Название книги:

Кембриджская история капитализма. Том 1. Подъём капитализма: от древних истоков до 1848 года

Автор:
Коллектив авторов
Кембриджская история капитализма. Том 1. Подъём капитализма: от древних истоков до 1848 года

000

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

THE CAMBRIDGE HISTORY OF CAPITALISM

Volume 1

The Rise of Capitalism: From Ancient Origins to 1848

Edited by

Larry Neal and Jeffrey G. Williamson

Под редакцией

Ларри Нила и Джеффри Уильямсона

Перевод с английского

Анны Шоломицкой

Научная редакция

Андрея Володина

Larry Neal and Jeffrey G. Williamson (eds), “The Cambridge History of Capitalism: Volume 1, The Rise of Capitalism: From Ancient Origins to 1848” Syndicate of the Press of the University of Cambridge

© Cambridge University Press 2014

© Издательство Института Гайдара, 2021

Авторский коллектив

Джереми Атак – заслуженный профессор экономики и истории, Университет Вандербильта.

Ален Брессон – профессор классического факультета Университета Чикаго.

Этьен де ла Весьер – профессор Практической школы высших исследований, Париж.

Р. Б. Вонг – профессор истории и директор Института Азии Калифорнийского университета.

Оскар Гельдерблом – ассоциированный профессор, факультет истории Утрехтского университета.

Мортен Джервен – ассоциированный профессор Школы международных исследований Университета имени Саймона Фрезера.

Виллем Й онгман – ассоциированный профессор исторического факультета Университета Гронингена.

ЙОСТ Й онкер – ассоциированный профессор экономики и социальной истории Утрехтского университета.

Хосе Луис Кардозо – профессор-исследователь Института социологии Лиссабонского университета.

Энн Карлос – профессор экономики и истории Университета Колорадо.

Фрэнк Льюис – профессор экономики Университета Куинз, Кингстон, Онтарио, Канада.

Ларри Нил – заслуженный профессор экономики Университета Иллинойса Урбана-Шампейн и Лондонской школы экономики.

Патрик Карл О’Брайен – профессор мировой истории экономики Лондонской школы экономики.

Шевкет Памук – заведующий кафедрой современных исследований Турции Европейского института Лондонской школы экономики.

Карл Гуннар Перссон – заслуженный профессор экономики Копенгагенского университета.

Лучано Пеццоло – ассоциированный профессор факультета гуманитарных наук Венецианского университета.

Тиртханкар Рой – профессор истории экономики Лондонской школы экономики.

Ричард Сальвуччи – профессор экономического факультета Университета Тринити, Сан-Антонио, Техас.

Джеффри Уильямсон – заслуженный профессор экономики Гарвардского университета (именная должность, утвержденная Лэрдом Беллом).

Ч. Ник Харли – профессор истории экономики Оксфордского университета.

Михаэль Юрса – профессор ассириологии Венского университета.

1

1. Введение
Ларри Нил

Благодаря современному экономическому росту, который определяется как непрерывный рост дохода на душу населения при увеличении численности населения (Kuznets 1966), уровень благосостояния стал выше и коснулся он большего числа людей на планете, чем можно было себе представить когда-либо до начала этого экономического роста. Более того, он начался не так давно, вероятно, уже в середине XIX и определенно не раньше конца XVII века. Когда современный экономический рост возник среди нескольких народов и современный капитализм начал приобретать свои характерные черты, в этот же момент начала появляться разница в богатстве народов. Капитализм одновременно и формировал структурные изменения, необходимые для поддержания современного экономического роста до настоящего времени, и реагировал на них. Более высокий уровень жизни, которым сопровождался современный экономический рост, стимулировал попытки повторения достижений Великобритании и США, которые первыми достигли успеха. Однако очевидные лишения, которым ранний капитализм подверг существовавшие в то время общества, оттолкнули от него другие общества. Кроме того, связь между капитализмом и современным экономическим ростом на ранних этапах увидеть было сложно. Поэтому начиная со второй половины XIX века распространение как современного экономического роста, так и капитализма происходило рывками и неравномерно.

