# Мишень

Николай Анатольевич Зуев

Случается так, что привычная жизнь переворачивается в один короткий миг. Героиня этой истории верила, что всё происходящее с ней лишь страшный сон, у которого просто нет шансов стать реальностью. Однако безумие однажды находит приют в сердце каждого, и Кристина не исключение. Её душа не знает зла, её образ наполнен светом. И, может быть, именно поэтому вселенная однажды забыла про неё, оставив девушку наедине со злом.

Мишень.


Вот ведь как бывает – нарочно не придумаешь! В один коварный миг, вдруг, испытываешь вполне реальную пустоту. Нет, это не та злодейка, в которую привыкли облачать свой мирок сломленные человеческие судьбы, а настоящая не придуманная, целиком и полностью ощущаемая душевная пустошь. Не результат боли, не симптом утраты, не рудимент страха, даже не блик психоза – ничего подобного. Такому состоянию нельзя найти определение, поскольку немногие в состоянии понять его. И, тем не менее, так не бывает – всему есть объяснение.

Пустота – вот, что сейчас находилось внутри Кристины. Подобно сбоям компьютерной техники, бросающейся в неминуемую перезагрузку, чтобы сохранить драгоценные данные и спасти работоспособность всех систем, её сознание пребывало в некой схожей с безумием атмосфере. Оно, то утопало в забытье, позволяя задохнуться в трясине беспамятства, то вышвыривало хозяйку в реальность, изо всех сил цепляясь за обрывки ужасных воспоминаний, которым, не много не мало, всего несколько часов отроду. Время намеренно замедлило ход, превратив пустоту в осязаемую действительность. Не сказать, что «полая подружка» не посещала девушку раньше, напротив – она наведывалась довольно часто, особенно в последние полгода, когда муж Кристи в мгновение ока мог стать совсем другим, отнюдь не тем человеком, за кого она вышла замуж.

Но то была совсем другая пустота: по сути своей напоминала сегмент разочарования, безысходности и отсутствия будущего. И только сейчас, колеблясь в безумном трепете собственного сознания, девушка поняла, что и та «подружка» и эта «полая подружайка» – одно лицо. Просто тогда, гостья демонстрировала лишь свой зад, одновременно прикрывая наглую физиономию маской страха, чего в данном случае уже не сказать. Нужно отметить, пустота знала, когда придти. Знала и с терпением коварного хищника ждала наступления именно того эпизода, который в раз перечеркнул жизнь Кристи. Она с ликованием набросилась на жертву и, будто червь, огромным комком проглотила всё то, что накопилось за эти дьявольские шесть месяцев: боль и радость, разочарование и надежду, страх и ненависть (которой, правда, в силу небесной любви к мужу, почти и не было).

Девушка пребывала в некой прострации. Было ли ей плохо, не комфортно или же наоборот – свободно и легко? Ни то и ни другое. «Подружайка» обошлась с ней весьма деликатно, и в тактичности ей равных нет. Она не притронулась к самому главному, к рассудку. Хотя могла сделать это и подарить жертве билет в «дурдом» или, в крайнем случае, на тот свет. Могла, но не сделала! Вот только взамен со всей присущей наглостью и бесцеремонностью взяла то, что безусловно и представляло конечную цель – место жительства. Что за бред? Совсем не бред, и отнюдь не бессмыслица. Теперь пустота – частичка души Кристины. Женщина ещё не понимает это, но и не исключено, что вполне чувствует. «Полая дрянь», словно паразит прогрызла дыру и под радостное мурлыкание бьющегося в полудрёме безумства запрыгнула внутрь. Навсегда.

Тина, как называла её только мать, когда была ещё жива (правда, зачастую девушку посещали мысли, что у неё вообще не было мамы, и все её воспоминания о ней – лишь плод необходимых в переходном возрасте фантазий), сидела на полу обычной двухкомнатной «хрущёвки», навалившись на входную дверь и с безразличием перебирала глазами картинки старого линолеума, обоев на стене, пожелтевшего потолка, светильника, который достался им с мужем от прошлых владельцев квартиры, полки с обувью и лужи какой-то непонятной жидкости, от которой озябли обнажённые ноги. Иногда, совсем нечасто, может быть раз в полсекунды, а может и раз в секунду, её взор замирал на муже. Но в этом не было ничего значительного – очередное изображение реальности, поступающее в мозг, как и все остальные, ничуть не хуже, чем, например, полка с обувью или эта лужа (чёрт бы её побрал). Потолок и лужа, светильник и снова лужа, пятнышко крови на обоях и опять-таки лужа, и лишь иногда – муж. Когда-то горячо любимый муж.

Девушка казалась раздавленной. Её, когда-то сияющие синевой морских глубин, глаза заволокла серая пелена преследовавших несчастий. Тусклые очи, то вздрагивали в синхронном танце, ощупывая окружающую действительность и вдыхая жизнь в исказившее от ужаса лицо Тины, то гасли, возвращая кошмарную неподвижную гримасу своей хозяйке, рассудок которой уже делил кров с «полой пакостью» и иногда застывал в спасительном полусне. На минуту Кристина вновь поднимала веки, равнодушно осматривала предметы и лужу (такую гадкую и противную) и засыпала. Спустя ещё минуту, приходила в себя и повторяла путь снова и снова.

Сколько же времени прошло? Сколько это продолжается? Подобный вопрос волновал её меньше всего. В действительности же, он совсем не заботил её. Какая разница, сколько, да как, да почему!? Где-то в глубине души, от которой после внезапного поселения «полой» всё же осталась бо́льшая часть, девушку тревожил сейчас один единственный вопрос: что же за жидкость у неё под задницей? И, не отыскав нужного ответа, девушка проваливалась в забытье, чтобы уже через минуту-другую закружиться в карусели «весёлых» картинок и озадачиться вновь, откуда на полу какая-то хрень.

Предметы встречали её во всех красках, которые только могло придумать растерзанное сознание. Раз – вот её любимые сапоги – такие красивые. Вот коричневый линолеум с незамысловатым, но весьма последовательным и даже, в какой-то степени, гениальным узорчатым рисунком. Вот муж, который лежит напротив и молчит. А вот лужа какой-то дряни, от которой замёрзло между ног. Затем снова он – сон.

Но Тина – терпеливая девочка. Так говорила её мама, по крайней мере, в далёких воспоминаниях всё так и было. Настойчивая и сильная, всё стерпит и найдёт выход из любой ситуации, тем более из этой. К гадалке не ходи, дайте время, которого впрочем с лихвой, и увидите, что все эти долбанные мучения должны возместить потери частичек души. Только бы понять, кто же всё-таки пролил здесь эту холодную пакость, зачем и почему.

В жизни Кристины было всякое: смерть матери (отца она не знала), детдом, интернат, короткометражка о «мнимой приёмной семье» и первый брак, от которого она убежала сломя голову. Не потому что тот, с кем она прожила почти два года, был совсем уж плох, напротив – она не могла придраться к нему, как и не смогла жить с ним. Просто не было любви, во всяком случае, у неё – точно. Но, однажды, судьба преподнесла ей, как показалось тогда, дар. Она встретила Тимура, подарившего незабываемые, великолепные пять лет супружеской жизни. Была любовь, было счастье, были слёзы радости – было всё, о чём только может мечтать женщина, если не брать в счёт последние тугие дни, тянущиеся вот уже шесть долгих месяцев.

В тот день была гроза, и муж вернулся пораньше. Она знала, что в силу погодных условий задерживаться на работе он не будет – труд на улице имеет свой характер – и будет с минуты на минуту. Крис ждала. Собиралась поделиться радостью очередных хоть и совсем маленьких побед уже сложившегося писателя, хотела увидеть любимого, располагала желанием вцепиться в объятия Тимура и заняться с ним любовью. Но в этот раз муж не просто обделил её тем, чем радовал практически с самого первого дня их знакомства, он… был другим.

Она хорошо запомнила этот день, как и остальные в сложном подсчёте ушедших дней. Тим взял её силой, взял молча, без слов, без ласки, без любви. Это был не тот мужчина, за которого она вышла замуж. Это был монстр во плоти, лишённый чувств, эмоций и, опять-таки, любви. Поначалу Кристина и не поняла, что в миг изменилось всё и стало совершенно другим. Даже когда муж набросился на неё с порога и небрежно швырнул на пол, обнажая женское тело рывками и стискивая рвущуюся одежду, ей показалось это вполне забавным и чем-то новым. Её не напугало и то, что подобное поведение совсем ему не присуще. И только когда она ощутила боль и попыталась вырваться, осознание того что её Тимур уже не тот камнем опрокинулось на голову. Удар последовал незамедлительно, потом ещё и ещё, затем жгучая опоясывающая тело боль и темнота. Крис хорошо запомнила его лицо: грязное неумытое сырое, наполненное ненавистью и безумием. Для неё Тим навсегда умер тогда.

В тот день, в первый раз, пришла та, чьё имя до сих пор освещает уголки потухшего разума. Страшно признаться, но «полая подружайка» выручила девушку, утянув за собой в темноту, где нет ни страха, ни боли, а только разочарование. Они познакомились внезапно и стали «лучшими друзьями» – нарочно не придумаешь.

Но всю боль от произошедшего девушка испытала потом, когда здравый смысл ринулся бороться с самим собой в жутких сомнениях правды; когда её настоящий муж, тот самый Тимур, проснувшись, вдруг, неожиданно воскрес; когда она прочитала в его глазах растерянность и ужас; когда мир снова повернулся к ней лицом; когда пустота, как крыса, спряталась за спиной в ожидании новых встреч. Было одиноко и страшно.

И это всё ерунда, потому что мама говорила, что Тина сильная и терпеливая девочка, потому что Тина всё сможет.

Она запомнила тот день также хорошо, как и понимала, что вскоре наступит и этот. Счастливый?! Может быть отчасти, да. Вот только эта дрянная лужа ну никак не оставляет её в покое. Кристина опустила голову, просмотрела картинки с изображением линолеума, затем ног, потом её взор упал на жидкость, которой пропитались её домашние шорты. Что это? Кровь? Очень может быть. Правда, для крови цвет чрезвычайно неподходящий. Девушка вспомнила, кровь не обязательно может иметь красный цвет, поскольку состоит не только из красных кровяных телец, а ещё из кучи других частиц. И что всё это могло значить? Совсем ничего, кроме, может быть, наличия особого такого места на теле, повредив которое вытечет именно эти частицы, а не другие: ну, там лимфа, плазма и прочая ерунда. Такое возможно? Почему бы и нет. Возможно, ещё как, и это не бред сивой кобылы. Эта штука вполне могла выйти оттуда, откуда берутся дети, и ничто бы ей не помешало, во всяком случае, сегодня – уж точно.

В объятиях собственных раздумий, её вновь зашвырнуло в беспамятство, но уже через какую-то жалкую минуту рассудок вскарабкался на вершину, взял вверх и прогнал полутьму, разделив законное место с ухмыляющейся «полой бестией». Тина решила пошевелить пальцами, и у неё получилось, правда, на мгновение женщине показалось, что это вовсе не её пальцы. Тогда чьи же? Что ты несёшь, дорогая? Феи двигают твоим телом, а ты ни черта не можешь.

Забавно разговаривать с самой собой про себя. В присутствии своих вещей, которые и пальцем не пошевелили, чтобы помочь встать. А тебе удалось поковырять пальцами пол, дорогуша! И ты, как сказала бы мама, умница дочка! Терпи и вставай уже.

Кристина подняла онемевшую руку, в воздухе нарисовала вокруг лампы ободок, представив, что подобный предмет смотрелся бы совсем неплохо на потолке, если предварительно окрасить его, скажем, в серебряный цвет или бронзу. Затем поднесла кисть к лицу и лизнула палец, на котором, совсем случайно, при мысленных зарисовках круга, обнаружила какое-то непонятное пятно. Вкусно или не вкусно – ничего нет, нет ощущений. Может, она и не облизывала его вовсе, может быть, он попал не в рот, а в подбородок или ещё куда. Что же ты опять несёшь, дорогуша? Если нет вкуса, значит, должен быть запах. Точно!

Девушка повторила опоясывающие светильник движения, чтобы не забыть столь привлекательную идею, и приблизила пальцы к носу. На этот раз результат был, как и то, что пятен на руке оказалось значительно больше. Пахло неприятным, и все пальцы были измазаны чёрным кремом. Тина оглядела кисть: ничего такого, что могло бы удивить, просто краска, скорее всего, гуашевая. Наверное, кто-то принёс её и разлил. И как же, всё-таки, забавно разговаривать с самой собой!

Крис соединила руки, придав кистям форму трубы, и посмотрела на лампу, потом на стену, на полку с обувью, где лежали любимые сапоги, на молчаливого мужа, который и не собирался с ней разговаривать, на противную лужу, в которой ей приходится морозить зад. Малосимпатичный запах ударил в нос – видимо душа заполняла каждую клеточку тела, и теперь как раз дошла очередь до лица, потому что в следующую секунду дьявольски заныла кожа вокруг рта и глаз. Воспаляя внутреннюю боль, по рукам «побежали кусачие муравьишки», устремляя клыкастые пасти выше к плечам и шее. Внезапно, в холодных ватных ногах раздался взрыв, обратив языки пламени вниз к обнажённым стопам, и в животе лопнул пузырь с ядом, обжигая внутренности тупой досадой.

Женщина попыталась наклониться, чтобы встать, от чего последовала ещё более жестокая вспышка боли в спине, заставляя тело принять изначальную форму. Внутри, с головы до ног пролилась горячая река, словно треснула пробка, до момента сдерживающая поток образовавшегося несчастья. И в эти самые коварные минуты никто не хочет поддержать её, никто не собирается протянуть ей руку помощи. Никто из присутствующих: ни лампа, ни полка, ни надоедливая лужа, на которую девушка ещё найдёт управу. Никто, даже муж не может ей помочь. Конечно же! У него не получится. Но, если бы он захотел, если очень постараться, то вполне угодил бы супруге и выручил её. Ведь ничто же не мешает ему лежать и бессовестно пялиться на неё, пусть и одним глазом, но всё же. Потому и нет препятствий встать и уже, наконец, помочь своей сумасшедшей жене, которая, между прочим, до сих пор терпит все его безумные выходки.

Закружилась голова. Кристину окатили воспоминания утра, и наряду с воскресающим от шока телом, на неё снова набросилась «подруга», унося помутневшее сознание глубоко в берлогу, где уже не будет ни боли, ни отчаяния, только она – пустота.


***


Она очнулась позже, когда утихла боль, когда остыла и успокоилась река внутри, когда яд просочился в каждую клеточку тела и уже не доставлял столько неприятных ощущений. Открыв глаза, Кристи повторила пробежку по изображениям: потолок, лампа, полка, стены, муж, пол и лужа (чёрт бы её побрал). Правда, в лучах наступающего вечера они утратили былую чёткость, поблёкли и потемнели. Поначалу ей почудилось, что глаза облепила пелена, но уже через минуту, когда родные предметы обрели, наконец, всё то же содержание, девушка поняла, что на дворе смеркается, и пора бы уже принять меры.

Тина осмотрелась вновь, ощупала картинки снова, затем ещё и ещё, пока её взор не застыл на нем. Чего и следовало ожидать, на том, с кем все эти годы делила печаль и радость, разделяла постель, кого любила до безумия (и любит сейчас, правда, уже не так безропотно, как прежде), кто разрушил её жизнь. До чего же родные черты: всё тот же волевой подбородок, прямой нос и карие глаза (только в настоящее время на неё глядел лишь один). Она подумала, что сейчас Тимур выглядит собственно так, как раньше. Точно! Именно в эту минуту на неё смотрел её подлинный муж, не тот монстр, поломавший всё, полгода унижавший душу и плоть, растоптавший всё святое, что у них было, растерзавший любовь и счастье, а настоящий Тим. Её милый Тим. Этот момент наступил, и Крис, наконец, дождалась возвращения супруга.

Что же ты опять несёшь, дорогая! Посмотри же на него. Это он, тот самый ублюдок, который издевался над тобой. А ты, как дура, до сих пор стараешься найти в нём светлое прошлое. Нет, так не бывает и не будет никогда. Поверь, дорогуша! Твой Тим умер навсегда!

И всё-таки, нет. Тот старый Тимур всегда был с ней, в её сердце, в теплице надежды. И теперь, когда всё, наконец, кончено, он вернулся к ней. Она не зря ждала, не напрасны были её муки и страдания, нет.

«Ты так думаешь, Тина? – заговорила с ней мама. – Ты действительно думаешь, что не всё ещё потеряно? Ты сошла с ума! Посмотри же на него. Посмотри. Это сделала ты. И после всего этого, ты считаешь, что у тебя есть шанс вернуть прошлое? Нет, доченька. Нет».

– Думаю, не думаю, – прошептала Кристи.

В пересохшем горле заскрежетали всё те же муравьишки. Как бы то ни было, а вера всё же жила в израненном сердце девушки. Конечно, она понимала, что подобный день когда-нибудь наступит, и всему есть предел. Нужно быть готовой к худшему обороту событий и ждать развязки. Только душа хотела другого, вожделела вернуть былое время и броситься в объятия той любви, которая согревала их сердца. Но вопреки желаниям, происходит всё совсем не так, и далеко не подходящим образом.

В голове опять проснулись воспоминания ушедшего утра, и слёзы потекли рекой. Девушка зарыдала, выплёскивая наружу звуки накопившихся обид, боли и разочарований. И каждая капля была настолько горькой и едкой, что казалось образовавшийся поток печали обжигал когда-то миловидное лицо, сдирая кожу и проникая внутрь, чтобы навсегда остаться с ней, внутри.

Она вспомнила всё, и настоящий Тимур снова исчез, уступив место монстру. В один миг всплыли на поверхность ужасы, сотворённые жестокими руками, и те вызывающие страх сомнения, которыми она кормила себя все эти безумные месяцы. Понимала ли она, что позволяла ему? Больше да, чем нет. Ведь она терпеливая девочка и достойна большего. И это бо́льшее было у неё в руках до тех пор, пока каким-то непонятным образом, вдруг, всё исчезло без следа. Нужно было бороться, чтобы вернуть всё назад. Нужно было всего лишь потерпеть и… Что? Подождать? Ждать чего? Пока он не выбьет из тебя последние капли жизни? Что за бред?

Нужно было потерпеть, пока всё не наладится. Кристина так и сделала. Откуда ей было знать, что ничего не изменится, и счастливая семейная жизнь оборвалась ещё в тот самый день, шестого июля. Не ври себе! Ты всё прекрасно знала.

Девушка соединила кисти в трубу и посмотрела на мужчину, лежащего на полу, напротив, в том самом коридоре, где сидела она. В сырых глазах уже утих исток боли и печали, и в душе закрутилась дремлющая «полая подруга». В приходящем полумраке одним единственным глазом на неё смотрел монстр, сгубивший судьбу женщины. Она изучала его лицо и не могла понять, как же так вышло, что обстоятельства сложились именно так и сегодня. Почему не раньше? Что же такое, вдруг, случилось? Да, в общем-то, ничего особенного.

«Просто, твой страх вполне привычен. Смешно»! – воскликнула мать.

– Не смешно, – ответила Тина.

До сегодняшнего дня страх был просто страхом. Но, внезапно, вселилось непредвиденное ощущение чего-то более ужасного, дикого и жуткого, от которого замерло сердце. В коротких раздумьях она не постигла истины, но неотвратимое чувство беды, вдруг, запылало в душе и… всё произошло само собой. Лишь шаг в сторону изменил ход событий – не по тому пути, по которому она плелась все эти полгода.

Кажется, Крис припоминает прошлый выходной день, когда монстр решил починить розетку в коридоре. Та же, в свою очередь, по обыкновению своему или по воле судьбы, решила показать характер и выплеснуть на мастера всю свою сущность. Этот долбанный электрик, хотя Кристина всегда считала его мастером своего дела (до того самого дня), взял отвертку и устремился реанимировать капризную двудырчатую стерву. Всё случилось довольно-таки быстро, и девушка никак не ожидала того, что произошло потом (это ложь, конечно).

Вот уже неделю он был прежним, как в старые добрые времена, ласковым и нежным. Зализывал причинённые ей раны, сходил с ума от бесконечной мольбы простить и позволить всё исправить: ублажал, как мог. Но, это был не настоящий Тимур. Нет, тот Тим уже умер (в тот самый день). Да, он старался во всём угодить супруге, уделял ей особое внимание и почти искренне, как ей казалось, недоумевал, что же такое в очередной раз натворил. Но в глубине души женщину терзали сомнения, что наряду со всеми прелестями происходящего, внутри мужчины происходит нечто, что не должно быть раскрыто. Она с опаской смотрела ему в глаза и не могла понять, врёт он или нет. Женское чутьё вынуждало её прислушиваться не к обнажённым фактам, а к звукам сердца. Что-то было не так, как и то, что человек просто не может не помнить, какими ужасными вещами он занимался вчера, каким чудовищем он был. Ну, не может быть такого. Просто не может и всё. Что за безумные провалы в памяти? Что за очередной бред?

Он молил простить его, не хотел обращаться в больницу, яко бы в страхе, что его загребут в психушку на растерзание врачам-извергам. Тимур даже покупал какие-то лекарства, которые должны были навсегда прогнать и избавить его от приступов помешательства и жестокости, после которых он, как обычно, ничего не мог вспомнить. Но всё в пустую. Увы, как бы ни хотелось Кристине, но лучше не стало. Он был монстром.

Она смотрела на него и видела совсем другого, скрывающегося под маской настоящего Тима. Ей казалось даже, что когда она отворачивается, муж ухмыляется ей в спину. Мол, да, тварь, ты заслуживаешь именно этого, и я не прекращу делать это с тобой, пока не выпью все соки из тебя.

Крис изводила себя. Она прощала (во всяком случае, старалась), она сомневалась, она убивалась в муках и печали, она пыталась сохранить любовь. И каждый раз происходило одно и то же…

После того, как Тимур всеми силами постарался ублажить супругу (нужно отметить, если бы это сделал её настоящий ушедший в прошлое Тим, получилось бы гораздо лучше), он направился к сломанной розетке, словно кто-то неожиданно напомнил ему: «Эй, друг, ты сделал своё дело! Удовлетворил! Молодец! Теперь иди и почини эту вредину». Мужчина присел на корточки и устремил отвертку туда, откуда, спустя мгновение, ударила вспышка и ослепила горе-электрика, понудив на миг задрожать от шквала жгучего тока, просквозившего тело. Инструмент отскочил в сторону, закатившись под обувную полку и замер в ожидании своего предназначения.

Когда всё произошло, девушка стояла сзади. Тимур вскочил на ноги и громко выругался. В тот же миг он бросил озлобленный взгляд на супругу: лицемер, ублаживший её минуту назад, по обыкновению исчез, уступив место чудовищу. Он с силой швырнул её на пол и, не подозревая, что в данный момент должен был позаботиться совсем о другом. И что потом? Ничего, особенного. Час или два – ей трудно вспоминать подобные вещи – истязаний и унижений. Подробности ни к чему. Зачем о них вспоминать терпеливой девочке Тине?

Важно другое. Сегодня случилось то, что было, в конечном счёте, неизбежно. Доброе утро обернулось в кошмар и поприветствовало Кристину объятиями ненависти, злобы и страха. Встретило новым доселе неизведанным страхом, который обуял женщину с головы до ног, который схватил её в тот самый миг, когда Тимур вышел из ванной. Жуткая ухмылка в животном оскале продемонстрировала всю мерзость, обитающую в его голове. В руках он держал наручники, чем и привёл женщину в панический ужас. Она почувствовала запах смерти, чего-то неминуемого и очень страшного. Захотелось убежать прочь и не возвращаться, ускользнуть и спрятаться, наконец, покончить с этим раз и навсегда. Нет больше времени ждать, нет больше сил терпеть. Хватит.

Стремительный удар в низ живота, понудивший застыть лёгкие в тупом молчании, опрокинул женщину на пол. Она ударилась головой о ту самую полку, под которой с нетерпением ожидала своего часа отвёртка. И когда безумец всем телом навалился на жертву, Крис ощутила небывалую боль в спине, от которой невольно вырвался крик. Рука девушки скользнула под обувную полку, где жаждущий объятий ждал тот самый инструмент, который в тот же миг под влиянием импульса вонзился монстру прямо в глаз.

Тине достаточно хорошо запомнился треск, образовавшийся при погружении орудия. Она прекрасно помнит и тот сумасшедший вопль безумца, в агонии размахивающего громадными кулачищами. Обрывки воспоминаний напомнили и о последующих отчаянных ударах по её израненному телу, после которых наступила тьма, и в дверку усталого женского рассудка постучалась «полая бестия», на правах хозяйки занимая вполне законное место.

Сейчас зверь смотрел на неё одним глазом. Из второго торчала рукоятка довольной отвёртки. Только она и улыбалась сейчас. Ни потолок, ни лампа, ни полка, ни муж, ни лужа (мать её) не могли позволить себе такое – ведь они всего лишь на всего наблюдатели. Рукоятка ухмылялась, а Тимур нет. Кристину посетила мысль, что этот единственный глаз сейчас подмигнёт ей и муж тот час же вскочит. Вот тогда ей уж точно не поздоровится: он позаботится о ней и сделает всё возможное, чтобы плохая девчонка больше не вздумала ему противиться.

– Ну, уж нет! Больше, я не позволю тебе издеваться надо мною! – прохрипело горло.

Она тот час же поспешила встать, но пронзившая спину боль вынудила её опрокинуться назад и застыть. Адской пульсацией откликнулась поясница, и позвоночник скрутило в тиски. Правая рука упала в холодную жидкость, отрывая граммы боли на себя. Несколько раз женщина похлопала по луже, как делают маленькие дети, затем, не обращая никакого внимания на затихающую в теле ломоту, поднесла кисть к лицу и понюхала. И откуда здесь это?

«Что за глупый вопрос, Тина? – крикнула мама. – Не уж то ты думаешь, что эту хрень сюда принесли, как и гуашь на твоих руках? Не глупи, дорогуша».

В её мыслях раньше мама не позволяла себе так называть дочь, и вообще, до сегодняшнего дня так никто не величал. «Дорогуша» возникла сегодня, чему в общем-то не противилась Крис, наоборот – ей даже нравилось.

Не глупи, дорогуша! Ты прекрасно знаешь, как она здесь появилась и почему ты отморозила в ней зад! Соберись уже и вставай, а то дождёшься, и этот дьявольское око всё же подмигнёт тебе, если уже не…

В густом полумраке Крис на миг показалось, что улыбчивая отвёртка пошевелилась, а за ней покрутился оставшийся целый глаз и вновь застыл. Сладкая парочка бесстыдно пялилась на бедную женщину, как и все те, кто не смог ей помочь. Тьма облепила всё вокруг, понудив к оживлению всё тех же, кто в трудный час не захотел ей помочь. Рукоятка улыбнулась шире, веки уцелевшего ока задрожали, казалось, даже немного приоткрылся рот и монстр сделал вдох. Кристину окатило ледяной волной, страх возвратился в душу, и «полая госпожа» отвернулась к стенке, чтобы на время подремать.

Ну, вот и дождалась, дорогуша! Лови момент.

Но не в этот раз и не в прошлый Тина ничего не могла поделать с собой, её словно парализовало. Оставалось только наблюдать, как разыгравшееся сознание сыграет с ней и, подражая поверженному монстру, приготовит очередную шутку, чтобы в конец насладится и удовлетворить ненависть. Девушка сидела и вглядывалась в темноту. Боль в спине уже практически ушла, остался лишь след, который Кристина хорошо ощущала. Она боялась пошевелиться, чтобы, не дай бог, не вызвать свежую вспышку в пояснице и позвонках, которая неминуемо отвлечёт от таких важных наблюдений. В этот момент может произойти что угодно: сладкая парочка пошевелится вновь или, что хуже, Тимур… От этих навязчивых мыслей девушке стало жутко.

«Я, конечно, понимаю, что ты у меня терпеливая девочка, но сейчас не время разнеживать и морозить зад, – поучала мама. – Ты должна уже встать и прибрать здесь. Негоже такой умнице жить в свинарнике».

«Да, да»! – откликнулись картинки.

«Да, да»! – подтвердила сладкая парочка.

Крис молчала. Не больно уж хотелось разговаривать с теми, кто не захотел ей помочь, когда она так нуждалась в этом (хотя отвёртка, всё же, исключение). Она ждала. Ждала, когда не будет уже больно и холодно, когда появятся силы и наступит нужный момент, и когда, наконец, все уже заткнутся. Тина сидела и думала, что было бы, позволив она ему сделать то, что, в конечном счёте, он замышлял. Может быть, именно этого и не хватало для счастья, может, нужно было в очередной раз просто потерпеть? И уж на этот раз всё стало бы таким, как и прежде. Может, не нужно было сопротивляться? Это было бы в последний раз, после чего всё вернулось и…

Какая же ты всё-таки, дорогуша, дура! Не смеши меня!

– Идите вы все, – прошептали губы. Из глаз вновь ринулись слёзы, обида и боль пронзили сознание, и где-то внутри, совсем недалеко, вдруг, закипела злость. – Отстаньте от меня!

На этот раз всё получиться. Кристина собрала волю в кулак и приготовилась. Она упёрла руки в пол и подтянула тело выше к двери. Копьё боли тут же вонзилось в поясницу, от чего Тина непроизвольно взвизгнула. Продолжая терпеть невыносимую резь в спине, девушка подтянула ноги и согнула их в коленях. Поток горя ещё интенсивнее хлынул из когда-то синих очей. Превозмогая боль, обиду и страх, девушка заревела сильнее. Её рыдания обратились в силу, которая была ей так необходима сейчас. И пусть смеются пакостные гады, пусть ухмыляются сладкие голубки и радуется мёртвый муж, она не сдастся, не в этот раз.

Кристи оттолкнулась от двери и наклонилась вперёд, чтобы встать на колени, и у неё это почти получилось, но в тот же миг со скрипом закружилась карусель в голове, и сотни шипов с ядом воткнулись в спину. От нестерпимой атаки руки подкосились, и девушка упала прямиком в ледяную лужу лицом. Где-то внутри заёрзала «полая хозяйка», проснулась и с весьма довольным видом потянула Крис к себе, прижимая в собственные объятия тьмы и печали.


***


Кристина очнулась, как ей показалось, под утро. Глаза различили тусклый свет, падающий на стены и пол. Её голова и тело лежало в луже непонятного происхождения (уверяла себя она), и одной стороной лица девушка вполне могла разглядеть всё те же приветливые картинки, не покидающие её ни на минуту (ну, хоть за это им спасибо). Правда, теперь её тело было повёрнуто в противоположную к мужу сторону, и она не могла его видеть. Зато в бледном свете, выходящем откуда-то сзади, Тину не оставляли ни потолок, ни светильник, ни обои, ни полка с обувью, ни эта лужа (дрянь такая).

Вероятно, наступил рассвет, с которым просто обязана уйти боль, досада и обиды, с которым возникнут силы, окрепнет дух, покажется, наконец, смысл дальнейшего существования, и, к сожалению, никуда не уйдёт «полая зараза».

Крис постаралась поднять корпус и встать на четвереньки, однако, при тех же острых симптомах боли, которые и спровоцировали прыжок в пропасть беспамятства, она поняла, что так просто сделать это не получиться. Медленными нерешительными движениями она приподняла тело и задрала голову вверх, чтобы посмотреть на сладкую парочку. Каково же было изумление, когда не обнаружила её там. Мужа не было, как и не было хихикающих голубков. Осталась лишь тёмная лужа крови, щедро подаренная отвёрткой.

«Да, да, – подытожила мама, – чего и следовало ожидать».

Но этого просто не может быть! Женщина прекрасно помнила, как вгоняла длиннющее, размером с китайскую палочку, жало, как лопался глаз и скрипела плоть. В тот момент, и она не забудет это никогда, возникло стойкое ощущение, значащее лишь одно: «отнять жизнь». Ей очень хорошо и отчётливо запомнилось это, как и те преследующие последние полгода кошмары. Не может быть, чтобы опять всё вот так обернулось!

В тупой надежде где-нибудь поблизости увидеть монстра, превозмогая боль, Крис поднялась выше и огляделась. Она подумала, что воображение вполне может позволить себе поиграть снова и запудрить ей мозги, что, в общем-то, реально и, отнюдь, не исключено. Но, как бы ни старались глаза женщины в паническом ужасе обшаривать пол, мужа, будто след простыл.

Внутри поселился знакомый страх. Только теперь он насмехался, как и хохотали все те, кто никогда не собирался помогать ей. В голове раздался сумасшедший звон, безумный трепет тугими цепями парализовал конечности, заныл живот, и где-то чуть ниже тупой болью ответила досада. Она услышала звук бьющегося в конвульсиях сердца, почувствовала приближение нечто неотвратимого, злого и плохого. Увидела, как в колеблющихся отблесках брызнувшие из когда-то сияющих синевой морских глубин очей слёзы затмевают и без того тусклый свет.

До смешного – всё как ты хотела, дорогуша! Ты вожделела ждать, вот и жди теперь. Жди! Жди! Жди своей смерти, дорогуша!

Кристина устремила взор туда, откуда лился свет: он исходил из маленькой комнаты, которой по воле судьбы так и не суждено было приобрести гордое имя «детская». На миг бросила взгляд в сторону кухни, тем самым убедив себя, что на улице до сих пор властвует ночь, и повернулась обратно.

Неужели он жив? Это невозможно…

«Не исключено, – перебила мама. – Догадываешься где он»?

И разве этого не может быть, дорогуша?

– Нет, – вырвался из горла слабый хрип, – нет.

Тина не сводила глаз от источника света. Очередная попытка встать на четвереньки обернулась новым приступом вспышек в позвонках и закончилась, как и следовало, неудачей. Она замерла в ожидании неизбежного.

Когда на пол упала последняя капля горечи, появился он. Всё, как показалось Крис, произошло так быстро, что она и не успела уловить, когда, вдруг, он появился на пороге. От неожиданности изо рта вырвался короткий отчаянный визг. Страх ещё сильнее прижал к себе, разрешая отчётливее слышать звуки рвущегося наружу сердца. Она не видела его лица, но чёткий силуэт довольно-таки крупного мужчины, вносил в её мозг вполне определённую ясность: перед ней Тимур.

Секунды бесконечных ожиданий и ужаса прервал голос:

– Проснулась?

Её муж был жив. И сейчас не вызывало никаких сомнений, это был он, её Тимур. Только не настоящий Тим, а монстр (её Тим умер в тот самый день). И уж теперь женщина без особых колебаний, вдруг, заключила: «Больше не будет спектаклей про воскрешение старого прошлого, не будет и лицемерных ласк, останется лишь он, монстр воплоти и больше никого».

– Проснулась, дорогуша? – повторил он.

Это «дорогуша» заставило Кристину вздрогнуть. Откуда он взял это чёртово слово, то и дело сверлящее её башку? Откуда этот ублюдок знает про него? Вновь проснулась злость. Это далёкое и неизведанное до сегодняшнего дня чувство зацепилось за отблески воспоминаний и уселось рядом с обжигающим плоть страхом.

– Я рад! – подытожил мужчина и направился к ней.

– Нет, – крикнула женщина, – не подходи!

– Тише, тише, дорогуша! – поспешил успокоить монстр, – не делай ещё хуже.

Он приблизился и склонился к жертве. Крис увидела его лицо и обомлела: из левого глаза торчала та самая рукоятка, которую, как казалось, муж и не замечал вовсе. Она отстранилась, ей удалось перевернуться на спину и навалиться на полку. Обжигающие иглы, пронзившие спину, девушка как будто и не заметила.

– Скажу сразу, – ухмыльнулся он, – я не обижаюсь на тебя. И эта штука… – Тимур ткнул пальцем в рукоять отвёртки и оскалился, – … меня ничуть не беспокоит. Ну, совсем не волнует.

Мужчина смотрел на испуганную женщину и улыбался. Складывалось впечатление, что он совсем не испытывает боли и его действительно мало чем заботит данный факт, что в его башке сейчас находится бо́льшая часть этого предмета. Секундная пауза и муж продолжил:

– Не бери в голову, дорогуша! Для тебя ведь самое важное, что я остался жив? Ведь, правда? – он постарался скорчить гримасу этакого молящего, жаждущего прощения, но вышло не очень. – Я прощаю тебя, жена. Ты же не хотела, понимаю. Так уж вышло, и мне совсем не стоит держать на тебя зла. Даже чуточку.

Тимур встал и выпрямил спину:

– Представляешь, мне даже не больно! – воскликнул он. – Поначалу, конечно, было не очень приятно и… ты, думаю, не держишь на меня зла…

Монстр замолчал. Его голос и слова напомнили Кристине повадки маньяка одного из множества триллеров, название которых она никогда не запоминала. Высокомерная, самоуверенная, нахальная, размеренная и спокойная речь исходила из окровавленных уст. Он даже не удосужился умыться и привести себя в порядок, чтобы…

Чтобы что, дорогуша? Чтобы торжественно тебя убить?

Тимур продолжил:

– Справедливо же будет, если… я скажу… Ты не обижаешься за это, – он небрежно показал на её тело. В какой-то миг ей даже показалось, что сделал он это с отвращением. – А я, в свою очередь, не держу зла на это. – Монстр вновь ткнул рукой в отвёртку.

И мужчина растянулся в неестественной улыбке. Тина ждала. Она понимала, что этим всё не закончится. Не будет никаких извинений, вызова «скорой помощи», ничего такого, что могло бы хоть на время завуалировать кошмар. Тим умер, дорогуша.

– Да, уж, – вздохнул Тимур и отвернулся, – а ведь всё шло так гладко и так… – причмокивая, – … сладко! И зачем ты всё испортила?

– Что ты хочешь от меня? – выскочило у Кристины. Голос вырвался сдавленный осипший, лишённый жизни.

Зверь повернулся к ней всё с той же безумной ухмылкой, присел рядом и ответил:

– Вся проблема в том, дорогуша, что я, как раз ничего, от тебя и не хотел. Ха! Ну, поиграли мы немного. Ну, да, я бываю груб… – улыбнулся он, – … но ведь тебе это всегда нравилось. Скажи, ведь так?

Кристина не сводила взор с единственного глаза: на неё смотрел не просто монстр, не просто зверь, внутри она увидела безумие и ещё нечто нечеловеческое.

– Я, ровным счётом, ничего не хотел от тебя, – не дождавшись ответа продолжил Тимур. – Просто, ты была рядом и я… был рядом. В общем, мы были рядом.

Из окровавленного рта раздался смех, в очередной раз, закрепив в голове женщины определение «безумец». Мужчина явно был доволен собой и ничуть не скрывал это.

– Да, уж, – обрубил он собственный смех, – рядом, рядом.

В ту же секунду его лицо исказилось злобой, уголки рта ринулись вниз, образуя ломаную дугу, и он заявил:

– Ничего мне не нужно было от такой твари, как ты! До сегодняшнего дня! Это ж надо было умудриться так испоганить… – разъярённый взор впился в глаза Кристи, – …наш счастливый мирок. Тварь!

В ту же секунду он размахнулся в бесспорном намерении совершить неистовый дуплет. Но на удивление Крис, кулак устремился не к ней, и даже не в её сторону, как справедливо могло предположить напуганное сердце девушки, а в стену. Удар был настолько сильным, что Кристине показалось, она услышала хруст ломающихся костей.

Следующий уж точно будет твой, дорогуша!

– Тварь! – завопил Тимур, но не от боли. Нет. Неукротимым пламенем ненависти и злобы горел его единственный глаз. Вся желчь мира, казалось, пристроилась в душе монстра и сверкала адским огнём, высвобождая всё безумие, которое до сих пор просто на всего теплилось внутри в ожидании собственного предназначения. – Тварь!

Он вскочил, выпрямился и заявил:

– Всё шло как по маслу, понимаешь? И ты всё испортила. Твоё самолюбие и… никчёмная жалость к себе перевернула гу… гу…гу-у-у…

Всего один раз в жизни Кристине доводилось увидеть и услышать вживую человека с дефектом речи. Было это в далёком детстве. Настолько далёком, что ей весьма трудно припомнить, когда это произошло. Но одно девушке запомнилось наверняка, потрясло до глубины души чёткой поразительной противоестественностью тяжёлых звуков, срывающихся с натуженных уст. И, конечно же, как бывает у всех детей планеты земля, в тот день она лишилась очередной частички детства и утратила крупицу воображаемого идеального мира. Но то были воспоминания, которые ну никак не склеивались с происходящим в сию же минуту. Заикающийся муж – это что-то из ряда вон…

«Да, да, дорогуша! Конечно! Именно так! Фантастика! – воскликнула мама. – А то, что этот твой хахаль в мгновение ока превратился в психа! Это норма?»

– Тварь! – выплеснул здоровяк и с рёвом зарычал.

Тина наблюдала. Мысли копошились в чреве страха и беспомощности, вздрагивали в купе неотвратимости, в то же время, оставляя за хозяйкой маленькое, пусть даже совсем ничтожное, право на надежду. Она предположила, что у неё вполне есть шанс, который нужно использовать. Спасение – приз за долгосрочную аренду души и тела в нескончаемых развлечениях мытарства и кровопийства, который сейчас как нельзя кстати. К тому же, терпеливой девочке положен подобный дар свыше.

Нужно отметить, что пятнышко веры в благополучный выход из сложившийся ситуации заставил Крис успокоить взбесившееся сердце и навести хоть какой-то порядок в голове (хотя последний навряд ли уже когда-нибудь посетит её). Девушка подумала, как было бы здорово, окажись сейчас в её руке ещё одна отвёртка, которой она уж точно нашла бы применение. А в случае чрезмерной живучести этого выродка, у неё оставалось бы больше шансов выползти отсюда прочь, поскольку без глаз видеть никто не умеет, разве что кроты или какие-нибудь глубоководные рыбы.

Но отвёртки нет, и не будет. Приз выпал другой женщине, более везучей, может быть, за тысячи или сотни тысяч километров отсюда, какой-нибудь более везучей Кристине номер два.

И ты должна понять, дорогуша, что тебе крышка!

Монстр ненадолго затих, вновь присел рядом с супругой, в тот же миг, прогнав скупой оптимизм и веру на спасенье прочь. Он глубоко вздохнул и вымолвил:

– Ты тварь, и никуда от этого не деться. Я делал всё возможное, чтобы продлить тебе твоё жалкое существование. Не представляешь, сколько раз мне хотелось скрутить твою шейку и оторвать тебе башку, сколько раз собирался вонзить свои пальцы тебе в живот и извлечь гниющее дерьмо, олицетворяющее твоё, всё то же никчёмное существование, сколько раз готовил для тебя выход! – Тимур бросил взор на неё, ощерил зубы и ткнул девушке пальцем вбок. – Но, нет. Вместо этого я жалел твой шлак, который и гроша ломанного не стоит. И всё зачем? Зачем? Чтобы всё вот так обернулось?

«Это за него ты вышла замуж? – крикнула мама. – Он безумен, дорогуша».

– Я тратил время на тебя, – продолжил монстр, – я готовился стать лучше, понимаешь? Ещё бы чуток и всё бы получилось…

Единственный оставшийся глаз налился кровью и в жестоком оскале сумасшедшего мужчина крикнул жертве в лицо:

– …всё получилось, если бы такая жалкая мерзкая тварь, от которой гнилью разит за версту, не испортила га… га-у-у… ту-у…ту-у…гу-у-у-у… гэ-э-э…

Включился, как отметила девушка, режим дефекта речи, который каким-то чудодейственным образом влиял на Тину, прогоняя головной туман, возбуждая ясность ума и внушая несбыточную надежду на избавление. Скорее сама несуразность ситуации, букет ярких событий прошлых минут и часов, понуждали Крис всё же надеяться и верить, помогали ощутить себя настоящей и живой, нежели те ненормальные звуки, которые точно выблёвывал её юродивый муж.

– …гэ-э… гэ-э-э… – ещё одна неудачная попытка, и Тимур замолчал вновь. Отвёртка не смогла убить здоровяка, но, похоже, ей всё-таки удалось повредить какие-то нервные каналы, от чего монстр больше напоминал идиота, а не безумца.

«Только радоваться не чему, дорогуша!»

– Я хотел, как лучше, – сказал мужчина спокойно и сдержано, – но вышло совсем не так, как должно было. Не так. Я спасал тебя не раз, берёг тебя всё это время от своей нужды, думал, что у нас могло получиться вместе… Фу-у! – Он скорчил гримасу. – Как же противно даже думать об этом! Противно, но я… спасал…

– От чего? – выскочило у Тины.

Монстр поднял на неё удивлённый одноглазый взгляд. Казалось, возмущению на лице не было предела, и все мускулы на его физиономии встрепенулись в неистовом негодовании, даже рукоятка, ставшей уже такой родной отвёртки, теперь нахмурилась и не улыбалась.

– Ты что же думаешь, никчёмная! Я бы мог убить тебя сразу, чтобы ты не разносила свой смрад по полю этого мира, но мне не позволила эта де-е…дэ-э… дэ-э… дрянная сущность, которая будто червь ковырялась у меня вот здесь, – обеими руками он обхватил свою голову, – но теперь всё иначе. Ты изменила ход событий, и мне не остаётся ничего другого как прикончить твоё жалкое тельце.

Он импульсивно захохотал, словно старался выплеснуть слова счастья, которые по причине приобретённого дефекта упирались и не желали выходить наружу. Его рука скользнула к шее Крис, уцелевший глаз приблизился к лицу жертвы, и в тот же миг зловещий смех оборвали слова:

– От тебя воняет так, что только это даёт мне право лишить тебя жизни, твоего бессмысленного существования. Ты и тебе подобные должны сдохнуть, как было и будет всегда. – Безумие, казалось, заполонило пространство вокруг, и его источник Тимур был уже на грани исступления. – Посмотрите на неё! Сидит бедняжка в луже собственных испражнений и строит из себя жертву. Ой-ой!

«Дорогуша, ты же соображаешь, что последует дальше? – спросила мудрая мама».

Кристина понимала, как и чувствовала что её, пусть и никчёмная, как говорит он, жизнь, таким образом не закончится. Несмотря на ситуацию, сегодня умереть ей не суждено. Только не сегодня, не сейчас и не здесь.

«Я поражена твоему оптимизму, Тиночка! – воскликнула мама».

Надолго ли?

– Тим, – прошептали губы Крис как раз в тот момент, когда токсин ярости уже отравил воздух, и кулак ненависти со всего размаху опустился ей в грудь. Девушка закричала, от чего привела монстра ещё в большее бешенство.

– Заткнись, Тварь! – завизжал он и схватил женщину за волосы. – Я сделаю то, что должен был сделать всегда.

Здоровяк потащил её вдоль коридора, в ту сторону, откуда лился свет. В бешеном рывке, когда тело Кристины поменяло положение, невообразимая боль пронзила спину, распалив горечь страданий и унижений. Тут же подскочила «полая паучиха», вцепилась острыми коготками, потянула к себе и укутала в паутину беспамятства, прикрывая глаза девушки уродливыми чёрными лапами.


***


Она даже и не поняла, от чего ей было так не по себе, не комфортно, в конце концов, плохо. От того, что ныл живот и бился колючий огненный шар в пояснице; или от того, что в мокрых шортах от сырости зудела промежность; или же от того, что кто-то грыз запястья, снова и снова погружая маленькие зубки в плоть, от чего девушке захотелось просто зареветь. Цепляясь за обрывки мрака, не желая расставаться со сладкими объятьями «полой подружки», в которых нет ни боли не печали, сознание Крис билось с собой: не позволив сломить мосты, жестокая реальность вышвырнула её в настоящее.

Кристина открыла глаза, в спешке устремила взор на руки, чтобы посмотреть на зверя, безжалостно расправляющегося с её запястьями. Тонкая капроновая верёвка стянула запястья вокруг трубы отопления, ведущей к чугунному радиатору. Горячий металл безжалостно дарил то тепло, которое дырявило кожу иглами нестерпимой боли. В жалких попытках хоть как-нибудь отстранить руки от нудной ломоты, Тина, вдруг, забилась в немой истерике.

Это сон. Не может же плохой день продолжаться вечно.

«Успокойся, Тина, – пришла на помощь мама, – не нужно бояться какой-то жалкой трубы, которая и причинить-то ничего не сможет, разве что, так, маленький ожог и всё. Ерунда! Бойся его»!

Крис не хотелось слушать наставления мамы, но оставить без внимания тот факт, что монстр где-то рядом, она не могла. Она огляделась: в комнате, озаренной искусственным светом лампы, кроме маленького диванчика, письменного стола с ноутбуком, за которым ей приходилось творить выдуманные мемуары, никого больше не было. Проскользнула глупая спасительная мысль, от которой закружилась голова: «А может это был сон, и ничего на самом деле не было? Тим лежит там, в коридоре, в луже собственной крови с торчащей ухмыляющейся рукояткой? Ведь такое вполне вероятно!»

«Не глупи, дорогуша! Мы оба знаем, что это не так! – возмутился мамин голос. – И что насчёт батареи? Ты сама себя привязала?»

И всё же такое вполне может быть. Без сомнений, весьма абсурдно предположить подобное, но не настолько, чтобы отбросить прочь тот факт, что шесть безумных месяцев обратили идеальный мир в разруху, в раз перечеркнув судьбу женщины. Нельзя же отрицать, что в помутневшем рассудке могли остаться силы к действию, которые и привели её сюда, привязали к батарее, будто пленницу, и понудили страдать. Помниться, Кристина смотрела передачу, повествующую о сверхспособностях человеческого тела в период экстремальных ситуаций, которое способно открыть в себе небывалую силу и выносливость. Некие люди, оказавшись в суровых условиях сложившихся обстоятельств, жертвы катаклизм и природных буйств, терактов и военных действий, ради выживания могли сделать то, что в обычной жизни не может никто. Они действовали инстинктивно, по воли случая, руководствуясь лишь внутренними наставлениями некой внутренней силы, и у них получалось.

«Это всё, конечно, хорошо! За исключением одного: зачем? Зачем нужно было себя привязывать? – заворчала та, чьё живое лицо Крис с трудом помнит. Лишь старые фотографии сформировали тот родной жизнерадостный образ, который всегда рядом и готов помочь. – Где логика, дорогуша?»

Мама опять права. Как всегда права, вот только Тине не очень-то хотелось верить, что её сумасшедшая идея может быть глупой и раздавленной умозаключениями несуществующего персонажа. Если хоть какая, мизерная, совсем малюсенькая вероятность подобных действий существует, значит, она имеет право на существование. Вполне возможно, Кристи могла не помнить, как приползла (или пришла) сюда и приковала себя к трубе. Вот только зачем? Зачем?

Я не сумасшедшая.

«Конечно, ты не сумасшедшая! Может только чуток, – рассуждала мама. – Нормальный человек не стал бы терпеть этого урода».

И, правда, после приступов ненависти мужа, после всех страданий и издевательств, ей приходилось делать вид, что так и нужно. Улыбаться знакомым и друзьям, ходить на работу, пусть даже и такую «плавающую-непостоянную», жить обычной жизнью. Терпеть и ждать, что однажды в один прекрасный миг всё изменится, и счастье вернётся в их дом.

Терпеть. Тебя кто-то просил?

Нет.

Тогда зачем тебе это было нужно? Ты же знала, что лучше уже не будет никогда? Твой Тим умер, дорогуша! И не делай вид, что слышишь это в первый раз. Ты узнала об этом ещё тогда, в тот самый день. Тима больше нет, и не будет.

Потому что Тина терпеливая девочка.

– Я не сумасшедшая, – раздался шёпот, прогнав облако сумбурных мыслей. Странно вновь услышать свой голос после миллиона лет бесконечно тянущегося дня, да ещё такой сухой совсем не похожий на её собственный. Слабый, но ещё живой; бездушный, но бережно хранящий надежду. И это означает: она была жива, и это главное. Зверь уже перестал грызть руки, убежал прочь или спрятался неподалёку. Лишь ноющая рана, оставленная им на запястьях, напоминала девушке, что её жизнь продолжается.

– Я не сумасшедшая.

– Ги-ги. Га-га. Не сумасшедшая она, – будто гром, прогремел голос монстра в подтверждение её жалкого существования. – Не сумасшедшая она. Какая? Какая? Спрашиваете? Вы меня спрашиваете? Ха-ха! Глупцы! Не сумасшедшая она! Чёрт бы её побрал! Посмотрите же, не сумасшедшая она.

Тимур подскочил к женщине и, не сгибая ног в коленах, словно автомобильный кран, медленно наклонился вперёд. Всё та же рукоять отвёртки, которой, надо признаться, всё-таки не удалось спасти Кристину, торчала из окровавленной глазницы. И всё тот же, оставшийся в живых, один единственный глаз впился в её взор и засверлил ненавистью и злобой. Сладкая парочка не расставались.

– Смотри на меня, – приказал здоровяк, – смотри и любуйся, не сумасшедшая дрянь! Благодаря тебе, было испорчено такое прекрасное тело. Такое сильное и весьма здоровое, не искалеченное лекарствами и всякой другой заразой тело…

С этим не поспоришь. Тим был спортсменом, фанатиком здорового образа жизни. Мало того, что его рацион питания был всегда ограничен лишь натуральной пищей, отсутствием алкоголя, он ненавидел тех, кто не пренебрегал фармакологией и вливал в своё тело всякие препараты, искусственно формирующие скульптуру тела. Поэтому к своим, тридцати с хвостиком, помимо весьма привлекательного лица, его комплекция выглядела на миллион долларов.

– …Такое подходящее… такое зачётное… тело, тварь! Видишь? – он вылупил уцелевший глаз, словно старался разглядеть что-то. – Видишь, вонючка? Это сделала ты! Ты!

Крис подумала, что дальше последует очередной удар, но, вместо этого, монстр выпрямил спину, сел на диван и, не отрывая прилипший к её лицу взгляд, продолжил:

– Знаешь, я повторю… Да, всё же повторю. Не держу зла на тебя за-а-а… – пальцем он повертел вокруг головы и многозначительным тоном заявил: – Не могу сказать, что не расстроен… Скорее разочарован, чем рассержен, но… Но это вполне, может быть, очередно-о-ой… – включился дефект речи, как отметила Тина, – … очередно-о-о-й. Да, чтоб тебя! У-у-урок! Да!

Его лицо засияло в адской улыбке. Что-то было в ней не так. Помимо зла и ненависти, присутствовало нечто такое, что Кристина не могла объяснить себе, что-то иное, не связанное с понятиями человеческой природы. Только она забыла об одном: воображение до сих пор играло с ней.

– Разочарован тем, что ты… поразила меня… – его слова больше походили на выученный урок, нежели на речь человека, подверженного эмоциональному всплеску. Словно и не он говорил вовсе.

Ты забыла? Тим умер.

– …поразила своим поступком. Я никак не ожидал такого поворота, понимаешь? – он развёл руками в стороны и покачал головой. – Надо сказать… Н-н-да! Да! Да!

– Отпусти меня, Тим, – попросила Крис, и сама удивилась тому, что сказала, поскольку уверенности в выполнении просьбы уж точно не было. Слова вырвались сами по себе.

– Отпустить? – удивился он. Не менее изумился и единственный глаз, который чуть не выпал из глазницы. – Отпустить? Кого? Тебя? Тебя никто не держит. Вали куда хочешь, скатертью дорожка! Ги-ги, га-га!

На мгновение монстр умолк, но уже через секунду продолжил, также размеренно и монотонно, будто читал заученную речь:

– Ах, да! Я и забыл. Ты об этом? – он ткнул рукой в сторону верёвочных оков, – Да, да. Я и забыл, что здесь такая беда. Непонятно, как они здесь оказались, и, вообще, что же происходит? Извини, дорогуша, я здесь не причём?

Он оскалился вновь, всем своим видом демонстрируя превосходство. Мол, да, женщина, я буду издеваться над тобой до самого конца, до тех пор, пока из тебя не выйдет последняя капля жизни. И в подтверждение мыслей Крис монстр возобновил речь:

– Я ничего такого не хочу сказать, но ты ведь знаешь, что бывают такие ситуации, что-о-о… Ты, как бы, не причём, но и, в то же самое время… причём. Тебе, наверное, будет трудно понять, о чём это я талдычу тебе, но… – Тимур снова развёл руками, – … вот так. Я здесь не причём. Да, да.

Молчание. Тина вспомнила о тех мыслях, которые разжигали в ней пламя надежды ещё несколько минут назад, о сверхспособностях человеческого мозга и тела, о силе духа. Муж, будто бы читал её мысли и в подтверждение тому выплёскивал на неё очередную порцию сарказма. Пугало другое: он никогда не освободит её, будет мучить и совокупляться. Последняя мысль привела Крис в дрожь, воспоминания нахлынули горькой волной, отчаяние застучало в висок, и заёрзала «полая тварь» позади.

– Отпусти меня, Тим, – повторила Кристина, – отпусти.

– Ты что, тупая? – вспыхнул монстр. Ни на секунду не сводивший с неё взор глаз на мгновение оглядел пространство вокруг жертвы и вернулся на прежнее место. – Ты не слышишь меня? Да?

Он снова умолк. На этот раз немного дольше обычного. Уже через минуту-другую супруг включился, всё тем же набором речи излагая мысли:

– Помимо того, что от тебя разит за версту и… заметь, воняло всегда. Помимо испорченных планов, разрухи идей и мыслей моего «я»…

«Он безумен, Тина. Разве ты не видишь?»

– … Помимо необходимости, я бы даже сказал, что вынужден был находиться рядом с тобой… И как же я хотел раздавить твою жалкую душонку! Дак, вот, помимо необходимости жить с такой вонючей тварью, как ты… Ты ещё и тупая, значит? Да! – крикнул он.

– Тим… – шепнула Кристи. Ей неожиданно захотелось, чтобы полугодовой лицемер на миг вернулся, и хотя бы на какой-то период, пусть на минуту или на час, она почувствовала себя нужной, ощутила ту маленькую надежды, которая до сегодняшнего дня теплилась в ней, оказалась в том завуалированном мире, в котором хорошо и сладко.

– Заткнись! – рявкнул он. – Я понял, ты не тупая, ты просто глухая! Глухая, не сумасшедшая! Ха-ха! – оживился Тимур от собственной шутки.

«Он безумен, Тина. И как же ты могла допустить такое? – спросила мама. – Как же так вышло, что твой муж ирод?»

– Теперь услышала? Ау-у-у! – он наклонился на диване, приблизив сладкую парочку к ней. – Я здесь не при-и-чём. Э-то не я! Услышала?

Впервые за долгие минуты монстр отвернулся, чтобы в следующий момент вновь выплеснуть на женщину очередную порцию сарказма:

– Правда, не видел, как ты здесь оказалась. Я смотрю, тебя нет. Знаешь, был так удивлён, когда не обнаружил тебя в коридоре… ну, там… в твоей моче… – последнюю фразу он выделил особенно чётко, наверняка, чтобы подчеркнуть всеобъемлющее отвращение, которое он сейчас испытывает, – …думаю, где она? Да, что за ерунда? А потом, хо-па-а! Джек пот! Ты здесь. Я, конечно, был опять-таки удивлён, что ты… – монстр повернулся к Крис, – …привязанная. Сидишь такая бедненькая, беззащитная.

Тимур застыл в ожидании. Казалось, он ждёт какой-нибудь реакции от супруги, чтобы продолжить издеваться и наградить её жалкую мольбу дозами остроумия. Кристина ощутила сухой огромный, будто бумажный, комок в горле. Ей ужасно захотелось пить. Спина больше не беспокоила её, ровно также как и живот – постигая всю серьёзность ситуации, они решили пока не беспокоить хозяйку, оставив жалобы и плач на потом, в более подходящий момент. Не капризничали и руки: на тех местах, где совсем недавно пылал огонь, теперь ничего не было: словно в солидарности пояснице и животу, уснула кожа. Вот только ко всем этим положительным элементам до безумия хотелось пить.

– Пить, – попросила Тина, – пожалуйста, Тим.

– Ой, – только и сказал монстр и вновь умолк.

Последующие минуты, пять или десять, а может и больше, он сидел, смотрел на женщину и не вымолвил ни слова.

«Готовься, дорогуша. Сейчас он вытрясет из тебя всю душу, – заявила мама».

Но вместо того, чтобы встать и убедить девушку в правильности рассуждений матери, Тимур встал, задумчиво сказал слово «идея» и удалился из комнаты.

Пошёл за ножом, – подумала Кристи.

«Ты думаешь, подобный вариант подходит? Нет. Отнюдь, не могу не согласиться, что мысль в целом движется в том направлении, но слишком уж просто, – подытожила мама. – Не в его стиле».

С каких это пор ты стала разбираться в нём?

«С тех самых, как он выстругал тебя полгода назад, дорогуша. И ты забыла, я всегда была рядом с тобой?»

Почему же ты не помогла мне?

Мать не ответила. Спустя минуту пришёл он. В одной руке он держал литровую банку с водой, в другой – пакет с чем-то белым. Кристина смогла разглядеть, что в кульке только когда монстр вплотную приблизился к ней, сел на корточки и в упор подставил своё лицо к ней, да так, что торчащая рукоятка коснулась её виска. В пакете был белый порошок, очень напоминающий соль или чистящее средство, но это было не важно. Не беспокоило девушку и то, что её муж замыслил и как собирается применить эти вещи (наверняка против неё). Сейчас Тину напугало другое, его выживший глаз. Помимо излучающей злобы и ненависти, было в нём что-то такое, что приводило в ужас. В памяти Крис вспыхнул эпизод некоего фильма, который ей довелось смотреть в далёкой юности, про ожившую каким-то колдовским проклятьем куклу, убивающую всех подряд. И ей всегда было интересно посмотреть на неё наяву. Как это может быть, чтобы пластмассовые детальки могли двигаться, губы шевелиться, и, самое главное, стеклянные глаза, приводившие её в ужас, вообще могли видеть? Эти вопросы остались без ответа, заняв ячейку в сознании под названием «сказка».

Конечно, в эту секунду на неё уставился не стеклянный глаз вполне реального и живого мужа, но что-то в нём было не так. Она заметила маленькие чёрные вкрапления на белке и радужке, которые вполне могли быть следствием напряжения и поломки сосудиков. Только смущает одно, цвет. Вместо красных точек лопнувших кровяных дорожек внутри под оболочкой глаза виднелись круглые правильной формы маленькие шарики, которые будто звёзды на негативе осыпали поверхность. Вместе с этим было что-то ещё, что не могла понять Крис. Нечто неуловимое и пугающее. Подобные вещи показались женщине весьма странными.

«Ну, не настолько странными, как твой муж, дорогуша, который, между прочим, собирается тебя убить»!

– Ко мне пришла одна идея, – заявил монстр. – Она, конечно, мне не совсем нравиться, но… выбора у нас нет. И… каким говном бы ты ни была, всё же придётся смириться с той идеей… Вот так.

Он отстранился, привстал на ноги и в следующую же секунду вылил на жену воду:

– Ты хотела пить? – произнёс он это с таким хладнокровием, что у Крис уже не возникло сомнений, что мамины заключения сейчас сбудутся. – Пей, дорогуша. Что же ты не пьёшь? Или тебе мало? Принести ещё?

Это и была его идея.

«Нет. Не совсем так. Он убьёт тебя медленно и… со вкусом».

– Что же ты молчишь, тварь? – спокойно спросил он. – Тебе не по душе? Не по душе? Ты думаешь, мне сейчас хорошо? Ты думаешь, вот так-то это просто? Взять и поменять план… поменять из-за тебя.

Опустошив стеклянный сосуд, он отшвырнул его в угол и снова присел к жене:

– Идея, конечно, абсурдная. Но, учитывая сложившиеся обстоятельства, это единственный шанс восстановить план, к которому я стремился, – монстр протянул к женщине руку и схватил за подбородок. – Дерьмо дерьмом, а выхода у меня нет, дорогуша.

Он безумен. Ты же видишь это. Болезнь прогрессирует, и уже ничего не изменить.

«Ничего не изменить уже было и тогда, когда он в первый раз убил в тебе человека. Когда Тим умер! – крикнула мама. – Не зли меня, дочь! Хватит кормить себя дурацкими надеждами и тупыми мыслями. Не могло быть иначе. Если бы ты вовремя пошевелила своей задницей и приняла меры, то жила бы сейчас где-нибудь в другом месте с каким-нибудь другим мужиком, гораздо лучше этого».

Тимур раскрыл пакет и высыпал содержимое на голову жертве, старательно распределяя правой рукой слой, чтобы тот был равномерный, и стряхивая излишки на голые плечи девушки.

– Ну, ничего, дорогуша! Всё будет хорошо, – проскрипел монстр, и, уткнувшись к супруге лицом к лицу, обхватил её голову руками. – Ты мне веришь?

Частички белого порошка попали на её лицо, нос и уши. Только, спустя каких-то пару-тройку секунд, когда на голове появилось весьма неприятное жжение, и по щекам на губы скатились капли воды, Кристи поняла, что это была соль.

«Что-то невообразимое, – поразилась мама, – это же бред!»

Почему соль?

«Если я тебя правильно поняла, то сам факт орошения и щедрой обсыпки тебя нисколько не смущает? А соль, значит, это что-то из ряда вон выходящее? – воспалилась мать. – Начинаю думать, что безумие, вероятно, есть не только у него».

– Вот так, чтобы было правильно… – заботливо произнёс монстр, – …правда, не уверен, что это поможет, но у нас нет выбора. Ага?

Выживший глаз, окроплённый, как сейчас уже показалось девушке, песком, вылупился на неё и уже не вызывал никаких сомнений, что его носитель был болен, в буквальном смысле этого слова. Вероятно, зараза возникла случайно, и не исключено, не без помощи кого-то или чего-то, о ком или о чём она совсем не могла знать. Будь то укус единственной в своём роде мухи, переносившей безумный вирус, которой на пути повстречался Тим, наградивший жаждущего крови паразита своей плотью. Или жалкий немощный умирающий от голода червячок, проклинающий создателя сложившимся положением вещей, получил с небес последний шанс и проник в тело случайного прохожего. Или проклятье старухи, обделённой вниманием молодого человека, который в силу, может быть, излишней задумчивости, не помог перейти улицу или помочь с тяжестью, что в последствие могло привнести в их семейную жизнь хаос. Или же это наследственный ген, алчущий расправы с «нелепыми», передающийся из поколения в поколение, дремлющий до сих пор, лопнувший, будто прыщ, в самый неподходящий (для Крис, конечно) момент. Так или иначе, и какой бы сумасбродностью не наполнялись мысли девушки, но факт невозможно скрыть или затушевать. Муж болен, и его нужно лечить.

«Или убить, – подытожила мама».

Кристина не находила слов, лишь дерзкие и глупые соображения ворошились в затуманенной голове, не находя поддержки на дурные предположения. И только после того, как трезвое сознание понемногу возвратилось к ней, как «полая бестия» разрешила на секунду отвлечься и ненадолго отлучиться, Крис в очередной раз ощутила всю горечь происходящего с ней. Игла печали и обиды пронзила и без того ноющую грудь, освобождая поток накопившегося несчастья. Девушка зарыдала. Горячие жгучие слёзы устремились так стремительно, что в глазах стало очень больно. Сдавленный хрип с букетом неестественных диких звуков прокатились по комнате, приводя в ужас только лишь виновницу их появления, когда как здоровяка, в руках которого находилась сейчас голова Кристи, ничуть не смутило это, напротив – привело в восторг.

– Ги-и-и-и… ги-и-и-и… – поспешил передразнить он, – ги-ги, га-га, сопля из носа потекла!

Монстр отстранился и сел на диван с таким видом, словно сделал что-то вполне стоящее и значимое, выполнив долг, с чистой совестью приняв результат и окунувшись в наслаждение. Он развалился, принял полулежащую позу и опрокинул голову назад, выставляя рукоятку строго в вертикальное положение. Ноты отчаяния, рвущегося из души женщины, сменил припадок бесконтрольного визга, с которым, уже не смогла справиться даже «полая зараза». Громкий безумный плач раскатился по комнате и ударил по вискам женщины. На короткий миг, ей даже показалось, что он не её вовсе, что она так и не сможет, что это в её голове. Нет никакой беды, нет никакого горя, есть только кошмарный сон, на улочках которого ей пришлось заплутать. И, правда, так легче: девушку больше не заботили безмозглые мысли, не донимал страх, даже мамы не было рядом. Некая лёгкость и беспечность навестили её, отстранили от действительности и привлекли к себе: «Пускай там кто-то орёт, непонятно кто! А мы тут посидим, помолчим и ни о чём не будем думать».

Так легче.

– Нет уж, дорогуша! – крик монстра перебил истерику и выволок женщину из пучины безумия. – Так дело не пойдёт! Мы же не одни в этом доме! Ты забыла.

Весьма огорчённый происходящим, здоровяк вскочил с дивана, в ту же секунду схватил пустую банку и поспешил к жене. Последнее, что ощутила Тина, это звон. Он раздался внезапно, прогремел в голове и колючим эхом застрял в полости. В тоже время, весьма неожиданно для Крис, закричала мама, и её крик тут же смешался с болью. Дребезг, крик и боль закружились в дьявольском танце, приводя в ужас и без того обессиливший рассудок. Безумная пляска обернулась горячим гудением, которое заполонило всё пространство, крепко ухватилось за нутро и поволокло к «полой подружайке». Как и прежде, она с радостью обняла хозяйку и крепко прижала к себе. Как ни странно, но сейчас Кристина была счастлива, как никогда.


***


Длительный монотонный, нестерпимо нудный, длящийся вечность, словно ветер в трубе, омерзительный нескончаемый звук. Он проник в каждую клеточку мозга, заставил тело выть до дребезжания костей, воспалил новый виток боли. Кажется, этот несносный гул невозможно удалить, и нельзя извлечь источник вибрации, ковыряющий голову. Гудение обрело некую форму, некую жизнь, словно вынужденной бороться за жизнь мыши пришлось прыгнуть в пучину воды и обрести новую непохожую жизнь, и как бы ни сопротивлялся разум, стать жительницей морской фауны, этакой уродливой рыбёшкой. Так и девушка, на миг почувствовала себя в другом мире, несходным с обыденным, будто в космосе. Шум занял место в пространстве, пришёл и уселся рядом с «полой», которая, отнюдь, была не против.

Правда, всему есть объяснение – так считала Тина. Всему, кроме, может быть, той малости, которая сейчас происходила с ней, и на которые она, к великому сожалению, никогда не сможет найти разумное толкование. Только гул в её голове всё-таки имел причину.

Когда она открыла глаза, в комнате уже властвовал, как сказала бы мама, божий свет. Сомнений не вызывало, что на дворе был уже день в самом разгаре, поскольку в эту комнату столь яркий свет приходит лишь днём, даже сейчас, когда за окном властвовала зима. Все те же звуки мимо проплывающих машин, детишек, играющих на площадке расположенного недалеко детского сада, и бряканья строительной техники, оформляющей близлежащую территорию посадкой новых жилых зданий. И, не смотря на то, что ранее её слишком уж раздражали посторонние шумы, проникающие в квартиру, сейчас они были как никогда родными. Крис была счастлива услышать их вновь, ведь это означает одно – она всё ещё жива.

«Ты этому рада? – появилась мама».

Тина не ответила. Хорошо это или плохо, но ей ужасно захотелось жить. Боже мой, как же хочется жить! Умчаться прочь из этого дома и не возвращаться, забыть всё, словно страшный сон, и… просто жить! Пусть мама говорит, что хочет, но сдаваться она не будет. Не для того полгода женщина мирилась с болью и обидами, чтобы сейчас вот так раскиснуть, покориться монстру и сдохнуть, точно старая собака. Почему именно старая и почему собака, девушку не волновало – просто эти термины пришли сами по себе и в собственных раздумьях вполне устроили её.

«Конечно же, дорогуша. Я согласна с тобой, – возразила мать. – Только как ты собираешься выкручиваться?»

И на этот раз Кристина предпочла промолчать. Она постаралась оглядеть комнату, которая по злому умыслу никак не желала показывать себя и плыла перед глазами, накладывая одно изображение на другое. Затем прикрыла веки в надежде, что зрение вернётся и, может быть, наконец, исчезнет гудение. Через пару секунд подняла их и попыталась вновь осмотреться, но неясные силуэты ни в какую не становились чётче. Наряду с ощущение бумажного комка в горле, который будто затруднял дыхание, появилось сухость всё в тех же глазах. Веки слипались между собой, оставляя мутный след при открывании и размазывая содержимое по радужной оболочке.

Ужасно хотелось пить, и от этого ещё больше возникало желание прекратить всё раз и навсегда. Кисти рук затекли и немного онемели, но после нескольких движений пришли в более-менее рабочее состояние (если не обращать внимания на то, что привязаны к трубе).

Кристи попробовала вновь оглядеться. На этот раз силуэты обрели форму и были доступны для формирования картинки, только немного сползали вниз. И каждый раз, когда Тина поднимала их вверх, они упрямо ускользали прочь, точно издевались. Так продолжалось минут десять или двадцать. Сказать наверняка сложно: в голове девушки время утратило измеримость и ощущение реальности. После очередной попытки разглядеть комнату у неё всё-таки получилось настроить изображение. Оно вышло не таким, как хотелось бы – предметы лишились былых красок и контраста – но уже вполне могло рассказать о том, что Тимура в помещении нет.

«Куда этот хмырь делся? – поспешила с вопросом умершая родственница. – Неужто окочурился?».

Думаю нет.

«А, может, его всё же не было? И твои предположения о самопривязывании не ерунда»?

Нет.

«Может, твоя родненькая «подмога» довела дело до конца? – не унималась мама. – Пошёл на кухню водички попить, споткнулся бедненький и… «хлоп» – отвёрточка в седле?»

Нет.

Слишком просто. Бесконечные часы вот так не закончатся. Нужно думать по-другому, уже смирившись с тем, что происходит, и искать выход.

Кристина долго вглядывалась в открытый дверной проём, осмотрела диван, стол, каждый угол, даже подняла голову вверх, чтобы убедиться, что на подоконнике нет мужа. Монстр ушёл, как и в прошлый раз – наверняка готовит какую-нибудь новую пакость. Нет никаких сомнений, что вскоре вернётся и применит на деле ещё более изощрённый приём ненависти и злобы. Девушка, как смогла вытянуться шея, заглянула за диван – снова никого. Здесь она была одна, а Тимур где-то рядом в квартире.

«Точит зубы ярый зверь, чтобы сожрать старую собаку!»

Крис вновь и вновь пробега взглядом по тем местам, где мог бы находиться монстр, но ни в первый раз, ни во второй его там не было. С дурными мыслями, что плохо посмотрела на диване, она возвращала взор туда снова, и, не находя его, швыряла взгляд в другие уголки комнаты, не замечая, что панические нотки уже проникли в её сердце. Раз за разом девушка осматривала окрестности помещения, но не находила мужа. Закрывала глаза, вскоре открывала и приступала к обследованию опять. И так на протяжении получаса или больше (опять-таки времени для неё уже не существовало) и, когда смятение полностью овладело душой, пришло странное ощущение нереальности. Плотный гул, захвативший сознание, точно подыгрывал страху: стал ярче и насыщеннее.

Неужели это происходит с ней? Неужто всё реально и творится на самом деле, в эту самую минуту? Сердце билось в груди, горло сжималось в нестерпимой жажде, боль в спине возвратилась вновь, и страх барабанил по телу, понуждая судорожно сокращаться.

Тина подняла голову и бросила взгляд на подоконник – никого. Но когда она вернулась в исходное положение, то от неожиданности вскрикнула, да так громко, что невольно перебила вопли буйствующего в груди мотора. Монстр сидел рядом слева на корточках, оперев локти на колени, а кисти рук о подбородок.

– Привет, вонючка! – воскликнул он. – Как спалось?

Кристина опустила голову. Ей не хотелось смотреть на него. Лишь отрывком памяти, за тот миг, когда он успел напугать её, ей удалось заметить, что рукоятка находилась всё там же, и с оболочки глаз никуда не исчез песок. Весьма ненормально, но в эти секунды из головы не выходили эти чёртовы вкрапления. Девушку не заботила вероятная собственная гибель, возможные истязания, даже совокупления с монстром не приводили в ужас так, как этот дьявольский песок.

Что же с ним происходит?

– Я же с тобой разговариваю, дорогуша, – ухмыльнулся Тимур. – А ты не отвечаешь? Что так? А?

Он попытался повернуть её голову к себе, на что Крис резко отстранилась.

– Ой-ё-ёй! Ай-я-яй! Ну, что ты? Сердишься на меня? Не нужно, – его речь походила на школьного учителя, диктующего контрольный текст, – я же не сержусь на тебя. Вот и тебе не следует.

Тина отметила для себя, что это могло быть как-то связано с дефектом речи, который перерос в некую иную форму, или же муж опять издевается, и его заторможенность может свидетельствовать о последующем после ударе.

– Я же не держу зла, – поучал он, – за все твои грешности, которыми пропитан твой жалкий мирок, за вонь, которую ты излучаешь, за эту штуку, которая торчит у меня из башки. Ведь так? Справедливо же будет, если ты перестанешь быть такой эгоистичной и подумаешь о нас. Я же думаю о нас, о тебе, о будущем, в общем, обо всём. А?

«Считаю, что отвёртка скрутила последние винтики его разума, – заключила мать. – Иначе, другого объяснения нет».

– Сколько трудов мне предстоит совершить, прежде чем наша цель, наконец, достигнет своего уровня, – продолжил Тимур. – Понимаешь?

Кристина подняла взгляд: на неё смотрел хладнокровный монстр, совсем не тот, за кого она вышла замуж и с кем была так счастлива.

Тим умер.

Чудовище во плоти спряталось под маской человека, которого она так любила и любит до сих пор. И этот так называемый муж сейчас издевается над ней, несёт всякую ерунду, никоим образом не связанную с трезвым рассудком и ясностью ума.

«И ещё этот упырь хочет сделать с тобой что-то такое, до чего твоя славная головёнка пока что не додумалась, – заявила родственница».

– Понимаешь, дорогуша?

– Что ты хо… – выдавила из пересохшего горла Кристи, – …хо-о-очешь?

Монстр как то странно на неё посмотрел, будто на миг усомнился в реальности происходящего, или в правильности вопроса, затем растянул рот в жуткой гримасе и выплюнул слова:

– Что? Я? Хочу? – его кровавая физиономия налилась злобой. – Ты ещё спрашиваешь, тварь?

Он вскочил на ноги. Тина подумала, что сейчас как раз самое время заглянуть в гости к «полой подружке», поскольку наверняка последует серия пинков. Но вместо этого Тимур завизжал что есть мочи:

– Такая тварь как ты не заслуживает даже разговаривать со мной! Понимаешь? Ты мерзкое ничтожное создание этого мира, и тебе нет места здесь, как и подобным тебе. Понимаешь? Я уничтожу тебя как букашку! Я разда-а-а… вэ-вэ-вэ… вэ-э-э-э… гэ-гэ-гэ…гэ-э-э…

Включился дефект речи, – отметила Крис. – И когда, вдруг, он стал походить на отрицательного героя эпических лент, выражаясь словами самопровозглашённого сверхчеловека?

В следующий момент монстр взвыл. Он подскочил к дивану, затем к столу, потом к стене напротив и снова к дивану. Складывалось впечатление дешёвой игры актёра, старающегося преподнести роль в ярких красках жанра. Весьма неестественными были его вопли, и, в то же время, выглядели жутковато, поскольку сопровождались корявыми движениями сумасшедшего и резкими ненормальными звуками.

Тимур остановился, приблизился к супруге, бросил на неё дикий взгляд, в тот же миг рухнул на живот возле её ног и замер.

Тина ждала, когда третьесортный актёришка уже, наконец, встанет и продолжит, но здоровяк лежал неподвижно. По иронии судьбы его тело и лицо приняли позу, схожую с той в коридоре, которая на протяжении прошлого дня и ночи играла на нервах женщины. Отвёртка подмигнула ей, а уцелевший глаз, к счастью, был закрыт. От немалого веса (надо отметить, что голова Тимура также была не из маленьких) прижатая к полу щека сместилась вниз и перекосила рот, обнажая нижний ряд зубов. Только когда из открытой полости выползла слюня, Кристину посетила догадка, что муж действительно в отключке.

Выждав несколько бесконечных минут, она решила закрепить свой домысел, слегка пихнув мужчину ногой. Вместо ожидаемого мычания или хоть каких-нибудь, даже самых малых, признаков сознания тело монстра, словно мешок с картошкой, лишь слегка пошатнулось. Через несколько минут Тина попробовала вновь – ничего. Затем ещё, только сильнее – снова никаких признаков пробуждения.

«Какая же ты всё-таки дура! Вместо того, чтобы сидеть и играть, лучше бы подумала о себе! – объявила мама. – Или ты собираешься просидеть здесь до конца своих дней, пока он не вытрясет из тебя душу?»

И, правда, эта мысль отрезвила девушку. И как же она не пришла к ней сразу! Крис метнула взгляд на оковы: верёвка была достаточно туго обвита вокруг запястий и трубы, что практически снижало шанс на освобождение к нулю. Она повертела кистями рук в надежде увидеть сплетённые в узле концы верёвки, и после нескольких манипуляций ей, наконец, удалось обнаружить их. Монстр зачем-то упаковал их в плотное пространство между запястьями и трубой, точно старался, чтобы его работа выглядела не только эффективной, но и весьма оригинальной. Тина ворочала руками, что есть сил, чтобы концы смогли немного выглянуть и позволить ей уцепиться зубами. Попыталась силой вытащить руки из петлей, но верёвка только сильнее впилась в кожу.

Когда, наконец, появился кончик, девушка потянулась вперёд, от чего получила жестокий укол в спину. От неожиданности она только всхлипнула и закрыла глаза. На фоне незатухающего в голове гула возникла вспышка света, и острая боль пронзила поясницу. Вдруг, возвратились неприятная сырость в трусах и хныканье живота, которые не беспокоили её до сих пор, ещё интенсивнее заколотило сердце, и пришла злость.

Тина обратила взор на мужа: с того момента, как тот рухнул у её ног, ничего не изменилось. Он лежал всё в той же неподвижной позе, только слюнявый червячок всё дальше и дальше выползал из его рта, будто старался умчаться прочь.

«Тихо, дорогая, тише, – помогала мама, – терпи, Тиночка! Нужно выбираться отсюда как можно скорее».

Может быть, он умер?

«Не будь дурой! – возмутилась родственница. – Ты в какой раз так думаешь? К чему привели твои глупые мыслишки? И я говорю не только о вчерашнем дне».

Кристи собрала волю в кулак и устремилась к узлу. Пульсирующее пламя обжигало спину, дрожь прокатилась по всему телу и сконцентрировалась на кистях рук. С тысячной попытки женщине всё же удалось ухватить конец верёвки и потянуть на себя. Затем она уцепилась за второй и проделала всё то же самое. Она тянула из стороны в сторону одновременно поворачивая руками, и, казалось бы, должно было получиться. К великому сожалению, Крис обнаружила для себя, что кончики верёвки не только плотно завязаны в узел, но и грамотно переплетены вокруг оков по всей окружности. И как бы ни старалась девушка в последующие долгие и мучительные минуты выбраться с плена, применяя различные методики кручения, ничего не выходило. Она даже попыталась перегрызть верёвку, но после очередного усилия, поняла, что всё бестолку.

Отвёртка улыбнулась шире, когда к Тине вернулись боль и отчаяние. Ужасно болела спина, тормошился ёжик в горле, посинели от натуги кисти. Боже мой, как же сильно хотелось пить! Даже тихий плач девушки теперь сопровождался отсутствием слёз, точно высох источник печали. Оставалось лишь ждать и надеяться, что, очнувшись, монстр сжалится над ней и напоит (может быть, даже отпустит).

«Всё-таки ты дура! – подытожила мама».

Сейчас Кристине захотелось, чтобы она заткнулась, не мешала ей побыть наедине и смириться с судьбой. И родственница, которую девушка с трудом помнит, решила поступить именно так. Она спряталась где-то глубоко в подкорке сознания, замолчала и больше не беспокоила.

Далеко за окном шумела стройка, всё также пробегали автомобили, уже не гоготали детишки, правда, несносное гул, поселившийся в голове не так давно, ничуть не унимался и продолжал нудить. Откликались пульсацией кисти, бешено колотилось сердечко в груди, только уже без причины, поскольку страха и ненависти уже не было. И, конечно, очень уж хотелось пить. Жутко хотелось пить. Подобную жажду Кристине не доводилось испытывать прежде. Подобно зубной боли, унять которую не так-то просто, это страшное ощущение не выходило из головы, казалось, проникло в каждую клеточку организма. Нестерпимое чувство сухости во рту наряду с участившимся сердцебиением повергали в паническое состояние, от которого захотелось закричать.

Закричать!

Опять же, почему стоящие мысли приходят к ней с таким опозданием? Почему она не догадалась раньше?

Потому что он может очнуться, и тогда тебе несдобровать.

Плевать.

Крис постаралась выдавить крик, на что изо рта выплеснулся только хрип. Сиплый звук, пробежавший по комнате, смог бы разбудить разве что только чутко спящего человека. Она попыталась снова, на что её связки откликнулись болевыми ощущениями, напрочь отрекаясь от воли хозяйки.

– Помогите, – сказала Тина и удивилась, насколько её голос поменял привычную форму.

Кристина усердствовала ещё несколько раз, пока в глубине души не шевельнулась тоска. Хандра приблизилась, держа за руку всё ту же «полую заразу», окутала покрывалом безнадёжности и потянула за собой. Девушка не сопротивлялась, напротив – приняла её как родную. Уже не было желания бороться, кричать, сопротивляться неизбежности – остались только боль и страдание. Только ждать и надеяться, что её смерть будет не такой мучительной, как эта несносная жажда.

Непонятно по каким причинам, Тина подобрала ноги под себя и попыталась встать на четвереньки. В ту же минуту девушка забилась в истерике, ударяя головой по трубе и не обращая внимания на яд, который уже будто разъедал поясницу, на руки, которые вывернулись в неестественную форму. Она продолжала хрипеть, трясти телом и головой, в то время как рассудок уже делил ложе с «полой подружкой». Сколько тянулись эти потуги в сопровождении сиплой мольбы, невозможно угадать, но одно известно, наверняка, так было легче. И, если бы не «полая», не видать Кристине завтрашний день.


***


Когда же ей вновь выпал шанс открыть глаза, на дворе уже стемнело. В комнате горел свет – видимо юродивый муж его и не выключал. Поначалу девушке показалось, что она в объятьях сна и ничего на самом деле нет. Но поразмыслив над этим, всё же сделала выводы, что все предыдущие идеи и заключения были ошибочны, поэтому глупо доверяться тем мыслям, которые сейчас лезут в голову, словно назойливые мухи. И, правда, к чему привели её суждения о муже? К катастрофе! К тому, что ей приходится вот так умирать.

Это не сон и никогда не будет таковым.

В полузабытье с медленно плывущими картинами прошлого и настоящего Тина лицезрела мужа, который ничуть не поменял позу, напротив – создавалось впечатление ещё большей сдавленности его могучего тела. С удивлением (может, и нет) она обнаружила для себя, что обеими ногами упёрлась ему в шею, да и Тимур будто бы лежал дальше прежнего. Видимо в тот момент, когда истерика полностью овладела ей, она и пихнула его.

Мужчина не подавал никаких признаков жизни, его шея была ни тёплой, ни холодной. Единственный глаз был слегка приоткрыт, словно мужчина подсматривал за происходящим, чтобы в любой момент вскочить и воскликнуть какой всё-таки он талантливый игрок, что сумел притвориться мёртвым и обмануть жену. Женщина ещё долго всматривалась в его глаз в надежде уличить ложь и, наконец, обнаружить подвох, но, спустя мгновение, решила, что это всё же глупо и не стоит заниматься такой ерундой.

Ни на секунду несмолкаемое гудение приняло довольно-таки приятную форму и сейчас радовало нудным звучанием, успокаивая нервы и убаюкивая разум. Мысли плыли в бестолковой суматохе, перекликались друг с другом, сбивались в кучки, пленили себе подобных и угасали, растворяясь в облака, будто и не было их вовсе. Они унесли Крис далеко от обид и утрат, от зла и ненависти, от страха и безнадёжности. Кружили в танце безумия и, наряду с блаженствующими картинками комнаты, хоть на миг, но смогли помочь ей всё забыть. Девушка окунулась в мир, лишённый привычных человеческих черт, в котором отсутствуют границы бытия, где нет собственных рамок. Ей захотелось вспорхнуть и улететь далеко ввысь, поддаться внутренним иллюзиям спокойствия и наслаждения. Встретить новый свет, широко раскинув руки, будто крылья, и забыть. Забыть! Забыть навсегда!

В столь сладостный миг, когда решение казалось бы явилось само по себе, из внутренних глубинок сковырнулся малюсенький червячок, заявив что всё совсем не так и нужно воспринимать происходящее в буквальном смысле. Так или иначе, женщине не совсем хотелось слушать его. Смерть уже не заботила её. Тина понимала, что умирает, вот только думать об этом в подобном положении весьма некстати. Бороться? Нет. Уж лучше она примет всё как есть, как должно быть, как было всегда. Как и в те минуты, когда сумасбродством наполнялась жизнь и выплёскивала всю мерзость на неё, в те секунды, когда Тим умирал, и по обыкновению своему воскресал вновь. Как всегда, когда она с великим смирением получала от судьбы очередной пинок: «Не хочешь ли ты, дорогуша, стать сиротой? Не хочешь ли ты стать на всю жизнь одинокой? Не хочешь ли ты счастье, которое я с удовольствием тебе вручу, а потом отниму? Не хочешь ли ты умереть? Не хочешь, дорогуша?»

Не хочу?

«Никто тебя и не спрашивает! Ха-ха! Это просто игра. Причём, заметь, не твоя игра! Ха-ха! Ты участвуешь в ней, но на этом твоя роль и заканчивается, поскольку твоё жалкое существование в моих руках! Ты думаешь, можешь управлять соей никчёмной жизнью? Чёрта с два! Растение на твоём подоконнике тоже думает, что может всё и море по колено, но ведь тебе ничто не мешает подрезать ему листики, сломать стебелёк или забыть полить водички? Ничто не мешает без всяких угрызений совести лишить его жизни, в случае, если, например, надоест или плохо будет расти? Ничто, дорогуша?! Ты сдохнешь здесь, как велит карма, и никто не пожалеет тебя, никто не вспомнит о тебе, потому что попросту не кому. Ведь так? Так? Сколько друзей у тебя? Сколько? Ноль! Сколько родных у тебя? Опять ноль! Сколько знакомых и приятелей, которые не просто знают тебя, а готовы выпить с тобой чашечку другую кофе и славно поболтать? В яблочко! Снова ноль. Ты ноль на палочке. Ты сама выбрала такой путь или это я сделала тебя такой? Я – твоя судьба!»

Не хочу.

Кристина вспомнила о маме, которая тот час же не заставила себя долго ждать. На сей раз она не пряталась за спиной, выплёскивая в затылок всякие реплики, а вышла на свет. Она приблизилась к дочери, погладила по голове и положила её на ладони. Из далёких воспоминаний образ матери внезапно воскрес и уже не казался таким дорогим и чужим одновременно. Сейчас её лицо было живое, тёплое и, как никогда, родное. Даже маленькая родинка, которая на чёрно-белых фотографиях практически не видна, сидела на том самом месте справа на верхней губе. И не было никаких сомнений, что она была там всегда, сейчас и в те самые минуты, когда живая мама дарила нежность и тепло своему ребёнку.

– Не надо, доченька, – прошептала она, – ещё не время. Тебе нет места здесь. Ещё совсем рано.

Даже её голос показался Тине реальным, не придуманным, не слепленным из отрывков воспоминаний, а настоящим. Таким, каким был на самом деле, в те счастливые дни детства. Мама была здесь (она всегда была рядом). Кристина обняла её и крепко прижала к себе, воплощая детскую мечту, хотя бы раз сделать это.

Девушка закрыла глаза и с наслаждением упивалась любовью, а когда открыла их вновь, то ничуть не удивилась, что мамы больше нет. Плывущую в забытье комнату озарял солнечный свет, и Тимур лежал на том же самом месте. Медленно кружилась голова, и свербели многообразные звуки за окном, которые уже утратили былую окраску. Крис не чувствовала рук, и в пояснице на удивление было чрезвычайно комфортно. Да и зачем думать об этом? Ни к чему. Не беспокоит и ладно.

– Он умер. Теперь уж точно, – посмотрев на мужа, подумала Кристи и опустила веки вновь.

А, когда ей всё же удалось разлепить глаза, Тимур к тому времени уже стоял на четвереньках и вертел головой. Движения были настолько глупыми, что рассмешили девушку, правда, прочесть радость на лице было практически невозможно: губы скукожились, лицо слегка посинело, как и руки, а приоткрытые в виде узкой щелочки глаза из-за слипшихся век просто не могли позволить себе большее. Монстр лёг, потом вскочил, потряс головой, будто силился спихнуть надоедливую отвёртку, и, по-видимому, убедившись, что ничего не выйдет, сел на пол и завис.

Ранее Тине не приходило в голову, почему муж не мог извлечь посторонний предмет (орудие его несостоявшегося убийства) сразу же? Ведь совершенно не стоило труда сделать это. Как знать, может быть, он и постарался, когда она была в отключке, но испугался, что это вызовет мгновенную смерть? Или же попытка завершилась мучительной болью, которая остановила его? Так или иначе, но рукоятка находилась на том же самом месте. И сейчас Тимур сидел и смотрел на диван, точно с усердием разглядывал что-то, затем, спустя каких-то пять минут или час, может и два, повернулся к жертве и улыбнулся.

Кристину развеселили подобные несуразные действия мужа. Она радовалась каждому движению мужчины, словно разглядывая диковинное животное в зоопарке. Было смешно и комфортно, ничего не болело, не вызывало раздражение или страх, боль или обиду. До чего же глупо он сейчас выглядел! Снарядить изображение звуками гиббона и будет готов сюжет в самый раз для передачи «ССР».

Здоровяк улыбнулся вновь и медленными движениями великомученика подполз к девушке, протянул к губам Крис слюнявый рот (нужно отметить, что отвёртка не позволяла приблизиться достаточно близко, чтобы, к примеру, полноценно выполнить поцелуй) и рыгнул. По крайней мере, ей так показалось. Тина ощутила колебание воздуха на лице и услышала странный звук, похожий на отрыжку. В данный момент так называемый гиббон вёл себя, как и подобает. Он отскочил в сторону, встал на задние лапы и помчался из комнаты.

Кристина посмеялась ещё и позволила себе ненадолго опустить веки, чтобы вскоре открыть их вновь. В минуты бескрайнего забвенья она лицезрела монстра вновь. Он то убегал из комнаты в ночь, то возвращался снова, что-то без умолку говорил и приближался к её лицу, чтобы опять-таки произнести странный звук. Уходил в угол комнаты, безмерное время стоял там, поворачивался и улыбался, скалил зубы и вертел рукоятку торчащей из башки отвёртки. Затем гиббон возвращался снова, чтобы поскакать по дивану и столу, смести всё на своём пути, растолкать мелкие предметы по сторонам и потрясти мордой. Завершив бешеный забег, уступал место монстру и менялся с ним местами. Тот же, в свою очередь, точно провинившийся ребёнок, не упускал ни один угол, чтобы не постоять там, уткнувшись лбом. Стоял долго и терпеливо, изредка поворачивался, строил гримасу и вертел отвёртку. Выходил из комнаты в темноту, выбегал оттуда, как угорелый, и падал на пол, чтобы через мгновение снова пригласить гиббона.

Так продолжалось вечность, которая, ко всему прочему, стала осязаемой и уже успела познакомиться с «полой», чтобы войти с ней в тесный контакт. В промежутках полусознания полусна полужизни Кристина смогла увидеть, как Тимур, вдруг, полностью разделся. Бережно сняв трусы и сложив одежду в одну стопку (в этот миг Тине показалось, что разум мужчины всё-таки смог, пусть и ненадолго, одержать победу над безумием), монстр замер. Долго стоял неподвижно, затем высоко подпрыгнул и начал выплясывать, причём какими бы нелепыми и дурацкими не выглядели танцевальные па, выходило весьма оригинально. Движения складывались в отдельные диковинные эпизоды, переходили в другие ещё более замысловатые, половые органы болтались из стороны в сторону, в точности повторяя такт. Одновременно с этим мужчина в буквальном смысле подпевал какую-то несуразицу, никоим образом не относящуюся к танцу. Что-то типа «тру-ля-ля, тру-ля-ля». Тру-ля-ля на языке, а на деле буги-вуги.

Когда же Кристина в очередной раз провалилась в сон, здоровяк подскочил к ней и укусил за щёку, да так больно, что во всех красках напомнил девушке, что она всё ещё жива. От неожиданности, правда на очень короткий миг, вернулась ясность рассудка. Этого было достаточно, чтобы в полной мере осознать то, что случилось дальше. Тимур выпрямился, схватил отвёртку и без особых усилий извлёк её. Ни один мускул не дрогнул, в то время как из глазницы тут же хлынула кровь, обезображивая и без того уродливое лицо монстра. Он опустился перед жертвой на колени, приблизился к её лицу и протянул губы. Крис ощутила солоноватый вкус живительной влаги на губах и во рту, почувствовала оживший язык, с радостью впихивающий спасительную жидкость внутрь, испытала дрожь, пробежавшую по всему телу.

Как поймёт она позже, то был последний поцелуй угасающей жизни, и, в то же время, то был финальный миг её настоящей собственной. Осознание придёт тогда, когда будет уже совсем поздно.

В какой-то момент Тимур притих, обмяк и навалился на женщину всей своей массой, унося её собой в страну грёз и сладостных воспоминаний.


***


Сквозь пучину дрёмы отдельными эпизодами она увидела чужих людей, как её проносят по коридору, обнаруживает себя в белой комнате, пропитанной лекарствами. Каким-то странным образом девушке удалось запомнить всё, пусть и такими весьма редкими отрывками действительности. Сейчас Крис могла предположить, что же на самом деле с ней произошло, могла задать себе подобный вопрос и получить ответ. Она узнала многое из произошедшего, но одному случаю всё же не вышло прикоснуться к ней. Казалось бы, сломанную цепочку событий уже не так-то просто соединить, и история должна была завершиться на ней, но, увы. Откуда Кристине было знать, что нарушить этот ход решиться некто иной, как Павел. И, как знать, может быть у него и получилось бы, но не в этот раз.

В силу обстоятельств и по воле страха он не смог бы поступить иначе. Грахов Павел Николаевич за свои сорок с хвостиком лет мог похвастаться богатым опытом патологоанатома и гордиться количеством выпитого в органах (правоохранительных, конечно), но сейчас он чувствовал себя разбитым, наряду с диким страхом, поселившимся в его сердце. Судмедэксперт мчался прочь по заснеженным улочкам города и бормотал одни и те же слова. Он ещё не решил, кому расскажет об этом, но одно знал наверняка, это нельзя оставлять в тайне, которая, как ему изначально показалось, будет самым верным, идеальным вариантом, и которая понудила его в привычной форме написать отчёт, без каких-либо излишеств. Мужчина сделал то, что должен был, как и сейчас стремился выполнить свой долг и поделиться секретом.

Ноги несли его вперёд подальше от работы, от этого безумия, которое никак не укладывалось в умной голове. Только мысли вертелись в сумасшедшем вихре, напоминая ему, что он видел то, что видел и ничего другого. А ведь в этом деле, как сказал майор Тронин, было сразу множество всякой белиберды, масса несостыковок и неясностей. Когда соседи почувствовали трупный запах в подъезде и вызвали милицию, они совсем не ожидали обнаружить в квартире, принадлежащей молодым влюблённым, лежащего в коридоре мужчину с отвёрткой в голове с явными признаками разложения, как и были удивлены находкой живой девушки, которая была на грани жизни и смерти. Но добропорядочным и, нужно отдать должное, весьма бдительным соседям были неизвестны все тонкости. Они же не знали, что женщина была прикована к трубе, а смерть её мужа наступила мгновенно, что подтвердило вскрытие, будь оно неладно. И, если девушка в списке подозреваемых, то каким таким образом она, вдруг, оказалась прикована? Она бы не смогла убить и связать себя, или же он сделал это сам, что вообще выходит за рамки разумного. В дело напрашивалась корректировка о неком третьем лице, но и тут какая-то лажа. Дверь была закрыта изнутри на засов, что создало немало проблем при вскрытии, а пластиковые окна закрыты. Если учесть, что преступник вышел из окна, то какая-нибудь створка непременно должна быть в открытом положении.

Безумие? Когда майор подвергнулся достаточно смелой догадке, метнулся вскрывать все шкафы и двери, в надежде обнаружить там вероятного убийцу, то поначалу ничуть не смутился, что в квартире больше никого не было. Он удивился позже, когда Павел Николаевич, заявил ему о мгновенной смерти мужчины, исключающей женщину из списка подозреваемых. Но Тронин, конечно же, не знал самого страшного, о чём познал судмедэксперт.

Павел бежал вперёд, совершенно не ведая, куда влечёт его тревога. Он ещё не думал о том, как преподнести невероятную информацию, но уже твёрдо решил, кому расскажет обо всём. Невысокий лысоватый мужчина даже не надел шапку, второпях забыв её на вешалке лаборатории. Он проклинал себя за то, что решил покопаться глубже, и, как никогда, метод Шора сыграл с ним злую шутку. И, кажется, теперь он начал понимать истинную суть произошедшего в той квартире. Злые догадки выстраивали картины событий, раз за разом подвергая мужчину в ещё больший шок. Как же такое возможно? Если в причинно-следственную связь приписать американцев, будет глупо. Они хоть и не совсем тупые и благо средства позволяют им выделывать всякое, но такое не смог бы сотворить даже Эйнштейн. Только богу доступно подобное, и только он способен сделать это. Напрашивается вопрос: «Зачем?»

Может быть, природа, наконец, нашла в себе силы вытворить паразитирующего её человека с земли и создала такое? Но ведь у неё есть силы сделать всё намного проще путём катаклизм и стихийных бедствий или пандемии. Опять-таки, зачем именно так, а не иначе?

Миллионы вопросов копошились в голове Грахова. И чем дальше он углублялся в суть, тем страшнее ему становилось. Будто обезумевший, Павел ускорял бег, до предела выжимая все силы из организма, который, к сожалению, утратил былую молодость и здоровье (не без участия алкоголя). Под звуки неистового ритма сердца он, вдруг, упал ничком в сугроб. Когда к мужчине поспешили прохожие, его кровоснабжающий органы мотор уже остановился, тогда как губы ещё какое-то время продолжали шептать: «Живые».

Откуда Кристине было знать, что нарушить этот ход решиться Павел, но у него не вышло. Тина не ведала об этом, однако, в глубине души могла догадываться и верить, что уж эту работёнку выполнят другие. В тот самый миг, когда душа Грахова отсоединилась от тела, уголки рта девушки слегка поднялись.

Никто не увидел радости спящей красавицы, как никто и не заметил крохотных вкраплений на оболочке её синих глаз.


Конец первой части. Продолжение следует.


Февраль 2016г