# Агендеры

Разрешённый Автор

В повести есть юмор, студенты, коты и выдуманное государство. Не обошлось также без социальных проблем и философских вопросов. А чего в ней нет, вы увидите сами, это и есть главная загадка "Агендеров".

Слово «человек» не может считаться оскорблением, поскольку так можно сказать и о женщине.

Как сделать незрелую стену зелёной


Публичное обсуждение гендерной принадлежности гражданина Государства Агендеров после проведения лингвистической экспертизы карается по закону.

Гражданский кодекс Государства Агендеров


Открытая демонстрация гендерных признаков не может служить основанием для отказа при приеме на работу, поступлении в учебное заведение, обращении в государственные учреждения.

Гражданский кодекс Государства Агендеров


Был тот час, когда одно за одним гасли окна в доме напротив. Когда спохватившиеся дети начинали хотеть есть, играть, бегать, причём одновременно. Когда студент уныло осознавал, что накануне коллоквиума в голове у него так же пусто, как в желудке накануне получения стипендии. Когда выспавшийся за день кот начинал изгонять демонов из дома, ловить несуществующую мышь или вести археологические раскопки в лотке. Всё это – верные признаки того, что пора подумать о сущности бытия, вспомнить имя актёра из недавно увиденного фильма, название той самой песни… ну этой, вы знаете, а в лучшем случае – уснуть.

Как себе там рассуждает обычный человек? День вышел насыщенным, получено столько новой информации, что мозг трещит, пусть даже эта информация уровня Имхонета. А она, кстати, занимает даже больше места в голове, чем базовый курс тригонометрии. С друзьями встреча состоялась, видимость уборки, т.е. энергичное размахивание влажной тряпкой и гонки с пылесосом за котом, тоже была, даже одежда на завтрашний день приготовлена, вопреки обыкновению. Перед сном усиленно упражняешься с гантелями или на тренажёрах, ложишься в постель с чувством выполненного долга, удовлетворённо ощущая усталость и предвкушая беспробудный сон… «Ага-ага, – злорадствует мозг. – Смотри: твоё тело состоит из мельчайших движущихся частиц, стена состоит из мельчайших движущихся частиц. Следовательно, чисто теоретически можно пройти сквозь стену, если твои частицы попадут в просветы между частицами стены… Ладно, согласен, бред. Тогда вот – апории Зенона. Кто там быстроногий никогда не обгонит черепаху? Так, вопрос: почему про стену бред, а про черепаху – апория?» Ты зарываешься в подушку, вертишься, как будто тебя поджаривают на сковородке. «Пора поесть, – мрачно подытоживает мозг. – И мне абсолютно наплевать на твой режим питания».

Зато если ты не подготовил важнейший отчёт, который нужен был ещё вчера, не проверил почту, ощетинившуюся доброй сотней непрочитанных сообщений, не вымыл посуду и ненадолго прилёг на диван, чтобы, честное слово, вот прямо через десять минут встать, то спишь так, как даже и не мечтали твои паранты, когда ты был младенцем. Ты обнаруживаешь поразительную способность ко сну, твои таланты раскрываются. Видимо, невыполненная работа действует куда эффективнее валерьянки.

Как раз в такой час Пламя дочитывало последние страницы романа «Мастер и Маргарита». Приятно назвать эту книгу оригинальной, а ещё приятнее сделать это со знанием дела. Описанные отношения между мужчиной и женщиной в далёкие времена, когда половая принадлежность ни для кого не была секретом, оказались бесценным источником материала для исследований по психологии. Гендерная маркировка одеждой, речью, поведением и даже родом занятий считалась настолько естественной, что никого не унижала. Сейчас трудно поверить в то, что люди откровенно демонстрировали настолько интимные вещи, добровольно принимая целый ряд каких-то надуманных ограничений. Они бы себе ещё на лоб стикеры клеили: М и Ж. Чтобы развеять сомнения даже особо одарённых особей. А почему бы и нет? А ещё лучше – штрихкод, со всей спецификацией, включая вес, рост и далее по списку, вплоть до размера противогаза. Всё равно каждый знал о каждом. Одного взгляда было достаточно, чтобы узнать, что у тебя под одеждой, как если бы этой одежды не было вообще. И функции предметов туалета были иными: они выступали в качестве ярлыка, прямо указывающего пол, а также для подчёркивания физиологических особенностей тела. Логично, что книги прошлого выглядят такими чувственными. Кстати, о чувственном. Куда там делась Гелла? Пламя ещё раз просмотрело последние страницы, но красавица-вампирша действительно пропала. Свита Воланда могла бы и подбросить её до Дарданелл, вроде бы античное название этого места как раз связано с её именем. Хотя одной тайной было бы меньше, что тоже плохо.

Отложив электронную книгу, Пламя укрылось лёгким одеялом и поставило будильник. Завтра рано вставать, но мозг отказывался перейти в режим отдыха, пока не высадит батарею в ноль. Причём вопросы, преподавателя, связанные с романом, ему были до лампочки. Он генерировал собственные. Например, почему дьявол – мужчина? Конечно, господин Булгаков стремился очеловечить абстрактное зло и добро, это понятно, именно поэтому роман столь убедителен и пугающе правдоподобен, но всё же почему мужчина? И ведь не только у Булгакова. Не лучше ли подошла бы традиционно коварная и противоречивая женская сущность? И снова подчёркнутые границы между мужским и женским в классической литературе. На постель запрыгнуло пушистое полосатое создание, Гриз, оно свернулось калачиком и звонко замурлыкало. Даже у кошачьих половая принадлежность неочевидна, по крайней мере, для людей. Поэтому подчёркивание феминности или маскулинности противоестественно по самой своей природе, разве нет?..

Проснувшись под звонкую трель будильника, Пламя рывком поднялось с постели, старательно, любуясь своим стройным, мускулистым телом, выполнило перед зеркалом несколько упражнений и отправилось в душ, едва не споткнувшись о вертевшуюся под ногами Гриз. Если несчастное, сто лет голодающее животное терпеливо выждало окончания утренней гимнастики, то поход в ванную оно уже никак не могло одобрить. Завёл зверушку – будь любезен кормить вовремя. Сытый кот – залог твоего благоденствия, голодный же не даст тебе покоя. Получив завтрак, Гриз деловито муркнула и принялась за еду, предоставив Пламени полную свободу действий.

Имя Пламя оно получило неслучайно: кроме блестящих рыжих волос, оно могло похвастаться целой россыпью задорных веснушек, которые смешными оранжевыми монетками усыпали нос и щёки. Средний рост и худоба позволяли обходиться без особых ухищрений в одежде, для того чтобы скрыть свой пол. Достаточно стандартного джинсового комбинезона и рубашки – обычной одежды студента любого пола.

Пламя быстро оделось, проверило, не пробиваются ли на подбородке и над верхней губой назойливые рыжие волоски, несколько раз провело щёткой по волосам, и оно готово ехать на занятия. Большинство жителей Государства Агендеров выбирали простую свободную одежду, но некоторые предпочитали носить что-то более объёмное или даже использовать дополнительные накладки, а иногда и прибегать к операциям, чтобы соответствовать требованиям агендерности. А ведь иногда и этого бывает недостаточно, и Пламени известно это, как никому другому.

Поступив на факультет психологии, оно как раз изучало проблемы взаимоотношения полов и часто развлекалось тем, что пыталось определить, кто есть кто. Наверное, это делали все, но обсуждение подобных вещей каралось законом, поскольку унижало человеческое достоинство объекта анализа. Поэтому свои умозаключения и гипотезы приходилось держать при себе.

Преподаватели в этом отношении всегда оставались загадкой. Никаких намёков, никаких зацепок, хоть голову сломай. А вот студенты иногда выдавали себя: нехарактерная поза, манера держаться, иногда еле уловимые под тщательно подобранной одеждой анатомические особенности. Это создавало определённые возможности, чтобы строить какие-то предположения. Но уверенности не было никогда, разве что при поздней беременности. Интересно, когда оно получит диплом, проблема идентификации исчезнет сама собой? Или взрослому человеку, специалисту, это уже не важно?

В сущности, значимость такого знания стремится к нулю. Возможность овладеть профессией или устроиться на работу ограничивается физическими или умственными способностями человека. Создание семьи – желанием и только. Если два агендера окажутся людьми противоположного пола, то ребёнок может родиться естественным путём. Но в последнее время желание сохранить фигуру и нежелание открыто демонстрировать свою феминность приводит к тому, что пары выбирают искусственное выращивание плода. Что же касается секса… нужно быть готовым реализовать себя в любой роли или выяснить интересующие вас подробности до момента X. Правда, о человеке, вызывающем влечение, хочется знать намного больше, в том числе и его гендерную принадлежность. И это перерастает в настоятельную потребность, когда вызывающий её объект постоянно находится перед глазами. У Пламени как раз такой случай. А имя объекту – Чудо.

Сейчас оно спортивной пружинящей походкой вошло в аудиторию, непринуждённо поприветствовало всех и направилось к Пламени.

– Свободно?

Пламя кивнуло и приглашающе сдвинуло рюкзак, освобождая место:

– Ну как Булгаков?

– Шикарен и сложен! – Чудо расположилось рядом и приветственно улыбнулось.

В этот момент нестройный гул студенческих голосов перекрыла громкая и отчётливая преподавательская речь:

– Доброе утро, уважаемое студенчество!

Студенты дружно поднялись в молчаливом приветствии. Дисциплина – это то, к чему в университете приучали с первого курса.

– Тема сегодняшней лекции – возникновение ЛГБТ-движения.

В общих чертах эта информация была известна каждому из них. В начале XXI века гомосексуальность или гетеросексуальность человека были не его личным, а почему-то общественным делом. Понятие «нетрадиционная ориентация» служило ярлыком, который мог отравить всю жизнь, а то и поставить её под угрозу. Желание защитить себя и своих близких привело к созданию движения, которое сначала действительно только защищало своих, а затем, получив численное превосходство, начало притеснять противников. Во многих странах это привело к вооружённым конфликтам, а желающие мирного решения проблемы выступили за агендерность. Так из мира моды это понятие перекочевало в политику и стало символом толерантности, известным каждому цивилизованному человеку.

– Кстати, в нашем государстве агендерность стала нормой раньше, чем в других, и это, безусловно, повод для гордости. Таким образом, постепенно сформировалось надстереотипное мышление…

– Ага, теперь наши стереотипы надстереотипные, – с сарказмом пробормотало Чудо. Пламя ухмыльнулось, придвинулось чуть ближе и, наклонившись к его уху, тоном опытного психолога поинтересовалось:

– Хочешь поговорить об этом?