Даже по мере того, как благотворный эффект современного экономического роста становился все более заметен в ведущих промышленных странах, распространение капитализма в других странах сдерживалось местными социальными, политическими и культурными условиями, как показано во втором томе «Распространение капитализма».

Тем не менее все вместе эти очерки свидетельствуют о том, что капиталистическая система координирования экономической деятельности с помощью сигналов рынка, направляемых всем его участникам, была основной причиной материальных успехов, столь очевидных во всем мире к началу XXI века. Но когда мы определяем капитализм как экономическую систему, которая генерирует современный экономический рост, возникает вопрос, может ли сохраняться продолжающийся рост дохода на душу населения и, следовательно, может ли сохраняться капитализм как экономическая система. Это вопросы, которые рассматриваются в очерках второго тома.

Однако в очерках второго тома не рассматривается вопрос: «Почему капитализму и современному экономическому росту потребовалось так много времени для того, чтобы начаться?». На этот вопрос стараются ответить очерки первого тома, «Подъем капитализма». Их ответ в основном заключается в том, что было трудно, очень трудно, скоординировать различные факторы, необходимые для строительства и поддержки постоянных поселений, хотя такие усилия обычно повышали доход на душу населения (что экономисты называют «интенсивным экономическим ростом»). Кроме того, было еще труднее в течение длительного времени поддерживать координацию в условиях происходивших одно за другим потрясений, возникавших по естественным причинам в результате как внешних событий, так и внутренних конфликтов. Отчего бы проблемы ни возникали – будучи вызваны природными катастрофами, эпидемиями, военными поражениями или неудачами правителей – они имели общую черту: потерю результатов достигнутого ранее прогресса без закладывания фундамента для последующего восстановления. Поэтому красной нитью через очерки первого тома проходит стремление определить, какие черты современного капитализма присутствовали в каждое время и в каждом месте и, далее, почему различные предшественники капитализма не перенесли отката назад, а впоследствии продолжили рост и населения, и дохода на душу населения с предыдущих уровней.

Концепции капитализма

Какие черты современного капитализма наиболее заметны и как эти черты проявлялись в прежние времена? В научной литературе фигурируют разнообразные понятия – аграрный капитализм, промышленный капитализм, финансовый капитализм, монополистический капитализм, государственный капитализм, кланово-кумовской капитализм и даже креативный капитализм. Какая бы конкретная разновидность капитализма ни определялась этими терминами, их коннотации почти всегда негативны. Это происходит потому, что слово «капитализм» было изобретено и затем использовалось критиками капитализма во времена первой глобальной экономики, которая явственно возвысилась после 1848 года, и распространения капитализма по всему миру до 1914 года. Однако в условиях возрождения глобальной экономики в начале XXI века ученые соглашаются с тем, что может быть много разновидностей капитализма и что в каждой из них есть относительные преимущества (Hall and Soskice 2001).

Четыре элемента, однако, являются общими для каждой разновидности капитализма, какими бы ни были ее характерные черты:

1. права частной собственности;

2. договоры, исполнение которых обеспечивается третьими сторонами;

3. рынки с чуткими ценами; и

4. оказывающее поддержку правительство.

Каждый из этих элементов должен взаимодействовать с капиталом, фактором производства, который каким-то образом воплощен физически или в зданиях и в оборудовании, или в мелиорации, или в людях со специальным знанием. Однако вне зависимости от того, какие формы он принимает, капитал должен быть долговечным и не эфемерным для того, чтобы иметь значимый экономический эффект. Это означает, что каждый из четырех перечисленных элементов должен иметь долговременную перспективу, длящуюся как минимум несколько лет, а предпочтительно несколько поколений. Капитал также должен быть производительным и, следовательно, использоваться в течение его экономического жизненного цикла, который может быть короче его физической жизни из-за морального износа. Владение производственным капиталом, в какой бы форме он ни находился, может быть отделено от управления им, что приводит к открытому рассмотрению организации и процедур, созданных для использования, обслуживания, расширения и модификации основных фондов.

