Ланиус Андрей
Дивный мир братьев наших

Заповедник динозавров

Водная гладь заволновалась, забурлила, и над поверхностью озера показалась змееподобная голова рептилии на длинной чешуйчатой шее.

– Теперь ты веришь? – шепотом осведомился Чабан у своего спутника.

– Могу ли я, представитель современной науки, верить в то, что наука отрицает? – не без укора ответил Аналитик.

Они сидели на каменистом склоне лысой горы. Из расщелины выбивалась жухлая, до хруста высохшая трава. Такие же вершины образовывали замкнутую цепочку. Внизу, словно в чаше, лежало большое продолговатое озеро, обрамленное каемкой высокого, густого камыша. Сейчас в озере резвился огромный динозавр.

Вот чудище взбрыкнуло энергичнее и на миг показалось над водой во всей своей красе. Зрелище было не для слабонервных, но Аналитик и ухом не повел, хотя попал сюда впервые.

– А почему твоя наука отрицает то, что существует на самом деле? – простодушно поинтересовался Чабан.

– С чего ты решил, что это существует на самом деле? – усмехнулся Аналитик.

– Да вот же! – Чабан вытянул перед собой руку.

– Эх, дорогой друг… – с мудрой, всепрощающей улыбкой отозвался Аналитик. – Ты не стал бы так утверждать, если бы занял строго научную платформу. Ну, посуди сам. Какова должна быть минимальная численность стада, чтобы продолжить род?

– Баран да овца.

– Вот и ошибаешься: несколько тысяч особей! А разве это озеро в состоянии прокормить такую уйму динозавров?

– Насчет тысяч врать не стану, а двух-трех прокормит, это точно, – упрямо стоял на своем Чабан.

– Не могут две-три особи продолжить род! – в сердцах воскликнул Аналитик. – Не могут, понимаешь?! Вымрут! Они уже давным-давно вымерли бы!

– Но ведь живут!

Между тем, загадочный гигант, будто дразня, принялся молотить по воде мощным хвостом.

– Сейчас я тебе объясню популярно, – переменил тактику Аналитик. – Дело в том, что в озере ничего нет. Да-да, ничего и никого! Ты спросишь, почему же в таком случае мы вроде бы видим это существо? Отвечаю: оптический обман! Мираж! Вероятно, по склону соседней горы ползет маленькая ящерка, но в результате преломления солнечных лучей в нагретом воздухе она представляется нам огромным чудовищем. Науке известны подобные парадоксы.

– Да ведь я вижу его каждый день!

– Так что же? Главное – твердо стоять на научной почве. Тогда тебя не смутят никакие лже-видения. Не исключено также, что на этом склоне растет дурман-трава, действующая на наше подсознание. По озеру плавает какая-нибудь головешка, а воспаленное воображение рисует образ страшной рептилии. Могу поспорить, что если каждый из нас начнет описывать это видение, то результаты будут существенно разниться, ибо у каждого из нас свое, сугубо индивидуальное воображение. Я, например, вроде бы ясно вижу, что у этого, как ты его называешь, водяного змея вдоль спины идут два ряда гигантских шиповатых плавников, хвост заканчивается двумя рогатинами, шея напоминает утолщенный живой шланг, а голова вытянута и приплюснута. Странно, конечно, что мое сознание породило именно такой образ, абсолютно неизвестный специалистам.

– Так оно и есть, – охотно согласился Чабан. – И голова, и шея, и хвост, и плавники – всё так, как ты говоришь. Я тоже это вижу.

Аналитик был весьма раздосадован этим ответом.

– Совпадение наших впечатлений не делает мираж действительностью, но означает, что дурман действует весьма коварно. Берегись, мой друг, и бывай здесь реже, не то станешь пленником этого проклятого зелья!

– Нет здесь никакого зелья! – Чабан сорвал пучок сухой травы. – Знаешь, сколько лет я пасу овец на этих склонах?

– Ну и упрямец же ты! – покачал головой Аналитик. – Собственные предрассудки тебе дороже истины! Ну, пусть не дурман, пусть что-то другое… Например, ультрафиолетовое излучение солнца. Слыхал легенду о Летучем Голландце? Морякам тоже чудились разные ужасы, вроде гигантского осьминога, они в панике бросались за борт и гибли в пучине, хотя на самом деле это был пучок водорослей. Ультрафиолетовые лучи способны вызывать сильнейшие галлюцинации, мой друг! А летающие тарелки? Сколько раз мы слышали…

В этот момент рядом с первым чудовищем из глубины вынырнуло второе, и они вдвоем подняли такую кутерьму, что, казалось, сейчас расплещут всё озеро.

– Ишь, как действует дьявольское излучение! – пробормотал Аналитик, энергично массируя виски. – Не будь я так закален в дискуссиях, глядишь, и сам поверил бы… Но я же знаю, знаю, – твердил он, как заклинание, – что всё это происходит лишь в моем подсознании…

– Глазам ты не веришь, – заключил Чабан. – Ну, а рукам? Если хочешь, можешь погладить водяных змеев, когда они выберутся на бережок погреться. Не бойся, людей они не трогают, смирные.

– Осязание, как и зрение, всего лишь одно из наших чувств, – объяснил Аналитик. – Если могут обмануть глаза, то руки обманут еще вернее.

– Что нужно для того, чтобы ты поверил?

– Ну, во-первых, строгая научная теория.

– Значит, теории ты веришь больше, чем глазам и рукам?

– Разумеется! Иначе легко впасть в мистику.

– Так придумай теорию! Вот про них… – Чабан кивнул в сторону озера.

– Придумай… – усмехнулся Аналитик. – Нет, мой друг! Я человек практичный. И гробить свою жизнь на создание сомнительных теорий не намерен.

Чабан вздохнул:

– Кто же из нас упрямец? Ладно, уходим.

Поднявшись с камня, оба двинулись по слону вверх. На самом гребне Аналитик остановился и обернулся. Водная гладь была совершенно пустынна.

– Я же говорил! – торжествующе воскликнул он. – Обман зрения!

Чабан потянул его за рукав:

– Погляди-ка лучше туда…

На соседней вершине мирно паслось диковинное животное, похожее на трехглавого дракона.

– Мираж! Ультрафиолет! Наваждение! – мотнул головой Аналитик и быстро зашагал прочь.

Больше он не оглядывался.

А в последующем никогда не возвращался сюда – в заповедник динозавров.

По следам людоеда

Леопард, ставший людоедом, еще более опасен, чем даже тигр-людоед, ибо обладает поистине мистической способностью подкрадываться к жертве и убивать ее совершенно бесшумно. В северной Индии, там, где сливаются воды Мандакини и Алакнанды, образуя священный Ганг, до сих пор помнят о так называемом “Рудрапраягском леопарде”. Этот хищник за период с 9 июня 1918 года по 14 апреля 1926 года только по официальной статистике загрыз 125 человек. Пятнистый монстр избегал самых хитроумных ловушек и нередко охотился за теми, кто пытался уничтожить его.

Но однажды по следам леопарда-людоеда отправился истинный профессионал…

В сельской администрации Индии существует уникальная должность – патвари. Так называют чиновника, который регистрирует в подведомственных ему деревнях случаи гибели людей от нападений диких животных или укусов ядовитых змей и насекомых. Именно патвари проводит осмотр места происшествия и дает заключение о причине смерти жертвы.

С лета 1918 года патвари ряда населенных пунктов Гарвала сообщили своему начальству о появлении страшного леопарда-людоеда. Останки первых жертв хищника были обнаружены вблизи Рудрапраяга – места слияния двух рек. Молва быстро окрестили пятнистого убийцу “Радрапраягским леопардом-людоедом”. Под таким названием зверь вскоре попал в рубрику происшествий ведущих газет всех пяти континентов, привлекая к себе внимание читателей на протяжении почти восьми лет.

Гарвал – гористая, покрытая густыми джунглями территория, по которой разбросаны уединенные деревеньки, нередко связанные между собой лишь лесными тропами да висячими мостами. Здесь, на площади в 500 квадратных миль во времена описываемых событий проживало порядка 50 тысяч жителей. Кроме того, через Гарвал проходили маршруты паломников, которые направлялись к священным для каждого индуса истокам Ганга. Паломники обычно передвигались группами, непременно босиком, нередко устраивая ночлег на открытом воздухе. За год дорогами Гарвала проходило свыше 60 тысяч паломников.

У леопарда были неограниченные возможности выбирать себе жертву, что называется, по вкусу…

…Два приятеля-соседа, собравшись вместе, курили кальян, передавая его друг другу. В комнате было темно, и лишь уголек кальяна слегка рассеивал мрак. В помещение с улицы вела единственная дверь, которая была притворена, но не заперта, поскольку раньше в этой деревне леопард-убийца не появлялся.

Беседа друзей текла по-восточному неторопливо, но вот при передаче кальяна, из того выпал уголек. Собирая тлеющую золу, хозяин дома наклонился, а когда снова поднял голову, то увидел, что дверь в комнату распахнута настежь. На улице взошла луна, и в ее свете мужчина различил силуэт леопарда, который УЖЕ тащил на себе тело его друга.

“Клянусь вам, я не слышал даже легкого вскрика, хотя мой друг сидел от меня на расстоянии вытянутой руки, – рассказывал позднее этот человек. – Я не слышал, как вошел леопард, как он напал на моего друга, а затем понес его. Ничем нельзя уже было помочь, и, подождав немного, я подполз к двери, быстро закрыл ее и запер”.

В другой деревне у больной женщины остались на ночь две ее подруги. В одной из комнат имелась узкая и высоко расположенная прорезь, служившая окном. Ее почти целиком закрывал большой медный сосуд с питьевой водой для больной. Все наружные двери в доме были не только надежно заперты, но и дополнительно укреплены.

Ночью раздался шум от падения с окна медного сосуда.

Зажгли лампу.

Больная лежала на полу у стены, а на ее горле зияли глубокие раны от клыков.

Дознание, проведенное утром патвари, показало, что леопард проник ночью в дом через узкое окно, даже не задев медного сосуда. Хищник неспешно обошел весь дом, выбрал жертву, убил ее и дотащил до стены, и всё это настолько бесшумно, что никто в доме не проснулся. И лишь при попытке протащить тело через узкое окно, леопард сбил тяжелый сосуд, после чего скрылся.

…Приближался вечер, когда группа паломников достигла небольшой, одиноко стоявшей торговой лавки. Лавочник принялся горячо убеждать путников, что его лавка слишком мала для всех, и предложил им пройти еще четыре мили до места, где имелось достаточно просторное убежище. Но люди слишком устали и намеревались переночевать именно здесь.

Во время их спора к лавке подошел некий садху (аскет, отшельник, часто в значении “святой”). Он предложил лавочнику предоставить убежище женщинам, заявив, что будет спать на помосте вместе с мужчинами-паломниками, а если, мол, поблизости появится леопард, то он, садху, схватит его за разверстую пасть и разорвет пополам.

Волей-неволей лавочнику пришлось уступить. Женщины ушли в дом, а десять мужчин улеглись в ряд на помосте, причем садху расположился в середине.

Утром садху не оказалось на месте. Его постель была смята и покрыта пятнами крови. Кровавые следы вели через поля к меже, на которой лежал наполовину съеденный труп несчастного.

Никто из паломников ночью не слышал ни звука. Зато сейчас все вспомнили хвастливые речи садху и пришли к выводу, что леопард выбрал его не случайно.

Слухи о подобных происшествиях разлетались мгновенно и приводили к тому, что ужас воцарился по всему Гарвалу. Едва солнце приближалось к горизонту, как люди заканчивали свои дела и спешили укрыться за крепко запертыми дверьми. Многие поставили у себя вторые двери и дополнительные засовы. Но и за крепкими запорами многие дрожали от страха, опасаясь даже мысленно привлечь внимание ужасного монстра.

Нельзя сказать, что колониальные власти тогдашней Индии не принимали мер по ликвидации опасного зверя-людоеда. За его уничтожение была объявлена весьма значительная награда: десять тысяч рупий плюс доходы с двух деревень. Приглашались лучшие местные охотники – шикари, которым на период охоты устанавливалось высокое жалованье. В прессе появилось обращение ко всем спортсменам Индии с просьбой включиться в охоту на людоеда. На подходах к деревням и вдоль дорог было расставлено множество хитроумных ловушек, а патвари были снабжены сильнодействующими ядами для закладки в человеческие трупы, к которым леопард имел обыкновение возвращаться.

Летом 1921 года к большой охоте подключились два молодых британских офицера. Они устроили засаду возле рудрапраягского подвесного моста. Два месяца офицеры подстерегали добычу. И вот зверь появился на мосту. Охотники открыли по нему стрельбу. Зверь, однако, убежал, оставляя за собой кровавые следы. Предполагалось, что он смертельно ранен. И вправду, наступило шестимесячное затишье. Но надежды оказались тщетными. Вскоре людоед снова начал убивать. (Уже позднее выяснилось, что лишь одна пуля слегка задела подушечку левой задней лапы леопарда, а все остальные пролетели мимо.)

В другой раз леопард попался в клетку-ловушку. Но поймавшие его индусы не отважились прикончить хищника, опасаясь, что души убитых им людей станут являться им по ночам. Послали за индийцем-христианином, который жил в дальней деревне. Тем временем леопард раскопал землю под ловушкой, выскочил на волю и убежал.

В третий раз охотники обнаружили, что леопард скрылся в пещере. Люди быстро завалили вход камнями и колючим кустарником. Постепенно к пещере начали сходиться любопытные. На пятый день толпа возросла до пятисот человек. Зверь ничем не выдавал своего присутствия. Тогда какой-то важный деревенский чиновник презрительно изрек: “В этой пещере нет никакого леопарда! Это выдумки!” С этими словами он разбросал камни и растащил кустарник. Едва образовался проход, как из пещеры выскочил леопард. Люди с ужасом бросились врассыпную. Леопард же без помех скрылся в густых зарослях.

Это был поистине неуловимый зверь.

Летом 1925 года по просьбе У.Ибботсона, советника губернатора Соединенных провинций, к охоте на людоеда подключился известный в Индии следопыт Джим Корбетт.

К этому времени на счету леопарда было 110 жертв, причем пик нападений приходился на предыдущие четыре года. Фактически матерый хищник совершал по убийству в каждые две недели.

Уже было известно, что это очень крупный самец, далеко не первой молодости, но обладающий громадной силой. Однажды он убил взрослого мужчину в его собственном доме, а затем легко пронес свою жертву две мили вверх по очень крутому склону и далее две мили вниз через густые заросли. Был свидетель, видевший, как в другой раз леопард прыгнул с трехметровой высоты, удерживая на себе тело убитой им женщины, и, приземлившись после прыжка, даже не выпустил свою добычу из пасти!

Прибыв на место, Корбетт побеседовал со свидетелями и родственниками погибших, изучил окрестности, выискивая тропы людоеда.

Вскоре охотник приметил, что ареал обитания леопарда делится примерно пополам рекой Алакнандой. Леопард словно следовал некоему графику: поохотившись на одной стороне реки, он вскоре перебирался на другую. Местные жители были уверены, что леопард преодолевает реку вплавь. Однако Корбетт пришел к выводу, что зверь не отважился бы броситься в холодные, как лед, воды реки, текущей с гор. Скорее всего, людоед пересекал водный поток по ночам по одному из висячих мостов.

Это предположение навело охотника на мысль устроить засаду у реки. На тридцатимильном отрезке реки, где хозяйничал леопард, имелось всего два моста. Корбетт договорился, что проходы через дальний мост будут закрывать на ночь колючим кустарником. Сам же он дежурил с ружьем на башне левого берега Рудрапраягского моста. Фактически это была высокая скала с крохотной плоской площадкой наверху, куда вела шаткая бамбуковая лестница. Подъем на площадку требовал поистине акробатической ловкости. Но и наверху было тревожно. По ночам дул яростный ветер, грозя сбросить со скалы в ледяные воды Алакнанды. Вдобавок, ни минуты покоя не давали целые полчища маленьких кусачих муравьев.

Двадцать ночей подряд провел на неуютной скале терпеливый охотник, но тщетно. Леопард так и не появился. Он словно чуял источник опасности.

Вскоре Корбетт получил известие, что в одной из ближайших деревень леопард убил корову. Охотник тотчас отправился на место. Патвари провел его по деревне, показав следы когтей леопарда на многих дверях и окнах. Зверь, несомненно, намеревался добраться до человечины, но, не найдя ни одной лазейки, напал на корову. Не сумев, однако, протащить массивную тушу через дверь, хищник до отвала насытился на месте и ушел. Была надежда, что он вернется к добыче и на вторую ночь.

Устроили засаду, но леопард так и не появился.

Зато через несколько дней пришло известие, что корова убита в другой деревне. Судя по “почерку”, это был всё тот же леопард-людоед.

Как раз в этот период на помощь к Корбетту приехал Ибботсон и привез с собой капкан особой конструкции. Это были огромные стальные челюсти с острыми зубьями, приводившиеся в действие двумя мощными пружинами. Чтобы раскрыть этот капкан, требовались усилия двух человек.

Охотники замаскировали капкан на леопардовой тропе, закрепив его цепью и крепким колом, вбитым в землю, а сами влезли на высокий стог сена неподалеку.

Спустя час после наступления темноты, с тропы раздался бешеный рев раненого зверя. Корбетт зажег фонарь, и в его свете охотники увидали крупного леопарда, вставшего на дыбы. Капкан висел на его передних лапах. Не теряя времени, Корбетт выстрелил. По злой иронии судьбы, пуля попала в звено цепи и разорвала его.

Леопард огромными прыжками помчался в заросли, таща капкан перед собой.

Охотники бросились за ним, так как были уверены, что с капканом ему далеко не уйти.

И точно, за выступом скалы они увидели лежавшего зверя, который злобно рычал. Корбетт прицелился и выстрелил. Пуля крупного калибра сразила хищника наповал.

С утра все окрестные деревни охватило радостное ликование. Люди смеялись и радовались обретенной свободе.

Один Корбетт выглядел озабоченным. В нем крепла уверенность, что убит другой леопард, а не людоед. Он попросил патвари передать сельчанам, чтобы те не снижали мер безопасности. Но к этому предостережению никто так и не прислушался. В эту ночь люди опять спали с открытой дверью, беспечно выходили с наступлением темноты во двор.

А на следующее утро пришло сообщение, что на той стороне реки людоед загрыз женщину.

Убита была молодая, красивая женщина. Вечером она вышла во двор, где ее уже караулил леопард. Как всегда, нападение было беззвучным. Несчастная даже вскрикнуть не успела. В доме обеспокоились ее длительным отсутствием, но выйти побоялись, напротив, закрылись на все засовы.

Леопард оттащил жертву далеко в джунгли и там совершил свой людоедский ритуал. Он сорвал с жертвы все одежды, затем вылизал тело с головы до ног, после чего приступил к пиршеству. Но под утро шум в деревне и барабанный бой, видимо, вспугнули его, и зверь ушел, не наевшись. Можно было предположить, что в ближайшую ночь хищник захочет продолжить трапезу.

Невдалеке от этого места, у подножья холма, рос невысокий дуб. В его развилках и расположились на ночь Корбетт и Ибботсон.

Леопард появился неожиданно. Он буквально крался к своей добыче, словно чуя поблизости вооруженных людей. Уже стемнело, изображения сделались нечеткими. В этих условиях даже от ружья с оптическим прицелом было немного толку. Но охотники запаслись источниками света. Однако чтобы воспользоваться ими, требовалось приблизиться к хищнику.

Вот тут-то людей ожидал неприятный сюрприз: электрический фонарь не горел. Зажгли керосиновую лампу “петромакс” и, спустившись с дерева, двинулись вверх по склону. Внезапно Ибботсон споткнулся, лампа при этом ударилась о камень, калильная сетка с нее слетела. Теперь лампа могла разорваться в любой момент, оставив людей в полной темноте.

У Корбетта возникло стойкое ощущение, что этот дьявол-леопард крадется где-то рядом, выжидая, когда лампа погаснет, чтобы расправиться с ненавистными преследователями.

По счастью, лампа выдержала до самой деревни.

Наутро осмотр показал, что хищник действительно крался по пятам за людьми, таясь за кустами, а затем долго кружил вокруг дома, где скрылись охотники.

Еще не раз матерый зверь избегал самых хитроумных ловушек и сам, в свою очередь, пытался застать врасплох охотившихся на него следопытов.

Можно сказать, что первый раунд остался за людоедом.

Корбетт находился в состоянии нервного напряжения двадцать четыре часа в сутки на протяжении многих недель. Снова и снова после бессонницы ночных засад он проходил несчетное количество миль, посещая отдаленные деревушки, откуда приходили новые сообщения о нападениях людоеда. Долгие часы подряд охотник проводил в засадах, просиживая в крайне неудобных позах. Он уже не мог держать глаза открытыми, его физические силы были исчерпаны, и людоед мог бы без труда расправиться с охотником.

Поздней осенью Корбетт покинул Гарвал.

Возвращение состоялось ранней весной 1926 года. В течение трехмесячного отсутствия Корбетта людоед пополнил трагический список еще десятью жертвами.

И снова начались бесконечные походы по деревням, выслеживания и засады. Дело осложнялось тем, что в большом количестве поступала и ложная информация, проверка которой отнимала впустую массу сил и времени. Однако теперь Корбетт был твердо настроен на победу.

В последние дни марта приехал Ибботсон.

Известие об очередном нападении леопарда не заставило себя ждать. Убитым оказался мужчина, обитавший с матерью, женой и тремя детьми в уединенной хижине. Этот человек, как показал осмотр, сидел во дворе, когда подкравшийся хищник вонзил ему в горло клыки (оттого-то несчастный не мог издать ни звука). Леопард оттащил труп в поле, но попировать вволю опять не получилось, очевидно, зверя вспугнули крики, доносившиеся из дома.

Вечером охотники положили в труп яд в трех местах и вернулись в свое бунгало. Утром оказалось, что за ночь леопард успел оттащить тело далеко в кусты, где плотно поужинал, не коснувшись, однако, при этом ни одного из тех органов, где находился яд.

Охотники решили рискнуть еще раз. Буквально нашпиговав останки ядом, они устроились в засаде среди ветвей рододендрона.

Леопард появился бесшумно среди ночи и провел возле трупа два часа. У людей затеплилась надежда, что теперь-то хищник получил смертельную дозу отравы.

Уже на рассвете патвари организовал около двухсот местных жителей для поисков предполагаемого трупа леопарда. Следы привели к пещере с узким лазом. Судя по всему, подземная полость тянулась далеко вглубь горы. На камнях перед лазом были найдены клочки шерсти леопарда. Здесь же хищник изрыгнул пальцы своей жертвы. Сомнений не было ни малейших: отравившийся ядом людоед находится в пещере!

Лаз заделали железными кольями и проволочной сеткой. Здесь постоянно дежурили вооруженные люди.

Постепенно в районе снова возобладала беспечность. День проходил за днем: всё было спокойно.

А на десятое утро пришло трагическое известие: в одной миле от дороги паломников леопардом убита женщина. Поистине, дьявол вырвался из заточения!

Сам Корбетт считал, что из пещеры существовал второй выход, а яд не оказал должного эффекта из-за слишком большой дозы, которая вызвала у хищника рвоту.

Еще не раз казалось, что леопард угодил в надежную ловушку, но непостижимым образом этот дьявол во плоти снова и снова уходил от возмездия. Казалось, были испытаны все мыслимые способы охоты и приманки, но людоед, словно насмехаясь, уходил от опасности и нередко сам шел по следу охотника.

Однако теперь Корбетт имел ясное представление об основных маршрутах хищника. Охотник предположил, что в течение ближайших десяти дней зверь пройдет по дороге паломников между двумя деревушками. Здесь следопыт и решил устроить засаду.

В ста ярдах от убежища паломников росло одинокое манговое дерево. Под этим деревом Корбетт вбил в землю крепкий кол, привязав к нему козу с небольшим колокольчиком. Сам же устроился на ночь в ветвях дерева, надеясь, что леопард явится на рандеву.

Так прошло десять ночей. Леопард бродил где-то поблизости. Из одного дома он утащил овцу, из другого – козу. Он словно выжидал чего-то…

Наступил одиннадцатый день. Неужели снова придется уезжать, не выполнив своей миссии?

Днем к убежищу подошла группа из пятидесяти паломников. Из разговоров следовало, что эти люди пришли из дальних мест. Их предупредили, конечно, об опасности, но все ли отнеслись к этому серьезно?

Корбетт понял, что не может оставить этих людей без защиты, и решил провести в засаде еще одну ночь, последнюю.

Когда совсем уже стемнело, он увидел со своего места человека с фонарем, что шел к убежищу. Подойдя к двери, тот погасил фонарь. Тотчас раздался бешеный лай собак. Сомнений не оставалось, собаки учуяли леопарда. А хищник, скорее всего, собирался подстеречь одного из неосторожных паломников.

Было так темно, что нельзя было рассмотреть даже мушки ружья. Однако, наученный горьким опытом, охотник прикрепил к стволу маленький электрический фонарик.

Внезапно до его слуха донесся шорох у подножья дерева. Жалобно заблеяла коза, отчаянно задергался колокольчик.

Корбетт нажал кнопку фонарика и прямо под собой увидел леопарда. Без раздумий нажал на курок и… В тот же миг фонарик погас.

Выстрел прозвучал в десять часов вечера. Колокольчик козы продолжал позвякивать. Следовательно, коза осталась невредимой. Но где же леопард?

Лишь в шестом часу утра, когда начало светать, обессиленный охотник спустился с дерева. Коза встретила его дружеским блеянием. Кровавый след вел к скальному выступу. Там, раскинув лапы, лежал леопард. Он был мертв.

Несомненно, это был он, ужас Гарвала. Старый, матерый зверюга с седой мордой и безусыми губами. Язык и пасть у него были черные – очевидно, результат действия цианида. Его старые зарубцевавшиеся раны полностью соответствовали информации о предыдущих схватках и выстрелах.

Утром тело хищника обмеряли. Его длина от морды до кончика хвоста составляла 7 футов 10 дюймов (т.е. почти 2м 40см).

Коза, отделавшаяся незначительным ранением, была возвращена хозяину, начав приносить ему баснословные доходы. Ведь взглянуть на нее – за плату – приходили многие тысячи людей, даже из дальних мест. Хозяин купил ей красивый медный ошейник, на который повесил тот самый колокольчик.

Джим Корбетт родился в 1875 году в Индии, в предгорьях Гималаев. С детства проводил много времени в джунглях, изучая повадки зверей и птиц, их язык. Став профессиональным следопытом, занимался охотой на крупных хищников-людоедов. В период Второй мировой войны обучал союзные войска действиям в условиях джунглей. В 1947 году отставной полковник Корбетт поселился в Кении, где скончался в 1955 году.

Джим Корбетт написал несколько увлекательных книг, в которых рассказал о своих невыдуманных приключениях при выслеживании свирепых зверей-людоедов, а также дал красочную картину природы и быта населения Северной Индии.

Еще в середине 30-х он стал инициатором создания в Индии первого национального парка, который и поныне носит его имя.

История кошки-домоседки и кота-гуляки

Городской кошке совсем непросто реализовать свое природное право гулять где вздумается. Для этого требуется характер…

Был период, когда в нашей квартире, расположенной на верхнем этаже четырехэтажки, обитали два домашних любимца – кошка Буля и кот Борис, брат и сестра.

Очень быстро Борис определил своим кошачьим нюхом входную дверь и начал проявлять к ней повышенный интерес. Он внимательно наблюдал, как она открывается, впуская или выпуская людей, а затем, став чуть взрослее, принялся настойчиво скрестись в дверь, принюхиваясь и попискивая, явно просясь на прогулку.

Но беда в том, что Борис – очень подвижный, крупный и сильный котенок – родился слепым. Правда, этот дефект компенсировался в нем тончайшим осязанием. Изучив в квартире каждый угол, Борис вскоре носился по комнатам как угорелый, играя со своей сестрицей. Нам оставалось лишь следить, чтобы на его пути случайно не оказался какой-либо посторонний предмет.

По мере взросления, кот всё настойчивее просился на улицу.

В конце концов, пришлось ему уступить.

Поначалу мы старались держать его прогулки под контролем, но затем, видя, что он вполне освоился во дворе, стали выпускать его одного.

Порой наблюдая из окна, с какой уверенностью и важностью Борис пересекает двор, мы склонялись к заключению, что он отвоевал у других котов некую территорию, на которой чувствует себя полным хозяином. Теперь он пропадал ночи напролет. Иногда являлся со свежими ранками на мордочке и покусанным ухом. Но даже в этих случаях в нем чувствовался победитель. Отоспавшись на своей подстилке, он снова подходил к двери и призывно требовал выпустить его на волю.

Другой характер – кошка Буля. К входной двери она даже не приближалась, словно та наводила на нее ужас. Несколько раз мы пытались устроить Буле прогулки на свежем воздухе, держа ее на руках. Кошку била нервная дрожь, она выпускала когти, цепляясь за одежду, и жалобно мяукала. Это была прирожденная домоседка.

В отсутствии брата она тосковала. Но стоило Борису войти в прихожую, как Буля стремглав подбегала к нему. Усевшись нос к носу, они какое-то время обнюхивали друг дружку. Возникало ощущение, что Борис рассказывает ей о своих уличных похождениях и амурных подвигах, о тайнах того огромного мира, который раскинулся за пределами квартиры, Буля же жадно внимает его рассказам. Когда Борис засыпал, она садилась рядом, сторожа его сон и осторожно вылизывая его шерстку.

Однажды Борис легкомысленно решил завести с Булей любовную интрижку. Вот тут-то наша тихая скромница преобразилась вдруг в разъяренную пантеру. Выпустив когти и оскалив клыки, она задала братцу такую трепку, что тот навсегда зарекся от подобных попыток, удовлетворившись, видимо, уличными «романами».

Но едва Борис в очередной раз вышел на прогулку, как Буля тут же вскочила на подоконник, наблюдая с высоты за братцем, который хозяйской походкой вышагивал через двор.

Слепота всё же погубила Бориса.

Похоже, в какой-то момент территория двора показалась ему тесной, и кот решил разведать окрестности. Но для этого ему пришлось бы пересечь улицу с весьма оживленным движением, правил которого он, увы, не знал. Борис погиб под колесами.

Буля долго ждала его. Часами недвижно сидела на подоконнике, прыжками неслась в прихожую, едва кто-то открывал входную дверь…

После того, как Борис исчез из ее жизни, страх Були перед улицей сделался еще неодолимее. Нам стоило немалых трудов справиться с ней, когда кошка заболела, и пришлось нести ее в ветеринарную клинику.

Буля прожила с нами еще несколько лет.

Сложилось так, что вскоре мы взяли в дом нового кота. Буля по-свойски общалась с ним, но к себе близко не подпускала. Она так и умерла девственницей.

Зверь

Одна из самых известных загадок в истории Франции – это так называемый "Жеводанский зверь". Это волкоподобное существо держало в страхе юг Франции целых три года, за которые умудрилось убить 119 человек, всего совершив 250 нападений. История Жеводанского зверя считается одной из самых известных загадок Франции, наряду, например, с легендой о Железной маске…Жеводанский зверь обычно игнорировал скот и предпочитал отобедать именно людьми, чем и промышлял безо всякой устали. Он не попадался в капканы, никогда не трогал отравленные приманки, в ритме танца уходил от облав и был чрезвычайно живуч. Испуганные люди шептались вечерами, закрыв дверь на засов – это оборотень! И крестились в мистическом ужасе… Шёл 1764 год.Первой его жертвой стала четырнадцатилетняя пастушка Жанна Буле. Казалось бы – съешь овечку и исчезни, но нет. За одно лето того года Зверь загрыз пятерых детей. Ну, дети – понятно, с ними, при удачном стечении обстоятельств, справится и одичавший пес. Но дальше – больше. Зверь начал нападать сначала на старушек, а потом и вовсе на женщин в самом расцвете лет. Причем делал это не как обычный хищник, вцепляясь клыками в ноги, руки, или хотя бы шею. Нет! У него была очень странная тактика – стремительно бросившись на человека, он валил его на спину, после чего откусывал лицо. Да, в буквальном смысле этого слова. Выедал щеки, пил кровь из горла и лишь затем разрывал желудок, разбрасывая вокруг неинтересные внутренности.В то лето спастись удалось лишь одной крестьянке – тридцатилетнюю женщину защитили ее собственные быки. Наставив на монстра рога, они прогнали Зверя. Думаете, его это остановило? Отнюдь! В сентябре Зверь объявился прямо посреди деревеньки Эстре и вновь напал на крестьянку. На ее истошные вопли из домов повыскакивали люди с топорами и вилами, но все, что им удалось увидеть – некое животное, неспешно доедающее свою жертву в саду под яблоней. Взглянув на селян, оно нехотя оторвалось от ужина и отправилось (не убежало!) в сторону леса. Вот тогда-то его впервые и описали очевидцы.Выжившие после атаки зверя описывали его странно: вроде волк, но размером гораздо больше, хвост гибкий и с кисточкой, морда напоминает борзую, уши заострены и из пасти выдаются клыки, шерсть – рыжая, но с темной полосой посередине. Думали, может это гиена, если бы не огромные размеры. Тактика у этого чудо-волка тоже была непохожая на хищников, обитавших во Франции: он вцеплялся в лицо, а не в конечности, как все прочие. Плюс он любил, стоя на задних лапах, устроить оппоненту бокс передними лапами, круша всех хуками и апперкотами.Это убедило общественность в том, что они имеют дело не с волком, но оборотнем. Местный священник, не будь дурак, в ближайшей же проповеди окрестил зверя «Бичом Божьим», посланным на несчастные крестьянские головы за грехи короля и дворянства.В общем, месяца через три после активизации зверя, эта ситуация сильно надоела властям, и генерал-губернатор Лангедока отправил на поимку негодяя 56 драгун. Драгуны очень весело провели время: устроили кучу засад, набили сотню волков, но Жеводанский зверь временно отлучался по важным делам и в этом веселье участия, увы, не принял. Драгуны вернулись без трофея.

Зато в том же месяце – октябре – пара друзей-охотников в лесу случайно столкнулась со зверем, в которого по такому случаю прилетело аж две пули с десяти шагов. Зверь обиделся и убежал, оставляя кровавые следы. По этим следам охотники нашли труп односельчанина, а вот волчару не нашли. После этого случая мрак инфернального ужаса поселился в душах людей, потому что после двух таких попаданий никто никуда уже обычно не бегает. Аккурат после Рождества, 27 декабря, чудище напало на четвертых, двоих из которых убило и съело. Что ни говори, на поведение обычного, даже очень голодного животного, это ни разу не похоже.В начале января 1765 года войну Зверю объявила уже христианская церковь. Ну, как объявила. В силу своих сакральных возможностей – епископ города Менд провел молебен о безопасности жителей Жеводана и окрестностей. После чего Зверь, уже вроде как получивший окончательный статус Оборотня, незамедлительно убил еще с десяток человек. Жеводан превратился в филиал описанной Брэмом Стокером Трансильвании. Люди выходили из дома группами не менее трех человек, на ночь запирали двери и ставни на тяжелые засовы, а днем устраивали регулярные облавы на волков, в одной из которых участвовала тысяча крестьян.Все бестолку. Монстр был неуловим и неубиваем. Стреляли в него так регулярно, что любой бы давно превратился в решето. Его, казалось, не брало ничего, а наглость и агрессивность уже перешла все разумные пределы. Однажды он попытался съесть двадцатилетнюю Мари-Жанн Вале прямо на мосту через речку на глазах у всей деревни. Девушка оказалась не промах и воткнула в зверя вилы, с которыми, видимо, на всякий случай, не расставалась. Зверь безмолвно рухнул в воду… чтобы появиться снова уже на следующий день.

12 января 1765 года произошел некоторый казус, и волк чуть было не потерял своё мистическое реноме, когда напал на пятерых детей 11-13 лет, но… они отбились камнями и палками! Этот случай развеселил даже Людовика XV, который выдал детям вознаграждение и приказал убить зверя лучшим охотникам!Лучшие – это отец и сын д'Энневали. На счету отца больше тысячи убитых волков, тогда как зверь потерял удачу и всё чаще уходил ни с чем, хотя продолжал много убивать. Пошла игра по крупному! Д'Энневали – это не 56 драгун, это как 112 драгун! В смысле, покрошили кучу ни в чем не повинных волков, зверя не поймали, и через день после завершения облавы получили новый труп. Жеводанское чудище хрипло хохотало по кустам над всеми этими горе-следопытами.Потом тренер произвел замену и вместо д'Энневалей пришел де Ботерн. Дело пошло веселей! Де Ботерн – это вообще как 700 драгун, потому что убил 1200 волков, но… среди них был ооочень странный большой волк. Пока его убивали, изрешетили пулями, при этом он отказывался погибать и пробовал атаковать охотников до конца. Но это был, всё же, обычный волк, хоть и очень крупный: 60 кг, длина 1,7 м., в холке 80 см. В его желудке нашли фрагменты человеческой одежды, значит волк был людоедом. Его прозвали "Волк из Шаз", объявили Жеводанским зверем, подарили чучело королю, выпили всё, что горело, плясали три месяца, порвали сто баянов, а потом…

Он вернулся. Тот, который с мордой, как у борзой, и с кисточкой на хвосте. Он просто был в отпуске. Более того, д`Энневаль, отправленный королем еще в первую большую облаву на юг своих владений, обнаружил, что кое-где, рядом со следом зверя появляются и человеческие следы. Создавалась полная иллюзия того, что у монстра есть хозяин, управляющий его действиями. Подозрение пало на лесничего Антуана ШастелЛичность Антуана – сама по себе крайне необычна для такой лесистой глуши, как Жеводан. Он умел читать и писать, в юности успел побывать моряком, был пленен алжирскими пиратами и много лет провел в пустыне среди туземцев-берберов. Невероятным образом вернувшись домой, он поселился в избушке на горе Мушэ и завел собак, к дрессировке которых, говорят, имел особый талант. Он не то чтобы сторонился людей, но старался лишний раз с ними не пересекаться.Хотя, надо признать, Антуан, вместе с отцом Жаном и братом Пьером принимал участие в большой облаве. При участии Шастелей произошла безобразная ссора, что вынудило де Ботерна, как организатора мероприятия, отправить всех троих в окружную тюрьму, дабы остудить горячие головы. Удивительно, но как раз на это время убийства прекратились, что дало надежду, будто Ботерн подстрелил «правильного» зверя. Однако, стоило семейству вернуться в свою родную деревню, как следом за ними вернулся и Жеводанский Зверь…

Между тем, местный аристократ маркиз д’Апше не оставлял мысли расправиться с монстром, пожирающим его подданных, и, учитывая, провальную королевскую операцию, при содействии сына организовал собственную охоту. Не такую многочисленную, но гораздо более успешную. 19 июня 1767 года триста охотников, среди которых был и Жан Шастель, отец нашего лесничего, вышли на облаву И именно Жану удалось подстрелить Зверя. Жан то ли знал что-то, то ли просто был очень религиозным человеком, склонным к мистицизму, но на охоту он взял с собой библию, а ружье зарядил серебряными пулями. Да, да, теми, которые только и могут убить вервольфа. Стоило ему, устроившись на лужайке, открыть Священное Писание и начать его читать, как из леса вышел Зверь. Он не нападал, а просто смотрел. За что и получил две серебряных пули, убивших его наповал. Осмотр Жеводанского зверя показал, что это, вроде, волк, но необычный: большая голова, странная глазная мембрана, вытянутая морда, длиннющие передние лапы, рыжеватая шерсть, торчащие клыки.Очевидцы опознали зверя – ужас наводил именно он, ошибки быть не может.Волк, убитый Шастелем был менее крупным, чем можно было предположить, но в его желудке нашли часть человеческой лопатки, что окончательно убедило всех, что Жеводанский Зверь наконец-то мертв. Благодарные местные жители собрали Шастелю награду в 72 ливра. А из трупа волка тоже сделали чучело и отправили в Париж. Но крестьяне были не большими специалистами в таксидермии, так что чучело начало по дороге разлагаться, издавая невыносимое зловоние. Оно даже не успело доехать до Версаля. Король приказал своему личному врачу Буффону осмотреть чучело и немедленно захоронить его.Учитывая предыдущее «воскресение» зверя, Франция должна была ждать следующего его появления, но зверь с того времени так и не вернулся. После того, как Жан Шастель убил зверя в 1767 г., его сын Антуан пропал без вести и больше никогда не появлялся в окрестностях Жеводана. Дом Ларошфуко, во дворе которого закопали останки Зверя, был сровнен с землей в 1825 году, унеся с собой тайну монстра. Официальные документы того времени свидетельствуют о 230 нападениях, включая 51 случай увечий и 123 смерти. Благодаря точности и сохранности церковно-приходских книг эту цифру можно считать окончательной. Другие источники увеличивают количество нападений до 306.По замечанию французского историка Жана-Марка Морисо, шумиха вокруг Зверя была дополнительно раздута газетами после неудачного для Франции окончания Семилетней войны испытывавшими потребность в сенсациях для повышения продаж.Ученые до сих пор так и не поняли, кем на самом деле было чудище из Жеводана – сумасшедшим волком, гибридом собаки и волка, гиеной, привезенной из дальних странствий Антуаном Шастелем, берберским львом, прибывшим оттуда же, леопардом, которого тоже мог привезти Шастель или вообще доисторическим монстром, чудом вылупившимся посреди Севенн.Не осталась в стороне от этого дела и современная криптозоология, которая в качестве версий рассматривает, в частности, что Жеводанский зверь – это реликтовый гомотерий (евроазиатский вид саблезубого тигра) или мезонихид, он же эндрюсарх, вымерший в позднем эоцене задолго до появления на арене истории одной безволосой обезьяны с палкой.

Впрочем, поскольку чучело сгнило, Антуан Шастель пропал без вести, а король Людовик любезно выкинул шкуру, точно уже ничего не установить

Вещий сон от Маркиза

Сигнал из «потустороннего мира» от наших братьев меньших спасает их хозяев от неминуемой гибели.

Месяц назад у петербурженки Виктории Челноковой случилось несчастье: умер любимый кот Маркиз. Кот был уже немолодой, прожил весь отпущенный ему кошачий век.

Но Челнокова места себе не находила, особенно в первые дни. Очень уж она привыкла к своему любимцу. Для нее, одинокой женщины, Маркиз был единственным существом, перед которым она могла излить душу. И вот теперь, когда кота не стало, ее вдруг начала изводить жестокая бессонница. Виктория уже и валерьянку пила, и до тысячи считала – ничто не помогало. Спала она урывками, да и то это был не сон, а полудрема. Однажды соседка посоветовала ей зажечь в комнате свечу. Поначалу Виктория отнеслась к совету скептически, а затем решила всё же попробовать. Вдруг поможет?

В тот день она затеяла дома генеральную уборку. Как всегда, старалась одновременно сделать несколько дел. На плите варилось мясо для борща, рядом крутилось белье в стиральной машине. А в комнате горела свеча.

В какой-то момент Виктория почувствовала себя уставшей и прилегла передохнуть. И нежданно заснула. В секунду! Да еще так крепко, словно решила отоспаться за целый месяц.

Она видела себя на зеленом лугу, среди полевых цветов. С ветвей деревьев свешивались какие-то экзотические плоды. Неподалеку текла река. Было так хорошо и благостно! Вот только запах у цветов и плодов был какой-то странный. И вроде бы знакомый…

Вдруг прямо перед собой она увидела Маркиза. Кот вышел откуда-то из глубокой тени, хотя вокруг ярко светило солнце, протянул к ней лапу и внезапно произнес человеческим голосом: «Хозяйка! Просыпайся, не то быть беде!»

Она вздрогнула и мгновенно проснулась. В первый момент не поняла, где находится, что с ней. Всё было знакомо, и всё же что-то было не так. Запах. Тот же странный запах.

Она вскочила и бросилась на кухню. Закипевший бульон перелился из-под крышки и залил газ, а ветер захлопнул форточку. Газ быстро наполнял квартиру, а за стеной, в комнате, горела свеча…

Если бы не Маркиз, она бы уже никогда не проснулась.

Но ведь Маркиз ушел из жизни месяц назад!

Случай с Самониной не является чем-то исключительным. Нечто подобное происходит во всех уголках планеты.

…Фермер из Айовы Джим Силберт, возвращавшийся домой из дальней поездки, был застигнут на проселочной дороге сильнейшей грозой. Ветвистые молнии рвали небо на части, ливень стоял сплошной стеной, пробить которую фары не могли. Утомленный Силберт решил переждать разгул стихии в старой заброшенной конюшне, возвышавшейся среди убранного поля недалеко от дороги. Въехал внутрь прямо на автомобиле, заглушил двигатель и стал ждать. Но гроза не прекращалась. В какой-то момент незаметно для себя Силберт уснул.

И приснилась ему его любимая овчарка Фанни, погибшая полгода назад под колесами проезжавшего грузовика. Силберт часто вспоминал о преданной собаке, но еще не было случая, чтобы она ему приснилась. И вдруг явилась в нечаянном сне! Вид у пса был тревожный: шерсть стояла дыбом, глаза светились каким-то неземным огнем. От них словно исходил жар, от которого становилось всё труднее дышать.

Фермер вздрогнул и проснулся. Старая конюшня пылала. Очевидно, в нее ударила молния. Несмотря на ливень, внутренние перекрытия были сухими, как порох, и вспыхнули в единый миг.

Силберт включил зажигание и нажал на газ. Едва машина вылетела из ворот объятого пламенем сооружения, как его стены затрещали и рухнули, образовав огромный костер, который мог стать для фермера погребальным, не разбуди его так своевременно давно погибший пес.

Еще мальчишкой индиец Радж Даво подобрал на улице попугая с перебитым крылом и принес его домой. Выхаживали раненую птицу всей семьей. Попугай поправился, да так и остался в доме, сделавшись общим любимцем.

Радж был уже зрелым, семейным мужчиной, когда попугай умер.

А еще через три месяца случилось вот что.

Радж (он был из состоятельных индийцев) находился в своем загородном доме в окрестностях Мадраса. Как-то после обеда он расположился на отдых в саду, в подвешенном гамаке. Быстро заснул.

И вот во сне ему явился тот самый попугай. Обычно спокойная птица вела себя нервно: ерошила пестрые перья, хлопала крыльями, щелкала клювом, будто пытаясь сообщить хозяину нечто важное. А из темноты к попугаю тянулись какие-то гибкие тени.

Встревоженный Радж проснулся. У него над головой качалась ветка дерева, к которому был подвешен гамак. А с ветки свешивалась болотная гадюка – одна из самых ядовитых индийских змей. Это могло показаться продолжением кошмарного сна. Но, предупрежденный во сне верным попугаем, Радж не растерялся и молниеносным движением ладони перебил змее шею.

.Есть и другие схожие примеры. При этом спектр «потусторонних спасателей» весьма широк. Помимо котов, собак и птиц, здесь представлены хомяки, козы, лошади, ослики, аквариумные рыбки и даже слоны и крокодилы. Нельзя сказать, что явление носит массовый характер, но картотека подобных случаев весьма объемна. Все ли они принадлежат к таинственной области мистики? Или же тут зашифрована некая закономерность, имеющая материалистическую основу?

Своими мыслями на этот счет поделился ведущий специалист Центра психических исследований, доктор медицинских наук, психоаналитик Дмитрий Алесандрович Абелев:

– Сновидения издревле считаются в народе неким мистическим озарением, сигналом-предупреждением из потустороннего мира о грозящей человеку опасности, сигналом, который остается лишь правильно истолковать. В приведенных примерах этот сигнал «посылают» умершие домашние животные, пользовавшиеся при жизни любовью своих хозяев. Общим в данных примерах является тот факт, что предупреждение связано с непосредственной опасностью, которая угрожает спящему в данную минуту. В первом случае это утекающий бытовой газ при зажженной свече, во втором – пылающая конюшня, в третьем – подкрадывающаяся змея. То есть, сигнал «оттуда» посылается в момент, когда конкретный спящий человек находится на грани между жизнью и смертью. Лично я склонен считать, что говорить следует не о мистике, а о скрытых свойствах человеческой психики, которая, откровенно признаться, изучена еще крайне поверхностно.

Итак, что же происходит? Давайте разберем ситуацию на первом примере.

Женщина спит, но ее органы чувств в определенной степени открыты для восприятия информации из окружающего мира. Подчеркиваю, не потустороннего, а окружающего, реального мира.

И вот помещение начинает наполняться газом. Органы обоняния спящей женщины фиксируют это и посылают тревожный сигнал в мозг. Но сигнал этот слаб, он не в состоянии разбудить сознание женщины, крепко заснувшей после длительного периода бессонницы.

Отсутствие обратной связи вынуждает органы обоняния, что называется, «бить во все колокола». Повторный сигнал поступает в область подсознания, в которой, как известно, на равных сосуществуют и реальные, и виртуальные образы.

Подсознание, более мобильное по своей природе, пытается найти наилучший вариант, чтобы разбудить спящую. Перебирает варианты, подобно компьютеру, выделяя наиболее яркие, действенные, эффективные. В случае с госпожой Челноковой наиболее эффективным оказался виртуальный образ ее любимого кота. Подсознание (которое, как известно, отвечает за наши сновидения) извлекло этот образ с соответствующей полки и вставило его в сон женщины, одновременно задействовав для пущей убедительности ряд других символов. Я назвал бы это явление частным случаем «вещих снов».

Женщина проснулась. Должен, однако, подчеркнуть, что «предупреждение с того света от наших братьев меньших» срабатывает далеко не всегда. Этим людям просто повезло.

И вообще, ученым еще не вполне понятна физическая природа феномена сна. Ждет своего первооткрывателя и древняя тайна «вещих снов».

Тигры Турана

Тот самый туранский тигр, конечно, уже не вернется. Но ученые доказали, что туранский тигр генетически очень близок амурскому тигру, который сейчас относится к вымирающим видам. Теоретически это позволяет рассматривать возможность восстановления вымершей популяции за счет сведения обоих видов в один.   Много, много всяких былей и небылиц ходило и ходит о туранском тигре! О том, что он был необычайно красив и силён. Что никогда не нападал первым на человека.

            Так ли всё это – неизвестно. Поди, проверь! Ведь если верить газетам, следы этого могучего зверя видели последний раз в районе дельты Амударьи в 1948 году. Сколько лет прошло!..

            Мастерская старейшего художника-анималиста Георгия Николаевича Карлова заставлена картинами и рисунками, изображающими животный мир нашей родины. Кого здесь только нет! Но мой взгляд выхватил одно: холст, во всю ширину которого в пружинистом прыжке застыл полосатый зверь… Красавец тигр!

– Что, нравится? – хозяин, видимо, заметил моё любопытство.

– Очень!

– И мне дорога эта картина!

– Небось, с натуры рисовали? – пошутил я.

– Угадали! Почти…

– В зоопарке?

– Ну, вы меня обижаете! – художник насупился. – Первые наброски я сделал как раз с натуры. А докончил уже дома… спустя полвека. Так уж получилось…            Лето 1931 года было необычайно жарким и сухим. Земля потрескалась и просила пить. Травы повыгорели, а всё живое попряталось по гнёздам и норам.

            Колонна машин марки  «АМО», урча и чихая, медленно двигалась по левобережному бездорожью Амударьи. Путь их лежал в районный центр Куня-Ургенч. Кузова были уставлены мешками с крупой и какими-то обручами, плотно укрытыми брезентом. Издалека казалось, что двигался железный караван. За ним стелился густой шлейф пыли.

            Вскоре пустынный ландшафт сменился тугаями, зарослями серебристого лоха, тростников, туранги. Прямо из-под колёс выпархивали нарядные фазаны. Крылья их в воздухе трещали. В глубине невидимых для глаз заповедных мест кабаны и осторожные олени застывали на месте от удивления при виде стальных чудищ.

            Полуторка Карлова шла замыкающей. На ухабах сильно подбрасывало, и вспотевшие руки часто соскальзывали с руля. На одном из ухабов машина вдруг дернулась и остановилась. Пока Георгий вылезал из кабины, открывал капот, осматривал мотор, товарищи удалились далеко. Он снова сел за баранку, попытался завести. Мотор скрежетал, но никак не заводился. Наконец, он совсем заглох.

– Фу, чёрт!– выругался Георгий. – В чём дело?

Сделалось тихо, и было слышно, как под сапогом насмешливо цвиркнул сверчок.

Как быть? Видно, придётся ждать товарищей. Догадаются же они рано или поздно

вернуться…

            Жарища! Неплохо бы сейчас ополоснуться. А вон и вода – голубая полоска – в просветах между тростниками. Наверное, степное озеро.

            Продираясь сквозь колючий янтак и выгоревшие травы, Георгий подошёл к водоёму. Дохнуло прохладой и запахом водорослей. Раздевшись, он забрался по пояс в воду.

            Благодать! Георгий фыркал и радовался, как ребёнок. Накупавшись всласть, стал выбираться на берег. Но странное чувство охватило его. Карлову показалось, что кто-то настойчиво за ним следит. Георгий осмотрелся вокруг и… остолбенел!

            С противоположного берега из зарослей туранги на него с любопытством смотрел полосатый зверь. Тигр! Немигающе горели жёлтые глаза, нервно подрагивала бархатная холка. Смертельный страх сковал человека…

            Так продолжалось несколько секунд. Потом осторожно боком Георгий выбрался на берег. Споткнувшись об одежду, стремительно, как в чаплинских фильмах, помчался к машине. И лишь после того, как хлопнул дверцей кабины, он почувствовал с облегчением, что находится в относительной безопасности. Но колени ещё подрагивали.

Весь жуткий промежуток времени, что он бежал, Георгию мерещилось, что его преследует страшный полосатый зверь…

            Скоро в закупоренной кабине стало невыносимо душно. И Георгий не выдержал – немного успокоившись, осторожно приоткрыл дверь и… тут же с треском захлопнул. Рядом с машиной под скудной тенью поваленной джиды лежал тигр. От лязгающего звука он вздрогнул и стал перебирать ушами. Похоже, что ему интересно было наблюдать за незнакомым железным предметом. Иногда тигр лениво щурился от солнца, но машину из поля зрения не выпускал.

            Время шло. Солнце уже скатилось к далёким желтоватым барханам. Георгию страшно хотелось пить, но фляга с водой находилась в кузове.

            Могучий зверь по-прежнему лежал в тени джиды. Изредка только бил тугим хвостом, отгонял оводов или мух.

            Наконец Георгий не выдержал и осторожно приоткрыл боковое окно.

– Ну, чего тебе, полосатенький? – заговорил он умильно. – Хлеба? На, бери!—

и, нащупав под рукой чёрствый сухарь, швырнул его тигру.

Зверь даже не шелохнулся. Георгия это взбесило: нужно машину ремонтировать, а

этот разбойник…

            В кабине оказался массивный, тяжёлый гаечный ключ. Шире приоткрыв окно и схватив  ключ, Георгий швырнул его в тигра.

– Уходи, кому говорят! – воинственно крикнул он.

Ключ упал возле лап зверя. Хищник встал, как бы нехотя отряхнулся.

Георгий стал лихорадочно крутить ручку подъема стекла. Тигр тем временем неторопливо обошёл машину и остановился возле самого капота.

– Пшёл вон! – замахал руками шофёр.

И тут тигр вдруг осклабил свои клыки. Они ослепительно блеснули. Затем

последовали несколько мощных ударов в капот. Железо заскрежетало.

– Уходи, кому говорят, уходи! – кричал испуганный Георгий.

Растерявшись, он снова стал вертеть замком зажигания. И – о чудо! Мотор взревел.

Тигр как ошпаренный отскочил в сторону. И, недовольно рыча, засеменил в

сторону тугаев, всё время, оглядываясь на железное чудовище, которое, фырча и взметая клубы пыли, стремительно уносилось в сторону остывающих барханов.

            Отъехав на порядочное расстояние от злополучного места, Георгий остановил машину. Сказалось напряжение: лицо было бледным, руки не слушались. Навалившаяся внезапно усталость быстро сморила его. Он заснул.

            Сколько так пролежал, Георгий не помнит. Проснулся оттого, что в наступившей тишине послышался мерный рокот моторов. Степь погрузилась в лёгкие летние сумерки. По светящимся вдали фарам он понял, что это едут друзья.

            Когда машины остановились, Алексей, самый старший по возрасту и стажу шофёр, выпрыгнул из кабины:

– Георгий! Что случилось?!

Подошли и другие шоферы. Пришлось вылезти и Георгию.

– Хлопцы! –  воскликнул кто-то.– Да нашего Георгия никак грабители раздели?

Карлов совершенно нагой стоял перед приятелями. Ему сделалось неловко. Краска залила лицо. Придумывать что-либо было бессмысленно. И он всё рассказал.–    Тогда-то я, можно сказать, только начинал заниматься рисованием,

– закончил свой рассказ Георгий Николаевич. – Писал медведей, оленей, кабанов… А вот тигра никак не мог изобразить так, как хотелось. Слишком велико и  противоречиво было впечатление от встречи с ним. И всё-таки, как видите, я его написал. Правда, с небольшим опозданием.

В ауле стали пропадать овцы. Сначала у чабана Ораза, потом у зоотехника Туйчи. Среди сельчан поползли слухи: мол, в округе появился волк, этакий мифический азиатский Акела. Злой и коварный. А когда у мергена* Азамата исчез полугодовалый бычок, слухи и вовсе укрепились.Кто злейший враг домашней скотины? Ясно, волк.Азамат с ног сбился, лазая с ружьём по пескам в поисках неуловимого зверя. И – напрасно. Нигде следов хищника он не встретил. И тогда в голову опытного мергена-следопыта подкралось запоздалое сомнение: а вдруг это вовсе и не волк, а какой-то другой, загадочный разбойник?..Мысли его вскоре укрепил чабан Ораз. Выгоняя на рассвете овец, он поделился с Азаматом новостью.

– Сосед, – шёпотом сказал Ораз. – Вчера вечером возле колодца на гребне золотого бархана я видел… – и он суеверно глянул по сторонам: не подслушивает ли кто? – дракона…

Мерген хотел засмеяться: взрослый человек, а несёт чушь… Драконы бывают только в сказках…Но Ораз поведал об этом так твёрдо, что Азамат переспросил:

– Дракона, говоришь?

– Дракона.

– И какой он?

– Самый настоящий. Хвост длинный, как корень саксаула. Тело серебристое. А из пасти – огонь с дымом валит.

– Вай, вай, – поддержал разговор Азамат. – Ты не испугался?

– Почему не испугался? – округлил глаза Ораз. – Испугался. Сразу домой убежал. Целую ночь о драконе думал. Тебе первому рассказываю.

«А что? – подумал мерген. – Похоже на правду», а вслух спросил:

– Может, это чудовище таскает нашу скотинку?

– Конечно, оно! Кто же ещё?

– Надо выследить, – сказал Азамат, направляясь по своим делам.

Слухи о загадочном драконе с быстротой свиста чабанского кнута разлетелись по всему аулу. А вскоре его увидели и другие жители.

Дракон выползал на золотой бархан почему-то только на закате. Под лучами заходящего солнца он казался огромным и страшным. На коротких лапах, пузатый, с серебристой узкой башкой и открытой зубастой пастью, из которой вот-вот должен повалить пламень. Но он почему-то не валил.

Некоторые смельчаки пытались свистеть. Рассердить могучего зверя. Однако дракон оставался невозмутимым. Только изредка шипел. Как масло, попавшее на сковородку. А когда последний луч солнца нехотя гас за горизонтом, неповоротливое страшилище исчезало в свою таинственную пещеру. Таких пещер было много за барханом в меловых кручах.

А овцы и другой мелкий скот между тем продолжали пропадать. И тогда старейшины аула – аксакалы пришли к мазанке Азамата.

– Мерген, ты храбрый! – взмолились они. – У тебя твёрдая рука и соколиный глаз. Убей дракона.

Азамат отлил меткие пули и несколько дней ходил к золотому бархану. Выискивал место, чтобы приблизиться поближе, дабы не спугнуть дракона, прикидывал ружьё, прицеливался…

А в один из летних дней по всему аулу раздался радостный вопль босоногих мальчишек:

– Убил! Убил!

Посмотреть на поверженного дракона сбежались все односельчане. Взрослые и дети.

У подножия золотого бархана валялся безжизненный… варан. Огромный, какого старожилы пустыни никогда ранее не видели. Зоотехник Туйчи даже измерил его складным метром, случайно оказавшемся в кармане. Длина варана от носа и до хвоста составила без малого два с половиной метра. Настоящий дракон! Теперь его близко мог увидеть всякий. Даже потрогать тёплую спину рукой. И не такой он был страшный, как казался иным издали. Поистине у страха глаза велики. Отсюда и рождаются сказки. Но сейчас сказка умерла. И разочарованные люди потихоньку стали расходиться по домам.… Эту историю, путешествуя по Туркмении, я услышал в Кызылкумах в начале 70-х годов и записал в блокнот. А потом рассказал зоологу О. П. Богданову, чтобы узнать, где тут быль, а где небыль. Друг мой был серьёзным ученым. Он сказал, что таких крупных варанов в природе не бывает. Эта ящерица обычно достигает полутораметровой длины. У неё сильные, намертво смыкающиеся челюсти с острыми зубами. Длинный хвост, заменяющий молниеносную камчу, делает варана неприступным для других хищников. Лазает в тугаях по деревьям, разоряет птичьи гнёзда. А в песках охотится на грызунов – тушканчиков, сусликов, песчанок, а также змей. Так что насчёт овец и бычка явная напраслина, выдумка досужих сельчан.Но с последним доводом я и не спорил, поскольку не успел дописать в рассказе, что домашнюю скотину уводили жители соседнего аула. Это уже выяснилось потом, после гибели «дракона». … А недавно я познакомился с очерками В. А. Яна (Янчевецкого), автора замечательных романов «Батый», «К последнему морю» и других. Они написаны в конце 19-го века, во время путешествия по Туркестану. В одном из них писатель описывает свою встречу с огромным вараном, вселявшим панический страх в местных жителей. Только после нескольких выстрелов из револьвера прямо в пасть удалось ему сразить аллигатора пустыни.

Вот и подумалось мне, почему бы не мог сохраниться и встретиться такой крупный экземпляр ровно через век в тех же самых малолюдных местах?..

Сладкий запах денег

Криминальные приключения черного кота, поведанные им самим

Большую часть своей бурной кошачьей жизни я был честным котом. Если и умыкал, то разве что кусочек колбаски с хозяйского стола.

Впрочем, у первой моей хозяйки – бранчливой, хотя и незлой тетки Нюры – даже дешевая колбаска водилась в доме нечасто. Любила хозяюшка приложиться к бутылке, а на закуске экономила. Зато во всей двухкомнатной квартире мы с ней обитали вдвоем. Ее балбеса-сынка пару лет назад упекли в тюрягу за вооруженный налет на зал игровых автоматов.

Однажды под вечер в нашу дверь постучал гость.

Это был матерый мужик не первой молодости с носом картошкой, с лихой мальчишеской челкой и с ясными глазами отпетого мошенника.

Гость сообщил, что зовут его Валюн, и что он привез хозяюшке пламенный привет от ее родного сыночка – с того самого курорта, где они вместе парились. Затем водрузил на стол бутылку водки, белый батон и палку вкусно пахнущей колбасы.

Этот Валюн определенно обожал нас, котов. Нарезая колбасу, он бросал мне не только шкурки, но и вполне приличные куски.

После третьего тоста гость ловко ввернул, что хочет заняться малым бизнесом, но для начала, мол, должен осмотреться. Не будет ли хозяюшка против, если он поживет здесь недельку-другую?

Само собой, она согласилась. Но, желая показать гостю свою строгость, вдруг зашикала на меня:

– Каракотька, ворюга, брысь отсюда! Ишь, расселся!

– Каракотька – значит, черный кот, – усмехнулся Валюн и уставился на меня: – Но почему же ворюга?

– Так и норовит спереть, что плохо лежит! – заворчала тетка Нюра. (Вот уж неправда!) – Шутка ли: научился лапой холодильник открывать! – (а что толку, мог бы парировать я?) – Но ее уже понесло: – А нюх – почище собачьего! Особенно до валерьянки охоч! Куда ни спрячу пузырек, всё равно достанет!

Валюн бросил мне еще кусочек колбаски:

– Ишь, разбойник! А черный-то, как смоль! Без единого пятнышка! Лично я считаю, что это к удаче. Так ты еще и нюхач? Если так, то тебе цены нет! Славный котик Каракотя…

Это был первый из двуногих, от кого я услыхал ласковые слова.

Мы подружились так крепко, что когда Валюн перебрался на новую квартиру, то взял меня с собой.

Поселились мы за годом в уединенном дачном домике. Во дворе стоял небольшой грузовичок с тентом.

Валюн затеял со мной забавную игру. Прятал где-нибудь бумажку, сбрызнутую валерьянкой, и просил, чтобы я отыскал ее. Ну а мне трудно, что ли? Затем ему захотелось, чтобы, найдя бумажку, я подал сигнал – протяжно мяукнул. Ладно, я исполнил и эту его прихоть.

– До чего же толковый кот! – восхищался Валюн. – Вот погоди, Каракотя! К осени разбогатеем, куплю тогда домик у моря, и заживем мы с тобой припеваючи! Рыбачить будем, нежиться на солнышке…

Вскоре к нам нагрянула пестрая компания: толстушка и два типчика. Толстушка была румяная и такая упитанная, что под ней прогибались полы. Но голос у нее был нежный, как у ангелочка-херувимчика. Один из ее спутников смахивал на чудика: тощий, нескладный, с длинными неловкими руками. Второй же был красавчиком – этакий веселый голубоглазый блондин с пышной шевелюрой и золотыми зубами. От него исходил едва уловимый запах опасности.

Вчетвером они уселись на веранде за столом, на котором не было ничего, кроме растрепанной газеты.

Валюн взял меня на руки и повел речь:

– Итак, кореши, вынужденный простой закончился. Будем снова ковать денежки. Но по новой схеме.

– Как это? – подал голос красавчик.

– Сейчас поймете… – Валюн потрепал меня по загривку: – Видите этого зверюгу? Зовут его Каракотя. Это не простой котофей-мурлыка, а гениальный нюхач! – Он достал из кармана бумажку, от которой исходил сладкий запах валерьянки, и протянул ее толстушке: – Ты, Лили, у нас самая сообразительная. Выйди во двор и спрячь эти сто баксов так, будто бы намечался шмон. А после позови.

Лили расхохоталась и, сотрясая весь дом, вышла наружу. Минут через пять раздался ее крик: – Готово!

– Ищи, Каракотька!– шепнул мне Валюн. – Докажи им всем!

Женщина и впрямь оказалась хитрющей. Бумажку она спрятала в старый носок, который с неведомой поры присох к забору.

Вскарабкавшись по штакетине, я мяукнул и сбросил носок на землю.

– Значит, мы открываем цирк? – ухмыльнулся красавчик.

– Нет, Кучерявый! – отрезал Валюн. – Мы открываем фирму по ювелирному изъятию излишек капусты у состоятельных граждан.

– А при чем здесь котяра?

– Не котяра, а славный котик Каракотя! – поправил Валюн. – Это раз. А во-вторых… Айда за стол!

Все вернулись на веранду.

– Эта купюра обработана спецсоставом на основе валерьянки, – объяснил подельникам Валюн. – Запах почти неуловимый, но держится около суток. А теперь представьте, что она, эта меченая нами купюра, лежит в домашней кубышке нашего клиента. Предположим также, что у нас есть не более трех минут, чтобы найти и взять эту кубышку, притом не наследить. Ты справишься, а, Кучерявый? Что-то я сомневаюсь. А вот Каракотя справится в момент!

– Стоп! – заерзал на стуле блондин. – А как она там окажется?! Как наша меченая купюра попадет в чужую кубышку?

– Клиент сам ее туда вложит. С превеликим удовольствием.

– Как?! Почему?!

Валюн развернул лежавшую перед ним газету:

– Это самый популярный в городе рекламный еженедельник. Уйма интересных объявлений. Вот, к примеру: продается кожаный диван в хорошем состоянии….

Кучерявый вздохнул:

– Сначала Каракотька, а теперь еще и диван!

– С завтрашнего дня снимем квартиру с телефоном, – уже другим тоном продолжал Валюн. – Ты, Лили, будешь телефонисткой. Возьмешь газету и начнешь обзванивать подряд всех, кто продает что-нибудь громоздкое. Тот же диван. Шкаф. Холодильник. Неважно. Твоя главная задача – учуять запах денег. Зацепить клиента, у которого в доме водится монета! И уж тут хватай его за жабры мертвой хваткой! Бери его своим ангельским голоском! Втягивай в душевную беседу! Качай информацию! Но для начала обязательно выясни, нет ли в квартире собаки.

Толстушка понимающе кивнула.

– После полной прокачки соглашайся на покупку, – вел свою линию Валюн. – Намекни, что заплатить можешь баксами или евро. А в конце предупреди, что за покупкой приедет твой брат – человек слабого здоровья… – Валюн повернулся к «чудику»: – Ты, Петруха, будешь ее братом – непрактичным очкариком. За тобой – последнее слово. Осмотрись в квартире: если хоть что-то не так – сворачивай сделку! Не понравился, мол, диванчик. Но если всё в ажуре – покупай, не торгуясь! Изображай и дальше чудика. Только не зарывайся. Перекладывай деньги из кармана в карман, почаще нюхай пузырек с валерьянкой… Рассчитайся за покупку, а следом попроси у хозяина разрешения позвонить с его телефона «сестре». Лили ответит, что грузчики напились и сегодня приехать не смогут. Изобрази растерянность и передай трубку хозяину. Лили его успокоит, извинится за грузчиков. Самое важное: деньги за покупку должны остаться у клиента.

– А нам зачем такое счастье?

– А затем, что едва клиент останется один, как тут же спрячет денежки в свою кубышку!

– А если не спрячет? – не сдавался Кучерявый. – Вдруг у него срочные расходы?

– Спрячет! Тут тонкая психология. Среди купюр, которыми расплатится Петруха, будут и новенькие, хрустящие. Вот их-то клиент обязательно вложит в кубышку! А оттуда, если светят расходы, заберет потертые. А дальше будет так. Назавтра мы приезжаем вчетвером. Петруха – покупатель, мы с тобой, Кучерявый, – грузчики, Каракотя – разведчик… – Валюн растолковывал свой план еще какое-то время.

– Ну, Валюн, ты – голова! – восхитился, наконец, Кучерявый, но я снова уловил в нем запах фальши. – А как будем делить?

– На пять равных долей.

– Почему на пять? Нас ведь четверо…

– Пятеро. Каракотя тоже в деле.

– Котяре – долю?! – вскинулся Кучерявый. – Где это видано?!

Лили и Петруха сидели смирно. Похоже, для них слово главаря было законом.

Валюн нахмурился, но ответил спокойно:

– Я мог бы сказать, что заберу себе половину, и это было бы справедливо. Но я говорю: пять равных долей! И точка! Ну?! Согласны? Спрашиваю только один раз.

– Согласны… – вздохнул Кучерявый.

Но запах исходящей от него опасности усилился.

Уже на третий день после этого заседания мы выпотрошили первую кубышку.

А там – пошло-поехало!

Всё происходило в точности по плану Валюна.

На грузовичке под тентом мы подъезжали вчетвером к дому очередной жертвы. Мы – это Валюн, Петруха, Кучерявый и я, ваш покорный слуга. Валюн и Кучерявый были в красивых синих комбинезонах с большими белыми буквами на спине – «Перевозка мебели». На головах – синие кепи с козырьками. Попеременно Валюн и Кучерявый наклеивали себе усы и бороды, добавляли солнцезащитные очки разной формы.

Петруха звонил, нас впускали в квартиру. Иногда хозяин поджидал нас в гордом одиночестве, иногда – вместе с женой или взрослым сыном, а иногда нас встречала целая орава – это означало, что хозяин осторожен и пригласил для подстраховки своих родственников и знакомых.

Моё появление вызывало вопросы. Но Валюн в шутливой манере объяснял, что черный кот в бригаде вроде талисмана и тут же начинал травить подходящую к случаю байку. Тем временем Кучерявый доставал рулетку и замерял габариты покупки и ширину проходов.

В нужный момент Валюн переключался на качество покупки, находя в ней какие-либо дефекты. Петруха хватался за сердце и за пузырек с валерьянкой, хозяева пускались в спор…

Пока тлел весь этот сыр-бор, Кучерявый успевал подобрать отмычки к замкам и изучить систему сигнализации. Я же под шумок прошмыгивал вглубь квартиры и находил тот угол, где запах наших меченых купюр ощущался особенно сильно.

Теперь кубышка была обречена перейти в нашу собственность.

Происходило это так. Покупку выносили и вталкивали в кузов. Затем здесь же, под тентом грузовичка, Кучерявый преображался в дворника – надевал чумазую оранжевую куртку, кепи, отклеивал (или наоборот – приклеивал) бороду, брал метлу, сажал меня в ведро и маскировал сверху чистой тряпкой. После чего неспешно копошился в таком виде где-нибудь в углу двора. Я дремал в ведре на мягкой подстилке. Валюн же перевоплощался в сонного пенсионера и с газетой в руках устраивался на солнышке в другом углу двора. Петруха, который только с виду был растяпа, садился за руль и отъезжал к соседнему кварталу.

Теперь нашей задачей было дождаться, когда квартира хоть ненадолго останется пустой. Обычно это происходило в течение часа. Хозяин с женушкой (либо с гостями) отправлялись куда-то по своим делам.

На тот случай, если в квартире всё же кто-то оставался, мы имели в запасе несколько остроумных вариантов.

Например, такой. Валюн звонил по мобиле Петрухе, и тот снова въезжал во двор. Под тентом наш главарь снова превращался в грузчика. Затем поднимался в квартиру и говорил хозяевам, что в кузове обнаружилось золотое колечко. Быть может, выпало из дивана. Не соблаговолят ли господа спуститься вниз и осмотреть находку на солнечном свету? Ни один не отказался. И практически все признавали колечко своим. Вернее, почившей бабушки. Хотя колечко было нашим. Простенькое колечко из низкопробного золота. Приманка для лохов. Но колечко вручалось не сразу. Валюн заводил очередную байку, а уж это он умел делать классно, заслушаешься! Поскольку дело происходило у подъезда, то хозяева не испытывали даже признаков беспокойства, а мысль о даровом колечке, очевидно, согревала им душу. Они не обращали ни малейшего внимания на дворника, который с ведром в руках спокойно проходил мимо них в подъезд.

Управлялись мы быстро. Отмычки-то уже подобраны, дислокация тайника известна… Хватало двух минут. На обратном пути я возлежал уже не на мягкой подстилке, а на шуршащей бумажной массе, столь любезной людскому сердцу (но не кошачьему!).

Брали мы только деньги и только те, что находились в заначке. Это был строгий наказ Валюна. Он объяснил, что пропажу какой-нибудь паршивой брошки хозяева заметят сразу и тут же звякнут в ментовку, после чего сыскари непременно сядут нам на хвост. А в кубышку некоторые не заглядывают неделями и месяцами, поскольку уверены, что надежнее их тайничка нет ничего на свете! Так что при соблюдении строгой дисциплины наша бригада имеет все шансы остаться вне подозрений.

После акции мы опять соединялись и рулили всей честной компанией до соседней свалки, где освобождались от покупки. Затем ехали на дачу и делили добычу. Всё! Никаких обмывок! На время сбора урожая Валюн ввел сухой закон.

В том, что всё у нас шло как по маслу, огромная заслуга принадлежала, конечно, Лили. Эта толстушка с ее ангельским голоском буквально творил чудеса! За пять минут телефонного разговора с незнакомым человеком она выкачивала из него всю нужную нам информацию. После ее «сита» Петрухе оставалось лишь уточнить детали. Между прочим, они были мужем и женой и неплохо ладили. Оба просто обожали меня. И обращались всегда ласково: Каракотик, Каракотенька…

Валюн всё чаще говорил мне:

– Дела наши идут прилично. Еще немного, и поедем к морю…

А громче всех выражал свои восторги Кучерявый:

– Ну, Валюн, ты – голова! А Каракотька у нас и вправду диковинный зверь! Иди сюда, славный котик! Кис-кис-кис! – и он улыбался золотыми зубами.

У вас, наверное, давно уже крутится вопрос: неужели ни в одной из квартир не было домашнего кота? А если был, то неужели он раньше меня не чуял сладкий запах валерьянки? Неужели сидел и смотрел спокойно, как я разгуливаю по его территории?

Насчет запаха я отвечу так: а разве может быть настоящий нюх у этих разленившихся домашних любимчиков, вскормленных «вискасами», сроду не видавших живой мыши, не знакомых с законами реальной помойки? Притом, от наших купюр шел очень тонкий запах. Не чистой валерьянки, а спецсостава на ее основе. К тому же даже среди помоечных котов я был первым нюхачом.

Что касается прогулок по чужой территории, то, конечно же, домашних котов мое появление совсем не радовало. Некоторые пытались встать на моем пути. Жирные, изнеженные, утратившие хищную форму существа…

Нет, домашние коты не мешали моей работе.

Ну, а с собаками я дел не имел. По той причине, что квартиры с собаками, если помните, четко отсекала Лили.

Я доверяю своему нюху. Он никогда меня не подводил. Вот и запах опасности, исходящий от Кучерявого, оказался подлинным. Под маской рубахи-парня скрывался двуличный, лицемерный, завистливый тип, способный на самую низкую подлость.

Первое время он ни в чем не отступал от требований нашего атамана.

Но вот однажды, когда мы выгребли особо вместительную кубышку (находясь, понятно, в чужой квартире вдвоем), красавчик вдруг вознамерился… исподтишка пнуть меня! Не обладай я стремительной реакцией, лететь бы мне до дальней стенки!

– Тварь поганая! – выругался Кучерявый. – Тебе, значит, положена равная доля? А это видал?! – он пригрозил мне ножом, который всегда носил в рукаве. Затем взял от общей массы денег примерно четверть и рассовал по потайным карманам. – Вот твоя доля! Твоя и твоего чокнутого хозяина! Да плевать я хотел! Кто он такой, чтобы указывать мне?! – Кучерявый наклонился в мою сторону: – И запомни, блохастый: попробуешь мяукнуть Валюну о том, что сейчас видел, я устрою тебе такую баню, что живодерня раем покажется!

Так и повелось. Очистив очередную схоронку, Кучерявый рассовывал немалую часть добычи по тайным карманам, попутно обливая грязью меня и Валюна и не скупясь на туманные угрозы. Наглел он всё больше, урывая себе чуть не половину от общего честного пирога. А сколько черной злобы кипело в этом двуногом!

Но, оказавшись в общем кругу, он снова был – душа нараспашку! И все ему верили! Даже Валюн!

Вот это меня удивляло. Валюн был тертым и битым калачом. Такого на лопате в печь не посадишь! Но сейчас он вел себя как слепец. Объяснение я находил только одно: все его мысли уже переключились на домик у моря! Он расслабился раньше, чем следовало. И не желал замечать, что один из его подельников нагло крысятничает – кажется, люди называют это так. Ну, а Лили и Петруха во всем полагались на бригадира.

Один я знал правду.

Но что я мог сделать? Какой знак подать Валюну? Царапнуть лапой один из потайных карманов Кучерявого? А если бы Валюн не понял? Да меня Кучерявый разрезал бы на куски!

Притом, уже заканчивался август. Валюн загодя объявил, что в начале сентября мы сворачиваем предприятие. Мол, уже вплотную подошли к черте, за которой маячит призрак уголовки. Мне же он шепнул, что деньги на домик и обустройство уже имеются и что он хочет, наконец, малость побездельничать под шум прибоя.

Вот я и решил: пропади он пропадом, этот Кучерявый! Перетерплю как-нибудь еще немного, а там наши пути разойдутся окончательно!

Но, как оказалось, я недооценил Кучерявого.

Это был наш последний налет. В последний раз мы с Кучерявым оказались вдвоем в чужой квартире.

Вот он привычно ополовинил добычу, но не успокоился на этом, а стал шарить по ящикам. Выгреб горку золотых вещичек и, вопреки правилу, тоже рассовал их по карманам. Затем принялся раскачивать передо мной кулон на цепочке:

– Знаешь, что я придумал, котяра? Слушай! Золотишко я припрячу до поры, а эту вот вещицу заныкаю похитрее в шмотках твоего Валюна. Затем шепну кое-кому словечко. Менты устроят на даче шмон, найдут кулон, и твой Валюн снова загремит на нары! Вот и пускай помечтает там о домике у моря! – Он осклабился: – А тебя, котяра, ждет сюрприз. Прямо сейчас ты станешь летчиком. Летал когда-нибудь с девятого этажа? Сейчас попрактикуем. А Валюну я скажу со слезой на глазах: Каракошенька, славный наш котик, погнался за бабочкой и сорвался с подоконника. Поверит, ха-ха! Ладно… – он снял куртку и повесил ее на вешалку. – Заскочу на минутку в сортир. А ты поживи пока. Ух, блин, какая здесь теснотища!

Я остался один. Где же спрятаться?! Ведь этот садист действительно выбросит меня в окно!

Квартира была малогабаритная, однокомнатная, да еще тесно уставленная разнокалиберной мебелью, которая громоздилась даже в коридоре. Напротив туалета стоял шкаф. Именно к нему и относилось последнее восклицание Кучерявого.

Спрятаться среди тряпья?

Но что ждет тогда Валюна? Кучерявый подбросит кулон, и Валюну будет плохо. Очень плохо. Единственному в мире человеку, который всей душой привязался ко мне. А я привязался к нему. Жить в домике у моря вместе с ним, рыбачить, нежиться в тенечке, слушая его сочные рассказы, – чего еще желать?! Мы ведь стали друзьями. А друзей не предают. Их выручают из беды.

В туалете зашумела вода. Сейчас этот гад выйдет.

И тут я понял, что судьба дает мне шанс.

Шкаф напротив туалета. Его распахнуть его дверцу, то она встанет торчком и заклинит дверь туалета, которая открывается в коридор. Кучерявый окажется в западне!

Риск был велик. А вдруг красавчик сумеет быстро высадить не слишком-то крепкую дверь? Тогда полета через окно мне точно не избежать. Но другого шанса спасти друга у меня не было. И я решился!

Всё получилось даже лучше, чем я надеялся. Дверца встала как по заказу!

Ой, что было! Кучерявый мигом смекнул, что без меня тут не обошлось. Каких только угроз я не наслушался! А времечко-то шло! На вешалке, в кармане его куртки, запищал мобильник. Наверняка, Валюн пытался предупредить нас, что хозяин возвращается из магазина.

А дверь оказалась крепкой. Кучерявый так и не сумел выломать ее. Освободили его оперативники, вызванные хозяином. Впрочем, «освободили» – не самое удачное слово для этого случая. В суматохе никто не обратил на меня внимания…

Только к вечеру я добрался до поселка, где находилась наша дача. В домик не пошел. Зачем?

Валюн, несомненно, наблюдал, как брали Кучерявого, и не сомневался, что тот начнет колоться. Самое разумное в этой ситуации было залечь на дно, исчезнуть из города. На время. Полагаю, именно так они и поступили, все трое.

И всё же я решил обосноваться именно в этом дачном поселке. Места знакомые, вокруг вдоволь мышей, в каждом дворе – летняя кухня, да и помойка не пустует. Прокормимся!

К поселку клином подступал сосновый лес. В укромном его уголке, в трех шагах к югу от замшелого камня-валуна Валюн закопал свою личную кубышку – всё то, что он откладывал на покупку домика своей мечты.

Рано или поздно, когда всё утрясется, он непременно придет сюда. И какой бы потайной тропинкой он ни пробирался, я всё равно еще издали учую его запах. Потому что есть запахи более притягательные, чем сладкий запах денег. Это запахи родного человека.

Возле камня-валуна он, конечно, осмотрится. И тут, мяукнув в знак приветствия, я выйду из кустов ему навстречу.

То-то он удивится!

Коты-парашютисты

Так уж получилось, что в нашей квартире прочно обосновалось милое кошачье семейство: мама-кошка и два ее чудных отпрыска.

Маму-кошку зовут Софа. Она крупная, белоснежная – без единого темного пятнышка, косолапая, будто медвежонок, а характером напоминает располневшую капризную барыню. Ее сынок Котька – добродушный усатый-полосатый лежебока, который охотно идет на руки по первому зову. А вот сестрица Котьки – тоже полосатая, грациозная, словно египетская статуэтка, кошечка Буля – явно уродилась в ту породу, «которая гуляет сама по себе». Эту не поймаешь даже на тесном пятачке. А уж на руки она не пойдет ни за какие коврижки.

У каждого из мурлык есть в доме свой любимый уголок. Зимой это пространство возле батарей отопления, летом – подоконники раскрытых настежь окон. Вытянувшись во всю длину, домашние любимцы наслаждаются порывами легкого ветерка. А то вдруг вскочат, навострят уши и, усевшись на самый краешек подоконника, следят с высоты четвертого этажа за птичками-синичками, порхающими вдоль стен, за колыханием макушек деревьев, за движением во дворе, за всей той жизнью, от которой они отлучены условиями городского быта.

Позы наших котов, склонявшихся над самой бездной, в первое время немало нас тревожили, но постепенно мы привыкли, посчитав, что природная ловкость этих существ вполне гарантирует их безопасность.

Это было ошибкой.

Однажды на подоконник в очередной раз выбрался кот-простачок Котька. Что там стряслось, остается загадкой, но вдруг мы услыхали отчаянное мяуканье и царапающий душу скрежет по жести. Бросились на подмогу, но подоконник уже опустел.

Котька сорвался! С четвертого этажа!

Мы с женой поспешили вниз по лестнице.

Кот лежал на боку под самой стеной и недоуменно таращился на нас округлившимися до пределов крапчатыми зрачками.

Осторожно подняли его, бегло осмотрели, принесли домой, уложили на подстилку и уже здесь осмотрели и ощупали внимательней. Все кости вроде бы были целы, лишь обломился самый кончик одного из клыков.

Двое суток провел Котька, почти не вставая, на подстилке и лишь на третий день, пошатываясь, совершил путешествие к миске с водой…

Через десять дней он был как огурчик. Словно и не состоялось этого опасного полета.

Разумеется, мы сделали выводы из случившегося. Котька сорвался оттого, что понадеялся на цепкость своих когтей. Но даже его острые когти никак не могли удержаться на жести, которой был покрыт подоконник. И всё же кот успел в последний момент уцепиться одной лапой за тюль. Та провисла за окно. Следом, правда, порвалась, но хоть немного притормозила кошачье падение.

После этого случая мы приспособили на подоконники плотную матерчатую подстилку. А вскоре похолодало, окна пришлось закрыть, исчезла и проблема.

Прошел ровно год. Лето снова выдалось знойным. Все окна в квартире опять были распахнуты настежь днем и ночью.

…На очередную утреннюю кормежку наша барыня не пожаловала. Невероятно! Ведь она отличалась завидным аппетитом. На энергичный зов тоже не отзывалась. Мы заглянули во все потайные уголки – нет Софы! Объяснение напрашивалось самое грустное: кошка сорвалась с подоконника, причем ночью, когда все спали. И, будучи более тяжеловесной, чем Котька, наверняка, разбилась…

Однако внизу, на асфальте под стеной, мы не обнаружили даже пятнышка крови. Стали расспрашивать всех подряд: соседей, уборщиц, автолюбителей, выезжавших спозаранку… Наконец, нашли девочку, которая случайно заметила, что на рассвете какая-то белая кошка медленно, припадая на лапы, пересекала двор наискосок. У нас появилась надежда.

На наш двор смотрели окна трех домов. Два из них имели подвалы с маленькими окошками вровень с землей. Целый месяц, по утрам и вечерам, то поодиночке, то всей семьей, мы бродили вокруг всех трех домов, заглядывая в каждую щель и зовя кошку по имени. Ведь должна же она откликнуться, пусть даже и пострадала при падении!

Наконец, поиски увенчались успехом. Софа сама вышла нам навстречу через узкий лаз из подвала. Уже не белоснежная, а пепельно-бурая, отощавшая до предела, она, тем не менее, была невредима. Даже оба клыка уцелели!

Сколько было радости!

Мы принесли Софу домой, накормили, отмыли… А с какой любовью ее облизывали родные деточки! Особенно старалась кошка Буля!

В считанные дни Софа освоилась, вернув себе лидерство в кошачьем мирке. Постепенно набрала вес. Вновь стала прежней капризной барыней. Но теперь в ее отношении к нам, людям, появилось нечто, похожее на чувство благодарности.

Но почему упала она, обычно такая осторожная и осмотрительная? Что помешало ей зацепиться за надежную матерчатую прослойку?

Ответ был только один. В последнее время мамаша и доченька занимались выяснением отношений. Они могли сцепиться где угодно: на полу, на стуле, на диване… Очевидно, в ту ночь они подрались прямо на подоконнике, и Софа, уступавшая в ловкости своей дочери, на какой-то миг потеряла ориентацию в пространстве. Именно Буля и сбросила ее вниз, а после так самоотверженно заглаживала, точнее, зализывала свою вину.

Лето заканчивалось. Стояли последние жаркие денечки, по случаю которых окна оставались распахнутыми. Легкий ветерок лениво колебал тюль. За ней на подоконнике расположилась Буля, ревностно наблюдавшая за полетом птиц. Мы с женой находились в этой же комнате перед телевизором.

Вдруг раздался неясный шум. Мы оторвали взгляды от экрана. Тюлевая занавеска колыхалась так же лениво. Подоконник за ней был пуст. А кошка? Где Буля?! Где эта неугомонная торпеда?! На пол она не спрыгивала. На подоконнике ее нет. Так где же она?!

Наученные горьким опытом, мы вскочили на ноги, готовые мчаться на помощь. Но как, как всё это могло произойти?! В совершенно безобидной ситуации?! У нас на глазах?!

Тюль всколыхнулась энергичнее и вдруг… Буля появилась перед нами во всей своей кошачьей грации на том же подоконнике. Так же неожиданно, как и исчезла перед этим. Будто материализовавшись из воздуха. Что за чудо такое?!

И снова разгадка оказалась простой.

За окном у нас укреплена наружная телеантенна, каркас которой собран из деревянных планок.

Буля в стремительной погоне то ли за птичкой-синичкой, то ли за порывом освежающего ветерка в единый миг запрыгнула, будто заправская циркачка, на это шаткое сооружение. Складки провисающей шторы мешали нам видеть ее. Очевидно, покачивание над бездной не прельстило нашу «торпеду», и она поспешила вернуться на привычное место. Заставив нас немало поволноваться.

Вот такие коты-летуны, коты-«парашютисты» обитают рядом с нами.

Очевидно, следующим летом придется устраивать для них специальную загородку на окнах.

Охота среди айсбергов

В наше время китобойный промысел сведен до минимума и практикуется лишь несколькими странами.

Однако вплоть до начала Второй мировой войны охота на морских гигантов велась в столь массовых масштабах, что в Северном полушарии Мирового океана, включая тропическую зону, встреча со стадом китов стала большой редкостью.

С целью сохранения популяции китообразных, в 1946 году была принята Международная китобойная конвенция, по которой для промысловиков вводился целый ряд существенных ограничений, а также устанавливались квоты на добычу этих обитателей океана за каждый сезон.

После этого практически вся охота на китов переместилась в воды Антарктического пояса.

Дело в том, что с ноября-декабря, то есть, с началом весны в Южном полушарии, в морях, омывающих Антарктиду, происходило бурное развитие фито- и зоопланктона – любимой пищи полосатиков. К этим-то неисчислимым запасам корма и устремлялись отовсюду, ведомые древним инстинктом, тысячные стада китов.

Сюда же, к необозримым скоплениям планктона, держали курс и суда участников конвенции.

Свою квоту получил и Советский Союз, посылавший в воды Антарктики знаменитую флотилию “Слава”.

Флотилия состояла из флагманского судна – китобойной базы водоизмещением 30тыс. тонн и 15-ти “китобойцев”, имевших порядковые номера. Это были небольшие, водоизмещением всего около 500 тонн, но очень маневренные и юркие корабли, способные развивать большую скорость. Их паровые двигатели работали почти бесшумно, что позволяло буквально подкрадываться к резвящемуся киту на расстояние до 15-ти метров.

Для наших моряков, которые базировались в Одессе, промысловый сезон длился более семи месяцев. В первых числах октября флотилия отправлялась в плавание и только в мае возвращалась домой с уже переработанной в море добычей.

Каждому рейсу сопутствовало немало удивительных, порой совершенно необъяснимых происшествий.

По счастью, некоторые из этих историй сохранились в воспоминаниях ветеранов.

Вот одна из них.

Как-то раз китобойное судно “Слава-9” обнаружило стадо блювалов – голубых, или синих китов из семейства полосатиков, которые паслись вблизи кромки обширного ледяного поля.

Как обычно, в качестве объекта охоты выбрали самое крупное животное.

Это был превосходный экземпляр, достигавший в длину порядка тридцати метров, а, следовательно, весивший около полутора сотен тонн.

Киты, словно почуяв неладное (очевидно, они уже сталкивались с китобоями), стали уходить, помчавшись прямо на громадный айсберг. Затем они завернули за него, будто пытаясь спрятаться за ледяной горой.

Китобоец на всех парах понесся следом.

Блювалы повторили свой маневр, поплыв к следующему айсбергу.

Вообще, картина была достойна кисти художника.

Во все стороны под ослепительно голубым небом простиралось огромное скопление ледяных глыб различного размера, и блювалы словно заманивали преследователя вглубь этого царства холода.

Наконец, на открытом участке чистой воды гарпунер выстрелил из своей пушки, но, как вскоре оказалось, не вполне удачно.

Огромный полосатик был только ранен.

Растревоженный гигант по-прежнему несся вперед, как ни в чем не бывало, и теперь китобоец, связанный с ним гарпунным тросом, вынужден был следовать за своим “поводырем”.

Моряки надеялись, что блювал вот-вот обессилит, и тогда они с добычей вернутся на флагман.

Но кит и не думал сдаваться.

Он упорно плыл куда-то, уводя охотников всё дальше во льды.

Теперь вокруг суденышка возвышались не отдельные айсберги, а бескрайние ледяные массивы, полностью закрывшие горизонт. Отполированные ветром изломы льда отражали, словно зеркала, яркий солнечный свет и слепили людей, так что многим приходилось поневоле закрывать глаза.

А проходы во льдах становились всё более узкими.

В какой-то момент китобоец едва увернулся от столкновения с пикообразным айсбергом.

Вдобавок, испортилась погода, а там и начало смеркаться.

Всем казалось, что это плавание продолжается бесконечно долго.

Кто-то уже предложил обрубить трос, но в эту минуту силы кита иссякли.

Теперь можно было возвращаться на базу, взяв добычу на буксир.

Но куда плыть, вот вопрос!

Вокруг громоздились разбросанные в шахматном порядке айсберги, проходы между которыми представляли собой дьявольский лабиринт.

Марсовый со своей верхней точки насчитал более двухсот ледяных гор, и это только те, что находились в поле его зрения!

Льдины были повсюду, со всех сторон.

Курс на север прокладывали практически на ощупь.

Впрочем, о каком курсе можно говорить, если приходилось то и дело, избегая столкновений, сворачивать под прямым углом, а то и плыть в обратном направлении?!

Этому кружению среди высоких льдин, казалось, не будет конца.

А тут закатилось солнце, наступила полная темнота, вдобавок, повалил густой снег.

Минуты складывались в часы, а долгожданная чистая вода всё не появлялась.

Уже и самые просоленные морские волки потеряли надежду выбраться из ледяного плена, по крайней мере, до рассвета, и тут произошло нечто необычное.

Сквозь густой снег моряки увидели в ночном небе два светящихся пятна, похожих на прожекторы самолета.

Но самолеты в ту пору не летали над этим районом Мирового океана. Притом, пятна не перемещались, а как бы зависли на одном месте.

Капитан распорядился двигаться среди льдин, держа курс на этот своеобразный “маяк”.

Плавание продолжалось, но никаких позитивных перемен пока не наблюдалось.

Пятна светили ровно, не мигая.

Вот судно приблизилось к очередному айсбергу, и светящиеся круги вдруг исчезли.

Над головами снова воцарился полный мрак.

Но тут “Слава-9” обогнула ледяную гору, и стало ясно, что это был выход из лабиринта.

Впереди колыхалась чистая вода!

Но кто же пришел китобоям на помощь в трудную минуту, кто указал им верное направление в лабиринте, и куда подевался этот благодетель?

Китобои на все лады обсуждали между собой загадочное происшествие, но ни к какому конкретному выводу так и не пришли.

Обратились к ученым, благо, в составе флотилии находилось научно-исследовательское судно “Горбач”, специалисты которого занимались изучением течений, животного и растительного мира антарктических вод.

Ученый народ, посовещавшись, склонился к гипотезе, что имело место редкое оптическое явление в атмосфере, своеобразный мираж, связанный с густым снегопадом, в котором, как в зеркале, отразились прожекторы флагмана “Слава”, находящегося в момент происшествия за десятки миль от ледяного лабиринта.

Если это так, то китобоям “Славы-9” очень повезло, что “мираж” указал именно правильную дорогу.

Ведь могло случиться и совсем иначе.

Но был ли это мираж?

Каркидон

С легкой руки сэра Артура Конан Дойла затерянный мир ассоциируется у читателя с краем непроходимых джунглей, кишащих свирепыми хищниками и ядовитыми растениями, со жгучими тайнами, сокрытыми за гребнем неприступных гор…

Реальный затерянный мир может оказаться проще и страшнее.

Загадочные события, происходившие три десятилетия назад вокруг Сарыкамышской котловины, так и не стали по ряду причин достоянием гласности. Быть может, это первый подробный рассказ о них…

От полуострова Мангышлак на Каспие вглубь Азии на добрых четыре сотни верст – вплоть до Аральского моря с дельтой Амударьи – простирается гигантский каменно-гипсовый стол, приподнятый природными катаклизмами над окружающей местностью в среднем на полторы сотни метров. Это плато Устюрт, ландшафт которого – готовая декорация для киносъемок фантастических фильмов о безжизненных планетах. Здесь нет ни одной реки, ни ручейка, ни какого-либо природного источника. Большая часть плато покрыта такырами и солончаками, лишенными всякой растительности. Местами можно увидеть чахлый полукустарник, приспособившийся к бедной почве, – солончаковый ежовик, восточную солянку (кейреук), раскидистую полынь… Единственная порода дерева, встречающегося на некоторых участках плато, – это черный саксаул, который кажется засохшим, потому что не имеет листвы. Чрезвычайно скуден животный мир ареала: изредка пробежит в отдалении стадо сайгаков да прошуршит по выжженной солнцем земле четырехполосый полоз… Птицу в небе над плато увидишь нечасто.

Расположенные по соседству неласковые пустыни Каракумы и Кызылкумы по сравнению с плато Устюрт – прямо-таки райский сад!

Но есть всё же одна характерная особенность, которая роднит Устюрт с затерянным миром, созданным воображением Конан Дойла. Это ЧИНКИ – обрывистые, зачастую совершенно отвесные склоны-стены, резко отделяющие плато от окружающего пейзажа. Есть места, особенно вдоль западного побережья Арала, где высота чинков превышает 150 метров, причем поверху они имеют нависающий известняковый козырек, что делает их совершенно неприступными. Извилистая стена чинков тянется до самого горизонта, растворяясь в белесой дымке. Глаз не находит ни одного прохода в ней.

Пустынный, неприветливый край. Затерянный мир.

Но даже в нем есть свои жуткие уголки…

Практически на любой современной карте Средней Азии обозначено Сарыкамышское озеро, которое примыкает к плато Устюрт с юго-востока. Площадь его водного зеркала почти 3 тысячи квадратных километров! Показаны и голубые ниточки водотоков, соединяющих озеро с Амударьей.

Но на старых картах (до 1971 года) никакого озера здесь нет, а есть Сарыкамышская котловина, или впадина.

Что за чудо такое?! Неужто в пустыне возник рукотворный оазис?

Увы, всё не так благостно.

Стоит, пожалуй, напомнить, что в советское время львиную долю поливных земель в Средней Азии занимал хлопчатник. В осенне-зимний период хлопковые плантации требовалось промывать. Воду пускали из водохранилищ через систему ирригационных каналов. В этой «промывочной» воде растворялись все соли, все пестициды и ядохимикаты, оставшиеся в почве после уборки урожая. Вода, насыщенная ядами, уже не подлежала очистке. Ее – тоже по каналам и лоткам – отводили в какую-нибудь пустынную местность и там попросту «сбрасывали» в подходящую низинку. Так по всей зоне хлопководства образовалось целое «ожерелье» ядовитых озер. И самым крупным из них было как раз Сарыкамышское, лежавшее на пути старого сухого русла Дарьялык. Голубые ниточки на карте – это отводные каналы, по которым и осуществлялся сброс отравленной влаги.

Быстрое заполнение котловины происходило с начала 70-х годов. Сегодня даже приблизительно трудно подсчитать, сколько ядохимикатов скопилось за годы интенсивного хлопководства в этой природной чаше, дно которой лежит ниже уровня моря на 45 метров!

Казалось, однако, будто сама природа позаботилась о том, чтобы ограничить доступ к этим берегам всякому живому существу.

С запада и северо-востока над озером нависали чинки Устюрта. С севера тянулся увал Карабаур с самой высокой точкой 292 метра. А с юга и востока подходы к отстойнику стерегли пески Каракумов. Вдобавок, из-за колебаний уровня воды в «озере» его береговая линия на многих участках превратилась в непролазное болото.

Уж такой «затерянный мир» не мог бы пригрезиться ни одному западному фантасту!

Михаил Павлович Мартынов живет в Саратове. Сейчас он пенсионер. А в свое время немало поколесил по бывшей единой стране. Тридцать лет назад судьба забросила его на Устюрт, через северную оконечность которого в ту пору тянули вторую очередь газопровода СРЕДНЯЯ АЗИЯ – ЦЕНТР.

Тогда-то и пришлось ему пережить небывалое приключение, о котором нет-нет да и вспоминает в кругу старых друзей.

Вот его рассказ в сжатом виде:

– Работал я водителем в управлении механизации, которое базировалось в Кунграде – небольшом глинобитном городке у самой границы Устюрта. Скажу не хвастая: был на хорошем счету, в передовиках, получал премии и грамоты.

Однажды приходит телеграмма из Красноводска: лучший друг приглашает меня на свадьбу.

Я к начальству: так, мол, и так.

Начальник, сам он был из местных туркмен, хороший мужик, мне в ответ:

– Михаил, конечно, поезжай. Поздравить друга – это по-мужски! Но сейчас лето, с билетами туго, притом лететь надо с пересадкой. Можешь опоздать. А напрямую здесь недалеко. Если выедешь с утра пораньше, то к вечеру доберешься до жилья. А на следующий день будешь на месте. Правда, дороги нет никакой, но есть колея. Я тебе доверяю, знаю, что человек ты серьезный и водитель опытный. Возьми мою машину. И расспроси Курбана, нашего крановщика. У него родственники в Челекене, и он каждый год ездит к ним через Устюрт. Только один совет: держись подальше от Сарыкамыша. Люди говорят, там нечисто.

Что ж, этим предложением я и воспользовался.

На следующее утро, еще затемно, выехал в путь. На машине начальника – старенькой, но еще вполне ходовой белой «Волге». В то время подобные отношения среди газовиков были в порядке вещей.

Первые два часа я беспечно гнал вперед по солончакам и такырам, твердым как асфальт.

Но вот начали встречаться ПУХЛЯКИ, а это самое опасное в безлюдной местности, особенно для легкового автомобиля.

Знаете, что такое пухляк?

Если тяжелый грузовик начнет пробуксовывать на такыре, то верхняя плотная корка и лежащий под ней рыхлый слой почвы быстро превратятся в мельчайшую, невесомую пыль, которая в руке течет как вода. В озерце такой пыли колесу не за что зацепиться, оно прокручивается впустую, лишь оседая еще глубже. Все водители знают это и каждый стремится объехать опасное место по всё более крутой дуге, отчего пухляк расползается иногда на сотни метров. Бывает, перед иным пухляком колея ветвится на десятки рукавов, а после снова сходится в две ниточки. Только не зевай!

Позади остались «ворота» через увал Карабаур. Колея вела дальше.

В точности появлялись приметы, обозначенные Курбаном на схеме: тригопункт, шест с выцветшей тряпкой наверху, одинокая скала, лысая покрышка…

Постепенно у меня начали слипаться глаза – выспаться накануне не удалось. Да монотонность пейзажа убаюкивала. И ни одной машины: ни встречной, ни попутной…

Вдруг самым краешком сознания я понял, что сплю, причем давно. Резко затормозил.

Машина стояла среди чахлых кустиков кейреука. Колеи не было. На выжженной солнцем поверхности солончака не отпечаталось никаких следов.

Я вылез наружу, забрался на крышу и осмотрелся по сторонам. Ни-че-го. Сплошное однообразное безмолвие. Наконец, далеко-далеко, у самой линии горизонта, я разглядел крохотную черную точку и тут же припомнил, что следующим «маяком» по схеме Курбана должна быть ржавая кабина от ЗИЛа. Наверняка, это она и есть.

Я снова сел за руль и через какую-то пару минут выехал на неглубокую колею. Она вела в нужном направлении, к запримеченной точке, и последние мои сомнения рассеялись.

Черное пятнышко росло на глазах.

Но это была не кабина от ЗИЛа. Это был «Жигуль». Причем, ходовой. Вот только стекла были выбиты и левая дверца сворочена. Ключ торчал в замке зажигания. Бак на две трети заполнен бензином. Но ни живой души рядом. Очень странно.

Однако, тут я, кажется, понял, в чем причина. Машина сидела в пухляке по самые оси. Своими силами вырвать ее из плена было невозможно. Очевидно, водитель отправился за помощью. Вот только куда? И почему не вытащил ключ зажигания

Я снова огляделся. Ни-ко-го.

Что-то блеснуло в сторонке. Очки… Дорогие очки в золотой оправе. Абсолютно целые. Кто их мог потерять?

Мою сонливость как рукой сняло. Стало как-то тревожно. Но я постарался успокоить себя. Передо мной – колея. Кто-то же проехал здесь. Значит, проеду и я. В путь!

Вскоре впереди обрисовалась вереница невысоких холмов. На фоне одного из них я разглядел новое темное пятнышко. Судя по конфигурации, это была долгожданная кабина от ЗИЛа.

Приободрившись, я нажал на газ.

И снова ошибочка вышла. Передо мной обрисовался целый ЗИЛ, наполовину утонувший в пухляке. Признаться, про такое я не слыхал. Грузовики садились на оси – это случалось, но чтобы вот так уйти под землю!

Тревога моя усилилась. Интуитивно вооружившись ломиком, я приблизился к границе пухляка.

И тут за моей спиной раздалось сухое шуршание.

Я стремглав обернулся.

Происходило что-то необъяснимое. Как будто ожил и задышал участок солончака. Вокруг моей машины (то есть, машины моего начальника) сам собою образовывался пухляк! А затем…

Невиданное существо пятнисто-землистой расцветки, похожее на крокодила, но не крокодил, с длиннющим змеевидным хвостом поднялось из пухляка. За ним – второе, третье… Оскалив страшные зубастые пасти и переступая упругими когтистыми лапами, они двинулись на меня…

Боюсь, что здесь в моей памяти возник некий провал. Сознание отказывалось верить происходящему. Может, только поэтому я и не рехнулся. Словно какой-то другой человек действовал вместо меня. Кто-то другой, а не я, швырнул в ближайшего «крокодила» ломик (и, кажется, не промахнулся), кто-то другой бежал, не разбирая дороги, к холму, падал, поднимался и снова бежал, веря, что там, за холмом, спасение…

И вот я на гребне. Но что это?! Прямо у меня под ногами – отвесный обрыв-чинк, далеко внизу – до самого горизонта – водная гладь Сарыкамыша, а за спиной – кровожадные крокодилы!

И тут почва поплыла под ногами. Я проваливался куда-то вниз. Последнее, что осталось в памяти, – это солнечные блики на озере и далекая синяя ниточка, дрожащая в знойном мареве…

Заканчиваю свой рассказ. Мне повезло. Я угодил на самый крайний чинк, стена которого имела некоторый уклон. По нему я и съехал вниз, потеряв сознание от стресса. Но все кости были целы. При этом я спасся от чудищ. Не знаю уж, что они за звери такие? Может, и крокодилы.

А та синяя ниточка, что втемяшилась мне в голову, была одним из каналов для сброса воды. Я догадался пойти вдоль него. К вечеру набрел на ржавую кабину от трактора, в ней и переночевал. Утром двинулся дальше. Около полудня встретил ирригаторов, которые чинили лотки.

На попутках к вечеру добрался до Кунграда. Сразу пошел к Курбану. Он поверил каждому моему слову. Тут же позвал двух друзей. Они взяли ружья, и с утра мы поехали на грузовике с лебедкой к тем самым чинкам. «Волга» так и стояла в пухляке. Ключ был в замке зажигания. Но стекла выбиты, провизия исчезла. Исчезли и твари. Но никто из моих спутников даже не думал острить на этот счет. Машину мы вытащили. Позднее я хотел всё восстановить, но начальник сказал: не надо, Миша, ведь это Аллах тебя спас…

Вот такая у меня выдалась поездка на свадьбу друга…

Есть всё же категория специалистов, которым приходилось месяцами обитать на Устюрте, колеся по нему из конца в конец. Это геологи и буровики, открывшие там месторождения газа, нефти, калийных колей.

Вспоминает бывший буровой мастер Николай Трофимович Ковальчук:

– Сарыкамышская котловина смыкается на северо-западе с другой впадиной – Ассаке-Аудан, еще большей по размеру, но лежащей несколько выше, поэтому вода эту последнюю не заливает. Лет тридцать назад с хвостиком наша бригада вела там пробное бурение.

Дело давнее, чего греха таить. Условия суровые, обедов из «Макдоналдса» нам, понятно никто не носил. Вот мы и разнообразили свой скромный стол охотой. На сайгаков. Они там непуганые. Нет, лишнего мы не били. Только по потребности. А охотились по очереди. И всегда с двух машин. Так надежнее.

И вот как-то раз двое наших поехали за свежатинкой. На газике и грузовике. Другого транспорта на буровой не было. Кроме трактора.

Не прошло и часа, как газик летит назад. В нем оба наши охотничка – бледные, перепуганные.

Что случилось?

Рассказывают, что заметили сайгаков и начали объезжать стадо с двух сторон. Вдруг на пути грузовика вспучилась земля. В какую-то минуту он оказался среди озера пухляка. Внутри которого взбрыкивало что-то мощное!

Наш парень, конечно, перепугался. Но хватило ума не спрыгивать из кабины вниз. Он перелез в кузов и уже оттуда сиганул на такыр. И бегом прочь! Второй, в газике, заметил этот непонятный маневр и помчался навстречу напарнику. Хотел уж было поднять того на смех, но тут из пухляка якобы вылезли несколько жутких тварей, похожих на огромных крокодилов. Тут наши посланцы и рванули на буровую.

А где ваши ружья, спрашиваем. Одно, отвечают, осталось в грузовике. А вторым воспользоваться не решились. Мол, неизвестно, сколько там этих тварей.

Что делать! В вагончике было еще одно ружье. Взяли его, вооружились баграми и топорами и поехали на выручку всей бригадой. Грузовик сидел в пухляке по самые оси. Пришлось гнать сюда трактор. Целый день проваландались. Все мужики страшно ругались. Охотникам никто не верил. Дескать, загнали по недоумию машину в пухляк, вот и сочинили байку про чудищ. Я тоже не верил.

Но когда, вытащив грузовик, мы объезжали это место через дальний холм, то увидели за тем жутковатую картину: скопище сайгачьих скелетов, обглоданных так чисто, что хоть в музей выставляй. Кто это мог сделать? Браконьеры никогда не разделывают добычу на месте, да еще так аккуратно. Не знаю.

А позднее приходилось слышать от чабанов рассказы о страшилищах Сарыкамышского озера, которых они называли «каркидонами». По-тюркски это крокодил.

Правда, самому видеть их не довелось. Тем более, что вскоре мы ушли из Ассаке-Аудана, а на новом месте были уже другие проблемы.

В подмосковных Мытищах живет Эдуард Петрович Новосильский, бывший летчик сельскохозяйственной авиации, которому есть что рассказать о загадочных тварях:

– В середине 70-х я работал в Каракалпакии, есть такое славное местечко на земном шарике. Признаюсь откровенно, в районе Саракамыша не бывал. Там ведь пустыня, а моя сфера деятельности – это зона орошаемого земледелия. Мой АН-2, весь провонявший дефолиантом, базировался на грунтовом аэродроме под Нукусом. Не знаете, что такое дефолиант? Это такая желтая порошкообразная дрянь, после опыления которой у кустов хлопчатника опадают листья. Иначе нельзя, хлопкоуборочная техника попросту не сможет работать. Но этот дефолиант – хитрая штука: Он, помимо полей, всё равно садился на кишлаки, дороги, сады, попадал в каналы и на столы. Мы, летчики, тоже надышались этой гадостью. Как говорится, на всю оставшуюся жизнь. До сих пор лечусь…

Но разговор сейчас о другом.

Завелась у меня крепкая дружба с хорошим мужиком из местных. Звали его Кенжебай, что означает «младший сын», и служил он егерем в новом Нурун-Тюбекском заказнике, тоже расположенным недалеко от Нукуса. Знакомство оказалось полезным. Я ведь заядлый рыбак. А в 70-х еще можно было очень даже недурно порыбачить в Амударье и каналах. Однажды вытащил такого сомика, что тот едва уместился в коляске мотоцикла…

Сидим мы как-то с Кенжебаем на берегу канала, в тени туранги – местного тополя, и ведем степенную беседу. Прохлада, ветерок, чистая вода и зелень и никаких тебе дефолиантов – красота!

Вдруг метрах в двадцати от нас на противоположном берегу выползает из тугаев этакое чудище: настоящий крокодил, только лапы более длинные, а хвост вроде шланга – круглый и верткий. От головы до хвоста – метра полтора, гарантия! И на хвост столько же! Посмотрел на нас круглыми глазищами, не очень-то испугался, постоял немного и снова исчез в тугаях.

– Что за зверь такой? – поворачиваюсь к Кенже. – Лису в твоем хозяйстве я видел, шакала видел, зайцев, камышового кота, но эту тварь вижу впервые.

– Люди называют его каркидоном, – вздохнул честный егерь. – Появился он здесь месяц назад. Один. Может, скоро уйдет. Но люди рассказывают, – Кенжебай отчего-то перешел на шепот, – что возле Сарыкамыша таких каркидонов очень много. И они крупнее, намного крупнее этого. По виду вроде бы варан, – продолжал он. – Но наших варанов ты видел. Они небольшие и неопасные. А эти охотятся на сайгаков, утаскивают баранов и даже нападают на людей. Никто не знает, откуда они пришли… – он снова вздохнул: – Сарыкамыш на другой стороне Амударьи. Как же эта тварь добралась сюда? Неужели переплыла большую реку?

Не помню уже, чем закончился наш разговор. На чудище из тугаев до сих пор стоит перед глазами как живое.

Позднее я слышал разговоры о каркидонах в базарной чайхане в Куня-Ургенче: этот туркменский городок – самый ближний к Сарыкамышу.

А затем я навсегда уехал из тех мест.

Что же за таинственные существа появились три десятилетия назад в районе Сарыкамышской котловины?

Прежде, чем сформулировать ответ на этот вопрос, приведем две короткие информации к размышлению, которые легко найти в любом специализированном энциклопедическом словаре, а также в материалах Интернета.

Информация первая.

В ходе эволюции животные среднеазиатских пустынь приобрели ряд морфологических и экологических особенностей, позволяющих существовать в трудных условиях среды. Здесь, например, обитают самые лучшие бегуны. Даже относительно медленно передвигающиеся животные, такие, как ежи, имеют конечности заметно длиннее, чем у европейского ежа. Птицы пустыни обладают способностью к быстрому бегу по земле (дрофа, авдотка) ил к стремительному полету (рябки, саджа). ЯЩЕРИЦЫ ( к которым относится и серый варан) приспособились к быстрому передвижению не только за счет удлиненных конечностей, но и ступни и хвоста. Кроме того, на ступнях они имеют выросты в виде щетинистых щеточек или роговых зубчиков. Эти особенности благоприятствуют передвижению по рыхлому субстрату и рытью нор в сыпучем грунте. Период размножения ящериц приходится на весну, наиболее оптимальное время в температурном отношении для данного климатического региона. Большинство видов зимой впадает в спячку.

Информация вторая. На некоторых островах Малайского архипелага (в том числе Комодо) обитает гигантское пресмыкающееся семейства варанов – комодский варан, самая крупная из современных ящериц. Длина туловища этого животного может превышать три метра, а вес – 150 килограмов. Роет длинные норы, хорошо плавает. Хищник. Питается копытными, обезьянами, падалью. Нападает на людей. Особенно агрессивен в брачный период. ( Можно напомнить хорошо известный случай, когда в лос-анжелесском зоопарке комодский варан укусил за ногу Фила Бронстайна – мужа кинозвезды Шерон Стоун. )

Из первой информации следует, что животные, обитающие в зоне Сарыкамышской котловины, в том числе серый варан весьма чутко реагируют на характер внешней среды, имея некий генетический механизм приспособляемости к ней. И этот механизм мог быть заново запущен природой вследствие резко изменившихся условий, чем стал приход в пустыню большой воды, насыщенной различными токсинами. Одни виды изменились незначительно, другие – заметней. Ведь это же неоспоримый факт, что начиная с середины 70-х, в окрестных водоемах, включая Арал, стали вылавливать странных, неведомых здесь прежде рыб. И разве не напрашивается вывод о вероятности «взрывного» «всплеска» мутации применительно к какому-либо одному виду? Например, к семейству серых варанов, у которых внезапно разбалансировался генетический регулятор, отвечающий за размеры этих существ? Так в течение 3-4 поколений, то есть, как раз к середине 70-х годов в безлюдной местности вокруг Сарыкамыша вследствие мутаций появились ящерицы, сопоставимые размером с их далеким комодским собратом.

Обыкновенный серый варан – тоже хищник, питающийся в основном змеями, тушканчиками и птицами. Но теперь потребовалась добыча покрупнее. Она в принципе под боком – сайгаки, джейраны, косули… Да уж слишком они быстроноги!

Но сама же природа подсказывает «каркидонам» выход, дабы те не перемерли с голода.

Гигантские вараны принялись охотиться сообща, выработав хитрую тактику. Они подкрадывались к тем же сайгакам под коркой такыра, затем в считанные секунды превращали пути отхода стада в глубокий пухляк, в котором вязли быстроногие животные. Обед готов!

Надо полагать, что похожим образом вараны могли охотиться на людей (хотя и в редких случаях), подкрадываясь к остановившимся одиноким машинам.

Но если всё обстояло так или примерно так, то возникают новые резонные вопросы: почему вокруг «каркидонов» со стороны властей царил заговор молчания и куда они, эти мутанты, исчезли?

Сначала о «заговоре молчания».

Первые сообщения о чудовищах относятся к 1974-1975 годам. В последующие 2-3 года поток информации медленно нарастает. С «каркидонами» (либо со следами их присутствия) сталкиваются чабаны, геологи, шоферы, строители… О появлении кровожадных тварей всё чаще шепчутся в чайханах и на базарах. Пик этой волны слухов приходится на осень 1978 года.

А что же местные власти?

Они, как это и свойственно глубинке, долго раскачиваются. Да и стоит ли верить рассказам суеверных чабанов? Наконец, «информация с мест» всё же уходит наверх.

Как раз в тот период в стадии решения находился глобальный проект переброски в Среднюю Азию части стока сибирских рек. Особенно активно его лоббировал тогдашний лидер Узбекистана Шараф Рашидов, находя понимания у первых лиц государства, включая Л.И.Брежнева. Дело дошло до того, что к реализации идеи уже подключились проектные организации. Правда, в прессе, особенно центральной, звучали и трезвые голоса, но общий тон был бравурным: дескать, сибирские воды помогут создать в Средней Азии сплошной оазис, где благодаря солнечному климату и широкому применению минеральных удобрений можно будет получать небывалые урожаи теплолюбивых культур и тем самым окончательно решить продовольственную проблему!

И вдруг – мутанты-людоеды! Какой козырь в руки противникам «проекта века»! Какой вой поднимут все эти «зеленые» и в стране и за рубежом! А как пострадает имидж державы в глазах мировой общественности! Чтобы под всевидящим оком партии да происходили такие безобразия?!

Этому не бывать!

Театр абсурда: судьбу «каркидонов» решали на закрытом заседании политбюро! Происходило это, надо полагать, в самом конце 1978 года. Решение было единогласным: мутантов ликвидировать как можно быстрее и подчистую, исключив малейшую утечку информации. Ответственность за проведение секретной акции возложить на председателя КГБ.

Через какое-то время глава ведомства доложил, что провести акцию оперативно нет возможности: у мутантов сейчас спячка, которая продлится до весны. Но это и к лучшему, поскольку весной же у тварей начинается брачный период, и они вылезают из своих нор, теряя всякую осторожность. Есть еще одно веское соображение: на весну запланированы крупномасштабные учения в Туркестанском военном округе (ввиду усложняющейся обстановки в Афганистане). Акцию против тварей удобнее провести именно под прикрытием этих учений, что исключит всякую утечку информации, тем более, что без стрельбы и целенаправленных взрывов здесь не обойтись. Так мы обведем вокруг пальца даже американские спутники-шпионы.

…В середине марта 1979 года в ТуркВО начались небывалые по масштабам в этих краях учебные сборы, на которые были призваны из запаса десятки тысяч военнообязанных. Завершились эти сборы в середине апреля двусторонними учениями с интенсивной боевой стрельбой. Слухи о «каркидонах» после этих учений прекратились. Тварей более не видел никто. В прессу тех лет (включая зарубежную) не просочилось ни строчки. Спецотряд выполнил задание на «отлично»!

Впрочем, нельзя исключить, что несколько экземпляров были отловлены живыми для их последующего изучения в спецлаборатории.

Быть может, в свое время, когда будут открыты архивы, мы узнаем о всех деталях этой операции.

Сегодня через Сарыкамышскую котловину проходит граница между двумя независимыми государствами – Туркменией и Узбекистаном. Но всё же основная часть водного зеркала лежит на территории Туркмении. А здесь вынашивают очередной глобальный проект по созданию в центре пустыни «второго Байкала», куда могут быть направлены воды Сарыкамышского озера. А озеро уже пересыхает, на нем появились многочисленные острова.

Удивительно, но сегодня в Сарыкамыше промышляют рыболовецкие артели, хотя экологи не устают напоминать, что содержание токсичных веществ в тканях сарыкамышской рыбы многократно превышает все мыслимые пределы. Но кто в наше время слушает экологов?

Если всё же Сарыкамышское озеро высохнет – неважно, вследствие испарения или по причине «переброски вод», – то обнажится его дно, представляющее собой значительный слой токсичных отложений. Ветер и птицы разнесут ядовитые частички по огромной площади. Последствия этого процесса непредсказуемы.

Тигр в китовой шкуре

“Тигр в китовой шкуре”, “Кит-разбойник”, “Ужас морей”, “Кит-убийца”, “Гладиатор” – это далеко не полный перечень эпитетов, которыми моряки, а в особенности китобои, еще исстари наградили этого морского хищника, наводящего страх на всех обитателей водной стихии – от тюленей и котиков до крупнейших китов

Между тем, принятое в биологии название этих существ звучит даже ласково – косатки. Так их прозвали за огромные спинные плавники, напоминающие острую косу.

У взрослого самца высота такой “косы” достигает человеческого роста.

Во время Второй мировой войны спинной плавник косаток не раз становился причиной орудийной стрельбы с военных кораблей. Вахтенные принимали “косу” за всплывающую подводную лодку неприятеля.

При общей длине торпедообразного тела в 6-10 метров, косатки имеют полутораметровые ласты и могучий хвостовой стебель, что позволяет им развивать скорость до 55 и более км в час. Когда группа этих морских хищников гонится за добычей, море вокруг них словно вспенивается от бурунов. Периодически пятнистые тела косаток взмывают из воды в воздух и, прогнувшись по-дельфиньи, снова ныряют в родную стихию, чтобы продолжить свой стремительный бег.

Косатки относятся к подотряду зубатых китов и являются космополитами. В данном случае это биологический термин. Применительно к косаткам он означает, что эти морские млекопитающие обитают во всех океанах планеты.

Их огромные пасти имеют четыре десятка острых зубов.

“Киты-разбойники” чаще охотятся не по одиночке, а группой, стадом, используя самую изощренную охотничью тактику.

Знаменитый советский гарпунер, Герой Социалистического Труда Афанасий Николаевич Пургин провел у гарпунной пушки, а затем на капитанском мостике китобоев не один сезон. В свое время он ходил на китобойных судах флотилии “Алеут” по Охотскому, Берингову и Чукотскому морям, позднее вел промысел с легендарной флотилией “Слава” в студеных водах Антарктики.

Вот лишь несколько эпизодов из воспоминаний этого многоопытного морехода, связанных с косатками.

Однажды в Беринговом море, неподалеку от берегов Чукотки, Пургин наблюдал с палубы китобойного судна такую картину.

Большое стадо моржей плыло слитной массой по направлению к берегу.

В этот момент со стороны моря появилась группа косаток, которые начали окружать моржей по всем правилам большой охоты.

Скрытной цепочкой косатки бесшумно двигались по обеим сторонам стада моржей, а сзади оцепление замыкала другая группа косаток, расположившихся веером.

Когда окружение было закончено, несколько хищниц врезались в стадо.

Сплоченная масса рассыпалась, моржи засуетились, бросившись в панике к спасительному берегу.

Косатки отбили от этой массы группу в два десятка животных и яростно набросились на них. Дальнейших подробностей охоты невозможно было рассмотреть из-за поднявшихся бурунов, но вода вокруг мгновенно порозовела.

А ведь морж – огромный и сильный морской зверь весом до полутора тонн, вооруженный могучими клыками. Даже белый медведь не решается напасть на моржа. Но косатки расправились с этими животными в считанные минуты.

В другой раз Пургин на зверобойной шхуне “Нажим” промышлял тюленей и сивучей у острова Ионы в Охотском море.

На подходе к острову моряки вдруг стали свидетелями неописуемой паники, возникшей среди внушительного лежбища сивучей. Огромные, неуклюжие на суше сивучи, толкаясь и давя друг друга, старались забраться по скалам выше линии прибоя. При этом многие, словно обезумев, срывались в воду.

Причиной этого страха не могла быть шхуна, бесшумно дрейфовавшая у берега.

Но тут моряки заметили неподалеку пенящиеся буруны, и всё стало ясно. К лежбищу, рассекая волны своими выставленными спинными плавниками, стремительно неслись несколько косаток.

Те из сивучей, что сорвались в воду, были мгновенно разорваны на части. Косатки глотали добычу на ходу и тут же, ловко изворачиваясь, набрасывались на новую жертву.

Зверобои с Командорских островов рассказывали, что косатки могли сутками дежурить в прибрежных водах, ожидая, пока какая-нибудь группа неосторожных котиков сползет с камней в море за рыбой.

Дождавшись удобного момента, разбойницы налетали, как тайфун, отрезая котиков от берега, и глотали их целиком вместе со шкурой.

Хищники обычно не едят мяса себе подобных.

Но это правило не распространяется на косаток, которые нередко нападают на своих “старших братьев” из подотряда усатых китов, то есть, имеющих в пасти не зубы, а цедильный аппарат или китовый ус.

Особенно страдали от косаток серые калифорнийские киты, которые при виде этих прожорливых хищниц буквально цепенели от ужаса.

Однажды Пургину довелось видеть нападение небольшой группы косаток на серого кита.

Парализованный страхом, беспомощно раскинув плавники, кит лежал брюхом кверху на поверхности океана, а возбужденные запахом крови хищницы раз за разом прижимались рылами к его губам, стараясь забраться к киту в пасть за его языком – своим излюбленным лакомством.

В ходе другого промыслового сезона в Анадырском заливе Пургин был свидетелем охоты косатки-одиночки на горбатого кита. Крупный кит-горбач длиной около 15 метров пытался спастись бегством от своего хищного сородича, но сравнительно небольшая по размерам разбойница, подобно бульдогу, впилась в его тело, не разжимая пасти.

Выпуская с шумом фонтаны, горбач принялся кататься по поверхности воды и совершать отчаянные прыжки, но косатка продолжала терзать его брюхо.

Уже в Антарктиде Пургин наблюдал, как две косатки буквально влезли в пасть убитого кита, лакомясь его языком (у блювала – синего кита, язык весит до трех тонн).

Наружу из китовой пасти торчали только хвосты двух хищниц.

Американский зоолог Д.Ханкок рассказал, что для расправы с китами косатки пользуются особыми приемами. Их “бульдожья хватка” позволяет им увлечь кита в глубину. Там, меняясь, они не дают ему возможности подняться для дыхания на поверхность. То есть, “гладиаторы” фактически топят кита. Когда же дело сделано, косатки открывают у обессилевшего гиганта пасть, впиваются зубами в его горло, рвут массивный и жирный язык, кусают плавники. Их добыча обречена на гибель.

В Калифорнийском заливе стадо из двух десятков косаток напало на сотню дельфинов. Взяв своих жертв в кольцо, хищницы постепенно суживали круг. Затем одна из косаток ворвалась в центр и как бы расчленила группу дельфинов. Свидетели этого побоища говорят, что морская вода была красной от крови.

При этом косатки не выказывали особого страха перед китобоями, словно понимая, что из-за малого количества жира в своем теле не являются для людей ценным объектом промысла.

Всё же не зря еще Карл Линней, создатель системы растительного и животного мира, назвал косатку мучителем и тираном кита.

Тем более удивительно, что в неволе с “ужасом морей” происходит странная метаморфоза: косатки становятся миролюбивыми, легко обучаются и поддаются дрессировке. Они безропотно катают тренера на своей спине, позволяют надеть на себя упряжь, почистить голову щеткой, аккуратно берут рыбу из рук. При этом они могут выполнять трюки даже в небольшом бассейне, который лишь втрое превышает длину их тела.

Директор океанариуме в Сиэтле (США) Эдвард Гриффин как-то раз, кормя косатку рыбой, поскользнулся, и хищница вместе с рыбой втянула в свою пасть его ногу. Ничего страшного не произошло. Косатка осторожно вытолкнула ногу обратно, не причинив человеку никакого вреда.

В том, что косатки не нападают на людей в принципе, убеждены ныряльщики за жемчугом, в частности, филиппинцы. Косатка, по их словам, может подплыть к ныряльщику и какое-то время повертеться рядом, но затем, удовлетворив свое любопытство, исчезает.

В океанариуме Майами в одном бассейне с дельфинами обитал самец косатки по кличке Хуго. Он ни разу не пытался напасть на своих сородичей, как и на людей, а когда был голоден, то просто колотил хвостом по воде, поднимая каскады брызг.

Хуго невольно помог людям сделать одно интересное открытие. Однажды он наскочил на выступ подводного окна и сильно поранился, лишившись кончика рыла. Однако всего через четыре месяца эта часть его туловища полностью восстановилась сама собой.

Так была открыта способность тканей китообразных к быстрой регенерации.

Месть желтой змеи

Есть в Туркмении город под названием Безмеин. Когда произносишь вслух, так и чудится: «Без-змеин». Но в действительности змей в этих краях хватает, особенно в сельской местности: климат уж больно подходящий.

История, о которой мы расскажем, произошла как раз неподалеку от Безмеина – в маленьком кишлаке Дарваза.

Здешние жители еще издревле научились ладить со змеями, которые обитают тут почти в каждом огороде. Существа эти, между прочим, вовсе не агрессивны. Они дорожат покоем, ценят ласку и готовы платить добром за добро. Лишь две вещи пробуждают в змеях холодную ярость: когда на них замахиваются палкой и, в особенности, когда обижают их детенышей. (Вспомним кобру Нагайну из сказки Р.Киплинга «Рикки-Тикки-Тави», а уж кому, как не Киплингу, прожившему много лет в Индии, не знать о змеиных повадках!)

Многие в Дарвазе каждый вечер ставили под тутовником блюдечко с молоком, чтобы «своя змея» могла ночью полакомиться. А змеи, в свою очередь, ловили во дворе и в погребе крыс и мышей. В кишлаке никогда не держали дома кошек – с их обязанностями хорошо справлялись змеи, ставшие почти домашними. А некоторые сельчане и вовсе смотрели на змей, живущих рядом, как на своеобразный талисман: дескать, пока «огородной» змее хорошо, то и в хозяйстве будет благополучие.

Вот и бабушка Бибигуль из большой семьи Алланазаровых всегда старалась задобрить змею, которая жила в дальнем конце участка. Это была довольно крупная змея с желтым узором по бокам и на плоской голове. Всех домочадцев бабушка просила не обижать Желтую Змею. Чаще всего она напоминала об этом семилетнему внуку Реджепу, который ром озорником и любил поступать шиворот-навыворот. Однако змею и он не трогал. Но вовсе не потому, что хотел угодить бабушке. Честно говоря, он попросту побаивался «домашнего талисмана».

Однажды летом все взрослые работали в поле. Детишки постарше помогали им, а младшие играли дома под надзором бабушки Бибигуль.

В какой-то момент Реджепу захотелось пить, и он помчался в летнюю кухню, где висел кувшин с айраном – кислым молоком. Надо сказать, что в кишлаке кувшины с провизией именно подвешивали, чтобы туда случайно не угодил какой-нибудь мышонок.

Летняя кухня располагалась в тени большого тутовника. Ее стены и потолок были выложены из сухих связок камыша и стеблей кукурузы, а каркас сделан из толстых жердей. На жердях специально были оставлены сучья. Вот на этих сучьях и висели разные кувшины, в том числе и кувшин с айраном. Пол был бетонный: если такой пол время от времени поливать водой, то прохлада продержится дольше.

И вот вбегает Реджеп с солнечного двора в полумрак кухни и видит на бетонном полу змею. Но не ту большую Желтую Змею, а совсем нестрашную маленькую змейку, может, чуть больше ладони. Другой бы обошел ее стороной, но ведь Реджеп был озорник. На одной из жердей висел чугунный казан для плова. Реджеп снял его и быстрым движением накрыл змейку, прикидывая, что бы ему еще учудить. А сам, между тем, потянулся за айраном.

И тут где-то рядом послышалось шипение. Реджеп повернул голову. К нему медленно приближалась Желтая Змея.

Мальчуган отскочил назад, схватил швабру, стоявшую в углу, и, выставив ее перед собой, отступил к выходу. Затем выбежал во двор. Отсюда он принялся наблюдать за происходящим на кухне, не выпуская из рук швабру.

Но Желтая Змея, похоже, забыла про него. Вот она с размаху бросилась на казан, сдвинула его с места, но опрокинуть не смогла – казан был слишком широким. Змея принялась быстрыми кругами ползать вокруг, кидаясь на казан с разных сторон. Тот даже слегка подпрыгивал, звеня, – такими мощными были змеиные атаки, – но опрокидываться всё же не желал. Следом змея начала тыкаться головой в пол возле казана, как бы стремясь подрыть нору под ним, но бетон тоже оказался ей не по силам. Тогда она, вся прижавшись к казану, принялась жалобно шипеть, словно окликая маленькую змейку.

Реджепу всё это было очень интересно.

Вдруг Желтая Змея резко оттолкнулась от казана и поползла к мальчишке. А в глазах у нее будто зажглись зеленые лампочки.

Реджеп швырнул в нее швабру и, визжа, помчался прочь. Он так перепугался, что убежал в самый конец огорода. Ему казалось, что змея гонится за ним по пятам. Сорванца колотила дрожь до той поры, пока он не вцепился в юбки бабушки Бибигуль.

Бабушка принялась успокаивать и расспрашивать внука, но прошло не меньше четверти часа, прежде чем он сумел внятно ответить на ее вопросы.

– Ах, ты, глупый мальчишка! – вскричала бабушка в сердцах, уяснив, наконец, что же произошло в летней кухне. – Это ведь детеныш Желтой Змеи! Если он там задохнулся, то его матушка может очень сильно рассердиться на всех нас и тогда не оберешься беды… Ну-ка, пойдем и посмотрим! Может, еще не поздно всё исправить.

Прячась за бабушку, Реджеп неохотно пошел следом.

Войдя в кухню, старушка первым делом перевернула казан. Змейка лежала, свернувшись колечком, и казалась неживой. Бабушка осторожно подняла ее, уложив на ладони, затем поднесла к своему лицу и несильно дунула. Змейка зашевелилась и подняла голову.

– Вот и хорошо! – обрадовалась бабушка, бережно опуская недавнюю пленницу на пол. – А теперь ползи и успокой свою родительницу!

Змейка, словно внимая совету, юркнула в угол и исчезла в щели.

Бабушка Бибигуль выглядела счастливой. Хвала аллаху, всё обошлось!

Только тут Реджеп вспомнил о своей жажде.

– Пить хочу! Хочу айрана!

– Сейчас, сейчас, внучек… – бабушка шагнула к кувшину.

И тут из просвета в камышовой стене как раз на уровне кувшина вдруг выдвинулась голова Желтой Змеи. Ее немигающие глаза смотрели пристально и горели неукротимым зеленым огнем.

– Ты не должна сердиться, Желтая Змея, – мягко сказала ей бабушка – Твой сыночек не пострадал. А Реджепа прости. Он еще глупенький и многого не понимает. Но теперь он понял кое-что и больше так не сделает. Никогда.

Казалось, змея внимательно слушает.

Но стоило бабушке сделать шаг вперед, как змея тоже подалась вперед, при этом в воздухе мелькнул ее длинный раздвоенный язык.

Бабушка Бибигуль растерялась, что случалось с ней нечасто.

А змея, изогнувшись, вдруг подцепила своим крючковатым зубом несколько волокон в шпагате, на котором висел кувшин, и резким рывком оборвала их. Еще два-три таких движения, и шпагат оборвался, кувшин упал с высоты на бетонный пол, разбившись на куски. Весь айран растекся широкой лужей.

Змея снова уставилась на старушку, словно спрашивая ее о чем-то.

– Для чего ты это сделала, Желтая Змея? – расстроилась бабушка. – Я ведь объяснила, что никто в этом доме не желает тебе зла.

Змея качнула головой и исчезла.

– Ничего не понимаю… – сокрушалась бабушка. – Целый кувшин айрана пропал, что бы всё это значило? Ох, не к добру… Ладно, надо принести тряпку и вытереть здесь. Но сначала, внучек, пойдем в дом, я дам тебе напиться…

Когда минут через десять бабушка вернулась на кухню с тряпкой, то обнаружила возле молочной лужи мышонка – ведь мыши, как известно, большие любители молока. Но мышонок этот был мертв.

Только сейчас бабушка Бибигуль поняла всё.

Желтая Змея сначала решила, что люди погубили ее сыночка, и в отместку отравила айран в кувшине, к которому тянулся Реджеп. Но едва маленькая змейка оказалась на свободе, как Желтая Змея поспешила отплатить добром за добро. Она порвала шпагат, кувшин разбился и отравленное ею же молоко разлилось по бетону.

Давно уже можно было вытереть эту лужицу, но бабушка Бибигуль всё стояла и смотрела на нее.

Долгожитель океанских вод

Капитан Госен из южноафриканского портового города Ист-Лондон был опытным мореходом, как, впрочем, почти все члены экипажа его рыболовецкого траулера.

Много диковинок доводилось им вылавливать из безбрежных вод Индийского океана в погоне за рыбными косяками.

Но такой удивительной рыбы, какую поднял на палубу трал в один из декабрьских дней 1938 года, никто из них не видал никогда.

Крупная, длиной полтора метра, она резко выделялась своим внешним видом среди прочей добычи.

Ее мощная чешуя напоминала панцирь, а еще точнее, броню. Четыре расположенных попарно задних плавника, также покрытых толстой чешуей до самой оторочки, походили на лапы ящерицы. Крупную голову с хищной пастью покрывали с боков костные пластинки, а сильный хвост, в отличие от прочих рыб, был трехлопастным!

Весь облик рыбы как бы являлся воплощением неукротимой свирепости.

Это существо казалось куда опаснее, чем даже более массивные акулы, выловленные этим же тралом.

– Ни один нормальный торговец не возьмет у нас эту рыбину, да и вряд ли она съедобна, – сказал один из рыбаков. – Давайте лучше выбросим ее в море!

– Нет! – покачал головой капитан Госен. – Думаю, это чудище надо показать ученым. Отнесите-ка его в морозильник!

По прибытии в Ист-Лондон капитан Госен без промедления посетил местный краеведческий музей и рассказал его заведующей госпоже М.Кортенэ-Латимер о своей странной добыче.

Заинтригованная заведующая тут же отправилась вместе с ним на судно.

Увидев рыбину, госпожа Кортенэ-Латимер ясно поняла, что перед ней действительно необычное существо, которое должны изучить специалисты-ихтиологи.

– Вы поймали ее в местах вашего обычного лова? – уточнила она у капитана.

– Не вполне, – ответил тот. – В тот день нам долго не везло с уловом, и мы решили попытать счастья на песчаных отмелях, что тянутся далеко в море от устья реки Чалумны. Никогда прежде мы не забрасывали трал в тех местах.

– Спасибо вам, капитан, что сохранили это чудо природы, – поблагодарила дама. – Я в самое ближайшее время обращусь к весьма знающему специалисту, и тогда, быть может, мы узнаем, что это за существо.

С любезного разрешения капитана, странную рыбу забрал препаратор музея, а госпожа Кортенэ-Латимер в тот же день написала письмо в Кейптаун, доктору Дж.Смиту, известному южноафриканскому ихтиологу, приложив к письму собственноручную зарисовку необычного экспоната, выполненную разноцветными чернилами.

Получив письмо и рассмотрев рисунок, доктор Смит совсем потерял покой.

Ведь на зарисовке была изображена латимерия – рыба отряда целакантообразных из группы кистеперых, которая вымерла, как было принято считать, еще 50млн. лет назад!

Та самая латимерия, от которой вели свой род все сухопутные позвоночные существа – от лягушки до человека!

Десятки миллионов лет назад, когда суша была практически необитаемой, многие водоемы начали пересыхать под палящими лучами солнца, и тогда кистеперые рыбы в поисках спасения двинулись на сушу, переползая на своих лапах-плавниках в более глубокие озера.

Выжили те из них, кто лучше передвигался по земле.

Благодаря жесткому естественному отбору, кистеперые рыбы постепенно освоили две среды обитания – воду и сушу…

Неужели латимерии, размышлял ученый, все же не вымерли, подобно динозаврам и другим доисторическим животным, а сохранили свой род до наших дней?!

Срочные дела помешали доктору Смиту немедленно отправиться в путь.

Но, едва освободившись, он помчался в Ист-Лондон.

Да, это был он, кистеперый целакант, никаких сомнений!

Вот только над рыбиной уже успел поработать музейный препаратор, и некоторые ее части, а также внутренности, оказались утраченными.

Тем не менее, доктор Смит опубликовал сообщение об этом открытии, снабдив свою статью фотографиями латимерии.

Но сенсация в тот раз так и не состоялась.

Коллеги-ихтиологи всех континентов сочли это сообщение мистификацией и попросту проигнорировали его.

Скептицизм у специалистов вызвал, в частности, размер рыбины.

Все ведь знали, что ископаемый целакант редко превышал в длину 30см. А тут – целых полтора метра! А уж если у берегов Южной Африки и вправду водятся такие крупные латимерии, то почему их не вылавливали раньше?!

В том же году началась Вторая мировая война, и удивительная находка в далеких водах оказалась забытой.

Доктор Смит понимал: чтобы доказать свою правоту, надо выловить хотя бы еще один экземпляр латимерии и продемонстрировать его коллегам-ихтиологам.

Погоня за мечтой продолжалась несколько лет.

И, вот, наконец, 20 декабря 1952 года, ровно через 14 лет после капитана Госена, ихтиолог поймал свою “золотую рыбку” близ островка Паманзи, входящего в группу Коморских островов на севере Мозамбикского пролива.

Правительство ЮАР предоставило ему военный самолет, на котором доктор Смит и доставил свою добычу в Кейптаун.

Вот теперь-то ученый мир признал это открытие, заставившее по-новому взглянуть на наши знания о природе.

Профессор Дж.Смит так написал об этом в своей книге “Старина четвероног”:

“Открытие целаканта показало также, как мало мы, в сущности, знаем о жизни моря. Верно сказано, что господство человека кончается там, где заканчивается суша…

Да, мы знаем очень мало. И есть надежда, что где-то в морях поныне обитают и другие формы.

И еще один урок: мы узнали, что сравнительно крупные животные чрезвычайно долго могут обитать в морях, не оставляя легко обнаруживаемых окаменелостей. А отсюда почти наверняка следует, что в океанах жили существа, не оставившие никаких следов и потому совершенно неизвестные нам. И мы вправе предположить, что есть незнакомые науке морские животные, которых обнаружат, когда человек освоит глубины за пределами прибрежных вод”.

В последующие годы состоялось немало научных экспедиций, ставивших целью выловить очередной экземпляр “доисторической” рыбы.

Самым удачным местом для такой охоты оказалась зона Коморских островов.

Тем не менее, суммарный счет добычи растет весьма медленно.

По некоторым сведениям, всего выловлено порядка четырех десятков латимерий.

Один экземпляр достался и нашим ученым.

Он хранится в Зоологическом музее Московского университета.

Последняя рыбалка творческого работника

Недавно на одном из прилавков главной питерской книжной ярмарки в “Крупе” (ДК имени Крупской) мне попалась на глаза книга под названием «Рыбы Каракалпакии». Раскрыв ее на середине, я увидел то, что и ожидал – цветной рисунок гигантского сома. В долю секунды память перенесла меня почти на треть века назад и до мельчайших подробностей оживила таинственную историю с детективной подоплекой, разгадка которой так и не была найдена.

В тот знойный июльский день я встретил на центральной улице Тахиаташа своего знакомого Владимира С., коренастого энергичного брюнета с мягкой улыбкой под шелковистыми усиками на круглом лице. Под мышкой он держал книгу большого формата, которую тут же протянул мне со словами:

– Только что купил. Нет, ты посмотри, какое замечательное издание! Кажется, они научились, наконец, выпускать хорошие книги!

Книга называлась «Рыбы Каракалпакии». Из вежливости я перелистал ее. Суховатый текст, насыщенный цифрами и таблицами, адресовался, несомненно, специалистам рыбного хозяйства. А вот блок цветных иллюстраций, наверняка, был интересен всем. На фоне глубокой синевы изображались рыбы, обитающие в водах южной части бассейна Аральского моря.

Замечание же Володи относилось, конечно, всецело к полиграфическому качеству издания. Вообще, в этом смысле нукусское издательство “Каракалпакстан” редко баловало своих читателей. Книги издательства обычно печатались на желтой бумаге, имели аляповатые иллюстрации и такую склейку, что издание быстро рассыпалось в руках. Но та книга, что была сейчас передо мной, действительно являлась приятным исключением из общего правила. Конечно, я имею в виду только полиграфическое исполнение.

Володя бережно взял у меня книгу и раскрыл ее на середине. Я увидел усатого, с большой сплющенной головой сома, нахально вытянувшегося вдоль обеих страниц центральной вкладки.

– Сом… – мечтательно произнес Володя. Затем заговорил, словно цитируя: – Местное название – лаха, жаин, лапыш. Ночной хищник. Питается рыбой, ондатрой, птицами, а также крысами в период их миграции с берега на берег. Легко ловит кур, сбивая их в воду хвостом… Известны случаи поедания крупным сомом овец и собак, а также нападения на детей. Благодаря особенностям строения тела и верткости легко переползает по росной траве из водоема в водоем… Минутку… Вот, самое важное! В 1951-м году в Амударье поймали сома весом более ста килограммов. Его длина составляла 258 сантиметров!

Тут Володя захлопнул книгу и горячо продолжил, как бы расширяя рамки темы:

– В 30-х годах в Днепре выловили сома весом 420 килограммов и длиной свыше 5 метров! Этот не рыбацкая байка, а факт, засвидетельствованный членом-корреспондентом украинской Академии наук, известным ихтиологом Мовчаном! – Усмехнулся: – Днепр! Река, где рыбаков всегда было больше, чем рыбы!

Володя пристально уставился на меня и произнес, как нечто заветное:

– А вот здесь, в низовьях Амударьи еще сохранились совершенно нетронутые уголки… Представляешь, какой сомище мог вырасти в каком-нибудь тихом омуте под глинистым обрывом! – И добавил загадочно: – Очень может быть, мы вскоре узнаем об этом…

Владимир, что называется, оседлал любимого конька. Но я торопился домой и вынужден был попрощаться с приятелем.

Наша компания состояла в основном из недавних выпускников вузов, направленных по распределению в этот жаркий и пыльный, малообжитой край. Молодые прорабы, инженеры-технари: энергетики, наладчики, дорожники…

Владимир был среди нас «белой вороной»: более старший по возрасту, он являлся художником по оформлению зданий общественного назначения. Здесь, в Тахиаташе, он создавал панно во всю боковую стену нового дома культуры. Здание это поднималось по соседству с участком нашей мехколонны. Его инструментом были не краски и кисти, а цветная мастика и скребок. Сначала он наносил на часть стены пять слоев цветной мастики, а затем с помощью специального скребка снимал в нужных местах еще сырую мастику до заданного слоя. В результате получался фрагмент будущего цветного панно. Судя по отдельным репликам Володи, этой технологией владели единицы. Здесь он взял двух помощников из местных, которые выполняли всю черновую и подготовительную работу. Всю художественную часть Володя делал сам.

Когда он впервые назвал нам сумму своего гонорара, за столом повисла тишина. Слишком уж заоблачной казалась цифра. Она превышала наши инженерные оклады со всеми надбавками и коэффициентами в десятки раз. То есть, по тогдашним меркам Володя вполне тянул на роль миллионера из провинции.

Должен подчеркнуть, что о своих баснословных гонорарах Володя говорил не из желания похвастаться, а в силу своего добродушного, в чем-то наивного характера. Это был парень с открытой душой, живущий в своем придуманном мире, бесконечно далеком от бытовых разборок и мелкой зависти.

И всё же за общим столом кто-то из наших по-дружески предостерег его:

– Володя, ты бы немного поосторожнее. Тахиаташ всё-таки город сложный. Вольные поселенцы, летуны, бывшие зэки… Смотри! Найдутся охотники до чужого добра.

В своей манере Володя перевел разговор на любимую тему.

– Я же не держу свое добро под подушкой, – улыбнулся он в ответ. – А вообще-то, парни, я охотно уступил бы свое место на недельку-другую любому желающему, а сам отправился бы с удочкой на озера.

Он и вправду здорово выматывался, находясь на строительных лесах от рассвета до заката, почти без выходных и праздников. Объяснял, что обязан укладываться точно в жесткий график, что панно должен сдать в срок, иначе понесет немалые убытки.

Тем не менее, несмотря на занятость и усталость, он хотя бы раз в неделю выезжал на своем мотоцикле на ночную рыбалку, которая была его неодолимой страстью.

Существует особый тип любителей рыбалки. Это рыболовы-сомятники. То есть, те, кто ловит только сомов. Вот к их-то плеяде и относился наш общий друг Володя.

Чаще всего он привозил рыбин весом 8-10 килограммов, которых снисходительно именовал «мелкими сомиками». Примерно через два похода на третий его добычей становились двухпудовые сомы, а однажды под утро он привез усатого гиганта, который едва умещался в коляске мотоцикла. Посмотреть на улов сбежалась половина микрорайона. Когда этого зверюгу взвесили, в нем оказалось без малого 70 кило! Когда Володю спросили, как же он справился в одиночку с этим гигантом, художник с виноватой улыбкой ответил, что повозиться, конечно, пришлось, но, если честно, эта рыбина вовсе не гигант и это еще не настоящая рыбалка. Но, быть может, скоро ему выпадет настоящая рыбалка… Целую неделю общежитие, где жил художник, питалось деликатесными котлетами из сомятины.

Не было для Володи более желанной темы, чем особенности рыбалки на сома или соминые повадки. Вот только заинтересованных собеседников он находил себе с трудом. Ну, не было среди нашей компании других заядлых рыболовов! Тратить дефицитное свободное время на ужение обитателей речных глубин казалось нам просто глупо. Тем более что на местном рынке живой, а также копченой и вяленой рыбы было в избытке.

Амударья к тому времени уже сильно обмелела, ужалось и Аральское море, но всё равно рыбы еще было вдоволь.

На всех каракалпакских базарах имелись рыбные ряды, где главным товаром был копченый усач. Этот товар, можно сказать, был наиболее популярным “сувениром”, который увозили с собой гости республики. Наблюдая за посадкой пассажиров в нукусском аэропорту или на ходжейлийском вокзале, несведущий человек удивился бы тому, что практически каждый несет с собой некий продолговатый сверток. Это и был специально упакованный для удобного провоза усач: отборная рыба весом в 5-7 килограммов, с нежным, тающим на языке мясом, на срезе которого выступала янтарная пленка жира. В те времена за такую упаковку просили 25 рублей, и, поверьте, товар стоил таких денег.

В местных пивбарах к скверному нукусском пиву подавали жареного сазана. Где-нибудь в углу заведения дымила рыбожарка – котел с кипящим маслом, куда бросали панированные куски свежей рыбы, обязательно крупной, а после жарки вылавливали их большой шумовкой и выкладывали на весы. Стоило это удовольствие сущую безделицу, и было доступно даже бомжам.

А в Ургенче, где к рыбе всегда было особое отношение, на центральном базаре в ошхоне масло кипело сразу в четырех-пяти котлах, выстроившихся в ряд. В первом котле традиционно жарили только сомятину, во втором – сазана, в третьем – судака, в четвертом – жереха…

В условиях этого рыбного изобилия лишь прирожденный рыбак мог посвящать свой досуг спиннингу и удочке. Полагаю, Володя и был таким прирожденным рыбаком – фанатом своего хобби.

И всё же в памяти сохранилось кое-что из его рыбацких рассказов.

Он всегда охотился один из своей надувной резиновой лодки, имея целый арсенал особой снасти. Говорил, что крупные сомы лучше всего ловятся в самый глухой час ночи. А лучшая приманка – это уклейка, на которую сомы бросаются словно акулы. Сомы хитры и сообразительны, нахальны и агрессивны, по уму они почти не уступают дельфинам, а по ненасытности аллигаторам. Известен случай, когда сом утащил под воду переплывавшего реку медведя (правда, это произошло на Алтае). Жители низовьев Амударьи знают, говорил Володя, как опасно вывешивать на берегу для просушки одежду яркой расцветки, – сомы, выпрыгивая из воды, утаскивают ее буквально на глазах. В брюхе крупных сомов нередко находят бутылки и даже кирпичи.

«Вываживание» сома – это всегда единоборство, отчаянный поединок. Даже пудового сомика удается вытянуть на берег минимум после часового вываживания. Сом живуч. На берегу, во влажной траве, может продержаться более суток, поскольку дышит не только жабрами, но и всей своей осклизлой, голой кожей. В нем скрыта живая мощь, сила гибкой торпеды, которая может обрушиться на тебя в любую секунду. И еще мне запомнилась брошенная вскользь фраза Володи: “На запах крови крупный сом реагирует в точности как акула”…

В последний период Володя зачастил в поселок Водник, расположенный на Амударье, в стороне от трассы Тахиаташ – Ходжейли. Смутно помню его рассказы о том, что там живут потомки уральских казаков, которые знают какие-то особые секреты рыбной ловли…

Как раз незадолго до того дня, когда в продаже появилась книга «Рыбы Каракалпакии», Володя рассказал, что на последней рыбалке рядом с его лодкой сразу после полуночи вдруг всплыл гигантский сом, который какое-то время спокойно двигался параллельно, притом, словно в насмешку, перевернулся брюхом кверху. Рыбина была вдвое больше лодки! Он, Володя, поначалу даже растерялся. Но стоило ему чуть шевельнуться, как сом мгновенно ушел на глубину. Зато теперь понятно, где его искать.

Между прочим, Володя сам плавал и нырял как рыба.

Недели через две Володя уехал на очередную ночную рыбалку. Собирался на нее он более тщательно, чем обычно, и даже прихватил какие-то особые орудия лова.

Утром он не появился (как раз в тот период я был на отгулах в городе и по обыкновению заглянул в общежитие, чтобы проведать приятелей). Мы не особенно обеспокоились, решив, что он, вероятно, прямо с рыбалки отправился на работу. Так случалось изредка, когда он возвращался без улова. Ведь для него выходных не было.

Тахиаташ – город небольшой, и слухи быстро облетают его.

В середине дня стало известно, что мотоцикл Володи обнаружили на пустынном берегу Амударьи в районе поселка Водник – но в стороне от жилья. Ни его самого, ни лодки, ни снастей найти так и не удалось. Не было обнаружено и следов какой-либо борьбы возле мотоцикла. На сидении коляски лежала книга «Рыбы Каракалпакии». Закладка была вложена на страницу, где рассказывалось о сомах.

При осмотре его личных вещей, находившихся в общежитии, милиция не обнаружила ни денег, ни сберегательной книжки. Куда они могли подеваться? Ведь Володя, между прочим, намекал, что вскоре собирается купить с рук машину.

В конце концов, решили, что Владимир С. утонул во время ночной рыбалки по неосторожности, а его лодку унесло вниз по течению, где она была подобрана и присвоена неким лицом. Подобные происшествия на Амударье случались и прежде. Что касается денег, то, вероятнее всего, он истратил их на личные нужды. Или переслал своим родственникам.

Но в нашей компании в это никто не верил. Утонуть по неосторожности Володя не мог, поскольку был великолепным пловцом-ныряльщиком. Может, ему встретился сом, еще больший, чем днепровский? А может, тут какая-то запутанная криминальная история? Ведь по тогдашним меркам Володя был почти миллионером…

Пересудов было много, но все они основывались на вольных допущениях. Оказалось вдруг, что мы, его приятели, ничего не знали о личной жизни Володи, да и о нем самом.

В самый разгар этих событий я покинул Каракалпакию навсегда. Слухов о том, чем закончилось дело о последней рыбалке художника, до меня не доносилось. Но мне почему-то кажется, что эта загадка так и осталась не распутанной.

Книга кандидата биологических наук Р.Тлеуова и кандидата экономических наук Ш.Тлеубергенова “Рыбы Каракалпакии” была выпущена нукусским издательством “Каракалпакстан” в 1974 году. В ссылке указано, что цветные иллюстрации взяты из атласа “Промысловые рыбы СССР”. Тираж – 10 тысяч экземпляров. Цена 1 рубль 64 копейки. Книгу можно листать сколько угодно, и она не развалится в руках, поскольку сшита прочной белой ниткой.

Я допускаю, что какая-то малая часть тиража могла оказаться в Ленинграде среди любителей ихтиологии, а позднее некий экземпляр неведомыми путями попал на книжную ярмарку в «Крупу”. Продавец, у которого я пытался навести справки, не помнил, как ему досталась эта книга.

Те, кто хоть раз бывал в “Крупе”, имеют представление о том, что это за Вавилон. Там и нужную книгу не всегда сразу отыщешь.

И вдруг мне на глаза сама собой попадает книга, за которой стоит давняя загадка. Книга, которую при всем желании встретить в “Крупе” практически невозможно. Но она будто выпрыгнула мне навстречу из огромной кипы других книг.

Разве это не сигнал из того мира, где корень квадратный из минус единицы – самое обычное дело?

Чудеса в океане

Из рассказов советских китобоев

ФЛОТИЛИЯ “СЛАВА”

22 декабря 1946 года из Ленинградского порта к берегам далекой Антарктиды вышла в свой первый рейс советская китобойная флотилия “Слава”.

Она состояла из флагманского судна – пятипалубной китобойной базы “Слава”, прочный корпус которой был рассчитан на плавание во льдах, и 15-ти “китобойцев”, имевших порядковые номера. Это были небольшие, водоизмещением всего около 500 тонн, но очень маневренные и юркие корабли, способные развивать большую скорость и в то же время разворачиваться на “пятачке”. Их паровые двигатели работали почти бесшумно, что позволяло буквально подкрадываться к резвящемуся киту на расстояние до 15-ти метров.

В тот период охоту на морских гигантов вели многие страны на основании Международной китобойной конвенции, принятой в том же 1946 году, по которой для промысловиков вводился целый ряд существенных ограничений, а также устанавливались квоты на добычу обитателей океана за каждый сезон.

Практически вся охота на китов велась в водах Антарктического пояса.

Дело в том, что с ноября, то есть, с началом весны в Южном полушарии, в морях, омывающих Антарктиду, происходило бурное развитие фито- и зоопланктона – любимой пищи полосатиков. К этим-то неисчислимым запасам корма и устремлялись отовсюду, ведомые древним инстинктом, тысячные стада китов.

Сюда же, к необозримым скоплениям планктона, держали курс и суда участников конвенции.

Охота велась, в основном, на усатых китов из семейства полосатиков: блювала (синего, или голубого кита), финвала (сельдяного кита) и, в меньшей степени, сейвала (ивасевого кита).

Промышляли и кашалотов, главным образом, ради амбры – сырья для парфюмерной промышленности.

Для наших моряков, которые, начиная со второго сезона, базировались в Одессе, промысловый сезон длился более семи месяцев. В первых числах октября флотилия отправлялась в плавание и только в мае возвращалась домой с уже переработанным в море уловом.

Пик добычи гигантов моря пришелся на 1960-е годы.

Затем, на волне резко усилившегося природоохранительного движения, китобойный промысел начал сворачиваться.

Флотилия “Слава” прекратила свое существования в 1975 году.

Бывалые китобои могли рассказать немало удивительного, необычного и даже мистического, с чем им доводилось сталкиваться в дальних водах мирового океана.

Вот лишь некоторые из этих историй.

НЕОБЪЯСНИМАЯ ТРЯСКА

Горючее, масло и смазочные материалы для нужд флотилии доставляли танкеры в заранее обусловленные пункты. Одним из мест такой заправки был район острова Новый в Фолклендском архипелаге.

Весной 1951 года наш танкер “Кремль” возвращался после очередной заправки судов флотилии на родину.

Путь лежал через Атлантику.

10 апреля танкер продолжал двигаться своим курсом, находясь примерно посередине между Южной Америкой и Африкой.

День выдался чрезвычайно жарким. Тропическое солнце палило нещадно, и люди, находившиеся на палубе, искали спасения от зноя в тени. Даже дуновения ветерка не ощущалось в разогретом воздухе, а водная поверхность океана колыхалась с ленивой безмятежностью.

Тем большее изумление охватило весь экипаж, когда около часу дня палуба вдруг заходила ходуном!

Складывалось впечатление, будто кто-то могучий ухватил судно на глубине и трясет его изо всех сил.

Тряска продолжалась с десяток секунд и прекратилась так же внезапно, как и началась.

Вокруг, во все стороны, до горизонта по-прежнему лежала ослепительная гладь, и по-прежнему воздух был густым и неподвижным.

Двигатели работали нормально, безо всякой натуги, танкер продолжал идти своим курсом.

Что же такое случилось полминуты назад?!

Стали бросать лот, который показывал глубины, исключающие неведомые мели либо подводные рифы.

Впрочем, в этой части Атлантики пролегали хорошо изученные морские пути, в истории которых никогда не фиксировалось чего-либо подобного.

Вахтенный помощник записал в судовом журнале точные координаты места, где было зафиксировано таинственное происшествие.

Вот они: 11 градусов 6 минут южной широты, 13 градусов 9 минут западной долготы.

Время происшествия – 12 часов 55 минут.

Никто из членов экипажа, а среди них было немало просоленных морских волков, так и не смог предложить правдоподобной версии случившегося.

Уже дома обратились за разъяснениями к ученым.

Ответ был таков: танкер, скорее всего, оказался в зоне действия сильного подводного землетрясения.

Но эта версия вызывала у очевидцев инцидента многочисленные сомнения.

Причины происшествия так и остались загадкой.

РЕЗВЯЩИЙСЯ ИХТИОЗАВР

Наше китобойное судно находилось в плавании около 35-го градуса южной широты.

Один из членов экипажа, опытный промысловик В.Титов увидел в полусотне метров по ходу судна рассекавший воду спинной плавник крупного существа.

Титов уверенно отличал друг от друга, причем на значительном расстоянии, различные виды китов и дельфинов. Но ни один из известных ему китообразных не имел плавника такой величины и такой окраски.

Затем на гребне волны появилась голова животного с открытой пастью. В профиль она имела хищную конусообразную форму с двумя большими, “как блюдца”, глазами. Крутой затылок возвышался над водой примерно на полтора метра. На верхней челюсти ярко выделялась белая полоса, окаймленная снизу черным рисунком.

Тело в воде не просматривалось, однако по поверхности океана следом за животным тянулись две параллельные цепочки “блинов”, – так китобои называли круговые завихрения, оставляемые китами, когда они развивали большую скорость.

Но эти две цепочки “блинов”, притом производившие впечатление кипящей воды, как раз и вызывали удивление, потому что все китообразные оставляют за собой только одну цепочку, создаваемую движением плавников, хвоста и туловища, изгибающегося под водой.

Поневоле напрашивалась мысль, что замеченное животное имеет какую-то особенную, необычную форму туловища.

Через некоторое время загадочный обитатель океана, так и не продемонстрировав себя целиком, исчез из виду.

Эта встреча в океане получила огласку, и капитан другого судна флотилии Л.Горячий припомнил, что несколько лет назад видел подобное существо вблизи берегов Тасмании.

После возвращения судна из плавания специалисты показали В.Титову ряд фотографий и рисунков редких обитателей моря, как ныне существующих, так и доисторических.

Без малейших колебаний моряк указал на рисунок, где был изображен ихтиозавр.

Позднее Титову довелось увидеть примерно в том же районе океана похожее существо, которое он называл “китом-долгоносиком” за характерную форму пасти.

БИТВА МОРСКИХ ГИГАНТОВ

К числу лучших советских промысловиков, бесспорно, принадлежал капитан-гарпунер, Герой Социалистического Труда Афанасий Пургин, который бил все рекорды знаменитых норвежцев, добывая до восьми китов в сутки.

Однажды Пургин вместе со своими товарищами стал свидетелем необычайного происшествия.

На спокойной поверхности океана, прямо по курсу корабля, вдруг началось что-то невообразимое.

Сам собой образовался какой-то сумасшедший водоворот, от которого летели во все стороны мириады искрившихся на солнце брызг.

Но постепенно картина стала проясняться.

Моряки увидели кашалота, который метался и бил хвостом по воде, сцепившись с огромным кальмаром.

Вообще, кашалоты, которых в древности называли “макроцефалами” – большеголовыми за их особые пропорции, отличаются чудовищной силой.

Они – непревзойденные ныряльщики, и могут погружаться на глубину свыше двух километров, задерживая при этом дыхание до полутора часов, после чего стремительно выныривают почти по вертикали, подобно мощной ракете.

При этом кашалоты нередко успевают прихватить на глубине свое любимое лакомство – кальмара или осьминога.

Во времена парусников кашалоты мощным ударом головы, словно железным тараном, пробивали днище судов и топили их, переворачивали шлюпки и расправлялись с китобоями.

Поистине легендарным среди моряков стал в ту пору кашалот по кличке “Новозеландский Том”.

“Он прославился в песнях и сказаниях, – писал знаменитый зоолог А.Брем. – Спина его была сплошь утыкана острогами и походила на спину дикобраза. Экипаж корабля “Адонис” в соединении с другим кораблем пытался овладеть Томом, но кашалот разгрыз и разбил 9 шлюпок и утопил 4 матросов. Китобои отказались от преследования Тома”.

Впрочем, экипажи флотилии “Слава” были знакомы с агрессивностью кашалотов и по личному опыту.

В 1948 году кашалот, загарпуненный “Славой-10”, в ярости бросился на своего обидчика. Разогнавшись, он с такой силой ударил головой в стальной корпус судна, что на том осталась внушительная вмятина. В 50-м раненый кашалот выпрыгнул свечкой из воды и, встав во весь рост, обрушился своей 70-тонной массой на низко сидящую палубу китобойца. Лишь благодаря маневренности судна и мастерству экипажа, удалось избежать большой беды. В 51-м году другой выпрыгнувший кашалот покорежил палубные надстройки “Славы-7”.

Кашалот, сражавшийся сейчас на виду у наших моряков с кальмаром, определенно не уступил бы в агрессивности прочим своим собратьям.

Он совершал прыжки и перекатывался по воде, явно стремясь оглушить свою добычу.

Но уж слишком велик был кальмар, в которого кашалот вцепился всеми 50-ю своими зубами!

Считается, что гигантские кальмары, или, как их называют в обиходе, спруты, имеют предельный размер порядка 18-ти метров.

Однако, по мнению всех без исключения свидетелей битвы в океане, спрут, сражавшийся с кашалотом, был значительно крупнее.

Никто из моряков никогда прежде не видел столь колоссального морского моллюска.

Это было настоящее чудовище, жуткое порождение бездны!

Спрут яростно сопротивлялся, цепляясь своими присосками-когтями за голову, туловище и хвост кашалота, в надежде оплести своего противника щупальцами и увлечь вниз.

Но сквозь толстый слой жира его когти не проникали.

Схватка между морскими гигантами велась не на жизнь, а на смерть, ничьей в ней быть не могло.

Наконец, кашалот одержал верх и следом сожрал побежденного.

Морская гладь снова успокоилась, и теперь о недавнем сражении напоминали лишь отдельные фрагменты щупалец, продержавшихся на поверхности еще какое-то время.

Некоторые исследователи полагают, что охотничий горизонт кашалота лежит на глубине от 1 до 1,5км, где и находится царство гигантских кальмаров.

Очевидно, именно там кашалот ухватил свою жертву, с которой едва сумел справиться.

В ЛЕДЯНОМ ЛАБИРИНТЕ

Как-то раз китобойное судно “Слава-9” обнаружило стадо блювалов – голубых, или синих китов из семейства полосатиков, которые паслись вблизи кромки обширного ледяного поля.

Как обычно, в качестве объекта охоты выбрали самое крупное животное.

Это был превосходный экземпляр, достигавший в длину порядка тридцати метров, а, следовательно, весивший около полутора сотен тонн.

Киты, словно почуяв неладное (очевидно, они уже сталкивались с китобоями), стали уходить, помчавшись прямо на громадный айсберг. Затем они завернули за него, будто пытаясь спрятаться за ледяной горой.

Китобоец на всех парах понесся следом.

Блювалы повторили свой маневр, поплыв к следующему айсбергу.

Вообще, картина была достойна кисти художника.

Во все стороны под ослепительно голубым небом простиралось огромное скопление ледяных глыб различного размера, и блювалы словно заманивали преследователя вглубь этого царства холода.

Наконец, на открытом участке чистой воды гарпунер выстрелил из своей пушки, но, как вскоре оказалось, не вполне удачно.

Огромный полосатик был только ранен.

Растревоженный гигант по-прежнему несся вперед, как ни в чем не бывало, и теперь китобоец, связанный с ним гарпунным тросом, вынужден был следовать за своим “поводырем”.

Между прочим, загарпуненный кит мог развивать мощность до 1600 лошадиных сил, правда, в течение лишь непродолжительного отрезка времени.

Поэтому моряки выжидали момента, когда блювал обессилит, и они с добычей смогут вернуться к флагману.

Но кит и не думал сдаваться.

Он упорно плыл куда-то, уводя охотников всё дальше во льды.

Теперь вокруг суденышка возвышались не отдельные айсберги, а бескрайние ледяные массивы, полностью закрывшие горизонт. Отполированные ветром изломы льда отражали, словно зеркала, яркий солнечный свет и слепили людей, так что многим приходилось поневоле закрывать глаза.

Ориентация давно уже была потеряна.

А проходы во льдах становились всё более узкими.

В какой-то момент китобоец едва увернулся от столкновения с пикообразным айсбергом.

Вдобавок, испортилась погода, а там и начало смеркаться.

Всем казалось, что это плавание продолжается бесконечно долго.

Кто-то уже предложил обрубить трос, но в эту минуту силы кита иссякли.

Теперь можно было возвращаться на базу, взяв добычу на буксир.

Но куда плыть, вот вопрос!

Вокруг громоздились разбросанные в шахматном порядке айсберги, проходы между которыми представляли собой дьявольский лабиринт.

Марсовый со своей верхней точки насчитал более двухсот ледяных гор, и это только те, что находились в поле его зрения!

Льдины были повсюду, со всех сторон.

Курс на север прокладывали практически по интуиции.

Впрочем, о каком курсе можно говорить, если приходилось то и дело, избегая столкновений с айсбергами, сворачивать под прямым углом, а то и плыть в обратном направлении?!

Этому кружению среди высоких льдин, казалось, не будет конца.

А тут закатилось солнце, наступила полная темнота, вдобавок, повалил густой снег.

Минуты складывались в часы, а долгожданная чистая вода всё не появлялась.

Уже и самые закаленные морские волки потеряли надежду выбраться из ледяного плена, по крайней мере, до рассвета, и тут произошло нечто необычное.

Сквозь густой снег моряки увидели в ночном небе два светящихся пятна, похожих на прожекторы самолета.

Но самолеты в ту пору не летали над этим районом Мирового океана. Притом, пятна не перемещались, а как бы зависли на одном месте.

Капитан распорядился двигаться среди льдин, держа курс на этот своеобразный “маяк”.

Плавание продолжалось, но никаких позитивных перемен пока не наблюдалось.

Пятна светили ровно, не мигая.

Вот судно приблизилось к очередному айсбергу, и светящиеся круги вдруг исчезли.

Вокруг снова воцарился полный мрак.

Но тут “Слава-9” обогнула ледяную гору, и стало ясно, что это был выход из лабиринта.

Впереди колыхалась чистая вода!

Но кто же пришел китобоям на помощь в трудную минуту, кто указал им верное направление в лабиринте, и куда подевался этот благодетель?

Китобои на все лады обсуждали между собой загадочное происшествие, но ни к какому конкретному выводу так и не пришли.

Обратились к ученым, благо, в составе флотилии находилось научно-исследовательское судно “Горбач”, специалисты которого занимались изучением течений, животного и растительного мира антарктических вод.

Ученый народ, посовещавшись, склонился к гипотезе, что имело место редкое оптическое явление в атмосфере, своеобразный мираж, связанный с густым снегопадом, в котором, как в зеркале, отразились прожекторы флагмана “Слава”, находящегося в момент происшествия за десятки миль от ледяного лабиринта.

Если это так, то китобоям “Славы-9” очень повезло, что “мираж” указал именно на правильную дорогу.

Ведь могло случиться и совсем иначе.

Но был ли это мираж?

СПАСИТЕЛЬНАЯ ВОЛНА

Основная часть добычи китобоев падала на три зимних месяца – декабрь, январь и февраль (напомним, что в Южном полушарии они соответствовали лету).

Но вот беда: именно в этот период года над антарктическими водами нередко свирепствовали штормовые ветра.

Особенно суровым в этом отношении выдался пятый промысловый рейс.

Выполнение плана оказалось под угрозой.

И тогда, как сообщала официальная информация, советские китобои приняли мужественное решение: вести охоту в шторм до 9 баллов, а разделку добычи даже при 11 баллах!

Все иностранные флотилии взяли в этот сезон гораздо меньший улов, чем год назад, при этом у англичан одно китобойное судно погибло, а новейшая китобойная база “Балена” получила повреждения.

И только наши китобои сумели полностью выбрать свою квоту, не допустив при этом никаких ЧП.

Бесспорно, мастерства и мужества нашим морякам было не занимать.

И все-таки следует признать, что в ряде случаев китобоям сопутствовала невероятная, прямо-таки фантастическая удача.

…Однажды к ночи, когда шторм продолжал усиливаться, китобойные суда подтащили к базе две туши.

Одну из них втащили на палубу и разделали, затем подняли вторую.

Но шторм все усиливался, и разделку второй туши решили отложить до утра, в надежде, что погода хотя бы отчасти улучшится.

100-тонную тушу удерживали семь лебедок.

Не прекращавшаяся качка постепенно расшатывала крепления, и дежурным механикам приходилось выбирать слабину тросов.

С вечера у правого борта флагмана встало на ремонт китобойное судно “Слава-12”.

Сильная качка продолжалась всю ночь.

Уже под утро китовая туша оборвала все крепления и тросы и начала перекатываться по палубе, сметая всё на своем пути.

В какой-то момент флагман весьма заметно накренился на правый борт.

Туша с возрастающим ускорением покатилась туда же, ударила с размаху по фальшборту, выломав его на 20-метровом участке, и полетела вниз, буквально зависнув на какой-то миг над стоявшим так китобойцем.

На “Славе-12” успели заметить опасность чуть раньше.

Когда с флагмана полетели вниз куски фальшборта, экипаж успел быстро перерубить бортовые швартовы.

Но отойти в сторону китобоец уже не успевал.

100-тонная туша падала прямо на людей.

И тут произошло настоящее чудо.

Поднятая штормом сильная волна накренила флагман на левый борт, а китобойца на правый, образовав между двумя судами проем, в который аккуратно шлепнулась сорвавшаяся с привязи туша…

Не пострадали ни люди, ни техника, а упавшего кита тем же днем снова подняли на палубу.

Надо полагать, в то утро грозный Нептун был на стороне китобоев…

Профессия китобоя, окруженная ореолом романтики, осененная музой дальних странствий, была еще 40 лет назад почетной и уважаемой.

Флотилию “Слава” встречали в Одессе с цветами и оркестром.

О китобоях писали книги и снимали фильмы, их награждали орденами и приглашали на торжественные мероприятия, считали состоявшимися, успешными и благополучными людьми.

Но прошло не так уж много времени, и престижная когда-то профессия оказалась невостребованной.