Прикосновение бедра к бедру отозвалось острым желанием в паху. Пламя откинулось на спинку скамьи и оценивающе посмотрело на Чудо. Оно сидело в прежней расслабленной позе. Интересно, что положение его тела всегда как будто транслировало комфорт. Незаменимое умение для будущего психолога, даже если оно было не естественным, а выработанным. Чудо никогда не сидело вполоборота – всегда разворачивалось всем корпусом, не имело привычки переносить вес на одну ногу или подпирать плечом стену во время разговора. Иногда человека выдаёт манера поправлять волосы или одежду. И внимательные люди склонны замечать такие мелочи. Но тёмные волосы Чуда были очень короткими, рубашки сидели как влитые. Когда оно надевало классические брюки со стрелкой, то, садясь, небрежным движением поддёргивало их, и это выглядело непринуждённо и элегантно. Его гибкие сильные пальцы отличались белизной и изяществом, свойственными, наверное, всем аристократам. Это в генах у них что ли? Так же, как породистым собакам бывает свойственна лёгкая придурковатость, весьма, впрочем, стильная. Как же оно сексуально, чёрт бы его побрал!

Когда преподаватель закончил и вышел из аудитории, Чудо спросило:

– Ну и к какому выводу ты пришло?

– Ты о чём? – Пламя удивлённо приподняло бровь.

Чудо усмехнулось:

– Ты так пристально меня изучало, что я чувствовало себя опытным модулем. Поделишься впечатлениями?

– Возможно.

– И от чего это зависит? – в его голосе появилась интригующая нотка.


– Для начала хочу собрать больше информации. Понаблюдать за тобой в нетипичной ситуации, например, – предположило Пламя, потирая подбородок большим пальцем.

– Так, может, после занятий прогуляемся по парку? Или ты предпочитаешь что-то более экзотическое, типа зыбучих песков или жерла вулкана?

– Начнём с парка, но твои предложения тоже неплохи.

В парке людно и шумно. Последние по-летнему тёплые дни притягивают сюда людей, как цветущая липа пчёл. Повсюду счастливые парочки, бродят, держась за руки, или сидят бок о бок на траве. Как муравьи, снуют дети на игровой площадке. Мимы пускают разноцветные мыльные пузыри, продают сахарную вату и кукурузу. И над всем этим, поглощая прочие запахи и вкусы, стоит властный и настойчивый аромат свежесваренного кофе.

– Интересно, откуда такая кофемания? Почему не чай или шоколад? Столько разных видов кофе или скучный чай в пакетиках. Избавляемся от стереотипов, а без чего не обходится ни одна прогулка?

– Твои слова навели меня на одну мысль… – губы Чуда тронула лукавая усмешка.

– По кофе? – деланно-обречённо уточнило Пламя.

– По-моему, у нас нет выбора.

Ради эксперимента они взяли манговый эспрессо.

– Чудовищно, – похвалило Пламя. – Но я бы предпочло заварить нормальный кенийский чай. И имбирь добавить. А ты?

– Ром, свиная грудинка и яичница – вот всё, что мне нужно! – Чудо скопировало интонации Билли Бонса из мультфильма.

Пламя залпом допило кофе и кивнуло:

– Достойный ответ. А аристократы валяются на траве? Белая кость не пачкается? – оно перемахнуло через невысокое ограждение, сбросило на землю рюкзак и с удовольствием вытянулось под раскидистым каштаном.

– Так кость внутри: не проверишь, – Чудо устроилось рядом и, покусывая только что сорванную травинку, задумчиво спросило:

– Ты задумывалось когда-нибудь, как живётся людям, которые не хотят быть агендерами?

Взгляд Пламени задержался на зелёном стебельке, который касался красиво очерченных губ Чуда:

– Нет, а кто их заставляет? У нас свободное общество.

– Свободное. Но если ты отличаешься от других, на тебя всегда смотрят косо. Представь, что кто-то гордится своей мужественностью или женственностью, что ему нравится тело, которое дала природа, и он хочет это открыто демонстрировать… или хотя бы не скрывать.

– Чем же тут гордиться, если это не зависит от нас? Это же не достижение. Мы можем изменять своё тело, тренируясь или делая операции. Это показывает наш вкус, силу воли, финансовое благополучие – вот это повод для гордости. Или наоборот. Может, ещё гордиться своей национальностью или возрастом?

Чудо смотрело на ползущую по земле божью коровку:

– Тут я согласно, но люди разные. Всегда будут те, кто не хочет плыть по течению. Для кого-то агендерность – свобода от стереотипов, для кого-то – новый стереотип. И он может сильно осложнять жизнь.

– Осложнять? – напряглось от неожиданности Пламя. – А к чему, прости, этот разговор? Просто так?

– Нет, конечно, – Чудо округлило глаза и, выдержав паузу, уточнило:

– Речь не обо мне. Это вполне тянет на тему для дипломной.

– То есть и на основную тему наших разговоров, соответственно, – рассмеялось Пламя. – Так что ты там про осложнения? По-моему, агендерность – это комфорт, стабильность и независимость.

– Дело в том, что природа изначально предназначала мужчине и женщине разные роли, так было задумано. Они могут быть равны, но никогда не будут одинаковыми. Это касается не только внешности, хотя больше всего, пожалуй, именно внешности…

– Ты ещё скажи об умственном превосходстве женщины и физическом превосходстве мужчины, – иронично заметило Пламя. – Внешность корректируется, как и физические данные, а личностные качества потому и называются личностными, что они принадлежат личности, а не полу. Давай ещё вспомним, что женщина рожает, а мужчина идёт на охоту или войну. Мы же не в Каменном веке живём и даже не в Новейшее время. Человек может спокойно не знать пол своей кошки или кота, и ни одно, ни другое от этого ничуть не страдает.

– Ты не знаешь, но кот или кошка знает. И другой кот или кошка безошибочно определят, кто перед ними. А у людей, чем более развито общество, тем сложнее отношения полов. Мы сами лишаем себя маркеров. С одной стороны, это удобно и очень цивилизованно. Но если человек хочет создать семью, если у него есть какие-то гендерные предпочтения, то представь, как ему сложно. Раньше были определённые ритуальные действия, специальные знаки. Женщины умели соблазнять. Речь не только о туфлях на высоком каблуке, чулках, корсетах и изящных платьях. Женщина знала язык тела, она могла завоевать движением губ или руки. Но первый шаг делал мужчина. И он точно знал, как и когда. Сила покоряла слабость. А что делать сейчас? Нужна была простота и естественность? Лёгкость? Чушь собачья. Мы разные: кому-то хочется свободы, а кому-то нужны эти самые ритуалы; кто-то борется со стереотипами, а для кого-то они как путеводная нить или как рельсы для трамвая, – спокойный голос Чуда контрастировал со страстностью его слов, и это выглядело настолько убедительно, что всё больше интриговало Пламя.

– То есть ты хочешь, чтобы и здесь был выбор? Кто-то носит женское платье, кто-то мужские усы, а кто-то остаётся верным агендерности? Это же как миксер в глаза старшему поколению!

– Я за свободу личности во всех её проявлениях, – уверенностью Чуда можно было протаранить бетонную стену.

– Кажется, кто-то только сейчас говорил, что некоторым людям нужны правила и что свобода не упрощает жизнь, а усложняет, – подытожило Пламя.

– Чёрт возьми, это так логично, что я сдаюсь, – Чудо легло на спину, положив руки за голову и продолжая жевать травинку, его взгляд оставался спокойным и чуть насмешливым.

– А какую роль выбрало бы ты, если бы была возможность?

– Я считаю, что у меня такая возможность есть и что агендерность – мой осознанный выбор.

– То есть ты могло бы отрастить усы или надеть платье? Серьёзно? – Пламя попыталось представить себе эти картинки по очереди, но они сливались в одну, весьма забавную, и, словно прочитав эту мысль, Чудо спросило:

– Почему сразу или? – и оба расхохотались.

Пламя рывком поднялось с земли и протянуло руку Чуду:

– Пойдём по домам.

– Да, пора уже, – ладонь Чуда была жёсткой и прохладной, Пламя с силой сжало пальцы и ощутило ответное пожатие.

Инстинкт подсказывает необходимость касаться. Изучение – это не только слова, это постоянный тактильный голод. Когда кожа гладкая, дотрагиваться намного приятнее, но дело не только в этом: лишённая волосяного покрова, кожа становится более чувствительной и восприимчивой к воздействию любого рода.

Для жителей Государства Агендеров, независимо от пола и возраста, эпиляция – дело привычное и естественное. Тела гладкие, как у античных статуй, но эти тела не принимаются как данное от рождения. В современном мире операция на голосовые связки, удаление кадыка или груди, наращивание мышц – разумные и необходимые вещи. Это так же нормально, как использование косметики. Забота о красоте и молодости кожи, нейтральный классический или вечерний макияж необходимы как мужчине, так и женщине. Тем, кто нуждается в гендерном маркере, в таких условиях приходится нелегко. Хотя если человек любит создавать самому себе сложности, то его и маркеры не спасут. Существуют любители головоломок, стратегий, всевозможных виртуальных игр, а есть те, кто переносит всё это в реальную жизнь. Непонятно зачем. Это энергозатратные и выматывающие люди, впрочем, у каждого есть право оставаться собой – кому что нравится. Но Пламя определённо не из их числа, хотя бы потому что у него перед глазами есть прекрасный образец достойной, полноценной семьи.

Паранты Пламени – Вверх и Серебро – познакомились в университете. Их сблизил общий интерес к генной инженерии, комиксам и дикому сочетанию бекона и креветок. Они обожали вместе смотреть старые фильмы, вместе ходили в спортзал, а, вступив в брак, обзавелись толстым рыжим котярой по кличке Лавкрафт и были самой гармоничной парой, какую только можно себе представить. Пламя – типичный ребёнок из пробирки – до сих пор понятия не имеет, кто из них какого пола. Все вопросы они решают вместе, одинаково участвуют в воспитании ребёнка и держатся на равных. Возможно, это свидетельство гомосексуальных отношений, но, скорее всего, просто отношений двух взрослых цивилизованных людей. В конце концов, залог счастливой семейной жизни – одинаковое представление об отдыхе и вкусной еде. Остальное приложится.

Одно из самых счастливых воспоминаний детства – солнечное летнее утро, соблазнительный запах мясной запеканки из кухни и требовательное мурчание Лавкрафта над ухом. Или прогулка по парку, когда Вверх и Серебро соревновались, кто дальше забросит в пруд хлебный шарик для уток.

Когда Пламя закончило гимназию, паранты предложили ему выбрать университет, одобрили выбор и отпустили учиться в другой город.

– Так ты скорее станешь самостоятельным, а мы избавимся от соблазна контролировать тебя, – улыбнулось Серебро, обнимая на прощание.