Однако помимо этих технических терминов, которые используют современные экономисты, чтобы объективно определить «капитал» для целей академических исследований, «капитализм» должен также рассматриваться как система, внутри которой эффективно действуют рынки для выработки ценовых сигналов, которые могут воспринимать и на которые могут реагировать все действующие лица – потребители, производители и регуляторы. Эффективность движимой рынком капиталистической системы зависит от стимулов, которые ее институты создают для всех действующих лиц, а также от открытости, которую она обеспечивает участникам системы для реагирования. Дуглас Норт определил институты как:

правила игры общества, а следовательно, [они] обеспечивают систему стимулов, которые формируют экономические, политические и социальные организации. Институты состоят из формальных правил (законов, положений, инструкций), неформальных ограничений (обычаев, кодексов этики, норм поведения) и эффективности контроля их исполнения. Этот контроль их исполнения осуществляется третьими сторонами (правовое принуждение, общественный остракизм), вторыми сторонами (возмездие) или первыми сторонами (применение к самому себе этических норм). Институты влияют на экономическую эффективность, определяя совместно с используемыми технологиями транзакционные и трансформационные (производственные) издержки, которые составляют общие издержки производства (North 1997: 6).

 

Помимо базовых элементов экономической деятельности, которые могут наблюдаться физически, история капитализма должна также обращать внимание на такие организации, как цеха, корпорации, правительства и правовые системы, которые функционируют внутри и определяют «правила игры». Далее, такие менее заметные элементы, как неформальные институты и типы мышления, которые направляют индивидуальные реакции на внешние условия, могут определять эффективность рынков в создании и последующем поддержании экономического роста (North 2005). Непрерывное перераспределение ресурсов внутри экономики необходимо для поддержания экономического роста или для его возобновления после любого сбоя, вызванного такими внешними факторами, как война, голод, природная катастрофа, болезнь, или такими внутренними факторами, как финансовый кризис или ошибка руководства. Рыночные сигналы необходимы для того, чтобы перераспределить ресурсы и направить усилия, требуемые для продолжения или восстановления роста. Однако источник финансов для перехода к новому состоянию экономики может приводиться, а может и не приводиться в движение рыночными сигналами, в зависимости от существования рынков капитала и нужд командных экономик. Поэтому много внимания следует уделять источникам финансирования и их эффективному использованию в прошлом, особенно для финансирования дальней торговли и долговременных проектов, необходимых для поддержания экономического роста в условиях технологий того времени.

Более того, хотя настоящая рыночная система, с рынками труда, земли и капитала, а также потребительских товаров и услуг, имеет внутреннюю логику, она с неизбежностью встраивается в более широкие политические, культурные и социальные системы. Так что ценовые сигналы, генерируемые внутри капиталистической рыночной системы, должны воспринимать, и реагировать на них, политические, культурные и социальные группы, а также потребители и производители внутри экономики (Ogilvie 2007). Следовательно, капитализм может быть определен как сложная и адаптивная экономическая система, которая действует внутри более широких социальных, политических и культурных систем, которые в целом поддерживают ее.

Это функциональное определение капитализма приводит нас к поиску характеристик, которые могли существовать в других исторических условиях, когда экономический рост достигался на протяжении продолжительного периода (хотя бы пары веков, как в случае современного капитализма). Археологические свидетельства оседлого сельского хозяйства в сочетании с городскими комплексами устанавливают самый ранний предел для полезных исторических исследований сложных экономических систем, которые могут иметь или не иметь признаков зарождающихся капиталистических институтов. Например, современная археология может установить состав источников пищи жителей древних поселений, чтобы определить разнообразие выращивавшихся культур и домашних животных. Следы оливкового масла, вина и сухофруктов могут указывать на то, что участники экономической деятельности планировали свои действия как минимум на несколько лет, что требовалось для выращивания оливковых деревьев, виноградной лозы, финиковых пальм до зрелого возраста и регулярного сбора урожая. Наблюдения с воздуха, которые показывают нам остатки ирригационных сооружений и каналов, а также древних приподнятых или террасированных полей вблизи концентрации поселений, также дают вероятное свидетельство образования капитала с длительным сроком планирования и повышенной продуктивности. Если с должным вниманием относиться к документам, которые были сохранены по тем или иным причинам, можно также опереться на данные об источниках финансирования и о проблемах контроля исполнения договоров. Глиняные таблички с арифметическими упражнениями и сравнениями различных алфавитов, обнаруженные на всем Среднем Востоке, указывают на возможное обучение специалистов по делопроизводству и распространению рыночной информации – очень специфическом виде человеческого капитала, который обнаруживается только в городских условиях.

