# Огромная многокрылая птица

Дмитрий Андреевич Шашков

Трагедия первобытного "дикаря", ставшего жертвой европейских колонизаторов.

Мы жили прекрасно в прекраснейшем краю, что только ни есть под лазоревой твердью небесной. Пышная зелень лесов, богатых дичью, по берегам родной реки, что впадает в тихий залив, открывающийся затем в бескрайний океан – пышная их зелень перед побережьем сменялась золотистой белизной песка, радушно принимающего бесконечные валы прибоя… От века, сколько существует мир, синева океана нарушалась лишь белыми барашками волн и белыми чайками. Бывало, впрочем, что и мы на лодках выходили в море рыбачить, но никогда не удалялись от родного берега, чтобы не пропасть в бесконечности волн. Обычно же мы охотились на берегу, а женщины собирали тут же, в лесах разнообразные фрукты. Когда отряд охотников возвращался, неся добычу, из лесных дебрей к родной реке и заливу, женщины встречали нас у разложенных под открытым небом костров, встречали традиционными танцами, подносили каждому освежающие сочные фрукты, снимали с утомлённых наших плеч добытую на охоте дичь, чтобы тут же поджарить на огне, с особым почтением принимали наши тугие охотничьи луки, колчаны со стрелами, увенчанными острыми осколками кремния. Начинался пир для всего племени, праздник продолжался обычно не один день.

Мы вообще любили праздники, и их всегда было в нашей жизни много. Праздниками были обряды инициации юношей, когда те, преодолев положенные испытания, становились охотниками, и с гордостью принимали взрослые луки и стрелы. Праздниками были обряды инициации девушек, когда они признавались взрослыми, готовыми к замужеству. Великими праздниками были приёмы гостей из других племен, которые приносили с собой для обмена наконечники стрел, украшения, изящные поделки, а самое главное, выбирали себе жен среди наших девиц. Великими праздниками были и наши путешествия в другие племена с поделками и красивыми ракушками для обмена, какими богат наш берег, и конечно, для супружества с их девицами. Апогеем этих праздничных дней становились всегда волнующие обряды выбора невест и согласия невест. После чего мы возвращались опять к родным племенам с жёнами. Так продолжалось от века, сколько существует мир.

Всё разом изменилось, когда в нашем заливе появилась огромная многокрылая птица. Её заметили издали, на горизонте, и мы всем племенем, не веря своим глазам, наблюдали, как она, скользя по воде, приближается, всё увеличиваясь в размерах. О, она была просто огромной! Когда она зашла в бухту, мы поняли, что она больше деревьев! Из огромного, как бы птичьего тела, вверх, выше высоких деревьев, у неё устремлялись многочисленные белоснежные крылья! Это было прекрасное, но и страшное зрелище; и никто из нас, даже самые древние и опытные старики, никогда ничего подобного прежде не видел! Мы наблюдали за ней из зарослей родного леса, поначалу не решаясь выглянуть на открытое пространство пляжа. Но вот огромная птица замерла в нашей бухте. От неё отделилась другая птица, намного меньшая и без крыльев, и не спеша заскользила по воде к берегу, как будто отталкиваясь от воды многими лапками. Дружный возглас удивления вырвался у нас, когда мы поняли наконец, что малая птица – это лодка, о нет, это огромная лодка, намного больше всех наших лодок, и в ней сидит множество невиданных существ, похожих отдаленно на нас. Когда эта огромная лодка пристала к берегу, и существа вылезли из неё, мы смогли лучше их рассмотреть. У них были руки, ноги, головы, примерно как у нас, примерно такой же рост, в остальном же они были совершенно другими. Тела их были невиданных, невообразимых цветов, словно оперение птиц; они даже были покрыты чем-то вроде перьев или шерсти, однако совсем не такими, как можно видеть у птиц и зверей. У них были увесистые длинные палки из неизвестного материала. А лица у них были очень бледные, как у мёртвых. Это были, конечно, пришельцы из другого мира, из бесконечности волн!

Тогда самые храбрые из нас решили встретить их так, как от века встречают посланцев из других племен. Разве что встречать выходило теперь совсем не всё племя, потому что многие просто боялись. И как вскоре оказалось, – о, как не зря боялись! Поспешно нанеся на свои тела традиционную праздничную раскраску и надев ожерелья из зубов и когтей, мы вышли к ним в подобающем охотникам виде, с луками и стрелами, конечно, мирно неся их за спиной.

Завидев наше приближение, один из них крикнул незнакомое слово, и остальные существа выстроились в идеальные прямые линии – одну, за ней другую, затем третью – как ни мы, ни звери, ни птицы, никто в нашем мире не сумел бы. Пораженные этим зрелищем, мы всё же приближались к ним, как велит обычай встречи гостей. Они же, вместо того, чтобы по обычаю идти навстречу нам, стояли неподвижно этими удивительными прямыми линиями – так, что у нас в глазах зарябило от их разноцветных "перьев". В руках у них были те странные длинные палки, такие же необычные, как и всё, что у них. В какой-то момент, один из них крикнул другое незнакомое слово, и вся первая их линия разом выставила свои палки на нас. Ещё одно незнакомое слово, и палки испустили густой белый дым, и грянул гром. Многие из нас тут же упали замертво, другие корчились на песке от мучительных ранений, третьи стояли ошарашенные и оглушенные, ещё не понимая, что произошло. Первая линия пернатых существ вся разом припала на одно колено, а вторая линия направила на нас свои чудовищные палки, – действовали они так, словно все они были одним существом!

Снова грянул гром, сквозь крики и стоны раненых я вдруг понял, что бегу назад к лесу, сам не помня себя от ужаса. Очнулся я где-то в зарослях, в глубине леса, не зная, как здесь очутился. Я понял только, что сбежал в панике, что бросил лук и стрелы и своих умирающих братьев… Сжигаемый стыдом и отчаяньем, я долго бродил по лесу, но ноги сами вывели меня к родной реке – ведь я всегда сюда приходил из леса, и отцы приходили, и деды, сколько стоит мир… Но теперь я не нашёл тут своих. Возможно, выжившие бежали в глубь леса, как и я? Я ждал их долго – ну, хоть кого-нибудь! Наступила ночь, холодная и одинокая, каких никогда ещё не было в моей жизни.

Утро принесло свет и тепло, но они уже меня не радовали. Я даже злился на солнце, что оно так же, как и раньше, поднялось на небеса, даря прекрасный, как ни в чём не бывало, рассвет. Как оно выносило зрелище того, что внизу? Как не низверглось со своей тверди вниз? Как не отказалось светить? Как даже не изменило свой путь? Но нет, ему было всё равно! С моря подул лёгкий ветерок, гнал по заливу небольшую волну, ласкавшую крутые бока той чудовищной многокрылой птицы…

Я шел по песку к ним, к этим пернатым существам. Мне только хотелось спросить у них, зачем они всё это сделали? Пусть дадут мне ответ! Возможно, они убьют меня, пусть так, но пока они будут строиться в свои линии, я успею – обязательно успею! – крикнуть им свой вопрос, и пусть не услышу ответа, но вопрос достигнет их ушей, может быть, за мгновение до того, как грянет их гром, – но обязательно достигнет! И пусть им будет стыдно!..

На пляже я увидел сложенный пернатыми существами шалаш, или что-то подобное, такой же странный и страшный, как всё, с ними связанное. Но я, преодолевая страх, поспешил к нему. Шалаш оказался пуст, рядом валялись какие-то странные предметы, и догорал костёр, – кажется, единственное, что было у них похоже на наше… Я подумал, что они вернутся, и решил подождать их тут. Идти мне всё равно было некуда. И действительно, вскоре я заметил приближающиеся пернатые фигуры со зловещими палками. На этот раз их было всего трое. Я присел на корточки, терпеливо ожидая, пока они подойдут ближе, чтобы точно услышали мой вопрос. Но они вновь повели себя удивительно. Заметив меня, они замерли в нерешительности. И я понял, что они просто боятся подойти! Тогда я встал и шагнул к ним. Но тут они разом подняли на меня свои ужасные палки. Тогда, собрав все силы своей души, я всё-таки громко крикнул им свой вопрос: «Зачем вы это делаете?» – и тут же грянул гром. Что-то невидимое, но тяжёлое, очень сильно ударило меня, сбив с ног. Через мгновение-другое навалилась такая боль, которой я раньше ещё никогда не испытывал! И всё же я смог оглядеться по сторонам, понял, что лежу на песке, а они по-прежнему стоят на месте со своими палками, совершая над ними какой-то непонятный обряд. Я понял, что умираю.

Что мне было делать, после того, как вопрос мой задан, и после того, как никого из близких больше нет со мной? Есть только эти пернатые существа, трусливые и жестокие, стоящие по-прежнему на месте, ничего не отвечая. Чтобы укрыться от их взглядов и спокойно умереть, я пополз в этот пустой мрачный шалаш. Каждое движение давалось с болью, но я всё же стиснув зубы прополз несколько шагов и оказался внутри, в полумраке. Здесь были разные темные и мрачные предметы, но был и один, светлый, который привлёк моё внимание. Это была поделка из двух скрещенных небольших жердочек из неизвестного светлого материала, на которых было искусное изображение Человека, – такого, как я, а не пернатого, как они. Руки и ноги Его были жестоко прибиты чем-то к жердям, а на голове Его были спутанные колючки, впившиеся в лоб и виски… Я понял, что Он так висел на проткнутых руках и ногах, умирая в мучениях. О, должно быть, Ему было ещё больнее, чем мне сейчас! И Он был так же одинок. Это они жестоко убили Его, а теперь Его изображение хранили в память об этом убийстве. Словно и теперь они продолжали мучить Его! Тогда я припал губами к Его пробитым ногам, не зная где Он теперь и что с Ним, я только понимал, что Он жертва их жестокости, как и я теперь, и чувство сострадания к Его ранам притупило мою боль. И тогда Он склонился ко мне, утешил, и забрал к Себе.