Семья Чуда принадлежит к аристократии. Оно не стремится это подчеркнуть, но небрежно-элегантная манера держаться, спокойная уверенность в себе и речь говорят сами за себя. И это кажется Пламени необычным и весьма любопытным.

– Доверительные отношения с парантами? Никогда не слышало, – иронично констатировало Чудо. – Меня всегда приучали к сдержанности. Зато и к моему личному пространству относятся с уважением, так у нас принято.

А однажды оно отказалось прогуляться после занятий:

– Семейный обед.

– Звучит торжественно, – хмыкнуло Пламя. – С фамильным серебром и накрахмаленными салфетками?

– Не вижу в этом ничего забавного, – серьёзно ответило Чудо. Они задержались в опустевшей аудитории, дожидаясь, пока схлынет поток студентов, чтобы не толкаться на лестнице.

– То есть ты не шутишь?

– К сожалению, нет.

– Слово «к сожалению» внушает надежду, что ты не законченный сноб, – уточнило Пламя.

Чудо положило руки ему на плечи и развернуло к себе:

– Я бы предпочло провести время с тобой, но не могу позволить себе такую роскошь. По крайней мере, сегодня.

Они молча смотрели друг другу прямо в глаза, а затем Пламя с силой притянуло к себе Чудо и поцеловало, сначала медленно и осторожно, будто примериваясь и спрашивая разрешения, затем страстно, вложив в поцелуй всю чувственность, на которую было способно, а после пробормотало:

– Значит, я определённо успею соскучиться.

– Я напишу, пока буду маяться от безделья на обеде, – также тихо ответило Чудо.

Иногда, чтобы продемонстрировать агендерность, человек действует от противного и копирует поведение противоположного пола. Так он надеется компенсировать природную женственность наигранной мужественностью или наоборот. Но плюс на минус даёт не желанный ноль, а всё тот же плюс, только в неестественной, уродливой форме. Неумение контролировать своё тело порождает неуверенность в себе, а это приводит к патологической гиперкоррекции поведения. Человек, сидящий в очереди на собеседование, разваливается в кресле, широко расставляет ноги, пьёт воду большими глотками, запрокидывая голову, а затем извлекает из сумки зеркальце и бросает торопливый взгляд на губы, скулы и брови. Манера двумя указательными пальцами поправлять волосы от линии пробора сочетается с привычкой равномерно распределять вес на обе ноги. Это не проблема общества, это проблема отдельной личности. Именно таким людям впоследствии будет помогать Пламя.

Говорят, что психологами становятся, чтобы избавиться от собственных демонов. На самом деле, это бывает довольно редко, иначе какой прок от таких специалистов? Но доля истины тут есть. И Дайчай, которое учится в одной группе с Чудом и Пламенем, – яркое тому подтверждение.

Невысокого роста, плотное, коренастое, с грубоватыми чертами лицами, оно умудряется заполнить максимум пространства вокруг себя. То ли дело в громком голосе, то ли в активной жестикуляции, то ли в неуёмной жизнерадостности, но его всегда слишком много. Все общечеловеческие проблемы Дайчай объясняет исключительно прокрастинацией. Если прокрастинация в каком-либо случае не подходит, то – ленью. Дай ему волю, так оно любое научное открытие или, скажем, гепатит обусловит тем, что человек изначально не хотел ничего делать. За такой упрощённый подход к решению задач разной степени глобальности Чудо окрестило его Великим Прокрастинатором, с чем Дайчай не замедлило согласиться.

Слушая на семинаре его доклад о причинах морально-этического кризиса в странах, не признающих агендерность, (а причины эти очевидны для Дайчай так же, как несъедобность обувной щётки), Пламя в очередной раз сосредоточилось на анализе его подчёркнуто маскулинной позы и не менее характерных жестов. Нужно обладать упорством тролля, чтобы выработать у себя нечто подобное. Скрытую мужественность или женственность среднестатистического агендера можно сравнить с котом Шрёдингера, это квинтэссенция потенциальности. Но в случае Дайчай пресловутый ящик красуется на столе, а кот, объевшийся краденой колбасы, преспокойно дрыхнет сверху.

– Сизифов труд, – резюмировало сидящее рядом Чудо.

– Ты о докладе? – уточнило Пламя.

– Нет, я о плохой актёрской игре.

– Тише, Станиславский! – усмехнулось Пламя.

– Тут нечего гадать: убийца – дворецкий. Ты поаккуратнее со своим сканером.

– Заметно?

– Ага.

Основной и самый сложный предмет из всех, изучаемых будущими психологами, – литература. И дело не только в том, что она даёт огромный материал для исследования, но и в том, что чтение само по себе уже подразумевает процесс непрерывного анализа. «Поддерживает тонус мозга», – говорят преподаватели. Современная литература сродни математике: её можно удобно разложить по полочкам, вычислить алгоритм творческого процесса, вычленить то, что полезно для тебя, и затем активно применять для решения разнообразных задач. Книги могут научить всему, если их читать. Принципиально иное дело – произведения прошлого: они умеют доставлять наслаждение. И это их главная особенность. Анализ такой литературы сложен, если вообще возможен. Педантичное Пламя каждый раз оказывалось в тупике, потому что не улавливало системы, логики, которая делала текст определённо искусством и определённо загадкой.

– А агендерность изменила литературу. Между старыми и современными текстами большая разница. Ты как считаешь? – спросило оно у Чуда перед семинаром по антиутопиям.

– Не только из литературы, из фильмов тоже. Нелегко приходится американцам, для которых сексуальный подтекст был даже не подтекстом, а чуть ли не основой сюжета.

– Ага, даже животные в мультфильмах имели типичные половые признаки…

– Забавно видеть кошек с женской грудью, да? – прищурилось Чудо. – Думаю: это и тогда казалось смешным. Но, знаешь, больше всего жаль измельчавших супергероев Marvel. Агендерность убила эту вселенную.

– Жаль? Да ведь сейчас они намного правдоподобнее! – вмешалось Дайчай, расположившееся перед ними. – Гротескные формы отвлекали от сюжета, а теперь, когда не мешает физиология…

– Стало очевидно, что сюжет неинтересен? – с иронией осведомилось Пламя.

– Давайте всё-таки сосредоточимся на Замятине перед занятием, – прервало Чудо. – Что думаете?

– Я думаю, что современное общество вполне сопоставимо с Единым Государством. Только у нас тоталитаризм в головах, а не в… – Пламя сделало неопределённый жест.

– Тебе пора завязывать с антиутопиями, а то скоро во всем будешь видеть ущемление свободы личности.

– Ты не согласно со мной?

– На мой взгляд, это топорно.

– Аристократы, что с них взять?.. – с деланным сожалениям протянуло Дайчай. – Ты настолько привыкло к условностям, что даже их не замечаешь. Так комфортнее, да?

– Да, и все мы знаем, почему, – намекнуло Чудо, откинувшись на спинку скамьи и сунув руки в карманы брюк. В рубашке с закатанными рукавами и с расстёгнутой верхней пуговицей оно выглядело настолько притягательно, что Пламя нервно сглотнуло. Разговор был прерван приходом преподавателя, но Дайчай, перед тем как отвернуться, успело понимающе улыбнуться обоим.

Когда закончились занятия, пошёл дождь. Улица покрылась разноцветными пятнами зонтов, а о прогулке теперь не шло и речи. Пламя надело парку и накинуло капюшон.

– Давай выпьем где-нибудь поблизости кофе или чай? – предложило Чудо, поднимая воротник элегантного чёрного пальто и извлекая из чехла зонт с репродукцией Мунга.

– Неплохая идея, тут недалеко есть приличная на вид кофейня.

– Приличная, говоришь? Ну, пойдём.

Дождь хлестал, как будто пытался стереть с лица земли Ершалаим, никак не меньше. Они быстро шагали по скользкому тротуару, а под ногами юркими выдрами скользили к сточным канавкам упругие струи воды. «Спешим укрыться в ковчеге, но ведь туда принимают только парами. А то, что мы пара, ещё не факт. Вдруг сейчас администратор Ной только покачает головой и откажется впустить нас?» Кофейня оказалась маленькой и уютной. На пёстрых диванчиках в живописном беспорядке разбросаны подушки разных цветов и форм; разнокалиберные, отделанные натуральным деревом столики, симпатичные круглые розетки с клетчатыми тканевыми салфетками, а светильники стилизованы под старые керосиновые лампы. Про такие места говорят «как дома», но, у кого дома действительно так, представляется с трудом. Они расположились прямо возле окна, за столиком, отделённым от остального зала книжным стеллажом, и заказали кофе с корицей, молоком и мёдом. Чудо откинулось на подушки и расстегнуло верхнюю пуговицу на рубашке:

– Какие планы на выходные?

– Собираюсь съездить к парантам, может, выберемся за город, если погода позволит. А у тебя?

– Планировало поработать над проектом, но ожидаются гости, боюсь, правила приличия не позволят их проигнорировать, – Чудо вздохнуло, как обычно вздыхает человек, который не любит менять свои планы, но которого вынуждают к этому обстоятельства, причём, учитывая характер его семьи, обстоятельства абсолютно непреодолимые. Если даже начнётся землетрясение, паранты Чуда перед выходом из дома не забудут надеть перчатки или что там полагается и не забудут сделать вид, что их не шокирует вид простых смертных, выскочивших на улицу в халатах, а то и нижнем белье. Счастье, что географическое положение государства благоразумно гарантирует их спокойствие в этом отношении.

– Суровая у тебя жизнь.

– Если я заранее объявлю, что мне необходимо провести весь день в научной библиотеке, меня охотно извинят. Предполагаю поставить их перед фактом, хотя в моей комнате было бы удобнее.

– Признайся, что тебя просто достали светские условности и ты хочешь сбежать, – Пламя развалилось на подушках и закинуло ногу на ногу.

– Признаюсь, – пожало плечами Чудо. – Думаешь, этим можно кого-то шокировать? Как раз вполне понятная ситуация.

– Могу предложить скромное убежище у моих парантов. Не центральная научная библиотека, конечно, но интернет есть. И ты никому не помешаешь. А тебя будут отвлекать, только чтобы накормить.

– Весьма щедрое предложение. Взамен попросишь всего лишь мою бессмертную душу?

– Нет, я найду тебе более практическое применение, – совершенно серьёзно ответило Пламя. – Например, накормишь меня обедом или дашь что-нибудь списать.

Дождь прижимал подушечки пальцев к стеклу, ожидая встретить родственную душу, и разочарованно скатывался вниз крупными грустными каплями. Принесённый наконец кофе был восхитителен. Пламя положило руку на спинку дивана за плечами Чуда и предусмотрительно отставило маленькую белую чашечку.

– Чудо? «Мне нравится говорить с тобой».

– Да? «Спроси о чём угодно».

– У тебя есть друзья? «Безопасный контактоустанавливающий вопрос».

