаете принимать своих демонов за что-то реально родное и спокойно с ними уживаетесь в последующем.

– Спасибо. Спасибо, Саке, правда, – улыбнулся он ей, но вспомнил о времени. – Мне надо бежать, и резко вскочил, – хотя знала бы ты как я не хочу от тебя уходить, – провел он кончиками пальцев по изгибу ее лица, а потом опомнившись, добавил, – но мне все же придется тебя закрыть здесь. Прости.

Девушка усмехнулась, но кивнула.

– Все же лучше, чем вонючий контейнер, – понимая, что лишь один шаг отделяет ее от свободы.

И Кумыс убежал. Казалось, что освобождение от чувства вины подарило ему крылья. Хотя, возможно, так оно и было.

Он не учел лишь одного: Текилу, что буквально минут десять назад уехала с этой самой парковки.

Приехав в ресторан, опоздав лишь на несколько минут, учитывая, что он выжимал из машины максимум, за что потом поступит бесконечный счет за превышение скорости, Кумыс, на ходу поправляя одежду и волосы, и весь навеселе залетел в тихое заведение под названием The Four Rooms Of Mrs. Safije, где за столиком у окна сидела прекрасная креолка. От нее невозможно было оторвать глаз: гордая с необычной внешностью и в шикарном платье от Кристиана Диора делали ее пленительно неуместной в столь уютном зале. Ей бы блистать сейчас на подиумах Парижа и не меньше! Но что-то было в ее глазах, то ли растекшаяся тушь, наскоро вытертая салфеткой, то ли краснота щек, что выглядывала и через хороший мейк-ап – то, что не давало покоя Кумысу, едва он подошел к их столу.

– Ты прекрасна, – проговорил он вместо приветствия, понимая, что одет слегка не в самый уместный наряд: для ресторана еще терпимо, но не для Текилы. Рядом с ней мужчина выглядел как плебей на балу патрициев.

Текила грустно улыбнулась и кивнула. Кумыс окончательно убедился, что вечер не принесет ничего хорошего, поэтому сразу перешел к делу. Смысл тянуть формальности вперемешку с любезностями.

– Что-то случилось?

Текила, не отрываясь, смотрела в его глаза, при этом проводя кистью рук по краю бокала красного вина и создавая скрипучий звук. К ним подошел официант и, поздоровавшись с Кумысом, предложил меню. Едва он ушел, она отложила его и положила голову на руки. Было видно, что она хотела сказать ему многое, но не знала с чего начать. В итоге, когда Кумыс мимикой вновь напомнил о своем вопросе, сказала.

– Я знала, что у тебя есть другая. Только не понимала, зачем тебе я и вообще, к чему были наши эти отношения последних дней.

Кумыс онемел. Он ждал чего-то, но без конкретики, поэтому был ошеломлен осведомленностью Текилы до глубины души. Шестеренки начали свой лихорадочный бег, но никак не могли выбрать наиболее уместный ответ, поэтому он решил потянуть время.

– С чего ты взяла? – выпивая стакан воды спросил мужчина.

– Не делай из меня дуру, Кумыс! Я все собственными глазами видела, буквально четверть часа назад!

– Где видела и что видела? – в то время думая: «авось пронесет, и она его с кем-то спутала».

– Ты сейчас серьезно? – Текила начала кипеть под стать своему градусу. – Я видела тебя в мотеле с какой-то уродиной! Откуда только такую нашел? Со скотного двора что ли? – не известно, что было более обидно Текиле сейчас: то, что он ей все же изменял, или то, что променял ее на какую-то второсортную страхолюдину.

– Вот как, – лишь ответил мужчина, а про себя радуясь, что она хоть не узнала в грязных тряпках Саке.

– И это все, что ты мне можешь ответить? – встав из-за стола, закричала Текила, привлекая всеобщее внимание, что, естественно, не понравилось ее спутнику.

– Сядь, пожалуйста и давай поговорим, – предложил он, сам не зная, о чем тут вообще говорить.

– Даже не подумаю! – так же продолжила орать она. – И знаешь что! Пошел ты! – и эффектно скользнула на ковровую дорожку, что вела к выходу.

– Подожди, Текила, – остановил ее Кумыс, схватив за локоть и притянув к себе.

– Отпусти меня ты, скотина! – вырывалась она, в то время как в зале все притихли и ждали продолжения разыгравшегося спектакля.

– Извините, у вас все в порядке? – подошел к ним администратор.

– Да! – ответил Кумыс.

– Нет! – выкрикнула женщина.

– Мне очень жаль, но я должен попросить вас выяснять отношения в другом месте. Вы мешаете трапезе других наших посетителей, – сделал выговор им вышеуказанный персонал.

За время его речи, Текила все же смогла освободить свою руку и надменно пройти мимо администратора, как львица, выпущенная на волю.

– Проклятье! – выругался Кумыс и последовал за нею.

На улице была прохладная погода, а ясные звезды над головой предвещали заморозки.

– Текила, послушай меня, – пытался остановить ее кавалер.

Но она молча шла быстрым шагом, на столько, насколько позволял вырез ее платья и высокие каблуки.

– Ну стой же ты, – схватил ее Кумыс, отчего она начала вопить, что есть мочи. К счастью, на этот раз обошлось без зрителей. Благодаря тому, что ресторан находился в стороне от исторического шумного центра самого старого города, похожего на базар, это давало ощущение, что находишься в каком-то чисто европейском городке Италии, Франции или Вены.

Кумыс попытался зажать ей рот, но та в ответ укусила его и со всей дури каблуком наехала на его ботинок, от чего он ослабил хватку, а она, воспользовавшись ею, высвободилась и так же быстро и гордо прошествовала к своей машине. Разочарованию ее сейчас не было предела.

Кумыс на этот раз не пошел за нею, он так и остался смотреть, как женщина его мечты уезжает от него и понимал, что ни за какие звезды с небес не вернет ее уже обратно. Парень, конечно же, попробует – с чем черт не шутит, но наперед можно было понять, чем это все в итоге закончится.

Выход без сомнения был: рассказать ей правду. Точнее часть ее, упуская про его чувства к Саке, например, однако, погоду это навряд ли изменит.

Свершилось то, чего Кумыс так боялся: по сути, он остался у разбитого корыта. Вот только казалось, он приобрел крылья и все стало более-менее на свои места в его душе, но «за поворотом» его ждали неприятности.

Постояв еще с минуту после того, как машина Текилы скрылась из виду и громко выругавшись, Кумыс решил пойти в мотель к своей пленнице. Не то, что он ждал от нее сексуальных утех (хотя возможно был и не прочь), но был бы рад просто выговориться вновь и ощутить то прекрасное чувство, прошедшее через него буквально чуть меньше часа назад.

А подъехав к мотелю, мужчина рассмеялся. Скорее истерично, чем по существу. Ведь увидел он, что дверь в их комнату стоит приоткрытой. Саке сбежала, что можно было предположить, не будь он столь наивным дураком.


## Глава 28

– Ты звал меня, отребье? – обратился мужчина к Суррогату.

– Да, – с красными глазами, но нисколько не преуменьшающие его красоту, ответил контрабандист.

В заведении было полно народу, хоть эта парочка и могла выделяться среди всех своей незаурядной наружностью: один из них был мужчина за 50 лет, а может и того больше, но с очень хорошо сохранившимися внешними данными. Большие светлые глаза, помутненные дымкой никотина, прямой нос и густая борода, что прикрывала отсутствие глубоких морщин. Сам по себе он был ухожен, имел чувство стиля (в данном случае, это был шелковый лимонный платок, повязанный на шее, и полоса такой же ткани, что имела честь украсить его деловую шляпу). Мужчина уверенно расположился на стуле, с чувством прирожденного победителя, в темно-синем костюме тройке, однозначно сшитым в дорогущем ателье и сидящем на нем настолько идеально, что будто он в нем родился. Уложенные гелем волосы преломлялись в тусклом свете бара и будто кричали об успехе. Это все выдавало в нем сильную личность, любителем рисков и нетерпящим неудач. Дело в том, что в то же время он был оптимистом до костей мозга. Даже если что-то шло не по плану, он выискивал все возможные доводы, доказать, что это все к лучшему. В какой-то мере мужчина был флегматиком и сангвиником в одном флаконе. Это добавляло к его личности большой интерес; была его изюминкой, так скажем – ведь от него и впрямь не знаешь, чего ожидать.

Про Суррогата в данном случае можно особо и не распространяться. Мы, итак, в курсе, что он из себя представляет. Могу лишь добавить, что сейчас он был весь уязвим, растерян. И, наверное, в отчаянии, даже можно добавить. Его терзали многие сомнительные мысли: начиная с того, что было в нем желание поработить мир и мстить каждой живой душе, вплоть до того, что он хотел просто кануть в лету, и забыться на веки вечные.

– Не по мою душу твои делишки, однако, все же каким бы бастардом ты не был, в тебе есть и часть нашей крови, – признался его собеседник.

Суррогат стойко ждал вердикта мужчины напротив, тот же в свою очередь будто растягивая время, не спешил его ему давать.

– Так значит Саке, – задумчиво произнес он, при этом бегло просматривая весь зал, в частности давая дань уважения (коротким кивком головы) тем, кто пил.

– Да, – жестко принял решение Суррогат.

– Что ж, я всегда был в восторге от парочек. Столь человечное чувство среди наших, как низко и красиво мы пали, – улыбнулся он.

– Можно без далеких отступлений, – процедил красавчик.

– Конечно, можно, но доставь мне удовольствие растянуть твои мучения.

В ответ на это контрабандист лишь заскрежетал зубами, и от гнева белки его глаз приобрели всё более алый оттенок.

– Чего ты хочешь? – все же спросил он, видя, что собеседник взглядами и мыслями уходит в другие темы. Его явно заинтересовала женщина, что пила в одиночестве за барной стойкой.

– А? Ты об этом. О Саке, – медленно переключился мужчина вновь на насущные вопросы.

– Да. Я о ней. Мне надо знать, где она и что с ней, – если можно было бы шепотом кричать, то примерно так и произнес последние слова Суррогат.

– Не гони лошадей, милок, все с ней нормально.

– Она пешка в твоих играх, я знаю, – слегка воинственно наклонился к собеседнику контрабандист.

– Слушай малец, не надо все так громко афишировать! Ты и половины всего не знаешь. Ты в этой игре совсем недавно, и то это произошло с моего позволения и лишь благодаря твоей незаурядности, да и от скуки в целом. Так что не мни из себя кабы кого. И просто будь хорошей составляющей этой истории, – при каждом упоминании местоимения «ты» – мужчина тыкал пальцем в своего оппонента, давая знать, кто тут главный.

– Хорошо, пусть будет по правилам, и ты здесь – босс, но верни мне мою Саке, – жестко разграничил свои позиции Суррогат.

– Не тебе не мне приказывать, – сузил глаза бородач.

– Но и не тебе мне рушить жизнь, – настаивал на своем контрабандист.

– На это у меня есть право по рождению, – усмехнулся тот, развалившись на стуле и отстегивая пуговицу своего костюма.

– Ты хочешь таким образом избавиться от меня? – до Суррогата начали доходить «подпольные» мысли собеседника.

– Есть у меня идейка, знаешь ли, – навеял тумана в их разговор мужчина.

Суррогат грустно улыбнулся и не то, чтобы принял свое положение (хотя сейчас со всеми своими депрессивными мыслями можно было судить и о неизбежном принятии, конечно же), но скорее отложил печальные домыслы до того времени, когда в одиночестве разложит все по полочкам и раз и навсегда примет решение.

– Но не унывай ты так, – с детской непосредственностью и даже наивностью поддержал бородач молодого человека. – Так и быть, будет тебе Саке в закате. Не настолько уж я и жестокий, – и с этими словами он встал и направился к прекрасной женщине, что все еще продолжала пить в одиночестве, однако при этом подавала отчаянные попытки быть замеченной противоположному полу.

Что ж, стоит здесь сделать выводы тоже: порой чрезмерные эмоции помогают в деле. Как и сейчас, еле заметные капли слез из глаз Суррогата сделали свое – они разжалобили бога. И как бы грустно немного не звучал конец пути жизни Суррогата, в конце концов он будет счастлив рядом с любимой.

Встав из-за стола и как ни в чем не бывая поправив удлиненные густые волосы, Суррогат взял пальто и направился к выходу. Проходя мимо бога, он даже не взглянул на него. Зачем? Чтобы поблагодарить за попытку надышаться перед смертью? За то, что когда-то сжалился перед Самогоном и подарил ему такого сына? Есть вещи и люди, которых просто надо терпеть и сожительствовать параллельно всем событиям. Они вроде как часть нашего окружения, а часто и негативная его часть, но сам факт того, что вы неотделимы, делает нас отчасти терпилами, проверяет нашу выдержку. Бороться с ними нет смысла, как и нет смысла потакать им. Такого мнения придерживался Суррогат в данной ситуации, закрыв дверь за собой и окунувшись в прохладный воздух вечера. Погода была под стать его чувствам: пасмурная, непредсказуемая – то ли ливанёт, то ли снег пойдет, и когда совершенно не понятно время суток – все одно: серое и унылое.

В ту же минуту зазвонил телефон. Зажигая сигарету и глубоко затягиваясь, он взял трубку и спросил:

– Что?

– Я узнал про шестерку Самогона.

– Информатор, – то ли спросил, то ли просто сказал Суррогат.

– Текила, – было слышно, что Этанол ехал за рулем и где-то приглушенно и надрывно поет свои песни Честер Беннингтон и группа Linkin Park, в частности, кажется «Numb».

– Мне она еще в Гвадалахаре[54] понравилась, – усмехнулся красавчик, делая долгую последнюю затяжку. И, закончив с сигаретой, изящно растоптал ее ногой.

– Это Кумыс, – договорил Этанол.

– Ему же хуже. Дай знать, где его найти, – и Суррогат положил трубку.

В его голове выстроился план действий. Он состоял из кровавой бойни и заканчивался соитием с Саке. Дело не терпело отлагательств. Надо было со всем этим кончать.

Мужчина заглянул к себе домой. Такой же как его кабинет, это было холодное помещение в стиле лофта и имело необходимые лишь для комфортной жизни вещи, такие как: санузел, шкаф, диван и телевизор. Кухня была скорее блажью дизайнера, и шла, можно сказать, в подарок, так как непосредственно Суррогат туда заходил лишь воды попить. Готовить он не любил и предпочитал трапезничать в ресторанах.

Переодевшись в более удобное, в данном случае это оказался темный спортивный костюм (каким бы гангстером он все же не был, вид крови на дорогой одежде его всегда отталкивал) , он достал из потайного шкафа (а это уже была блажью самого Суррогата) – нож Боуи[55] и пистолет Glock 17. На данный момент Беретта является самым лучшим пистолетом в мире, ведь именно Beretta 92 сменила Colt M1911, который столь длительное время использовался вооруженными силами США. Но сейчас Суррогат предпочел Glock 17 по двум причинам (хотя стоит отметить и тот пистолет у него тоже был в арсенале): он был более легким, и не имел курок и флажок предохранителя, что позволяло при необходимости быстро переключить пистолет в боевой режим и второе и не менее важное – все можно было потом подставить под перестрелку. А такой вид распространённого оружия не выдал бы своего хозяина (так как пули были взяты из полицейского управления из разных штатов Америки).

Укомплектовавшись, Суррогат зашел в ванную. Достал лекарства из шкафчика, выпил горсть, лишь бы помогло уже что угодно от этих головных болей и сел ждать звонка или сообщения своего подчиненного. Через несколько минут пришла смс с адресом.

Суррогат посмотрел на часы. Было время час пика. Разумнее было добраться до цели на мотоцикле, что он и решил выбрать. MV Agusta F4CC ждал его на подземной парковке. Если мужчина предпочитал одни из самых дорогих оружий в мире, то в плане железного коня, скорее рассматривал больше дизайн. Этот же был как раз в его стиле: ничего лишнего, но при этом был оснащен двигателем объемом 1078 куб.см, мощностью 190 л.с. и создан для высоких скоростей. Да и то, что каждая деталь была создана вручную добавляло к ней пикантности и делала ее эксклюзивной.

Суррогат был настроен весьма решительно. Одно то, что возможно это последний бой в его жизни предавало ему сил. Он знал, что на кону стоит жизнь его возлюбленной, поэтому пытался освободить свой рассудок от сомнений и старался быть просто хладнокровным. Если все пойдет по плану, то вечером Саке будет с ним, если же нет… то и нет. Единственное, что он мог гарантировать: он костьми ляжет, но вытащит ее из этой передряги.

За очередным поворотом, он притормозил и снял шлем. Его ждал Этанол. Его помощник выглядел не лучшим образом. Мало того, что тот замерз, так еще, видимо, сказывались сомнительные наркотические приблуды. Одетый в целом по погоде, Этанол мялся с ноги на ногу и его пробрало нетерпение.

– Наконец-то, – вновь обратился он к боссу.

– Я думал, ты на машине, – комментировал Суррогат.

– Долбанные пробки, будь они не ладны, – выругался бритоголовый, – бросил ее в нескольких кварталах отсюда.

– Ясно. Что есть? – перехватывая доки у Этанола, пролистал Суррогат.

– С каббалой 2.0 все более-менее в норме. Начали новое месиво. Химики во всю пашут. Осталось докопаться до сути, куда делась ее сестра.

– Если останется время, вновь потрясу Ром, – и подумав о возможном плохом финале, добавил, – если же нет, то сделай это сам.

Эталон хмыкнул, про себя проговаривая: «Пожалуй, второе наиболее правдоподобно». Ему было жалко босса, честно. Но жажда наживы, что так красочно разрисовала Мартини, отуманило ему мозг. Не сказать, что это первый его случай игр внутренних демонов, но в данном случае, здесь сыграло большую роль безумство Суррогата относительно Саке, а также долгие их отношения, что уже наскучили в какой-то мере. Да, Этанол действительно начал баловаться наркотой – это был его путь поисков приключений, но с другой стороны вновь подтверждается гипотеза: все когда-то имеет конец. Вот и сейчас отношения с контрабандистом, неведомо второму, видимо дали трещину, куда так вовремя воткнулась Мартини.

Несколькими часами назад они созвонились. Она была на полпути к этому месту и откуда-то наперед знала, что и как произойдет. Чудесная женщина! Возможно, ее магия достигла своего апогея в лице теперь уже провидицы? Но результат остается прежним: она на всей скорости неслась на решающую битву. Этанолу самому аж стало интересно, чем все закончится, но он решил быть сторонним зрителем или как говорится: «не палиться».

– Все остальное по плану? – уточнил Суррогат.

– Да, – кивнул подчиненный. А потом все же спросил, – ты точно хочешь сам ехать? Можем послать ведь и парней. Мигель бы им всю душу вытряс.

– Нет. Мы это с тобой уже обсуждали. Это мое личное дело, мне его и разгребать. Итак, номер ты помнишь, – и на этом вернув документы Этанолу, Суррогат пустился в путь.

Комбинацию длинных чисел подчиненный и впрямь помнил, как пять своих пальцев. Это был ключ от сейфа в одном из банков в Цюрихе, а в нем все необходимые документы, касательно их подпольного бизнеса. Конкретно что именно, Этанол знать не мог, ведь весь этот квест должен был прийти в действие лишь после смерти босса. Не для кого не секрет теперь, что Этанол стал своеобразной крысой в канторе, но все же у него еще остались маломальские убеждения и кредо, можно сказать: он не позволял себе идти по головам в таком контексте, предпочитая условности и наличия правил. Если уж на то пошло, вся его жизнь была сплошным правилом, поддающимся химическим реакциям. Ну вот нельзя смешивать, например, металлический натрий с водой, потому что образуется водород, который в присутствии кислорода воздуха стремительно окисляется, ну по-другому говоря – взрывается. Также ни в коем случае не смешивайте самостоятельно белый фосфор с горячей щелочью. Полученный в результате газ вызывает смертельный исход при вдыхании. Эталон бы мог поделиться и более личным опытом в делах производства наркотических средств, но скроем это под грифом «коммерческая тайна». В конце концов, он сам по себе был опасным элементом, в состоянии гнева способный довести до летального исхода. Но мы отошли от темы, вернемся же к Суррогату.

Во время поездки он пытался оценить все риски, на сколько это было реально. Кумыс, как он знал, был неплохим соперником, как по телосложению, так и по жизненным убеждениям, а это немало важно, согласитесь: правда, за которую вы боритесь. Частенько об этом забывают в разгар боя, точнее недооценивают. А ведь цель и сила духа – решающие факторы исхода любого состязания. Кто-то сдается еще в начале, кто-то уходит с середины, так как понимает, что громкие лозунги не стоят его жизни, а есть те, кто умирает за свою правду, свои идеалы. Кумыс вполне мог быть таким бойцом.

Судя по бумагам, он был в тесных отношениях с Самогоном. Можно сказать, «как сын родной», при исключении, что сын родной у него уже был – Суррогат. Звучит все это будто сценарий кринжового индийского фильма с банальнейшим сюжетом, но в принципе ситуация была аналогичной. Плохой сын – Суррогат, против хорошего – Кумыса. Кого выберет отец Самогон? Кого он воспитал лучше?

От этих дум, контрабандист улыбнулся. Он знал, что за рисками еще стоит богиня удачи. Порой глупо полагаться, что обстоятельства сложатся так как вы это продумали. Иногда в ходе боя отказывает оружие или сломается палец, и поэтому удар ножа приходится выше или ниже намеченной цели, а то и камешек, что попался в ботинок не в тот момент надавит не на тот нерв… Одним словом – фатальное глупое поражение. Кажется фантастическим, но все может быть. И стоило бы помолиться богине удаче? Да почему бы, черт возьми, нет? Ведь доселе она его не подводила.

Суррогат знал, где Кумыс. За городом. Судя по снимкам, это был бывший склад рабовладельческой компании, что разорилась десятки лет назад. А по бумагам, перешел внучатым племянникам некогда умершего капитана и загнивал по ненадобности. Пустырь, где местами стояли заброшенные контейнеры, рыболовные снасти всевозможных размеров и целесообразности, но пришедшие не негодность. Зрелище заунывное. Но выбирать не приходилось, ведь Суррогату хотелось застать врага на месте.

Остановившись еще в полукилометре от конкретного места, он пошел пешком, пытаясь запомнить, где и что располагается. Никогда не помешает ориентация на местности. Возможно, вот это корявое дерево в последующем ему пригодится во время погони или перестрелки? Кто знает, как обернется вечер?

Но все оказалось куда проще: Суррогат еще издалека увидел их. Кумыс стоял с Самогоном возле одного из контейнеров и беседовал. До него долетали обрывки фраз: «Сбежала», «Не знаю», «Конечно» и прочее, что создавало в целом картину, будто что-то пошло у них не по плану, и они пытаются разрешить сей конфликт на мирной ноте. Суррогат заметил, как спокоен был отец. Он не бранил Кумыса, не поднимал руки, а просто потирал бороду и был задумчив. Укол детской ревности попал в самое сердце, ведь с родным сыном старик был куда более суров. Видимо, многое меняется.

Суррогат мог выстрелить из своего угла и ранить для начала одного, а потом ножом другого. Но этого было мало (ведь в конечном счете его вела месть) и не в его в его привычках было делать что-то из-под тешки – исключение, таможня и нюансы бизнеса. В связи с чем, он решил действовать в открытую.

– Что-то потеряли, господа? – выйдя из укрытия, спросил он, как ни в чем не бывало.

Глаза тех увеличились от неожиданности, но каждый из них взял себя в руки и постарался не выдать своего замешательства.

Кумыс, как прилежный ученик и в какой-то мере лишь помощник в данном деле, дал слово Самогону:

– Что ты здесь делаешь, сын?

– Соскучился и решил навестить, – облокотившись на контейнер, ответил Суррогат.

Он заметил, как желваки заходили на серьезном лице Кумыса, и сжались кулаки. Можно было бы сказать, что он принял боевую стойку, собрался. На что Суррогат продолжил провокацию, при этом подмечая слабости у противника. Одной из них, как он уже успел приметить, была ненависть. Парень искренне ненавидел Суррогата. Этим можно было воспользоваться. Куда сложнее драться со спокойным и уравновешенным. Такие до последнего знают чего хотят и остаются верны холодному рассудку, не совершают ошибок.

– Мы виделись на днях, – серьезно ответил Самогон, обратив внимание, как напрягся Кумыс.

Тем временем Суррогат заглянул в контейнер. Ржавая, вонючая, самое то, если хотите кого-то замочить, ну или напугать как минимум. Суррогат не хотел представлять Саке в этих условиях, но мысли сами привели его в это русло дум. И мужчине понадобилась добрая половина всей внутренней энергии, чтоб заглушить рев и желание наброситься на тех, кто держал ее здесь. Свою горечь и тьму он накрыл насмешливой гримасой.

– Кого-то потеряли? – повторил Суррогат вопрос.

– Не твое собачье дело! – выпалил Кумыс.

– Полегче, малыш. Молоко еще на губах не обсохло, – намекая на продукт, из которого делался сей удивительный напиток, рассмеялся Суррогат. А потом посерьезнев, спросил (его будто подменили), – где Саке?

– По ней тоже соскучился? – вопросом на вопрос ответил Кумыс.

– Товар? – перебил его Самогон.

– Ты же в курсе, что его у меня украли, – Суррогат ждал момента, когда все перейдет в разряд «бей или беги», поэтому речь стала у него менее развязной и более быстрой.

– Он блефует, – обратился Кумыс к Самогону.

– Если бы у тебя хватило мозгов… – начал было Суррогат, но его перебил Самогон.

– Нет, товар действительно пропал, – обратился он к Кумысу. – Мне доложили, – на что парень то ли обиделся, то ли просто огорчился: ведь от него скрыли один из важных факторов данной заварушки, в которой он изначально участвовать особо-то и не хотел, но при этом имел достоинство промолчать.

– Так чего ты от меня хочешь? – обратился Суррогат к отцу. – Мне ведь нечего тебе дать в конечном счете.

– Мне нужно, чтобы ты остановился, сын. Ты, итак, слишком много дров наломал.

– Серьезно? Ты решил вновь читать мне нотации сейчас? Пару дней спустя.

– Повторение – мать учения, – поучительно произнес плакатный лозунг со времен Советского Союза Самогон, при этом никогда не задумываясь, что изречение это принадлежало древнеримскому поэту Овидию. – Остановись!

– Да пошел ты, – гнев начал просачиваться через маску насмешливости.

– Наркотики – это уже не шутки, – голос Самогона тоже приобрел более глубокие тона.

– Повторюсь: это не твое дело, – заскрежетал зубами Суррогат, уже и упустив тот момент, когда разговор пошел не по плану.

– Послушай, сын, – как-то подозрительно мягко начал уговаривать его Самогон, – я очень многое тебе позволял, но всему есть предел.

– И не тебе решать, где быть этой границе.

Кумыс, что все это время молчал сейчас решил навострить ножи, со словами:

– И долго мы будем идти у него на поводу? – и хотел было наброситься на противника, отчего Суррогат молниеносно достал нож, но так и не успел использовать его на деле, ибо все действующие лица повернулись на гул мотора. К ним на всех парах ехал мерседес красного цвета.

Издалека было не понятно кто за рулем, поэтому троица до последнего ждала, когда же водитель вдарит по тормозу. Но как выяснилось в последний момент, он этого делать не собирался.

Все наши «герои» успели отскочить (а красавчик к тому же выронить холодное оружие), когда из круто развернувшейся машины вышла Мартини и выстрелила в Суррогата. И тут можно сказать сработал как раз тот «фокус неудачи»: предположительно – руки тряслись у женщины из-за принятого решения, плохих дорог и нервов, ибо она пару раз промахнулась, а в итоге вместо груди (видимо, целилась в самое сердце), попала в живот. В связи с чем она выстрелила еще дважды, но так и не попала в цель. Развернувшись, она прицелилась в Самогона, но его успел прикрыть Кумыс. Далее опять последовали пара неудачных выстрелов. За это время Самогон смог оттащить Кумыса как раз-таки за ту самую корягу, за которой скрывался Суррогат. А разряженный пистолет был женщине уже не в помощь.

– Сука! – крикнула Мартини и, сев было обратно в машину хотела уехать, когда колесо мерса пронзили пули.

– Не так быстро, тварь, – улыбнулся ей Суррогат, левой рукой зажимая раны на животе и в районе груди.

Мартини очаровательно улыбнулась в ответ. Просунув руку через окно, она пустила в ход свои чары и все же тронулась. Она знала, что сможет уехать несколько сотен метров, да и стекла были пуленепробиваемы. Это даст ей фору доехать до ждущего ее Ерша. Он был ее планом Б.

Почему она не убила Суррогата? Ведь могла бы при желании подойти к нему и выстрелить в упор. Она и собиралась. Но вовремя переубедила себя, что мужчина может быть вооружен и как боец, прошедший неплохую школу выживания, мог бы застать ее врасплох. И вот он бы точно не промахнулся. А так, она считала, что задела жизненно важные органы, и сделала ставку на то, что он скончается, не доехав до больницы. Впрочем, на чем бы ему туда доехать. По пути она с Ершом видела припрятанный мотоцикл и, естественно, воспользовалась случаем спустить ему шины. Что же до Кумыса и Самогона. Жаль, что она не смогла убрать последнего. Тот мальчишка ей был не ровня, а вот старику уже пора было на покой.

Мартини вспомнила подетально эту сцену пока ехала из Италии к месту битвы: как она едет в эту дыру, как сбивает эту сладкую троицу, хладнокровно стреляет сначала в Суррогата, а потом и с Самогона. Но вот ведь проклятье, в видении, она убила их всех. Что ж, остается думать, что Фавн либо соврал, либо потом перетасовал карты, после того как она его, болезненно в прямом смысле этого слова, кинула.

Сейчас надо было думать о последствиях. Суррогат смертельно ранен, Кумыс кажется тоже, Самогон жив и здоров. Это говорит лишь о том, что она заимела нового смертоносного врага в его лице, ну что ж, чему быть, тому не миновать. Главное условие сделки она уже выполнила: прошла неделя, она устранила красавчика-контрабандиста. Теперь дело за Этанолом.

Так что же видел Суррогат после того, как его коснулись чары блондинки.

Он был на белоснежном пляже, скорее всего на Мальдивах. Волны теплой пеной обволакивали его босые ноги и дарили райское удовольствие. Солнце припекало сверху, но шляпа спасала от беспощадных лучей. Погода именно была та, о которой говорят: идеально теплое, вокруг один релакс. И тут его обняли сзади крошечные ладошки. Он знал, что это Саке: узнал по ее смеху.

– Скучал? – спросила она.

– Каждую минуту, – ответил ей Суррогат, прежде чем повернуться и подхватить на руки. Японка была легка как пушинка. В легком шелковом костюме, ненакрашенная она казалась ему такой родной.

Девушка поцеловала его в губы.

– Побрейся, а то выглядишь как разбойник, – пожурила она его, чему он был все равно несказанно рад. Да пусть хоть бьет его, любить от этого он ее меньше не станет.

– Как только так сразу, – и повалив ее на просторную кровать в бунгало, начал целовать…

Боль былых дней

За плечами оставим.

В саду вновь распустятся вишни.


Опьяненный нежностью Саке, нежась в ее ласках и улыбках, он вот уже не один мысленный день ловил себя на том, что так давно не смеялся и не испытывал это чувство легкости. Он действительно парил где-то между небом и землей, будто заимел крылья. Его отпустила вся его жизнь и осталась лишь любимая женщина, что казалась особенно притягательной на закате уходящего солнца.

Но вернемся же к реальности, друзья, где наших героев покинула роковая женщина. Самогон, осмотрев Кумыса и приняв решение, что его еще можно спасти, бросился к сыну.

Тот лежал на спине, из уголков губ текла струйка крови. Нащупав пульс, старик понял, что он становится все реже или медленнее.

– Суррогат, сын! Сынок, – взмолился он, понимая неизбежное.

Он на всех порах побежал к своей машине. Но к этому времени, уже было все поздно.

Конечно же Самогон не мог оставить его здесь, и со слезами на глазах, погрузил он тело красивого мужчины на заднее кресло, разместив еще живого Кумыса на переднее. И всю дорогу через слезы, просил прощения.

Едва эта сцена загородом разрешилась, из тени вышли трое других неведомых нам участников: мужчина, с которым мы имело дело быть знакомым со встречи на мосту с Самогоном, а также в баре при разговоре с Суррогатом, а вместе с ним, прислонившись к дереву стоял Фавн, а уже покидала их очаровательная Фортуна.

– Уже уходишь? – ласково спросил ее полубог.

– Мне он нравился, – грустно улыбнулась она.

– Да, незаурядный парнишка… был, – добавил солидный мужчина.

– Так почему ты его убрал? – удивилась Фортуна.

– Все просто. Я дал шанс другим участникам клуба проявить себя, – спокойно прокомментировал свои действия бородач, на что те двое лишь хныкнули. Они сделали свою работу, их ждали другие.


## Глава 29

Вернемся же немного назад, друзья мои. Вспомним, что происходило за несколько часов до этого события.

Текила в ярости собирала вещи, закидывая в чемодан все, что попадалось на глаза. Ее трясло, а слез все не было. Хотя лучше бы они были, ведь вместе с ними ушла бы и горечь.

Ей хотелось мести. Ненависть будила в ней самых темных демонов. Она кричала что-то на разных языках мира, в надежде, что станет легче. Но и это не помогало.

Девушка все еще видела эту картину: Кумыс, целующийся с какой-то девушкой. Кто эта тварь уже не имело значения. Ведь в результате он выбрал ее. Текилу бесило и то, как мужчина до последнего пытался скрыть сей факт. Отсюда вытекал вопрос: давно ли он крутил роман на стороне? И зачем вообще она ему сдалась? Хотя очевидно же: трофей! Не зря креолка столько лет не подпускала его к себе. Эта игра ни разу не стоила свеч! Все мужики одинаковые – все больше и больше убеждалась девушка. Все они лишь используют, а потом бегут как крысы с корабля. И как? Как она могла так ошибиться и вновь наступить на эти проклятые грабли? Дура! Дура! Дура!

В итак захламленной комнате сейчас буйствовал ад завала. Кровать напоминала пирамиду Хеопса, что даже чемодана не было видно. Поняв очевидное, девушка сдалась. Как раз оказавшись в ванной, она залезла под холодный душ. А окоченев включила горячий. Ей физически стало лучше, но в душе было все то же дерьмо.

Креолке было уже все равно, чем все обернется, лишь бы выпустить пар. И она сделала то, что другие не решились бы, ибо писал У. Шекспир: «Чем страсть сильнее, ем печальнее у нее бывает конец». Она нашла номер Суррогата. Откуда он у нее? Естественно, из прошлой жизни, когда он предлагал ей свои услуги еще у нее на родине. Но трубку взял совсем иной человек (голос Суррогата она бы никогда не спутала), так как произнес он грубым басом:

– Да?

– Мне нужен Суррогат, – жестко ответила она.

– Да неужели? А кто говорит?

– Не твое сучье дело. Позови Суррогата, – в такие моменты Текила никогда не церемонилась. Она знала себе цену.

– Так и побежал. Вот представишься, милочка, там и другой разговор, – но мужчина на том конце провода тоже был не робкого десятка.

– Текила, – выкрикнула она. – Мне нужен Суррогат.

– М, как любопытно. Рад тебя слышать, красотка, – у Этанола непроизвольно потекли слюнки при мысли о сексуальной креолке.

– Суррогата, – растягивая и шипя одновременно сказала девушка.

– Я Этанол. Его правая рука. Можешь говорить мне. Передам все слово в слово, – весьма убедительно произнес мужчина.

Текила на мгновение задумалась. Впрочем, какая разница кто из них грохнет Кумыса.

– Я хочу нанять киллера, – хладнокровно объявила креолка.

Она не видела, как округлились глаза Этанола, но это было логично.

– Немного не по адресу, милочка, – ответил мужчина.

– Нет, по адресу, – не сдавалась девушка. – Если Суррогат устранит мою цель, то так и быть я соглашусь работать с ним.

Эталон задумался. Текила и впрямь была лакомым кусочком и давненько стояла на пьедестале «Отличная сделка», но мало ли кого она хотела убрать с дороги?

– Кто цель?

– Я скажу при условии, что вы беретесь за это дело.

– Безусловно, – прикинув риски, ответил все же Этанол, хотя знал, что для начала стоило бы потолковать с боссом. Но за годы работы с ним он прекрасно знал, что такая сделка была для него отличным заключением контракта. Он и на более невыносимых условиях выезжал.

– Кумыс, – лишь произнесла Текила.

Этого вот уж точно не ожидали услышать на том конце провода.

– Кумыс, значит, – потер подбородок Эталон, улыбаясь, как шакал пред жертвой.

– Да.

– По рукам, – серьезно ответил мужчина, – Только нам надо знать, где он.

– Я дам вам его номер телефона. Дальше уже сами выследите. Не мне вас учить.

И продиктовав цифры, Текила сбросила трубку. Как не странно, ей и впрямь полегчало. Но постепенно пришло понимание: а не переборщила ли она? Но вспомнив вновь сцену у мотеля, все же пришла к мнению, что все правильно. Это будет показательная месть за все ее разбитые сердца.


А теперь немного поменяем еще и место локации и вернемся к двум голубкам, что мчались обратной дорогой после посещения леса Умбры.

Мартини была молчалива, хотя Ерш и пытался ее расшевелить. Казалось, она всецело была в своих думах, планах. О том, что женщина ими не делилась, напрягало юношу, но он терпел. Пока после того, как они оставили пикап фермерам, Мартини не объявила, что дальше поедет одна.

– Какого черта? – вспылил Ерш.

– Так надо, – кратно ответила она.

– Держи карман шире, детка. Выкладывай, а потом я подумаю, соглашусь я с твоими планами или нет, – широко растопырив локти, упираясь ладонями в бока, заявил парнишка.

Мартини вновь смерила его недовольным взглядом. А после просто развернулась и пошла.

– Стой! – остановил ее Ерш. – Так дела не делаются. Напоминаю, мы же партнеры. Дай мне помочь тебе, чтобы ты там не задумала.

Женщина выдохнула, будто эта дискуссия отняла у нее половину энергии.

– Я убью Суррогата. И сделаю это сама, ясно.

Глаза Ерша округлились как блюдца, но при этом в них загорелись дикие огоньки.

– Смело.

– В видении Фавна я была одна на красном мерседесе.

– А я, по-видимому, ждал тебя за кустами, как план Б, – пошутил юноша.

Мартини задумалась.

– Неплохая идея.

– Вот видишь, надо-то было лишь мне сказать. Я ж хороший парень, всегда помогу, – распушил сразу хвост Ерш, от чего Мартини лишь покачала головой, закатив глаза.

По дороге «домой», им все же удалось найти подходящую машину и взять ее на прокат. Далее женщине нужен был пистолет. Они зашли в оружейный магазин, и потом следующий. Женская рука отличается от мужской. Совершенно очевидно, что она меньше и не такая сильная. Это обстоятельство «от природы» накладывает некоторую специфику на выбираемые прекрасной половиной человечества пистолеты. И не везде можно найти что-то достойное. В связи с чем ей попался Kimber Pro Carry II. Он был тяжеловат для нежной руки Мартини, но при этом был удобен в удержании. Да и выбирать особо не приходилось. По крайней мере, ее заверили, что это отличное оружие. Но проблема оказалась в другом, как выяснилось главою ранее. Женщина плохо стреляла. Светским львицам редко приходило в голову практиковаться в стрельбе. Мартини не была исключением. У нее были на горизонте всегда иные проблемы. Что ж, мы можем сказать, что неумение ее весьма подвело. Но эта Мартини умеет учиться. И в последующем сможет развить в себе меткость, ведь профессия нынче обязывает.


А что же было с Самогоном? Вечером от дел бумажных его оторвал звонок от Кумыса.

– Да, – взял наскоро старик, уже готовясь к плохим новостям. Парень редко звонил, и лишь по делу.

– Она сбежала, – констатировали на другом конце провода. – Самогон, она сбежала от меня, – голос, как бы не пытался Кумыс сделать его серьезным, все же выдавал горечь сожаления и детского глупого поражения.

Самогон молчал. Он мог бы спросить: как? Как это могло произойти? Она же была заперта, по твоим словам! Как ты смог упустить какую-то девчонку? Что ты за охотник такой? Полное разочарование!

Но вместо этого, старик снял очки, потер переносицу и спокойным тоном предложил:

– Давай поедем туда вместе и посмотрим следы. Может еще повезет ее поймать.

– Да, – кивнул Кумыс, хоть этого и не увидел Самогон.

– Где ты видел ее в последний раз?

Парень на мгновение замолчал.

– Там, где она и была заперта изначально, конечно. В контейнере, – соврал, не моргнув глазом, Кумыс. Он не посмел бы признаться, что поддался мягкости сердца и перевез ее в мотель.

– Жди меня там, – и Самогон отключился.

– Проклятье! – бранился старик, надевая тулуп. – Никому ничего доверить нельзя! За девчонкой даже присмотреть не могут! Что за молодежь пошла! Бестолочи одни, да авантюристы! А ведь казался надежным парнем этот Кумыс. Столько молвы ходило о его подвигах подобных. Тьфу ты! Не зря говорят: хочешь, чтобы что-то получилось хорошо – сделай это сам.

Он завел свой драндулет и все еще бубнил, когда представил, что теперь у него нет козыря в рукаве против сына. Хотя тот и божился, что и товара теперь у него тоже нет. Да что за чертовщина такая! Но ведь нужно же выбить согласие как-то, чтобы этот ублюдок перестал торговать наркотой! Еще и смертельной, по последним сводкам. Нашел с чем связываться!

Потом он пожалеет и своих словах, горько пожалеет. Когда обнимет окровавленное тело сына, когда поймет, что ничем ему уже помочь не в силах. Он вспомнит иные моменты их совместной жизни: как Суррогат прищемил палец и прибежал ему; как рассказал, что не понимает девочку, что все время бегает за ней и шлет воздушные поцелуи. Вспомнит как обнимал, и то, как давно это было. После происшествия мир его пошатнется и лишь остатки разума будут держать на плаву. Но старик отдал бы все на свете, лишь бы не терять единственного сына, каким бы балбесом тот не был. Ведь лучше его уже все равно не будет.


## Глава 30

– Как ты посмела? – проскрежетала Ром в трубку телефона, когда на том конце провода все же взяли трубку.

– Что? – голос Шампанского сразу ее выдал.

– Я спрашиваю, как ты могла меня так предать? – завопила пьяная пиратка.

– А, я… я не понимаю, о чем ты, – попыталась спастись блондинка.

– Так уж не понимаешь! Я о товаре, что ты выкрала ночью у меня из-под носа!

– Ром, Ром, – как бы извиняясь произносила Шампанское, будто ее поймали с поличным.

– Ты предала меня, – прошептала, плюхнувшись в кресло, пиратка. – Предала.

– Нет, прости. Я не знаю, что на меня нашло. Это было как во сне. Нет, это и был сон, – продолжала голосить нервно Шампанское.

– Какое это имеет сейчас значение, – казалось у Ром не было больше сил бороться с внутренними демонами, она просто сдалась.

– Прости меня, – шептала ее собеседница, заливаясь слезами, на что пиратка просто бросила трубку. Разбитая Ром больше не могла слушать этот лепет. Ее сердце и доверие было разбито в хлам, и тут даже алкоголь не помощник.

Ей, конечно же, хотелось знать, почему ее подруга так поступила, что сподвигло ее это сделать, да и в конце концов, где этот чертов товар? Но сейчас, именно в данный момент, ей не хотелось уже ничего. Будто весь воздух выкачали из легких, оставив космический вакуум внутри. Ее засасывало в эти дебри боли.

До Кальяри оставалось плыть меньше двух часов. А там ее ждала сделка, а следом и пополнение провизии. Она знала, что может положиться на свой экипаж, но в обычных случаях предпочитала контролировать процесс погрузки, не говоря уже о договорах.

Не зная, как собрать себя воедино (таких случаев предательства у нее уже давно не было, а точнее будет – ей всегда было кому позвонить или прийти), Ром напивалась всем, что попадало под руки, в надежде вырубиться навечно. Но план был прерван еще на корню: к ней постучались.

– Отвалите, кто бы это не был! – рявкнула женщина на дверь.

– Нет, уж, не сегодня, – и в каюту зашел Коньяк.

– Какого дьявола тебе здесь нужно, старик?

– Поговорить, – ответил спокойно джентльмен.

– Прости, не в настроении, – выпроваживая незваного гостя, отмахнулась Ром, продолжая злоупотреблять напитками.

– А его у тебя никогда и не бывает, – усмехнулся по-доброму мужчина.

– А тебе-то что? Решил поддаться в психологи? – засмеялась женщина.

– Как хочешь, так и называй. Но нам и впрямь необходимо поговорить.

– Да пошел ты, соплежуй, – начала уже браниться Ром, в надежде, что мужчина оскорбится и уйдет. Но не сработало.

– Ром, присядь, – также спокойно попросил Коньяк.

За все то время пока мы заводили знакомство с героями книги, мы упустили его личность. Хоть он и весьма заурядный персонаж, но все же негоже его пропустить, и лучше это сделать позже, чем никогда. Ведь жизнь его весьма интересна и стоит того, чтобы быть рассказанной. Начиная с того, как он появился на свет. Давайте слегка ударимся в историю.

В XI веке город Коньяк был центром соляной торговли с голландцами. Вместе с солью в Нидерланды отправлялось и вино из виноградников Пуату[56]. В XVI веке в регионе стали производить слишком много вина, его качество ухудшилось настолько, что напиток оказался непригоден к длительной транспортировке. Голландцы придумали перегонять вино в крепкий спирт, а затем разбавлять до нужного градуса. Постепенно французы усовершенствовали голландские перегонные кубы, выяснили, что напиток становится вкуснее от длительного хранения в дубовых бочках. К XVIII веку виноградный дистиллят уже экспортировался в Новый Свет и на Дальний Восток. Этот напиток уже стали называть коньяком.

Итак, наш добрый старик появился на этот свет благодаря сестрам Винам. Что ж, о последствиях этой связи мы еще упомянем в будущем.

Ну а сейчас хотелось бы напомнить о настоящем времени, в частности о том, каким он является по сути алкогольным напитком.

Это был весьма тяжелый человек, дубовый можно было бы даже сказать, с крепким стержнем, но мягким в некоторых вопросах. Например, он любил спокойствие, одиночество, либо тихую компанию. После него оставалось долгое послевкусие с изменением оттенков: кто-то говорил, что он чрезмерно консервативен, кто-то же, что Коньяк слишком добр, кому-то находил в нем изюминку, а были и те, что говорили о нем, что он подобен шоколаду. В любом случае его любили и уважали в обществе, просто каждый по-своему.

Когда у Коньяка было хорошее настроение он смеялся очень громко и раскатисто, а когда ему было грустно – то сидел, опустив нос, полностью погрузившись в свои мысли.

У него была долгая и тяжелая жизнь, как и у Виски – кстати, это и объединяло двух алкогольных напитков. Они повидали разные миры: веселые и мирные, голодные и урожайные, военные и кризисные.

Как и большинство алкогольных напитков, Коньяк находил себе друзей именно в тяжелые времена. Хорошим его другом был Наполеон Бонапарт, например. Но проблема самая большая заключалась в том, что люди смертны, а Коньяк нет. И это было самое тяжелое для него – терять своих близких. За все свое время существования он схоронил их немало, и это постепенно «засухарило» его сердце. Смех Коньяка становился все более наигранным, а он сам более грузным. Лишь Виски его поддержал, ведь он понимал его как никто другой.

И поэтому, когда у закадычного друга возникали проблемы, Коньяк старался максимально ему помочь. И вот этим утром, когда все формальности по сборам на завтрак были соблюдены (джентльмены всегда знают правила этикета: быть при параде), Виски окликнул его:

– Ты случайно не знаешь, не заходил ли к нам в каюту вчера кто-либо?

Коньяк призадумался.

– Нет, не припомню, – хотя он и был славно пьян, но в памяти своей был уверен.

– Тогда откуда это у меня может быть? – и Виски достал из глубин своего чемодана деревянный ящик.

– Что это? – полюбопытствовал мужчина.

– Вот и мне хотелось бы это знать, – ответил техасец.

Коньяк протянул руку, и Виски в меру своей природной сомнительности (хотя она возникла скорее в ходе жизни, в которой его ни раз «оставляли в дураках»), все же подал ему саквояж.

– Интересно, – рассматривая со всех сторон эдакую вещь, проговорил Коньяк. – Я так понимаю, кода ты не знаешь?

– Естественно, нет.

– Но при желании, его можно открыть, – потер подбородок пожилой джентльмен.

– Не спеши. Скорее всего в этом замке есть какой-то подвох, – смекнул Виски.

– Все возможно, – согласился друг.

Они стояли в молчании и теперь оба смотрели на шкатулку. Мысли их были весьма схожи: попробовать открыть или все же бросить сие сомнительное действо, когда Виски все же сказал:

– Я собираюсь оставить ее при себе и посмотреть, к чему это приведет.

– Вот как, – ответил Коньяк, неуверенно посмотрев на своего собеседника. Было видно, что он бы такой выбор не сделал однозначно.

– Да, – кивнул Виски.

– Ты уверен? Все же я бы выбрал иной путь.

– Я не сомневаюсь, дружище, – похлопал его по плечу техасец и забрал обратно ящик. – Но согласись: эта вещь не просто так попала сюда. У него есть хорошая предыстория, я уверен.

– Бесспорно. И я готов биться об заклад, она темная. А я, как ты помнишь, стараюсь в последние годы избегать сомнительных выходок.

Виски просто кивнул, вложив в свою мимику свое понимание и принятие.

– И я, будучи твоим другом, посоветовал бы тебе того же.

Он знал, что Виски его не послушается. Это было в его характере: идти вперед, несмотря ни на что. Дерзость – имеет оттенок и хорошей черты: так человек всегда знает, кто на что способен, в том числе он сам.

Виски усмехнулся и молча помотал слегка головой. Но что хорошо между друзьями – мы принимаем друг друга со всеми нашими тараканами. Так и наши два джентльмена, лишь усмехнулись и пошли на завтрак. Правда в последний момент, Коньяк предпочел сходить к старпому и узнать, как лежит их маршрут и скоро ли они прибудут к назначенной цели.

Торопиться ли Коньяк, спросите вы? Да, дамы и господа, он явно хотел быстрее попасть в Новый Свет. А мы так ведь и не разъяснили причину столь большой спешки. Что ж и этому пришел свой черед.

Вы не поверите, но дело было связано с контрабандой, а точнее даже с самим Суррогатом. Этот скользкий тип не обошел стороной и нашего старину. И каким бы праведником не был Коньяк, и за ним кроились темные делишки. А все темное алкогольное так или иначе проходит через руки красавчика Суррогата. Виски был, естественно, в курсе этих дел, ведь и сам не был белым и пушистым. Но, с другой стороны, проблемы второго вечно его не отпускали, и он уже сам запутался, что страшнее иметь дело с Суррогатом или убивать невинных. Коньяк же предпочел тихую старость, поэтому по максимальному торопился закрыть все свои огрехи. И последним его делом было прикрыть лавочку в Новом Свете.

Постоянно прикрывая тылы друг друга, помогая с дистрибьюторами, лицензиями, акцизами, Коньяк и Виски шли нога в ногу через века. До сего дня, когда его покой опять не всколыхнула очередная проблема.

Старпом проинформировал его об основных моментах прибытия в Кальяри (чему весьма удивился Коньяк), а его собеседник продолжал уверовать его, что все пройдет гладко, ибо они здесь не первый раз, и связи Ром весьма крепки на этом участке суши. Что ж, в этом не сомневался джентльмен.

Его терзала лишь одна мысль: насколько осведомлены об этой остановке люди Суррогата. И сколько у него будет форы времени, чтоб избежать их кары.

– Хватить пить, Ром, – более сурово обратился он к капитану.

– Ты мне не указ, Коньяк. Это мой корабль, здесь я заправляю балом. Не нравится – вали!

– Мы не можем останавливаться в Кальяри, – сообщил резко он, будто боясь, что с минуты на минуту ее разум перестанет соображать.

– Да неужели? – усмехнулась она.

– Там нас ждут неприятности.

– Весьма любопытно, но сейчас я не хочу ничего знать, ясно. Проваливай!

– Люди Суррогата будут нас там поджидать, – признался в итоге мужчина, хоть правдой пытаясь привлечь пиратку.

– Да ты что? – последнее слово пьяная женщина растянула со смехом.

– Они придут по мою душу. Но не упустят возможности и прихватить и другие.

– С чего бы вдруг?

– А с чего вдруг мы в бегах, ты не подумала?

Ром пыталась как могла включить голову и соотнести дебет и кредит, но никак не улавливала нить. В связи с чем над нею сжалился Коньяк и все разъяснил.

– Мы с Винами дальние родственники.

Пиратка присвистнула.

– А я думала, вы кувыркаетесь вместе. Или у вас инцест?

– Не до шуток. Виски в курсе, естественно, но я им должен. Сестрам имею ввиду.

– Надо же. Они и тебя схватили за яйца, – усмехнулась пиратка.

– Если бы ты немного разбиралась в истории моего напитка, то знала бы, что он появился благодаря Винам, – сообщил ей Коньяк. – И я осведомлен, что нас могут поймать в Кальяри. Красное Вино перешла дорогу многим влиятельным людям, Суррогат не исключение. А Белое захватят для игр. А на меня зуб у Суррогата. Мы как-то имели с ним темное дельце, потом я пытался уйти. Что уж там говорить, до сих пор вон ухожу, – и Коньяк грустно улыбнулся.

– Все это не моя печаль.

– Не будь столь безжалостной, Ром, – взмолился Коньяк. – Ладно, Красное Вино – заноза в любой заднице, ну а ее сестра? Я, в конце концов? Что мы тебе сделали? Я же оплатил нашу поездку.

Ром смотрела будто сквозь мужчину. Ей и вправду было не до его слез. И эти семейные драмы ее угнетали. Но возвращаясь в реальность, она понимала, что он прав. Не стоило это путешествие кровопролития. Только с этим ей не хватало иметь дела.

– Хорошо. Мы сделаем остановку в Кадисе[57]. Попрошу ребят по-быстрому и тихо перекинуть товары по суше туда, хоть это и займет лишнее время. Но при одном условии, – и Ром на долю секунды замолчала. – У меня возникли терки с рыжей сучкой. Мне нужно чтобы твой тощий зад подсобил мне с ней. Уяснил?

Коньяк кивнул. Сейчас бы он кивнул бы любому ее предложению, если бы только это вывело их из Европы по-тихому.

А тем временем Шампанское все продолжала плакать в трубку, говорить и просить прощения, пока не поняла, что уже давно ей никто не отвечает. Ее накрыло то самое чувство, от которого она всю жизнь бежала: никчемность, комплексы неполноценности, отчаяние и просто пустота.

И так пролежав, и проплакав в подушку полдня, к вечеру она одела самое красивое платье, что было у нее в шкафу, ярко накрасилась и сделала то, что делала всегда: ушла в разгул. Пьяные и счастливые люди с вечеринок были всегда ее утешительным спасательным кругом. Играя навязанную обществом роль, она была весела и очаровательна. Ей приклонялись, ее там любили. И за всей этой мишурой, жизнь Шампанской казалось не такой темной, как была. Там она была нужной. Проплывая среди богемного общества из клуба в клуб, она травилась дымом и разговорами о моде, о мужчинах. Главное – не проснуться в одиночестве. Главное – оставаться здесь и тогда, возможно, она спасется. Но…

Вы когда-нибудь просыпались в психиатрической больнице? Надеюсь, что нет. Не скажу, что это адское место, но неизвестность всего происходящего вокруг весьма пугает.

Едва Шампанское пришла в себя, то не сразу смогла открыть глаза из-за яркости солнечных лучей, что пробивались через решетчатые огромные окна и при этом отражались от белых простыней (хотя сложно их на самом деле назвать белыми, скорее серо-выцветшими), светлого линолеума на полу и людей в больничных одеяниях в некогда имевшие всевозможные цвета, но в настоящий момент об этом говорили лишь складки на изнанке. Даже лица самих пациентов были бледными, будто не видавшие солнца от жизни в подземелье.

Но вот наконец-то девушка начала ясно видеть. Вокруг нее ходили другие женщины и все были странными. Кто-то просто ходил кругами, другая что-то кому-то пыталась доказать, при этом оппонента не было рядом. Одна смеялась, но была и та, что плакала (правильнее будет сказать скулила) в углу.

«Что я здесь делаю?» – не исключено, что окажись вы в этом месте тоже задались бы этим вопросом. Большинство пациентов таких учреждений не понимают, в чем их проблема, ведь они такие же как мы, но живут с своем мире, видят кого-то. Это их реальность, просто для нормальности это не свойственные качества, в связи с чем их пытаются вылечить. Никто не думает о том, что возможно у нас не одна явь, а существует несколько наложенных измерений и кому-то можно сказать повезло приподнять завесу и заглянуть туда. Ведь среди обычных людей могут жить множество других – тех, кого мы не видим, а они нас в свою очередь, но, если смешать эти два мира, получается бардак в голове.

Ах, что-то я забежал вперед, дамы и господа, так вернемся же к Шампанскому, которая в первую минуту прозрения, лежит, сжавшись под одеялом и лицезреет с ужасом в глазах на людей вокруг.

– Мисс, – обращается в один момент к ней медсестра, – я рада, что вы проснулись. Вам надо встать и сходить в туалет. Давайте я вам помогу, – и бережно берет ее за руку.

– Я в сумасшедшем доме, – дергаясь от своих же слов, сообщает блондинка.

– Да, так оно и есть, милочка, – медсестра была афроамериканкой, упитанной, но очень доброй, судя по голосу и манере говорить. Будто она заведомо здесь всех жалеет.

– Почему? Что случилось? Зачем? – град нескончаемых вопросов лился рекой.

– Видимо Вы ничего не помните. Мистер Харрисон Вам бы объяснил по лучше, но он уехал по делам, – она знала, что не следует разговаривать о диагнозах и обо всем с этим связанным с больными, но, как всегда, не сдержалась, – Вы спрыгнули с 8 этажа, прямо во время вечеринки.

– Что? – только и смогла вымолвить девушка.

– Сначала в больнице посчитали это несчастным случаям, пока Вы не начали кричать дать Вам нож.

Блондинка молчала, она всеми силами пыталась вспомнить этот момент, но все было безрезультатно. Ее мозг будто почистили, оставив лишь эту пресную белоснежную пустоту.

Шампанское зашаталось и чуть было не упала, но медсестра ловко ее подхватила со словами «Эй, куда это Вы?»

«Этого не может быть» в миллионный раз говорила себе под нос Шампанское, шугаясь ото всех вокруг. Это не может быть правдой. Единственным ее спасением было дождаться доктора, как его там, ах да Харрисона и сказать, что с ней все в порядке, она не собирается умирать.

После обеда их всех выпроводили в зал занятий, где можно было смотреть телевизор, поиграть в шахматы, ну или просто понаблюдать за рыбками в аквариуме.

К Шампанскому подсел человек. Он был в гражданском, значит не из числа пациентов. Первой мыслью, естественно было «мистер Харрисон, он мне сейчас поможет», но что-то внутри подсказывало, что нужно держаться от этого типа подальше. Странно, ведь вроде бы весьма милый мужчина в возрасте, с сединой в бороде и в шляпе как у Шерлока Холмса не должен вызывать подобных чувств, с чего бы ей его пугаться.

– Здравствуй, Шампанское, – поздоровался он, на что блондинка лишь кивнула, – вот уж не ожидал, что судьба приведет тебя в это место, – и мило улыбнулся, указывая пальцем на сброд вокруг.

– Кто вы? – робко как ребенок прошептала девушка.

– Ах да, я же отбелил твои воспоминания, конечно, – как будто нашкодивший малыш, мужчина ударил себя по лбу, – как бы тебе сказать. Я бог, – и замолчал, дав время этой мысли осесть в светлой голове, прежде чем продолжить.

– Бог? – переспросила девушка.

– Люди за всю историю давали мне много имен: Дионис, Бахус, Браги, Джон Бэрликорн, он же Джон Ячменное Зерно, в Ирландии и Шотландии – Сеонайд, даже Клюэриконом прозвали, представляешь, – и мужчина раскатисто засмеялся. – Но мне больше всего понравилось Сукеллус, так что, деточка, можешь меня звать именно так.

Шампанское молчала, то ли от шока, то ли от нереальности происходящего. Она начала озираться по сторонам в надежде, что не она одна видит это существо. Но всем было либо все равно, либо действительно они не видели этого некого бога.

– Что тебе надо от меня? – все же спросила блондинка.

– Дорогая моя, того же, что и раньше.

– Чего именно раньше, я ничего не помню, – голова девушки начала сильно болеть, будто перегружалась лишней тяжелой информацией.

– Ты, дорогая, была моими руками. Как жаль, что и это пришлось стереть. Что ж, скажем так, ты помогала мне привносить смуту в мир.

– Зачем? – Шампанское просто задала этот вопрос. Из-за боли, она уже не хотела ни с кем говорить.

– Ну не мог же я всю работу проделывать сам. Надо было, чтобы кто-то менял ход истории. Например, видел через сны будущее, всякие знаки, совершал нерегулируемые действия, типа грабежа… Ты была идеальна, милочка, – будто бы поблагодарил Сукеллус. – Жаль, что ты решила свести счеты с жизнью, лишь бы не работать на меня.

– Это ТЫ довел меня до ручки? – чтобы перебороть боль, закричала девушка.

– Ну можно сказать и да. Хотя туда же можешь засунуть свои чрезмерные чувства стыда, отчаяния, вины…

Шампанское закричала, громко. На весь зал. К ней бежал уже медперсонал, когда мужчина сказал:

– Если хочешь выйти отсюда и продолжить наше совместное дело, просто позови, – и исчез.


## Послесловие

За круглым столом захудалого бара собралась компания, с которой мы уже имели честь познакомиться. В частности: сёстры Вина, Коньяк и Виски, Ром, но на этот раз не с подругой, а с компаньоном, которого она представила всем как сер Меласса, задумчивый Ерш, милая японочка Саке, молчаливый Кумыс. Ну а также на сей раз решили пополнить данный клуб еще и Ликер, Граппа и Самбука. Возглавил делегат, как и всегда, Самогон. Они все ждали последних гостей сего мероприятия, то бишь Чачу и Сидра.

Думаю, стоит упомянуть кто были новоприбывшие в этот злосчастный бар. Итак, представляю вам Ликера – «ароматного» мужчину, голландца с французскими манерами. Он был настолько сладок, что можно было бы сказать, что приторен, но фруктово- ягодные соки в его составе, с использованием настоев душистых трав с добавлением кореньев и пряностей – все же сглаживали углы и добавляли изюминку к списку его достоинств. Весьма незаурядная личность, я вам скажу. Начиная с его появления на свет. Ведь его коммерческое производство началось в Средние века, когда алхимики, врачи и монахи искали эликсир жизни. Однозначно, волшебный напиток! В особенности сыскал любовь у слабого пола.

Самбука – смазливый братишка Ликера, но абсолютно противоположный по характеру тип: замкнутый, тяжелый, местами даже грубый. Создавалось впечатление, что он обижен на весь мир. Возможно, из-за этого его не особо жаловали на подобных мероприятиях, хотя там, где он появлялся раньше с Шампанским – это было огненное шоу! В угаре этот парень был экстравагантным как его создатель Луиджи Манци, при этом любил экспериментировать как Анжело Молинари.

Граппа – была кузиной Чачи, но родом из Италии. Отличалась она, как и внешне – светлой, практически прозрачной кожей, редкими светлыми волосами, так и характером – весьма дружелюбным и открытым. Она охотно помогала вести светские беседы и пыталась любой разговор заканчивать на мирной ноте.

Разговор за столом не клеился от слова никак. Прошло без малого два года, что, казалось бы, несказанно мало для мира вечных, но при этом решающе, если дело касается бизнеса, да и личной жизни тоже.

– Так вы студент какого колледжа? – спросила Белое Вино у Мелассы, в котором уже сложно было разглядеть того нескладного и грязного помощника с корабля Ром.

– Seattle Central College. Он находится в Сиэтле, в Штатах, – улыбаясь ответил ей парень, все еще мечтающий когда-нибудь дотянутся до этой звезды.

– И что вы там изучаете?

– Кулинарное искусство, мем. Меня всю жизнь привлекала кухня, – убедительно и с толикой гордости, говорил он. – А Вы любите готовить?

– Боюсь, что нет, но за последний год на ранчо, мне пришлось кое-чему научиться.

От ее слов, Красное Вино так громко и безцеремонно фыркнула, показывая всем, на сколько низко пала ее добрая сестрица.

– Постесняйся, Уайт, ты заканчивала в свое время и Гарвард! И вот до чего докатилась.

– Не тебе судить меня, – шикнула блондинка и чутка ближе подсела к Виски, что молча слушал сей разговор.

– А кому как не мне? – усмехнулась Красное Вино.

– Девочки, давайте не начинать, – в миллионный раз за последний месяц их прервал Коньяк. – Виски, ну скажи им хоть на этот раз.

– Даже не вздумай вмешиваться, – пригрозила рыжеволосая техасцу.

– И не подумаю, – нельзя сказать, что Виски сильно изменился за эти годы. Он продолжал жить, рискуя порой по-крупному, частенько беря в руки «товар» и думая: «не пустить ли его в ход?», а потом подходила его жена, обнимала его, и страсти к приключениям Индианы Джонса уходили на задний план. Можно даже сказать, что в нем просыпалось что-то семейное, новое необъяснимое чувство. Ответственность породила в нем уравновешенность и современный взгляд на вещи, а то и на Уайт (как теперь он любил кратко называть хозяйку ранчо).

Как так получилось, что планы в поисках подноготной Красного Вина вдруг обернулись браком? Все просто, дамы и господа: Виски и впрямь полюбил ее сестру, долгое время отрицая сего факта, но в последующем приняв это как должное и тем самым осчастливив Белое Вино предложением руки и сердца.

Но сейчас было видно, как устал Виски от этих постоянных ссор между сестрами. Старшая из Вин редко их посещала, но когда все же это происходило, то было похоже на Апокалипсис. Обычно податливая, милая Белое Вино превращалась в хаотичную юлу, которая всеми способами пыталась бросить пыль в глаза своей сестре. Она бегала по их дому, убиралась, пыталась приготовить сложное блюдо, порой даже забывая об их младенце. Всеми силами и не силами она делала вид, что жизнь в этой глуши, на ферме ей приносит удовольствие. Но стоит упомянуть, что она действительно было ей в радость первые дни. Ну а потом круглосуточная работа и бытовые хлопоты начали стирать улыбку с ее лица. Виски пытался ее оттолкнуть от этой жизни, но она упрямо стояла на своем. А потом появился малыш, и возможности выбираться в свет практически не осталось. Да, она могла все бросить, но знала, что возвращаться в былую жизнь авантюр – не ее мечта. Хоть для кого-то это и покажется будто Белое Вино поменяла шило на мыло, но, между нами говоря, где-то в глубине души она была искренне счастлива, исключительно редко развалившись на мягкой траве близ пастбища и просто смотря как скачут ее любимые лошадки. Именно здесь она чувствовала себя свободной от общества и навязанных правил своей сестры.

– И ты, Коньяк, тоже не лезь! Неужели ты не видишь, как я хочу образумить эту сумасшедшую девицу?

– Но она и впрямь не нуждается более в твоей заботе, милая, – приобнял он ее.

– Думаю, Красное Вино права, ведь она с рождения была самым близким человеком в жизни Белого Вина, и как ни ей переживать за ее будущее – влезла в их разговор Граппа, и увидев, как заулыбалась, заимев поддержку, старшая из Вин, добавила, – но Уайт уже повзрослела и сама вправе решать, что истинно делает ее счастливой, – тем самым поддержав обе стороны и вызвав одобрительные жесты у Коньяка.

С тех пор как они сошли с корабля два года назад многое изменилось. И даже жизнь сего джентльмена. Теперь он был компаньоном Рэд[58] (предпочитая так ее называть) и, пытаясь сдерживать все ее порывы к сомнительным приключениям, помогал ей как мог. Она была и рада и нет его компании. С одной стороны, ей всегда нужна была помочь с делами, но, а с другой – хоть Коньяк и был опытен во многих делах и, следовательно, полезен как информбюро с архивами, но по мере возраста или в силу характера тяжел на подъем. И в итоге работа у них шла медленно, но стабильно.

– Рад тебя видеть, Саке, – пока шла перепалка между сестрами, все же решил поздороваться Кумыс. – Я боялся, что ты не придешь.

Она холодно и одновременно грустно посмотрела на него. После того, как ей удалось сбежать в мотеле, ей пришлось немало трудов приложить, чтоб незаметно попасть обратно в Японию. Девушка не знала, что ей еще ждать от так называемых ее друзей.

В Японии ей вновь пришлось обраться к ремеслу гейши, ну а в последующем она решила открыть свое окия и вплотную отдаться работе по воспитанию молодежи. Ее окия отличался от остальных тем, что там преподавали не только искусство музыки и танцев, но и боевые приемы из разных традиционных единоборств народов мира. Она готовила девушек к самообороне. Мало ли что может произойти в их жизни, надо, чтобы они умели за себя постоять.

– Я не собиралась, – и она с неприязнью посмотрела на Самогона. – Но мне необходимо кое-что узнать.

– Могу я чем тебе помочь? – робко предложил мужчина, даже боясь представить, что задумала Саке.

– Нет, – решительно последовал ответ, чем в очередной раз доказав, что некую былую дружбу и доверие восстановить будет нелегко.

На этом Кумыс отбросил попытки завести разговор с Саке, все более уйдя в себя. За все эти годы он брался за любую работу, лишь бы заполнить всю боль и пустоту внутри. И когда за ним начали приходить киллеры, и то пошло кувырком. Он уже и не знал: охотник он или жертва, но пытался выжить в обоих ролях, а оставаясь один на один со своими мыслями возвращался к своим женщинам.

В первое время Кумыс пытался еще найти Текилу, и частенько садился ей на хвост, но каждый раз она четко давала знать, что это бессмысленно. Сокрушила мужчину и ее новость: что киллеры – это ее заслуга. И этим самым окончательно сожгло все мосты между ними.

– Эй, юнец, налей-ка мне еще бокальчик, – обратилась весьма громко к Ершу, рядом с которым располагался весь ассортимент бара, Ром, на что парень молча выполнил ее просьбу. – Че это ты так раскис для столь пылкого кандидата в плохиши?

Ерш наградил ее взглядом, в котором читалось: «Ты серьезно? Пьяная в хлам и пытаешься заглянуть мне в душу? Да и при том еще издеваться намерена?!», но на самом деле просто покачал головой. Он не был в настроении ни болтать, ни строить из себя крутого мачо.

Так что же произошло с ним, спросите вы? Да, в принципе ничего. Помимо того, что ему разбили сердце, он жил лишь на одних иллюзиях, что вот дверь откроется и сюда вплывет прекрасная Мартини. Ему мерещились по ночам ее прикосновения, страстные поцелуи, а сны рисовали то трепетные картины их совместной счастливой жизни, то сцены, где она вновь и вновь бросала его ради власти, денег и грязной работы.

В первое время он даже думал, а не пойти ли к ней и «трудиться» вместе. Это хоть дало бы шанс находиться рядом с нею. Но разумом парень понимал, что ее ничто не исправит, она постоянно будет его использовать как игрушку для развлечений, не давая ему ничего серьезного. В этом она была как все: не слишком дальновидна (сколько раз надо говорить этой женщине, что он небезнадежен?), а ведь Ерш был неплохим парнем и мог и впрямь спасти ее от одиночества. А пока он просто продолжал жить по течению, работая в мелких конторках (частенько влипая в неприятности) и забавляясь не слишком смышлёными девицами.

А как Ром? Что о ней известно нам? Горечь ее боли за это время поубавилась, а недоверие отнюдь возросло. Теперь женщина не доверяла абсолютно никому. Ей казалось, что она одна во всем белом свете. Ром продолжала пить, вести по большей части непристойный образ жизни, часто бралась за контрабанду и не чуралась иметь дела с подлецами, все больше вгоняя себя в роль плохой девочки.

Вот и зазвенел долгожданный звоночек, и под руку Чачи в бар зашел Сидр. Новый образ жизни ему не шел: он похудел, побледнел, пышные красивые усы, так напоминающие когда-то по вытянутой форме «достопримечательность» Сальвадора Дали, поблекли и потеряли шарм, а лицо избороздили морщины. Казалось, огонь души его погас. Но пусть внешний вид не обманывает ваши взоры, друзья мои, ведь едва Чача помогла снять с возлюбленного пальто, он нежно улыбнулся ей и поблагодарил.

Не все в зале были осведомлены событиями сего дня, и поэтому с особым интересом рассматривали парочку. Чача во всем помогала мужчине, медленно как в танце кружась вокруг него. И было видно, как француз благословлял ее за это: данные жесты внимания можно было видеть в мимолетных движениях его рук – то Сидр случайно коснётся ее запястья, а то и трепетно вдохнет аромат Чачи. Мужчина будто был заново влюблен в нее. Ведь фактически он, можно сказать, умер и вновь воскрес, а спасла его именно его прекрасная грузинка.

– Я рад, что вы, наконец-то, добрались, – поприветствовал парочку Самогон и осмотрел всех в зале, на мгновение задержав взгляд на Саке.

За этот год старик немного поднабрал в весе, постарел и осел. В его взгляде более не было особого энтузиазма, осталось лишь холодное равнодушие.

– Что-то вновь сотрясло наш мир? – поинтересовался Сидр, предав голосу бодрости.

Было видно, что теперь выходы в свет для него стали даваться сложнее, но он старался не выдавать своих чувств неполноценности на всеобщее посмешище.

– И да, и нет, господа, – проведя широкой ладонью по лысеющей голове, ответил старик. – Теперь у нас иная проблема.

– Дай догадаюсь, Мартини? – предложил Кумыс, потирая грудь, где под восточной рубашкой теперь красовался шрам.

– К сожалению, да. Хотя в народе все говорят об Этаноле.

– И что? Ты опять объявишь им войну, и будешь манипулировать нами? – спросила Саке. Самогон не ожидал от нее такого громкого обвинения при всех, поэтому речь его потеряла некую былую уверенность и стала куда сбивчивой.

– Эээ… до меня дошли сведения, что она начала сенсационную подпольную пропаганду нового товара, – постарался он взять себя в руки, в итоге понимая, что не стоит поддаваться провокации, ведь девчонка имеет полное право брызгать желчью. Они оба были подбитыми птицами, хоть и находились по разные стороны баррикад.

– И какие рычаги воздействия ты на этот раз применишь? – спросил Кумыс, используя старый трюк добиться благосклонности Саке.

– Вот об этом мы сейчас все и поговорим…


P.S. Итак, дорогие мои читатели, от всего сердца хочу поблагодарить вас за то, что все это время были на страницах моей книги. На этом история клуба алкогольных напитков, естественно, не завершается. Ведь с ними может произойти все что угодно! На то они все и уникальные личности! Ну а пока, я прощаюсь с вами! До новых встреч!

# Примечания

1

Лепреко́н (ирл. leipreachán) – персонаж ирландского фольклора, традиционно изображаемый в виде небольшого коренастого человечка, обладающий магическими способностями

2

Болезнь Альцгеймера – наиболее распространенный тип деменции, при котором головной мозг перестает выполнять свои функции должным образом. Чаще всего болезнь вызывает проблемы с памятью, мышлением и поведением.

3

Подразумевается главный герой одноименной книги Николая Гоголя

4

Гайдзи́н (яп. 外人)– сокращение японского слова гайкокудзин (яп. 外国人) переводящееся как «иностранец», либо как «человек извне». https://ru.wikipedia.org/wiki/Гайдзин

5

Хай (Hai) – да

6

Ие (Ie) – нет

7

Тяван – чашка-пиала для японской чайной церемонии

8

Японская хокку – трёхстишие

9

В данном случае имеется в виду мода 1920-х годов

10

Лох-Суилли (англ. Lough Swilli) – бухта, один из трех ледниковых фьордов в Ирландии.

11

Harley-Davidson – американский производитель мотоциклов под одноименным лейблом

12

В данном контексте имеется в виду чилийская шхуна «Эсмеральда», что является не только учебным судном ВМС Чили, но и послом доброй воли и ни раз участвовавшая в трансатлантических экспедициях.

13

«Маки» или «Ваза с цветами» картина Винсента Ван Гога, что была украдена в 2010 году из Музея Мухаммеда Махмуда Халиля в Каире

14

Лангедок – историческая область на юге Франции, где в 1531 году бенедиктинские монахи из Аббатства Сен-Илер недалеко от Лиму создали впервые в мире игристое

15

Ахиако – традиционный колумбийский картофельный суп

16

Тасахо – кубинское блюдо из измельченной свинины с добавлением пряностей

17

Один из самых известных ночных клубов Любляны, в котором организуются вечера с участием не только музыкантов славянского происхождения, но и международной сцены.

18

Дэ́ли, дэгэл (монг. дээл) – традиционная одежда монгольских и тюркских народов Центральной Азии; обычно делается из хлопка, шёлка или парчи

19

Аматэрасу-о-миками – богиня-солнце, а также предполагаемая прародительница Императорского Дома Японии

20

望み (Nozomi) – в переводе с японского языка «надежда»

21

呪い (Noroi) – в переводе с японского «проклятье»

22

当然 (Tōzen) – в переводе с японского «Конечно»

23

Excelente (исп.) – Отлично

24

Безэховая камера включена в Книгу рекордов Гиннесса как самое тихое место в мире – в нем поглощается 99,9% звуков

25

Парейдоли́я, парейдоли́ческая иллю́зия (от др.-греч. παρά – «рядом, около; отклонение от чего-либо» + εἴδωλον – «изображение») – разновидность зрительных иллюзий, возникающих как у лиц с психическим расстройством, так и у здоровых; заключается в формировании иллюзорных образов на основе реальных объектов. Таким образом, смутный и невразумительный зрительный образ воспринимается как что-либо отчётливое и определённое – например, фигуры людей, животных или сказочных существ в облаках на звёздном небе, обоях на стене или ковре. Википедия

26

Хандия – напиток племен, живущих на плато Чота Нагпур в Восточной Индии, делается из ферментированного риса, местных трав и сена. https://www.forbes.ru/stil-zhizni-slideshow/eda-i-vino/53096-10-samyh-strannyh-alkogolnyh-napitkov-mira-kotorye-stoit-popr?image=20888

27

Курэш – традиционный вид борьбы у тюркских народов. wikipedia.ru

28

Запрещённый в спортивном дзюдо приём до-дзимэ является типичным представителем класса удушений воздействием на туловище среди дыхательных удушений. https://ru.wikipedia.org/wiki/удушающий_прием

29

Иоганну Генриху Леберехту Писториусу – первый производитель самогонного аппарата в 1817, Бранденбург, Германия.

30

Вторжения Тамерлана в Грузию – серия вторжений империи Тимуридов под руководством Тамерлана на территорию объединённого грузинского царства, предпринятая в 1386—1403 годах.

31

Имеется ввиду Османское вторжение в западную Грузию в 1703 году

32

Сочинский конфликт 1918—1919 годов – попытка захвата Грузией города Сочи и присоединения к Грузии всей черноморской полосы до реки Макопсе недалеко от Туапсе, а также ряда территорий к северу от него. Конфликт завершился поражением грузинских войск, и сохранением Сочи в составе России.

33

Гражданская война́ в Грузии – вооружённый конфликт между сторонниками первого президента Грузии Звиада Гамсахурдии (звиадисты) и правительственными войсками (1991—1993) в Западной Грузии.

34

Крепкость напитка Чача 55-60 градусов.

35

С XV века и по сегодняшний день виски производится на основе ячменного солода.

36

Colt Model 1873 Single Action Army – модель 1873 года, армейский револьвер одинарного действия (англ. Colt Single Action Army, Model 1873, SAA), также известный под названиями Model P, Peacemaker (рус. Миротворец), M1873, Single Action Army, SAA, и Colt .45 – шестизарядный револьвер одинарного действия

37

Имеется ввиду заклинание Гермионы Грейнджер из серии книг и одноименных фильмов «Гарри Поттер», которое она наложила на крохотную расшитую бисером сумочку. Иначе говоря, создала себе бездонный мешок – сумку, которая внутри больше, чем снаружи, и вес которой остаётся постоянной вне зависимости от загрузки.

38

Дин Винчестер – один из главных героев сериала «Сверхъестественное»

39

Норны – в скандинавской мифологии три женщины, волшебницы, наделенные чудесным даром определять судьбы людей и богов.

40

Луперка́л (лат. Lupercal, от lupa – волчица) – пещера на Палатине и одно из важнейших культовых мест в Риме. По легенде основания города, там волчица вскормила двух близнецов – Ромула и Рема, перед тем как они основали город в 753 г. до н. э.

41

Фрэнсис Скотт Ки Фицджеральд (24 сентября 1896, Сент-Пол – 21 декабря 1940, Голливуд) – американский писатель. Наибольшую известность Фицджеральду принёс роман «Великий Гэтсби», опубликованный в 1925 году, а также ряд романов и рассказов об американской «эпохе джаза» 1920-х годов.

42

White (англ.) – белый

43

Скотт Саммерс – один из мутантов в серии комиксов Marvel «Люди Икс», более известный как Циклоп. Обладает способностью выпускать мощные лучи энергии из своих глаз, которые разрушают все, на своем пути, включая сталь, цемент, дерево. Чтобы случайно не навредить кому-либо, ему приходится носить очки.

44

Майко – название ученицы гейши

45

Окия – дом, где проживают гейши

46

Окобо – японская традиционная обувь, что носят гейши и майко

47

Сэйдза (яп. 正座, букв. «правильное сидение») – японский термин для обозначения одного из традиционных способов сидения на полу. Помимо чисто утилитарного значения поза сэйдза имеет зачастую и церемониальный смысл, во многом зависящий от общественного положения, возраста и пола сидящего.

48

«Только два лепестка

опало – и как изменилась

форма пиона!..»

49

Масаока Сики (17 сентября 1867 – 19 сентября 1902) – один из величайших поэтов японского серебряного века, писатель, литературный критик.

50

Diablo (исп.) – дьявол

51

eBay – ведущий глобальный сайт, где любой продавец может создать витрину с подержанными или новыми товарами. Бизнесмены и обыватели продают на eBay всё, что может пригодиться в хозяйстве: от старых джинс до новых моделей iPhone.

52

Шарлотка (от фр. charlotte) – сладкий десерт из яблок, запечённых в тесте – вариант яблочного пирога.

53

Кот Шрёдингера (в оригинале – «кошка») – мысленный эксперимент, предложенный одним из создателей квантовой механики Эрвином Шрёдингером в 1935 году при обсуждении физического смысла волновой функции. В ходе эксперимента возникает суперпозиция живого и мёртвого кота, что выглядит абсурдно с точки зрения здравого смысла.

54

Гвадалахара – столица мексиканского штата Халиско, что является родиной производства Текилы.

55

Легендарный американский нож, который почти 300 лет назад придумал техасский революционер Джеймс Боуи.

56

Пуату́ (фр. Poitou) – историческая область на западе Франции

57

Кадис – прибрежный город на Пиренейском полуострове, Испания

58

Red (англ.) – Красный