Вопрос о том, могли ли эти ранние попытки обеспечить поток экономической деятельности с помощью надежных платежных систем и быть основой для долговременных экономических проектов, остается открытым для обсуждения, в основном потому, что свидетельства, необходимые для подтверждения связи финансового капитала с реальным капиталом, остаются расплывчатыми. Европейские ученые имеют преимущество в виде торговых счетов, корреспонденции и даже газет после изобретения печатного станка, а также архивов правовых споров и решений по ним. Однако ученые в остальном мире получают возможность открыть все больше сравнимых свидетельств о своих торговых предпринимателях, особенно после контакта с Европой. Хотя итальянское изобретение иностранного коммерческого векселя долго рассматривалось в качестве важнейшего элемента, содействовавшего подъему европейского капитализма, ясно, что арабские империи, появившиеся вместе с началом ислама в VII веке, использовали такие же финансовые инструменты. И hawala (перевод кредита из одного места в одной валюте в другое место в другой валюте) и saftaja (перевод кредита из одного места в одной валюте в другое место в той же валюте) финансировали интенсивную торговлю арабских и других торговцев по всему Средиземноморью, в Центральной Азии и северной Индии (Памук, глава 8). В южной Индии задолго до контакта с европейцами, когда хлопковый текстиль без сомнения экспортировался в остальную Евразию, использовался такой же метод под названием hundi (Рой, глава 7). Китайские торговцы использовали в своей торговле fei-ch’ien («летающие», т. е. бумажные, деньги) или pien-huan (обмен кредитами) в качестве аналогичных финансовых инструментов (Thompson 2011: 98; Вонг, глава 6).

В случае Европы эти способы финансирования дальней торговли в итоге вступили во взаимодействие с технологиями финансирования войн, став финансовой основой европейского доминирования в мировой торговле в раннее Новое время (Neal 1990). Напротив, возникшие в более раннее время сравнимые империи, по всей видимости, финансировали военные действия своего рода налогом на капитал, что не только разрушало существовавшую платежную систему, но также расхищало прежние накопления торгового капитала. Хотя дальняя торговля поддерживала капитализм и экономический рост и поддерживалась ими, постоянные войны, восстания и набеги разрушали и капитализм, и экономический рост, делая конечный успех британской меркантилистской политики исключительным, как утверждает Патрик О’Брайен в главе 12.

Долгое время считалось, что современный экономический рост начался из-за индустриализации, проявившейся сначала в Великобритании, хотя предшественники индустриализации были известны на значительной части территории Европы, в цивилизациях Среднего Востока и особенно в Китае и Индии задолго до XVIII века. Поэтому большинство книг, содержащихся в каталогах в разделе «Капитализм, история», рассматривают достижения Западной Европы, начиная самое ранее с 1500 года (Appleby 2010; Beaud 2001), но обычно начиная с 1700 года (например, Broadberry and O’Rourke 2010). Затем, рассматривая XIX век и последующий период, они расширяют поле исследований, включая в основном Соединенные Штаты, Канаду, Австралию и, возможно, Японию и Россию.

Однако в последнее время ученые пытаются охватить намного больший временной (Graeber 2011; Гребер 2015; Jones 1988; Morris 2010) и географический диапазон (Partha-sarathi 2011; Pomeranz 2000; Rosenthal and Wong 2011).

В духе этих инициатив мы полагаем, что сегодняшняя мировая экономика начала создаваться уже давно, и мы ищем начало «подъема капитализма» настолько далеко в глубине веков, насколько археологи способны обнаружить осязаемые свидетельства человеческой деятельности, которая соответствовала практике современного капитализма, если не была полностью ей подобна. Организованная рыночная деятельность, которая распространялась на значительные расстояния и, следовательно, имела длительный временной горизонт и долговременные структуры, оставила археологические остатки и разрозненные исторические записи. Наиболее полезны знаки росшей плотности населения с параллельным увеличением потребления на душу населения, что Джонс (Jones 1988) назвал интенсивным экономическим ростом, который сопровождался экстенсивным экономическим ростом. Эти кажущиеся противоречия с классической мальтузианской теорией о том, что рост населения до появления современного экономического роста должен был уничтожать временные увеличения дохода на душу населения из любого источника, могут быть названы «мальтузианскими сингулярностями»[1].

Различные свидетельства, полученные с помощью инструментов современной науки, убедили археологов и многих историков древнего мира, что высокие уровни дохода на душу населения появлялись эпизодически задолго до начавшегося в капиталистических экономиках современного экономического роста. Что еще интереснее, эти эпизоды обычно сопровождались продолжительными периодами роста населения, а также техническими усовершенствованиями, которые, видимо, предвосхищали аспекты современных обществ с высоким доходом. Однако почему им в конечном итоге не удалось реализовать то, что могло стать гораздо более ранним достижением современного экономического роста и быстрого технологического прогресса, остается загадкой, однако такой загадкой, которая послужила причиной написания всевозможных предположительных версий истории.

Видимо, самые ранние свидетельства мальтузианских сингулярностей относятся к древним цивилизациям области, которая сейчас известна как Средний Восток, прежде всего к Вавилону и Египту. Наиболее интригующей в свете поздних исследований Средиземноморья является экономическая деятельность финикийцев (Aubet 2001; Moscati 2001). Финикийцы, несомненно, развивали города и рыночную структуру для обеспечения жителей продовольствием в обмен на специальные артефакты и защиту на протяжении очень длительных периодов – на порядки более длительных, чем эра современного капитализма, а их торговые пути покрывали все Средиземноморье и атлантическое побережье Африки. Например, археологи, изучающие Финикию, твердо верят в то, что около 425 года до н. э. финикийский адмирал Ханно первым обогнул Африку. Но они могут только догадываться об экономическом значении открытых ими артефактов и повседневной жизни обнаруженных ими финикийских городов, разбросанных по всему Средиземноморью.

В отличие от современных им цивилизаций в Месопотамии и Египте и более поздних – в Греции и Риме, имеется очень мало письменных свидетельств, которые могли бы просветить нас в отношении экономической организации финикийцев. Например, Обе (Aubet 2001) сделала вывод о том, что обширные финикийские поселения в Испании в основном были анклавами, созданными прежде всего для получения доступа к серебряным копям, расположенным вверх по реке от Кадиса, но как возникла и финансировалась оживленная торговля сначала из Тира, а потом из Карфагена, остается лишь догадываться. Обнаруженные археологами предметы роскоши, очевидно, привезенные в Испанию финикийцами, могут быть подарками местной племенной элите для инициирования выгодной финикийцам экспортной торговли, точно так же, как агенты Гудзонова залива дарили подарки ради торговли бобровыми шкурками в XVIII веке в Северной Америке (Карлос и Льюис, глава 15). Но остается неизвестным, как финикийцы организовывали, контролировали и поддерживали свою дальнюю торговлю.

В отношении более поздних цивилизаций современная археология располагает преимуществом, так как существуют классические тексты, которые являются богатой основой для оценки экономического значения вещественных источников, обнаруженных археологами в невероятных количествах. Постепенно расшифровываются огромные архивы глиняных табличек и булл, обнаруживаемые в раскопках древнего Вавилона с конца XIX века и хранимые сейчас в музеях по всему миру. Группы археологов собрали воедино умопомрачительные детали хозяйственных записей, как храмовых, так и принадлежавших частным торговцам, чтобы дать нам убедительную картину оживленной экономики, существовавшей веками, начиная с 1200 года до н. э. в начале железного века и заканчивая завоеванием Месопотамии Александром Македонским в 332 году до н. э.

 
1Джеймс Хаттон (Hutton 1795) ввел термин «сингулярность» в современной геологии, когда заметил два совершенно отдельных каменных пласта, накладывавшихся друг на друга у берегов Шотландии. Исследование возможных случаев таких сингулярностей по всему миру положило начало геологии как современной, по-настоящему глобальной науки.

Издательство:
Институт экономической политики имени Е.Т. Гайдара
Поделиться: