Название книги:

Логово змея

Автор:
Борис Антонович Руденко
Логово змея

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

Предисловие автора

Мой старший друг, писатель, историк, философ Еремей Парнов как-то выразился в том смысле, что сегодняшний детектив потерял специфическую оболочку, которая прежде обозначала его среди иных жанров литературы. Оболочка эта, которую условно можно было бы именовать «придуманностью», задавала место действия, круг действующих лиц, среди которых в массе подозреваемых наличествовали герой («хороший») и антигерой («плохой»), а также некую ситуацию, совершенно непредставимую в обыденной жизни. Например, оторванный непогодой от прочей цивилизации старинный замок, в котором к одру умирающего патриарха собирается десяток претендентов на наследство. Или труп с ножом в сердце в запертой изнутри комнате, сжимающий в мертвой руке обрывок бумажки со странным шифром…

У российского читателя подобные завязки действия, перенесенные на сегодняшнюю почву, вызвали бы лишь ироническую улыбку. Какие замки! Какие запертые комнаты! Жестокая, беспощадная реальность – со взрывами, разборками, киллерскими контрольными выстрелами в голову – вторгается в дом каждого с экранов телевизоров, со страниц газет. Потому отечественный детектив сегодня – всего лишь отображение того, что ежедневно происходит за окном каждого потенциального читателя. Попросту говоря, детектив превратился в обыкновенный реалистический роман. Сохранив, конечно, некоторые свои специфические особенности в части выбора главного героя (сотрудник «органов», частный сыщик и т. д.).

Потому и в моих детективах фактически почти нет ничего придуманного, сконструированного, «высосанного из пальца». Практически каждый отдельно взятый эпизод, из которого складывается сюжет, как говорится, имел место быть в действительности. Ну разве что иной раз допускается некоторое (не слишком значительное) преувеличение ситуации. Да и о том упоминаю лишь потому, что всякий раз за время подготовки книги в печать жизнь, реальность выдает такие сюжеты, которые напрочь перекрывают любые попытки автора фантазировать.

Увы, наша жизнь сегодня много фантастичней, запутанней и страшней, чем любой детективный сюжет.

Но именно жизнь дает пищу для книжных построений. Кто-нибудь слышал когда-нибудь про датский, к примеру, детектив? Нет, иногда детективы там пишут. Убил плохой датчанин свою бабушку, и за ним гоняется вся датская полиция. В конце ловит, конечно. А больше в благополучной, сытой, тихой Дании ничего не происходит. Поэтому датчане свои детективы не читают. Они читают американские – про гангстеров и всесильную мафию, вздрагивая от книжных ужасов у теплого камина. А потом пьют пиво, едят бифштексы и ложатся спать.

Мы тоже прежде предпочитали американские, потому что в СССР преступник был «…один, совсем один, а со мною (милиционером) вся моя страна!» – да их тогда вообще мало печатали. Но теперь у нас все есть свое, родное – и гангстеры, и продажная власть, и мафия покруче, чем в Америке. Вряд ли в этом заключен предмет для национальной гордости, однако это факт.

Потому, открывая эту книгу, примите как данность: все, что описано тут, либо уже произошло, либо могло произойти, либо – увы! – еще вполне может случиться.

Но детектив пишется не только для того, чтобы развлечь читателя, погладив его по напряженным струнам души. Преступление отвратительно; преступник – человек, сознательно причиняющий зло своему ближнему, – отвратителен бесконечно. Да и не человек он вовсе, как мне все чаще кажется. И если читатель хоть ненадолго взглянет на происходящее моими глазами, хоть на минуту разделит со мной мою боль за огромное число униженных и оскорбленных властвующим и безнаказанным сегодня криминалом, мой гнев от нежелания государства прийти своим гражданам на помощь, мою надежду, что это все же когда-нибудь произойдет, – свою задачу я, как автор, буду считать выполненной.

Засим – прощаюсь до новых встреч.

Логово змея

– Все это мне очень не нравится, Глеб, – нервно проговорил молодой мужчина с короткой светлой бородкой на обожженном солнцем до красноты лице. – С самого начала не нравилось, а теперь и вовсе. Сколько можно заниматься ерундой?

– Насчет того, что с самого начала, ты бы, Серега, лучше не говорил, – отозвался его спутник. Он выглядел несколькими годами постарше и представлял определенный контраст товарищу. Кожа его была покрыта ровным коричневым загаром, а подбородок тщательно выбрит. – Как-то не ко времени. Аванс получен, да и потрачен наверняка. Разве нет?

Они сидели под скальным выступом, обросшим клочковатым мохом на всю четырехметровую высоту вплоть до свисающих с вершины корней кустарника. В естественном углублении почвы у самой скалы, укрытый от порывов ветра догорал небольшой костерок.

– Конечно, потрачен! – отмахнулся Сергей. – А ты не потратил? Я таких денег с начала перестройки в руках не держал. Весь долгами оброс, аки старый пень мхом. Но позориться за них мне уже надоело. Тут же где ни копни – очевидная пустышка. Нет тут ничего! И никогда не было. В чем, собственно, дело? Или у них изначально были неверные сведения (в чем я теперь все больше сомневаюсь), или же они надеялись, что мы вообще разучились в поле работать. Так послали бы первокурсников! Все равно результат был бы тот же. Неужели тебе еще не ясно, что их великое открытие просто очередная «панама»?

– Люди могли ошибиться, – вяло и неубедительно возразил Глеб. – Принять желаемое за действительное.

– Слушай! – воскликнул Сергей. – Мы с тобой об этом сто раз говорили. Но сейчас я не о том. Спутники наши мне не нравятся, вот что. Чем дальше, тем больше.

– Обыкновенные работяги, – сказал Глеб. – Чего от них требовать? Чтобы Гегеля цитировали? Ну, тюрьмой от них пахнет за версту, это ясно. Я вообще не помню, чтобы в партии хоть одного ранее судимого не было. А где нормального возьмешь, чтобы поперся на все лето в тайгу гнуса кормить?

– Все это так… Ты знаешь, как этот Семен на меня сегодня утром посмотрел, когда я ему велел посуду как следует помыть? Как змея на лягушку. К тому же с поганой ухмылкой.

– Я бы на тебя тоже так посмотрел, – рассеянно пробормотал Глеб. – С посудой, знаешь, не ко всякому можно подойти… Месяц тут болтаемся, надоели друг другу. Это естественно.

– А если в один прекрасный момент он тебя топором по башке шарахнет – тоже естественно?

– Не надо до крайностей доводить. – Глеб пожал плечами. – Умей договариваться. Даже с этим криминальным люмпен-пролетариатом. У меня лично с ними проблем не возникало.

– Ты меня не хочешь понять… Понимаешь, мне иногда кажется, что они не просто работяги.

– А кто же?

– Черт их знает! Вот кажется: неслучайно они с нами. Вчера я видел, как Сенька возле рации крутился. Зачем ему рация? Что-то у них там свое на уме, явно не слишком хорошее. А что – не пойму!

– У каждого свое на уме, если ум есть. – Глеб поднялся, аккуратно затоптал тлеющие угли и набросил на плечи лямки рюкзака. – Ну, с обедом мы закончили. Давай двигаться. Слушай-ка! Давай-ка сегодня разделимся. Хочу я все же ту лощинку пощупать.

– На кой черт она тебе сдалась? – осведомился Сергей. – Там по плану вообще рудных выходов нет.

– Ну и пусть. Вот хочется – и все. Чтобы душа успокоилась. Давай, ты действуй по плану, а я помимо. Отлучусь на часок-другой. Встречаемся у лодки в… в половине пятого. Договорились?

Сергей поскреб бородку и посмотрел на доступный взгляду участок неба меж сопок.

– Как бы ливень не грянул. С утра парит. И марь какая-то начинается.

– Ну и грянет! Промокнуть – не растаять, в крайнем случае под лодкой пересидим. В общем, я пошел.