– Скорее, партнёры, дружбой я бы это не назвала. У меня есть определённый круг общения, этого достаточно. «Мне нравится смотреть на тебя».

– А как насчёт эмоциональной близости? «Кажется, вопрос оказался не слишком безопасным».

– Я не отличаюсь особенной эмоциональностью. А у тебя? «Возвращаю разговор в безопасное русло».

– Да, у меня есть, ещё с гимназии, увлекается изучением славянских языков и пытается этим заразить меня. «Я хочу заинтересовать тебя».

– Успешно? «Я хочу больше знать о тебе».

– С переменным успехом, – широко улыбнулось Пламя. – Это увлекательно, правда. «Хочу под благовидным предлогом дотронуться до тебя».

– Здорово, когда есть какие-то общие интересы, – Чудо положило ладонь на его колено, продолжая говорить. – Познакомишь как-нибудь? «Я хочу быть ближе».

– Обязательно, вы понравитесь друг другу. «Я хочу быть ближе».

– Не сомневаюсь. «Сейчас неважно, что говорить, потому что моя рука уже лежит на твоём колене».

– Я позову вас вместе на чай в ближайшее время, ты же не против? «Я хочу поцеловать тебя».

– Я только за. «Если хочешь, не тяни».

«Нужно что-то сказать ещё?»

– Нужно ещё что-то сказать? – Чудо выжидательно приподняло брови и опустило взгляд на губы Пламени.

– Нет, – резко ответило Пламя и рывком прижало его к себе.

– Одной из проблем, возникшей с распространением агендерности, является проблема самоидентификации, – увлечённо вещал с кафедры преподаватель по гендерной психологии, этот хорошо поставленный голос охватывал всю аудиторию, покрывая незначительные посторонние шумы. – Если раньше существовал некий фрейм, обусловленный природой и традициями социума, то теперь он присутствует только потенциально и его формирование зависит от желаний и потребностей индивидуума. Таким образом, «поиск себя» становится повседневным явлением, стандартной задачей, которую предстоит решить каждому человеку. Для кого это представляет наибольшую сложность?

– Для того, кто не хочет этим заниматься? – подало голос Дайчай, и на лице каждого в аудитории появилась понимающе-предвкушающая улыбка.

– Поясните, пожалуйста.

– Саморефлексия требует определённых энергетических и интеллектуальных затрат. Если, например, у человека другие приоритеты, то возможен рандомный выбор.

– О, Ваша идея насчёт всеобщей прокрастинации становится не просто универсальной, она уже имеет рациональное зерно! – неожиданно похвалил преподаватель. – И что же дальше?

Ободрённое Дайчай продолжило:

– Так ли уж обязательна самоидентификация? Если общество освободило нас от ярлыков, стоит ли искусственно создавать новые?

– Мне кажется, мы говорим не о ярлыках, а о фреймах: модели поведения, социальной роли и т.д. – поправило Чудо. – Если у всех равные возможности, то особенно важны какие-то критерии, позволяющие сделать адекватный выбор. Это ведь не так просто.

– Кто же мешает свободному агендеру изменить свой выбор впоследствии? Да и кто может здесь говорить о правильном или неправильном выборе? – Дайчай ощетинилось аргументами, из которых ведущим для неё всегда оставалось непробиваемое упрямство. Оно развернулось к оппоненту всем корпусом, готовое вскочить для большей убедительности.

Чудо отложило планшет, поддёрнуло белоснежные манжеты и, положив на стол прямо перед собой ухоженные руки, аккуратно переплело пальцы. Наверное, в прежние времена оно бы с тем же спокойствием открыло лакированный ящичек с фамильными дуэльными пистолетами и невозмутимо предложило бы Дайчай воспользоваться ими. Но сейчас, принимая вызов, оно лишь дождалось паузы и ответило:

– При таком подходе сложно планировать дальнейшую жизнь. Это возможно, но неудобно.

– Хочешь сказать, что человек не имеет права на ошибку? Что не может сделать случайный выбор, а потом исправиться? – ещё больше возмутилось Дайчай.

– Ну почему же? Можно и всю жизнь посвятить работе над ошибками. Не самое плохое занятие, кстати. Но… – в голосе Чуда скользнуло лукавство, – энергозатратное.

– Соглашусь, – с вызовом подтвердило Дайчай и удовлетворённо окинуло взглядом поле боя, выискивая недобитых бойцов. Бойцы безмолвствовали.

– Пикировка окончена? – уточнил преподаватель. – Я ожидало Трафальгарской битвы, учитывая характер оппонентов.

– Сегодня можем предложить только Бородино, – мрачно подытожило Чудо, и аудитория неуверенно зааплодировала.

– Тонко. Пожалуй, даже слишком. А что скажет по этому поводу Пламя?

– Полагаю, в группе риска оказываются подростки. Для них самоидентификация становится стрессом и серьёзной проблемой, а ошибка может показаться катастрофой.

– Именно так. Сегодня мы как раз и побеседуем об этом.

– Если это было Бородино, то кто же из вас Наполеон? – тихо поинтересовалось Пламя, как будто случайно положив руку на бедро Чуда.

Чудо прищурило один глаз и с улыбкой ответило:

– Догадайся.

Пламя задохнулось от жгучих игл, который вонзились в кожу, пробежали по телу и тугим клубком свернулись где-то в районе солнечного сплетения. Эту улыбку не хотелось разгадывать, как улыбку Джоконды, её хотелось сожрать, ей хотелось владеть, обладать правом смотреть на неё и вызывать её по своему желанию. Оно опустило глаза в планшет и с трудом, медленно восстановило дыхание.

На прощание они пожали друг другу руки. Это стало привычным ритуалом: неловкий момент – ждать, пока Чудо неторопливо снимет одну перчатку и протянет ладонь. В этот момент Пламя в очередной раз желает оказаться с ним наедине, потому что для них обоих неприемлем более тесный контакт в общественном месте, на глазах у других людей. Оно с сожалением отпустило руку Чуда:

– До встречи!

– До встречи!

Пройдя несколько шагов, Пламя машинально вынуло телефон, нашло в списке контактов Чудо, несколько секунд посмотрело на фото и, как будто что-то высчитав в уме, написало лучшему другу.

Пламя:

Привет. Хочу кое-что рассказать. Можем встретиться?

Реакция последовала незамедлительно.

Николе:

Чудо?

Пламя:

Именно.

Николе:

Как неожиданно.

Даже на расстоянии Пламя уловило плохо скрытый сарказм и моментально представило, как губы Николе растянулись до ушей.

Пламя:

Так заметно?

Уткнувшись в экран, оно чуть не вписалось в ближайший столб, невозмутимо выросший прямо перед носом.

Николе:

Нееее

Абсолютно незаметно.

Уже пару месяцев, как я не замечаю и не ожидаю

Пламя:

Подробности при встрече.

Николе:

Сгораю от нетерпения

Пламя:

Когда заедешь?

Хорошо, что дома порядок и в холодильнике имеется запас еды.

Николе:

Готовься к исповеди, дитя моё

Через пару часов буду

Пламя:

Не хватает сил поставить точку в конце предложения?

Николе:

Это от голода

Ты же кормить меня будешь?

Пламя:

Не хлебом единым…

Николе:

Надеюсь

Хлеб я и дома поем

Дома Пламя поджидал сюрприз, потому что игривое кошачье создание, находящееся в одиночестве в течение нескольких тоскливых часов, и порядок в доме – понятия слабо совместимые. Опрометчиво оставленные на столе распечатки были старательно растерзаны и живописно распространены по всем горизонтальным поверхностям комнаты. Гриз с невинным видом, свидетельствующим о полной непричастности к бумажному хаосу, встретило его радостным мурчанием.

– Гриз! – взвыло Пламя, но портативный тигр уже задрал хвост и, одним прыжком переместившись на безопасное расстояние, заметался по квартире. Сердиться на Гриз было так же бесполезно, как и невозможно, поэтому, безуспешно погонявшись за любимицей, Пламя ограничилось словесным внушением и обещанием «сегодня не кормить», а затем принялось за уборку. К приходу Николе мир уже воцарился, Пламя ругало себя за оставленные в утренней спешке документы, а Гриз с аппетитом поглощала ужин.

– Здравствуй! – Николе заключило его в крепкие объятия и попыталось оторвать от пола.

– Наконец-то! – обрадованное Пламя похлопало его по спине и потащило на кухню.

Гриз, в полной уверенности, что пришли к ней, внимательно обнюхала ноги Николе и возмущённо мяукнула, оказавшись у него на руках.

– Да оставь ты эту хулиганку, лучше налей чай, – Пламя разложило по тарелкам рыбу и достало багет.

– Ммм, какой запах! Это кенийский? Твои вкусы неизменны, – Николе достало симпатичные фарфоровые пиалы и обдало кипятком.

– Как ты? Рассказывай, – садясь, потребовало Пламя. Гриз удобно расположилась на подоконнике с таким видом, как будто она лежала там уже часа три, и с любопытством наблюдала за едой.

– Ну уж нет, рассказывай ты, мой рот будет занят другим, – с вожделением изучая содержимое тарелки, ответило Николе.

– Пока рассказывать нечего. Просто общаюсь с красивым и умным человеком, это приятно, но я рассчитываю на большее. Возможно, на выходных у парантов… оно едет со мной к ним.

– Ого! Уже знакомство с парантами, как много я пропустило!

Пламя вытерло губы и небрежно бросило скомканную салфетку на стол:

– Звучит, конечно, забавно, но я абсолютно не знаю, что будет дальше.

– Тебе рассказать? Просто я знаю… – начало Николе, но Пламя перебило его:

– Я не знаю даже, кто оно.

– Ааа, то есть главный вопрос пока не прояснился. Спросить не пробовало?

– А нужно? – всерьёз задумалось Пламя.

– Ну для интеллектуальных бесед несущественно, а там само увидишь, если всё будет развиваться. А оно не интересовалось?

– Нет. Может, догадалось?

– С чего бы? – Николе приподнялось и окинуло Пламя подчёркнуто оценивающим взглядом, затем сделало вид, что пришло в замешательство.

– Хватит уже издеваться!

– А ты не создавай проблему на ровном месте. Там, у парантов, всё и выяснишь, что ж ты маленькое?

Пламя восхищённо хмыкнуло:

– У парантов? Ты за кого меня держишь?

– За будущего специалиста по гендерной психологии, – уточнило Николе.

– Ааа…

– И за человека, который хочет… который хочет, – добавило оно.

– Ты у меня ночевать остаёшься? Или тебя сразу убить? – саркастически осведомилось Пламя.

– А завтрак будет? – оживилось Николе.

– Ты ещё до него доживи. С такими шуточками…

Затем Николе упоённо рассказывало о тонкостях изучения чешского языка и о своих планах на румынский. Пламя слушало, восхищаясь энтузиазмом друга и любовно лохматя его отросшие светлые волосы.

– Опять ты лохматое… Не стыдно?

– Не до этого, – озорно блеснуло голубыми глазами Николе. – Есть вещи поинтереснее моей отросшей шевелюры. Я тут начало читать на польском, и знаешь, что?..

– Что же ты читаешь на польском?

– «Гамлета».

Пламя хохотнуло, а Николе торжественно продекламировало:

– Być czy nie być?..

Гриз снисходительно смотрела на двух веселящихся людей, всем своим видом намекая, что неплохо бы вздремнуть, но друзья, как обычно, засиделись до глубокой ночи.

– Ты держи меня в курсе, пиши, если что, а то я беспокоюсь, – сказало Николе утром на прощание.

– О чём? От любви не умирают, если верить Шварцу.

– Да, как там у него было? От любви случаются забавные болезни, но при чём здесь смерть? – подмигнуло Николе. – Я беспокоюсь, что пропущу что-нибудь интересное. До встречи.

– Угу, жди новостей, Ватсон, я включаю дедукцию, интуицию и… опаздываю!

Закрыв дверь, Пламя заторопилось, натянуло одежду, собрало рюкзак и несколько раз споткнулось о подвернувшуюся под ноги Гриз.

Человек находится в постоянном поиске. Это нормально. Искать себя, искать смысл жизни, искать выход из безвыходной ситуации, искать расчёску, потому что, как бы не шагнули вперёд новые технологии, на неё по-прежнему нельзя позвонить, но, когда он ищет ключи от квартиры, которые вот точно оставил в специально предназначенном для них месте… Ключи оказались в ботинке. Каким образом? «Это не я, я не одна в доме живу», – всем своим видом заявляла Гриз. Пламя подхватило рюкзак и выскочило в радостно распахнувший утренние объятия город.

Солнце щедро заливало влажный асфальт, дробилось в окнах, стремясь отразиться от любой гладкой поверхности. Пахло бодрящим осенним холодом, который подгонял людей быстрее оказаться в тёплых офисах и выпить неизменную чашечку кофе. Пламя на ходу прихлёбывало крепчайший чай из термоса и слушало музыку, как обычно вытащив один наушник, чтобы держать руку на пульсе города, не терять его ритм. Оно обожало ходить пешком, выбирая разные маршруты, чтобы узнать новые места, и с недоумением смотрело на сонные, унылые, какие-то вчерашние лица одногруппников перед первым занятием.

В аудитории было относительно спокойно. Даже для дебатов нужно проснуться. Неплохо бодрит приход преподавателя, готового задать парочку каверзных вопросов, но далеко не на всех студентов это действует отрезвляюще, многие так и будут дремать всю лекцию, это закон природы. Дайчай, всклокоченное и настроенное не столь воинственно, как обычно, гоняло во рту кофейный леденец и предлагало каждому входящему угоститься из открытой упаковки. Пламя дружелюбно отсалютовало ему термосом и нашло глазами Чудо. Как всегда, Чудо выглядело подтянутым и элегантным, его манжеты, на несколько миллиметров выступающие из-под рукавов пиджака, сияли белизной первого снега, а стрелки на брюках казались жёсткими, как лоб непроходимого тупицы. Воплощение безукоризненности и стабильности.

– Ты чуть не опоздало. Весёлая ночь выдалась? – оно улыбнулось уголками красиво очерченных губ. – Выглядишь прекрасно.

– Спасибо, я знаю. Вчера засиделись допоздна с Николе. А ты чем занималось?

– Готовилось к семинару, должен же кто-то учиться, не всем забавляться с иностранными языками.

Пламя хлопнуло себя по лбу:

– Ах да, учёба! Вчера мы были выше этого…

– Воображаю. Но, полагаю, твоих базовых знаний достаточно, на худой конец сошлись на лень, – заговорщицки предложило Чудо.

– Я думаю, у меня найдётся сообщник… – протянуло Пламя.

– Ты хотело сказать сопрокрастинатор? Выражайся точнее, а то тебя неправильно поймут.

Лекция, посвящённая устаревшим понятиям матриархата и патриархата, прошла успешно: студенты мирно дремали. Правда, на лице Дайчай сквозило недовольство, но оно ленилось воплотиться в слова.

– А сейчас семьёй правят эгоисты, да и миром тоже, – негромко подвело итог Пламя.

– Ты правишь миром? А сделай тогда хорошую погоду на выходных, – оживилось Чудо.

– Я? – возмущению в голосе Пламени не было предела. – Опускаться до такой мелкой работы?! Я лучше предоставлю это тебе. Кстати, откуда информация про мой эгоизм?

– А что нет? Чёрт! Не с тем связалось. Я-то хотело пристроиться к сильным мира сего…

– Я не отрицаю, но это же государственная тайна. И ради твоей же безопасности ты ничего об этом не знаешь.

– Учту, – кивнуло Чудо.

Перед семинаром студенты засуетились. Кто-то, по своему обыкновению, зубрил конспект. Кто-то, видимо, последователь Дайчай или прокрастинатор-самоучка, только вникал в проблему. Кто-то думал о еде, как и положено студенту во время занятий. Кто-то небрежно обсуждал с другими умниками предложенные темы, не поглаживая седую бороду с невозмутимостью восточного гуру исключительно за неимением оной.

Чудо предложило разгадать зубодробительную математическую головоломку, на первый взгляд абсолютно нерешаемую. На второй тоже.

– Здесь вообще есть решение? – уточнило Пламя через несколько минут.

– Нет. Но разве нас это остановит?

– Скорее, подзадорит. Но сейчас начнётся занятие.

– Значит, будет ещё один повод провести вместе время.

Семинар по выбору различных коммуникативных стратегий оказался интересным, но эффективность его на удивление стремилась к нулю. Хотя бы потому что основная часть студентов успешно играла роль коммуникативного и интеллектуального балласта. Как отметил преподаватель, так себе стратегия, но тоже стратегия, особенно для будущих психологов. Чудо откинулось на скамью и подняло руку:

– Можно предложить тему для следующего обсуждения?

– Предлагайте, может, это всех как-то оживит.

– Не оживит – притворно грустно ответило Чудо. – Умение молчать как показатель профессионализма.

– Зато большинство из вас наконец продемонстрирует свой профессионализм, – иронично усмехнулся преподаватель. – Тема принята. На этом закончим, приходите ещё.

– Вы приглашаете? – светски осведомилось Пламя.

– Как будто у нас есть выбор, – неуверенно пискнул кто-то из студенческого балласта.

– У вас есть, у меня нет, поэтому приглашаю. Настоятельно.

– Под каждым его словом хочется подписаться, – мечтательно проводило глазами преподавателя Пламя.

– Это можно, – щедро разрешило Чудо, натягивая перчатки. – Надеюсь, к утру закончишь, я уже настроилось на поездку к твоим парантам.

– Ради такого события отложу свои планы. А ты и к ним в костюме отправишься?

– А что нужен вечерний туалет? Не пугай меня! У меня смокинг в химчистке.

– Не ожидало от тебя такой халатности, – ужаснулось Пламя. – Что они подумают о тебе?

– Они решат, что ты связалось с плохой компанией, и не ошибутся.

Почему людям так сложно общаться? Нельзя же во всём обвинить интернет, агендерность, правительство, коронавирус и форму облаков над соседним континентом. Непонимание – основа общения. Возможно, без него любая коммуникация становится скучной. Забавно, что, не поняв друг друга изначально, люди впоследствии анализируют отдельные фразы и приходят к уже совсем неправдоподобным выводам. И проблема касается не только молодёжи: даже взрослый человек с прекрасным образованием и богатым опытом общения не застрахован от подобного. Для этого явления даже придумали специальный термин – «незрелая стена». Если совсем просто, то один человек думает о стене, а другой о клубнике. Первый говорит: «Зелёная!» Второй понимает: «Незрелая!» В итоге мы получаем общение эффективное, как пластилиновый шуруповёрт. Поэтому бешеной популярностью пользуются всевозможные готовые сценарии на разные случаи жизни, руководства по общению в ситуациях разной степени обычности и, конечно же, разговорники. Открыв для себя этот жанр, Пламя стало его горячим поклонником. Читать такое всерьёз оно не могло, да и кому подобное может реально помочь взаимодействовать с людьми? Разве только чайнику. В прямом смысле – чайнику. Потому что на вопрос типа: «Как я могу к Вам обращаться?» хотелось без лишней скромности ответить: «Ваше величество». А на: «Чего Вы ожидаете от нашего общения?» – «Что оно сейчас закончится». Попадались и редкостные перлы: «Вы предпочитаете гулять или есть?» или «Сколько Вам было лет, когда Вы родились?» Диалог «Странный вкус у этого йогурта, Вам так не кажется? – О, этой мой крем для рук!» вызвал у Пламени приступ гомерического хохота, и с тех пор брошюра «Как сделать незрелую стену зелёной» превратилась у него в настольную. Собрав солидную коллекцию разговорников в своей электронной книге, Пламя пришло к выводу, что общаться предпочтительнее с помощью жестов и мимики, а в переписке ограничиваться смайликами. Эволюция семимильно прошагала прямиком в вербальный тупик, а человечество благополучно возвращается к пиктографии.

Но, приезжая к парантам, Пламя всегда чувствовало себя комфортно. Они не слишком заботились об украшении своего дома, редкие милые мелочи, обычно и создающие уют, в основном были куплены в совместных путешествиях, именно на память, без системы и какой-то иной цели, но каждая из них смотрелась органично. Паранты по-прежнему много работали, хронически что-то изучали, поэтому в гостиной царил эдакий рабочий беспорядок. К приходу гостей они всегда готовили вместе какое-нибудь блюдо по найденному в интернете рецепту, и получалось чаще всего неплохо. Возмутительно хорош и уместен был пушистый кот Буцефал (для избранных просто Буц), внук Лавкрафта, и привычный запах свежего хлеба, который каждый выходной торжественно извлекался из хлебопечки, а не из магазинного пакета, настраивал на самый благодушный лад.

Вверх и Серебро встретили Чудо как хорошего старого друга, которого давно не видели, отвели ему комнату, предложили вести себя запросто и заниматься своими научными изысканиями сколько душа пожелает. Душа Чуда пожелала ровно до того времени, как Пламя просунуло голову в приоткрытую дверь и деловито сообщило, что ужин ждёт, а он вовсе не так терпелив, как гостеприимные и тактичные хозяева.

– Судя по запаху, моя работа на сегодня закончена, – ответило Чудо, а, увидев размер тарелки, доверху наполненной чем-то горячим и душистым, усомнилось в своих возможностях.

– Сначала попробуй, – успокоило его Серебро. – Гостя всегда лучше перекормить, чем оставить голодным.

– Есть, конечно, и промежуточные стадии, – заметило Вверх. – Но мы рассчитываем придать тебе веса.

– Кажется, я разгадало ваш коварный план: хотите сделать из меня упитанного тельца и принести в жертву вашим домашним богам? – догадалось Чудо.

– Пламя, приглашай в следующий раз кого-то менее сообразительного!

– Обойдётесь, у вас кот и так жирный, а других божеств здесь никогда не было.

– Он не жирный, он опух от голода, – озабоченно поглядывая на ленивое мохнатое чудовище, заявило Серебро.

А Вверх изобразило испуг:

– Я ему сейчас сметаны дам, а то так и помереть недолго.

После ужина паранты Пламени привыкли пару часов прогуливаться или торчали на балконе с чашками недопитого чая и сигаретами, играя в данетки и психиатра. Сегодня, пользуясь тем, что участников набралось четверо, отчаянно рубились в города и поэтому засиделись до глубокой ночи. Перебрав сначала все существующие и существовавшие раньше города, а затем покончив с вымышленными, все решили, что пора расходиться по комнатам, и тут Вверх объявило, что рано утром они запланировали выехать за город, чтобы позавтракать на свежем воздухе, пока погода ещё позволяет.

– Так что рекомендую всем как следует выспаться, – серьёзно добавило Серебро.

Как только дверь в комнату парантов закрылась, Пламя прижало Чудо к стене и поцеловало, чуть прикусив нижнюю губу, а затем ткнулось носом в его шею и спросило, давая возможность остановить себя:

– Ты устало?

– Нет, но здесь не место и не время.

– Тогда до завтра, – Пламя отреагировало полуразочарованно, полуоблегчённо.

Вместо ответа Чудо притянуло его к себе, расстегнуло верхнюю пуговицу на рубашке и уткнулось носом в покрытую россыпью веснушек белую кожу чуть ниже ключиц, а затем выдохнуло:

– Я не хочу спешить.

Оказавшись в своей комнате, Пламя неторопливо разделось. Выпитый за ужином сухой сидр звенел в ушах, внизу живота скопилось жаркое напряжение. Оно разлеглось на постели, не удосужившись надеть пижаму и положив руки за голову, и почти мгновенно уснуло. Чудо вынуло электронную книгу, рассчитывая прочитать какую-нибудь увлекательную статью, но пробудившееся желание не давало сосредоточиться. Оно вздохнуло, всерьёз подумывая отправиться к Пламени прямо сейчас, но в ожидании и неопределённости была некоторая прелесть, поэтому его хотелось ещё немного растянуть. Чудо зевнуло, вытянулось на удобном диване и обнаружило Буцефала, то ли решившего засвидетельствовать своё почтение, то ли рассчитывавшего, что гость не станет прогонять или беспардонно тискать его. «Паранты бы в обморок грохнулись. Сразу оба», – злорадно хмыкнуло Чудо и отключилось.

Неугомонные Вверх и Серебро поднялись ещё до рассвета. Они создавали тот шум, который обычно создают по утрам люди, делающие вид, что не хотят разбудить остальных, но на самом деле совершенно этим не озабоченные. Кипучая энергия, не дававшая им долго валяться в постели, щедро изливалась на любое дело, за которое им приходило в голову взяться. Упаковывая еду и посуду, паранты переговаривались громким шёпотом, шутливо переругивались, поминутно что-то роняли, а, когда кто-то из них перемещался по дому на цыпочках, это создавало непонятным образом больше шума, чем если бы оно шло обычным шагом. Статный Буцефал суетился у них под ногами, справедливо полагая, что в доме, где есть кот, ни одни сборы не могут обойтись без его участия.

Разбуженное звоном чего-то разбитого, Пламя сладко потянулось и рывком поднялось с постели. Оно извлекло из шкафа старые джинсы и надело просторную клетчатую рубашку, а затем, вооружившись зубной щёткой, отправилось в ванную. В коридоре они встретились с Чудом. Странно было увидеть его в безразмерной синей пижаме и босым. Непривычное отсутствие косметики и растрёпанные волосы подчёркивали грубоватые черты лица и делали его совсем по-мальчишески юным.

– Доброе! – отсалютовало оно полотенцем.

– Утро, – согласилось Пламя. – Судя по приветствию, ты уже сообразило, что времени на сборы у нас немного.

– Когда увидело тебя одетым, сообразило, – кивнуло Чудо. – Сколько у меня часов, чтобы быть готовой примерно через пять минут?

– Можно семь, – расщедрилось Пламя, пока они умывались, весело толкаясь в ванной комнате.

– Мы вас разбудили? – с фальшивым трагизмом осведомилось Вверх.

– Нет, они сами проснулись, тебя ведь совсем не слышно, – толкнуло его Серебро.

– В любом случае, как раз вовремя, мы уже всё собрали, – Вверх подняло рюкзак и двинулось к входной двери.

– Буц, ты с нами? – Пламя попыталось схватить кота, чтобы хорошенько взъерошить его, но Буцефал презрительно увернулся и предпочёл пасмурно наблюдать за происходящим с безопасного расстояния.

Разместившись в небольшой машине парантов, Пламя и Чудо моментально начали дремать.

– Кажется, мы их только подняли, а насчёт разбудить я сильно сомневаюсь, – усмехнулось Вверх.

– Нам еды больше достанется, – флегматично ответило сидящее за рулём Серебро.

– Не мечтайте! Есть я и во сне могу, – Пламя неожиданно оживилось и пихнуло в бок Чудо в поисках поддержки.

– Стандартная суперспособность любого студента, – тут же подтвердило Чудо.

– Поняло, чему в университетах теперь учат? – возмутилось Вверх.

– Не завидуй, ты в этом деле и так профессор, – Серебро ухмыльнулось и затормозило. – Приехали.

Они остановились на берегу небольшого пруда, темно-серая поверхность которого были покрыта морщинами ряби. Отдалённо пахло рыбой и промозглой сыростью. Тяжёлое, низкое небо точно стремилось лечь на землю, но ему мешал ветер, снующий туда-сюда, то взъерошивая лысеющие деревья, то жаркой крапивой обжигающий щёки. Пруд металлической лепёшкой шлёпнулся впритык к группке ив и вязов на травянистой равнине, кое-где бугрящейся невысокими холмами.

Вверх и Серебро быстро отыскали местечко, относительно защищённое от ветра. Там были остатки старого кострища, несколько деревянных чурбаков и не сразу заметный знак, сообщающий, что здесь можно разжигать костёр. То, что погода совершенно не подходила для пикника, парантов Пламени нисколько не обескуражило. Напротив, врождённый оптимизм позволял воспринимать это обстоятельство как увлекательное приключение. Их азарт напоминал азарт незадачливых рыбаков, которые, вдохновившись скверной погодой, посчитали её достаточным залогом успешной рыбалки и выехали за город, чтобы в скором времени осознать своё заблуждение. Прихваченный с собой запас угля не был резонным основанием нарушать семейные традиции, поэтому Пламя и Чудо были отправлены на поиски хвороста. Они принесли несколько высохших сучьев, и, пока Вверх и Серебро разводили костёр, вкладывая в это занятие максимум кипучей энергии и ораторских способностей, углубились в ложбинку между двумя холмами на берегу пруда. Сюда почти не проникал обжигающий ветер, но его свист поглощал все незначительные шорохи и посторонние шумы.

– Какая чудесная ложбинка, да? – голос Пламени прозвучал низко и неожиданно хрипловато.

– Сейчас она станет ещё чудеснее, – Чудо с силой толкнуло его на траву и опустилось рядом.

Спину холодила осенняя земля. Пронзительно, как крик умирающего, остро и пряно пахли травы. Последние цветы, вялые, сохранившие только остатки цвета, заставляли взгляд сфокусироваться на себе. И этот контраст сырой прохлады, распространявшейся по телу от земли, и сухости горячих, уже обветренных губ Чуда кружил голову Пламени, точно карусель. Оно скользнуло то ли огненно-холодными, то ли уже тёплыми руками под куртку и рубашку Чуда, наслаждаясь прикосновением к покрытой мурашками коже живота, в то время как Чудо расстегнуло ему ворот, жадно целовало шею, ключицы, постепенно опускаясь ниже. Порыв ветра с озорством мальчишки заглянул в ложбинку и пробежался по ней, заставляя обоих сильнее прижаться к друг другу. И ещё отчаяннее пахнуло осенней травой.

Чудо неожиданно дёрнулось и отстранилось от Пламени.

– Что такое? – Пламя село и чуть не уткнулось носом в красивого взрослого колли, который сел совсем близко и с любопытством уставился на них умными влажными глазами.

– Пришёл подглядывать? – Чудо ласково потрепало собаку по загривку. Животное не возражало, но внезапно насторожило уши на одному ему слышимый зов и в несколько прыжков исчезло из виду. Почти тут же их самих позвали Вверх и Серебро, и Чудо заботливо вытащило из волос Пламени несколько душистых травинок.

В приготовленный на костре чай паранты влили щедрую порцию коньяка. Это исказило вкус напитка, но дало некоторую возможность согреться. Тем не менее ели быстро, потому что ветер входил во вкус и наслаждаться красотами природы хотелось уже меньше, чем наконец оказаться дома. Зато холодное мясо, сыр и поджаренный хлеб на свежем воздухе, приправленные запахом дыма от костра, имели несомненные вкусовые преимущества перед теми же блюдами, но предложенными в уютной кухне.

Остаток дня до отъезда Чуда и Пламени провели за игрой в монополию. Выигрывало Чудо, которое оказалось отличным стратегом.

– А ещё говорят, что гуманитарии считать не умеют! – возмутилось наконец Вверх.

– Эта фраза как раз и была придумана гуманитариями, чтоб вводить в заблуждение порядочных людей, – заметило Пламя.

– Ты так считаешь? – хохотнуло Серебро.

– Не обращайте внимания на то, что считает гуманитарий, – флегматично прокомментировало Чудо, приобретая очередную собственность. – Он ведь и считать толком не умеет.

– Старая шутка.

– Шутка старая, а оно опять выигрывает! Ты должно приехать ещё, чтобы дать нам отыграться, – потребовало Вверх.

– О – обязательно приеду, – с тёплой серьёзностью ответило Чудо.

Конец семестра – период, когда даже самый типичный представитель студенческого балласта оживляется. Он неожиданно осознаёт, что экзамен, недавно казавшийся таким же далёким от реальной жизни, как средневековая чума, превратился в реальную угрозу его беззаботности. От попыток думать у студента с непривычки начинает болеть голова, и это, собственно, у многих является единственным результатом мыслительного процесса. Разумно сделав вывод: «Это не моё», – думать он перестаёт, а начинает изобретать. Изобретения не обладают ни оригинальностью, ни художественной ценностью и способны удовлетворить разве что страуса, тем не менее студенты прибегают к ним из года в года с постоянством лосося, стремящегося на нерест. Первое: «Дайте мне дополнительное задание». Зачем давать дополнительное, если он не в состоянии выполнить основное, студент объяснить не может, но обещает постараться, не конкретизируя впрочем, что имеет в виду. Возможно, наивно предполагает, что дополнительное задание должно быть легче, что-то вроде: «Какого цвета Ваши зелёные глаза?» Или что преподаватель оценит уже одно его намерение шевельнуть пальцем. На ноге. Второе: «А можно как-то исправить?» Можно. Можно забрать документы из университета. Или с планеты. Или дождаться изобретения машины времени и с её помощью вернуться на ту стадию развития человечества, которой соответствуешь по своим умственным способностям. Но причём здесь преподаватель, непонятно. Третье: «Объясните мне, я не поняло». Желательно весь курс. И так, чтобы не учить, а сразу сдать. За то, что слушало. Подчеркну: не слышало, а именно слушало. Студенты понимают такие тонкости. Самое интересное, что весь семестр вопросов не было, а тут вдруг какой-то яблочный град обрушился на голову потенциального Ньютона, и он заговорил словами Сократа. Ну то есть одной фразой. Фрагментом фразы, если быть точнее: «Я ничего не знаю». Когда студенты, часами зависающие в соцсетях, руководствуются правилом: «В жизни нужно попробовать всё!» – они почему-то не имеют в виду, например, думать. Видимо, потому что, подстраиваясь под реалии современности, эту фразу можно трансформировать, заменив «в жизни», на «в интернете», а такого симулятора пока нет, что жаль: многие получили бы незабываемый опыт.

В конце семестра преподаватели и одарённые студенты становятся самыми востребованными людьми в мире, они затоплены назойливым вниманием, как морской берег во время прилива. Совсем скоро, после сессии, студенческий балласт снова погрузится в мирную спячку. Но пока в аудиториях стало более шумно и оживлённо. Стремясь продемонстрировать заинтересованность, студенты начинают чаще задавать вопросы. Но, к их изумлению, достигают противоположного результата, убеждая преподавателей в своей дремучей некомпетентности. Темы, изучаемые в эти дни, студенты всегда пропускают мимо ушей, гораздо больше их заботит самый раздражающий, с точки зрения преподавателей, вопрос: «Как отчитаться за предыдущие?» Банальное «сначала выучить» в светлые головы почему-то не приходит.

– Итак, с одной стороны, мы имеем личность, свободную от навязанных обществом стереотипов, лишённую гендерных предрассудков, имеющую возможность выбора. С другой стороны, эта личность вынуждена работать над самоидентификацией и собственной стратегией поведения. Процесс создания семьи связан теперь с большими трудностями. Как вы думаете почему?

– Непонятно, кто из двоих должно стать инициатором? – предположило Чудо.

– Это и раньше составляло проблему. Но в целом Вы правы. Теперь само понятие роли оказалось под вопросом. Избавившись благодаря агендерности от одних социальных проблем, люди оказались лицом к лицу с другими, не менее сложными.

– Но более личными, поэтому не такими важными для всего общества, – вставило Пламя.

– Из личностных проблем складываются общественные, но человечество понимает это не сразу. К сожалению.

– Вы хотите сказать, что агендерность… – удивлённо начало Дайчай.

– Я хочу только, чтобы вы научились думать, а не усваивать готовые знания и мнения.

– И что, перед тем как начинать бороться с любыми проявлениями насилия над личностью, нужно определить, что означает это понятие, – добавило Чудо.

– Семестр прошёл не зря, – в голосе преподавателя явственно чувствовалось одобрение. – Все свободны, спасибо за внимание.

В коридоре Чудо тут же отвлекло Дайчай, пытающееся втянуть его в очередные дебаты по поводу какого-то психологического термина с оттенком гендерности. А к Пламени подошло Тепло из параллельной группы.

– Привет, можешь мне помочь с литературой? Я не успеваю всё это читать, а скоро экзамен… – Тепло неуверенно замялось. Его мускулы, от которых футболка чуть ли не трещала на плечах, недвусмысленно свидетельствовали о том, что времени оно даром не теряло, просто направляло свою энергию в другое русло. Пружинящая спортивная походка и массивный подбородок забавно сочетались с пухлыми, чувственными губами, длинными ресницами и наивной застенчивостью.

– Так, – кивнуло Пламя. – И что нужно от меня?

– Можешь пересказать самые основные произведения? Я запишу и там как-нибудь отчитаюсь.

– Зачем? – искренне удивилось Пламя. – Кому нужно одно краткое содержание?

– Ну как? – Тепло удивилось не менее искренне. – Чтоб показать, что я читало.

Пламя окинуло его оценивающим взглядом. Видимо, физические упражнения довели несчастное до крайней степени умственного истощения. Объяснить, что знание сюжета ещё не всё? Что необходим анализ? Что настоящие знания получаешь только от чтения полного текста, желательно в оригинале, не говоря уж об удовольствии? Что чтение краткого содержания, как и пересказ, – бессмысленная трата времени, не нужная ни студенту, ни преподавателю? Пламя представило, как много потратит времени, объясняя Теплу прописные истины, как шокирует его, но, конечно, ни в чём не убедит, поэтому предпочло сразу согласиться:

– Хорошо! Давай после занятий где-нибудь сядем.

Тепло просияло:

– Спасибо! – оно с силой хлопнуло Пламя по плечу, что, видимо, должно было означать симпатию, и, восторженно заорав: «Ооооо!», – радостно бросилось к кому-то из знакомых.

– Что ему нужно от тебя? – спросило подошедшее вместе с Дайчай Чудо.

– Просит пересказать содержание книг. И не стоит иронизировать. У него хвост, – Пламя выразительно округлило глаза.

– В его принадлежности к приматам я нисколько не сомневалось, – кивнуло Чудо. – А зачем?

– Вопрос риторический, – хмыкнуло Пламя.

– Я имею в виду: тебе это зачем?

– Отказать человеку в помощи как-то непрофессионально. Что оно должно было ответить? – вмешалось Дайчай.

– Ну, не знаю, – задумалось Чудо. – Например, нет.

– Это совсем не так забавно, как тебе кажется, – помотало головой Пламя.

– А, по-моему, самое то, – хохотнуло Дайчай. – Но такой объём информации запомнить очень сложно. Да и бессмысленно. Когда читаешь большой текст, больше шансов, что что-то останется в голове. Так что эффективнее прочитать не всё, но полностью, чем вот этой ерундой заниматься.

– Вот! – Чудо одобрительно подняло указательный палец. – Слышу речь здравомыслящего человека. Наконец-то.

– Аргументный аргумент, – согласилось Пламя и кивнуло в сторону Тепла. – Объяснишь ему?

– Рискну, – с энтузиазмом ответило Дайчай и решительно направилось к группке, в центре которой активно жестикулировало Тепло.

– Кажется, тебя спасли. Ты разумно распорядишься свалившейся на голову свободой? Или найдёшь другое бессмысленное занятие? Я смотрю, ты прямо мастер в этом деле.

– Ко мне сегодня Николе приедет, если хочешь, присоединяйся.

– Собираетесь бесчинствовать и предаваться лингвистическому распутству? – живо заинтересовалось Чудо.

– Ага. И есть еду. Вероятно, съедобную. И не спать до глубокой ночи.

– Завидую, – восхитилось Чудо. – Но кто-то же должен заниматься серьёзными делами. Так что я пас.

– Боюсь даже представить… – начало Пламя.

– А ты не бойся. Просто не представляй.

Хлопья снега белыми курами метались в воздухе, никак не желая разбиться о мокрый асфальт, но в конце концов падали и исчезали, как будто тонули в гладкой тёмной воде. На проводах теснились стайки крупных холодных капель.

– Ты принципиально не пользуешься зонтиком? – спросило Чудо, увидев, как Пламя накинуло капюшон – Напрасно. Отличное изобретение, кстати.

– Ты рекомендуешь?

– Да. Хотя подозреваю, что тебе просто не хочется носить его с собой.

– Я в ужасе от твоей проницательности. Ты опасный человек, – заявило Пламя и добавило:

– А вдруг дождя не будет?

– Проблема, – согласилось Чудо. – Придётся всё равно раскрывать зонт, не зря же ты тащило с собой такую немыслимую тяжесть.

– Вот именно! Ты понимаешь меня, как никто!

Мокрое, взъерошенное и, как обычно, до крайности возбуждённое Николе влетело в прихожую всё в куриных перьях снега. Стаскивая куртку, пока Гриз неодобрительно обнюхивала его сырые ботинки и презрительно морщилась, оно потребовало:

– Рассказывай.

– Я тоже радо тебя видеть. Но, может, ты всё-таки разуешься для начала? И оставь в покое кошку.

Но Николе уже схватило пушистое создание, отреагировавшее недовольным «курняяяу», и строго поинтересовалось:

– Зачем тебя только держат в доме?

Прочитав в глазах Гриз немой ответ: «Чтоб кормить», – оно переключилось на Пламя:

– Так какие новости?

– Есть будешь? – поинтересовалось Пламя, а отпущенная Гриз принялась остервенело вылизываться.

– Это был сейчас глупый вопрос.

Оказавшись на кухне, Николе плюхнулось на стул и жизнерадостно объявило:

– У меня новый роман.

– Кто-то из современных авторов? – с готовностью осведомилось Пламя. – Советуешь почитать?

– Это тоже, да. Не только посоветую, но и навяжу. И потребую отчёта. Но я сейчас не о том, – отмахнулось Николе. – Я познакомилось кое с кем…

– С человеком? – уточнило Пламя.

– Вот пока ты не спросило, я не сомневалось, – Николе изобразило глубокомысленную задумчивость, а затем широко улыбнулось и добавило:

– По всем признакам, оно человек.

– Тогда лучше ты рассказывай. Моя тёмная душонка жаждет подробностей.

– Как честный человек, я вынуждено молчать, – придав взгляду загадочности, Николе занялось более существенным делом: принялось уплетать ужин.

– Как жаль, что ты такое честное, – сокрушённо вздохнуло Пламя. – Или голодное.

– А у тебя что интересного?

– Хочешь съесть всё, пока я буду говорить? Не дождёшься! Я тоже честный человек, – ответило Пламя, отрезая кусок пирога.

– Просто скажи: да или нет. И я отстану, – пообещало Николе.

– Нет.

Николе разочарованно пожало плечами:

– Чтоб молчать как честный человек, нужно, чтоб было, о чём молчать.

– Правда, что ли?

– Ты пригласи его к себе поесть роллы или фильм посмотреть, – внесло деловое предложение Николе. – Или ты боишься, что оно опустошит твой холодильник и испарится, как я?

– Боюсь, – признало Пламя. – Опыт общения с тобой наводит на всякие гнусные мысли о человечестве.

– Я тут, понимаешь ли, спасаю его от переедания, – Николе потянулось за чайником. – Вот она человеческая неблагодарность! Как ты с ним живёшь, Гриз?

Гриз, расположившаяся на подоконнике, скорбно промолчала.

– Так вот о чём ты беспокоишься, оказывается! – возмутилось Пламя.

– Как будто ты у меня дома беспокоишься о чём-то другом, – парировало Николе.

– Тоже верно.

– А Чудо всё-таки пригласи к себе.

– Умеешь ты убеждать, – притворно вздохнуло Пламя. – Но только ради твоего спокойствия.

Познавательная активность среднестатистического студента резко возрастает во время сессии. Беззаботное время плевания в потолок не проходит даром: ему на смену приходят паника и страстное желание общаться. Поразительно, но в этот период студент гораздо чаще говорит о том, сколько ему нужно выучить, чем, собственно, учит. И оно понятно. Количество материала настолько велико, что в голове начинает крепнуть уверенность: усвоить это невозможно, от слова совсем. Значит, должен быть какой-то другой путь. Ну не читать же за несколько дней то, на что отводилось почти полгода!

Во время сессии студент делает массу невозможных вещей. Он просто не подозревает, что они невозможны, в этом весь секрет. Например, умудряется забывать то, чего никогда не знал. Или переписывать огромное количество чужих конспектов, совершенно не вникая в их суть. Или упорно и целеустремленно бороться за более высокую отметку, искренне расстраиваться из-за низкой, а потом тут же забывать о ней. Слово «студент» звучит гордо… ну, или нагло. Потому что беспардонность студентов накануне экзамена превышает допустимую норму и меру терпения преподавателя.

Университет напоминал бы муравейник, если бы можно было где-то сверху отключить звук. Со стороны казалось, что студенческие передвижения хаотичны и бессмысленно суетливы, но это только на взгляд неискушённого обывателя. На самом деле они всегда имеют внутреннюю логику и вполне конкретную цель. Преподаватели в конце рабочего покидали поле боя, преследуемые численно превосходящим противником, но, благодаря техническому прогрессу и современным средствам связи, их настигали и дома. Более умные студенты имели возможность поупражняться в ораторском искусстве и почесать за ушком собственное эго. Хотя это весьма сомнительное удовольствие, потому что атаковали их азартно и сбивали с толку вопросами уровня: «Чем отличается психология от холодильника?» Справедливости ради, следует признать, что такой вопрос имеет под собой основание, так как и то, и другое играет в жизни студента важную роль. Правда, холодильник дольше.

Пламя и Чудо против воли оказались втянуты в этот сессионный хаос. Наградой за старательную работу в течение семестра бывает общение со студентами, которые находили в это время куда более интересные занятия. Их жизнь била ключом. Вероятно, гаечным. И вполне возможно, что по голове.

Сдав последний экзамен, Чудо ретировалось с несвойственной ему поспешностью. Пламя поджидало его на улице, на безопасном расстоянии от университетского корпуса.

– Всё? – спросило оно.

– Для нас – да, – с облегчением вздохнуло Чудо. – Чувствую себя выжившим после конца света.

– Ну и как тебе постапокалиптический мир?

– Мне определённо нравится. Ты на Рождество поедешь к парантам? Есть имбирное печенье и пить глинтвейн?

– Ага, – кивнуло Пламя. – Правда, в прошлый раз печенье у них подгорело, но на их стремлении закормить меня это никак не отразилось. В начале следующего семестра я определённо буду толще и добродушнее.

Чудо скептически окинуло взглядом подтянутую фигуру Пламени и заметило:

– Сомневаюсь, что это тебя украсит.

– Скажи это им, – вздохнуло Пламя. – Давай сегодня отметим окончание интеллектуального апокалипсиса, а то завтра я уеду.

– Предлагаешь напиться чая до одурения, а потом распевать гимн студента и голышом выскакивать на улицу с зачётками в зубах?

– Я представляло себе это несколько иначе, но мне нравится ход твоих мыслей, – одобрило Пламя.

– Договорились, только я сначала должно зайти домой.

– Чтоб тебя захватили в плен светские условности? Ну уж нет! Поедем вместе. Надеюсь, я не слишком шокирую твоих парантов, а то вдруг решат, что я не подходящая компания.

– Не исключено, – серьёзно ответило Чудо. – Но я же не смогу оставить тебя наедине с хорошим чаем. И бутылкой сухого сидра, которую я сейчас собираюсь купить.

– Это было бы просто преступлением, – подтвердило Пламя. – Но, к моему счастью, ты не способно на такую подлость.

До дома Чуда добрались быстро.

– Ничего, что я не в костюме и без перчаток? – пошутило на пороге Пламя.

– С паркой это бы сочеталось странно, – улыбнулось Чудо и открыло дверь. – Заходи.

Просторный полупустой холл встретил их темнотой и молчанием.

– Дома никого нет, я сейчас быстро соберу вещи, а ты пока располагайся. Там моя комната, а здесь, – Чудо махнуло рукой, – библиотека.

– В смысле библиотека? С бумажными книгами что ли? – оторопело Пламя.

– Нет, мы скупили электронные в окрестных магазинах и заставили ими полки, – издевательски хмыкнуло Чудо. – Конечно, с бумажными.

– Ого, – Пламя оторопело и восхищённо оглядывало стеллажи. – Это как коллекция?

– Нет, мы регулярно ей пользуемся. Большая часть переходит по наследству, но что-то покупают паранты. Именно чтобы читать.

– А чем их цифровые не устраивают? И вообще деревья-то не жалко?

– Устраивают, но бумажную читать приятнее. Поверь: разница ощутима, кто бы что ни говорил. И никто не пустит сейчас живое дерево на создание книг, так что можешь иногда заглядывать к нам и наслаждаться без всяких угрызений совести.

– Да я не такой тонкий ценитель, меня цифра вполне устраивает.

Однако было что-то необъяснимо притягательное в полузнакомом книжном запахе и в нестройных рядах разнокалиберных томов. Пламя с интересом изучало корешки, прикидывая, насколько вместительной может быть бумажная домашняя библиотека, когда Чудо, переодевшееся в джинсы и захватившее рюкзак, позвало его:

– Пойдём, я готово.

К Пламени ехали на трамвае. Чудо протянуло ему один наушник, и они наполовину отрезали себя от мира. Уставшие попутчики дремали под несвежим, каким-то вчерашним макияжем или сидели, уткнувшись в мерцающие экраны телефонов. Где-то сзади пара подростков оживлённо обсуждала компьютерную игру, остальные люди молчали, видимо, используя поездку, чтобы переключиться с режима «Работа» в режим «Дом». Над каждой дверью, кроме надписи «Не прислоняйтесь!», красовалась ещё одна: «Уступая место, Вы можете обидеть другого человека. Будьте тактичными!» Оскорбительно, если тебя сочтут слишком старым или слишком молодым, слишком слабым, слишком женщиной или слишком мужчиной. Дистанция даёт ощущение свободы и безопасности, гарантирует невмешательство в личную жизнь Люди отгораживаются друг от друга агендерностью, как щитом. Хорошо и безопасно интровертам. Тяжко тем, кто страдает от собственного одиночества.

Пламя и Чудо сидели плечом к плечу, молча, погрузившись в музыку, которая обволакивала их и пойманной птицей трепетала в ушах. Едва прослушав пару треков, они оказались на месте.

– Я же говорило, что мы могли бы и пешком дойти, – напомнило Пламя.

– Просто люблю трамваи, – улыбнулось Чудо.

– Я на пятом этаже живу, так что могу ещё и на лифте прокатить. Устрою тебе вечер аттракционов.

Гриз возмущённо мяукала за дверью, пока Пламя возилось с ключами. Оставили несчастное животное на целый день, а теперь даже не торопятся кормить: то войти не могут, то разговаривают о чём-то своём, ещё и новый человек вторгся на его территорию. Однако порция еды быстро привела Гриз в благодушное настроение, она даже милостиво позволила погладить себя и музыкально замурлыкала.

Пламя нарезало салат из отварного картофеля, помидоров, солёной сёмги и зелени, лежавших для таких случаев в холодильнике, щедро посыпало блюдо чёрным молотым перцем и извлекло из шкафчика салатную заправку. Чудо откупорило бутылку сидра и разлило по бокалам.

– За сданную сессию! – провозгласило оно.

– Надеюсь, не последнюю, – поддержало Пламя.

Благородный вкус сухого сидра был отчётливым и чистым, но Гриз, понюхав содержимое бокала, презрительно отвернулась.

Поужинав, они переместились на диван в гостиную

– Давай посмотрим что-нибудь, я сейчас включу, – предложило Пламя.

– Нет, – просто ответило Чудо и положило горячую ладонь ему на колено.

Пламя развернуло его лицом к себе и начало медленно целовать, расстёгивая рубашку и путаясь в пуговицах. Чудо накрыло его пальцы сильной, жесткой ладонью, отстранилось и само избавилось от рубашки и майки, и тогда Пламя быстро стянуло через голову собственную футболку.

Липкий сахарный снег на каждой ветке создавал ощущение зимней сказки. Воздух стал настолько густым и влажным, что впитал практически все уличные звуки, кроме отдалённого гула машин, постоянного и привычного в большом городе. Сырая, плотная темнота выдавила из фонарей капли сока, который не растёкся по небу, как летом, а спрятался в своём уголке, больше обозначая своё присутствие, чем что-то освещая. Гриз свернулась меховым клубком на подоконнике в спальне – воплощение умиротворения и уюта, которые она непостижимым образом транслировала в пространство. Это – её суперспособность. Казалось бы, такая мелочь, но двуногим подобное не надо. Стрелки часов нарезали ночь, как праздничный пирог, красующийся на парадном блюде. Время не скользило торопливыми незаметными секундами, а укладывалось аккуратными толстыми ломтями в сутки, как будто зная, что начались рождественские каникулы и спешить теперь некуда.

Абсолютно обессиленные, они лежали в постели. Чудо сунуло руки за голову, и лёгкая удовлетворённая улыбка блуждала в уголках его губ.

– Как тебе сейчас кажется: есть какой-то смысл в агендерности? – лениво спросило оно.

Пламя молча прижалось к нему и положило руку на прохладный плоский живот. Оно не знало ответа.

2020.

Автор выражает благодарность всем, кто оказывал помощь при создании «Агендеров», в особенности Nicolas, который однажды назвал меня «авторкой», что и послужило толчком к созданию повести, Лентяю, обругавшему первую, неудачную, версию «Агендеров», и Маргарите, выступившей в качестве консультанта по вопросам гендерной психологии.