Он начал спускаться в распадок, отодвигая с пути ветки деревьев длинной ручкой геологического молотка. Через пятнадцать минут ходьбы он был на месте. Лощинка с довольно крутыми каменистыми склонами была почти чистой от растительности. Лишь на самом дне рос невысокий кустарник, почти не затруднявший ходьбу геолога. Некоторое время он неторопливо шел по дну, вглядываясь в склоны, затем поднялся чуть выше и несколько раз стукнул по скале молотком. Осмотрев отбитый осколок, равнодушно отшвырнул его в сторону и двинулся на другое место. Через пятнадцать – двадцать шагов снова остановился и повторил операцию. Проба вновь не заинтересовала его, тогда геолог принялся перемещаться вверх по склону. Путь ему преградил широкий язык щебенчатой осыпи. Геолог осторожно сделал шаг-другой, и тут осыпь ожила. Камни потекли из-под ног, геолог с криком прыгнул, пытаясь достичь противоположного края осыпи, но не сумел, не удержался на ногах, хлопнулся на ягодицы и покатился вниз. К счастью, скольжение оказалось недолгим, чихая и кашляя от вставшей облаком пыли, геолог выпростал руки из лямок рюкзака, с кряхтением перевернулся на четвереньки и встал на ноги. Он отделался всего несколькими ссадинами на обнаженных до локтей руках. Да и оброненный молоток сразу нашелся – лежал совсем рядом, только руку за ним протянуть.

Где-то неподалеку хлопнул винтовочный выстрел. Геолог удивленно повертел головой, но точное направление определить не смог: склоны лощины многократно отразили затихающее эхо. Он еще послушал немного – вокруг стояла тишина. Пожав плечами, он вновь принялся карабкаться вверх. Достигнув намеченной точки, внимательно огляделся и слегка присвистнул. Съехавшая часть осыпи открыла скальное основание, на котором ясно выделялся широкий слой породы, игравший на солнце тысячами ярких блесток.

– Этим нас не удивишь, – весело сказал геолог. – Видали мы и не такие обманки.

Тщательно прицеливаясь, он сделал несколько ударов молотком. Поймал отвалившийся кусок породы и поднес к самым глазам.

– Бог ты мой! – Голос его немного охрип от волнения. – Не может быть…

Осторожными ударами он разбил камень на несколько частей и с одинаковым восторженным вниманием изучил каждый. Еще примерно полчаса он работал, определяя границы рудного языка. Потом присел на выступ скалы и некоторое время тщательно записывал результаты в рабочую тетрадь. Закончив, аккуратно упаковал ее в водонепроницаемый пакет, в котором по давней профессиональной привычке хранил спички и личные документы. Оставалось собрать несколько образцов породы, когда сверху скатилось несколько мелких камешков.

 

– Ну, нашел что-нибудь толковое? – раздался над ним хрипловатый голос, заставивший геолога слегка вздрогнуть от неожиданности.

– Семен! Фу ты, черт! Так насмерть перепугать можно, – сказал Глеб. – А чего ты сюда забрел? Да еще с ружьем? Охотишься, что ли? Это ты стрелял?

– Я стрелял, – подтвердил тот.

– Ну и что же? Промазал?

– Почему? – Семен усмехнулся, и его усмешка геологу совсем не понравилась. – Я не промахиваюсь.

– И где же добыча? – продолжал Глеб расспросы все тем же беззаботным тоном.

– Там валяется, – сказал Семен. – Вылезай, поможешь тащить.

Прозвучал мощный рокочущий звук. Он был уже совсем не похож на выстрел – грохотали небеса. Их стремительно затягивали низкие сизые тучи. Непогода в этих местах всегда приходила внезапно. Тучи еще не успели закрыть солнца, светившего с голубой половины небосвода, но в воздухе уже пронесся первый порыв ветра, наполненного холодом и влагой.

– А где Сергей? – спросил геолог. – Ты Сергея позови, он тут неподалеку. Пусть тебе поможет. А мне еще немного поковыряться нужно.

– И Серегу позовем. – Семен приподнял оружие, повернув ствол в сторону геолога. – Вылезай, кому сказано. Мне сейчас ты нужен.

– Не шути, Семен, – неубедительно произнес геолог. – Убери ружье, тебе говорю!

– Вылезай! – В голосе Семена прорезалась злоба, он вскинул ружье к плечу.

– Ты что, свихнулся? – пробормотал Глеб.

– Я сказал: вылезай. – Ствол винтовки смотрел в грудь геолога. – Тогда не трону. А то положу тебя и сам спущусь.

– Хорошо-хорошо. – Глеб покорно поднял руки и начал подниматься. Но чтобы достигнуть верха, ему опять требовалось ступить на тот же предательский язык осыпи. На этот раз он медлил лишь одно мгновение, а потом прыгнул в самую середину осыпи обеими ногами, погрузившись в щебень почти по щиколотки. С оглушительным треском совсем рядом ударила молния, ослепив на мгновение и Семена, и геолога, и вместе с небесным грохотом оползень начал скользить вниз. Когда зрение Семена восстановилось, под собой он увидел лишь пыльное облако. Растерянно двигая из стороны в сторону стволом, он пытался отыскать мишень.

Глеб тем временем поспешно скинул рюкзак, откатился в сторону под прикрытие склона, тут же вскочил и бросился к выходу из лощины. Прозвучавший за спиной выстрел не испугал его, лишь заставив прибавить шаг – сейчас Семен не мог его видеть и стрелял не прицельно. Геолог понимал, что свихнувшийся Семен, скорее всего, помчится по верху, пытаясь перехватить его до начала густого подлеска. Семен имел для этого шанс: на своем пути геологу надо было сделать два поворота, огибая скалы, тогда как преследователь шел напрямую, легко проламываясь сквозь низкий кустарник. Это полностью сводило на нет первоначальное преимущество.

Но тут в неравное состязание мощно и властно вмешалась природа. Ревущий, исчерченный молниями поток воды хлынул с неба, мгновенно смазав перспективу, а потом и напрочь лишив мир объема. Последний десяток метров до леса геолог двигался почти на ощупь, бесконечно благодарный за слепоту, поразившую все сущее вокруг.

Лес принял его под защиту, теперь геологу приходилось двигаться медленнее, чтобы не оскользнуться на мокрой подстилке из опавшей хвои. Сейчас, в полумраке разразившейся бури, он не боялся заблудиться: верную дорогу к реке и оставленной лодке указывал наклон рельефа. Он не сомневался, что преследователь тоже спешит в том же направлении – иного пути у него просто не было, но теперь Глеб восстановил фору и к берегу выбежал первым. Здесь в крохотной бухточке стояли оба судна их экспедиции – деревянная моторка, на которой они с Сергеем добирались сюда, и надувная лодка, что привезла Семена.

Он прыгнул во взбаламученную ливнем воду, выталкивая моторку на стремнину, уже забираясь в нее, подумал, что оставлять Семену вторую лодку не следовало, но поток уже подхватил и понес его прочь. Глебу показалось, что он увидел позади темную фигуру, ломящуюся к берегу сквозь кусты, но в следующий момент бухта скрылась за мыском. Глеб несколько раз дернул стартер подвесного мотора – бесполезно, свечи были залиты водой. Базовая стоянка находилась выше по течению, но Глеб понимал, что пути туда нет. Сейчас он хотел лишь одного: оказаться как можно дальше от свихнувшегося рабочего экспедиции, который зачем-то ранил или убил Сергея и хотел убить его самого.

Стихия грохотала, ливень бичевал реку плотными непрозрачными струями, сократив видимость до десятка метров. Глеб знал, что впереди по течению начинаются пороги. За ними противоположный берег становится пологим и пригодным для причаливания. Туда он сейчас и стремился, там он укроется, переждет бурю, а потом решит, что делать дальше… Сжимая в руках весло, он старался сейчас держать лодку ближе к середине реки, напрягая глаза, вглядываясь в крутую мглу непогоды, освещаемую лишь частыми вспышками молний, но все равно не сумел разглядеть мчащийся на него каменный клык, спрятанный вздувшимся потоком. От сильного толчка Глеба бросило на борт, лодка накренилась, хлебнула воды и опрокинулась…

* * *

Повод, по которому Шавров зашел в кабинет Радзина, был мелким и несущественным. Шавров и сам был в состоянии решить этот вопрос, не отнимая драгоценного времени шефа, однако Радзин терпеливо слушал, кивал, соглашался, потому что уже чувствовал: главное Шавров скажет в самом конце. Так оно и случилось.

– Да! – сказал Шавров, уже словно бы собираясь уходить. – Должен вас огорчить. С экспедицией, кажется, произошло несчастье.

– Что такое? – подобрался Радзин.

– Подробностей я пока не знаю, но во время бури их лодка перевернулась на порогах. Оба наших геолога и рабочий погибли. Второй рабочий спасся лишь каким-то чудом. Намыкался, бедняга, пока добрался до человеческого жилья…

– Печально, – пробормотал Радзин. – Очень неприятное известие… И… ничего не уцелело?

– Рабочему удалось вытащить планшетку с полевыми картами и дневником. Молодец, он ее не выбросил, вынес из тайги. Скоро документы переправят в Москву.

– Печально, – еще раз сказал Радзин. – Ну что ж, к сожалению, ни одно большое дело не обходится без жертв. У погибших были семьи?

– Я сейчас это выясняю.

– Выясни, пожалуйста, – распорядился Радзин. – И найди приемлемую форму чтобы хоть как-то компенсировать утрату…

Они поговорили еще немного, и Шавров ушел, а Радзин, подойдя к окну, долго смотрел на улицу, заполненную машинами и спешащим народом. Сквозь герметичные оконные переплеты внутрь не проникал ни единый звук, жизнь за окном текла безмолвно, как в немом синематографе.

– Ну что ж! – сказал он вслух. – Значит, так и должно быть! Ничего не поделаешь.

Наклонился над аппаратом внутренней связи и приказал секретарше:

– Принесите мне кофе, пожалуйста!

* * *

Хотя солнце поднялось высоко, дувший с гор ровный ветер нес прохладу, и Глебу в теплом стеганом халате было совсем не жарко. Под звонкое журчание потока он не то чтобы задремал, а словно задумался ни о чем и пропустил поклевку. Кончик удилища сильно согнулся и тут же со свистом распрямился. Глеб запоздало дернул. Пустой крючок без сопротивления вылетел из воды, описав над его головой замысловатую траекторию.

– Ч-черт, – пробормотал Глеб, пытаясь его поймать, не засадив при этом острие в ладонь.

За спиной раздался тихий смех.

– Опять заснул, Йока? Смотри, в воду упадешь – в другой раз Эрлик-хан тебя так просто не отпустит. И Сихэрче больше не сможет помочь.

Глеб коротко оглянулся и положил удилище.

– На воду загляделся, – смущенно пробормотал он. – Давно поклевки не было. А ты чего крадешься, Иван?

Тот подошел и сел рядом на камень. Выдубленное солнцем и ветром лицо лучилось улыбкой, агатово-черные узкие глаза лукаво поблескивали.

– Много поймал?

– Да вон… – Глеб кивнул на прижатую камнем сетку, в которой вяло шевелились несколько среднего размера тайменей.

– Да ты настоящим рыбаком стал, – сказал Иван, но Глеб не понял, одобрение ли содержала эта фраза или необидную усмешку. – Пойдем, Йока, лодку смолить поможешь.

Глеб поднялся и принялся сматывать леску.

– Потом в город поплывем? – спросил он словно бы в шутку, но одновременно с тайной надеждой.

Иван шутку оценил по достоинству и охотно рассмеялся.

– Город далеко, Йока, туда на одной лодке не доедешь, на лодке только до фактории, дальше нужно пешком идти, а тебе ходить много еще нельзя, Сихэрче говорит, что ты еще слабый. Снова заснуть можешь, что тогда делать?

– Какой черт слабый! – недовольно возразил Глеб. – Скоро весь жиром обрасту.

– Сихэрче слушать надо, – наставительно произнес Иван. – Он лучше знает.

Они двинулись по тропинке, постепенно поднимающейся вокруг утеса на высокий каменистый берег, словно спиральный пешеходный пандус. Глеб старался не отставать от легко шагающего Ивана и к концу подъема изрядно запыхался, что не укрылось от спутника.

– Слабый ты еще, – подтвердил тот свое заключение. – Отдыхать и лечиться нужно, медвежий жир кушать.

– Меня от медвежьего жира твоего уже тошнит, – возразил Глеб. – Сколько можно?

– Сколько нужно, – ответил Иван. – Сихэрче знает…

С того дня, как Глеб поднялся на ноги и впервые вышел на улицу, он пытался уговорить Ивана помочь добраться в райцентр, уверяя, что дальше прекрасно справится с остатками болезни самостоятельно, на что всякий раз получал вежливый, но решительный отказ с одинаковой мотивацией: ехать далеко и трудно, потому нужно сначала окончательно выздороветь.

Они перевалили через невысокий каменный гребень и начали спускаться к поселку. Порыв ветра принес запах дыма и какой-то вкусной мясной еды. Глеб понял, что успел проголодаться.

– Чевалковы праздник готовят, – словно отвечая на его мысли, сказал Иван. – У их Галины сегодня свадьба. Вечером гулять будем.

– За кого она замуж выходит? – рассеянно спросил Глеб. – Не за Ыльчина?

– Верно, верно, – кивнул Иван. – За него.

– Так что же они, в загс поедут или как?

– Все будет как положено, – сказал Иван. – Все по закону. Паштык[1] бумагу напишет и поставит печать. И в церкви их обвенчают. Мы разве дикие какие?

– Да никто и не говорит, – разочарованно пробормотал Глеб. Слабая надежда увязаться вместе с молодоженами в центр цивилизации завяла, не родившись. – Что, и шаман плясать будет?

– А как же! Разве можно такое дело без Сихэрче!

– Что-то я вас не понимаю, – не удержался Глеб от иронии. – С одной стороны, вы все вроде православными себя называете, с другой – без шамана шагу не ступите.

– Очень просто понять, – снисходительно ответил Иван. – Иисус Христос за душу отвечает, так? А ульгени[2] за все остальное: за здоровье, за погоду, за землю и воду, за животных. У одного Бога за всем глядеть глаз не хватит, разве не верно? Ульгени за всем смотрят и Бай-Ульгеню докладывают. Поэтому отец Акинфий с Богом говорит, а Сихэрче – с Бай-Ульгенем.

– А Бай-Ульгень непосредственно Богу отчитывается, да? – пожелал уточнить Глеб. – Или как?

– Когда надо, то все отчитываются, – несколько туманно изрек Иван и поспешил переменить тему: – Утром Анна заходила, про тебя спрашивала. Что-то часто она ходить стала, а, Глеб? Понравился ты ей, наверное, как думаешь?

Анна – смуглая, ладная, белозубая, была вдовой промысловика, сгинувшего без вести в тайге за год или два до появления Глеба в поселке. Глеб и сам чувствовал повышенное внимание с ее стороны к собственной персоне, но шутки Ивана на эту тему его несколько смущали.

– Анна – хорошая женщина, – произнес он сдержанно и максимально нейтрально.

– А то женись на ней, Йока, – продолжал рассуждать Иван, хитро посверкивая глазами. – Тоже свадьбу сыграем.

– Что-то ты сегодня такой веселый, Иван! – с досадой сказал Глеб.

 

– Потому что праздник! Ладно, не обижайся, шучу…

Они закончили конопатить и смолить лодку к обеду, потом долго отмывались в загодя растопленной женой Ивана баньке и, наконец, распаренные и довольные, неторопливо отправились к двору Чевалковых, уже полного ожидающих начала торжества гостей.

Село Тангуш насчитывало около шести десятков домов. Люди, которые жили здесь с незапамятных времен, называли себя теленгерами. Это была крохотная алтайская народность, о существовании которой Глеб до сей поры никогда не слышал. Разговаривали они как по-русски, так и на своем наречии, сильно напоминающем татарский язык. Впрочем, по-своему говорили меньше, в основном старики, хотя младшие поколения родной язык тоже понимали. Располагалось село в излучине реки, холодной и быстрой, как все сибирские реки. Те, кто основал когда-то этот поселок, выбрали место на редкость удачно. От господствующих зимой холодных северо-западных ветров его защищала высокая каменная гряда, образующая один из берегов излучины, а влага стремительной чистой воды со стороны другого, более низкого берега отгоняла комаров и гнуса, удерживая бесчисленные стаи кровососущих тварей на границе леса. Лес начинался в полутора километрах от околицы через заливной луг, с травами по пояс, который использовался всеми селянами как общественный выпас. К селу не вели никакие дороги или просеки. И летом, и зимой сообщение с другими очагами человеческой жизни осуществлялось только по реке – по воде или по льду. В селе не было даже постоянного снабжения электричеством: дома освещались лишь по вечерам, с шести до двенадцати, когда запускался работающий на солярке электрогенератор. Зато было телевидение и даже видеомагнитофоны – почти в каждом доме, хотя смотрели их нечасто.

За все время пребывание в Тангуше Глеб ни разу не видел здесь никаких гостей из большого мира. Иван рассказал, что за необходимыми товарами – горючим, оружейными припасами, сахаром, мукой и солью и прочим – селяне отправлялись по реке дважды в год, весной и в начале зимы невесть в какую даль к фактории. Туда в это время приходила плоскодонная самоходная баржа из областного центра с товаром, приезжали государственные и частные скупщики меха, элеутерококка и других даров природы, добытых аборигенами. В остальном же жители села полностью обеспечивали себя самостоятельно – на то были огороды и домашняя живность. К тому же тайга кормила щедро. В областной центр Андалинск, до которого от фактории на пароходе нужно было плыть еще почти целый день, вообще мало кто из селян добирался.

Несколько лет назад тангушцы осенью отправляли своих детей на всю зиму в школу-интернат, однако с наступлением новых времен, когда на отопление школы и питание детей власти окончательно перестали выделять деньги, практика эта прекратилась. Обучением детей на общественных началах занимались местный священник отец Акинфий и жена одного из селян, работавшая прежде бухгалтером в районе.

Областные и районные власти о селе Тангуш не то чтобы совсем позабыли, но вниманием не баловали, на что селяне ничуть не обижались. Не появлялся здесь ни участковый милиционер, ни налоговый инспектор, никакое иное официальное лицо. Да и что бы они тут делали? Преступлений в Тангуше (по крайней мере таких, о которых слышали за его пределами) не совершалось десятилетиями, доходов аборигенов сосчитать не удалось бы никому. Правда, три года назад во время выборов прилетела на вертолете целая команда, но событие это было позабыто селянами сразу после того, как кончилась привезенная агитаторами даровая водка и свежий хлеб. К слову сказать, городской хлеб тангушцам не понравился: спокон веку они предпочитали свой, домашний.

Была в Тангуше и связь с большим миром – старенькая рация в единственном общественном доме, служившем офисом бессменному старосте-паштыку – крепкому старику Турыеву и одновременно школой в зимний период. Хотя, как понял Глеб, связью этой пользовались тоже не слишком часто.

Вот и все в основном, что он успел узнать о селе и селянах за полтора месяца с того дня, когда неожиданный и резкий поворот судьбы забросил его в эти забытые Богом и властью места.

Сорок дней назад Иван нашел на берегу реки Глеба, лежащим без памяти, и привез в село. Что произошло предшествующим грозовым днем, Глеб объяснял весьма приблизительно. Скорее всего, его лодка натолкнулась в кромешной темноте бури на скалу, его выбросило за борт, он ударился головой о камень и в полубессознательном состоянии сумел каким-то образом доплыть до отмели, где сознание покинуло его окончательно. Иван привез его так и не пришедшим в себя, в бреду, с сильнейшим воспалением легких, балансирующим на тонкой грани жизни и смерти. Очнулся Глеб лишь через две недели, успев за это время получить у жителей села прозвище Йока – спящий. Он был здесь чужаком, но приняли его на удивление дружелюбно. Порой Глеба слегка смущало радушие, с которым относились к нему совершенно незнакомые прежде люди. Существовало, правда, одно исключение. Не раз и не два Глеб встречал напряженный и хмурый взгляд Акима Донгарова – невысокого, крепкого охотника лет сорока. Глеб спросил как-то Ивана о причинах неприязни, но тот лишь беззаботно махнул рукой: мол, не бери в голову. Впрочем, Глеб и сам догадывался, что отношение Акима к нему как-то связано с Анной…

По всей видимости, более всего он должен был благодарить за исцеление местного шамана Сихэрче, не отходившего, по словам Ивана, от его постели в течение многих ночей. Сихэрче вовсе не был первобытным шаманом и отнюдь не отвергал достижений современной медицины. К тому же Сихэрче имел образование фельдшера. Он исправно потчевал Глеба антибиотиками, дополняя курс лечения отварами трав, медвежьим жиром, всевозможными растираниями и паровыми банями. Так или иначе, духи подземного мира постепенно сняли свои притязания на тело и душу больного. Глеб начал медленно поправляться.

* * *

Наряды молодых выглядели потрясающе. Ыльчин был одет в ярко-зеленый халат-сырмал и туго подпоясан многоцветным тканым поясом. Длинное атласное платье Галины имело нежно-голубой цвет, на плечи накинут малиновый легкий кафтан. Они стояли посреди двора с торжественно-серьезными лицами, держась за руки, а вокруг них, ритмично ударяя колотушкой в бубен, медленными мягкими шагами кружил Сихэрче.

– Дуп! Дуп! – глухо звучал бубен.

– У-м-м-м! Хум-м-ма-а, – выговаривал Сихэрче низким голосом в такт ударам.

Постепенно его движения ускорялись, удары зазвучали чаще, Сихэрче то поднимал бубен высоко к небу, то, наклоняясь, опускал к самой земле, совершая быстрые обороты вокруг собственной оси, Глеб обнаружил, что, как и большинство присутствующих, неосознанно покачивается в ритме шаманского танца.

– Дуп! Дуп! Дуп!

– У-м-м-м! Хум-м-ма-а! У-м-м-м!

Бубен бил все быстрее, полы халата Сихэрче стремительно летали из стороны в сторону, голос звучал громче, выше и вдруг, на какой-то неожиданной вибрирующей ноте все разом смолкло. Сихэрче застыл на месте с широко разведенными руками, постоял секунду – и тут же пошел в сторону, утирая вспотевшее лицо сорванной с головы шапкой. Камлание закончилось, но аплодисментов не последовало – не танец это был вовсе. Гости деловито зашумели и принялись усаживаться за стол.

Сочетание двух религий не мешало селянам хорошо выпить при случае, хотя, насколько сумел понять Глеб, пьяниц в Тангуше не было ни одного. Пили тут самогон и спирт, настоянные на таежных травах и разведенные брусничным соком. На столе стояли огромные блюда с кусками вареной баранины и конины, жареной рыбой, рассыпчатым картофелем, свежими овощами, черемшой и солениями. Усевшись, Глеб обнаружил, что слева от него занял место Иван, а справа – Анна. Хорошенькая вдова сидела, выпрямив спину, и строго смотрела прямо перед собой, будто бы и не замечала Глеба.

Подняли первый тост за молодых, Глеб чокнулся с окружающими и опрокинул в себя большую рюмку остро пахнущего жгучего напитка. Потом был второй тост и третий… Спиртное подействовало на него очень быстро – то ли с усталости, то ли после бани, а может, просто потому, что Глеб действительно был еще слаб. Разговоры вокруг вмиг слились в общий гул, лица соседей по столу слегка смазались. Глеб и сам что-то говорил Анне, наклоняясь к ее уху, и она отвечала, поворачивая к нему свое лицо, на котором выражение строгой неприступности иногда сменялось быстрой улыбкой.

– Ну что, остаешься, Йока? – весело хлопнул его по плечу Иван.

– Я бы хотел, – совершенно искренне ответил Глеб. – Да только мне ехать надо. Пора уже. Слушай, Иван, отвези меня завтра, а?

– Завтра никак не могу, – помотал Иван головой. – Завтра дел много будет и послезавтра тоже. Куда тебе торопиться? Живи в свое удовольствие. Лучше завтра рыбу пойдем в омутах брать.

1Паштык – староста.
2Ульгени – духи-небожители в религии некоторых алтайских и саянских народов. Бай-Ульгень – верховный дух.

Издательство:
ВЕЧЕ
Книги этой серии:
Поделиться: