Алексей Стравинский
Бесконечный октябрь

Пожалуй, осень – мое любимое время года. Ребенку, живущему в деревне, всегда доступны красоты природы. Летом – уходящие за горизонт зеленые поля пшеницы, дикие луга, покрытые цветами, реки и озера. Но летняя красота уступает осенней. С приходом осени мир окрашивается во множество оттенков. Осень приносит с собой долгожданную прохладу. Теперь повсюду стелется густой туман, который пахнет листвой и грибами. Осенние цветы ярче летних. Они будто хотят напоследок отдать как можно больше, прощально украсить уходящий в дремоту мир. Поля, недавно рыжеющие от пшеницы, теперь черны. Они будто нарочно надели самые темные наряды – лишь для того, чтобы белый снег на их фоне казался еще белее. Реки и озера впервые за год облегченно вздохнули: пришла долгожданная прохлада. Они стали тише, медленнее и чище, а вода – намного холоднее.

Осенняя красота вырисовывается на фоне далеких высоких гор, которые теперь тонут в бесконечных серых тучах. Эти серые тучи пришли на смену обманчиво невесомым, огромным облакам, которые иногда гуляли по небу летними днями и ночами. А теперь почти каждым осенним днем в небе можно увидеть сталкивающиеся друг с другом серые облака и для полноты ощущений не хватает лишь разносящегося над кронами деревьев и бесконечными полями грома. В любое время года эта природная красота дышит и живет чистотой, которой наполнен здешний воздух.

Самое красивое здесь – звездное небо. Искусственного освещения в деревнях практически нет: вот почему звезды над головой необычайно яркие. Бесконечное множество разнообразных созвездий, каждое из которых несет легенду, завораживает великолепием, древностью, загадочностью. Глядя на них, легко забыть о земных тяготах и невзгодах.

Мне всегда казалось, что осенняя луна ярче любой другой. Ее синева, цепляющаяся за туман, более насыщенна, чем в любое другое время года. Долгими осенними вечерами я мерз на улице, но это не мешало мне любоваться чистым небом, главной звездой которого была луна. В такие вечера мои мысли улетали куда-то вдаль, вслед за звуком сверчков и паром, который шел изо рта. Никакие силы не были способны оторвать меня этого.

В начальных классах я часто прогуливал. Я выходил из дома сразу после рассвета и отправлялся в свое убежище. Путь был недолгим. Пересекая огород сначала нашего, а потом соседского участка, я оказывался в кратере.

Это была воронка, оставленная снарядом времен войны. Спустя годы она густо поросла деревьями и кустарниками, которые стали дикому винограду простором для плетения. Даже в самый солнечный день здесь темно и прохладно. Мое любимое место, мое убежище, в котором царит тишина и покой – как внутри меня, так и вокруг.

Я доставал из потасканного рюкзака карандаш и бумагу и писал стихи. Моя фантазия отражалась в строках, которые с легкостью шли из моей головы.

Пасмурно. Временами срывается дождь. Но меня защищал купол ветвей. Я ловил каждое мгновение, которое уносило меня куда-то за край земли.

Как же здесь тихо… Лишь капли дождя, разбивающиеся об листву, далекий гул ветра и шум изредка проезжающих где-то машин.

Это место – настоящий дар. Но я не задумывался об этом. Я беззаботный и беспечный юнец, которому не нужно многого для счастья. У меня есть мое убежище, карандаш и бумага. Все остальное я беру из своей головы, которая пока не заражена бытовыми мыслями и повседневной суетой.

Я смотрю по сторонам. Вокруг меня все в золоте. На дворе осень. Конец октября.

I

– Аксей, просыпайся, а то снова заболит голова, – меня разбудил Насса. – Вставай скорее! Наступил новый день!

Семь утра. Как же мучительно просыпаться в такую рань. С большим трудом я уселся на кровати, не решаясь сразу вскакивать на ноги. Несмотря на то, что он произнес эти слова обычным голосом, да еще из соседней комнаты, они оказались достаточно громкими, чтобы пробудить меня. Я заставил себя выйти, чтобы проводить гостя.

Насса – мой единственный друг. Сейчас в моей жизни сложный период, и он заехал ко мне, чтобы помочь отвлечься. С момента его приезда прошло три дня – и вот уже он стоит у двери.

– В следующий раз сделаю дубликат ключей, – мои слабые ото сна руки едва провернули замок. – чтобы ты не будил меня в такую рань! – резковатым сонным голосом отрезал я в ответ.

Насса рассеянно улыбнулся. Видимо, не понял, что это была шутка.

– Нет уж, Аксей, следующая встреча у меня дома, и чем быстрее – тем лучше! – с доброй улыбкой ответил мне друг. – Я серьезно!

– Хорошо. Ты только успокойся, – сказал я, когда мы уже пожимали друг другу руки. – Счастливого пути! – я закрыл за ним дверь.

Я повернулся спиной к только что закрытой двери. Мои ноги едва напряглись, чтобы сделать шаг вперед, как я оперся плечами о то, что было позади. Я глядел в коридор сонными глазами, которые не находили перед собой ничего, кроме полумрака. На короткий, но отчетливый миг мне стало грустно оттого, что Насса уехал. Я снова один, снова… Это было бы не так уж плохо – но только не сейчас. Властвующая в квартире тишина с утра пораньше гонит меня из этих стен. Теперь я не могу подолгу находиться наедине с самим собой.

Не так давно все было по-другому. Всего пару месяцев назад. И все это время я ломаю голову: что же произошло в тот августовский вечер, который исчез, сменившись ночью – а вместе с ним бесследно исчезла и моя девушка. Она вышла из дома на пробежку, но обратно не вернулась.

Не было ни единой улики, ни малейшей зацепки. В полиции лишь разводили руками, говоря, что подобных исчезновений в нашем городе не было. Поиски продолжаются, но с каждым днем шансы на успех близятся к нулю.

На звонки она не ответила. К родителям она не приезжала. Прошло два бесконечно долгих и мучительных месяца.

Мне приходило много страшных мыслей. Бессонные ночи не давали покоя, навеивая ужасные картины о судьбе Яники. Я лежал с открытыми глазами, вслушиваясь в каждый шорох в надежде, что вот-вот услышу шум поворачивающегося в дверном замке ключа. Меня не покидало предчувствие, что в любой момент может зазвонить телефон. Я не выпускал его из рук.

Давящая тишина нередко выгоняла меня из квартиры. Среди холодных ночей я бродил по пустынным городским улицам, заглядывал в чужие дворы и подолгу разглядывал фасады домов.

Случалось, что я садился на какую-нибудь скамейку и засыпал. Вместо теплых прикосновений любимой девушки меня будил холод. Теперь он гнал меня обратно в пустую квартиру, в которой меня дожидалась тишина на пару с убийственным одиночеством.

Апатия накрыла меня с головой. Я уволился с работы. До этого я трудился в одной из лучших фирм города на должности эксперта. Моя работа заключалась в проведении анализа, который помогал выяснить причины неполадок в автомобилях, вследствие которых они попадали в аварии. Теперь работа и все, что с ней связано, в прошлом. Я перестал поддерживать связь со многими людьми, которые не так давно знали меня как открытого и общительного человека.

Насса время от времени приезжал ко мне на несколько дней. Пожалуй, только он не раздражал меня. Я даже рад его видеть.

Проводив друга, я пошел на кухню приготовить кофе. Меня угнетало, что я по-прежнему должен принимать пищу. Я перестал получать удовольствие от этого процесса. Еда казалась в лучшем случае безвкусной.

Три года назад я съехал от родных. Конечно, они не хотели отпускать меня, но я был настойчив. Внезапно городская жизнь оказалась не такой уж тяжелой. Я быстро устроился на хорошую работу, у меня появилось много новых знакомых. Все шло как нельзя лучше. Для полного счастья не хватало только второй половинки.

Вскоре судьба одарила меня и этим.

В один из многих вечеров этой жизни случилась случайная встреча, которая, как это зачастую бывает, оказалась совсем не случайной.

Прогуливаясь по парку, я заметил на одной из скамеек красивую девушку, которая с мученическим лицом держалась за ногу. Она была в спортивном костюме: явно бегала. Людей в парке практически не было. Если я не попытаюсь ей помочь – этого никто не сделает. Я уверенно направился к незнакомке.

– Девушка, что с вами? Вы позволите помочь вам?

– Судорога свела мне правую ногу.

Мне стало не по себе от ее выражения лица.

– Успокойтесь, вам нечего бояться.

– Вы знаете, как с этим справиться? – умоляюще спросила она.

– Конечно! Вы только успокойтесь, прошу вас, – я положил руку на ее хрупкое плечо. – Лягте на скамейку.

Взяв в руки ее ногу, я начал растягивать ее так, как это делают футболистам. Еще минута – и она наконец смогла расслабиться. С ее лица сошло выражение боли. Мне стало необычайно легко и радостно.

От наступившего облегчения девушка закрыла глаза. Ее длинные, немного вьющиеся темно-русые волосы переливались в свете вечернего солнца. Вдруг легкий и теплый порыв ветра нежно подхватил ее пряди. Насладившись моментом, она открыла глаза.

На меня буквально обрушился ее ярко-зеленый взгляд. Она пристально глядела на меня и на ее лице появилась теплая улыбка.

Я так растерялся, что в мою голову не пришло мысли умнее, чем попрощаться и попытаться уйти. Но, к счастью, она заговорила.

– Ох, так намного лучше! Огромное спасибо, – она играючи кивнула мне головой, пытаясь изобразить поклон. – Могу я узнать имя своего спасителя? – сладким голосом спросила незнакомка.

Она забросила одну ногу на другую и стала неспешно раскачивать ею. Ее глаза ярко сияли.

– Аксей, – я застенчиво заулыбался. Еще бы! Было чрезвычайно приятно, что такая красавица не решилась так просто отпустить меня. – А как зовут милую бегунью?

– А меня зовут Яника!

Наступил миг тишины. Я протянул ей руку, чтобы она смогла уверенно встать на ноги, без риска вновь свалиться на скамейку от боли.

Ее прикосновение было теплым и нежным. Через ее ладонь меня стало наполнять еще большее чувство покоя. Никогда раньше я не испытывал подобных ощущений. По сей день отчетливо помню каждое новое чувство, испытанное при первом прикосновении к этому нежному лепестку.

– Думаю, на сегодня бег окончен? – я попытался сделать тонкий намек. – Может, вы пощадите свою ногу и вместо бега просто погуляем?

Уверенно став на обе ноги, девушка задумалась. Внутри меня все сжалось.

– Аксей, давай перейдем на ты? – кокетливо предложила Яника.

– Конечно! – радостно согласился я. – Так как насчет прогулки? – спросил я уже более уверенно.

– С удовольствием, – скромно произнесла Яника. – Должна же я отблагодарить своего спасителя, – сказала она.

– Чудесно!

Моей радости нет предела. Я надеюсь, что это не сильно читается на моем лице.

Вечерний парк, в котором густо разрослись высокие дубы и ели, клены и березы. Ветер нежно треплет их макушки, попутно подхватывая осыпающуюся листву. Где-то поблизости шумит фонтан, бегают дети, а из пока еще густой листвы деревьев слышится пение птиц.

Пара неспешно прогуливается по центральной аллее. В их спины светит заходящее за крыши домов солнце. Разговаривая, они узнают друг друга все лучше и лучше.

День близок к концу. Его дело сделано. Он написал первые строки истории, которая не будет подвластна объяснению и логике. С завтрашнего дня все будет иначе. А сегодня еще есть время насладиться прогулкой по парку.

Кухня залита солнечным светом, который начал резать глаза. Я задернул окно шторами и сел за стол.

Попивая кофе, я зашел в Интернет почитать новости. На стене висит телевизор, но восхищения от его просмотра я не испытывал. Он включен лишь для того, чтобы звуки разбавляли поселившуюся в квартире тишину.

В моей квартире всегда чисто, свежо и прохладно. Окна в комнатах и кухне практически всегда открыты. Полки заставлены книгами, которые я с удовольствием читаю. На стенах висит много картин и фотографий, которые я порой подолгу разглядываю, то наслаждаясь работой художника, то упиваясь ностальгией по увиденным на фото моментам.

Допив кофе, я отправился в душ. Выходя оттуда, я уставился на отражение в зеркале. В нем я увидел парня с ужасно уставшим выражением лица. Его темно-русые волосы от влаги стали намного темнее. Взгляд прикован к собственному отражению. Но что он там видит?

Я смотрел на себя, пока зеркало не покрылось паром. Мне хотелось вытереть его, но я отдернул руку в нескольких сантиметрах от тонкой пелены пара на стекле. Мне не хотелось снова увидеть себя. Я жалок.

Вышел на балкон, чтобы выкурить сигарету. Смотрел на людей. Все они куда-то и зачем-то спешат. Не так давно и я был таким же. Но от того человека во мне уже давно не осталось ни единого следа.

Какая ирония… Сколько людей умирает в одном человеке, прежде чем умрет он сам? И можно ли воскрешать их в себе? Надеюсь, что да, ведь сейчас я не вижу будущего у того человека, которым мне пришлось стать, а мой нынешний образ вовсе противен мне.

Будь бы рядом Яника – все было бы иначе.

Я бы каждый вечер спешил с работы, покупая по пути что-нибудь вкусненькое. Я бы рвал для нее цветы и, придя домой, обнимал ее, и, глядя в ее глаза, тихо и нежно говорил:

– Ты лучшее, что случилось в моей жизни.

Я включил спокойную музыку. Под нее легче собраться с мыслями. Попутно переоделся.

Мои планы – сходить в участок, узнать, как продвигается расследование. После этого нужно съездить к родителям Яники. И сегодня же планирую уехать к маме и братьям.

Я привык, что голова может разболеться в любой момент. Выпиваю таблетки. Это последнее, что я делаю перед выходом на улицу.

Полицейский участок недалеко от дома и я решил пойти пешком. Выйдя из подъезда, я сразу же заметил, как изменилась погода.

Утром яркое солнце заливало квартиру, а теперь в любой момент может начаться дождь. Но меня это только радует. На улице стало свежее, да и пасмурная погода мне по душе. Под дождем дневные улицы становятся менее людными.

По дороге звоню маме предупредить, что приеду сегодня вечером. Я всегда стараюсь заранее предупредить ее, да и сама она росит меня об этом, объясняя, что ей нужно успеть приготовить к моему приезду комнату. Хоть кроме меня в ней никого и не бывает.

Еще вчера я не задумывался о поездке. Видимо, успел привыкнуть к компании Насса. Теперь я окончательно сойду с ума от одиночества, стоит только остаться в пустой квартире. Нужно ехать домой.

Одиночество… Не так уж оно и страшно, стоит лишь привыкнуть. А вот привыкнуть к нему – настоящая беда. Оно засасывает, словно трясина. Люди, сами того не замечая, начинают сходить с ума. Одиночество разрастается в них, точно раковая опухоль, которую больше никогда нельзя будет излечить.

Как много счастливых людей смотрят друг другу в глаза, за которыми скрывается эта страшная болезнь. Возможно, от подобных бед и существует лекарство, но мне оно неведомо.

В участке практически пусто. Несколько полицейских разгребают горы бумаг за столами. Еще двое караулят прикованного наручниками к стулу мужчину.

На нем нет живого места. Он весь в крови. Почему его держат здесь?

Он провожает меня пристальным взглядом. Я обхожу его самым дальним путем. Не хотелось бы оказаться рядом с ним.

– Пришел. Поглядите, кто пришел! – кажется, это в мой адрес.

Я не реагирую.

– Заткнись. Сиди молча! – огрызнулся один из конвоиров.

Добравшись до двери в кабинет капитана, я открыл ее, не дождавшись ответа на стук. Усталый мужчина роется в бумагах, которых на его столе куда больше, нежели у полицейских в холле.

– Добрый день, капитан Льюис. – Я протягиваю ему руку.

Встав, он ответил мне крепким рукопожатием.

– Здравствуй, Аксей. Присаживайся, – он указал на кресло.

Темнокожий здоровяк с добрым лицом, в годах, о чем красноречиво говорит его седина. Он ведет дело Яники с первого дня. Со всеми вопросами я всегда обращаюсь только к нему. Он шеф местной полиции.

Я присел. Идя сюда, я старался не обнадеживать себя. Они всегда говорят одно и то же:

«Никаких следов нет. Дело стоит, но мы делаем все, что в наших силах.»

Я уверен, что и сегодня не услышу ничего нового. Но как же мне хочется услышать, что они нашли хоть что-нибудь…

Несколько раз мне приходилось сдерживаться из последних сил. Однажды я хотел просто закричать на капитана, обвиняя его в том, что полиция бездействует… Но я знал, что это не так. В тот миг только это послужило дамбой, которая смогла удержать напор.

Капитан выдержал короткую паузу.

– Как ты, Аксей? Как твои дела?

У них снова ничего нет. Были бы хоть какие-то новости – он бы сразу перешел к делу. Меня охватывает невыносимое чувство разочарования. Неужели так будет каждый раз? Черт возьми.

Я встал и подошел к окну.

– Все хорошо, – сухо ответил я.

– Аксей, мы работаем. Прошло уже два месяца, но мы не сбавляем темп. Да, пока все тщетно, но мы будем искать ее до последнего.

– Я понимаю, Льюис, спасибо.

Капитан подошел ко мне, открыл окно и закурил сигарету. Я тоже закуриваю.

– Не происходило чего-нибудь необычного? Может, кто-то звонил? – тихо поинтересовался капитан.

– Нет, абсолютно ничего, – монотонно пробормотал я. – Ничего.

Капитан курит, глубоко задумавшись. Я искренне верю, что дело не дает ему покоя. Он делает все, что в его силах. Ситуация действительно сложная.

Наконец Льюис повернулся ко мне и похлопал по плечу.

– Мы обязательно найдем ее, Аксей!

Выйдя из участка, я снова закуриваю. В последнее время я стал курить намного чаще, а вот спать и есть – намного меньше.

Я усаживаюсь на первую скамейку, которая оказалась на моем пути.

Яника, где же ты? Что с тобой случилось в тот роковой вечер? Жива ли ты?

Вернись, прошу. Я еще столько всего тебе не сказал и не показал. У нас впереди целая жизнь, а, может быть, и больше. Я жду тебя.

Я буду сутками напролет рассказывать тебе, как сходил с ума, вслушиваясь в тишину и о том, как ты мерещилась мне в толпе прохожих.

Я буду долго рассказывать, как чувствовал аромат твоих духов в пустой квартире, как просыпался в одиночестве и мне казалось, что ты лежишь рядом со мной.

Каждый вечер я буду рассказывать, как боялся засыпать мучительными ночами.

Я расскажу тебе о моих ночных скитаниях по безлюдному городу, который и днем казался мне не менее пустынным. Огромный, живущий суетой мегаполис превращается в бескрайнюю пустошь оттого, что в нем не хватает лишь одного человека.

Я буду неотрывно глядеть в твои глаза, я сосчитаю каждый твой вдох, каждый взмах ресниц, каждое биение твоего сердца. Только вернись, Яника, умоляю.

Я никогда не думал, что она может просто бесследно исчезнуть, не оставив ни единого следа, забрав с собой все тепло, всю ясность разума, все краски жизни и сладость воздуха.

Знать бы, что все так обернется – я ни на секунду не отходил бы от нее. Так случается с каждым. Жить в вечном страхе невозможно. После подобных случаев мы начинаем безжалостно казнить себя: нужно было быть лишь чуточку внимательнее, осторожнее. Не допуская, что это дело случая, от которого никто не застрахован.

Погода настроилась окатить город ливнем. Стянулись тяжелые тучи. Начал моросить дождь. Я услышал далекий раскат грома. Где-то высоко в небе зарождается стихия. Через какое-то время балом будет править природа и люди разбегутся в разные стороны, ища для себя укрытие от дождя.

Городскую суету скрасят блики молний, раскаты грома и проникающий всюду холодный ветер. С деревьев полетит листва. Она будет долго кружить над городом, словно огромные хлопья снега. В конце концов этот вихрь ляжет на землю, укрыв ее плотным ковром.

Я решил отсидеться в кафе, чтобы не вымокнуть под холодным ливнем. Неподалеку есть уютное место: с мягкой удобной мебелью, спокойной музыкой и неброскими цветами интерьера. В это время здесь не очень много посетителей, а вот вечером часто и присесть некуда.

Я выбираю столик у окна.

– Доброе утро. Что вы будете заказывать?

– Здравствуйте. Мне, пожалуйста, черный кофе без сахара и булочку с корицей.

Мои ответ прозвучал намного холоднее. Надеюсь, она не станет принимать это на свой счет.

– Один кофе и булочка с корицей, – девушка повторила заказ и удалилась.

Я смотрю на улицу через большое окно. Начался грозовой ливень. Я представил, как сейчас шел бы под ним домой. От этих мыслей по рукам побежали мурашки.

В детстве я был счастлив попасть под такой дождь. Он был поводом для путешествий по лужам, бега с распростертыми руками и безотрывного наблюдения за радугой, если та появлялась. Придя домой, я каждый раз получал хороший втык от родителей. Раньше я обижался на них, но теперь понимаю: они кричали только потому, что переживали за меня.

– Пожалуйста, ваш кофе и булочка, – приятным голосом сказала девушка.

Я не слышал, как она подошла. Видимо, слишком глубоко погрузился в воспоминания о беспечном детстве.

– Спасибо.

– Булочка только из печи. Приятного аппетита.

Девушка покинула меня, одарив доброй улыбкой. Мне стало стыдно: я не смог найти в себе немного сил, чтобы ответить так же тепло.

Как всегда, здесь все очень вкусно. Попивая кофе, я прислушиваюсь к музыке, пытаясь вспомнить название песни, которая сейчас тихо разливается по кафе. С улицы доносится приглушенный шум грозы. По стеклу скатываются капли дождя, а над дорогой носится сорванная ветром листва.

Стихия в мгновение ока опустошила улицы от людей. Она словно моет город. Вместе со стремительными потоками воды под землю уносится вся усталость и рутина. Город ненадолго вздохнет свежим воздухом, и после вновь смиренно примет на себя тяготы серых будней. Возможно, после ливня над городом появится радуга – как добрый знак, что где-то случилось что-то очень хорошее.

Атмосфера в кафе становится все уютнее. Мне все теплее и теплее. Странно, но я начинаю ощущать спокойствие.

Я откидываюсь на спинку дивана. Закрыв глаза, я слушаю дождь, который звучит сейчас немного громче тихой музыки, что играет в кафе.

Я стою на краю обрыва. Вдалеке виднеются целые сады сухих и обгорелых деревьев, на которых множество черных как смоль ворон. Они – единственное, что приводит мертвые ветви в слабое движение.

Долина за обрывом залита сине-серебряным лунным светом, холодным, одиноким и безжизненным, а висящие тут и там вдалеке от нее редкие и полупрозрачные тучи кажутся совсем неподвижными. Этот свет создает ощущение беспрепятственного, полного погружения разума во все, что есть вокруг. Это был бы сон – но столь реалистичных снов попросту не бывает.

Мои босые ноги стоят на небольшом клочке сожженной травы. В нос бьет резкий запах сырого пепла, который лежит практически всюду, и он же крупными хлопьями валится с неба. Мои волосы подхватывает сухой ветер. Он донес до меня лишь отдающиеся эхом редкие, но проникающие в самое нутро крики воронья. Кажется, что кроме них в этой мертвой пустыне не осталось ничего живого.

Я немного отступаю от края. Обернувшись назад, я вижу за своей спиной старый дом, который, кажется, вот-вот рухнет под собственным весом. Его фасад постигла та же участь, от которой не смогли спастись и стоящие за краем утеса деревья. Через окна, точнее, через пустые оконные проемы видно, что изнутри он заполнен густой темнотой – настолько густой, что даже лунный свет не в силах ее разрушить. Я чувствую, как оттуда что-то зловещее смотрит прямо в мои глаза. Во мне нарастает чувство дикого ужаса.

– Яника!

Мой крик понесся эхом по безжизненной долине. С мертвых деревьев разом сорвались вороны и с карканьем полетели прочь. Только после этого мне на короткий миг пришло осознание, что в столь жутком месте я кричу имя своей любимой.

– Яника! – крикнул я вновь.

Мои слова вылетели изо рта вместе с паром. Резко похолодало. Меня начинает колотить. Я разворачиваюсь к обрыву. Пытаясь заглянуть за край, я делаю в сторону пропасти несколько осторожных шагов. Из-под ног выскакивает небольшой камень и стремительно летит вниз. Я пошатнулся, но смог устоять на ногах.

– Аксей! – позвал чей-то голос.

Кажется, звук идет из-за края утеса. Я снова заглядываю вниз. Внезапно оттуда, словно напор воды, бьющий из фонтана, снизу вверх вылетела стая ворон. Они сбили меня с ног. Я потерял равновесие и полетел вниз.

Свободное падение захватывает дух. Я кричу что есть сил. Чем ближе ко дну – тем темнее вокруг.

Этот голос, говорящий мое имя… Он все ближе. Кажется, я вот-вот увижу человека, который позвал меня на дно пропасти.

Почти у самого дна темнота становится настолько густой, что я будто я дышу ею. Падение замедляется. Теперь меня тянет ко дну через воду. Странный, тихий, стонущий крик врезается в мой разум. Все эмоции ушли. Меня наполняет странное ощущение равнодушия. Из меня вырывается чувство страшной душевной боли, но я не хочу его отпускать. Я не готов отпустить последние чувства, какими бы они не были, ведь без них внутри меня останется лишь пустота.

– Вы в порядке? Что с вами?

Я открыл глаза. Передо мной официантка. Она трясет меня за плечо. Я сижу в кафе.

– Да, все нормально.

– Ох и напугали же вы меня!

– Все хорошо, – я выдержал паузу, стараясь поскорее вернуть свой разум в прежний мир. – Просто дурной сон.

Она взглянула на меня с сочувствием и отправилась выполнять очередной заказ.

Вот так сон… Нужно успокоиться. Мне хочется быстрее покинуть кафе, чтобы не ловить на себе перепуганные взгляды посетителей.

Оставив на столе деньги, я вылетел на улицу. Снаружи я достал пачку сигарет и тут же закурил. Ливень прошел. Ветер ударяет мне в лицо и моментально прогоняет сон. Я понемногу прихожу в себя.

Всю дорогу я думал об этом сне. Раньше мой разум ничего подобного не выдавал; по крайней мере, настолько странный, пугающий и реалистичный сон я увидел впервые. Я закурил очередную сигарету, пытаясь собрать мысли в кучу.

– Это всего лишь дурной сон. Это просто сон, – пробормотав себе под нос эти слова, я почти успокоился.

Придя домой, я переоделся в более удобную для поездки на мотоцикле одежду. Я не стал брать с собой ничего лишнего. Все, что мне может понадобиться, вместилось в рюкзак. Автомобиля у меня нет.

С балкона полетела раздавленная о пепельницу сигарета. Закрыв окна и выключив свет, я накинул рюкзак на плечо.

На миг я замираю у двери в длинном коридоре. Я гляжу в пространство перед собой, словно прощаюсь. Мой взгляд остановился на фотографиях на левой стене. Убрав руку с дверной ручки, я подошел к ним.

Мы с Яникой то на море, то в горах, то в каких-то европейских городах. Мы дома лежим в постели, обнимая друг друга. Тут же висит и наш портрет, написанный одним умельцем. Я трогаю его рукой, будто поправляя.

Я вздрагиваю, точно проснувшись. Нужно поскорее уходить, пока меня не накрыло очередной волной. И снова я спасаюсь бегством. Бесполезное занятие, от которого мне становится незначительно легче, и происходит это лишь от того, что мозг переключает внимание.

Я открываю дверь. Переступив одной ногой порог, я снова бросаю взгляд в потемневший и опустевший коридор. Короткий миг – и моя вторая нога за дверью. Ключ проворачивается в замке. Я вызываю лифт, захожу в него и нажимаю кнопку с цифрой один. Дверь закрывается. Немного поскрипывая, лифт увозит меня вниз.

Я вышел не один. Нет такой двери, за которой можно оставить то, что накрепко въелось в нутро. За спиной я чувствую дыхание пустоты, тишины и одиночества. Я давно понял, что они будут преследовать меня вечно, или, что кажется совсем нереальным, но желанным, – пока я снова не встречусь с Яникой.

По дороге домой я заеду к родителям Яники. Пора навестить убитых горем людей, хоть и сказать мне им нечего. Но я давно у них не гостил, а этот визит, надеюсь, пойдет на пользу нам всем.

Тихий и мирный загородный поселок. Сразу и не скажешь, что рядом с ним большой город. Сплошь одно- и двухэтажные дома, которые утопают в осенней желтизне, и лишь все еще сильные в красках цветы, растущие в клумбах у домов, разбавляют собой повсеместное золото и красноту листвы.

Я оставляю мотоцикл у ворот и захожу во двор без стука. Немного обогнул фасад дома, я попадаю в сад. В нем под деревом беседка. В ней сидит мама Яники.

Женщина читает книгу. На столе стоит чашка с чаем, который наверняка уже давно остыл. Я молча зашагал к ней.

– Здравствуй, Аксей! – Маргарет поздоровалась со мной.

– Добрый день, – ответил я, стараясь сделать голос оживленнее и бодрее.

Она откладывает книгу. Ветер тут же начал перелистывать ее страницы, но женщина никак на это не отреагировала.

– Вот и я!

– Я тебя уже заждалась, Аксей, – говорит мне Маргарет.

– Как ваше здоровье?

– Не на двадцать лет, но все не так уж и плохо. Хочешь чаю?

Это предложение больше похоже на откровенную смену темы. Видно, что Маргарет болеет. Кожа ее побледнела, голос стал тише, да и прежней активности уже нет. Я не узнаю ее прежнего голубого взгляда, который за последнее время поблек, превратившись во что-то похожее на полупрозрачное, мутное стекло. В день нашей с ней последней встречи ее волосы никак нельзя было назвать седыми. На ее голове с большим трудом можно было отыскать хотя бы один белый волос, ну а теперь полголовы несчастной женщины будто осыпало мелом.

– Конечно, – я соглашаюсь только из уважения.

– Тогда я сейчас. Ты пойдешь со мной в дом или подождешь здесь?

– Я подожду вас здесь, хочу подышать прекрасным воздухом вашего сада.

Она отправилась в дом, а я остался в беседке, из которой открывался вид на небольшое озеро. За озером стелется дубовый лес. На дворе поздняя осень. Листва блестит золотом.

Здесь действительно есть чем любоваться. Сад засажен цветами, чьи ароматы смешиваются в единый, нежный запах. Астры, тюльпаны, бархатцы и, конечно же, красные розы. Все эти цветы сменяют друг друга в разное время года. Сейчас здесь властвуют хризантемы, окрашенные во все возможные для них цвета. Я даже заметил на цветах несколько бабочек, которым уже давно пора бы ждать своего часа в следующем году.

Вокруг царит тишина, нарушаемая лишь звуками природы. Маргарет умеет выбрать идеальное место для чтения. Фантазия не найдет препятствия для воссоздания тех картин, речей и персонажей, которые оживают во время чтения. Бесспорно: подобное место идеально подходит, чтобы книжный мир оживал именно так, как это задумывал автор. Хоть бы это действительно помогало ей отвлекаться и находить в себе силы для следующего дня…

Ветер вновь начал перелистывать страницы лежащей на столе книги. Он словно пытается найти среди множества строк одну, и делает он это спеша, будто стремится успеть. Я гляжу на страницы. На них падает тень растущей рядом с беседкой березы.

Ветер еще несколько раз перевернул одну и ту же страницу назад и вперед, после чего затих. Я заметил, что тень, падающая на страницу, напоминает руку с вытянутым вперед указательным пальцем. Я запомнил положение строки, на которую указывает тень, и взял книгу в руки. Там было написано:

«Иногда истина может быть не совсем там, где мы рассчитываем ее найти».

Я зацепился за эту фразу, так и не прочтя ничего дальше. Я не нашел в ней смысла, но она застряла в моей голове. Я вернул книгу на прежнее место.

В сад вернулся ветер. На сей раз он не стал перелистывать страницы книги. Теперь он покатился волной до самого озера. Я давно не наблюдал это удивительное зрелище. По праву сказать, я уже о нем и позабыл – но вот оно, это природное творение. Ветер, словно морская волна, понесся к озеру, нарушая на своем пути покой всего, над чем он властен. По поверхности воды побежала рябь, в которой заиграли все еще теплые лучи октябрьского солнца. Через несколько мгновений загудел дубовый лес. Хоть он не так уж и близок к саду Маргарет, шелест сухих листьев добрался и сюда.

Мне горько смотреть на все это и не видеть здесь Янику. Я очень редко бывал в этом доме без нее. Может, от силы пять раз за несколько лет. А за последние два месяца я побывал здесь уже больше десяти раз – но так и не привык к тому, что ее здесь нет.

Мой взгляд вновь прикован к озеру. Ветер скользит по моей коже. Меня это успокаивает. В раздумьях и воспоминаниях я потерял чувство времени. Не знаю, сколько бы я так просидел, если бы не вернулась Маргарет.

– Вот и чай пожаловал! – тепло сказала она.

Маргарет несет чай на подносе. Я встаю, чтобы помочь. Я забрал поднос из ее рук и аккуратно поставил его на стол. Женщина смущенно заулыбалась. Видно, она успела отвыкнуть от подобных любезностей.

Раньше в ее доме почти каждый день были гости, а на праздники часто и присесть было некуда. Люди приходили в этот дом с радостью, ведь они знали, как хороша его хозяйка, а компании здесь собираются самые приятные.

Но теперь у нее нет желания кого-либо видеть. Повода для радости нет, а говорить о судьбе Янике – бередить раны. Осталось несколько человек, с которыми она готова оставаться наедине, и я в их числе.

Это похоже на то, как я остаюсь наедине с Насса, присутствие которого только лучшему. Не так давно я знал эту женщину, как всегда улыбающегося, открытого, гостеприимного и счастливого человека… Теперь она только и делает, что день ото дня читает в одиночестве, а в перерывах губит себя сладкими воспоминаниями, которые навеивают горечь и боль.

Маргарет разлила по чашкам ароматный чай с чабрецом. К нему она принесла свою фирменную шарлотку. Все очень вкусно. Благодаря здешнему воздуху у меня появился аппетит. Горячий чай хорош на слегка прохладном воздухе.

– Как поживает Седрик?

Я спрашиваю об отце Яники, с которым не виделся уже почти месяц. Похоже, дома его нет.

– Не жалуется, – она сделала несколько глотков чая. – Наверное, хорошо притворяется.

– Понимаю, – тихо брякаю я в ответ.

– В последнее время он стал намного реже бывать дома. С головой уходит в работу, да и помимо нее загружает себя всевозможными делами, – монотонно говорит Маргарет.

– Быть занятым – лучшее лекарство, – задумчиво вставляю я.

– От чего?

Этот вопрос оказался для меня абсолютно неожиданным. Я не знаю, что ответить.

– От странных мыслей, например, – неуверенно, но резко проронил я.

– Это не лекарство, а временное утешение, – хмуро сказала Маргарет. – Может, и не стоит так обобщать, ведь я сужу со своей колокольни, но тем не менее.

Она вновь делает несколько глотков чая. Поставит чашку на стол, она сложила рядом с ней ладони, скрестив бледные пальцами.

– Бесполезно это все, дорогой. Ты не слышал, как он стонет во сне, а что еще хуже – его разговоры сквозь сон, в которых он то и дело упоминает ее имя.

Холодный ветер качает усохшие цветы на клумбе Маргарет. Вера в лучший исход погибла внутри этой женщины вместе с этими некогда полными жизни растениями. Так все и заканчивается – хотим мы этого или нет. Я буду последней веткой хризантемы в этом саду, которая умрет не от засухи, а от мороза. Зимние дни и ночи щедро засыплют снегом этот промерзший насквозь цветок. По весне снег превратится в воду. Эта вода унесет меня в те места, куда попадают все погибшие мечты, надежды и желания – какими бы сильными они не казались. Если чьи-то мечты и попадают в подобные, никому неведомые места – ответ один: они были недостаточно сильны.

Я слышал, Маргарет, я все слышал. Сколько ночей я спал, и вдруг, просыпаясь с мокрыми глазами, понимал, что притащил за собой из снов душевные муки, которые в доли секунды сжимают грудь в тиски и безжалостно выдавливают из тебя последние силы.

Дамба, сдерживающая все плохое, что скопилось внутри, рушится – и начинается потоп, от которого нигде не скрыться. После подобных ночей я подолгу боялся смыкать глаза.

Оставшееся время мы пили чай в тишине, лишь изредка перебрасываясь фразами о саде и о том, как идут мои дела в городе. Я понял: Маргарет приняла, что Яника уже никогда не вернется. Возможно, это просто способ самозащиты.

Но я так не могу. Я боюсь, что если попробую вести себя подобным образом – то комфорт от смирения погубит веру в то, что она жива. Я сопротивляюсь этому, как могу. Я не знаю, насколько меня хватит. Но я буду гнуть эту линию до последнего вздоха – который, впрочем, в таких условиях может наступить намного раньше, чем мне уготовано.

– Когда ты снова заедешь, Аксей? – мы выходим на улицу. Она провожает меня. – Мы ведь всегда ждем тебя, помни об этом.

– Сегодня вечером я планирую быть у мамы. Не знаю, как долго я там пробуду.

– Заезжай сразу же, как только снова приедешь в город, – Маргарет пробежалась по мне взглядом. – Береги себя, родной!

– До скорой встречи, Маргарет. И вы тоже берегите себя, – в ответ она заулыбалась.

Я завожу мотоцикл и трогаюсь с места. Бросив взгляд в зеркало заднего вида, я увидел Маргарет, которая все отдалялась и отдалялась. У меня возникло чувство, будто это не я уезжаю от нее, а она уходит от меня. На миг мне показалось, что она покидает нас всех. С этой грустной мыслью я покинул дом убитой горем женщины. Как бы мне хотелось, чтобы наша следующая встреча состоялась уже в другом свете – но этот свет ушел вслед за исчезнувшей в ночи Яникой.

Вокруг меня поля, то уже вспаханные и черные, то зеленые, засаженные озимыми. Приятно мчаться через открытое пространство среди осенней природы. Вдали виднеются ярко-красные полосы деревьев. Лишь изредка дорога несильно извивается. Она всегда напоминала мне дорогу, лежащую через какую-нибудь мексиканскую пустыню – но там кругом песок, кактусы и вдали рыжие горы, а здесь дорога стелется сквозь разноцветные, в зависимости от времени года, поля и деревья.

Воздух здесь влажный, над головой тяжелые тучи, с которых в любой момент может сорваться дождь. Зимой в этом месте не видно края заснеженным просторам. Только черная полоса асфальта, уходящая вдаль, резко выделяется на белом фоне. Как и на дороге через пустыню, встречный автомобиль в этом месте – редкость.

Я сделал остановку. Кемпинг на краю дороги для этого как нельзя кстати. Закурив, я решил позвонить Насса. Друг ответил мне практически сразу же.

– Привет. Уже соскучился? – он, как обычно, в хорошем настроении.

– Да. Причем настолько, что уже собрал вещи. Сегодня еду домой.

– Рад это слышать, друг! Только что-то ты поздно надумал. Поедешь в потемках?

– Ну и что? – недоумеваю я. – Да и к тому же я уже больше часа в пути: скоро приеду.

– Дерзай, я верю в тебя! – Насса произнес это будто лозунг. – Только осторожнее там, хорошо?

– Можешь не переживать, Насса. Все будет хорошо.

– Когда заглянешь ко мне?

– Через пару дней готовь красный ковер, по которому я пройду в твой дом, – шутя, ответил я.

– Да ради такого я постелю десять, двадцать красных ковров!

– Хорошо-хорошо, – сказал я, успокаивая разошедшегося друга. – Ладно, Насса, мне пора ехать дальше. Я позвоню тебе позже.

– Обязательно. Жду.

– Счастливо.

Мотоцикл успел остыть. Даже рукоятки стали намного холоднее обычного. Я обхватываю их как можно сильнее. Приятный холод отвлекает меня.

Поля остались позади. Теперь дорога стелется сквозь сосновый лес. Как же тихо вокруг. Даже высокие сосны задумчиво молчат. Здесь нет ни единого звука. Нет ни птиц, ни ветра, и машин тоже нет.

Я вглядываюсь в темноту, которая постепенно начала окутывать стволы деревьев. Такое чувство, будто все живое в ней умерло. Она наполнила собой всякую жизнь и продолжает разрастаться, губя все, что оказывается на ее пути.

Наверное, и во мне поселилась точно такая же тьма. Мне никуда от нее не деться. Я обречен. Может быть, во мне она разрастается медленнее, чем вокруг, но это лишь вопрос времени.

Послышался треск веток. Сквозь набирающие силу сумерки я увидел, как из леса кто- то бежит в сторону дороги. Я пристально всматриваюсь, будто боюсь пропустить что-то важное. Из тьмы на дорогу выбежал крупный волк. На миг мне стало страшно, но я быстро понял, что не интересен ему. Животное остановилось на обочине. Кажется, он пытался сориентироваться, в какую сторону бежать дальше. Это не заняло много времени. Волк перебежал дорогу в нескольких десятках метров от меня и снова скрылся в лесной глуши.

Я задумался. Волк движется сквозь мрак, не взирая ни на какие преграды. Его ничего не страшит. Зверь следует к своей цели, пусть она и далека. Он находит в себе силы двигаться вперед, не взирая ни на что.

Мне пора ехать. Нужно двигаться дальше. Моя жизнь продолжает вести меня и мне интересно знать, что она мне уготовила.

Спустя полчаса движение стало оживленнее. Я на полпути к дому. Порядочно стемнело. Лунный свет начал окрашивать появляющийся местами туман в голубой цвет. Я начинаю мерзнуть. Если я поеду медленнее или остановлюсь где-нибудь погреться – попаду домой куда позднее, да и на улице за это время станет лишь холодней. Поэтому я останавливаюсь лишь один раз – у железнодорожного переезда, чтобы пропустить неспешно плывущий по рельсам поезд.

Подъехав к дому, я заглушил двигатель и неохотно снял шлем. Голову тут же окутало холодом. По всему телу пробежали мурашки. Таковы октябрьские ночи.

Первое, что я слышу – мерное пение сверчков. Над головой мерцают яркие звезды. Какая красота! Трудно оторвать себя от такого зрелища, но холод беспощаден.

Я не стал загонять мотоцикл во двор, чтобы никого не разбудить. Но я напрасно переживал по этому поводу: меня ждут.

Вхожу в дом. В прихожей мама и оба брата. Мама подошла ко мне практически сразу , как только моя нога пересекла порог. Ее приветствие началось с крепких объятий.

– Здравствуй, сынок! Как хорошо, что ты приехал!

– Здравствуй, мама. Как ты себя чувствуешь? – я закрыл дверь свободной левой рукой.

Она отпускает меня, целует и немного отходит назад.

– Аксей, все хорошо! Жаловаться, слава богу, не на что.

Мама выглядит очень бодро. Я бесконечно рад видеть ее. Она немного ниже меня ростом. На ее лице сияет теплая и искренняя улыбка. Ей уже пятьдесят лет, но она выглядит значительно моложе. Почти всю свою жизнь она проработала бухгалтером. Я никогда не мог представить ее работающей в саду, копающейся на грядках. Теперь же она только этим и занимается – сад, дом, огород. На ней кухня, в которой всегда есть что-то вкусное. Конечно, братья помогают ей, но я всегда думал и буду думать, что на ней слишком много хлопот.

Мой старший брат Дэнис – инвалид. Он отстает в развитии, но это не так страшно, как может показаться на первый взгляд. По большому счету он лишь ребенок, живущий в теле взрослого человека. Сейчас ему уже почти тридцать лет, а сколько ему в душе – никому не известно. Многие местные относятся к нему как к недалекому, хотя, если хорошенько разобраться, он бывает прав во многих вещах, и порой рассуждает лучше многих «нормальных». Многие селяне считают оскорблением тот факт, что человек, имеющий инвалидность, способен заставить разумного человека чувствовать себя глупее него. Я считаю, что ему тяжело в обществе. Точнее, обществу тяжело с ним – ведь он-то как раз не переживает, что о нем подумают и всегда говорит что думает. А это мало кому нравится.

Иногда он становится настоящей бедой. Сжечь по весне сухую траву – запросто, наорать на полицейского – никаких проблем, а поругаться с соседом – вообще одно из его любимых занятий.

Но он всегда радует меня. Его присутствие вызывает на моем лице искреннюю улыбку. Он чистый изнутри и искренен наружи. У него очень много хороших качеств, которые не помешало бы иметь некоторым людям из высших слоев.

– Привет, Аксей! – Дэнис протянул мне свою руку.

– Здравствуй, брат! – вместе с рукопожатием я хлопаю его по плечу.

– Джереми, здравствуй! – я протягиваю руку среднему брату.

– Привет, Аксей!

Джереми двадцать восемь лет. Он настоящий книжный червь. После школы Джереми нигде не учился, но он знает столько, что с легкостью может писать энциклопедии.

Он, как и Дэнис, немного выше меня ростом, худощав и носит бороду. Практически все свободное время он читает. Иногда выбирается на озеро или в лес. Но делает из этого настоящее путешествие, с заранее проложенными маршрутами, с уже выбранными местами для привалов и поставленными задачами. В детстве мы вместе с Насса и Дэнисом нередко отправлялись с ним в подобные походы.

Еще увлекается всем мистическим и сверхъестественным. Порой это меня пугало, но я понимал: он никому не навредит. А сам я с годами стал убежденным скептиком, живущим лишь в реальном мире.

– Привет, Аксей! – у брата, как всегда, спокойный голос. – Как доехал?

– Без происшествий, – отвечаю я.

– Это хорошо, – кивая, говорит Джереми.

Мама с братьями не сводят с меня глаз. Я соскучился по ним и они тоже скучали без меня.

– Такое чувство, будто год не виделись!

– Да, Дэнис, ты прав.

Дома мне легче. Я знаю, что здесь меня всегда ждут. Я знаю, что на свете есть место, где меня всегда примут и помогут всем, чем только смогут. Я вырос с ними. Они – моя семья.

Конечно, каждому из них известно, что я сейчас переживаю. Они будут стараться всячески залечить мои раны, хоть это и безнадежно. Каждый из них пожертвовал бы многим, только бы мне стало легче. Так бы поступил и я, случись бы подобное с кем-то из них.

Я помню, как мама плакала ночами после смерти отца. Тогда мне было тринадцать лет. В таком возрасте я не осознавал всю тяжесть ситуации. Мама осталась с тремя детьми на руках. Мы не отходили от нее ни на шаг, встречали и провожали с работы, готовили ей сюрпризы, заходили по ночам в ее комнату, чтобы посмотреть, не плачет ли она, а если она плакала – ложились спать рядом с ней. Мы говорили, что любим ее, а в ответ она начинала плакать, снова и снова.

Но она справилась. На нее была возложена огромная ответственность в виде трех детей, которых нужно воспитать и вырастить. И вот мы стоим перед ней, высокие, крепкие, взрослые и здоровые.

– Сынок, я уверена, что ты голоден. Идем на кухню!

Мама всегда накормит до отвала. Я не знаю, как ей отказать. Но дорога была настолько долгой и холодной, что сейчас я хочу лишь поскорее забраться в теплую постель.

– Мама, братья, вы простите меня? Я порядочно промерз, пока ехал сюда. Сейчас мне хочется лишь поскорее лечь. Я боюсь заболеть.

– Какой разговор? Конечно, Аксей, – первым ответил Дэнис.

– И я не против, – добавил Джереми.

Мы все смотрим на маму.

– А я против! – резко заявила она. – Но понять тебя можно, – сменив тон, согласилась.

– Ну, тогда я пошел к себе! Спокойной всем ночи.

Мама провела меня в комнату. Она достала свежее белье и спросила, нужно ли будить меня утром. Я сказал ей, что мне не помешает выспаться.

Я на самом деле жутко устал. Меня уже валит с ног. Мы пожелали друг другу спокойной ночи, и мама пошла к себе. Переодевшись, я выключил свет и наконец-то лег. Теплая постель окутывает меня с ног до головы.

Сквозь окно в комнату падает лунный свет. Через него видны и звезды. Мои мысли летают где-то среди них. Навязчивые терзания оставили меня в покое. Я погружаюсь в сон.

Что-то теплое и нежное ласкает мое лицо. Немного приоткрыв глаза, я увидел, что комната залита светом восходящего солнца. Яркие цвета, наполняющие все вокруг теплом, нежно согревают мою кожу.

Но я еще не отошел ото сна. Я снова и снова закрываю глаза, медленно погружаюсь в сон, но упрямый свет с нежностью будит меня вновь и вновь.

Я в очередной раз медленно приподнимаю веки. Точно по центру окна я вижу чей-то окутанный сиянием силуэт. Он медленно протягивает свою растворяющуюся в красках руку, будто пытается к чему-то прикоснуться. Мои веки снова опускаются.

– Аксей, пора. Просыпайся.

Я понемногу открываю глаза. Я вижу у окна силуэт девушки. Ее рука тянется ко мне. Я узнаю голос Яники и это мигом пробуждает меня. Я вскаиваю.

Силуэт на месте. Встаю на теплый от солнца пол. Медленными шагами двигаюсь в сторону силуэта девушки, которая должна быть Яникой.

С каждым моим шагом в ее сторону она отдаляется от меня. Я ускоряюсь – она отдаляется быстрее. Чем ближе я к окну, тем сильнее меня ослепляет солнечный свет. Еще пара шагов – и я уже ничего не вижу. Вокруг лишь теплый, яркий, нежный свет.

– Проснись же наконец! – молящий голос Яники где-то рядом.

Я открываю глаза. Комната наполнена молчаливой утренней прохладой. Еще достаточно темно. На часах без четверти семь. Скоро взойдет солнце.

Некоторое время лежу в постели, пытаясь уснуть.

Очередной дурацкий и в то же время прекрасный сон, в котором я снова видел Янику. Почему я не смог остаться там навечно, рядом с ней…

Сейчас сумрачное утро. Впереди очередной день. Я выхожу из комнаты. В коридоре тишина – все еще спят.

Я решил немного пройтись по просторному дому. С момента моего переезда в нем практически ничего не изменилось. В каждой комнате стоят горшки с цветами, на стенах много фотографий. Я смотрю на снимки. Отец и мама держат меня и братьев на руках, на следующем фото я играю в машинки. Есть несколько фотографий родителей в молодости.

Пройдя в конец коридора, я увидел на стене нашу с Яникой общую фотографию. Ее руки держат мое лицо, мои руки на ее шее. Мы целуемся с закрытыми глазами. Как-то раз Насса решил незаметно нас сфотографировать. Он говорит, что люди лучше всего получаются на фото, когда не знают, что их фотографируют.

Придя на кухню, я поставил чайник. Утром только черный кофе без сахара. Он очень горяч и я разбавляю его водой. Взяв чашку в руки, я подошел к большому кухонному окну. Из него открывается вид на появляющееся над горизонтом солнце. Я вижу крутой спуск, начинающийся от края сада, и заканчивающийся вдалеке полосой высоких тополей. Низина его укутана туманом, который понемногу тает.

Я спускаюсь во двор с чашкой в руках. Первым делом выхожу на улицу посмотреть, на месте ли мотоцикл. Его покрыли маленькие капельки росы. Они сорвалась вниз при первом прикосновении к рулю. Я ставлю чашку на асфальт и закатываю мотоцикл во двор. Его ручки чертовски холодные.

Когда-то отец сделал во дворе широкие качели. Я уселся в них, предварительно смахнув голой рукой с их поверхности все ту же росу. Закурив сигарету, я начал медленно раскачиваться, допивая остывающий кофе.

Вот так да. Мама уже работает в огороде. Ранняя же она пташка. А я-то думал, что все еще спят. И что можно делать на грядках в такую рань? Докурив и допив кофе, я отправился к ней по сырой земле.

– И это ты так высыпаешься? – насмешливо спросила мама, не отрываясь от дела.

– Да я выспался. Деревенский воздух творит чудеса! – сказал я с гордостью.

– Ты посмотри! Давно ты стал городским?

– Мама, я всегда считал себя деревенским парнем. Иногда я даже горжусь этим, – деловито кивая, стал оправдываться я.

– Рада слышать, – мама бросила пучок травы в сторону и выпрямилась. – Как ты себя чувствуешь? Температура не поднялась?

– Все хорошо, мама. Не беспокойся.

– Слава богу, – довольно брякает мама. – Скоро будем завтракать. Я закончила. Идем в дом.

Мама отправилась на кухню, а я пошел в душ. Он быстро привел меня в чувства. Я почистил зубы, побрился и пошел к себе, чтобы переодеться. Когда я пришел на кухню, все уже были за столом. Я присаживаюсь на свободный стул. Мой завтрак уже готов.

– Приятного аппетита, семья! – бодро говорю я.

В ответ я слышу «спасибо» и «взаимно».

Яичница с беконом, запеченные овощи и мамины фирменные соления. Я обожаю их с детства. К чаю, а в моем случае к кофе, мама испекла оладьи и подала их с клубничным вареньем.

– Недавно сосед сказал мне, чтобы я побрился! Можете себе такое представить? – начал Дэнис. – Так он потом еле ноги унес, да так далеко, что точно не расслышал все теплые слова, которые посыпались в его спину, – момент тишины, и он добавляет: – Соседушка.

По дому понесся звонкий смех. Шутка действительно удалась. Смех затихает, и я интересуюсь у брата:

– Дэнис, тебя тут никто не обижает? – я спросил вполне серьезно.

– Да я сам кого угодно обижу! – недоумевая, ответил Дэнис.

Он вытянул над столом руку и сжал ладонь в кулак. Качнув им несколько раз, он вернулся к еде. Грозное оружие. Руки его не так уж и велики, а вот кулаки – словно молоты. Обычно такие здоровые руки у плотников, столяров или рабочих на заводе.

– Ну, с этим не поспоришь, – сказал Джереми. – Припоминаешь, как на прошлой неделе отделал пьяного мужика, который начал кричать на меня?

– А то. Быстро же он понял, что не на того напал, – гордо сказал Дэнис, жуя яичницу.

– Я тоже буду долго помнить это, деятели! Натворили дел и пошли довольные собой к реке, а я потом еще долго объясняла полиции, что же тут произошло, – хихикая, добавила мама.

По дому снова понесся смех. Как же мне с ними легко и приятно. Они не навязчивы, они не спрашивают лишнего, и теперь лишь они знают, как мне помочь, пусть даже и словом. С ними я всегда чувствую себя комфортно. Когда мы остаемся с кем-то из них наедине – мы можем просто молчать, при этом никакого чувства неловкости не возникнет.

Сколько всего было. Со своими братьями я выкурил свою первую сигарету, с ними впервые попробовал алкоголь. С ними же первый раз в жизни подрался, за что мне стыдно по сей день. Но никаких обид между нами нет. Мы стали взрослее и вместе с этим поумнели. Теперь мы друг за друга скалой. Мы одна семья. И вот я здесь, рядом с ними. Я дома.

В хлопотах по дому и саду день пролетел очень быстро. Теперь оставшийся в огороде урожай собран, трава в саду покошена. Я отремонтировал шланг, подающий воду в сад, огород и на газон.

Мама сделала генеральную уборку. Ей помогал Джереми. Дэнис полдня помогал мне, а ближе к вечеру пошел на рыбалку. Он пробыл на реке несколько часов и вернулся с очень хорошим уловом. Мама приготовила рыбу на ужин.

День близится к своему концу. Я снова в саду, на тех же качелях. Сегодня на улице тепло и ясно, отовсюду пахнет травами и последними в этом году цветами. Мой взгляд направлен в сторону полосы тополей, которая ровной линией возвышается на самом верху растянувшегося на несколько километров холма. У подножья холма расстелился луг, который поутру, в мрачных, серых предрассветных сумерках был окутан туманом – но сейчас его нет, и благодаря этому в низине можно разглядеть небольшую реку, на которой раньше я бывал практически каждый день.

На лугу за рекой я увидел человека. Наверное, он неспешно прогуливается одним из тех осенних дней, когда еще тепло. Он далеко от меня. Не так уж и легко разглядеть детали с такого расстояния. Видно, что одет он в черное и на его голове капюшон.

Поначалу я не придал значения его появлению. Он неспешно шагал вдоль реки, пока вдруг не развернулся в мою сторону. Вряд ли он сможет разглядеть меня. Я сижу в саду, среди деревьев. За моей спиной садится солнце. Наверняка этот человек просто любуется закатом.

Но у меня возникло странное чувство, будто он смотрит в мою сторону и скорее всего именно на меня.

– Что за дела? – тихо бормочу я себе под нос.

Он все стоит и стоит. Я не свожу с него глаз и в то же время продолжаю ощущать на себе его столь же пристальный взгляд. Проходят минуты, а он все стоит как вкопанный.

Весь мир перестал существовать. И вдруг кто-то положил руку на мое плечо. Я вздрогнул от испуга!

– Привет, Аксей.

Черт возьми! Это Насса.

Я снова бросаю взгляд на луг, но там уже никого нет. Этот человек как сквозь землю провалился.

– Куда ты смотришь?

– Да так, никуда. Просто любуюсь тополями, – ответил я, стараясь скрыть недоумение.

– Пойдем в дом. Нас уже все ждут.

Шагая вслед за Насса, я бросил прощальный взгляд в направлении луга, но там было пусто и теперь.

Теперь пусто и в саду. Только качели, раскачивающиеся на ветру из стороны в сторону, тихо поскрипывают, подпевая вечерним сверчкам. День подошел к концу. Осталось только протянуть вечер, а после все повторится.

Насса приехал не один. На кухне с моими братьями и мамой нас дожидался и его отец. Насса чертовски смахивает на него. Упитанный брюнет – это самое весомое его отличие от более стройного сына, темноглазый, очень обаятельный, ну, и, конечно же, разговорчивый.

Стол накрыт. На кухне пахнет жареной рыбой.

– Вот и вы. Присаживайтесь, – мама показывает на два свободных места.

Мы с Насса усаживаемся рядом.

– Добрый вечер, Аксей, – высоким басам поздоровался старший из гостей.

– Здравствуйте, Корнелиус!

Мы пожимаем друг другу руки.

– Как твое здоровье? – держа в одной руке вилку с куском рыбы, а второй наспех выпивая стакан сока, продолжил Корнелиус.

В последнее время многие стали интересоваться моим здоровьем. Я не понимаю, зачем всем хочется узнать, не болен ли я. Естественно, все эти разговоры вызваны моим более чем подавленным внешним видом, но от них ни мне, ни кому-то другому лучше не станет, поэтому отвечаю я неохотно.

– Все в порядке. Как вы?

– Я отлично! Как тебе дома? В городе-то поди надоело?

Терпеть не могу, когда во время застолий мне уделяют много внимания. Не то чтобы мне совсем не нравилось внимание окружающих, просто в такие моменты рано или поздно начинают поступать вопросы, отвечать на которые не хочется.

– Везде хорошо, где нас нет! – бодро ответил я с надеждой, что этим дело и ограничится.

– Да, Аксей, в этом ты прав.

– Аксей, ты собираешься кушать? – заворчала мама.

Я голоден, но с этими допросами есть спокойно не получается.

– Конечно, мама, – ответил я.

– Насса, тебя это тоже касается! – мама не оставила без внимания и моего друга.

– А как идут ваши дела, Корнелиус?

Не будет лишним полюбопытствовать и мне. Насса с отцом занимаются очень интересными вещами. Суть их работы – охота за призраками и прочими сверхъестественными существами. Я отношусь к таким вещам крайне скептически. Порой мне даже кажется, что они шарлатаны, но пока ни одной жалобы на них я не слышал. Что меня очень удивляет – дела их идут хорошо. Народ здесь суеверный, да и с фантазией у людей проблем нет. К ним поступают заказы даже из городов, которые не в одной сотне километров отсюда. В определенных кругах они очень авторитетные люди.

Как бы там ни было – я искренне рад, что они нашли свое призвание. Не относись бы ко всему этому с таким скептицизмом – я бы и сам попробовал. Я считаю, что это как минимум интересно.

– О, Аксей! Это вечный бизнес! – задорно отвечает здоровяк. – Недавно нам поступил заказ от молодой девушки. Жаловалась на домового: он пытался выжить ее. Но мы задали ему. Теперь он сам распрощался со своим пристанищем. Ирония! – Корнелиус расхохотался.

– Да, папа, хорошо мы тогда поработали. Девушка была нам бесконечно благодарна. Бедняжка живет совсем одна. Страшно представить, через что ей пришлось пройти, пока она не вызвала нас.

Мне становится скучно от таких разговоров, а братья и мама слушают гостей с удовольствием. И тут случается само неприятное для меня.

– Аксей! Вот твой случай… Может, Яники уже и нет в живых, а ты не знаешь этого. Мы можем помочь тебе!

Я готов сквозь землю провалиться, только бы ничего не отвечать ему.

На кухне воцарилась тишина. Я поднимаю голову. Все недоумевающе смотрят на Корнелиуса. Он не сразу понял, что сболтнул лишнее. Но сейчас даже мои братья при всем уважении к нему готовы силой выставить его за дверь.

– Корнелиус! – возмутилась мама.

В ответ на ее гневный возглас он прошелся по всем сидящим за столом растерянным взглядом, который остановился на мне.

– Простите меня, – сказал я, аккуратно вставая.

Я молча ухожу из кухни. Все молчат. Мне становится дурно. Я иду в ванну, чтобы умыться холодной водой.

Я не виню его. Но он сказал как раз ту правду, которую говорить совсем не стоило. Яника всегда будет жива для меня. Пусть это глупо и наивно, но так будет всегда. Так будет каждую секунду моей жизни.

В голове неразбериха. А что, если он прав?

– Нет!

Я молниеносно обрываю в себе эти мысли. Нужно находить силы для борьбы: я не позволяю им развиваться в этом направлении. Пусть это и сотню раз глупо, но я не могу предать Янику. Я буду бороться до последнего.

Умывшись, я уставился на свое отражение. Я похож на загнанного в угол зверя: растерянное лицо, испуганный взгляд.

Как же я устал… Что будет дальше? Неужели внутри меня трещина и меня скоро переломает? Яника, где же ты?

Еще с минуту смотрю на свое отражение. Мне противно от собственного вида. Я дышу на зеркало – на нем появляется пар. Я рисую на нем вопросительный знак, смотрю на него несколько секунд и выхожу из ванной.

Я тихонько выбрался во двор. Настроение окончательно испорчено. Я не желаю кого- либо видеть.

Я вышел на улицу. Ничего не хочется, кроме как просто идти по ночной дороге. Яркая луна освещает мою тень на асфальте.

– Ну, а ты ненастоящая или просто другая, а? – я крикнул собственной тени.

Как же меня все достало. Даже в этом тихом краю мне нет покоя. Я таскаю за собой дурные мысли, волнения и переживания. Мне негде укрыться от них, пока они живы во мне. Меня убивает эта безысходность.

– Пошло все к чертям собачьим!

Я добрел до футбольной площадки. Здесь точно никого нет. Мне нужно остыть. Я не хочу показываться дома в таком состоянии, тем более, если Корнелиус все еще там.

Я усаживаюсь на первую же скамейку. Рука автоматически лезет в карман. Я достаю сигареты и шарю в поисках спичек. Кажется, оставил дома.

– Твою мать! – беззастенчиво ругаюсь на всю округу.

В нескольких метрах от меня темноту нарушила вспышка огня.

– Вот, парень, держи, – я услышал голос какого-то мужчины.

Через несколько секунд он уселся рядом. Мужчина протянул зажигалку. Я закурил сигарету. Он сделал то же самое.

– Чего ты шумишь, парень? Ночь темна, люди спят кругом.

У него спокойный ровный голос.

Я не знаю, что ответить. Да и не очень хотелось заводить откровенные беседы с незнакомцем.

– Ничего. Просто захотелось немного покричать, – ответил я.

Он тихонько засмеялся. Некоторое время мы молча курили, но вскоре он продолжил.

– Ты ведь не глупый, и я не дурак. Нормальные люди так просто так не орут по ночам. Дурак может покричать и средь бела дня. Кто с него спросит? Только такой же дурак.

– А с меня, стало быть, дурак не спросит?

– Не здесь и не сейчас. Здешние ночи полны множеством непонятных и загадочных вещей, но уж точно не дураками.

Как он тактичен. Я его и знать не знаю, а он тут из меня все тянет нитки. Незнакомый человек, чьего лица я даже толком и не видел в этой темноте, произвел на меня успокаивающий эффект.

– Я не настроен на откровенный разговор.

– Да? Отчего же? Как по мне – незнакомец более всего подходит для подобных разговоров. Вот выговоришься, если уж так накипело, что ты решаешься сотрясать ночной воздух, тебе станет легче, мы выкурим еще по одной сигарете и навсегда распрощаемся. Как тебе такое?

Ох и упертый… Но тут я вдруг успокаиваюсь. Я понял, что и я упрям. Человек всего лишь пытается мне помочь. Мое упрямство похоже на то, как если бы ребенок долго не соглашался что-то делать от страха, понимая при этом, что ему нужно это сделать. Он просто ждет, пока его окончательно уговорят. Он надеется, что его не перестанут уговаривать до тех пор, пока он не решится на действие.

Я протянул свою руку к глотке.

– Вот тут уже ком, – мой голос резко изменился.

– Понимаю. У самого бывало так, да и не раз. Что у тебя за беда?

– Исчез человек, которого я люблю. Все уже давно похоронили его, а я нет. Я не могу позволить себе думать, что все кончено,

– Отчего же ты так упрям?

– Я чувствую. Я знаю, что она все еще жива.

Над нами зависла недолгая тишина. Мужчина закурил очередную сигарету. Сделав пару затяжек, он встал.

– Знаешь, что я тебе скажу, парень! Тот, кто каждый день упорствует в своем безумии – одним прекрасным утром может очнуться гением. В тебе необычайно сильная надежда. Держись ее. Верь ей.

– Эта надежда скоро сведет меня с ума.

– Да, может случиться и такое, парень. Но только не с тобой.

Я полез в карман за очередной сигаретой. Пачка упала на землю. Я начал шарить рукой под скамейкой.

– Почему вы так думаете?

Он исчез. Пока я высматривал уроненную пачку – мужчина куда-то делся.

– Эй, где вы?

В ответ лишь тишина. Курить перехотелось. Я спрятал пачку в карман и направился домой. Всю дорогу я думал об этом странном мужчине. Откуда он вообще мог взяться? И куда подевался? Почему я испытываю желание продолжить беседу? Мистика какая-то.

Я тихонько прикрыл входную дверь. Не возвращаясь на кухню, в которой, по-видимому, уже никого не было, сразу же отправился в свою комнату. Света в ней хватает даже без лампы. Лунный свет заливает ее достаточно ярко, чтобы раздеться и рухнуть в постель. Скорее бы уснуть. Скорее бы очнуться. Очнуться от всего этого, засыпая во всем этом. Яника, как же я устал.

Никто не знает, как же я не хочу встретить очередное утро. Безмятежная, тихая и чистая от суеты ночь пройдет – и мне вновь придется окунуться в хаос обыденности. Я не готов расстаться с ночью, этим волшебным временем суток. Почему оно не может длиться вечно?

– А помнишь, как мы с тобой разбились на мотоцикле, уходя от погони? – хихикая, говорит Яника.

– Конечно помню! Как такое вообще можно забыть? Мы ведь тогда чуть не погибли! – ответил я, как только переборол смех.

– Погнались же они за нами!

– Еще бы! Нам в тот вечер осталось еще немного дать газу, чтобы мчаться все двести! А будь ты за рулем – так бы и случилось!

Беззаботная влюбленная пара сидит в парке, найдя укрытие от солнца в тени развесистого дуба. Теплый летний вечер согревает, а легкий ветер нежно подхватывает их волосы, и он же куда-то далеко уносит их смех. Они сидят, скрестив ноги, и смотрят друг другу в глаза.

– Вообще мы тогда легко отделались. Эти ребята даже подбросили нас домой.

– Да, – соглашаюсь я с Яникой. – И мотоцикл всего неделю простоял в гараже, пока я его не отремонтировал. Никто из друзей и родных так ничего и не заметил.

– Верно! Даже учитывая, что об этом написали в газете! Какое счастье, что к статье не прикрепили наше фото.

Яника задыхается от смеха. Я тоже не в силах сдерживаться. Не знаю, что смешит меня больше – это действительно забавный случай или смех Яники так заразителен.

– Статья о паре идиотов, разбивших мотоциклом полицейскую машину. Как тебе такая шапка статьи?

В ответ Яника лишь продолжает смеяться.

– А наши родители все еще ничего не знают!

– И славно!

– Мой авантюрист!

Яника сладко целует меня своими нежными губами.

– Я авантюрист? А ты вспомни наши приключения в лесу! Разве я тебя туда тащил?

– Ну, было дело.

От смеха у нас выступают слезы.

– А на территорию закрытого завода тоже я тебя тащил? Славная прогулка тогда получилась, не правда ли, дорогая?!

– Ну все же хорошо закончилось! Это главное, – немного успокоившись, сказала Яника.

– Да. И в трамвайном депо, к счастью, тоже!

– Ну а крыша? Помнишь, как ты привел меня позагорать на крышу многоэтажки? Мы разделись, включили на телефоне шум прибоя и, закрыв глаза, представляли, что мы на море!

Ее лицо засверкало ослепительной улыбкой.

– Любимая, я все помню. Каждое мгновение, которое я провел с тобой, навсегда в моей памяти.

Смех ушел. Мы смотрим друг другу в глаза. Кажется, что через них мы заглядываем в открытые друг для друга души.

Внезапно куда-то ушел летний вечер. Стало резко темнеть. Мы смотрим в небо. Я и не заметил, как его заволокло темными облаками. Вокруг странно тихо. Я поворачиваюсь к Янике. Ее лицо показалось мне каменным. Оно не отражало никаких эмоций.

– Ты найдешь меня, – сухим, безжизненным голосом произнесла она.

Ветер резко усилился. Он начал подхватывать частицы ее тела и уносить их, словно песчинки.

Я хватаю ее за руку. Чувство страха вырвалось наружу. Я остолбенел от ужаса. Еще один порыв ветра – и я провожаю взглядом уносящийся вдаль вихрь песка, которым секунды назад была Яника. Я раскрываю ладонь, которой только что держал ее руку. Ветер забирает из нее последнее.

Очередное серое утро. В комнате тишина, у которой все тот же яркий привкус нещадно давящей пустоты, а рядом с ней, практически вплотную стоит ее вечный, так же сильно давящий спутник, по имени тишина.

Кажется, что ничего страшного не произошло. Одна жизнь погасла, свеча догорела. Спектакль окончен. Нас миллиарды. Кто-то займет место, заменит ушедшего. Так скажут или подумают. Потеря далека от многих. Всем плевать. Так было всегда и до сегодняшнего дня ничего не изменилось. Я тоже был равнодушным к чужим бедам, даже радовался, что это случилось не со мной. Это нормально. Но теперь я по другую сторону. Теперь все иначе. Сложнее, запутаннее. Я заблудился внутри себя.

С большим трудом я встаю с постели и иду в ванну. В который раз всматриваюсь в свое отражение, будто ожидая, что оно вот-вот заговорит со мной.

Мой двойник упрямо молчит. Я опускаю глаза в раковину. Медленной воронкой из нее уходит вся вода. Я поднимаю взгляд. Мне снова становится противно от собственного вида. Я снова дышу на зеркало, чтобы пар скрыла мое отражение. Я рисую на зеркале знак вопроса. И вдруг я замечаю что-то еще. Под знаком вопроса появляется узор: буква А плюс буква Я в контуре сердца. Кажется, что мои ноги вросли в пол у раковины. Все мысли, которых и так было не очень много, вдруг обрываются.

– Кажется, это последняя стадия, – абсолютно равнодушно говорю я.

Этот узор. Я узнаю его. Прошлым летом мы с Яникой гуляли у реки, здесь, в деревне. Тогда я вырезал на стволе дерева такой же. Больше ничего подобного я нигде не видел.

Я ничего не понимаю. Единственное, что я сейчас могу сделать – сходить к тому дереву. Тут какая-то чертовщина.

Надев толстовку и шорты, я побрел к реке. Ноги от утренней росы промокли в два счета. Меня колотит от холода и волнения. Единственное, что немного приводит мысли в порядок – это утренняя прохлада.

Я пересекаю покатистый спуск, за которым течет река и перехожу мост.

Дерево на месте. Вокруг него все заросло высокой травой, и только метра на четыре по кругу от ствола аккуратный газон. Я сразу разглядел оставленный мной узор. Я всматриваюсь в него в поисках ответа с учащенным дыханием, с бьющимся сердцем. Смотрю на узор, но ничего не происходит. Я срываюсь с места и осматриваю траву вокруг дерева. В ней тоже ничего нет. Останавливаюсь на несколько секунд. После этого снова начинаю ходить вокруг дерева. Здесь ничего нет.

Из моей груди вырывается мучительный вздох. Неужели я действительно начал сходить с ума? Меня это пугает. Что будет потом? Меня даже никто слушать не будет. Меня просто перестанут воспринимать всерьез.

Я усаживаюсь на сырую землю. Мои руки скользят по верхушкам увядающей травы. В нос врезается запах осенней сырости. Я смотрю по сторонам.

Золотая осень. Как же она прекрасна. Природа умеет красиво уходить и демонстрирует всем свое величие. На серебристом от низко летящих облаков и тумана фоне горит золотая листва. Птицы улетают на юг. Плотные косяки на прощание что-то кричат этим краям. Их крылья подхватывают холодный ветер, который срывает с ветвей последнюю листву. Этот ветер дует мне в спину, будто толкает вперед. Природа не хочет оставлять меня в беде. Она пытается намекнуть, что жизнь стоит того, чтобы двигаться дальше. Конечно, это самовнушение, но я нахожу в этом утешение. Мне даже становится немного легче.

Я спешно возвращаюсь в дом. Зайдя в ванную, снова дышу на зеркало. На паре только оставленный мной вопросительный знак. Я пробую смотреть на зеркало под другими углами, но кроме вопросительного знака на нем ничего нет.

Я усаживаюсь на пол напротив раковины. Скрестив ладони у подбородка, пытаюсь найти логическое объяснение произошедшему. Но в голове каша. Нужно просто забыть о случившемся, чтобы не сводить себя с ума. Рассудок и без того с каждым днем мутнеет все сильнее.

За завтраком никто не проронил ни слова о вчерашнем. Дэнис в очередной раз развеселил всех забавными рассказами, а мама поделилась планами на сегодняшний день. Она попросила меня помочь ей разобрать хлам на чердаке. Дэнису и Джереми повезло меньше. Мама отправила их колоть дрова для камина.

Наш старый чердак. Летом здесь невыносимо жарко. Но сейчас поздняя осень и можно спокойно перебрать все старые коробки. Их уйма. Мама давно планировала добраться до чердака, и вот, наконец, настал этот долгожданный день.

Оценив масштабы работы, я понял, что двоим здесь не управиться за весь день. Мама поняла это лишь ближе к обеду. Дрова наколоты, и теперь можно спокойно подключать братьев.

Время от времени кто-то из нас находил что-то необыкновенное, и мы с радостью изучали находку. Джереми наткнулся на свою школьную тетрадь. Все ее страницы были разрисованы: Джереми еще со школьной скамьи рисует карикатуры. Мы узнали всех учителей. Однажды эта тетрадь попала от одного обиженного учителя в руки директора. Увидев тетрадь, директор лишь рассмеялся и попросил Джереми спрятать ее, чтобы не смущать учителей. Джереми так и поступил.

Дэнис нашел магнитофон. Оба брата помчались в комнату Джереми, надеясь отремонтировать находку. Мама смиренно отпустила их, понимая, что на сегодня помощь окончена.

– Достаточно. Тут и недели не хватит, чтобы привести все в порядок, – мама довольно вздохнула, глядя на освободившийся угол.

– Будь здесь меньше личных вещей – можно было бы устроить распродажу.

– Да, сынок. Ты снова подкидываешь интересную идею.

В ответ я лишь скромно улыбнулся.

Мама отправилась готовить ужин, а я решил еще немного порыться в старых вещах. Открыв очередную коробку, я увидел книгу. На обложке значилось: «Хитрости садоводства от А до Я».

– Какое странное совпадение, – пробормотал я.

Перелистывая страницы, я наткнулся на сложенный вдвое лист бумаги. Я развернул и увидел чей-то телефон. Мне вдруг стало любопытно, и я решил тут же набрать его.

Я даже не надеялся услышать гудки. Номер мог давно не работать. Гудки пошли, но на вызов никто не ответил.

Вдруг раздался звон бьющегося стекла. Я не на шутку перепугался. За моей спиной только что разбилось что-то стеклянное. Я медленно повернулся. За стеной из коробок что-то шуршало. Переборов страх, я наклонил голову над коробками. Оттуда молниеносно выпрыгнул черный кот, пролетев в нескольких сантиметрах от моего лица. Я резко отпрыгнул, не удержал равновесие и свалился на пол. Кот остановился у приоткрытого окна. Его шерсть была взъерошена. Дикие глаза показались мне громадными.

– Ах ты тварь! Пошел отсюда!

Это был соседский кот. Он чертовски напугал меня. После моих криков он мигом скрылся за окном. Не успел я перевести дыхание, как зазвонил телефон. Я вздрогнул от неожиданности.

Сначала я подумал, что это перезванивают с найденного в книге загадочного номера – но нет, это был Насса.

– Да, здравствуй, Насса.

– Здравствуй. Что у тебя с голосом? У тебя там все в порядке? – от него ничего не скрыть.

– Да, все хорошо. Я тут перебирал вещи на чердаке и меня напугал соседский кот. И тут же позвонил ты.

– Бедолага. Коты вечно появляются внезапно, – нотки смеха в голосе Насса напомнили мне, что это всего лишь кот.

– Как ты там?

– Спасибо, все хорошо, – Насса выдержал паузу. – Я прошу прощения за своего отца. Ты же его знаешь. Поверь, ему сейчас крайне неловко.

– Все нормально. Объясни Корнелиусу, что ему не стоит переживать по этому поводу. Я говорю это искренне.

– Это хорошо, но все же прими извинения.

– Хорошо, извинения приняты.

– Куда ты вчера пошел?

Наконец-то Насса сменил тему.

– Решил пройтись. Нужно было собраться с мыслями. Ты ведь знаешь, как это бывает.

– Да, мне это знакомо, – очередная короткая пауза. – Чем сейчас занимаешься?

– Да уже ничем. Ты хочешь что-то предложить? – Насса заинтриговал меня.

– Да. Как ты догадался?

– Насса, сколько лет мы дружим, а?

– Действительно, – друг снова засмеялся. – Так вот! Можешь приехать? Примерно через час я буду дома. При встрече все расскажу.

– Хорошо, – я заинтригован. – От меня что-то требуется?

– Только твое присутствие. да, и оденься теплее!

– Хорошо. До встречи.

Странно это все. Что он задумал? Думаю, меня ждет что-то интересное.

Заглянув за импровизированную стену из коробок, я увидел на полу осколки стекла. Кот разбил старое зеркало. Плотно закрыв окно, не оставляя тем самым коту шансов вновь проникнуть внутрь, я спустился вниз взять из кухни веник и совок.

Поднявшись на чердак, я отставил коробки в сторону. Решив, что крупные куски удобнее собрать руками, я порезал руку первым же осколком.

– Ну только попадись ты мне еще хоть раз на глаза, – недовольно бормочу себе под нос.

Я понимаю, что это всего-навсего животное и никакого злого умысла у кота не было. Само собой, что я не сделаю равным счетом ничего, если он в очередной раз заберется в наш дом. Поуспокоившись, скорее всего я даже налью незваному гостю молока.

Я достал аптечку. Кровь ушла воронкой вместе с водой. Порез действительно неглубокий, но перебинтовать его пришлось. Иначе никак – на этом настояла мама. Я сделал легкую перевязку лишь для ее успокоения. Я закрыл дверцу шкафа и в зеркале, висящем на ней, в очередной раз увидел собственное отражение.

– Хватит уже, – с этими словами я вышел из ванной.

Поужинав с родными, я стал собираться к Насса. Оделся как можно теплее – мало ли что он задумал. Непредсказуемость – далеко не самая слабая черта его личности.

Мотоцикл уже у двора. Я не стал терять времени, пока он прогревался и позвонил Насса, но он не ответил. Вероятно, они с отцом еще работают. Возвращаться домой и дожидаться ответного звонка мне совсем не хочется, и я решаю выезжать. На улице понемногу начало темнеть. Но я доберусь до его дома еще при свете.

Мотоцикл несет меня по пустой деревенской улице. Сейчас здесь совсем безлюдно, хотя, казалось бы цивилизация давно добралась сюда. К счастью, она не испортила отдаленной от города деревни. С собой она принесла лишь хорошую асфальтовую дорогу и множество столбов с исправно работающими фонарями вдоль нее. Да и дома здесь больше походят на коттеджи: вокруг аккуратные газоны со всевозможными насаждениями, будь то цветы или декоративные, а порой и нет, деревья. Даже странно, что здесь так безлюдно.

Я подъехал к дому Насса. Машины у ворот нет. Они точно еще не вернулись, но свет в доме горит. Наверняка его мама уже пришла с работы. Я оставляю мотоцикл так, чтобы он не помешал Насса припарковать машину. Места и без этого предостаточно, но Насса совсем недавно сел за руль. Лучше перестраховаться.

Я позвонил. Практически сразу же после причудливого звона я услышал, как открылась дверь в дом. Кто-то неспешно шагает по двору в сторону калитки.

– Кто это к нам приехал? – добрым голосом спросила женщина.

Я не стал отвечать. Все равно она сейчас увидит меня. Возможно, мой визит станет для нее приятным сюрпризом. Дверь открылась.

– Аксей, дорогой! Вот так сюрприз! Проходи, чего ты там стал? Зашел бы сразу, без звонка.

Ева всегда добра ко мне. Всю жизнь мы с Насса были лучшими друзьями. Она знает меня с самых юных лет. Даже после всех наших с Насса проделок, которые порой выходили за рамки дозволенного, Ева никогда не повышала на меня голос. Cо временем она стала ко мне лишь добрее.

Конечно, ей известно о моих бедах. Она может спокойно говорить со мной на эту тему, повторяя, что не стоит опускать руки. Она помогает мне укрепить надежду на лучший исход. Пожалуй, она второй человек поле Насса, если не брать в расчет моих родных, с которым я могу подолгу быть наедине, не ощущая при этом дискомфорта.

– Здравствуйте, Ева. Я тоже очень рад вас видеть, – мы обнялись, и она поцеловала меня в щеку. – Вы прекрасно выглядите.

Я сказал правду. Несмотря на преклонный возраст, она полна энергии. Ева всегда заряжает оптимизмом каждого, кто находится рядом. Улыбка не сходит с ее лица. Мне приятно смотреть на нее. Как и прежде, мне передается ее тепло. Она необычайно открытый человек. Видимо, частица этого дара передалась от нее и Насса, с которым мы с самого раннего детства остаемся лучшими друзьями.

– Идем в дом. Я как раз заварила чай. Вот с тобой-то мы его сейчас и выпьем, а еще вчера я испекла печенье. Идем-идем! Нечего здесь мерзнуть.

Ничего не изменилось. Хорошо, когда добро в людях со временем не угасает. В наши дни это стало большой редкостью.

– С удовольствием, – не стоит отказываться от подобного предложения.

Ева заперла за мной дверь. Мы отправились в дом. Я неспешно зашагал вслед за низенькой женщиной, которая отмеряла расстояние короткими шагами, точно опасаясь поскользнуться.

Ева – набожный человек. Она из тех, кто каждое воскресение посещает церковь, молится перед сном и едой и никогда не пожелает дурного человеку.

Она открыла в городе небольшой приют для бездомных животных, несмотря на то, что у нее жуткая аллергия на кошек и собак. Корнелиус и Насса гордятся ее поступком. Мало кого волнует судьба братьев наших меньших. Но Ева бесконечно права, говоря, что они, как никто другой, нуждаются в человеческой помощи.

Когда я думаю о ней, меня всегда посещает странное чувство, будто она особенная. Ее образ идеален для портрета идеального человека. Идеального человека, которому порой приходится грустно сидеть у окна, в то время как его разум где-то очень далеко. Далекий от всего земного разум видит мир таким, каким многим из нас его трудно даже представить.

– Ты так бледен, Аксей. Как ты себя чувствуешь?

– Уверяю вас, я здоров! – я решил сразу же поставить точку в этом вопросе, опасаясь, что женщина может навыдумывать себе разных вещей.

– Как оживился твой голос! – Ева рассмеялась.

– Поверьте мне на слово.

Она поставила чашку на стол и сложила руки на коленях. Кажется, сейчас заговорит о чем-то серьезном. Я напрягся в ожидании.

– Я молюсь за Янику. Бог обязательно услышит нас, Аксей. Ни в коем случае не теряй надежду. Я верю в то, что скоро все наладится, – на ее лице засияла легкая улыбка.

– Спасибо, Ева, – растерявшись, я опустил взгляд.

– Знаешь, если никаких новостей нет – это неплохо. Новости могли бы быть и плохими, но их нет совсем. Это дарит надежду, – она снова взяла чашку в руки.

– Да, я тоже думал об этом, – я поднял на нее взгляд.

– Вот и молодец. В конце концов, уныние здесь неуместно. Оно моментально переломает и тебя и всех нас.

Как же искренне она говорит. Иногда мне катастрофически не хватает рядом такого человека, как она. Мы с ней одинаково смотрим на произошедшее. Как хорошо, что в моей жизни есть Ева, невероятная женщина, способная притупить мой внутренний крик, – пусть и ненадолго.

В гостиную проник шум подъезжающего к дому автомобиля.

– А вот и мальчики пожаловали. Пойдем, встретим их, – женщина протянула мне руку.

Насса уже стоит во дворе. Вид его странный. Он взволнован. Не случилось ли чего-нибудь плохого?

– Привет, мама, здравствуй, Аксей, – его голос дрожит.

Я молча протягиваю ему руку. Он отводит от меня взгляд.

– Идем со мной, – сказал он шепотом.

Я понял его без лишних вопросов. Нам нужно переговорить с глазу на глаз.

– Насса, с тобой все хорошо? – спросила Ева.

– Да, мама, со мной все хорошо. Почему ты подумала, что что-то случилось?

Он никогда не умел лгать. Теперь Ева не оставит его в покое. Она умеет выдавливать из него информацию.

– Да? А вот я так не думаю, – холодно огрызнулась женщина.

Как же вовремя появился Корнелиус. Первым делом он подошел ко мне.

– Здравствуй, – он явно стыдится. – Как ты?

– В порядке, – вполне дружелюбно ответил я. – У вас, надеюсь, все хорошо?

– Да, все отлично.

– Рад слышать это!

– Ты уж прости за вчерашний вечер, Аксей.

– Все хорошо, вам не стоит переживать по этому поводу, – я сжал его ладонь сильнее, намекая на то, что я не таю на него обиды.

Он посмотрел на меня виноватым взглядом и только растерянно кивнул.

– Аксей, одевайся и выходи, – Насса торопит меня.

Необъяснимое поведение Насса пугает меня.

Мы выехали на мотоцикле. Друг сказал, что нам нужно на озеро. Ситуация набирает обороты. Я не припомню за ним ничего подобного. Более странным, чем сейчас, я его еще никогда не видел.

Асфальтовая дорога уходит вправо. По прямой идет хорошо накатанная колея. Проехав с сотню метров, мы уперлись в озеро. Насса мигом соскочил с мотоцикла. Я даже еще не успел заглушить двигатель. Он уверенно зашагал к небольшому деревянному причалу, тихо поскрипывающему от наката волн.

Я встал с мотоцикла и последовал за ним. Насса будто пытался что-то высмотреть. Но в такой темноте собственные ноги разглядеть трудно, не говоря уже о чем-то другом. Он идет к одному краю причала, а от него бросается ко второму. Повторив это несколько раз, он наконец остановился.

– Может, ты уже скажешь мне, что за представление ты решил мне тут устроить? – мои слова разлетелись эхом.

Насса повернулся ко мне. Он начал тыкать пальцем себе под ноги.

– Сегодня я видел здесь Янику! – чуть ли не крича, ответил Насса.

Что он такое говорит? Что он несет? Он издевается надо мной?

– Что?

Насса зашагал ко мне. Схватив мою руку, он потащил меня на причал. Снова тыча в него пальцем, он повторил:

– Сегодня я видел здесь Янику!

– Ты в своем уме?

– Да, я в своем уме и я верю своим глазам!

Я полез за сигаретами. Достав их из кармана, стал искать зажигалку. У меня ее нет.

– Есть зажигалка?

– Я не курю, – монотонно ответил Насса.

– Я не спрашивал этого! Я спросил зажигалку! Меня не волнует, куришь ты или нет!

Я разорался на все озеро, на весь лес. Насса смотрит на меня перепуганными глазами. Я больше не могу сдерживаться. Происходящие в последнее время события вот-вот сведут меня с ума, а тут еще и он со своими разговорами! Я готов разорвать себя на куски, выпустить наружу всю ту злобу и боль, что накопились во мне за последнее время. Я готов скинуть с себя эту ношу. С меня хватит. Я не заслуживаю всего этого. В мире полно всяких мерзавцев, с которыми никогда не происходят плохие вещи, так почему же я должен терпеть все это? Почему?

Я пошел к мотоциклу. Из-под сидения достал зажигалку. Мои дрожащие пальцы кое- как держат сигарету. Не успел я опомниться – она уже закончилась. Я тут же закуриваю вторую. Насса стоит как вкопанный. Мне совсем не хотелось кричать на него.

Я возвращаюсь на причал. Усевшись на скамью, я смотрю в темноту, за которой скрыто озеро.

Почему именно я? Этому нет объяснения. Есть случай, судьба. Тяжелый случай и нелегкая судьба. Действие и последствие. Может, пришло время платить за прекрасные дни? Может, каждый платит по-своему? Кто-то делает аборт и больше никогда не может иметь детей – хотя теперь страстно мечтает об этом. Кто-то не уступит дорогу скорой помощи, которая мчится спасать его близкого человека. Кто-то наговорил лишнего человеку, которого теперь нет на белом свете и просить прощения не у кого. Остается лишь жить с этим.

Моя роль определена. Но почему должны страдать все остальные?

– Насса, повтори еще раз, – теперь я обратился к другу ровным спокойным голосом.

Очевидно, что ему страшно повторять прежние слова, но он находит в себе силы. Насса присел рядом со мной.

– Наверное, надо было как-то мягче начинать, – монотонно произнес он, открыл пачку сигарет и достал одну. Уже и не помню, когда я последний раз видел его с сигаретой. – Дай прикурить.

– Держи, – Я зажег для него огонь.

Насса начал лениво растягивать табак.

– Я бы не поверил, но это была Яника.

– Расскажи подробнее.

– Утром мы с отцом ехали по той дороге, – Насса ткнул дымящейся сигаретой в темноту, которая скрыла собой лежащую в сотне метров от нас асфальтовую дорогу. – Тогда только начинало светать. Мы наехали на колючую проволоку неподалеку от колеи и прокололи колесо. Пока отец возился с запаской, я заметил в лесу человека, – Насса встал и начал ходить небольшими кругами. – Я не знаю, почему пошел сюда. Что-то влекло меня.

– Влекло?

Не хочет ли он приплести сюда свою работу?

– Да, влекло. Просто не знаю, как объяснить иначе.

Смугловатое лицо Насса почти полностью скрылось в темноте. Я видел лишь огонек сигареты, который перемещался по причалу.

– Продолжай.

– Я пошел по колее. Вдруг из леса вышла девушка, на ней еще было такое интересное платье.

– Какое платье? – перебиваю друга.

– Очень красивое. Малахитового цвета, а по краям золотисто-бордовая окантовка. В таких сейчас уже никто не ходит. Помню, первое, что я подумал – как ей не холодно. Вдобавок на ней не было обуви.

– Что?

– Она была босой, – резко сказал Насса.

Он снова присел рядом со мной.

– Понимаешь, Аксей, я уверен, что видел призрака, а не человека.

– Неужели платье и босые ноги убедили тебя в этом?

– Над водой был туман, и я не видел , на чем она могла бы стоять. Сейчас на том месте ничего нет. Ни лодки, ни плота.

– Это тут при чем? – я из последних сил сдерживаюсь. Насса сейчас разговаривает в разы эмоциональней, чем я.

– Она ходила по воде. Туман медленно расступался под ее ногами, а плеска воды я не слышал. – Насса снова встал и начал колобродить по причалу.

– Ходила по воде? Насса, ты сегодня головой не бился?

– Два раза.

Откровенный сарказм удался.

С озера подул сильный ветер. Он принес с собой запах сырости. Вдали показались блики молний. Вероятно, будет буря. Мне не хочется вымокнуть по дороге домой. Оставаться на ночь у Насса желания нет вовсе. Не могу даже видеть его сейчас: несет какую-то чушь. Весь разговор свелся к тому, что он увидел не Янику, а ее призрак.

Мало того, что он тыкает меня носом в тот факт, что она мертва – меня окончательно вывел из себя его рассказ о ее внезапном мистическом появлении. Хочется встать и уйти.

Пусть даже его слова и правдивы – я не смогу поверить в них, не смогу поверить, что Яника мертва.

– Давай сделаем вид, что я ничего не слышал, – я встал и подошел к краю причала.

Ветер дует все сильнее. В ярких вспышках молний просматриваются быстро плывущие по небу облака. Вода плещется и бьет о берег. Причал начинает пошатывать из стороны в сторону с усиливающимся скрипом.

Я пытаюсь успокоить свой разум. Может, ему привиделось? Не врет ли он? Но зачем ему врать? Да еще в такой ситуации?

– Я тебе уже все сказал, Аксей. Добавить мне нечего, – Насса направился к мотоциклу.

– Ты не жалеешь, что рассказал мне это?

– Нисколько, Аксей, – Насса завел мотоцикл. – Поехали домой. Скоро начнется буря.

Кажется, мой внутренний покой утрачен навсегда. Как мне теперь жить с этим? Как мне спать, есть, на что мне отвлекаться? Старые способы уже не сработают. Нужно искать средство мощнее, но у меня нет никакого желания.

Остается одно. Конец всему и сразу. Рано или поздно это должно было произойти.

Высадив Насса и коротко попрощавшись, я сразу же поехал домой. На полпути от дома я попал в бурю. Леденящий дождь быстро привел меня в себя. В голове была лишь одна мысль – скорее бы добраться домой. Капли дождя мелькают в свете фар и разбиваются об асфальт, который теперь похож на водный канал. Я кручу ручку газа практически до упора.

С каждым поворотом я все ближе к дому, с каждым поворотом я ближе к теплой постели, в которой мне удастся уснуть и, может быть, в этот раз я найду способ остаться там с Яникой навсегда.

С каждым поворотом я все ближе к покою, который мигом наполнится тревогой и волнением. С каждым поворотом я все ближе к очередному утру, сил на которое у меня уже нет. Сегодня они закончились. Теперь я чувствую это, как никогда раньше.

Мотоцикл полетел с дороги. Очередной поворот оказался слишком крутым. Я скольжу по асфальту, точно по льду. Мотоцикл остался где-то сзади. Надеюсь, он не догонит меня ударом в спину. Вместо этого меня встречают кусты осиротевшей от листвы сирени.

Небольшая встряска, чтобы прийти в себя? Да пошло оно все к чертям. Я не хочу приходить в себя.

Я не знаю, как долго просидел на обочине. Мотоцикл лежал рядом. Я даже не встал посмотреть, что с ним. Я просто сидел, пока не промок до нитки.

К счастью, я все же нашел силы встать на ноги. Если мне придется умереть – то это точно случится не здесь и сейчас. Меня все еще ждут дома. Пора ехать.

Все уже спят. В доме тепло и тихо. Пока я снимал обувь, с меня натекла целая лужа. Руки практически неподвижны. Пальцы совсем замерзли. Я кое-как забрался в горячую ванну и постепенно пришел в себя.

По крыше стучит дождь, слышны раскаты грома. Удивительно, что в такое время года может быть гроза. На дворе конец октября, вот-вот выпадет первый снег – а тут льет дождь, да еще и с грозой. Природа сходит с ума.

Я лежал в ванне до тех пор, пока вода не остыла, и думал о рассказе Насса. Мне придется поверить в его слова. Как бы там ни было – он не мог обмануть меня. Завтра я сам съезжу туда при свете дня. Может быть, мне удастся что-то найти. Просто сидеть дома и терять рассудок от подобных размышлений я не собираюсь. Выбирать не из чего, но и терять ничего.

Перед тем, как лечь спать, выхожу во двор покурить. Шквальный ветер гудит что есть сил. Деревья клонятся из стороны в сторону. Такой ветер может запросто повалить даже крепкий дуб. Такое чувство, будто начался очередной всемирный потоп. Благо что теперь меня защищает навес: я возвращаюсь в дом сухим.

Я давно не спал так спокойно. Впервые за несколько месяцев нормально выспался. Утро оказалось милосердным. Я не запомнил свой сон. Сегодня, открыв глаза, не нужно упиваться обрывками ночных ведений. Я даже немного обрадовался, что сегодня их не было. Так немного легче начать новый день.

Правда, в ванной я вспомнил вчерашние слова Насса, но быстро прогнал эти мысли. Я заслужил хотя бы одно спокойное утро. Единственное безболезненное утро, которое пойдет мне на пользу.

Я загнал мотоцикл во двор. Он почти не пострадал: лишь правый бок немного поцарапан. Поцарапан именно в том месте, на которое пришелся удар от прошлого падения. Забавная была погоня. Теперь я вспоминаю об этом с улыбкой, но в тот день нам с Яникой было не до смеха. Надежда словно толкает меня в спину. Может быть, и то, что происходит сейчас, через годы будет вызывать у меня столь же легкую улыбку. Сегодняшнее утро пробудило меня по-настоящему. Мне кажется, что я живу.

Сразу же после завтрака отправлюсь в то место, из которого вчера так спешил. Видимо, у меня уже вошло в привычку просыпаться в такую рань. Вся семья еще спит. Чтобы скоротать время, отправляюсь к реке. Мне хочется снова сходить к тому же памятному дереву, у которого я не так давно был.

Сад в густом тумане. Как напоминание о свирепствующей прошлой ночью стихии, по земле и тут и там разбросаны ветки деревьев. Погода резко изменилась. Все вокруг снова говорит о том, что сейчас здесь царствует осень. Последние птицы летят на юг, в нос бьет резкий запах сырости, а опавшая листва все плотнее прижимается к земле. Осень – будто снотворное для всего живого. Жаль, что на меня оно не действует столь же сильно.

Уже издалека я увидел, что дерева нет на месте. Оно повалено. Его корни торчат из земли, а облепившая их грязь уже превратилась в медленно стекающую вниз кашу. Cтранно. Оно было крепким, развесистым, да и здешняя местность не настолько открытая, чтобы дать ветру возможность валить деревья. Тем более такие.

Я медленно подхожу к падшему гиганту. Может, это знак? Все мои надежды на то, что я снова увижу Янику, рухнули вместе с этим деревом? Если уж и оно не устояло, то куда там мне?

Все кончено. Не стоит продолжать топить себя в грезах. Нужно найти силы для того, чтобы начать новую жизнь. Как же это сложно, снова вставать на ноги после столь сильного падения. Одно я знаю точно – мне хватит сил. Придется проститься и с Яникой, придется проститься и с прежним собой. Прежнему мне суждено умереть, чтобы проросла новая жизнь. Иначе никак.

Я присел на ствол поваленного дерева. Слезы… Пускай они текут. Я даю им волю. Пора выпустить всю чернь, которая накопилась во мне уже по самое горло.

Я скольжу пальцами по рубцам, но не смотрю на узор. Мои глаза плотно закрыты, лишь слезы просачиваются сквозь плотно сжатые веки. Ветер столь же холоден, как и воспоминания, которые с сегодняшнего дня начали умирать.

Скользя пальцами по дереву, я внезапно почувствовал что-то еще. Открыв глаза, я увидел на стволе еще один узор, сразу под когда-то оставленными мной буквами. Кажется, что это небольшой мостик.

Я вытираю глаза руками и встаю, чтобы лучше разглядеть свежие царапины. Да, это мостик, уходящий в воду. Я вспоминаю о вчерашнем причале. Необъяснимые события никак не хотят покидать меня. Теперь мне хочется навестить это место куда сильнее прежнего.

Найдя в траве небольшой камень, я соскреб им оставленное кем-то послание со ствола. Мне не хочется, чтобы кто-то еще увидел свежий рубец на коре жертвы стихии. У вчерашнего причала я могу оказаться не один.

Поднявшись к огороду, я закуриваю сигарету. Дэнис идет мне навстречу.

– Ты куда это умчался из дому, Аксей? Я только и успел увидеть, как ты скрываешься за спуском.

– Проснулся немного раньше, чем хотелось бы, и решил пройтись к реке. Там особенно красиво в это время года.

– Да, очень, – задумчиво отвечает мне брат.

– Сигарету? – я пытаюсь перевести тему. Дэнис иногда курит, но при этом всегда называет сигареты гадостью. Как обычно, и в этом случае его устами глаголет истина.

– А у тебя еще есть эта гадость?

Я достаю сигарету и протягиваю ему. Дэнис закуривает, и мы вместе идем домой. Он переживает, что мама увидит его курящим, и старается докурить как можно скорее – прежде чем мы попадем в сад.

– Где это вы были?

Мама тоже проснулась. Мы встретились с ней во дворе.

– Да решили пройтись к реке, – отвечаю я.

– И как? Замерз, я смотрю? – продолжает мама.

– Есть немного.

– Бегом в дом. Сейчас будем завтракать. Джереми уже встал.

Мы покорно отправляемся на кухню. За завтраком я сказал родным, что мне хочется съездить к озеру. Я пообещал отлучиться всего на несколько часов. Никто не возражал. Только мама просила не задерживаться. Дома много забот и моя помощь не будет лишней.

Вода в озере окрасилась в серый цвет. По его поверхности скользят невысокие волны, которые, как и вчера, с плеском бьются о берег. Внимательно глядя по сторонам, я дохожу до причала.

На скамейке лежат ключи. Это мои ключи от квартиры. Как они сюда попали – осталось для меня загадкой. Их мог оставить Насса, но на этом адекватные версии заканчиваются. Я тут же звоню ему. Он отвечает после долгих гудков.

– Здравствуй, Насса.

– Здравствуй.

– Я не разбудил тебя?

– Да, но ты сделал это вовремя. Что-то случилось? Что снова с твоим голосом? Атака кошек? – меня радует его хорошее настроение. Вчера я наорал на него, но, видимо, он понял, что это был лишь всплеск эмоций.

– Да нет. Тут такое дело, – я ненадолго замолчал, думая, как более ненавязчиво спросить его о ключах. – Не оставил ли я вчера у тебя ключи от квартиры? После приезда к родным я не выкладывал их из куртки, в которой был вечером.

– Да вроде нет. Никто ничего не находил. Я спрошу у мамы и перезвоню тебе. Может быть, она видела их.

– Хорошо, спасибо. Прости, что разбудил.

– Ничего страшного. Я же сказал, что ты вовремя, – он убедил меня в этом.

– Хорошо. Я жду звонка.

– До связи.

Я точно помню, что по приезду к родным оставил ключи в своей комнате. Я даже не раз видел их мельком. Вариант, что я потерял их, и после этого они каким-то образом попали в руки Насса – исключается. Очередная загадка. Неужели это знак того, что мне нужно ехать домой, в город? Я продолжаю послушно плыть по течению своего безумия. Пусть будет так. Сегодня же отправлюсь в город. Возможно, что это не самая лучшая идея, но я так и поступлю.

Но как здесь хорошо. Плеск воды успокаивает. Запах воды смешался с ароматом леса. Ветер снова раскачивает из стороны в сторону макушки деревьев, правда, уже не так сильно, как минувшей ночью. Из леса слышится пение птиц, постукивание дятла по дереву. В который раз эти звуки уносят меня в прекрасные края, где нет ноющей боли и страха. Прекрасный мир, чистый и простой, в котором никогда не случаются беды. Под эту симфонию я начал представлять описанные мне Насса картины.

Яника, в необыкновенном платье малахитового цвета, с босыми ногами, разрезая туман, ходит по озеру. Она молчалива, ее взгляд чист и безмятежен. На лице загадочная улыбка. Она то ли счастлива, то ли грустна – сразу и не понять. Закрыв свои огромные глаза, она раздвигает руки в стороны. Ее грудь наполняется тем же воздухом, которым сейчас дышу и я.

В моих фантазиях она всегда неотразима, но на самом деле она еще красивее. Ее мимика, ее движения – прекрасные, чарующие движения, заставляют меня неотрывно следить за ней, будто бы я боюсь пропустить что-то важное.

Сегодня меня ожидает долгая дорога. Не нужно терять время. Придется объяснить своим родным, что мне нужно срочно ехать. Они навряд ли будут в восторге.

Я подоспел домой как раз к обеду. Будет кстати подкрепиться перед дорогой. За столом сказал, что мне позвонили со старой работы и попросили, чтобы я заехал туда кое-что уладить.

Мама и братья очень огорчились, стоило им только услышать это. Мне горько смотреть на их лица. Я не хочу покидать их, но не могу иначе. После обещания, что я в любом случае пробуду в городе не больше двух-трех дней, они немного успокоились.

Но сколько мне предстоит пробыть в городе на самом деле – я не знал. Учитывая происходящее, даже и предполагать не могу, что меня ждет впереди.

После обеда я отправился к себе. Переодевшись, собрал немного вещей в рюкзак и пошел попрощаться. Братья еще более-менее спокойно отреагировали на мой внезапный отъезд, а вот мама всячески настаивала, чтобы я ехал завтра. Я бы и рад, но не в этот раз. Во мне все горит. Я хочу как можно скорее разобраться со всеми этими странными событиями. После исчезновения Яники в моей жизни впервые случилось что-то действительно пробуждающее и интригующее. Наконец-то я узнал о ней хоть что-то —пусть это всего-навсего странные и непонятные слова Насса.

Все странности последних дней я ассоциирую именно с Яникой. Скорее всего, это интуиция. А может, просто самообман, скрывающийся под хрупкой надеждой.

– Мама, ну не грусти, прошу тебя. Я ведь ненадолго, – попытки успокоить ее не приносят результата.

– Звони, когда доберешься и осторожнее на дороге!

– Хорошо, мама. Не переживай ты так. Все будет хорошо, – я нежно обнял ее. – Дэнис, Джереми, до скорой встречи, – я пожал братьям руки.

Родные проводили меня до ворот. Я машу им рукой. Пора.

Их грустные лица перед моими глазами. Как же мне паршиво. Все оттого, что я снова покидаю их. Все повторяется, как в первый раз. Мне не хочется уезжать отсюда, но каждый раз что-то вынуждает меня это делать. На сей раз меня гонит отсюда что-то по- настоящему мистическое, загадочное и волнующее. Я не могу спокойно сидеть на месте.

Как только дом скрылся за поворотом – надавливаю на ручку газа. Мне хочется как можно скорее умчаться отсюда. Ехать настолько быстро, чтобы у этого отвратительного чувства грусти не было никаких шансов угнаться за мной.

Через пару часов я оказался в городе. Просторные поля сменились фасадами домов. На смену деревьям пришли фонарные столбы, а звуки природы заглушила городская какофония. Люди, как и прежде, куда-то спешат – кто пешком, а кто в автомобиле. Лишь изредка мой взгляд встречает неспешно прогуливающихся прохладным вечером людей. Каждый думает о чем-то своем.

А потом этот запах: мне хватило столь короткого времени, чтобы отвыкнуть от него. Я забыл, что в городе цветами не пахнет. Город стонет, как падший зверь, но нам до него нет никакого дела, ведь он просто асфальт с домами. Я думаю, он бы очень обрадовался, если бы одним прекрасным утром люди разом покинули его. Без нас очень скоро он снова смог бы насладиться своими любимыми цветами: они проросли бы даже через бетонные фасады и асфальт.

Я поднимаюсь в лифте на свой этаж. Как только я вошел в квартиру – у меня тут же возникло острое чувство, будто тут кто-то побывал за время моего отсутствия. Но меня это только порадовало. Я ехал сюда с надеждой на продолжение странных событий, которые меня куда-то настойчиво ведут.

Бросив под ноги рюкзак, я включил свет. Мои глаза в поисках следующей нити. Пока ничего не происходит. Я снимаю обувь и шагаю по коридору. В воздухе запахло духами Яники. Остановившись, я сказал себе, что ими тут пахло всегда, а я просто отвык, пока был у родных. И все же, во мне загорелась надежда, что запах появился здесь совсем недавно.

Я пошел дальше по коридору и вдруг на что-то наступил. На полу лежало фото, которое раньше висело на стене. Я поднял его. Мы с Яникой в парке на той самой скамье, на которой я ее впервые увидел. Может, это и есть следующий знак? На фото дата и время. Месяц другой, а число такое же, как сегодня. Фото было сделано в десять вечера. Сейчас начало десятого. Это следующая зацепка.

Быстро обхожу все комнаты, чтобы проверить, не произошло ли в них что-нибудь необычное. Кажется, больше ничего не изменилось – вот только запах духов чувствуется в каждой комнате. Но я не стал заострять на этом внимание. Я вернулся домой, а теперь отправляюсь в то место, с которого все началось: и хорошее и плохое.

Одевшись, я буквально вылетел из квартиры. Наверное, я еще никогда так быстро и беспечно не мчался по городу на мотоцикле. Час пик, но это не мешает мне ловко проскакивать между рядами. Водители то и дело сигналят мне в спину. Я пролетаю мимо патрульной машины. В таких условиях устраивать погоню за мотоциклистом бесполезно. Они лишь проводили меня взглядом.

Нет таких слов, чтобы описать все волнение, что бушует во мне. Интрига дает мне ощущение жизни. Только благодаря ей я оживаю. У меня появилась цель, и теперь я мчусь к ней, словно ветер.

Я оставляю мотоцикл на парковке перед парком. Оттуда сразу же иду на центральную аллею. Медленно шагая, вглядываюсь в каждого прохожего. Я ищу встречные взгляды, осматриваюсь, оглядываюсь. Сейчас я, наверняка, очень странно выгляжу, но меня это не волнует.

Я все ближе и ближе к той самой скамейке, на которой одним прекрасным вечером впервые увидел Янику. Я умру от счастья, если этим вечером снова увижу ее там.

Скамейка пуста. Я замедляюсь. Внутри нарастает чувство глубокого разочарования. Усевшись на скамейку, продолжаю всматриваться в прохожих. Но ничего нового не происходит. Вероятно, сегодня я оказался здесь лишь вследствие череды случайных совпадений.

Я смотрю на этот мир. Он живет прежней жизнью, но меня уже не интересует легкий ветер, носящийся по парку. Скоро наступит ночь, но мне все равно. Родители гуляют со своими детьми. Из колонок, висящих на столбах, звучит музыка. Мир остался прежним. В нем ничего не изменилось. Только вот я теперь не могу наслаждаться всеми этими чудесами.

Я болен. Я ужасно болен. Лекарства от этой беды не существует. Я будто ослеп или оглох. Связь с реальностью с каждым днем теряется все сильнее. Мной снова овладели мысли, воспоминания и тоска. Я не сопротивляюсь им. Пускай они душат мня. Во мне уже не осталось сил терпеть все это.

Темнота сгущается, а я все сижу. Я бросаю взгляд вправо. Вот я иду по парку легкой неспешной походкой. Вот я начинаю пристально глядеть в сторону скамейки, на которой сейчас сижу. Я приближаюсь к ней. Куда это я? Повернув голову влево, я увидел Янику. Она держится за сведенную судорогой ногу. Вот оно что!

Я уже никогда не буду прежним. Как бы не складывалось – тот Аксей мертв. Я сам похоронил его. Пусть будет так. Теперь мне все равно. Я хочу встать со скамейки, отойти на несколько шагов, оглянуться и увидеть себя. Я хочу видеть себя с закрытыми глазами. Я хочу, чтобы мои руки свисали в стороны, чтобы моя голова была наклонена набок. Я хочу, чтобы у оставшегося на скамейке человека больше не билось сердце. Чтобы он больше никогда не смог вновь задышать. Какие чувства я буду испытывать, глядя на него? Облегчение! Чувство радости, что это несчастное тело обрело покой. Пускай вся накопившаяся в этом теле боль уйдет. Теперь эта паразитоподобная энергия исчезнет. Во мне ее тоже нет. Я ограненная жизнью душа, которая, наконец обрела покой.

Я снова чувствую ветер. Он медленно колышет мои волосы, скользит по коже и напоминает, что я еще жив. Он будто пытается сказать мне, что это еще не все. Парень, это еще не все. Придет время, но не сегодня. Так легко и быстро это не закончится.

Сегодня мне придется встать и отправиться домой. Или куда-то еще. Что меня там ждет – не знаю, но мне все равно. Фитиль догорает. Я ломаюсь, рассыпаюсь на тысячу кусков. Мне придется жить. Для многих эта фраза значит намного больше, чем сама жизнь. Для меня она практически ничего не значит. Удушающая боль по утрам, страх и ужас перед сном. А апатия станет моей верной спутницей. Я не смогу оставаться один. Родные будут переживать. Может быть, даже отправят лечиться. Вот что меня ждет.

Я открываю глаза. Народу в парке куда меньше. Вечерние сумерки. В небе виднеются первые звезды. Ветер, гонящий облака, стал прохладнее. Я не хочу никуда идти, но мне придется. Снова буду бродить всю ночь по городу.

С большим трудом мне удается встать. Почувствовав под ногами землю, я сделал несколько коротких шагов. Куда мне идти? Я все равно не смогу скрыться от собственной тени.

– Аксей, – слышу за спиной голос Яники. Неужели мне показалось? Ведь я же не сплю.

Осторожно, очень медленно я оглянулся назад. Передо мной стоит Яника. По ее лицу текут слезы.

– Аксей! – шепчет она мое имя.

Кажется, я умер и попал в рай. Она бросается в мои объятия. Мне страшно, что это сон. Я чувствую, как она дышит, как бьется ее сердце. Я чувствую ее тепло, чувствую, как она дрожит. По моим щекам потекли слезы. Я не в силах совладать с собой. Господи, это не сон. Я сейчас умру от счастья.

– Яника, это ты? – я обхватываю ее лицо своими дрожащими руками.

– Да, Аксей!

Мои ладони вмиг стали мокрыми от ее слез. Каждый хотя бы однажды испытывал сильные чувства. Но такие, как я тогда – мало кто.

Я не помню, когда в последний раз мне было так легко. Так много вопросов, но они пока где-то далеко – а сейчас я просто наслаждаюсь моментом, я его пленник, я тону в нем.

– Аксей, нам нужно срочно идти.

Совсем неожиданные слова.

– Что? Куда? Зачем?

– Любимый, сейчас нет времени на объяснения. Пожалуйста, пойдем отсюда, – умоляющим голосом сказала Яника.

Я покорно следую за ней. Зарождается интрига. До меня начинает доходить, что это действительно она, и в то же время я понимаю, что ничего не знаю о ее судьбе. Мне нужно узнать все как можно скорее.

– Я на мотоцикле, – мы идем так быстро, что я задыхаюсь.

– Я знаю. Давай ключи, я поведу.

Я протягиваю ей ключи, она заводит мотоцикл и мы мчимся за город.

Она гонит так, что мне становится страшно. Раньше Яника никогда не ездила так быстро. Она будто пытается оторваться от погони. Порой я даже оглядываюсь, чтобы посмотреть, не гонится ли за нами кто-нибудь. Она ловко проскакивает между рядами, поворачивает – и все это на большой скорости.

Я не знаю, куда мы едем. Но мне все равно. Главное, что теперь я с ней. Мне больше ничего не нужно. Я готов ехать с ней куда угодно, позабыв все на свете.

Мы въезжаем на холм. С него открывается вид на утопающий в огнях город. Яника встает с мотоцикла и бросается страстно целовать меня.

– Аксей, неужели это ты! Я уже и мечтать боялась, что у меня получится, – как же крепко она меня обнимает.

Мое смятение невозможно описать. Я не знаю, что говорить. Мне удается лишь обнимать ее, целовать, дышать ей. Из ее глаз снова текут слезы. Она крепко цепляется за мою куртку. Яника падает на колени. Я падаю вместе с ней.

– Успокойся, любимая! – я пытаюсь сделать хоть что-нибудь. Ей нужно успокоиться.

– Аксей, прости меня. Я ничего не могла поделать.

Мне становится страшно: что если Яника снова бесследно исчезнет? Теперь я и шага от нее не отступлю. Она мне еще ничего не рассказала. Да, она жива и сейчас рядом со мной, но теперь мне нужно знать все.

Она взволнована. Я начинаю догадываться, что все не так уж и хорошо. Что она пережила за это время, где она была, почему не давала о себе знать?

Внезапно она вырывается из моих объятий и направляется к краю холма. Мне показалось, что она смотрит вдаль, на город – смотрит так, будто пытается что-то разглядеть. Она разворачивается и направляется ко мне.

– Аксей, нам нужно ехать. Я все тебе расскажу. Пожалуйста, потерпи еще немного.

Еще немного? Да я готов терпеть хоть целую вечность, только бы ты снова не пропала. Мне стал ясен весь смысл, вся суть терпения. Терпение меня спасало и терпение губило меня. Порой оно хватало меня за руку и тащило через дни и ночи. Оно тащило меня словно через кусты колючих роз. Каждый час ранил так, словно в мою кожу вонзались их острые шипы. Я терпел, ждал, и, в конце концов, привык к этой боли. Она отвлекала меня, она останавливала меня, помогая оставаться в здравом рассудке.

Теперь мне не терпится рассказать всем о возвращении Яники. Как же все обрадуются! Ее родители попросту не поверят мне. Скольким людям ее исчезновение причинило боль. Я сам себе не верю, что весь этот кошмар закончился. Это настоящее чудо! Каждый день упрямого ожидания был оправдан.

Мы снова мчимся по городу. На этот раз мы едем домой. Пробок сейчас практически нет, и нам ничто не мешает ехать без нарушений. Мы отогнали мотоцикл на стоянку рядом с домом. Кажется, что мы поднимаемся в лифте целую вечность. Его скрипучие тросы ревут, точно струны расстроенной скрипки. В полумраке лифта Яника показалась мне какой-то другой. В ее внешности будто что-то изменилось. Но последний раз я видел ее два месяца назад.

Мы входим в квартиру. Яника замирает. Она разглядывает коридор, не решаясь сделать шаг. Наконец она медленно шагает по нему. На миг Яника останавливается у стены с фотографиями. Ее рука медленно тянется к ним, но замирает и возвращается обратно.

Она так молчалива. Последний раз я слышал ее голос на холме. Я терпеливо жду. Скоро я узнаю ее историю. Я заранее настраиваю себя на плохие вести. Я буду рад, если окажется, что я ошибаюсь, ну а если нет – разочарование не будет столь глубоким.

Яника идет в спальню. Я направляюсь вслед. Когда я догнал ее, она уже сидела на краю кровати. Я осторожно усаживаюсь рядом. Ее руки так бледны. Лунный свет придает им слегка синий оттенок. Я осторожно касаюсь их, боясь, что они сейчас превратятся в песок. Я боюсь в любой момент могу проснуться. Если все окажется сном – я непременно позабочусь о том, чтобы уснуть навсегда.

Яника поднимает голову и смотрит мне в глаза. У нее снова побежали слезы, но выражение лица осталось невозмутимым. Ее рука тянется ко мне. Оказывается, что я тоже плачу. Я крепко сжимаю ее ладонь и прижимаю к лицу как можно сильнее. Она закрыла глаза и тихо произнесла мое имя. Наши губы сливаются. Страсть разгорается все сильнее и сильнее. Я опускаю ее на кровать. Наша одежда разлетается в разные стороны.

Ради всего этого стоит упорствовать в своем безумии, ждать, перебарывая боль. Я вспомнил слова странного незнакомца, с которым мы встретились на футбольном поле. Именно так он мне и сказал. Может быть, Яника расскажет мне и о нем.

Некоторое время мы просто лежим в объятиях друг друга. Мне не хочется нарушать эту прекрасную атмосферу, но нам есть о чем поговорить. Яника снова садится на край кровати.

– Где ты была, любимая? Что с тобой произошло? – спрашиваю я шепотом.

– Тебе придется поверить в странные вещи, потому что все, что я сейчас расскажу – чистейшая правда, – так же тихо ответила Яника. – Ты готов?

– Да, – я отвечаю коротко и ясно.

Яника перевела взгляд на окно, но я знаю, что он устремился намного дальше.

– Тот вечер перевернул наши жизни с ног на голову. Теперь нам не по силам изменить многие вещи. Остается лишь устремиться вперед, чтобы все правильно закончить. И времени у нас не так уж и много. Нельзя бездействовать.

II

На улице замечательная погода. Середина августа. Все вокруг меня на пике своей красоты, ведь август выжимает максимум из оставшегося летнего времени. Все преобразилось, даже люди, как это ни странно. Мы ведь тоже часть природы. Правда, многие из нас никогда не смогут осознать эту простую истину.

Я собираюсь в парк. Я частенько бегаю по вечерам и сегодня как раз один из таких дней. Теперь послезакатные вечера стали достаточно прохладными. Я надеваю на себя легкие штаны и беговую куртку. Этого будет достаточно. Осталось прихватить плеер.

День позади. После пробежки встречаюсь с Аксеем. Он приготовил для меня сюрприз. Кажется, хочет выбраться со мной за город. Будет что-то вроде романтического свидания. Аксей преподносит такие сюрпризы редко, но они всегда удивляют меня. Вот и сейчас я в предвкушении.

Я на месте. Тихий уютный парк. Именно здесь мы и познакомились. Это место стало для нас особенным.

Осталось лишь надеть наушники, включить музыку – и можно бежать. Один круг – примерно полкилометра. За сегодняшний вечер я планирую пробежать не менее пяти. Для меня это не предел, но нужно успеть привести себя в порядок к моменту встречи с любимым. А это займет куда больше времени, чем пробежка.

С каждым кругом в парке все меньше людей. Начинает темнеть, но будет достаточно светло, пока не погаснут фонари. Дорожка то ровная, то резко уходит в сторону. Она ложится через чистый газон, через кустарники. Она же проходит и вдоль центральной аллеи. Местами она стелется между дубами, елями, березами. Как же здесь красиво, а в такое время суток еще и спокойно. Мне здесь очень нравится. Наверное, только в таком месте я и должна была встретить Аксея, только в таком.

Солнце село. Пока я бегаю – мне достаточно тепло, но изо рта уже идет пар. Еще один круг – и я могу возвращаться домой с чувством выполненного долга. Но в который раз пробегая между дубами, я услышала чей-то крик. Кажется, женский. Даже играющая в наушниках музыка уступила ему в силе. Я останавливаюсь, достаю из ушей наушники и начинаю вслушиваться. Крик повторяется.

– Помогите! Нет, пожалуйста! Умоляю, не надо! – на сей раз я отчетливо расслышала душераздирающий женский крик.

Едва сумев понять, откуда он доносится, я сорвалась с места. Ей нужно помочь. Случиться могло что угодно. В парке практически никого нет, и если я сейчас ей не помогу – она может просто-напросто не дождаться помощи от кого-то еще.

Я делаю первый шаг. Именно с него все началось. Знай бы я, что все обернется именно так – я бы бежала из парка прочь до тех пор, пока не упала от боли в груди. Я бы бежала отсюда так, как если бы за мной гнались бешеные псы. Я много думала об этом. Я бранила себя, что в тот вечер не смогла остаться равнодушной к чужому горю. Конечно, это было очень глупо. Глупая, бесстрашная натура. Теперь не хватит и целой вечности, чтобы перестать жалеть об этом. Я пересекла границу. Все разделилось на «до» и «после». Сделав один-единственный шаг в сторону, я потеряла абсолютно все. Семью, друзей. Аксея. Все радости жизни, привычки, хлопоты, заботы, приятные и не очень. Все исчезло в один миг, будто кто-то грубо и нагло вырвал своими грязными лапами из книги о моей жизни все самые важные для меня главы. Я поворачиваюсь, и мои ноги несут меня туда, откуда стоило бы бежать.

– Эй, где вы? С вами все в порядке? Я уже вызвала полицию! – пришлось солгать, чтобы спугнуть предполагаемого обидчика девушки, который заставил ее так сильно кричать.

В ответ я слышу лишь тихое пение сверчков. Кроткими шагами двигаюсь дальше. Обогнув кусты сирени, я увидела силуэт человека. Еще пара шагов и я уже отчетливо вижу лежащую на спине девушку и сидящего на ней мужчину. Я на что-то наступаю. Тишину разрушает хруст треснувшей ветки. Мужчина резко поворачивает голову в мою сторону. Сначала мне показалось, что он целует девушку, но действительность оказалась куда более жуткой. Я оцепеневаю от ужаса. Его глаза и рот красные. Несколько секунд он смотрит на меня снизу вверх. Я рефлекторно разворачиваюсь и бегу что есть сил. Мне страшно оглядываться.

Вдруг этот человек резко выскакивает передо мной из-за дуба. Я даже не думала, как такое возможно. Он ударил меня в лицо. Я упала. В моих ушах раздался оглушительный звон, а адреналин приглушил чувство боли. В глазах резко потемнело. Он поднимает меня за волосы. Очередной удар. Я падаю. Мое тело устремилось навстречу сырой земле, прошлогодней листве и ярко-зеленой траве, которая местами стала кроваво-красной. Я уже никогда не узнаю, бил ли он меня еще, пока я была без сознания. Последнее, что я чувствовала в тот вечер – это холод. Мне еще никогда раньше не было так холодно. Я еще никогда так не замерзала, особенно в середине августа. Август, холод, сырая, окровавленная земля и глухой полумрак. Новый мир приветствовал меня. А дверь в него мне отворил исключительный мерзавец.

Я стою на краю утеса и любуюсь восходящим над долиной солнцем. Его лучи разрезают утренний туман, стараясь пробиться между кронами деревьев, которые густо возвышаются по всей долине.

Здесь слышен лишь ветер. Он будет раскачивать макушки деревьев, отчего они станут напоминать пшеничное поле, перекатывающееся волнами. Вскоре этот же ветер с легкостью выгонит из леса туман, и солнечные лучи смогут беспрепятственно залить собой все вокруг.

Я здесь не одна. Я чувствую, что в нескольких метрах за моей спиной стоит Аксей, и он так же, как и я, любуется рассветом.

– Аксей, это самое лучшее утро моей жизни.

В ответ я слышу лишь звук слегка усилившегося ветра. Аксей заговорил через некоторое время. Видимо, он попросту заворожен зрелищем и не хочет терять ни единого мига на слова, которые можно произнести в любой другой момент.

– Когда я тебя найду, мы уже не сможем видеть рассветы и закаты такими, какие они сейчас, – он произнес это необычайно странным голосом, да и сам ответ очень странен.

Я поворачиваюсь в его сторону. Он стоит буквально в нескольких шагах от меня. Его лицо белее белого. Солнечный свет отражается в его глазах, отчего они стали похожи на сверкающие изумруды. Его взгляд прикован к горизонту. Ветер подхватывает его волосы. Ветер усилился и Аксей лишь слегка прищурился.

– Что, прости? – недоумевая, спрашиваю я.

– Я найду тебя, – все таким же голосом ответил он.

Он пугает меня. Я делаю в его сторону один короткий шаг, протягивая к нему руку. Он никак не реагирует. Между моей ладонью и ним остаются считанные сантиметры. Чем ближе миг прикосновения, тем сильнее ветер. Остаются миллиметры. Наконец я касаюсь его. И как только это случилось – ветер стал уносить с собой частички его тела, словно он сделан из песка.

Сначала от испуга я отступаю. Мной овладела паника. Но я успела схватить его руки перед тем, как ветер резким порывом унес вслед за собой его всего. Я тщетно бегу за улетающим вдаль вихрем песка, который вскоре растворился на фоне неба.

Я падаю на колени. Из моих глаз потекли слезы. В мою грудь ножом вонзается осознание , что теперь я навсегда осталась одна, по непонятной мне причине, непонятным для меня образом, но с ясными для меня последствиями. Я открываю ладонь, в которой несколько секунд назад я держала руку Аксея. Теперь в ней лишь небольшая горстка песка. Это все, что у меня осталось. Нещадный ветер забирает последнее.

– Доброе утро, – в моей голове эхом отдались слова, сказанные незнакомым голосом.

Я пытаюсь открыть глаза. У меня это получилось, но с большим трудом. Все вокруг размыто. В этой пелене мне удалось разглядеть лишь силуэт человека, который, кажется, сидит в кресле.

Стоп! Где я? Кто здесь? Что происходит? Только мое тело ощутило жизнь, как в эту жизнь ворвалась боль, моментально отведшая все только что возникшие в голове вопросы на задний план. Меня резко скручивает. Я лечу с кровати. Теперь я лежу на холодном каменном полу. Мое тело отказывается слушаться. Оно подчинено боли.

– Я не советую тебе этого делать, – снова слышу тот же голос. Он резкий и четкий, ровный и уверенный, – ты сейчас очень слаба.

Волна боли исчезла вместе с его словами. Я тут же попыталась вскочить на ноги. Лучше бы я послушала хозяина звучащего здесь голоса. Боль вернулась и даже усилилась. Я вновь падаю твердый пол.

Незнакомец встает, делает несколько кругов по комнате и останавливается напротив меня. Постояв так несколько секунд, он откинул руки в стороны и присел на корточки. Картина в моих глазах стала еще расплывчатее. Моя голова болит так сильно, что, кажется она вот-вот лопнет. Я пытаюсь сжать виски руками. Не выдержав, я начинаю отчаянно кричать, надеясь хоть как-то заглушить эту страшную боль.

Незнакомец протянул свою ладонь к моей голове. Он кладет ее на мои волосы, что-то при этом нашептывая. Боль моментально прошла. Он буквально снял ее рукой.

– Тебе сейчас станет еще легче, если ты выпьешь вот это, – мужчина потягивает мне стакан, наполненный какой-то жидкостью.

– Нет! – я выбила стакан из его рук.

Он падает на пол, от чего по всей комнате разлетается оглушительный звон. Моя голова едва не разлетелась на тысячи кусочков. Что есть силы сжимаю уши руками. Кажется, что я кричу, но собственного крика я практически не слышу. Все закончилось так же резко, как и началось. Меня снова будто отпускает от паралича, и я в который раз падаю на пол.

– Зря, – прозвучала короткая и сухая фраза.

Незнакомец встает, подбирает бокал, подходит к столу и снова наполняет его. На сей раз он не стал подносить его мне, а просто оставил рядом с бутылкой.

Он повернулся ко мне лицом. Я все никак не могу его разглядеть. Я вижу лишь высокий, темный силуэт, который теперь направился в сторону двери. Он покинул комнату, закрыв за собою дверь. Я слышу, как в замке поворачивается ключ. Я прикрыла уши, боясь, что и от этого звука моя голова снова начнет рваться на части, но, к моему огромному счастью, этого не произошло.

Он запер меня. Черт возьми, в какую же западню я попала? Что здесь происходит? Я пытаюсь вспомнить, как могла сюда попасть. В голове нет никаких мыслей. Мое последнее ясное воспоминание – парк, крики девушки, удар и падение на сырую землю. Страшно даже представлять, что могло последовать дальше.

Отлежавшись, я начала предпринимать попытки стать на ноги. С большим трудом и не с первого раза, но забралась на кровать. Полежав на ней несколько минут, я продолжила начатое. Раз, два, три, рывок. Я стою на ногах, опираясь руками о стену. Медленно, аккуратными шажками я приблизилась к столу. Перед ним стоит стул, на который я удачно упала. Очередной привал. Сейчас в глазах все немного четче. Но меня тошнит, у меня кружится голова. Все тело болит, но от страха это отходит на второй план.

Я почувствовала пленительный запах, настолько прекрасный, что мои глаза закрылись от удовольствия. Когда я открываю их, передо мной стоит стакан. Я беру его в руку. В нем холодная жидкость алого цвета. Я не могу устоять перед соблазном выпить ее. Несколько больших глотков и стакан пуст. Мне хочется еще. На столе стоит бутылка такой же жидкости. Я хватаю ее и пью. У меня такое чувство, будто я умирала от жажды и вот в мои руки наконец попала бутылочка свежайшей, чистейшей, прохладной воды.

По стенкам бутылки стекают капли влаги. Содержимое бутылки спасает меня от боли, оно наполняет меня жизнью. Я будто умирающее под палящим солнцем дерево, которое наконец получило воду. Теперь я зеленею, цвету, расту и приношу плоды.

Но пик удовольствия проходит и я понимаю, что это не вода. Даже осознав это, я не могу остановиться и осушаю бутылку до дна.

Я открыла глаза. Кажется, я никогда не видела мир так четко. Я замечаю, что всякая боль ушла. Мне хорошо. Все мое тело расслабляется, глаза закрываются. Из моих рук на деревянный стол глухим звоном падает бутылка. Вслед за ней на стол опускается и моя голова.

Я проснулась от холода. Обхватив плечи руками, я замечаю, что они оголены. Пока я спала, меня кто-то переодел. Белье на мне. Не похоже, чтобы его снимали. Я испытала от этой мысли невероятное облегчение. Мои штаны и куртка сменились на длинное платье цвета марсала, которое здесь совсем неуместно и нелепо. Мои ноги босы. Я огляделась по сторонам, надеясь найти хотя бы какую-то обувь. Обуви в этой комнате нет. Мне приходится терпеть холод каменного пола.

Усевшись на кровать, я принялась разглядывать комнату. Серые кирпичные стены и пол, громоздкая деревянная дверь, висящая на кованых петлях, рядом с которой стоит кресло. Окно в кованой решетке, в углу шкаф. Посреди комнаты небольшой деревянный стол, а рядом стул. На потолке люстра – кажется, с настоящими свечами. Довольно унылое место. Никаких ярких цветов, лишь холодный пол и серые стены. У меня сложилось впечатление, что я в каком-то старинном доме.

Аккуратно встав, я подошла к окну. Я вижу холмистую долину, поросшую смешанным лесом. От окна до него несколько километров. Судя по высоте, я на втором или третьем этаже. Из окна хорошо видна только нижняя часть дома. По его краю, под самыми стенами разрослись кусты диких роз, смешанные с высокой крапивой. Похоже, до сада и газона здесь никому нет дела.

Я снова смотрю вдаль и вдруг понимаю, что мое зрение стал невероятно мощным: я различаю мельчайшие детали с огромного расстояния. Мое прежнее зрение можно приравнять к слепоте, если сравнивать его с теперешним. Я поднимаю руки. Ладони настолько свежи, настолько молоды – кожа как у младенца. Я подношу их к лицу и вижу каждый завиток отпечатков пальцев, словно гляжу на них через микроскоп.

Что произошло? Почему теперь все так? Это реальность или, может быть, у меня галлюцинации? Видимо не стоило пить манящий напиток неизвестного происхождения. У меня нет адекватных версий случившегося. Узнать что случилось можно лишь у пленившего меня странного человека – который, я уверена, сейчас где-то рядом.

Скрывающееся за горизонтом солнце выглянуло из-за облаков. Розово-алый свет проходит между пальцами и бьет мне в глаза. Я смотрю на солнце сквозь пальцы, потом опускаю свои ладони вниз. Еще никогда в жизни я не видела ничего красивее. Это самый зрелищный закат из всех, когда-либо созданных природой. Скалистые облака окрашены теплыми насыщенными цветами. Они точно пропитаны этим светом и начинают сиять и переливаться. Кажется, что и воздух пропитан такими же красками. В окно врывается порыв легкого ветра. Он будто ласкает меня. Я заворожена всем, что сейчас происходит вокруг. Это похоже на рай.

Стоп. Это не может быть раем. Будь это рай – Аксей непременно был бы сейчас рядом со мной. Да и смотрю я на этот рай из комнаты, которая олицетворяет полную его противоположность. И это не розовые очки. Это кованая решетка.

– Где же я? – сказав это, я услышала чужой голос. Он похож на мой прежний голос, но более нежен и мягок. Звук его подобен тонким звукам фортепиано. Я неустанно удивляюсь всему происходящему. У меня много вопросов, на которые мне нужно получить ответы, и чем быстрее – тем лучше.

Из леса доносится пение птиц. Я начинаю прислушиваться, но это приносит новую волну разрывающей голову боли. Я падаю на колени и зажимаю уши ладонями. Через несколько секунд все проходит. Я встаю и пытаюсь сконцентрироваться на каком-нибудь определенном звуке. Смотрю на раскачивающиеся кроны деревьев. Как необычно: они не в одной сотне метров, а я слышу шелест их сухих листьев. Вслед за шелестом листвы до меня донеслось пение птиц. Я пытаюсь разглядеть их и вижу не только самих птиц, но даже и то, как они шевелят своими крошечными клювами.

Что со мной произошло? Жива ли я? Может, я умерла? Может, меня чем-то напичкали, пока я была без сознания?

Но я ощущаю полнейшее внутреннее спокойствие. Я не чувствую паники, волнения или испуга, хотя должна бы, учитывая ситуацию. Голова свежа, мысли чисты. Я анализирую происходящее. В мою голову приходит множество версий случившегося. Мне нужна информация, чтобы сузить круг вариантов. Мне нужно быть осторожной. Главное – не паниковать.

Я поворачиваюсь в сторону двери. Может, она не заперта? Я подхожу и поворачиваю ручку. Так и есть. Путь свободен. Только что я пересекла очередную черту, пути назад за которой уже нет и быть не может. Последовавшие за этим действием последствия заставили меня поверить, что все происходящее здесь – определенно не сон. Это нечто большее, чем сон. Это нечто сказочное, мистическое и невероятное – и имеющее привкус крови. О существовании подобного мира я никоим образом не ведала. И вот я здесь.

Впереди небольшая площадка, далее ступеньки. Я медленно и очень осторожно шагаю по полу босыми ногами. Первый этаж. Мне показалось, что я переместилась во времени и попала в прошлый век. Вокруг много свечей. Книжные полки, картины на потрескавшихся стенах, с которых местами осыпалась штукатурка – от сырости, которая, похоже, здесь была всегда. Большие окна распахнуты настежь. Ветер медленно подхватывает шторы, на которые уже много лет оседает пыль. Дверь на улицу распахнута. Я выхожу во двор. Здесь все выглядит иначе, чем из моего окна. С этой стороны дома газон практически ровный и на нем растут цветы. Многие из них уже увяли. Недалеко от дома стоит громадный дуб, а прямо под ним расположилась большая, немного накрененная годами беседка. В ней кто-то сидит. Я направляюсь туда, чтобы узнать, кто это.

Я невозмутимо захожу в беседку и присаживаюсь напротив таинственного похитителя. Так просто не понять, сколько ему лет. Выглядит он лет на двадцать пять, но я чувствую, что он намного старше. От него исходит очень странная, непонятная, неведомая мне раньше энергия. Его черные волосы и глаза очень ярко выделяются на фоне бледной кожи. Он уверенно держит громоздкую книгу, которая явно слишком тяжела для столь хрупких на вид рук. Незнакомец неотрывно увлечен чтением. На пальцах я заметила странные татуировки. Рисунки мне ни о чем не говорят.

На его лице полнейшая невозмутимость. Он даже не отреагировала на мое появление в беседке. Наконец он закрыл книгу и положил на стол, оставив одну руку на обложке. Он перевел взгляд на меня. Кажется, прошла уже не одна минута, а мы все неотрывно глядим друг на друга. Его лицо, как и мое, абсолютно невозмутимо. У него как будто полностью отсутствует мимика.

Сейчас между нами лишь ветер. Кажется, что все остальные звуки где-то очень далеко. Вздохнув, он встал и отошел к мангалу с дровами, который стоял рядом со столом. Он расставил над дровами свои ладони, будто они сейчас горят и он греет руки над огнем. До меня донеслось несколько слов на незнакомом языке. Дрова сами собой воспламенились. Теперь он действительно греет руки. Я наблюдаю за происходящим.

Как прекрасен огнь. Как я раньше не замечала? Языки пламени медленно танцуют, становясь то выше, то ниже. Он будто смотрит на тебя, и если ты отвечаешь ему тем же —начинает согревать тебя. Тихий, тонкий звук, который он издает, похож на восточную мантру. Этот огонь – сама гармония. Он очищает, он творец. То, что возрождается из пепла – есть чистый лист. Это шанс начать все заново.

Правда, за все нужно платить. Всегда нужно чем-то жертвовать. Исключений нет. Цена за возможность начать все заново – жизнь. Речь не о функционировании органов, жизни клеток и прочего. Цена подобного – жизнь, наполненная эмоциями, чувствами, воспоминаниями. Жизнь с близкими людьми, наполненная счастьем. Жизнь, наполненная любовью. Наверное, ни один человек за всю историю не пошел на такую жертву добровольно.

– Прекрасный вечер, – незнакомец решил начать разговор.

Его взгляд снова остановился на мне. В его глазах отражается пламя. Обойдя стол, он присел на свое прежнее место.

– Я отвечу на все твои вопросы, если ты готова получить ответы. Большего я пока тебе не обещаю. Пока.

Происходит столько странных вещей, что вопросов у меня предостаточно.

– Что со мной случилось? Я жива?

– Да, ты жива. И душа твоя все еще с тобой. Точнее, ты и есть душа, но в теле, – он заулыбался.

Я вне себя от столь странного ответа.

– Что со мной случилось? – мой голос более настойчив.

– Боюсь, что ты сейчас не готова услышать ответ на этот вопрос. Будь иначе – я ответил бы сразу.

Внутри меня нарастает ярость, и я боюсь, что мне не удастся сдержать ее. Этот чертов умник похитил меня, наверняка накачал какой-то дрянью, показал фокус с дровами и теперь играет со мной. Ну уж нет! Я не собираюсь тут с ним церемониться!

Мой мозг работает как швейцарские часы. Мангал, возле него кочерга с заостренным наконечником. Мне нужно вырубить этого ненормального и бежать отсюда. Мне совсем не страшно, что я могу его нечаянно убить, не рассчитав силы. Мной полностью руководят инстинкты. Сейчас главное – выбраться. Дальше разберусь, что к чему.

Я встаю и подхожу к мангалу. Взяв кочергу, я начала с непринужденным видом ворошить дрова. Незнакомец снова открыл книгу. Он наверняка не успеет увернуться от удара.

– А что ты скажешь на это?

Я что есть сил бью его по голове. Он отлетает на несколько метров. Его тело валится на землю как мешок с картошкой. Наверняка он не скоро оклемается, но дожидаться этого я не собираюсь.

Невероятно. Откуда во мне столько сил? Наверняка я его убила. Такой удар никто не выдержал бы.

В моей руке изогнутая дугою стальная кочерга. Я бросаю ее себе под ноги. Состояние аффекта прошло и мне страшно. Мне нужно знать, что он просто в отключке. Я не могла убить человека.

Я подхожу к нему. Он лежит на животе. Под ним лужа крови. Кажется, он не дышит.

– Нет! Нет! – говорю я, пятясь назад.

Я на что-то наступаю. Это окровавленная кочерга. Мой взгляд снова падает на то место, где только что лежало тело. Но теперь его там нет.

– Хорошее начало.

Меня передернуло. Я оборачиваюсь. Он за моей спиной. Его лицо и руки в крови. Рана на лбу затягивается буквально на глазах. Ладони сжаты в кулаки, с которых капает кровь. Один из них летит в мое лицо. Удар. Падение в темную бездну. Я теряю сознание.

Утреннее солнце залило комнату. Я лежу на кровати. Едва открыв глаза, принимаюсь ощупывать свое лицо. Странно, но оно совсем не болит. Зеркала в комнате нет, и я не могу осмотреть себя. Вскочив на ноги, проверила дверь. На сей раз она заперта.

– Может, я смогу выбраться через окно?

Массивные кованые решетки не поддались. Я цепляюсь за них руками и что есть сил трясу, но все бесполезно.

Я в западне. Подневольная. Пленница странных событий, страшного человека – по крайней мере, внешне он похож на человека.

Самое страшное для меня сейчас – страх перед тем, что он планирует. Зачем он похитил меня? Что ему от меня нужно? Чего мне теперь ждать? Меня наверняка ищут. Родители и Аксей не находят себе места, а я даже не знаю, где я и как давно здесь. Нужно успокоиться и подумать, как мне выбраться из этой западни.

Итак, что я вижу? Какой информацией я владею? На дворе явно конец лета. Природа дает мне подсказки. Я вижу желтеющие поля, на деревьях созрели плоды. Это говорит мне о том, что я здесь не так давно. Здесь прежний климат, прежняя растительность. Скорее всего, я не так уж и далеко от дома. Очевидна еще одна вещь – этот дом обособлен. Я не вижу и не слышу в округе других людей. Электрические провода к дому не подведены. Под навесом во дворе много колотых дров. Я вдали от цивилизации. От дома идет узкая тропинка и прячется в лесу. На мне старое платье. Наверняка до меня его кто-то носил. Значит, здесь есть еще одна девушка, или, по крайней мере, когда-то была.

Что за гадость я выпила? Зачем я только сделала это? О чем я думала в тот момент? А если бы это был яд? Вполне возможно, что это что-то и похуже яда.

Он готов говорить, пусть и не все. Это вопрос времени. С ним нужно быть очень осторожной, держать язык за зубами и не сболтнуть лишнего. Он не должен узнать о моей жизни до похищения. Я ничего ему не скажу. Ему не обязательно что-то знать о близких и родных мне людях. В первую очередь для их же безопасности. Проще сказать ему, что я сирота – но сначала нужно выведать, что он уже знает обо мне. Нужно быть очень, очень осторожной.

Как же теперь мои родители? Как же Аксей? Ах, Аксей! Каково тебе сейчас! Ты не знаешь, где я, что со мной, не знаешь, жива ли я. Держись, любимый. Я пойду на все, только бы поскорее отсюда выбраться. Я знаю, что ты справишься. Ты дождешься меня. Я обязательно сбегу отсюда.

Я забралась на подоконник. Устроившись удобнее, я прижала ноги к груди и опустила на них голову. Я снова смотрю в окно. Погода будто подстроилась под мое настроение. Откуда-то появились серые тучи, горьким стоном завыл ветер, начался дождь. Тихий и спокойный дождь. Вдали из стороны в сторону раскачиваются кроны деревьев. Я вижу их так, будто они в паре метров от меня. Запах дождя наполняет легкие. Я закрываю глаза. Сейчас здесь только я и прохладный ветер. По коже идут мурашки, но не от холода. Они вызваны эмоциями. Они катятся по моему телу то вверх, то вниз, будто морские волны. Я все слышу, я все чувствую. Лицо стало мокрым. Кажется, что это слезы. Откуда же вы? Нет, только не сейчас. Мне нельзя быть слабой, но они все текут и текут.

Аксей, как же мне тебя сейчас не хватает. Весь мир опустошен, когда тебя нет рядом. За этой мыслью следует череда воспоминаний. Вечер нашего знакомства, первый поцелуй, первое признание в любви. Нежные прикосновения. Огненная страсть, умиротворяющее спокойствие. Все это было, когда мы были вместе. А сейчас у меня есть лишь необычайно яркие, вызывающие слезы воспоминания. Спасибо тебе, что создал их для меня. Ты показал мне цель, ради которой я выдержу все испытания, а наградой для меня станет наша встреча. Пусть даже это будет всего лишь миг, хоть самый короткий миг встречи.

Что у меня сейчас есть еще? Снег… Я медленно открываю глаза и смотрю в окно через кованую решетку. Теперь вместо дождя идет снег. Косой снегопад, подхватываемый ветром и уносящийся вдаль, морозный воздух и белеющие от снега макушки зеленых деревьев окрасили мир в непривычные для этого времени года цвета. Никогда раньше не видела ничего подобного. Высунув руки в окно, я собираю на них снежинки. Как же они прекрасны. Блестящий кусочек замерзшей влаги невероятной формы. Природа создает для человека все, что нужно, но он отдает предпочтение другим вещам. Я дышу на свою ладонь. Снежинки исчезли. Через минуту исчезла и влага.

Я проснулась от звука шагов за дверью. Нетрудно догадаться, кто это, но ожидать можно всего. Я услышала, как отворился замок. Шаги теперь лишь отдаляются. Я соскакиваю с подоконника и бросаюсь к двери. Она открыта. Я с особой осторожностью переступаю через небольшой порожек. Все та же лестница. По ней я вновь спускаюсь в гостиную. В открытые окна намело снега. Кроме него в ней, как и в прошлый раз, никого нет.

Я вышла во двор. Незнакомец снова сидит в беседке. Внутри меня копится злоба, но я сдерживаюсь. Опыт уже есть. К чему-то хорошему это вряд ли приведет. Подойдя к беседке, вхожу внутрь и вновь усаживаюсь напротив своего похитителя. На этот раз вместо чтения книги он комкает снег. Я снова терпеливо жду.

– Красив, не правда ли? – речь идет о снеге. В ответ я красноречиво молчу. – Тебе наверняка будет приятно узнать, что это твое творение. – что он говорит? Какое я могу иметь отношение к горстке снега в его руках? – Ты еще совсем ничего не знаешь, – продолжил он.

– Кто ты? Как тебя зовут? – я начинаю спрашивать по существу, осторожно и размеренно.

Он поднял на меня взгляд. Кажется, он удивлен.

– Вот это уже совсем другое дело, – в ответ я молча выдерживаю его взгляд. Он понял, что я жду ответа, – тебе обязательно знать, как меня зовут?

– Да.

– Мое имя Гвид, – тут же отрезал он монотонно.

«Какое странное имя, – подумала я. – Впервые слышу. Да и сам он странный. Так сразу и не разобрать, глупец он или гений.»

– Яника, – говорю я.

Кажется, он ошарашен. Немного покосившись молча в мою сторону, он продолжил.

– Как бы тебе более доходчиво объяснить, кто я. Полагаю, что удивляться тебе скоро станет нечему – ну, а сейчас ты готова ко всему.

– Скорее всего, так и будет, но все зависит от того, как сложится наш разговор, – я медленно покачиваю головой, выражая согласие.

– Ну что же, хорошо. Так будет намного проще, – он положил руки на стол.

– Тогда начинай.

Ни на секунду не задумавшись, Гвид начал говорить. У меня возникло чувство, будто он готовился к этому разговору заранее, или же, что более вероятно, он ведет подобную беседу не впервые. Как бы там ни было, меня смущают оба варианта.

– Когда-то я был человеком, но это было так давно, – на его лице мелькнула неуместная ухмылка. – Да и всеми своими деяниями я уже давно убил в себе существо, именуемое человеком. Во мне от него осталась лишь самая малость. Вот, к примеру, страх перед одиночеством преследует меня весь мой путь.

Неужели ему нужна компания и он решил, что я отлично справлюсь с этой ролью? Нужно быть сумасшедшим, чтобы пойти на такое. Если это действительно так, то напротив меня сидит психически больное существо, в котором и в самом уж деле от человека осталась самая малость. По крайней мере, здравый человеческий рассудок у этой личности отсутствует вовсе.

Гвид нехотя встал, подошел к уже горящему мангалу и выжал из своих ладоней в его пламя капли растаявшего снега.

– Что со мной, где я и зачем тебе нужна? – произнесла я требовательно.

– А ты необыкновенный экземпляр. – Он нехорошо улыбнулся. Сложил ладони на уровне груди и начал медленно ходить взад-вперед. – Ты жива, а все твои необычные способности объясняются просто – теперь в тебе раскрыты многие качества, которые в человеке практически невозможно пробудить, если, конечно, не прибегнуть к помощи высших сил. В каждом человеке есть что-то особенное. В тебе это – очень тесная и крепкая связь с природой. Вы теперь буквально одно целое. Вот и снег пошел, когда тебе стало холодно и одиноко. Но ты можешь только дополнять и немного создавать. Истинную природу никому никогда не превзойти. Она венец всего. Она как дух, сотворивший все. Она единственное, что выше таких существ, как мы с тобой. У тебя редчайший дар.

Наконец-то остановившись, Гвид замолчал. Он скрестил руки на груди и оперся спиной об ограждение беседки. Уставился на меня своим черным взглядом. Между нами стало настолько тихо, что я отчетливо слышала, как ветер скользил по его длинным волосам. От невидимых порывов ветра слегка покачивался и край его черного пальто, которое, как и оконные занавески гостиной, годами впитывало пыль и грязь. Все остальное точно замерло.

Я пытаюсь переварить услышанное. Как мне отреагировать? Оспаривать его слова нет смысла, так как они, скорее всего, правдивы. Внутри меня разгорелся еще больший интерес. Не смотря на это, я не стала задавать ему прямых вопросов. Ко мне вернулось самообладание. Сейчас оно нужно мне, как никогда, ведь ясность ситуации лишь убавилась.

– Ты хочешь сказать, что мы с тобой похожи? – меня пугает такая информация. Я надеюсь, что у меня нет ничего общего с этим мерзавцем.

– Не совсем. Со временем ты разберешься, что к чему.

– Как ты сделал это со мной? – очередной вопрос, на который мне хочется как можно быстрее получить ответ.

Гвид оторвался от ограждения и присел на свое прежнее место.

– Сейчас твоему разуму с большим трудом удается верить в произошедшее, поэтому рано говорить о подробностях. Со временем тебе все станет ясно. Запасись терпением

– Тебе нужна спутница?

– Да, – он ответил резко, точно обрадовался.

Отлично. Ему нужна спутница. А меня спросить забыл. Видимо, слишком самоуверен, раз может рассчитывать на успех задуманного.

– Почему именно я? Это случайность? – слова слетели с моих уст.

– Яника, ты веришь в судьбу? – скрестив пальцы, спросил Гвид. – Ты оказалась в нужное время в нужном месте! Так когда-то случилось и со мной. Скажем, что это судьба. Я никогда не следил за тобой, не выбирал тебя из массы прочих. Тем вечером все сложилось именно так, как было нужно, – для меня осталось загадкой, почему после этих слов его лицо окутал рыдающий мрак. – Я совсем ничего о тебе не ведаю, но к этому мы еще вернемся.

Скорее, в ненужное время и в ненужном месте. Большое мне дело до того, что когда-то случилось с тобой, подлый мерзавец. Моя ярость ищет любую возможность вырваться наружу, дабы заполонить своим огненным рыком все вокруг, но холодный разум вновь спасает меня от ненужного сейчас действия.

Я осилила внутреннюю волну разгорающейся ярости. Нужно сохранять хладнокровие. Сейчас это просто необходимо. Он говорит, а мне нужно слушать, тихо и смиренно слушать, заставляя его думать о том, что я делаю шаги в его сторону.

– Что случилось с той девушкой в парке? – я спросила, изображая равнодушие.

– Сейчас тебе это знать не обязательно.

Между нами повисла тишина. Глупый вопрос. Он убил ее! Зачем? Возможно, она пыталась бежать. Поступит ли он так и со мной? Думаю, что для него это не составит труда.

Он не хотел отпускать ее, потому что она слишком много знала? Вряд ли. Вероятно, все намного сложнее и запутаннее, чем может показаться на первый взгляд. Ответов на эти вопросы у меня пока нет, и получу я их нескоро – или же не получу вовсе.

– Ну и что дальше? Что теперь? Будешь запирать меня в комнате? – я задала вопрос абсолютно невозмутимым голосом.

– Я предлагаю тебе остаться со мной. Я предлагаю тебе другой мир. Я предлагаю тебе спасение.

– От чего ты хочешь спасти меня? – во мне ожило удивление.

– Ну, если твоя прежняя жизнь была не так уж плоха, то можешь отказаться.

– А что, если я откажусь? Спасение превратится в погибель?

– Погибель рано или поздно придет даже без моих рук, Яника, а спасение ты можешь обрести здесь и сейчас.

Я в тупике. Естественно, вариант принять его предложение не рассматривается вовсе, но и отказ от него сразу же поставит меня под удар. Быть может, я и ошибаюсь, но мне страшно. Я не знаю, с чем столкнулась. Почему бы ему не прикончить меня сразу же после моего отказа? Попутно размышляя, где похитить очередную спутницу.

Солгав, что я согласна, более всего я рискую потерять время, хотя им может и не ограничиться. На данный момент безопасный вариант один. Нужно отбросить все сомнения и запастись терпением. Так пройдут многие дни. Они будут наполнены горечью и болью разлуки с прежним миром. Поступи сейчас правильно, я буду знать, что этот мир все еще существует, и я перенесу абсолютно все, только бы вновь оказаться там. Если я решу уйти сейчас – мой путь может оказаться настолько коротким, что мое павшее на сырую и хладную землю тело будет еще долго лежать между этим странным домом и лесом.

Скорее всего, оно будет лежать за последним оврагом до той поры, пока сквозь ребра не прорастут полевые цветы. Он спрячет его, точно растворит в себе. Даже по приходу осени, когда всему живому придет время кануть в небытие, исчезая с поверхности земли, эти цветы не забудут забрать с собой последнее, что осталось от тела некогда живой девушки, собиравшей на этих же полях букеты.

Я представила, как на том месте, где некогда лежало тело, прорастет дерево. Спустя годы его ветки разрастутся и ветер будет подхватывать висящие на них лоскуты цвета марсала, оставшиеся от платья, которое было моим последним одеянием.

– Смотрю, ты призадумалась, Яника! – ехидно произнес Гвид.

Мое сознание воротилось в былую реальность. Теперь бы ухватиться здесь за что-нибудь, поскорее прийти в прежние чувства, попутно вспомнив, какова моя роль.

– Звучит так, будто сам Люцифер предлагает мне сделку!

– Нет, не совсем. Твоя душа, то есть ты, неприкосновенна. Это не в моих силах. Я предлагаю тебе сохранение и дальнейшее развитие того, что ты уже имеешь.

– Ты мне так и не ответил. Если я откажусь, я снова стану человеком?

Гвид опустил взгляд на стол, а затем медленно перевел его в сторону мрачного дома, будто ожидая встретить на растрескавшемся фасаде ответ на мой вопрос.

– Ну, здесь все не так просто, – на сей раз задумался он. – Для того, чтобы ты стала человеком, должно кое-что произойти, и это меня не устраивает. Пока ни одно подобное нам существо не получало такой роскоши – правда, я был близок к этому. Ты обо всем узнаешь, поверь мне. Терпение, Яника, терпение.

– Терпение? И сколько это будет длиться? – гневно спрашиваю я.

– Для начала реши, есть ли тебе чем жертвовать, если ты останешься со мной?

– Нет! – соврала я, не задумавшись ни на секунду.

Мой ответ ошарашил Гвида. Такого уверенного согласия он явно не ожидал.

– Хорошо. Расскажи, почему ты так легко отказываешься от прошлой жизни?

– Ну, тут ты меня поймешь! – я начала вдохновенно врать. – Я всегда была одинока. Мало того, что я была сиротой, так у меня еще нет ни одного друга, и даже парня не было. Да что там парня! У меня даже никогда не было собаки или кошки. – Я давлю на его больные раны, ведь мерзавец страшится одиночества. Надеюсь, он поверит.

– По тебе заметно, скажу я. Дикость и дерзость налицо, – уже более легко произнес Гвид.

Кажется, поверил, но не стоит расслабляться. Нужно врать так, чтобы потом самой не запутаться в своей же лжи. Малейшая ошибка может стать для меня фатальной.

Очередная небольшая пауза, наполненная тишиной. Гвид снова ходит от мангала к столу и обратно. Видно, что он о чем-то задумался. Я его еще совсем не знаю. Его манеры и повадки мне неизвестны. Что меня ждет на самом деле? Да он может запросто прикончить меня, пока я буду спать. Хотя с его способностями он может сделать это когда и где угодно. Возможно, позже он предложит мне нечто большее, что-то способное сделать меня его подобием. Я готова ко всему. Теперь я губка. Я впитываю, запоминаю и вхожу в доверие. Позже я оберну все это против него же самого.

– А если я все-таки надумаю уйти? Что тогда? – мой язык опередил мои мысли.

– Ничего хорошего. И для тебя, и для меня. Представь, что тебя ждет там, среди людей? Кем ты станешь для них? Не запрут ли они тебя в клетку? Запрут! Кто-то будет считать тебя монстром, кто-то завидовать. Некоторые даже будут называть тебя высшей силой – и окажутся правы . Как я уже сказал, ты – творение природы.

Он в очередной раз резко замолчал. Лицо его вновь задумчиво. На нем читается грусть. Неужели он проходил через подобное? Утешать и поддерживать его я, естественно, не собираюсь. Никакой жалости я к нему не испытываю. Я желаю ему лишь смерти, несмотря на то, что мы даже не знаем друг друга. Я желаю ему всего самого плохого, что только может случиться. Он сотворил для меня все эти ужасы. Я теперь одна. Все родные и близкие мне люди сходят с ума оттого, что им ничего не известно о моей судьбе. Надеюсь, никому не пришло в голову считать меня мертвой.

– Ты не станешь меня удерживать, когда я захочу уйти?

– Нет.

Я уверена, что он врет. Видимо, он точно так же лгал и несчастной девушке, свидетельницей гибели которой я стала тем ужасным вечером. Наверняка ей, как и мне, приходилось лгать. Только благодаря этому ей удалось прожить немного дольше, чем если бы она сразу же ответила ему жестким нет. У несчастной наверняка остались любящие ее люди, которым досель ничего неведомо об ее судьбе. Быть может, Гвид добрался и до них. Это делает разыгравшуюся в моей голове картину еще мрачнее.

Под ударом могут оказаться и все те, кто дорог мне и кому дорога я. Нужно тщательно контролировать каждое свое слово, дабы не позволить мерзавцу узнать что-то такое, что ему знать совсем ни к чему.

Теперь мне некуда отступать. Я безвозвратно переступила черту. Положено начало новой главе моей жизни, которая, я уверена, окажется не самой тяжелой и драматичной на фоне того, что ожидает меня после ее последней строки. Время пошло.

Какой сумрачный выдался день. Все вокруг точно черно-белый фильм с примесью синевы. Ветер треплет высушенную им же траву. Удивительно, как только она не переламывается под его напором. Несущиеся над бурлящими водами облака разбиваются о край резко вырвавшегося вверх берега. Их самые нижние слои – сплошь разлетающаяся на части водная пелена. Это облачное брюхо скользит по усохшей траве, и от этого та делается чуточку влажнее. Видимо, только поэтому ветер не может переломить ее.

Вспенившиеся волны несутся к каменной стене. Разбиваясь об нее, они рождают оглушительный треск, будто бы где-то неподалеку молния повалила тяжелое дерево. Их брызги взмывают выше каменной стены, за краем которой лежит высушенное поле.

Сумрачный день чернит все. Лишь пара человеческих силуэтов выделяется на фоне бурлящей белой пеной воды и плотных облаков, за которыми хоть и слабо, но все же светит солнце.

Наверняка перед ними важная цель. Лишь она способна провести их через что угодно, несмотря на густой полумрак дня. В этих местах уже много лет не блуждали людские силуэты, и вот они вновь здесь. История повторяется снова и снова, пусть даже и с огромным промежутком времени. Я верю в них, как и во всех остальных, пронесшихся перед моими глазами. Они обязательно найдут все, что ищут.

Как и прежде, в небе вдруг воссияла необычно яркая звезда. Она снова освещает путь. Она снова указывает этот путь. Несомненно, пара силуэтов растворится в сумрачном дне намного раньше срока, в который догорит звезда. У них еще достаточно много неустанно мчащегося впереди всего времени, которое на сегодняшний день – их противник.

Дни разные. Порой они долгие и невыносимые, реже – пролетают молниеносно. Я здесь уже несколько месяцев. Точно не знаю: раньше пыталась считать дни, но со временем потерялась в них. Вокруг происходит столько необъяснимого, пугающего и завораживающего, что течение времени само собой отошло на второй план.

Гвид приближается ко мне, не ведая, что на его груди греется змея, которая только и норовит сделать смертельный укус. Теперь это стало лишь вопросом времени. Я старательно показываю, будто напрочь позабыла о своем прошлом и впредь не буду жить им. Порой Гвид говорит, что новый мир делает меня счастливой и что никогда прежде я не была столь жизнерадостной. Ему ли об этом знать – но я могу лишь улыбаться в ответ, тем самым укрепляя его убеждения.

Я хороший ученик. Это безумие, но проще смиряться и принять все то, что я вижу вокруг себя, нежели пытаться найти происходящему хоть какое-то объяснение.

Теперь я знаю, что мир не так прост, как хотелось бы. Сказки про черную и белую магию, сказки, в которых существуют духи природы, призраки, демоны и прочие существа оказались вполне реальными. Моя прежде счастливая жизнь разменяна на что-то невероятное, но в то же время не покрывающее собой того, что у меня было прежде.

Я получила больше свободы. Уже порядочное время Гвид не запирает меня в мрачной комнате. Меня манит открытая настежь дверь моей комнаты. Не менее широко распахнута дверь гостиной, за которой лежит дорога, ведущая прямиком в лес.

Мысль об этой дороге не покидает меня даже во снах. В них я бегу прочь из этого места, рыдая от счастья и облегчения. Эти чувства усиливаются по мере того, как удаляется, оставаясь позади, моя проклятая обитель. Каждый раз я просыпаюсь, переполненная волнением, не добежав до леса несколько метров. После подобных сновидений в моей голове вновь и вновь возрождается картина, наполненная лоскутами цвета марсала.

Теперь я могу оставаться наедине с собой. Иногда Гвид нарочно оставляет меня в одиночестве и куда-то уходит. Я думаю, он наблюдает за мной со стороны, любопытствуя, что я буду делать. Не побегу ли прочь? Еще как побегу – но не сейчас.

Не для вида, а с удовольствием я подолгу сижу и слушаю ветер в листве. Я согреваюсь нежным солнечным теплом, которое очень редко и ненадолго сменяется прохладой от теней облаков. Я гляжу на блики воды, которые заставляю меня слегка щуриться. Мне кажется, что теперь я действительно живу в унисон с природой. Между нами установилась некая прочная связь. Ее суждено понять лишь тем, кто не мог оторвать своего взгляда от рассвета или заката. Не многие из людей ненасытно упивались видами звезд или облаков. Эту связь не познать тем, кто не улетал куда-то далеко, сидя в это время среди легкого шума теплых ветров с закрытыми глазами.

Если вы никогда в своей жизни не вкусили настоящей любви, любви, которая всегда имеет ярко выраженный вкус горечи, любви, содержащей разлуку, преграды и медленное течение времени, то, к сожалению, до последнего дня вы останетесь слепым ко всем прелестям бытия в этом усложненном вами же персональном мире.

Воистину счастлив человек, который в глубине души всегда хранит любовь, защищая ее множеством масок. Упрямый глупец казнит себя за то, что он не вышвырнул это губящее чувство из своего внутреннего мира. Он просто живет с этой раной, невзирая ни на что. Какое же ждет счастье тех, кто всегда был верен тому яду, что рвал его изнутри. Счастье близко. Упрямство судьбе способно перевернуть ее с ног на голову. Теперь яд прорастет чем-то прекрасным. Теперь это и есть любовь. Теперь она всюду – в тебе, вокруг тебя и даже там, где ты еще никогда не был. Судьба давала тебе многое, но ты решительно отказывался, предпочтя всему верность внутренней боли, которая ответила тебе тем же. Из этой боли вдруг появился человек, когда-то оставивший на твоей душе смертельную рану, после которой ты выжил. Ты выжил потому, что был верен. Ты хранил в своем сердце уничтожавшую тебя любовь, несмотря ни на что. Теперь эта любовь станет настоящим спасением, а ты будешь ее идеальным творением.

В следующей жизни я бы хотела быть ветром. Наверное, немногие люди задумывались о подобном. Как же это манит! Ветер – сама свобода. Для него нет границ, рубежей и препятствий. Его нельзя загнать в клетку, что иногда удается делать людям друг как друг с другом, так и с прочими живыми существами.

А как же прекрасно быть дождем. Он может стать рекой, которая впадает в океан или море. Представь только – теперь ты часть бескрайнего океана. В тебе миллиарды живых существ, для которых ты служишь домом. Ты их мир, ты их покой. Пройдет время, и тебя вынесет на берег вместе с пенными волнами. Теперь ты сделаешь песок мокрым. Позже солнце поднимет тебя на самый верх. Ветер будет носить тебя по всему свету и настанет момент, когда тебе снова придется пасть на землю, пройти все эти круги и снова взлететь вверх. В этом есть что-то грустное. Безысходность, отсутствие выбора. Но таков твой удел, если ты часть природы, часть механизма, издревле гениально настроенным величайшим мастером.

Меня одолевает странное чувство. Я была обычным человеком, никогда ничего настолько сильно не видящим и не чувствующим. Учитывая, как сильно и глубоко я начала ощущать жизнь теперь – раньше я была мертва. Каким образом я попала в столь избранный круг? Это случайность или судьба? Мне повезло или не повезло? К какому будущему я шла в неведеньи? В моей голове много вопросов, которые не дают мне покоя.

Сейчас мы в лесу. Гвид уже порядочное время пытается что-то отыскать. Ему нужны какие-то травы для мазей. Я уселась на один из многих камней, разбросанных вдоль текущей бурным потоком через лес реки. Я любуюсь бликами солнечного света в воде. Они пробиваются сквозь воду и достигают самого дня. В тех местах, куда падают эти блики, небольшими стайками собралась мелкая рыба. Я наблюдаю за ней. Это немного странно, но рыба будто греется под лучами солнца. Никогда прежде я бы и не подумала, что рыбе тоже это нужно. В такие моменты начинаешь осознавать, что ты совсем мало знаешь о природе. Теперь она напоминает мне идеально налаженный механизм, созданный каким-то гением. Человек же в свою очередь всячески пытается применить его в своих целях, результатом чего зачастую становится его поломка. Исчезают леса, вода становится грязной, воздух теряет свою чистоту, а гибель многих животных уже почти никого не волнует: ведь человек делает это во благо общества. Зачем природа нас терпит?

С ветвей растущей у берега реки ивы срывается несколько капель воды. Они падают точно в место скопления рыбешки, от чего та мигом разносится в разные стороны. Я поднимаю взгляд на плакучую иву. В ее ветвях притаилось несколько птиц, которые, как мне показалось, разглядывают меня с особым любопытством. Им странно, что внешне я человек, а внутри меня таится нечто иное.

– Яника! – я слышу голос Гвида. – Я закончил. Ты готова идти домой?

Домой… Готова или нет? Для меня это очень многозначительный вопрос.

– Я останусь здесь еще ненадолго.

Я оглянулась. Гвид стоял под старой сосной. В его руке был кожаный мешочек, в который он собрал все, что ему было необходимо.

Он словно застыл. Его ноги уже готовы были развернуться и идти домой в одиночестве, но что-то его остановило. Теперь он просто стоит и смотрит на меня. Я замечаю, как дрогнули его губы. Кажется, что он хотел что-то сказать, но в последний миг передумал. Он медленно развернулся и зашагал прочь, напоследок оглянувшись на меня несколько раз. Я провожала его краем глаза до тех пор, пока он не растворился в подступающих отовсюду вечерних сумерках леса.

Вокруг меня тишина, и только в моей голове эхом отдаются слова Гвида. Готова ли я идти домой?

Я встаю и иду. Ледяная вода разлетается в стороны сверкающими каплями. Перейдя реку, я пошла по той тропе, которая первой легла под мои ноги.

Я просто иду. Просто иду. Сзади меня толкают в спину. Меня тянут за руки спереди. Но кто, кто это делает? Мое желание мчаться отсюда что есть сил. Оно настолько сильное, что я слепо позабыла об опасности, которую могу навлечь на самых важных для меня людей, если сейчас вот так вот глупо и спонтанно сбегу. Ноги несут меня вглубь леса. Я даже не знаю, в каком направлении двигаюсь. Я доверилась своему телу. Не оглядываясь назад, я отдаляюсь от каменистого берега реки, шум которой становится все тише и тише.

Мне страшно. Я боюсь, что Гвид вот-вот выскочит передо мной из-за дерева точно так же, как уже однажды явился передо мной в парке. Но это не останавливает меня. От страха я начинаю бежать быстрее прежнего.

Мне удается сменить бег на шаг лишь когда лес окутывает густой вечерний сумрак. Я понимаю, что заблудилась. Прошагав еще какое-то время, я увидела небольшой просвет между деревьями. Лес внезапно закончился. Теперь передо мной стелется зеленое поле молодой пшеницы. Оно несколько километров в длину. Его второй край упирается в высокий холм. Тут я снова бегу и быстро достигаю подножия холма. Еще минута – и я на его пике.

На самой высокой точке холма стоит огромный железный крест: метров с пятнадцать в высоту. Он подобен маяку, возвышающемуся на краю утеса, на свет которого идут сбившиеся с курса корабли, потерявшиеся и запутавшиеся, отчаявшиеся и разочаровавшиеся. Они как маленькие огоньки, бредущие через чернь тьмы к этому светилу. Теперь здесь и я.

В дюжине километров от этого места я увидела яркий, живущий город. Я заворожена этим зрелищем. По коже побежали мурашки. Я почувствовала, что сердцебиение ускорилось.

«Яника, вот оно, беги же скорее, убегай отсюда, уходи от него! Скорее!» – разрываясь от боли, кричит мне все мое существо.

Но ноги не напряглись чтобы побежать что есть сил. Они стали ватными. Я падаю на колени. Из моих глаз градом хлынули слезы. Я вижу дорогу к спасению, но не могу идти по ней. Только не сейчас. Еще несколько минут сквозь слезы смотрю на расплывающиеся в глазах огни города. Чем дольше я это делаю – тем сильнее мне хочется бежать туда, но я знаю, чем эта затея может для меня обернуться.

Я срываюсь с места и бегу назад. Лицо мокрое от слез. Под ногами хрустят ветки, об которые я спотыкаюсь и падаю. Я встаю и снова бегу, оставляя за своей спиной огни города, который теперь все дальше и дальше. Внутри меня все рвется на части. Мне показали путь к спасению, которым мне нельзя идти. Мне остается лишь вернуться в плен к Гвиду, оправдывая свой поступок мыслями, что все близкие мне люди остались в безопасности.

Я спустилась в гостиную. Этой ночью я так и нашла покоя. Только под утро немного справилась с собой и совсем ненадолго уснула. За столом у распахнутого настежь окна сидел Гвид. Ветер подхватывал прозрачные шторы, которые иногда закрывали его от меня.

– Ты вчера долго не возвращалась из леса. Я начал волноваться, – он перелистнул очередную страницу книги, которая практически всегда рядом с ним.

– Да, – говорю я. – Ночной лес в свете луны прекрасен. Решила не отказывать себе в подобном наслаждении.

– Я полностью тебя понимаю, – Гвид оторвался от пленившей его книги. Положив ее на стол, он подошел к окну. – Сегодня ты станешь совершенной. Ты готова к этому?

Я присела в кресло и молча уставилась на него.

– О чем речь? Разве сейчас не предел?

– Нет! —отрезал он. – Я собрал в лесу все для приготовления зелья.

– Зелья, заклинания. Подумать только. И почему меня все это не пугает? – лениво сказала я.

– Это свойственно нашей природе, – ответил Гвид.

Стало быть, он мечтает сделать меня совершенной. Не думаю, что он хочет обманом сделать со мной что-то плохое. Я готова. Я стану сильнее, умнее, быстрее. Так мне будет легче справится с этим мерзавцем, которому я сейчас мило улыбаюсь и делаю вид, что все хорошо. Он меня практически не знает, иначе бы понял, что я что-то затеяла.

Хватало единственной странной нотки в моем голосе , чтобы Аксей сразу же понял, что со мной что-то не так. Он бы даже понял, что именно не так. Когда мы были рядом – я была счастлива. Я дышала каждой секундой, разделенной с ним в молчании и понимании.

Как же я надеюсь на то, что с ним сейчас все хорошо, пусть даже он уже с кем-то, а не со мной. Я люблю его. Я не могу пожелать ему ничего плохого. В моей голове нет ни единой темной мысли о нем. Мало кому жизнь дает такого человека, который любит тебя по-настоящему, как и ты его. А теперь этот мерзавец в одно мгновение отнял у меня все, что наполняло мою жизнь смыслом.

Мне остается только верить и надеяться. Верить и надеяться.

Гвид молча покинул гостиную. Я вновь наслаждаюсь одиночеством. Взглянув на стол, я заметила, что он оставил книгу. Впервые за время моего пребывания в плену она лежит и ждет, пока ее кто-то возьмет. Не раздумывая, я мигом села за стол и принялась изучать ее.

Она тяжелая и массивная. Страницы сплошь в странных, непонятных мне рисунках. Текст на незнакомом языке. Более того, мне кажется, разные части книги – на разных языках.

Я ничего не поняла. Ясно одно – книга крайне ценная. Информация в ней позволяет натворить много зла, чем Гвид и занимается.

От нее исходит негативная энергия. Мне становится не по себе от того, что я держу ее в руках. А ведь Гвид почти не разлучается с ней. Возможно, раньше он и не был таким плохим. Но потом в его руки попала эта пленившая его рукопись, составляемая не один век ему подобными существами.

– Интересно?

Как же тихо он подкрался.

– Было бы интереснее, если бы я хоть что-то поняла, – сухо ответила я.

Красноречивым движением я отодвинула фолиант в сторону. Сохраняя невозмутимый вид, я давала понять, что эта книга мне совсем не интересна.

– Со временем ты в ней все разберешь.

Со временем? Видимо, он твердо решил, что я готова коротать с ним вечность. В мои планы это не входит, но ему совсем ни к чему это знать.

– Заманчивые перспективы.

Я встала, задвинув стул под стол. Мне хочется выйти из дома. Я не могу находиться с ним в одной комнате. Пожалуй, лучше отправлюсь в сад и полюбуюсь осенним небом. Надеюсь, что он позволит мне остаться наедине с собой и не последует за мной. Я направилась к двери.

– Я буду в саду, – сказала я, остановившись на короткий миг в дверях.

– Яника, – проронил Гвид.

– Да?

– Сегодня особенный день. Ты заново родишься. Ты готова к этому?

Я уже переступила одной ногой порог. Белый тюль на дверной раме начал раскачиваться. В комнате резко похолодало. Густой пар идет из моего рта. Я заметила на подоконнике прозрачную вазу для цветов, наполненную водой. За несколько секунд она покрылась плотным слоем инея. Он уже стелется по полу от входной двери. Он уже на моих стопах. Я наклоняю свое тело вперед. Я переступила порог второй ногой, продолжив свой путь в сад, оставляя после себя следы на инее.

– Да, – холодно ответив, я вышла на двор.

Готова ли я к этому? Да! Сегодня я заново рожусь? Нет. Скорее, сегодня я заново умру.

Я вошла в беседку. Подойдя к мангалу, я развела в нем огонь, как это обычно делает Гвид.

Я уселась за стол. Иней настиг меня и здесь. Погрузившись в мысли, я и не заметила, как выцарапала на белой пелене вопросительный знак, на который начало что-то капать. Я так далека от реальности, что не сразу поняла, что это мои слезы. Я вспомнила вчерашний вечер. Холм, крест, ночной город. Вчера я испытывала чувство, подобное счастью, пока не поборола в себе желание безоглядно мчаться отсюда как можно дальше.

Я чувствую разницу. Вчерашний вечер ярко напомнил мне, что все хорошее осталось там. Я уже забыла, каково это. Но вчера я все вспомнила. Теперь ждать становится все тяжелее. Не знаю, насколько меня хватит. Надеюсь, что запас моего терпения окажется достаточным, чтобы не наделать глупостей.

Я просидела в саду несколько часов. Мне пришлось вернуться в этот ужасный дом. Я сразу же поднялась наверх. Дверь в мою комнату приоткрыта. Войдя в нее, я заметила на кровати малахитовое платье. Оно показалось мне необычайно красивым.

– Ты готова? – Гвид снова бесшумен.

– Да.

– Одевайся. Будет холодно. Жду тебя внизу.

– Хорошо. Дай мне пять минут, – ответила я, так и не оглянувшись.

За моей спиной тихонько закрылась дверь.

Откровенно говоря, его слова о том, что сегодня он может вывести меня на новый уровень, оказались для меня очень неожиданными. Я даже и не подозревала, что может произойти что-то подобное. Что же я увижу теперь? Каким взглядом буду смотреть на весь этот мир? Надеюсь, что он не станет хуже, чем тот, который у меня есть сейчас.

Мы долго шли через лес, пока Гвид наконец не вывел нас на берег жуткого по своей красоте озера. Его вид походит на пейзаж какой-нибудь картины, где художник воссоздал гладкое зеркало поверхности озера, имеющего практически идеальную круглую форму. Оно окружено высокими соснами. На противоположном берегу величественно возвышаются серые скала, пики которых белы от снега.

– Видишь вон тот камень в воде? – спросил Гвид.

– Да, – ответила я.

– Глубина примерно по щиколотку. Тебе нужно стать возле него, – он устремился к камню. – Иди за мной.

Словно разбивая воду, мы добрели до места. Гвид достал из сумки маленький сосуд с жидкостью. Ее аромат сразу же пленил меня. Я узнала его, но на сей раз он оказался для меня менее желанным. Мне удалось перебороть в себе желание как можно скорее выпить его.

– Контролируй себя, – сказал мне Гвид. – Выпьешь, когда я скажу.

Он достал из сумки мешочек, в котором была горстка земли и рассыпал ее поверх камня, который выступал из воды. Поверх земли он положил несколько веток. Сейчас мне нужно только наблюдать и стараться запомнить все, что он мне скажет и покажет. Я волнуюсь.

– Дальше сама, – его взгляд показался мне встревоженным как никогда раньше. Меня пугает мысль о том, что он не уверен в своих действиях. Надеюсь, все закончится хорошо.

Гвид развернулся и побрел к берегу. Сделав пару-тройку шагов, он остановился.

– Чуть не забыл! – он швырнул мне сосуд с зельем. – Выпьешь по моей команде.

– Хорошо.

– Зажги хворост. Ты умеешь.

Я сделала это сразу же. Ветки медленно разгораются странным зеленым пламенем. Дым пахнет так, будто кто-то сжигает заросли давно засохших диких роз.

Гвид отошел от меня на несколько десятков метров.

– Ты готова? – крикнул он.

– Да! – ответила я.

С этого самого момента странности стали набирать оборот. Они напомнили мне, где я и с кем, чем сейчас являюсь и как сюда попала. Сразу же за этим чувством в мою грудь врезается тоска по прежней жизни. Но с этого все только начинается.

Гвид будто дует в мою сторону. Мои волосы подхватил ветер, который тут же раздул хворост на камне до сильного пламени. По воде пошла мелкая рябь.

– Пей! – крикнул он.

Я открыла сосуд и выпила все. Я напрягаюсь в ожидании перемен. Несколько секунд ничего не происходило.

Первое, что я ощутила – это тишина. Странная тишина, которая окутала все вокруг. Она наполнила меня спокойствием.

Я оглядываюсь по сторонам. Где-то вдалеке, словно узник необитаемого острова, Гвид машет мне руками, как проплывающему мимо его затерянного острова короблю, надеясь, что тот заметит его. Он о чем-то кричит что есть силы. Похоже, мне нужно бежать.

Я остаюсь на месте. Спокойствие приобрело привкус равнодушия. Мое тело начало казаться мне невероятно легким, настолько, что я совсем перестала его чувствовать. Кажется, что ветер вместе с появившимся из ниоткуда дождем проскальзывают сквозь меня.

Я закрыла глаза. В моем сознании рисуются образы. Все так реально. В то же время странно и непонятно, почему я вижу именно это картины. Но мне все равно. Я даже не задумываюсь об этом.

Я смотрю на холмистую местность, поросшую редкими деревьями и кустарниками. Трава там не ниже, чем по колени. По ямам, подобным тем, которые остаются на местах разорвавшихся снарядов, густо плетется дикий виноград. Их здесь бесконечное множество. Я делаю несколько шагов в их сторону. Мир шатается. Все так прыгает, будто моя голова барабан и по нему сейчас бьют что есть силы. Каждый мой шаг отдается сильной тряской. Я не выдерживаю этого. Упав на колени, некоторое время опираюсь своими тощими и бледными руками о землю. Вся трава в нескольких метрах вокруг меня покрылась ледяной коркой. Мне становится холодно. Мороз сковывает мое тело. Нужно двигаться дальше, иначе я замерзну насмерть.

Рывок… Я поднимаю голову. Передо мной пробегает пара ребятишек. Кажется, что они спешат в одну из таких воронок. Мальчик и девочка скрылись в ближайшей из них. Я что-то кричу им. Одна моя рука протягивается в их сторону. Я прошу их помочь мне.

Мальчик немного высунулся из воронки. Он приложил указательный палец к губам, давая понять, что мне нужно замолчать.

А вот и боль. Без нее мне теперь никак не обойтись. Все мои конечности в один миг заболели настолько сильно, словно я их сломала. Я падаю. Мое лицо встречает замерзшая трава.

Я хочу умереть. Здесь и сейчас. Моих сил больше нет. Пусть это случится сию же секунду.

Я слышу шаги. Совсем маленькие детские ноги почти уперлись мне в лоб.

– Яника, слышишь? Ты слышишь меня? – спросил меня чистый, невинный детский голос.

Перебарывая боль, я смогла лишь немного задрать голову. Мальчик присел на корточки. Его маленькая ладонь легла на мои волосы. Вместе с его прикосновением боль отступила. Из моей груди вырвался вопль облегчения.

– Иди домой! – сказав эти слова, он убрал свою руку.

Как только он убрал руку, боль вернулась. Теперь она в разы сильнее предыдущей волны. Густой мрак ударил со всех сторон.

Возможно, я умерла. Пусть так. Я чувствую лишь боль. Возможно, я сейчас как никогда жива. Чувствуешь боль – значит жив. Нет, достаточно. Я больше не могу. Я ухожу.

Я открываю глаза. Мой взгляд встречается с закатом. Только я вижу его не с земли. Я где-то высоко. Кажется, я в облаках.

Как же он прекрасен. Как и вся жизнь, которую у меня отняли. Которая когда-то была у меня там, несколькими тысячами километров ниже. Яркие краски заката набрали силу. Теперь я вижу, что горизонт пылает словно пламенем.

Мне хочется плакать, но странный ком в горле мешает мне. Я просто закрываю глаза. Мое тело срывается вниз. Его единственный путь – падение.

О мое лицо разбилась волна холодной воды. Теперь подо мной галька. Я на берегу озера. Очередная волна накрывает мое тело. Я пытаюсь стать на ноги и отойти как можно дальше от озера. Падая и спотыкаясь, я отдалилась от него метров на десять. Убрав с лица мокрые волосы, я увидела, что над озером настоящий шторм. Над ним быстро пробегают чернейшие облака, попутно разбрасывая молнию за молнией.

Я оглядываюсь назад. С ошеломленной улыбкой на лице ко мне мчится Гвид. Он подхватил меня себе на плечо и побежал, как я предположила, в сторону дома. Мне стало спокойнее. Хоть он и мерзавец, но теперь я в безопасности. Я закрываю глаза.

Каждый сон таит в себе волшебные миры. Реже он представляет нашему вниманию кошмарные видения. Но никогда ранее мне не доводилось видеть дуэт обоих жанров.

Летняя жара, трупы животных, над которыми летают красивые, яркие бабочки, дети, бегущие по морскому побережью в противогазах и красивейший морской закат на фоне прогнивших и покосившихся набок кораблей, севших на мель у побережья.

Иногда сны заносили меня на прекрасные поляны, цветущие множеством цветов. Я сидела в тени дерева, а легкий летний ветер доносил до меня их аромат. Он умело смешивал запахи всех цветов, создавая из всего этого разнообразия один аромат, который не походил ни на что земное. Я вставала, чтобы сорвать какой-нибудь цветок из тех, которые были ко мне ближе остальных.

Вот в моих руках алый мак. Я закрываю глаза и упиваюсь его ароматом. Открыв их, я оказывалась в выгоревшем лесу. На фоне черного неба ясно видна одинокая в своем величии полная луна. Раскрыв ладони, я обнаруживала в них лишь засохший цветок.

Я не солгу, если скажу, что случались сны и мрачнее этих. После них мне становилось хуже всего. Это те сны, в которых мы с Аксеем были вместе. Как же было больно просыпаться, понимая, что это лишь сон. Бесконечные, безжалостные ночи, верно следовавшие одна за другой, словно ломали меня на части.

Я возненавидела подобные сны, я больше не могла выдерживать очередное разочарование от того, что эта счастливая встреча оказывалась лишь ночным видением. Открывая глаза, я подолгу не могла заставить себя встать на ноги. Прежде я пыталась заставить себя успокоиться и найти в себе силы жить. Просто жить, горячо веря в то, что мы обязательно будем вместе, снова, что бы не случилось.

Когда я подолгу не видела снов с Аксеем, я начинала молиться, чтобы хоть на одну ночь, хоть во сне, снова оказаться рядом с ним. За это я была готова вытерпеть любую боль – которая не заставит себя долго ждать, стоит только проснуться.

Безысходность. Тупик. Боль, которой я не хотела, и которой мне приходилось платить за очередную, стоящую того ночную иллюзию.

– Просыпайся, Яника! – Гвид теребит меня за плечо.

Мы в доме. Я лежу на полу гостиной. Подо мной лужа воды. Вся одежда и волосы все еще мокрые, следовательно, мы попали сюда совсем недавно.

Я пробую подняться на ноги, но мои руки падают под весом собственного тела.

– Осторожно! Полежи еще пару минут. Совсем скоро ты придешь в себя.

Я пытаюсь ответить. В груди болит, будто я наглоталась воды. Вместо слов из моих легких вырвался болезненный кашель.

– Как же хорошо! Как же замечательно! – твердит он радостным голосом.

Я с трудом припоминаю, что произошло. Последнее мое воспоминания – лес, озеро, камень, на котором горит огонь. Я глотаю зелье. Дальше сплошной бред.

Немного отдышавшись, я кое-как смогла говорить.

– Что со мной? Что произошло? – стону я.

– Ты уже и не помнишь? Ничего страшного! Этого ты точно не забудешь! – ехидно произнес он. – Яника! Ты понимаешь, что произошло? Ты теперь совершенна! Ты бы видела это зрелище! Природа безотказно и безвозвратно приняла тебя!

Я понемногу встаю на ноги.

– Теперь тебя ничего не будет мучить. Ты получишь абсолютное спокойствие. Я сделаю все возможное, чтобы ты смогла позабыть все беды и горести прошлой жизни! Да она теперь тебе вовсе не нужна! Теперь мы вместе. Нас столько всего ждет! – радостно говорил Гвид, чуть ли не задыхаясь от восторга.

Сказанные им слова оказали на меня слишком большой эффект. Я твердо осознаю, что это была последняя капля. Я ненавижу тебя, чудовище! Никаких «мы» нет! Я скорее сгину, чем распрощаюсь хоть с одним воспоминанием о своей прежней жизни! Ярость внутри меня все сильнее. Больше всего меня заводит радостное лицо этого подонка. Он что-то говорит, но я ничего не слышу. Мной овладел гнев. Я не хочу сейчас сорваться. Я боюсь, что сейчас случится что-то очень страшное. Мой пульс участился, сердцебиение стало настолько сильным, что кровь грохочет в барабанных перепонках. На короткий миг все вокруг буквально замирает. Я посмотрела на стоящие на месте стрелки исправно работавших до сих пор часов. Безумный взгляд Гвида застыл вместе с его ненормальной улыбкой. Капли, падающие с моих волос, зависли в воздухе.

Резко, будто ударная волна, которая поднимается из глубины моря, неведомая мне прежде сила разрывает меня на атомы. Кровь закипает. Еще секунда – Гвид в моих руках. Я швыряю его, как тряпку. Он проламывает стену. Вслед за ним рухнула практически вся кирпичная стена. Я почувствовала небывалую доселе уверенность в своих силах. Мне очень нравится то чувство, которое уверяет меня, что он боится. Я чувствую запах животного страха. Я мигом влетаю за ним в соседнюю комнату. Глядя на него, я убедилась в истинности своих чувств. Впервые за все время моего пребывания с ним я заметила на его лице выражение животного страха.

Он беззащитен и жалок, что не мудрено. Все это совсем не входило в его планы. Я стою над ним, словно великий воин над раненным противником. Во мне нет ни капли жалости. Я хватаю за волосы и швыряю в другую стену когда-то всесильного в моих глазах волшебника. Теперь и во второй стене дыра. Он вылетел на улицу.

Я молниеносно выскакиваю вслед. Увядающая трава сплошь в крови, но Гвида нигде нет. Мой слух обострен. Глаза в сумрачном свете видят как никогда четко. Я вслушиваюсь в тишину, нарушаемую лишь пением сверчков, разыгрывающих ночную сонату.

– Где ты? Выходи, мерзавец! – яростно и смело выдаю я.

В ответ лишь та же тишина. Теперь на ее фоне я почувствовала боль. Из моей ноги торчит щепка. Я одним ловким движением вытаскиваю ее. Чудесам нет конца. Рана мигом затянулась. За несколько секунд на ее месте не осталось ни малейшего следа.

– Да как ты посмела? – заорал Гвид.

Я оглядываюсь на крик. Он стоит в нескольких десятках метров. Он истекает кровью. Странно… Почему его раны не заживают так же, как и мои?

– Как ты посмел вмешиваться в мою жизнь? Какое ты имеешь право играть моей судьбой? Ты жалкий, трусливый убийца! – смело и дерзко выпалила я в ответ.

Кажется, теперь он понял, что настал тот самый переломный момент. Он понимает, что его план провалился. Теперь он может лишь убить меня – как ту девушку в парке —и пробовать начать все сначала, с новой невинной жертвой. Одному Богу известно, сколько людей он уже загубил.

Гвид готовится к броску. Его мышцы напряглись. Я вижу происходящее как в замедленной съемке. Я в полной боевой готовности, я готова встретить врага.

Справа от меня часто и громко затрещали кусты. Странный и непонятный звук приближается. Наперерез Гвиду из леса на всех парах несется стая животных. Волки, лисы, олени, медведи и прочие звери нашли жертву в образе Гвида. Они издают дикий рык, да так громко, что под моими ногами затряслась земля. Гвид в полнейшем недоумении от происходящего, а вот мне все ясно. Сама природа пришла мне на помощь.

Гвид разворачивается и пытается бежать от сплотившихся против него зверей. С другой стороны на него несется огромное темное облако летучих мышей, сов, орлов и прочих хозяев ночного неба. Вместе с ними летят и вороны. Как же их много. Небо стало черным, будто над головой не осталось ни единого источника света. Некоторых из ворон настолько крупные – трудно поверить в то, что это именно они, так они прекрасны и ужасны.

Гвид перепуган. Он пробует бежать в третью сторону, но его ждут уже и там.

Время останавливается. Начинается бой. Разорванные в клочья животные летят во все стороны, но их слишком много. Гвид не справится. Вскоре в стороны начинает лететь лишь то, что когда-то было его телом. В конце этого ужаса пара огромных воронов схватила его своими крепкими и острыми лапами. Птицы унесли его вверх. Поднявшись достаточно высоко, они отпустили его. Не успел он долететь до земли, как на него набросилось огромное облако менее крупных птиц.

Последний раз я видела его летящим на землю На нем не было ни единого клочка целой кожи. Он падал медленно, глядя мне в глаза. Все это время я стояла как вкопанная, не найдя в себе смелости верить, что все кончено. Мне хотелось убедиться в том, что теперь мне ничего не грозит, но тут я вспомнила еще кое о чем.

Книга! Я мигом влетаю в дом, хватаю со стола книгу и так же быстро выбегаю на улицу.

Я ищу Гвида взглядом. Мне страшно, что он снова мог скрыться из виду и, как он это любит делать, в любой момент может нанести внезапный удар. Он в небе. Я вижу его, уносимого стаей ворон. Сделав свое дело, дикие звери поспешили в лес.

Я чувствую свободу. По моему лицу катятся жгучие слезы. Я даже не стала оглядываться, чтобы попрощаться с этим местом. Я бежала. Я бежала без оглядки.

III

Свобода и независимость. Пара слов, вызывающих чувство гордости. Многие из нас глупо полагают, что они одарены свободой. Эти несчастные в плену иллюзий.

Не попробовав всю полноту горечи, нельзя ощутить всю полноту сладости; нельзя и насладиться свободой, пока не почувствуешь всю тяжесть ее отсутствия.

Мы обретаем ее лишь тогда, когда нам больше нечего терять. За нее нужно платить абсолютно всем. Пожалуй, после любви это самая дорогая вещь на земле – из тех, которые возможны без магии и волшебства.

Я думаю, что совсем мало людей пошли на подобное. Меня манит за ними. Кажется, что там все совсем иначе, там все лучше, там именно то, что мне нужно.

Независимость. Если ты получил настоящую свободу – тогда знай, что ты теперь абсолютно ни от чего и ни от кого независим.

Зависимость – главная преграда на пути к свободе. У всех она своя, но в большинстве случаев выражается в двух вещах – люди и деньги. Будем еще более точными. Любимые люди и любовь к деньгам. Подпунктов много. Материальные ценности, эмоции, по силе уступающие любви, привычки, убеждения, самообманы и прочее, прочее.

Сегодня я обрела кусочек свободы. Ровно столько, сколько мне сейчас нужно для того, чтобы оставить ее, получив взамен любовь.

Я заплатила зависимостью от Гвида. Я заплатила страхами, которые делали меня зависимой. Теперь я достаточно независима, чтобы идти дальше.

Я не стала таскать за собой книгу. Меня не покидает чувство, что Гвид все еще жив, и что он обязательно явится ко мне – как минимум, чтобы свести счеты, а стопроцентным гарантом этого является его зависимость от книги. Забрав у него книгу, я даровала ему свободу, но ей он предпочтет другое. Помимо прочего я чувствую, какое влияние на меня оказывает слишком долгий контакт с этим проклятым фолиантом. От него исходит темная энергия, которая способна негативно влиять на мой внутренний свет.

Даже если я погибну – я не допущу, чтобы книга снова оказалась в руках Гвида. Сколько еще мерзостей он сможет натворить с ее помощью! Я не допущу этого.

Закопав ее у подножья креста на том самом холме, который не так давно покорила впервые, я молча смотрела на город. Для меня странно и дико чувствовать свободной, но, тем не менее, я свободна. В этот раз я делаю шаг в сторону города, пусть даже и не того, в котором я была прежде.

Господи… Возможно, уже сегодня я увижу Аксея. Пусть это случится, прошу тебя!

Весь прежний мир изменился вместе с тем, как изменилась я сама. Прежний город, его улицы и фасады домов замерли в однообразии. Я вижу его иначе, но теперешний взгляд на него не содержит восторга, скорее, наоборот. Теперь, как и везде, я вижу вокруг себя множество красивых мелочей, которые раньше ускользали от моего взгляда. Но в городе все иначе. Все эти мелочи безнадежно меркнут на фоне теперь еще более обнажившейся, исключительно городской серости и рутинности. Вокруг меня все те же люди, я слышу те же голоса и ловлю на себе прежние взгляды, но сама я теперь смотрю на все эти вещи иначе. Пока не знаю, хорошо это или плохо, но я не чувствую своей принадлежности ко всему этому.

Суета. Город кипит. Шумный мегаполис не знает покоя. Мне хочется украдкой взглянуть на себя со стороны, увидеть себя на фоне этого людского быта. Нет сомнений в том, что я выделяюсь на общем фоне. Яркий контраст создает одно только старинное платье, что сейчас на мне. Вдобавок к этому я босая, несмотря на то, что на дворе уже конец октября.

Теперь я не могу чувствовать себя здесь комфортно. Все мое нутро кричит, что мне здесь нет места. Многие прохожие смотрят на меня со странными выражениями. Что они видят? Может, просто что-то чувствуют на инстинктивном уровне, что-то такое, давно погибшее в них самих? Возможно, но скорее всего они видят лишь то, что видят. Красивая, но странная босоногая девушка разгуливает по городу в старинном одеянии.

Что вижу в их лицах я? Больно признавать, но подавляющее большинство прохожих напоминает мне давно уснувших крепким сном созданий, которые просто следуют своим инстинктам и живут привычками. Они ведут себя так, как положено, так, как давно кем-то придумано, кем-то написано. Даже до всего случившегося со мной я не была настолько безнадежной. Я находилась в том самом меньшинстве, которое сейчас уверенно теряется в толпе спящих, которые просто живут – и многие из них даже не знают, для чего. Они боятся странных мыслей, чтобы не навредить себе. Им страшно думать о смерти, хотя, как по мне, куда страшнее жить пустой жизнью.

Дорога до Бирмингема оказалась не такой уж и короткой, как хотелось бы. Гвид затащил меня в Уэльс. Теперь мне хотя бы известно, где я была все это время. Я добралась до Бирмингема – пешком, бегом, в прицепах грузовиков, втайне от их водителей и многим другим более или менее подходящим для этого транспортом. Я предстала на глаза людей уже в самом городе. Чем ближе я к дому Аксея – тем чаще мне приходится теряться в темных подворотнях, прячась от людских глаз, чувствуя себя изгоем общества.

Тяжелейший путь позади и теперь я уверенно направляюсь к дому Аксея. Никогда прежде мое сердце не колотилось так сильно. Именно сейчас я переживаю самый волнительный момент в жизни. Для этого есть бесконечное множество предпосылок, главной из которых является мое горячее желание как можно скорее встретиться с человеком, которого я так сильно люблю.

Я не могу вот так просто взять и явиться к нему. Как минимум два момента служат преградой в осуществлении этого неудержимого желания. Один из них очевиден – я навлеку на него опасность. Гвид узнает, что я дурачила его. Он поймет, что я совсем не одинока. Страшно от одной только мысли о том, что он захочет воплотить мою ложь в реальность.

Второй момент заключается в том, что Аксей, возможно, уже и не ждет меня. Естественно, это глупость. Я уверена в том, что ждет, но не смогу успокоиться, пока не узнаю наверянка.

Я захожу во двор соседнего дома. Преодолев всю высь пожарной лестницы, я оказалась на крыше. Отсюда хорошо видны окна квартиры Аксея. Я всматриваюсь в них. В квартире темно. Возможно, он спит. Мое нынешнее зрение помогает мне понять, что постель пуста. Внутри нет ни малейшего признака жизни. Во дворе на прежнем месте нет мотоцикла, но это еще ни о чем не говорит. Возможно он куда-то уехал, но это лишь предположение.

От волнения у меня появляется куча вопросов, ответы на которые мне хочется получить сию же секунду. Где мне их найти? Ничего более разумного, чем забраться в квартиру, в мою голову не пришло. Я спускаюсь с крыши и направляюсь к подъезду дома напротив. Прежний код от домофона сработал. Не дожидаясь лифта, я мигом оказываюсь на нужном этаже. Аксей всегда оставлял один ключ в щели между дверным откосом и стеной. На мое счастье, он на прежнем месте. Аккуратно провернул ключ в замке, я тихонько открываю дверь.

А вдруг Аксей дома? Плевать! Пусть будет так. Я не в силах бороться с желанием отказаться от встречи с ним. Я уверенно переступаю порог.

Коридор пуст. Слева от меня кухня. Лишь лунный свет наполнил собой ее пространство. Тонкая, давящая тишина затмила всю мою тревогу и волнение. Мне стало легче анализировать ситуацию. На первый взгляд здесь ничего не изменилось, но, тем не менее, для меня все ново. Я подхожу к стене с фотографиями. Глядя на них, впервые за бесконечно долгое и мучительное время я почувствовала себя дома. На душе стало легко и спокойно. Я несколько месяцев не могла позволить себе расслабиться хотя бы на миг. А сейчас стою у этой стены с нашими фотографиями, на которых мы с Аксеем счастливо улыбаемся. Море, европейские страны, фотографии родных, друзей. Все это здесь. Эти кадры убеждают меня в том, что каждый пережитый мной болезненный миг оправдан. Смотря на фотографии, я почувствовала свою принадлежность к этому месту. Я по-настоящему вспомнила, что я не одна и вся моя прежняя жизнь оказалась не только сказочным сном.

Я протягиваю к одной из фотографий руку и нежно провожу по ее поверхности кончиками пальцев.

– Аксей… – шепотом выдавливаю я из себя.

По моему телу волной покатились мурашки. Я всхлипываю. Закрыв глаза, я оперлась головой о стену, продолжая при этом нежно гладить одну из фотографий. В моей голове не укладывается, почему все это случилось именно с нами? Все позади, но даже теперь мне нет покоя. Все может перемениться в мгновение ока. Теперь я чувствую себя законченной эгоисткой, поставившей под удар всех своих близких. Доля правды в этом есть. Я не знаю, чего мне теперь ждать от Гвида. Быть может он и погиб, но я не смогу спокойно жить до тех пор, пока уверенности в этом не будет. Моя интуиция, в первую очередь, и мое сложившееся представление о Гвиде яростно кричат мне, что это еще не конец.

Полумрак незаметно заполнил весь коридор. Сквозь стены и перекрытия послышались голоса соседей, явившихся домой в конце привычно прожитого дня. Их разговоры возвращают меня в реальность, которая тут же начала требовать от меня решительных действий.

Оторвавшись от стены, я направилась на кухню. На улице стало светлее от горящих фонарей. Фасад противоположного дома засиял светом из окон квартир. Люди возвращаются в свои обители, к своим семьям, к своим житейским радостям.

Окончательно переборов свои эмоции я стала двигаться дальше. Обойдя каждый уголок квартиры, я поняла, что кроме меня в ней никого нет. Единственная необследованная мною комната – это спальня. Теперь я стою перед дверью и в нее. Крепко обхватил ладонью холодную ручку, я провернула ее с невероятным внутренним волнением. Послышался легкий щелчок механизма. Дверь открыта. Я вхожу.

Как и на кухне, в окно спальни настойчиво врывается уличный свет. На его фоне вырисовались силуэты все так же стоящих на подоконнике орхидей, которые я выращивала в подарок Аксею. Я сделала несколько коротких шагов внутрь комнаты и закрыла за собой дверь. Не трогаясь с места, я изучаю комнату взглядом. Все в ней до боли родное и знакомое. Я уловила тонкий аромат своих же духов, стоящих точно на том же месте, где я оставила их в последний день здесь. Я подошла к комоду и взяла их в руки. Все эти мелочи медленно, но уверенно возвращают меня в мое законное прошлое, которое теперь является и настоящим, и будущим, и не важно, насколько тернистым к нему окажется мой путь. Брызнув на себя духами, я поставила их на место.

Открыв шкаф, я увидела в нем свои вещи. Меня наполнило внутреннее тепло. Мои вещи здесь, и это значит, что он ждет меня. Несчастный Аксей. Сколько же боли он вынес, ожидая моего возвращения. Я исчезла, не оставив ни единого следа. Господи, я надеюсь, что здравомыслие не покинуло его и он не натворил каких-нибудь глупостей.

Тихонько прикрыв дверцы шкафа, я уселась на постель. Она так и манит меня. Я рухнула на нее без малейшего сопротивления и не смогла заставить себя подняться до самого рассвета. Но всю ночь я не сомкнула глаз. Все это время я упивалась воспоминаниями и думала. Я думала, как быть дальше. Как мне теперь поступать? Все нужно делать крайне осторожно. Нужно идти против системы.

Сбеги я от обычного психопата – я бы первым делом направилась в полицию. Явись я к ним со своей правдивой историей – психопатом сочтут меня. Далее, решившись действовать в открытую, показав тем самым всем, кем я теперь являюсь, я потеряю свободу действий, и уже никак не смогу бы защитить других и себя от Гвида.

Сколько раз за эту ночь меня одолевало желание просто отправится к Аксею, но нет, я не так глупа и проста. Все будет сделано более умно. Я прошла слишком длинный и тяжелый путь. Теперь с моей стороны будет крайне глупо лишить всю эту пытку разумной оправданности.

Дождавшись рассвета, я встала на ноги. Я позаботилась о том, чтобы в квартире не осталось ни единого следа моего пребывания. Приведя все в порядок, я оставила лишь пару нужных мне ниточек, по которым Аксей будет двигаться дальше. Их должен заметить только он один, и я устрою все таким образом, что он обязательно их заметит. Справившись с этим, я делаю следующие шаги. Теперь каждая секунда дороже золота. Отсчет запущен.

Я нашла в шкафу джинсы и толстовку Аксея. Малахитовое платье прямиком из прошлого века будет слишком уж приметным. Переодевшись, я засовываю платье в рюкзак, который планирую захватить с собой. Естественно, он заметит пропажу одежды, но я рассчитываю, что мы с ним встретимся раньше. Уже закрывая за собой дверь квартиры, я накинула на голову капюшон. Ключ остается на прежнем месте. Я вызываю лифт. Он поднимается. Я вхожу, нажимаю кнопку с цифрой один, дверь закрывается. С тихим поскрипыванием он спускает меня вниз.

Я прихватила с собой немного денег, без которых, к сожалению, мне сейчас не обойтись. Добравшись до вокзала, я купила билет на автобус, который доставит меня домой. Я не буду показываться на глаза своим родителям. Мне будет достаточно увидеть их со стороны: пока. Убедившись, что они в порядке, я успокоюсь. Сейчас я не могу обойтись без этого. Возможно, это будет последний раз, когда я их увижу. Я стараюсь не думать о плохом финале этой истории, ведь я верю, что все сложится как нельзя лучше, но всякого рода мысли все же находят для себя место в моей голове.

Дорога за город всегда была красивой, но сейчас она еще краше: бесконечным пространством стелются зеленеющие поля низкорастущих озимых, ограничивающиеся лишь длинными полосами краснеющих деревьев. Почти вся их листва уже сброшена. Многие листья не смогли улететь далеко, оставшись поблизости от своих деревьев. Теперь они наполняют собой пространство между стеблями едва проросших зерновых. Этот неповторимый контраст цветов в нынешнее время года трудно встретить где-нибудь еще. Осенние облака повсюду разбросали свои тени. Гонимые ветром, они то медленно переливаются, то вовсе растворяются в бескрайнем небе. Справа от меня чистый сосновый лес, слева от меня бежит холодная осенняя река. Благородный олень преградил дорогу нашему автобусу. Водитель плавно притормозил, чтобы пропустить вышедшее из леса животное к реке. Зверь спокойно подошло к ее берегу и, склонив голову, начал утолять жажду. Теперь я точно знаю, что он смотрит на меня. Теперь я точно знаю, чего ему хочется. Теперь мы с ним существуем в одном мире, и разница лишь в том, что я могу быть в двух мирах сразу. Наверное, ему лучше, чем мне, ведь в нем нет ничего человеческого, и это помогает эму оставаться чистым и невинным существом.

Я вышла несколькими остановками позже обычного. Пройдя с полкилометра, я вышла на невысокий холм, с которого открывается вид на мой дом. Здесь есть качели, основанием для которых служит старый дуб. Я помню их с самого раннего детства. Усевшись в них, я начала всматриваться и вслушиваться в то, что сейчас происходит в моем саду, в моем дворе.

В то, что происходит внутри меня, сейчас вслушиваться не нужно. Мне бы хоть как-то приглушить этот крик, не позволить ему воплем разнестись по всей округе.

Как же странно оказаться в старом месте, в котором ничего не изменилось, тогда как ты сам в корене другой. Мне хочется говорить с родными местами. Мне хочется рассказать им о том, где я была, как меня кидало, швыряло и трепало. Мне хочется излить родным местам душу. Мне хочется впиться ногтями в эту землю и полить ее своими слезами.

Родные места выслушают меня. Они разделят мою боль. Они ответят мне.

Слева от меня пошатнется береза, справа прилетят ароматы полевых цветов. Взглянул на свои ноги, я вижу на них бабочек. На ветку над моей головой садится соловей. Он начинает петь. Я закрываю глаза и слушаю. Ветер шустро пролетает сквозь сухую листву. Где-то вдалеке слышится раскат грома. Аромат полевых цветов перемешался с запахом дождя.

Я открываю глаза.

Да, это слезы, сквозь которые я вижу маму, усевшуюся в беседке и пустым взглядом глядящую куда-то вдаль. Я падаю на колени. Я не могу сдерживать ураган эмоций, который бушует внутри.

– Мама, – сквозь слезы выдавливаю я хриплым шепотом, а она только сидит и смотрит вдаль.

Мне не нужно гадать, о чем она сейчас думает. Я знаю это наверняка. Мама, я здесь, я рядом. Почувствуй это и успокойся.

Ее волосы стали еще белее, как и ее кожа. Вся жизнь вышла из несчастной женщины вместе с теми слезами, которыми она оплакивали свое бесследно исчезнувшее дитя.

Гвид никогда не поймет, сколько боли он причинил людям, которым я так дорога. Быть может, это и к лучшему, но лишь в одном случае – он никогда не узнает, что я его дурачила. Он не станет мстить, причиняя мне боль от потери дорогих для меня людей, ту боль, которую он уже сам того не ведая причинил многим другим.

В саду появляется мой отец. Мама даже не отреагировала на его присутствие. Собравшись, я начинаю вслушиваться в их разговор.

– Я дома, – говорит отец.

– Здравствуй, дорогой. Как прошла смена?

– Мне казалось, что она длится вечно.

Измотанный отец уселся рядом с мамой. Его лицо стало еще морщинистее, а взгляд тверже. Прошло всего несколько месяцев, за которые при беззаботной жизни такие перемены невозможны. Я могу, но не берусь представлять, что же творится с ними внутри.

Как же пусты их голоса. В них одно лишь отчаянье. Держитесь, дорогие мои. Скоро все будет хорошо.

– Аксей заезжал, – снова заговорит мама.

Я вытянулась струной, услышав это.

– Как он?

Мама выдерживает паузу.

– Хорошо, – медленно кивая головой, ответила она, оставил свой взгляд прикованным к пустоте. – Он пробыл у нас недолго, и сразу же поехал к родным, на прощание пообещал вскоре заехать снова.

Услышал это, я сорвалась с места. Теперь я знаю, куда мне идти. Шагая, я обернулась назад, чтобы еще раз взглянуть на родителей.

– До скорого. – Всхлипываю я.

Вернувшись в город, я пересела в другой автобус. На нем доберусь к дому Аксея. Я снова по-настоящему ощущаю внутри себя жизнь, волнение и трепет от предстоящей скорой встречи с любимым. Я счастлива и нетерпелива.

За всем этим я теряю бдительность. Возможно, именно сейчас в той же толпе, что и я, находится Гвид. Раз за разом это ощущение отдаляет меня от набирающего обороты счастья. Я пытаюсь успокоить себя тем, что это всего-навсего мои страхи, реальной почвы для которых мало. Мало, но они есть, и в этом я бесконечно права. Я не знаю, где он, но я чувствую, что он жив, зол и собирается мстить. Теперь я его главная мишень.

В автобусе тихо и уютно. Он плавно покачивается из стороны в сторону, точно лодка на волнах. По радио играет спокойная музыка. Я села в дальнем ряду. Рядом со мной никого нет, да и без этого автобус полон лишь наполовину. Я жутко устала за последние дни. Меня клонит в сон.

Тяжелые веки медленно, но верно смыкаются. У меня получается расслабиться. Через некоторое время я засыпаю.

Я вышла из автобуса на нужной мне остановке. Еще некоторое время я шла по дороге, провожая взглядом скрывающийся за поворотом и легко посвистывающий автобус.

Вокруг сгущаются сумерки. Дом Аксея совсем близко. Остались считанные минуты пути. Я поворачиваю на первую же колею, которая, как и все остальные, выходит на луг. Оттуда я смогу понаблюдать за происходящим в саду Аксея. Мне крупно повезет, если я увижу его там, а иначе мне придется дожидаться темноты, чтобы незаметно проникнуть во двор.

Со стороны все мои движения должны выглядеть непринужденными. Все это на тот случай, если Гвид все же наблюдает за мной. Быть может это паранойя, но пусть лучше так, нежели мои опасения по поводу мерзавца оправдаются.

Я накидываю капюшон. Волнение, с которым я никогда не справлюсь, заставляет сердце биться в разы чаще, чем обычно. Во чтобы то ни стало, я сегодня обязательно увижу любимого. Мне бы хоть просто взглянуть на него.

От колеи отходит узкая тропка. Я сворачиваю на нее. Дальше я перехожу речку по старому деревянному мосту, который был на этом месте еще задолго до моего появления на свет. Очередной небольшой зигзаг сквозь ивы – и я оказываюсь на лугу.

Боже… Как же это волнительно. До последнего я иду, упорно глядя только перед собой, только для того, чтобы не увидеть Аксея с неподходящего ракурса. Не смотря ни на что – сегодня я должна остаться незамеченной, а если и замеченной – то неузнанной.

Как же мне от этого тяжело. Я понимаю, что вот-вот он предстанет перед моими глазами. Он будет ко мне невероятно близко, но я не подойду к нему.

Трава так нежна. Я скидываю с себя обувь. Мои стопы мигом вымокли от влаги, собравшейся на зеленом ковре. Даже ветер гонит меня в спину. Он чувствует и знает, чего я сейчас по-настоящему хочу.

Теплый закат напоследок показался за армадой облаков. Я ловлю этот миг и именно в нем останавливаюсь. Повернувшись направо, я медленно подняла взгляд вверх, туда, где сейчас Аксей.

Он передо мной. Он сидит на качелях, медленно раскачивается, куря сигарету. Его голова наклонена. Он уперся ею в крепление сиденья.

Он смотрит сквозь все, что перед ним, таким взглядом, будто перед ним лишь туманная пелена. Его глаза печальны, но не пусты. Помимо боли в них таится много прежнего, еще не погибшего в нем счастья.

Кажется, что руки протяни, и они обязательно уткнутся в его грудь, но снова я вспоминаю, снова я напоминаю себе: не сейчас.

Он поднимает свой взгляд. Он смотрит прямо на меня. Вместе с этим поменялось его выражение лица. Оно немного оживилось. На нем появились нотки волнения.

Он не знает, что это я, но чувствует. Я уверена.

Я готова разорвать свою плоть, чтобы моя душа смогла приблизиться к нему.

Я рыдаю от счастья. Он жив! О большем я боялась и мечтать, но делала это каждый миг, который нещадно губил меня.

Я не верю! Я никак не поверю в то, что у меня все получилось. Я же обещала, любимый мой, и вот я здесь.

Кто это? Я не могу узнать человека, который подходит к нему сзади. Вдруг это Гвид? Нет! Этого не может быть.

И тут я узнаю Насса. Он тихонько кладет свою руку на плечо Аксея – только в этот миг его взгляд отрывается от меня.

Я ловлю себя на мысли, что это действительно мог бы быть Гвид. Какой же опасности я могла подвергнуть любимого!

Я срывюсь с места и бегу к реке.

Я падаю. Во всех смыслах. Я реву что есть сил. Мои крики могут быть услышаны. Я прикрываю рот рукой. Второй рукой рву траву, кромсаю землю, крошу камни.

Приподнявшись, я закрываю лицо обеими руками. Недолго они были сухими. Мои руки в моих слезах, а мое лицо теперь перепачкано грязью.

Я пытаюсь встать, но ноги подкашиваются. Я падаю, как мешок.

Снова из меня вырывается душераздирающий вопль. Снова я заставляю себя замолчать.

Во мне еще никогда не было столько боли и счастья одновременно. Горечи и сладости. Сейчас я позволю горечи взять верх. Я спускаю ее с цепи.

Все, пора уходить.

«Меня никто не должен здесь видеть», – напоминаю себе снова и снова.

Я встаю и иду вдоль реки, по берегу которой растут ивы. За ними меня уж точно не видно.

Я ухожу в лес. Я выжду момент и проникну к Аксею. Я подам ему знак. Сегодня же ночью я вернусь к его дому. Более того – попаду внутрь.

Время движется невероятно медленно. Я пытаюсь отвлечься. Сидеть на месте нет сил, и я хожу по лесу.

Пройдя несколько сот метров, я почувствовала запах крови. Не человеческой. Я решаюсь идти на него. Вот что-то шевелится в кустах пожелтевшего папоротника. Подойдя вплотную, я увидела в них молодого олененка. Его передние лапы были изорваны. Кажется, бедолага стал жертвой хищника.

Жуткое зрелище. Животное тяжело дышит. Из его ноздрей сочится кровь. Про его лапы нечего и говорить. Сплошное мясо. Вообще удивительно, как он смог спастись.

Олененок замечает меня. От испуга его быстрое дыхание превратилось в сопение. Он пытается встать, но тут же падает. Он вытягивается от боли. Несчастное животное. Как только он еще жив! Перепуганный зверь смотрит мне прямо в глаза. Я читаю в них ужас от боли, страх от моего присутствия и мольбу о помощи. И я могу ему помочь. Я могу помочь ему быстрее отмучаться, но никогда не пойду на подобное. Я пытаюсь дать ему понять, что меня не стоит бояться. Осторожно сажусь рядом. Глядя ему в глаза, я кладу свою руку на его живот. Я побуду с ним, пока он не умрет.

Животное не может понять, что я не желаю ему зла. Несмотря на все страхи, дыхание его выровнялось. Он начал успокаиваться.

Что я вижу… Рядом с моей ладонью на его брюхе рваная рана.

Это продолжение всех чудес, которые случились со мной за последнее время. Она начала затягиваться. Через каких-то десять-пятнадцать секунд от нее не осталось ни следа. Я оторопела. Быстро поняв принцип произошедшего, я поднесла свою ладонь к одной из его лап. Я чувствую лишь легкое тепло между моей рукой и его лапой. И эта рана затянулась на глазах. Я продолжаю проделывать это и с остальными. Раны одна за другой исчезли.

Животное вскакивает на лапы. Теперь он понял, что меня не стоит бояться. Он решается понюхать меня. После этого он немного попятился назад и чихнул, да так, что сел на свой хвост. Несколько раз качнув головой он встал и прошелся вокруг меня. Кажется, что я вызвала у него интерес. Он недоумевает, кто же я. С виду я человек, но олененок чувствует, что внутри этой оболочки таится что-то иное. Там затаилась сама природа. Там затаилось единство со всем живым, единство со всей жизнью вокруг, со всем светом, ветром, дождями и грозами.

Подойдя последний раз, животное вновь понюхало меня и сразу же убежало вглубь леса. Я снова одна. В лесу уже порядочно темно. Пора возвращаться. Сегодня я не умею ходить медленно. Всю меня несет на встречу с Аксеем. Перейдя окраину леса, я остановилась практически на том же месте, откуда немного ранее наблюдала за любимым. Я вижу, что в доме горит свет. Я видела Насса. Наверняка они сейчас сидят за столом.

Я решаюсь и делаю первый шаг в сторону его дома. С каждым шагом уверенности и решимости все больше. Вот я уже практически поднялась в сад, в котором в такт с пением сверчков поскрипывают раскачивающиеся на легком ветре качели. Меня догоняют воспоминания, связанные с этими местами, но я игнорирую их, как только могу. Я отбрасываю все в сторону. Единственное, что меня сейчас действительно беспокоит – конспирация. Я должна оставаться незаметной даже для собственной тени.

До окна кухни остается несколько десятков метров. Я преодолеваю их одним прыжком, в котором мое тело на короткий миг окунулось в свет, излучаемый фонарем. У меня получилось приземлиться абсолютно бесшумно. Я усаживаюсь под окном, опершись о стену дома и внимательно слушаю, о чем беседуют собравшиеся на кухне люди.

– Да, папа, хорошо мы тогда поработали. Девушка была нам бесконечно благодарна. Бедняжка живет совсем одна. Страшно представить, через что ей пришлось пройти, пока она не вызвала нас, – я узнаю голос Насса.

– Аксей! Вот, допустим, твой случай. Может, Яники уже и нет в живых, а ты и не знаешь этого. Мы можем помочь тебе! – отец Насса, вероятно, сошел с ума! Что он такое говорит?

– Корнелиус! – воскликнула Кэролайн.

– Простите. – Аксей практически мигом покинул кухню после сказанного Корнелиусом.

Его грустный и пустой голос нагнал на меня тоску. Как же жаль, что я не могу ничего исправить сию же секунду своим появлением.

Аксей уходит в ванну. Я мигом бросаюсь к следующему окну.

Он стоит у зеркала. Из крана бежит вода. Я никогда еще не видела его в таком подавленном состоянии. Он будто ждет ответы на все вопросы от своего собственного отражения, которое медленно исчезает за слоем проступающего пара. Его взгляд прочно прикован к зеркалу. Умыв лицо, он снова уставился на свое отражение. Прошло минут пять, а он лишь несколько раз опустил взгляд в раковину, смотря, как вода уходит из нее медленной воронкой. Не стоит даже и гадать, какие мысли в тот момент были в его голове.

Он подышал на зеркало, и от этого оно покрылось паром еще сильнее. Поднеся руку, Аксей нарисовал на нем пальцем вопросительный знак. Наконец он решается выйти.

У меня больше не осталось сил смотреть на него. Я никак не могла представить, что увиденная мною картина может оказаться столь печальной.

Я снова борюсь с желанием просто войти в дверь, и снова вспоминаю, что мне ни в коем случае нельзя вот так легко и просто явиться в этот дом. Мне нужно организовать с ним встречу один на один. В людном, хорошо знакомом нам месте.

Я не хочу искушать себя. Мне нужно побыть в стороне от всего происходящего и как следует продумать следующие шаги. Одно я знаю точно – сегодняшняя ночь будет последней, когда он уснет без меня.

Я в саду. Мое тело медленно раскачивается на качелях от необычно теплого для этого времени года ветра. Вероятно, что сейчас на дворе последние дни бабьего лета, за которым грянут холода. Здесь меня точно никто не застанет врасплох. Даже если кто-то будет красться бесшумно – он будет услышан мною, и я успею скрыться. Я дожидаюсь, когда в доме все лягут спать. Уверенности в моем бесшумном проникновении внутрь у меня достаточно. Остается лишь выждать наиболее подходящее время.

Я наслаждаюсь неизменной красотой здешних мест, которые сейчас можно видеть достаточно четко в лунном свете. Только лениво проплывающие облака время от времени препятствуют ему освещать умирающие цветы, которыми усеян весь нижний луг. Эти облака снова похожи на корабли из детства, которыми я с восторгом любовалась вместе с Аксеем. Передо мной все та же тополиная полоса, тянущаяся не одну сотню метров. Казалось бы, что здесь ничего не изменилось за последние месяцы, но, все же, что-то теперь не так. Все дело во мне. Я впервые взглянула на всю эту красоту иными глазами. Я дышу этим чистейшим воздухом другим телом, я ощущаю эту прохладу другой кожей, и я слышу своим новым слухом, как сверчки вновь заиграли свою неповторимую симфонию. Те же ночные птицы запели причудливые песни, и вместе со всем этим я снова слышу что-то всегда особенное для меня – как ветер разбивается о листья деревьев. Закрыв глаза, я сосредотачиваюсь только на нем.

– Видишь, теперь все иначе, – я так сразу и не пойму, с грустью или радостью произнес это Аксей.

– О чем ты? – спрашиваю я.

– Взгляни на небо. Теперь все иначе. Облака уже не те. Посмотри вокруг, Яника! Видишь, как все изменилось?

– И что же это?

– Это осень.

Мы сидим на холме, с которого открывается потрясающий вид на долину. Ветер доносит до нас прохладную сырую свежесть осени. Он же наполняет наши легкие запахом опавшей листвы и грибов.

Я взглянула на небо. Теперь я понимаю, о чем он вдруг заговорил.

Облака над нашими головами теперь совсем не те, какими были несколько недель назад. Они стали темнее и плотнее, да и плывут гораздо ниже, чем раньше. Солнце уже не печет. Теперь оно лишь приятно согревает, а вот туман стал всевластным. Теперь он правит балом. Пришло его законное время.

Здесь тихо. Птицы уже спели. Насекомые спят. Листва больше не шелестит от ветра. Теперь она просто обрывается с деревьев, недолго кружится и стелется на земле плотным ковром.

Какое яркое воспоминание. Я вспомнила каждую, даже самую незначительную деталь. Меня будто переместили во времени, и я вновь смогла пережить тот момент, будто он случился впервые.

Двор пуст. В доме погасли все огни. Я подхожу к входной двери. Она открыта. Без лишнего шума я проникаю в дом. Ненадолго останавливаюсь в коридоре. Здесь тихо. Я слышу лишь равномерное дыхание четырех человек.

Впервые в доме Аксея я чувствую себя взволнованной. Как и на улице, я чувствую, что теперь здесь все иначе и эти изменения снова произошли только во мне.

Времени нет. Рисковать нельзя. Я направляюсь в ванну. Подойдя к зеркалу, я замерла от удивления.

– Неужели это я?

Впервые за все это долгое время я увидела свое отражение.

Я так красива. Идеально гладкая, чистая кожа, густые волосы. Как они чисты, даже несмотря на то, что я уже несколько месяцев не мыла голову. Белоснежные зубы, которые мне тоже не приходилось чистить.

Глаза… Господи, что с моими глазами? Они будто хрустальные. Настолько чист и проницателен их спокойный, усталый взгляд, что я никак не могу поверить в то, что вижу свое отражение. В глубине их таится мучительная боль, которой в скором времени будет положен конец. С каждым моим движением это желание становится все ближе и ближе.

Я дышу на зеркало и под оставленным на нем Аксеем знаком вопроса оставляю свой знак. Буквы А и Я в контуре сердечка.

Я уверена, что утром Аксей снова откроет горячую воду, как он обычно делает это по утрам и пар на зеркале выделит оставленные знаки. Мне остается устроить все так, чтобы поутру он попал в ванну первым. И я знаю, как.

Дело сделано. Я не стала заглядывать к Аксею. Я боюсь последствий. Боюсь, что уже не смогу уйти. Я пулей вылетаю из дома – бегу от своего собственного счастья. Как это глупо. Уже выходя из дома, взяла с полки ключи от квартиры Аксея. Они тоже понадобятся мне.

Я направилась к реке. Там есть одно особенное дерево, на коре которого в контуре сердца вырезаны наши имена. Оно на месте. Я подошла к нему точно с той стороны, где был узор с нашими именами. Все птицы, сидевшие на его ветвях, разом сорвались с места, как только я прикоснулась к этому узору. Меня даже немного испугал этот резкий шум. Моя рука дернулась. Я замечаю на стволе дерева царапины, которые только что оставила ногтями. Я даже ничего не почувствовала. Как же сильны мои руки.

Я обхожу дерево. Остановившись с другой стороны его ствола, я принялась за дело. Я оставила на дереве небольшой рисунок. Аксей обязательно придет сюда и увидит его. Я буду наблюдать за ним. Если что-то пойдет не так – придумаю что-то еще.

Теперь я поспешила в следующее место. Не так далеко отсюда есть один небольшой водоем, на берегу которого мостик, уходящий в воду. Каждое утро Насса со своим отцом проезжают мимо по пути на работу. Мне нужно сделать так, чтобы Насса заметил меня здесь и рассказал об этом Аксею. Для большей странности и эффектности я переодеваюсь в малахитовое платье. По пути я сорвала с чьей-то ограды около метра колючей проволоки. Я положила ее на дорогу и присыпала сверху листвой, надеясь, что Корнелиус наскочит точно на нее.

На сегодня все. Я усаживаюсь на сырую землю, опершись о дерево, и сижу так до самого первого луча восходящего солнца.

Ранее утро. Я окутана туманом. Изо рта идет пар. Я всматриваюсь в капли влаги на молодой траве. Они срываются и разбиваются о землю. Я слежу за каждым мигом. Все происходит очень медленно, будто я смотрю замедленную запись. Едва коснувшись поверхности земли, капли превращаются в красивейшие короны. Как их здесь много. Сотни, тысячи капель вокруг меня перерастают в более красивые вещи.

Резкий порыв ветра обрывает капли, висящие на ветвях дерева, под которым я сейчас сижу. Меня окатило холодной влагой. От этого я даже немного приободрилась. Я отвлеклась от утренних чудес. Пора идти к дороге.

Я слышу шум приближающейся машины. Это Насса со своим отцом. Все сработало. Они налетели на проволоку и прокололи колесо. Корнелиус начал возиться с поломкой, а Насса медленно побрел в сторону озера. Я чувствую, что он пойдет за мной, словно зверь, учуявший запах добычи. Будь все настолько серьезно, хищник стал бы добычей более умного и страшного зверя.

Только молодой олень, спасенный мною в лесу, понял, кто я. Наверное, все же жаль, что люди слепы к этому. Вероятно, их подавляющее большинство совсем потеряло связь с природой и теперь они не могут узнать ее в натуральном образе, что уж там говорить о природе в обличии человека. Наверняка Насса сейчас ощущает непонятное и странное чувство, влекущее его к озеру – и всего-то.

Я медленно выхожу из леса и двигаюсь в сторону водоема. Я чувствую, как он смотрит на меня. Я не слышу его шагов. Вероятно, он оцепенел от увиденного. Лишь ступая на поверхность воды, я оглянулась в его сторону. Насса застыл с открытым ртом.

Я шагаю по поверхности озера. Мои ноги почти по пояс окутаны туманом. Я ухожу все дальше и дальше от берега. Мне приходится прилагать большие усилия для того, чтобы вода под моими ногами успевала превращаться в лед, по которому я иду. Наверняка Насса даже и представить себе этого не сможет. В конце концов, меня отвлекла мыль о том, что возможно, в это же самое время Аксей стоит у дерева и видит на нем оставленный мною знак. В итоге я окунулась в воду с головой. После этого Насса меня больше не видел.

Очень скоро я оказываюсь у того самого дерева, на котором теперь красуется свежее послание. Следов присутствия Аксея я пока не заметила. Я скрылась неподалеку в роще, из которой смогу наблюдать за ним.

Он не заставил себя долго ждать. Аксей покружился вокруг дерева и через некоторое время отправился обратно. Кажется, что он не понял, или, может быть, попросту не заметил оставленное мной послание. Если это так, то я буду надеяться, что вариант с Насса оправдает себя. Я почти уверена в этом.

Весь день я не спускала глаз с дома Аксея. Я должна видеть не только его. Заодно я всматриваюсь, нет ли в округе еще кое-кого, кто наблюдал бы за ним. Теперь я всегда буду опасаться внезапного появления Гвида.

Я надеюсь, что Насса вот-вот позвонит Аксею с утренними новостями и после этого Аксей отправится к озеру, где его будет ждать следующая подсказка. В ожидании этого пролетел весь день. Ближе к вечеру Аксей завел мотоцикл и поехал в сторону, противоположную озеру. Я отправилась за ним. Скорее всего, он отправился к Насса. Это в мои планы не входило.

Я добралась к дому Насса немного позже Аксея. Я увидела его в дверях, которые закрылись сразу же за ним. Кажется, что в доме только он и мама Насса. Они о чем-то беседуют, ожидая приезда остальных членов семьи. Вскоре к дому подъехали и они. Ева и Аксей вышли встречать их.

Между ними состоялся недолгий разговор, после которого Аксей и Насса отправились на мотоцикле к озеру. Я последовала за ними.

Пробираясь сквозь лесную поросль, я увидела их на месте. Я сбавила темп и вскоре остановилась на недосягаемом для их взоров расстоянии.

Насса уже рассказал Аксею все, что он видел сегодняшним утром, но тот всем своим видом демонстрировал отказ верить в слова друга. Их разговор не сложился. Аксей в какой-то момент сорвался и повысил голос, но Насса отнесся к этому спокойно, видимо ясно понимая, что реакция на подобный рассказ могла бы быть и куда хуже.

Успокоившись и закончив разговор, они недолгое время молча курили, после чего отправились в сторону дома Насса. Наверняка Аксей не станет задерживаться у друга. Я решаю сразу же отправиться к дому Аксея и дождаться его именно там.

План сработал лишь частично. Аксей должен был явиться к озеру без Насса и найти на самом видном месте очередную ниточку. Теперь нужно придумать что-то другое, и времени на это осталось совсем мало.

Нужно ускорять процесс. Если до завтра ничего не изменится, я начну действовать более открыто, пусть даже при этом и рискуя всем тем, что делает эту игру стоящей свеч. В любом случае, рано или поздно может случиться так, что предпринимать что-то будет уже слишком поздно. Чем больше времени проходит от точки отсчета, тем больше у меня причин пойти на риск.

Мне ничего не приходит в голову. Внутри меня сохраняется чувство покоя и ощущение того, что все не так уж и плохо. В такой ситуации это странно. Я не понимаю своих чувств. Ввиду последних событий я перестала обращать внимание на многие, явившиеся ко мне вместе со всеми моими способностями чувства. Практически все они совсем незначительны, и лишь некоторые из них, более ярко выраженные и занимающие большее пространства внутри меня чувства, в корне изменили внутренний порядок.

Начался вполне ожидаемый шквальный дождь, а Аксея все нет и нет. Возможно, из-за непогоды он решил остаться у Насса. Под таким дождем в столь холодное время года можно запросто заболеть и слечь в постель. Зная Аксея, могу сказать, что погода его не остановит, но вот Ева будет тверда. Она не позволит ему ехать домой в такую погоду, да еще и на мотоцикле.

Чердак соседского сарая послужил мне отличным убежищем от дождя и посторонних взглядов. Отсюда хорошо просматривается весь двор и фасад дома Аксея. Первое время я только и делала, что пыталась что-то разглядеть сквозь дождевую стену. Поняв, что это бесполезная затея, ведь в такую погоду улицы и дворы быстро опустели, и глядеть там было не на кого, я уселась на теплый деревянный пол чердака, опершись спиной об один из многих упоров, что служат опорой крыше с крутыми скатами в обе стороны. По шиферу барабанил дождь. Кажется, что он громче моих собственных мыслей. Быть может сейчас это и к лучшему. Я воспользуюсь этим мигом для отдыха.

Просидев так с четверть часа, я поднялась на ноги и подошла к небольшой деревянной двери фронтона. Вокруг нее и в ней самой уйма щелей, сквозь которые я смотрю наружу. Надеюсь, что я не упустила миг возвращения Аксея. Несмотря на шум дождя, я должна была услышать характерные признаки его появления. Кажется, что ничего не изменилось. Мотоцикла нет ни во дворе, ни возле него. Наверняка он все же остался у Насса. Это только к лучшему. Как минимум для его собственного здоровья.

Засверкали молнии, послышались громовые перекаты. Этот свет и шум отступил столь же быстро и внезапно, как и появился, но, все же, после него здесь что-то осталось. Во мне зародилась тревога. Я снова не понимаю, что я чувствую.

Молния вновь бьет в землю. На сей раз это случилось где-то совсем близко. На сей раз гром явился с оглушительным хрустом. В моих ушах слышен только тонкий гул. Гром будто оглушил меня. В этой практически идеальной тишине я поняла, откуда во мне появилось странное и совсем нежданное чувство тревоги.

Яркий свет молний озаряет мое лицо, придавая ему бледную голубизну. Исходящий из моего рта туман становится видимым. В эти короткие мгновения становится видимым кое-что за моей спиной. Вспышки света прогоняют прочь тьму, которая заливает пространство чердака – и лишь в одном единственном месте она все никак не хочет отступать. Небольшой кусочек тьмы имеет форму более всего приближенную к человеческому силуэту.

Дождавшись следующей вспышки, я резко оглянулась в надежде разглядеть в кратковременном свете что-нибудь необычное. У меня был самый короткий миг, в котором я разглядела практически идеальный темный силуэт. На несколько секунд чердак снова перешел во власть тьмы. Последовала новая, более яркая и продолжительна молния, в свете которой на сей раз ничего не оказалось. Во мне перемешался страх с облегчением. Увиденное было реальным, в этом я уверена. Мне ничего не привиделось.

В последующих вспышках я ничего не разглядела. Гул в ушах исчез и теперь я слышу так же, как и прежде. Дождь бьет по крыше не менее прежнего, раскаты грома отдалились и, помимо всего этого, я услышала шум подъезжающего к дому мотоцикла.

– Замок сорван! Я же говорил тебе, что я кого-то видел! – послышались голоса снизу.

Кажется, это хозяева. Я перепрыгиваю на балку и крадусь по ней.

– А ну выходи подобру-поздорову! – крикнул мужчина с густой седой бородой и вилами в руках.

Более молодой парень только немного попятился назад.

Вдруг мимо меня что-то просвистело и вырвалось наружу, распахнув настежь ту самую деревянную дверцу фронтона. Я оглянулась и увидела в дверном проеме входящего в дом Аксея. Больше никаких странностей не последовала. Не разгляди я минутами ранее что-то сильно похожее на силуэт – я бы попросту приняла для себя тот факт, что дверь была распахнута порывом воздуха, хотя, возможно именно так все и было.

Покинув соседский чердак, я пробралась в гараж, который Дэнис и Джереми никогда не запирают. Металлические петли тонко скрипнули. Я вошла внутрь и потянула некогда казавшуюся мне массивной дверь на себя. Через небольшое окно внутрь гаража проникает достаточно света от работающего во дворе фонаря. В гараже, в самом дальнем углу стоит старое кресло. Без долгих раздумий усаживаюсь в него.

Здесь, в отличие от соседского чердака, тепло, сухо и намного тише. Мои веки тяжелеют. Меня начинает клонить в сон. Я не помню, погас ли дворовой фонарь до того, как я уснула или же после. Немного позже, сквозь сон, я на короткий миг открыла глаза. Внутри было уже темно. После этого я не просыпалась до самого утра.

Весь двор окутан плотным туманом. Выйдя в сад, я уселась на качели, отчего с них сорвались практически все капли. Двор, сад, огород и все остальное незримо за серебристой пеленой. Я в раздумьях. Как поступить теперь?

Не успела я найти ответ, как отворилась дверь в дом. Я не вижу ничего дальше нескольких метров от себя, но могу слышать. Кто-то шагает в сад. Я все еще остаюсь на качелях. Некто все ближе. Это Аксей. Подойдя ко мне на секунду, он вновь начал отдаляться, так и не заметив меня.

Неужели он снова отправился к дереву? Подождав, пока он немного отдалится, я отправилась за ним.

Практически перед самой рекой туман был менее плотным, и я решила нарастить между нами еще большую дистанцию. Перейдя через реку по мосту, я ненадолго задержалась у старых ив. Можно идти дальше. Наверняка Аксей отдалился на достаточное расстояние.

Я вышла на луг. Здесь туман совсем поредел. Его практически нет. Теперь я могу глядеть достаточно далеко.

Аксей сидит на поваленном ветром дереве.

– Нет, – шепчу я.

Крепкое, здоровое дерево лежит на земле. Это невероятно. Аксей гладит его, будто это его умирающий конь, который погибает от полученных в бою ран. Видимо вчерашний оглушительный гром явился именно от повалившей это дерево молнии.

Вдруг он оживился. Он соскочил с дерева и начал что-то разглядывать. Наверняка он только сейчас нашел оставленный мной рисунок. Аксей отыскал в траве небольшой камень, стер им с коры рисунок и вышвырнул его прочь. Теперь он поспешил в сторону дома, а я к озеру.

Я оставила на скамейке причала связку ключей от его квартиры. Теперь осталось лишь дождаться, пока он явится сюда и надеяться на то, что он поймет, к чему все это.

Мотоцикл свернул в колею, ведущую к озеру. Аксей взволнован. Внимательно всматриваясь во все вокруг, он дошел до причала. Тщательно осмотрев каждый его угол, он наконец заметил связку переливающихся солнечными бликами ключей, лежащих на скамье.

Взяв их в руки, Аксей тут же достал телефон и позвонил Насса с вопросом, не оставил ли он вчера у него свои ключи. Аксей тоже действует осторожно, и мне это нравится. Недолгий разговор окончен и через несколько минут Аксей отправляется домой.

Теперь он все понял. Мне нужно как можно быстрее попасть в город. Мне нужно раньше него оказаться в том самом парке, где мы впервые встретились. Я чувствую абсолютную неизбежность нашей встречи. Я увела его в сторону от всех. Я вывела его туда, где мы сможем встретиться вновь, без лишних глаз, без лишних ушей. Боже, осталась лишь самая малость.

Я на месте. Все тот же парк. Именно здесь случилось два переломных момента в моей жизни. Здесь я встретилась с любимым Аксеем, здесь же я встретилась и с мерзавцем по имени Гвид. Сегодня день третьей встречи, которая не менее важна. Я усаживаюсь на траву. Отсюда хорошо видно именно ту скамью, на которой я сидела в вечер, когда ко мне подошел Аксей.

Снова ожидание… Последние моменты до того, как я абсолютно спокойно могу приблизиться к нему, сказать ему первые слова, обнять его, поцеловать… Просто быть с ним вместе.

Я разбита. Волнение поглотило меня с головой. Скорее бы он пришел. Скорее бы все это закончилось. Как я устала… Господи, как же я устала…

Вечерний парк, аллея, и Аксей, неспешно приближающийся к той самой скамейке. Он уже сидит на ней, а я реву, как юное дитя. Я не в силах встать. Я не в силах оторвать взгляд от его спины.

– Аксей, – выдавливаю я из себя.

Во мне вдруг что-то ломается. Я встаю, и, шатаясь, приближаюсь к нему. Не дойдя до скамьи, на которой он сидит какой-то пары шагов, я останавливаюсь и зову его снова.

IV

Я упрямо верил, что она вернется. День за днем я находил в себе силы, чтобы не сломаться. Она вернулась в мою жизнь в самый последний момент, точно зная, что скоро может быть поздно. Какое счастье! Я спасен незадолго до неминуемой гибели.

Будь все иначе – что тогда она бы мне рассказала? Она была в плену у обычного психопата, а, может быть, она бы поведала мне историю о том, как ее нашли на улице без сознания? У нее была полная потеря памяти, документов при ней не было, а в полиции не стали принимать во внимание очередной безнадежный случай с человеком с улицы и дело отложили в самый дальний угол. От таких вестей мне не стало бы легче. Легче мне не стало бы ни от какой-либо еще истории. Сейчас я слышу правду. Я должен поверить ее словам, тем более что наблюдаю их подтверждение.

Она прекрасна. Изменения налицо и это касается не только ее внешности. Сейчас моя любимая проводит рукой над еще не раскрывшимся цветком, и он тут же расцветает во всей своей красе.

Нужно успокоиться. В голове бедлам.

Я все слушаю ее, а внутри меня бушует ураган из счастья, непонимания, волнения и страха. Но ведь она жива и сейчас она рядом со мной, а все остальное – только мелочи, которые в скором времени перестанут иметь значение.

– Нам понадобится помощь, Аксей, – Яника оставила цветок и повернулась ко мне. – Теперь я верю, что на свете есть люди, которые действительно разбираются в подобных вещах. Не все они шарлатаны.

Нежные объятия Яники начали понемногу успокаивать меня. В моем разуме все постепенно укладывается по порядку. Ситуация не позволяет тянуть время. Мы в опасности. Гвид может оказаться на нашем пороге в любой момент. Над нами нависла угроза.

Я не хочу снова потерять Янику. Уж лучше сразу умереть, чем снова пережить все те муки, которые выпали на нашу долю. Да, лучше умереть и поэтому я пойду до самого конца, ради всего, что ждет нас в будущем. Нам нужно сделать все, чтобы оно наступило.

В мой разум остро врезалось осознание того факта, что сложности еще впереди.

– Нельзя терять время, ты права. Нужно разобраться с этим, чтобы мы смогли спокойно жить, строя планы на будущее.

– Аксей, ты можешь представить, какие трудности впереди? – будто прочтя мои мысли, спросила Яника.

– Пусть они будут самыми страшными! Я пойду на все, – уверено ответил я.

Ее нежные руки скользнули по моей шее. Я в ее объятиях. Она смотрит в мои глаза, а в моей груди пылает огонь. Она нежно целует мою шею. Мои руки обхватывают ее спину.

Яника, как мне не пойти на смерть, если ценой победы будешь ты? Никакая сила не сможет остановить меня. Лишь в этой схватке со смертью и я, и она обретем спасение. К сожалению, оно придет к нам лишь таким путем. Будет невероятно сложно, но это не предел. Могло быть куда хуже. Спасения могло не прийти и вовсе, несмотря на то, какую за него цену мы готовы были бы платить.

Меня парализовал страх, стоило мне открыть глаза. От этого омерзительного чувства я боюсь шелохнуться, а уж куда там повернуть голову. Что мне делать?

Передо мной ясно прочерченная черта. Мне придется через нее переступить, так или иначе. Я располагаю двумя вариантами того, что находится по ту сторону. Да, там либо счастье, либо безумие. Умерший во мне оптимизм готовит меня к худшему, но все еще живущая во мне надежда кричит, что шанс есть. Мне нужно всего-то повернуть голову.

Я вижу чудо. Счастье есть и сейчас оно принадлежит мне и Янике. Сегодняшним утром сладкий сон оказался реальным. Прекрасная Яника лежит рядом со мной, в нашей постели. Сквозь зашторенные окна в комнату просачивается солнце. В неясном свете я разглядываю каждую точку на ее теле. Яника – само совершенство. Ее кожа чиста и гладка, ее волосы пышны, шелковисты, а их блеск неподделен. Она дышит так тихо, что это действие выдает только двигающаяся от вдохов и выдохов грудь. Я вновь поднял свой взгляд на ее лицо. Я встретился с ее взглядом. Теперь на меня смотрят два огромных малахитовых глаза, в которых переливаются лучи солнца.

– Доброе утро, любимый.

– Добрый день, моя радость, – ответил я.

Яника удивленно взглянула на часы, висящие на стене, но удивляться здесь было нечему. После такой ночи мы могли бы спать хоть до самого вечера.

– Как ты себя чувствуешь?

– Лучше, чем когда-либо раньше.

На ее лице засияла обворожительная улыбка, которая теперь наполнена загадочностью.

– Позавт… – прервалась она. – Пообедаем?

Я растерян. Уже и забыл, когда в последний раз слышал от кого-нибудь подобное предложение.

– Конечно.

Яника нежно целует меня и встает с кровати. Она подошла к окну и распахнула его настежь. Нежный ветер подхватил невесомые шторы и окутал ими Янику. Он точно пытается ласкать ее. Я вижу ее силуэт. Яркое солнце слегка окутывает пространство между ней и стоящим на подоконнике цветком. Завораживающая картина. Весь мир в мгновение ока преобразился. Былые краски вернулись. Я вижу свет, я чувствую тепло! Мое сердце вновь забилось в груди так, как это было раньше. Я чувствую, что дышу. Я чувствую голод! Вместе с возвращением в мое тело жизни в него вернулись и потребности.

– Ну, тогда иди на кухню, а я пока переоденусь. У тебя же остались мои вещи? – она задала вопрос, ответ на который ей известен.

– Конечно! Все на своих местах.

Теперь все на своих местах. Теперь я не один. Я сижу за кухонным столом, а напротив меня Яника. Я пью приготовленный ею для меня кофе. Я слушаю ее голос, а она слушает меня. Мы живы. Мы есть друг у друга. Все было бы прекраснее, но теперь есть и еще кое-что.

– Как мы поступим? Мы сообщим родным о твоем возвращении, – спросил я ее.

– Нет, – практически не раздумывая ответила она.

Не успей я спросить себя, почему она хочет поступить именно так, как ответ сам собой вырисовался перед моими глазами. Конечно, она права. Зачем стремглав налаживать былое, когда оно висит на тоненькой ниточке? Да, люди узнают, что Яника вернулась. Пройдет время, и все обернется еще большим горем, нежели ранее. Это будет тяжелейший удар для людей самых близких и любящих. Жизнь находчиво поиздевается над ними самым жестоким образом.

Сейчас еще слишком рано задумываться, что мы скажем людям о том, где она была все это время. В сей час не стоит даже и думать об этом, ведь есть вещи важнее.

– Пока не стоит что-то кому-то говорить. Мы сделаем это сразу же, как только справимся со всеми сложностями. Не нужно дарить людям надежду, – грустным голосом произнесла Яника, вновь опередив мою мысль. – Да и что мы им скажем? Правду? Следующий этап – психиатр? Я считаю, что если все уладится, подробности рассказывать совсем ни к чему. Да и широкому кругу людей совсем не обязательно что-то знать. Пусть об этом узнают лишь наши самые близкие, в которых мы можем быть уверены.

Ей взгляд опустился. Он полон тоски. Я знаю по себе, как же сильно ей сейчас хочется снова жить прошлой, спокойной жизнью, в которой за нее никто не переживает и не продолжает гадать, что произошло тем вечером. Очень нелегко справляться с подобным рвением, но у нас есть невероятно значимый стимул.

– Тогда нам лучше уехать отсюда на какое-то время.

– Да, Аксей, и чем скорее – тем лучше.

Долго гадать не пришлось. У меня есть подходящее место. Оно будет идеальным. Вдали от людских глаз мы будем в большей безопасности.

– Я уверен, что с этим проблем не возникнет.

– Что за место? – Яника уловила ход моих мыслей.

– Дом моего отца. Мы были там однажды. Ты должна была его запомнить.

– Конечно, я его помню, – Яника оживилась. – Это место подойдет идеально.

– Тогда нам лучше поторопиться, – я отнес чашку к раковине.

– Аксей, нам нужно быть осторожными. Меня не должны узнать, – взволнованно сказала Яника.

– Разумеется. Именно поэтому я сейчас вымою чашку и поставлю ее на прежнее место.

Конечно, она права. Конспирация превыше всего. Теперь мы вместе, но этого никто не должен видеть. Мы должны быть рядом друг с другом, но при этом не вызывать у кого бы то ни было мысли, что мы вместе. Я стану тенью Яники, а она станет моей тенью. Сейчас нам нужно как можно скорее выбраться из города. В том месте, куда мы отправимся, практически никто не живет. Оно определенно подарит нам немного больше спокойствия в дополнение к тому, что мы уже имеем на данный момент.

– Что ты скажешь родным? – спросила Яника, протирая стол.

– Скажу, что мне нужно задержаться здесь, пока не решу внезапно возникшие вопросы на моей прошлой работе. Будет достаточно звонить домой раз в несколько дней, – ответил я.

Мы набили сумку самыми необходимыми вещами и перешли к следующему этапу. Нужно переодеть Янику. Среди всех имеющихся ее вещей мы отыскали кеды, джинсы и длинный осенний плащ цвета марсала. Глядя на него, Яника вспомнила некогда имеющееся у нее платье точно такого же цвета. Тут же ей вспомнились и его лоскуты.

– Да, подойдет, – сказала она.

– Вот, одень под плащ. – Я протянул ей свою более легкую толстовку, главным козырем которой является капюшон, – не будет лишним, пока мы в городе.

– Да, весьма кстати.

Уже стоя у двери, мы думаем, не забыли ли мы что-то еще. Не оставили ли мы в квартире следов присутствия Яники? Мысленно обойдя каждый закуток квартиры, я не нашел никаких следов, наталкивающих на то, что здесь помимо меня мог быть кто-то еще. Разобравшись с этим, я проверяю кошелек. Там тоже все в порядке. Мы целуемся, и я открываю дверь.

Поцелуй перед выходом. Поцелуй, который может стать последним. Поцелуй на прощание. Именно таким он мне показался. Возможно, что мы больше никогда сюда не возвратимся.

На улице освещенная фонарями ночь. Я прощаюсь взглядом со стоящим во дворе мотоциклом. Теперь он останется без присмотра. Надеюсь, что с ним все будет хорошо. На этом мои переживания за него растворились в ночном небе так же быстро, как и пришли в мою голову.

Сегодняшний день показался мне невероятно коротким. Целая история написана, а прошел всего один-единственный день. Именно этот день еще и некий старт, который обязательно приведет к финишу, хорошему или плохому. Мы надеемся, что все будет хорошо и, в конце концов, все только в наших руках.

Осенний дождь разбивается в лужах. Его капли повисли на яркой листве, последней в этом году, еще не сорвавшийся с веток. С каждым новым порывом ветра вся колонна из высаженных вдоль тротуара деревьев, что от нас через дорогу, в одно мгновение теряет множество своих листьев, которые разлетаются по всей округе, а некоторые из них падают у наших ног.

Мы ждем такси, которое, между прочим, не так уж и просто было заказать. Не всякий водитель решится ехать в такую даль, да еще и на ночь глядя, но нам повезло. Яника держится рядом. С легким скрипом тормозов машина остановилась.

– Наконец-то, – проронил я.

Открыл дверь, я пропустил Янику вперед. После чего и сам уселся в теплый, сухой и мягкий салон автомобиля.

Мы отправляемся далеко за город, но на сей раз совсем в другую сторону. Покинув Бирмингем, мы уедем намного дальше, чем к моим родным, а возможно даже и дальше того места, в котором Яника была все это время. Дорога займет часов пять. В пути, уже за городом, нам нужно будет сделать всего одну остановку, чтобы купить в ближайшем магазине все, без чего мы не сможем обойтись первое время, а после прибытия на место мне нужно будет связаться с Насса. Ему первому и, надеюсь, не единственному, выпадет честь узнать о происходящих сейчас событиях. Мне больше не к кому обратиться, а он в делах темных, магических и мистических разбирается.

Пробираясь по вечерним пробкам, мы смогли выехать из города лишь через час. Спустя еще полчаса дороги мы встретили на своем пути подходящий магазин. Я с Яникой отправился за покупками, а водитель такси в это время заправлял автомобиль. Быстро пройдясь по рядам, мы наполнили нашу корзину всем необходимым.

Меня смутил внешний вид Яники. Она настолько сонная, что ее даже шатает. Это очень странно, ведь теперь такого не должно быть. Самое волнительноЕ для меня – я не знаю, что с ней происходит и как ей помочь, а вдобавок ко всему этому, она мне ничего не говорит.

– Я отойду в туалет. Подождешь меня здесь? – она слегка оперлась о мой бок.

– Конечно, – ответил я.

Мы поцеловались, и она отправилась в другой конец магазина.

Я жду Янику уже порядочно долго, а ее все нет. Я начинаю нервничать. Если она не явится через минуту – пойду за ней. Собравшись с силами, я прождал еще примерно три минуты. Волнение стало только сильнее. Возможно, с ней что-то случилось. Я вхожу.

Дверь открылась с тихим скрипом. Этот звук ненадолго разрушил царящую внутри тишину. Я медленно переступаю через порожек.

В туалете холодно и сыро, как на улице. Такое ощущение, что здесь настежь распахнуты все окна. Осмотревшись, я увидел, что так оно и есть. В противоположное двери окно влетают мелкие крапинки дождя. Присмотревшись, я заметил, что окно не открыто, а разбито. Осколки стекла лежали на полу, который был в какой-то красной, все еще растекающейся жидкости, похожей на кровь.

– Яника! – мой крик поочередно ударился о каждую стену и вылетел в оконную раму.

Я приближаюсь к окну. Справа от меня туалетные кабины, а слева умывальники, над которыми висят зеркала. Я то и дело мелькаю в их отражении. Вдруг одна из ламп начала моргать, издавая при этом характерный звук. Спустя несколько секунд она вовсе погасла. Этот светильник висит над одной из кабинок. Я останавливаюсь точно напротив нее. Я чувствую, что за этой дверью кто-то есть.

– Яника! – повторяю я громче.

Ничего не услышав в ответ, превозмогая страх, я медленно потянул дверь на себя. Мое сердце забилось быстрее. Я заглядываю внутрь. Внутри никого нет.

Я слышу странный звук. За моей спиной будто кто-то стучит пальцами стене. Оглянувшись, я увидел мужчину, стоящего у двери. Высокий незнакомец не сводит с меня взгляда. Его зеленые глаза показались мне глазами дикого зверя, а его тонкие, бедные пальцы все так же стучат по стене.

Я чувствую нарастающее между нами напряжение. Нужно держать себя в руках. Я перебарываю волнение, в то время как на лице странного мужчины читается абсолютное спокойствие.

– Где она? – заговорил он неожиданно благородным для своего образа голосом.

Незнакомец предпочел опустить момент знакомства и сразу же перешел к делу. Этим он загнал меня в еще больший тупик.

– Что, простите? – переспросил я, не понимая, о чем идет речь.

Оттолкнувшись от стены, он медленно зашагал вдоль зеркал, попутно разглядывая их с искренним интересом, хотя и глядеть там было не на что. Я заметил на его черных волосах и местами рваной одежде пятна крови. А вдруг это кровь Яники?

– Ты звал Янику. Где она? – его голос холоден и невозмутим.

Он не отражается в зеркале. Незнакомец точно выжидал, когда я это замечу. Теперь он медленно, будто боясь разрушить напряженную атмосферу, зашагал в мою сторону. В этот самый миг мне стало по-настоящему страшно. Я начал отступать назад. Под ногами захрустели осколки окровавленного стекла. Дальше отступать некуда.

Я тщетно пытаюсь успокоить себя. Мое внешнее спокойствие вот-вот покинет меня. По моим окровавленным от порезов оставшимся в раме стеклом рукам бьют капли влетающего в оконную раму осеннего дождя. Теперь мои уже мокрые руки обдувает ветер. Холод отрезвляет меня. Я цепляюсь за него и немного прихожу в себя.

– Ты Гвид? – спрашиваю я прямо.

– Да, я Гвид. Где она?! – он все ближе.

– Пошел ты! – кажется, что сейчас произойдет что-то страшное.

Он хватает меня за лицо и тащит к зеркалу. Я пытаюсь вырваться, но он так силен, что даже нисколько не шатается от ударов, которые я ему наношу. Мои ноги оторвались от пола. Кажется, что я для него не тяжелее пушинки.

Теперь я вижу его отражение. В его руке появился нож. Он поднес его к моему лицу и, даже не поведя бровью, оставил на нем глубокий порез, из которого хлынула кровь. Гвид швырнул меня в сторону. Я бьюсь о стену и падаю на пол. Он сел на корточки рядом со мной. Глядя в мои глаза, он слизал с ножа остатки моей крови и улыбнулся, оскалив свои острые зубы.

– Видишь, Аксей? Именно этого ей не хватает.

Что за бред он несет?

– Что тебе от нее нужно? – яростно крича, спрашиваю я.

– То же самое, что и ей от тебя!

Он взмахнул рукой над моей головой. Я почувствовал удар, режущий плоть до самой кости, и подоспевшую за ним острую боль. В моих глазах потемнело. Я падаю на холодное от осени и мокрое от крови стекло, кровавый цвет которого теперь стал еще ярче.

Такси плавно плывет по дороге. Дождь льет стеной. Водителю приходится ехать медленнее обычного. Яника рядом. Она спит. Судя по всему, мы оба задремали.

– Как долго мы спали? – спрашиваю я водителя.

– Не так уж и много. Около часа, – ответил он.

Надо же. А по ощущениям – мне едва удалось сомкнуть глаза.

– Как долго еще до Амблсайда?

В машине тепло, но по коже пробегает прохлада от вида утреннего тумана, сквозь который настойчиво ломится едва начавшее восход солнце. Когда мы спускаемся в низины – не видно совсем ничего, вокруг лишь густая пелена, которую, кажется, даже можно потрогать руками. Когда машина поднимается – туман отступает. Теперь он где- то далеко плотно застилает поля и леса по обе стороны дороги.

– Не так давно мы оставили позади Престон.

Прекрасно. Большая часть пути пройдена. Можно было бы спать дольше.

Я снова смотрю на Янику. Интересно, что ей сейчас снится? Надеюсь, что не такая же чушь, как и мне. Она дышит так ровно, спокойно, невинно и сладко, что мне совсем не хочется ее будить. Пусть поспит еще немного. Кто знает, когда нам снова подвернется такой шанс.

– Остановите, пожалуйста, у первого же магазина, – сказал я вполголоса водителю. В ответ он лишь одобрительно кивнул.

Я взял Янику за руку. Как же бела ее кожа. По крайней мере, на ладонях. А моя? Да и моя тоже, хоть мне и не пришлось вынести всю ту тяжесть, которая свалилась на ее плечи. Впереди тяжелые времена. Я надеюсь, очень надеюсь, что скоро все наладится, хотя мы даже еще ничего не предприняли для решения нашей проблемы, ничего существенного. Мы только начали свой путь.

Я все глубже осознаю, что теперь она идеальна. Она сильнее, быстрее, умнее и красивее прежнего. Она изменилась. С ней случилось что-то невероятное. Мало кто может хотя бы просто предположить существование такого мира, в котором теперь живет Яника. Мир магии, волшебства, чудес природы, мир, который существует рядом с нами, и который мы никогда не увидим. Этот мир отвернулся от нас точно так же, как и мы отвернулись от него. Разумеется, так было не всегда. В большинстве людей не осталось любви к природе. Теперь мы воспринимаем ее как должное, и как должное все то, что мы с ней делаем. Неудивительно, что она отвернулась от нас, лишив при этом нас прежних привилегий.

Я смотрю на лицо Яники. Она смотрит на меня. Ее сон прерван.

– Я разбудил тебя? – говорю я, переводя взгляд на ее ладони.

– Нет, любимый, – на ее лице засияла улыбка.

– Как ты спала?

– Очень хорошо, хоть и очень мало, – Яника медленно зевнула. – Где мы?

– Престон позади, – я попытался разглядеть местные пейзажи через окно, но кроме плотной дождевой стены ничего не увидел. – Нам нужно выйти в магазин. Ты помнишь?

– Да, конечно.

– А вот и он, – неожиданно вмешался в наш диалог водитель.

Кроме нас и двух сонных продавцов, лениво перелистывающих страницы журналов, в магазине больше никого нет. Бросив на нас короткий взгляд, они вернулись к прежнему занятию. Чем еще развлечься, коротая долгие ночные смены.

Корзина наполнена всем необходимым. Нужно поскорее оплатить покупки и ехать дальше. Мы помним, что нам ни к чему лишний раз попадать в поле зрения людей.

– Мне нужно в туалет, – смотря в пол, произнесла Яника.

Я тут же вспомнил свой сон. Я застыл, как вкопанный. Не дождавшись ответа, Яника отправилась в уборную. Я медленно покатил тележку вслед за ней. Остановившись у двери, я взглянул на часы. Как и во сне, я не решаюсь сразу же войти внутрь.

– Жду еще пару минут, и вхожу, – бормочу я себе под нос.

Это время пролетает быстро. Уперев корзину в стену, я аккуратно открываю дверь. В туалете тихо.

– Яника, – в ответ тишина.

Я иду дальше. У меня возникает чувство, будто за моей спиной кто-то есть. Я боюсь обернуться, ожидая увидеть там Гвида. Я делаю еще несколько коротких и неуверенных шагов вперед. Вдруг я услышал скрип входной двери. Мое сердце вырывается из груди. Я не выдерживаю и оборачиваюсь.

Это Яника. Она стоит в дверях, глядя на меня смущенным взглядом.

– Ты куда пропал? Что ты тут делаешь? Это же женский туалет! – шагая ко мне, выпалила она на одном дыхании.

– Эээ, – начал я, как вдруг она схватила меня под руку и вывела наружу.

– Едем, Аксей. У нас нет времени.

Я ничего не понял. Может, у меня уже психическое расстройство? Срочно нужно как следует выспаться.

Мы оплатили покупки и поспешили на улицу. По пути к машине я закуриваю.

– Какая гадость, – крикнула Яника. – Это тебя погубит!

Она бесцеремонно забрала сигарету из моих губ и вышвырнула ее в урну.

Я оторопел от такого развития событий. Она всегда была против моего курения, но до такого дело еще не доходило.

– Спасибо, – больше в мою голову ничего не пришло, да и говорить тут нечего.

– Здоровее будешь! – ответила она и поцеловала меня в губы. – И поцелуи слаще будут, – сразу же добавила Яника.

– И это верно.

– Едем? – подмигнув, предложила она.

– Конечно! Навстречу своей судьбе.

Машина завелась, и мы продолжили свой путь.

Старая дорога уводит нас в сторону от трассы. По ее краям, точно колонны перистиля, возвышаются деревья. Каменистое покрытие дороги усыпано множеством трещин, сквозь которые начала густо прорастать трава. Видно, что здесь давно никого не было. И почему? Мне всегда нравилось это место, и мое отношение к нему нисколько не изменилось. Пройди еще пара-тройка лет – и от деяний вошедшей сюда природы я бы с трудом узнал прежнее место.

Перед нами старый, но массивный, хоть и не большой по площади, двухэтажный дом. Старинная кирпичная кладка подчеркивает и еще больше выделяет на пространстве фасада и без того немалые окна, в которых в сей час темно. Мне становится грустно от одного только вида дома. Он показался мне брошенным и несчастным, хотя я всегда помнил его как место, наполненное теплом, уютом и добром. Как же я мог оставить его? Кажется, что я уже и позабыл, что на свете есть еще одно место, где моя душа находит покой. И как это я ни разу не приехал сюда в те дни, когда рядом со мной не было Яники? Почему я не рассказал этим местам, как мне больно? Почему я не встретил здесь солнце, не провел с ним целый день в прогулках через лес и поля? Я не встречал здесь рассветов и не уходил в вечерний сумрак, прощаясь с солнцем. Неужели в действительности я так сильно боялся своего горя, что не рисковал оставаться с ним один на один в столь далеком от кого-то еще месте? От этих мыслей мне стало грустно. Единственным и верным для меня утешением послужил тот факт, что, как бы там ни было, я вновь здесь, и что сейчас самое важное – я здесь не один. Яника рядом. Вот он я, милый дом, здравствуй. Я вернулся.

Ключ провернулся удивительно легко, учитывая, что замком давно никто не пользовался. Слегка поскрипывая старыми петлями, громоздкая дверь отворилась. Я сразу же узнал некогда забытый запах. Теплый воздух наполнен ароматами дерева, из которого сделан пол. Жаль, что теперь дом подолгу пустует, постепенно разрушаясь от течения времени, но, на удивление, до сих пор оно относится к нему благосклонно. К счастью, это ощущение уходит столь же быстро, как и приходит. Мы будто пришли проведать очень хорошего, старого друга, для встречи с которым мы никак не могли найти времени, хотя и хотели этого крайне искренне, а он преданно и верно ждал дня встречи, который, наконец-то, наступил. Сначала он немного поворчит, позлится на нас, показывая тем, как мы ему нужны, но после обязательно согреет нас всем своим теплом. Он окутает нас уютом и позволит нашим мыслям погрузиться в сладкие воспоминания о минувших временах, отвлекаясь от всех насущных дел. Жаль, но дела столь весомы, что даже никакой пьянящий дурман не сможет помочь позабыть их.

– Будет очень кстати заняться уборкой, – обняв меня, сказала Яника, оглядывая внутреннее убранство дома.

– Для начала зажжем свет и растопим камин, – добавил я.

Здесь собралось достаточно много пыли. Яника права. Уборка не помешает, но этим мы займемся немного позже. Сейчас нам нужно хоть немного отдохнуть после долгой ночной дороги.

Яника приготовила чай. Мы решили посидеть за столом, который находится с другой стороны дома, в самом центре сада.

Сад окутан мокрой зеленью. Трава на его когда-то ровных и ухоженных газонах выросла почти по колени, а по разросшимся деревьям расплелся некогда совсем молодой виноград, затянувший собой и всю беседку, в которой мы сейчас сидим.

– Вот это да! – изумленно произнес я.

Вдали виднеются фермерские поля. Кажется, что им нет края. Они обрываются лишь где-то далеко, в самом конце медленно уходящих ввысь и широко раскинувшихся в стороны холмов. Летом их просторы густо засеяны пшеницей, а сейчас они стали черными от пахоты. Я вспомнил, как когда-то в детстве, по утрам ветер срывал с этих полей туман. За ним скрывалось зеленое, перекатывающееся от ветра волнами море пшеницы. Впечатляющее зрелище. Будучи ребенком, я подолгу не мог оторваться от этих красот.

Я вернулся к столу, чтобы помочь Янике приготовить завтрак. Как же я проголодался а вот Яника… она лишь медленно попивает чай, будто бы только для приличия, словно сейчас она у кого-то в гостях.

– Ты не голодна? – спросил я.

– Нет, я не голодна, грустно ответила она. – Я теперь вообще могу не есть.

– Как так?

– Как и все остальное.

– Когда ты в последний раз ела?

– Я не помню – наверное, в день моего исчезновения, – она горько засмеялась. – Как много раньше я знала о важных вещах, а теперь даже и не вспомню, что ела в тот вечер.

Ироничный оптимизм. Самое подходящее название сказанному. Я и не заметил, как и сам засмеялся от ее шутки.

– И тебе все это время ни разу не хотелось что-нибудь съесть? – спрашиваю я.

– Нет, – ответила она, сдерживая смех.

Позже ее лицо омрачилось. Может быть, сейчас она вспоминает о тех сложностях, с которым ей пришлось сталкиваться все то время, пока ее не было рядом со мной, а, может быть, сейчас она думает о том, что дверь в прошлый мир для нее теперь закрыта. Я не стал спрашивать ее об этом. Мне не хочется, чтобы она снова окуналась в пережитые воспоминания.

– Мне хотелось других вещей, Аксей и они уже сбылись. Правда, порой, когда меня одолевала ярость, мне хочется еще кое-чего, но до этого мы обязательно дойдем.

– Мы бы и не собирались идти к этому, если бы оно само не спешило к нам навстречу, ведь так? – спросил я, дабы убедиться в том, что я понимаю, о чем идет речь.

– Именно, – Яника перевела свой взгляд на меня.

– Нам всем было нелегко.

– А многим все еще так же плохо, – с какой грустью она произнесла эти слова. Конечно же, Яника говорит о своих родителях, которые все еще ничего не ведают о ее судьбе.

– Всему свое время, ведь так?

– Иначе нельзя.

– Иначе нельзя, – ее слова повторились на моем языке.

После несколько часов отдыха мы взялись за создание уюта в доме, что получилось на ура. Наколотые мной дрова потрескивают в камине, от чего в гостиной стало так же уютно, как было много лет назад, а сама гостиная, как и почти все стальные части дома, чиста и свежа. Яника нашла постельное белье и немного старой одежды.

Настоящей находкой стало старое фортепиано. Оно все еще в этом доме, и вся отцовская коллекция книг тоже на месте. Если у нас будет свободное время, то мы непременно проведем его с пользой.

– Выйдем на прогулку? – предложил я.

– Да, с радостью, – Янике понравилась моя идея.

Я заметил ее недомогание. Думаю, что прогулка пойдет ей на пользу. Разумеется, и мне она тоже не навредит.

– Ты хорошо себя чувствуешь?

– Вроде да. Но мне как-то странно. Такого раньше не было, – ответила она.

– Сейчас мы немного пройдемся, подышим свежим воздухом, и тебе станет лучше, – я нежно обнимаю любимую Янику.

Переодевшись, мы вышли на колею безлюдного поля, свернули на следующую колею, а затем еще и еще. Вечереет. Воздух становится прохладнее. Это помогает мне прийти в себя. Я спокойно собираюсь с мыслями. Яника все молчит. Кажется, что ей стало только хуже. Странно. Я думал, что ей теперь все нипочем. И в этот миг в моей голове возникла мысль. Наверняка ее мучит то, что обычный человек никогда не испытывает. Значит, что и обычные способы борьбы с этим недугом ей не помогут.

– Голова совсем не варит. Сплошной туман, – устало сказала Яника.

– Тогда пойдем домой .

В ответ она только кивнула.

Мы не стали далеко уходить от дома. Я предвидел подобное развитие событий. Вид Яники очень уж болезненный. Через полчаса мы вновь оказались в согретой камином гостиной. Яника сразу же улеглась на диван.

– Тебе лучше?

– Нет, – ее взгляд прикован к потолку.

– Это дело рук Гвида?

– Возможно, но я не могу утверждать, – тяжело выдохнув, Яника повернулась на бок и закрыла глаза.

– Ты хочешь чего-нибудь?

– Нет.

– Тогда я заварю себе чаю и вернусь.

– Хорошо, Аксей, – на ее лице промелькнула легкая улыбка, но меня это совсем не успокоило.

Я понимаю, что ей все так же плохо. Меня это пугает. Если ей станет хуже – я могу только увезти ее в больницу, где ей, скорее всего, ничем не помогут. Наш план провалится, но какой в нем смысл, если с ней и без помощи Гвида может случиться что-то плохое.

Свист чайника отвлек меня от моих мыслей. Я даже ни разу не моргнул, пока он закипал. Заварив чай, я сразу же вернулся в гостиную. Яники нет. Диван пуст.

– Яника! – кричу я, будто в недавнем сне.

Бросил чашку на пол, я метнулся в коридор. Входная дверь открыта. Я выбегаю на улицу.

– Яника, – ору во все горло.

Ее нигде нет. Я хватаюсь за голову. Где она? Куда мне бежать? Ноги несут меня в залитый лунным светом сад. Ее силуэт скрылся за углом дома. Я бегу туда. Ее нет и там. Я пытаюсь хоть что-нибудь разглядеть, но на улице недостаточно светло. Я снова бегу в сад.

Паника внутри меня нарастает и нарастает.

Суматошно оглядывая все вокруг, я останавливаю взгляд на поле. Я вижу ее. Она бежит в сторону леса. Я мигом срываюсь с места. Не чувствуя никакой усталости, я остановился уже в лесу. Мое дыхание эхом разносится между деревьев.

– Яника, где ты? – от моего крика птицы сорвались с деревьев. Я вслушиваюсь. До меня донеслись звуки воды. Шумит река. С той же стороны раздался треск веток. Мои ноги снова несут меня на максимально возможной скорости. Я падаю, разбиваю колени, снова встаю и бегу дальше. Я у реки. Кажется, я вижу ее. Она входит в воду. Я подбегаю к берегу.

– Останься там! – крикнула Яника.

Не останавливаясь, она повернула взгляд в мою сторону. Ее зеленые глаза засияли в лунном свете. Взгляд их дикий, как и выражение ее бледного лица.

– Что ты делаешь?

– Доверься мне! – ответила она.

– Что? – только и мог растерянно сказать я.

– Тише, помолчи, иначе ничего не получится.

Я умолк. Даже мое дыхание стало намного тише. Я боюсь шелохнуться.

Яника зашла в воду по пояс. Она начала гладить ладонями поверхность реки. По воде пошла легкая рябь. Кажется, к ней кто-то или что-то приближается. Яника тихо говорит, но я не понимаю ни единого слова. Я не узнаю ее голос.

Вода вокруг нее начинает вспениваться. Она достала руки из реки и положила их на свою грудь. Закинул голову кверху, она продолжила говорить. Вода начала вспениваться сильнее. Яника заговорила громче. Вода вокруг нее начала бурлить и лишь после этого она резко замолчала. Вспенившееся вода мигом вернулась в свое прежнее мирное состояние. Из этой гладкой водной поверхности появился кто-то еще. Понемногу поднимаясь из воды, обнаженная девушка поравнялась с Яникой, которая только теперь опустила голову вниз и открыла глаза. Девушка сунула пальцы в свои длинные черные волосы и достала из них какой-то цветок. Яника протянула свои бледные руки к столь же бледным рукам этой девушки. Забрав у нее цветок, Яника что-то сказала. Они разговаривают на каком – то неизвестном мне языке. Девушка ответила ей и перевела свой взгляд на меня. Ее огромные ярко-зеленые глаза любопытно глядели на меня несколько секунд, после чего девушка нырнула под воду. Вероятно, мне показалось, но я видел, что напоследок она ударила по воде хвостом. Яника возвращается на берег. Только теперь я начинаю успокаиваться.

– Это была русалка?

– Да.

– Вот это да, – сказал я изумленно.

Яника обняла меня. От ее холодной кожи по моему телу начали бегать мурашки. Она показала мне цветок, который достался ей от русалки.

– Нам нужно посадить его.

– Что все это значит?

– Те пакости, которые Гвид навлек на меня, перешли к этому цветку, но с ним от этого ничего не случится. На него не подействуют подобные чары, – Яника понюхала цветок. Наконец она снова улыбается. Кажется, теперь с ней снова все хорошо.

– Надеюсь, что я тебя правильно понял.

– Правильно, – радостно произнеся это, Яника поцеловала меня. – Скоро тебе все станет понятно. Не все сразу.

Мы высадили цветок в папоротниковой роще немного ниже по течению реки. Неспешным шагом мы вернулись домой. Я не стал расспрашивать Янику про случившееся этим вечером. Мне и так все ясно. Нужно лишь поверить во все это, что в подобных случаях оказывается самым сложным.

Я проснулся один. В гостиной холодно. Камин давно погас. За окнами только-только начало светать. Из кухни доносятся характерные звуки. Яника готовит завтрак. Ранняя же она пташка. Она могла и вообще не спать. Теперь она сама непредсказуемость. Судя по тому, что Яника что-то напевает, я сделал вывод, что чувствует она себя бодро. Можно твердо сказать, что день начался хорошо.

Превозмогая прохладу, я выбрался из-под одеяла. Одевшись в самую теплую одежду из той, что у меня здесь есть, вышел во двор. С террасы хорошо видно утреннее небо, которое где-то там, вдали, уже начало окрашиваться в нежные цвета. Наступил новый день. Сегодня нас ждет много нового и интересного, опасного и ненужного, светлого и мрачного. Нам предстоит не затеряться в этих контрастах и вынести максимум пользы из отведенного времени.

Я закуриваю сигарету. Теперь и не разобрать, дым это или пар идет у меня изо рта. Легкий ветерок моментально разрезает вокруг меня воздух.

В полях и лесной глуши поют птицы. С небольшого става, лежащего неподалеку от растущих несколькими рядами осин, слышно кваканье лягушек. Прохладный, чистейший утренний воздух нагоняет на кожу мурашки. Доброе утро, мир! Теперь я могу спокойно наслаждаться всеми этими чудесами, ведь Яника сейчас на кухне, за одной стеной от меня.

Я оборачиваюсь. За спиной У меня. Она глядит на меня деловитым взглядом.

– Курение убивает! – твердо сказала она ивыхватила сигарету.

Она спустилась с террасы и вышвырнула ее на дорогу.

– Какие же вонючие эти сигареты, Аксей. Надеюсь, что мытье рук поможет и тебе и мне избавиться от запаха.

– Тебе не холодно? – удивленно спрашиваю я, увидев ее босые ноги, легко шагающие по холодному бетону. Случившееся с сигаретой я принял как должное.

– Совсем нет. А вот тебе да. Идем завтракать, – Мы нежно поцеловались, и Яника втолкнула меня в кухню.

Яичница с беконом уже на столе. Я вижу две порции.

– У тебя разыгрался аппетит? – спросил я.

– Совсем немного. Наверное, по большей части мне просто хочется насладиться вкусом.

Проглотив первый кусок с красноречивой быстротой, Яника на миг закрыла глаза от удовольствия и принялась поедать следующий.

– Ммм, как вкусно! – искренне восторгаюсь я.

У меня уже давно не было такого хорошего аппетита. Теперь он стал понемногу возвращаться, прямо пропорционально тому, как моя жизнь вновь начала радовать меня.

– Спасибо, я старалась.

Я подмигнул Янике в ответ, не имея возможности что-то сказать с набитым ртом.

– Ты чего это встала ни свет ни заря?

– У нас сегодня много дел. Некоторые из них нужно начать с утра пораньше, – подмигнув мне в ответ, сказала она.

– Какие приключения нас ждут сегодня?

– Нам нужно забрать эту чертову книгу.

– Неплохо. Что дальше?

– Нам понадобится помощь Насса.

Я едва не поперхнулся куском бекона.

– Уже сейчас?

– Да.

Конечно да. Что за глупые вопросы я задаю? Я ловлю себя на мысли, что мне хочется подольше побыть с любимой наедине, но ведь этот мнимый эгоизм неуместен.

– Я позвоню ему немного позже. Обычно в такое время он еще спит. Надеюсь, что сегодня вечером он будет здесь.

– Да, вечером, – скорее утверждая, произнесла Яника. – Надеюсь, что день пройдет благополучно.

– Все будет хорошо, любимая, – «надеюсь» добавил я про себя.

В ответ на эти слова Яника нежно заулыбалась. Она положила свою ладонь поверх моей. От столь нежного прикосновения я даже жевать перестал.

– Нам нужно транспортное средство, – продолжила она.

– Я надеюсь, что в гараже все на месте. Там должна быть машина отца. С ней придется повозиться несколько часов.

Когда-то у моего отца было целых три машины. Теперь в гараже стоит всего одна. Старенький форд никогда его не подводил и поэтому он так и не смог с ним распрощаться. Отец всегда ездил на более новой машине, говоря, что форд слишком дорог для него, чтобы убивать его, ездя по работе и прочим делам. Автомобиль всегда был на ходу. Надеюсь, что он не подведет нас и сейчас.

Я распахнул двери гаража, и мои переживания вмиг улетучились. Автомобиль на месте. Ключи от него тоже здесь. Первая попытка запустить двигатель не увенчалась успехом. В этот миг в гараж зашла Яника.

– Придется немного повозиться, – сказала она.

– А ты в это время можешь собрать все необходимое для поездки.

– Да собирать-то особо и нечего.

– Тем лучше. Как справишься – приходи помогать.

– Ура, хорошо! —она поспешила в дом, а я полез под капот.

Дело сделано. Старенький форд рычит так же резво, как и многими годами ранее. Надеюсь, что бензина в баке хватит, чтобы доехать до ближайшей заправки.

Яника снова приоделась так, что ее не узнать, и это снова нам на руки. Порой знакомые люди встречаются даже в самых неожиданных и крайне неподходящих для этого местах и обстоятельствах.

Поупрямившись немного, я уступил Янике водительское место. Да и дороги я не знаю, поэтому моя капитуляция была лишь вопросом времени.

– Как долго предстоит ехать? – спросил я.

– Часа четыре, но так как за рулем я – доберемся и за три, – пошутила она.

– Хорошо. На обратном пути за руль я сяду, – ответил я с наигранной обидой.

– Уэльс, Аксей. Мы едем в Уэльс, – точно предвидя мой вопрос, сказала она.

Что же, Уэльс, так Уэльс. Чем он плох? Да ничем.

Сколько на свете дорог, сколько путей? От асфальтобетонных дорог до дорог жизни. Почти всегда мы сами выбираем, по каким нам двигаться, но иногда выбирать не приходится. Наверное, это и есть судьба. Мы не вправе выбрать. Нам нужно справиться с тем, что уготовано. Нас никто не спросит, тяжело нам или нет. Просто помни – тебе нужно сделать это, просто потому, что так нужно. Почти все падают и ломаются. Они так и остаются на этих путях. Лежат себе неподвижно на обочине, провожая взглядом более сильных и стойких, которые просто проходят мимо и скрываются вдали. И только единицы могут протянуть руку помощи. Они пытаются помочь вам встать и идти дальше. Если уж совсем повезет, то вас просто закинут себе на плечо и понесут дальше, пока вы не окрепнете. Этот человек даст вам понять, что силы есть в каждом. Он поделится с вами своей стойкостью, своим мужеством, не попросив при этом ничего взамен. Так он станет еще сильнее. Хороший способ саморазвития: помочь развиваться другим, не оставляя их один на один с бедой. Благородно. Жаль только, что время не стоит на месте и в этом потоке подобные люди просто тают, они растворяются и исчезают в страницах календарей, рассветах, закатах или фазах луны.

Жизнь, судьба, предначертанное будущее. Человеческий разум осознает это крайне редко и всегда с большим трудом. Глядя на Янику, я в очередной раз убеждаюсь в том, что она уже не человек. Она с легкостью движется по тому пути, который нам уготовила судьба. И вот, за крутым поворотом она увидела меня, лежащим на обочине.

Теперь я окреп. Она тоже стала сильнее. У нас не только одна дорога на двоих. У нас она цель, одна вершина, взбираться на которую есть смысл лишь вместе. Для этого та вершина и создана.

Теперь мне стало легче. Я поверил в неизбежность случившегося. В нашу спокойную жизнь ворвалась женщина с величественным именем – Судьба. Она взяла лист бумаги и перо. На белом холсте она нарисовала для нас местами уходящую в стороны, местами ровную линию, от которой мы не может отречься. Нам нужно справиться с тем, что нам уготовано.

– Мы почти приехали. Видишь крест вон на том холме? – спросила Яника.

– Да. Нам туда?

– Да.

– Далековато еще.

– Туда никак не проехать. Придется оставить машину здесь.

– Ты какая-то взволнованная, – сказал я.

– Да уж, есть такое.

– В чем дело?

– В этих краях я была пленницей Гвида. Вот за этим лесом. Километрах в двадцати отсюда, – Яника кивнула в сторону холма. – Однажды я, так сказать, прогуливалась лесом и совершенно случайно вышла на этот холм. Я не знаю, какие силы привели меня сюда, но я благодарна им.

Яника в последний раз вывернула руль. Мы остановились между двух берез.

Я вижу, что ей действительно не по себе. Это не страх, а скорее настороженность. Она всматривается и вслушивается во все вокруг, будто опасается внезапного удара в спину. Она напряжена. Все ее мышцы готовы к рывку, но, тем не менее, ей не хотелось бы, чтобы дело дошло до подобного. Это обязательно случится, но только не сейчас. Мы к этому еще не готовы.

Мы поднимаемся вверх. Холм выше, чем мне казалось. У меня уже появилась одышка. Мы поднялись примерно в половину его высоты. Яника совсем не утомлена. Она бредет сквозь заросли вверх, по кочкам и ямам, и делает она это так, будто под ее ногами ковровая дорожка. Я смотрю вниз. Странно, но на траве нет следов от ног Яники. Трава совсем не мнется. Я оглядываюсь назад. Следы от моих ног остаются. Я всматриваюсь под ноги Яники. Волшебство. Трава расступается перед ее ногами. Она чувствует ее. Каждый раз, когда происходит что-то подобное, я говорю себе, что теперь меня ничем не удивить. Конечно же, я понимаю, что все только начинается. Даже не могу представить, что будет дальше.

Последний рывок. Мы огибаем рощу из терновых кустов и крест перед нами.

– Это здесь? – тяжело дыша, спросил я.

– Да, мы добрались.

Яника сразу пошла к подножью креста и начала раскапывать землю.

– Слава Богу! – ее возглас порадовал меня. – Она здесь.

Яника лишь немного оттряхнула массивную книгу от земли и сразу же спрятала ее в сумку. Никаких церемоний. Она повернулась в мою сторону. Ее взгляд направлен вдаль. Проследив его направление, где-то там, очень-очень далеко я едва различаю крохотные дома на линии горизонта.

– Что ты видишь? – спросил я ее.

– Город, – сухо ответила она. – Очередной суетливый город, каких очень много.

Не найдя подходящих слов, я промолчал.

Яника тяжело выдохнула. Я не могу понять, что она сейчас испытывает, но, кажется, в ее душе появилось какое-то облегчение.

– Идем. Нам нельзя здесь долго оставаться. Он может быть где-то рядом, – совсем спокойным и ровным голосом произнесла она.

Яника взяла меня под руку, и мы начали спускаться.

По пути домой я позвонил Насса. Я попросил его приехать сегодня вечером в дом моего отца. Сказать, что он был удивлен – не сказать ничего. Я едва угомонил его любопытство, сказал, что он обо всем узнает при встрече. Напоследок я кое-как вбил в его голову, что это очень важно. Я попросил его как-нибудь выкрутиться и никому ничего не рассказывать. Естественно, о Янике я ему ничего не сказал. Мы с ней решили не шокировать его подобными новостями по телефону. Сегодня вечером он увидит ее и выслушает ее историю. Надеюсь, что он сможет нам помочь. Он самый подходящий человек из всех, кого я знаю. Он нужен нам.

Мы подъехали к дому. В его окнах отражается вечерний закат. Яркие лучи всячески преломляются в оконных стеклах. Их отражение падает на дорогу, ведущую к дому. На краю этой дороги я увидел совсем маленький, одинокий цветок синей хризантемы, который понемногу колыхался от ветра. В отражении солнечного света он показался мне каким-то новым. Я глядел на него так, будто увидел что-то подобное первый раз в жизни. Синий бутон начал переливаться другими цветами, будто бы лепестки цветка впустили в себя краски вечернего заката, и от их слияния появилась такая незримая мною доселе красота.

– Сейчас ты видишь его в том же свете, что и я, – задумчиво сказала Яника.

– И что это значит? Каким это образом?

– Понятия не имею.

Погода резко изменилась. Небо заволокло тучами. Вдалеке видны блики молний, доносятся звуки грома. Я стою на террасе, наслаждаясь ароматов приближающегося ливня. Наверное, многим приходилось видеть, как где-то вдали стена падающих капель дождя проходит по линии горизонта, двигаясь от вас или к вам. Сейчас такая стена уверенно движется в сторону нашего дома.

Моя рука потянулась в карман. Я закуриваю сигарету. После четвертой затяжки мои ноги стали ватными.

– К черту, – с этими словами сигарета полетела на дорогу. Как только она упала, с неба начали падать первые капли дождя, который за несколько секунд перерос в сильнейший ливень. Холодные капли быстро прибили сигарету к земле. Я возвращаюсь в дом.

После сегодняшней поездки я еще ничего не ел. Было бы неплохо перекусить. Войдя на кухню, я включил свет. Меня передернуло от испуга. За столом сидит Яника. В ее руках книга.

– Тебе теперь и свет не нужен? – с упреком говорю я.

– Читать могу и без него, как оказалось, – она положила книгу на стол. – Прости, любимый. Я увлеклась.

– Ничего страшного.

Яника тяжело вздохнула и оперлась головой о руку.

– Как же это сложно.

– Ты о чем? – я присел рядом.

– Книга. В ней столько всего. Это как инструкция к такой вещи, о которой ты и малейшего понятия не имеешь. Я совсем запуталась, – она взглянула на меня утомленным взглядом.

– Скоро должен приехать Насса. Будем надеяться на его помощь.

– Надеюсь, что он не растеряется, узнав мою историю.

– Он крепкий парень. Я доверяю ему. Все будет хорошо, – уверенно сказал я.

– Да, да, – монотонно пробормотала Яника, видимо, от утомления.

– Давай сначала с ним поговорю я. Думаю, это подготовит его ко всему последующему, а уж потом покажешься и ты.

– Не думаю, что это сильно поможет, но уж лучше так, чем раз и – здравствуй, Насса. Давно не виделись.

– Да, ситуация требует подобного. Ничего, немного будет шокирован, но потом так обрадуется, что придется искать запасные штаны, – посмеиваясь, сказал я.

– Я все же боюсь, что он не сможет нам помочь.

– И я боюсь этого, но он в этом деле, в отличие от нас, хоть немного, но разбирается. Да и кто, как не он поверит во все это? Такие вопросы по его части. Это его работа, как-никак.

Яника покивала, соглашаясь. В нашем случае помощь Насса станет наилучшим вариантом.

Яника вернулась к чтению, но уже с большим энтузиазмом.

– Кажется, я кое-что поняла. Последние записи в книге оставил Гвид. Я видела в его доме красные и черные чернила. Именно такими чернилами исписаны последние страницы, – книга с грохотом легла на стол.

Я присел рядом.

– Я думаю, что последние записи в книге для нас будут более понятны, чем все остальные. Он ведь, так сказать, современник. Ему ни к чему писать на каких-то непонятных языках. Эта книга пойдет дальше и нужно сделать так, чтобы она была читаема.

Яника вернулась к самой первой странице.

– Смотри! Первые записи отличаются от последующих. Сколько же рук отставляли здесь записи?

Яника снова вернулась к последним записям. Цвета чернил, почерк, символы, язык. Все меняется. Она права. Эту книгу писали не одной рукой и не один век.

– Возможно, первые записи он оставлял на других языках? – спросил я Янику.

Она начала понемногу перелистывать страницы назад. Так и есть. Почерк один, а символы отличаются. Становится понятно, что он начинал оставлять записи на каком-то незнакомом языке, а последние записи были более или менее ясны. По крайней мере, прочесть их можно.

– Может ли это значить, что ему уже очень много лет и его родной язык сейчас не распространен? – спросила Яника.

– А может быть, он просто перебрался к нам из другого уголка земли?

Мы извлекли пользу из этой книги. Нам стало немного легче. Внутри понемногу начал зарождаться оптимизм.

– Какие интересные записи. Взгляни, Аксей, – сказала мне Яника.

– Похоже на рецепт.

– Так и есть.

– А ингредиенты какие! Кровь волка, цветущий папоротник, кувшинки, собранные в полнолуние, – я пододвинул книгу к себе.

– Колдуны и ведьмы более реальны, чем казалось раньше. Они могут существовать благодаря своему умению пользоваться тем, что есть вокруг нас. Если правильно сложить некоторые вещи – результат получится очень интересным.

– Ничего себе. Как же у тебя все просто, – удивился я.

– Ты пока совсем ничего в этом не понимаешь, Аксей, – тихо прошептала Яника, перелистывая очередную страницу. – Все действительно проще, чем может показаться на первый взгляд. Природа всесильна и мощь ее колоссальна, а все эти умельцы просто знают, как правильно складывать ее сложнейшие паззлы.

– Так понятнее. Спасибо, – ответил я.

– Вот почему я так тонко связана с природой. Я из тех умельцев, которым многое под силу, но у меня не было достаточно практики. Эта книга поможет мне развиться.

Она права и меня это пугает. Я смотрю в ее глаза. Они так необычны, что я, наверное, никогда не смогу разгадать, чем же наполнен этот взгляд. Какая у нее теперь душа, если зеркало ее души столь дикое и волшебное, а порой прекрасное и умиротворенное? Я чувствую, что теперь в ней есть что-то действительно великое и мощное. Зеленая кровь. Я в очередной раз понимаю, что в ней затаилась сама природа со всеми своими стихиями. И вся эта сущность смогла не только ужиться в ней, но и ужиться с ней. Я вижу, что вся эта энергия подвластна Янике. Хорошо, что все именно так, а не наоборот.

– Жди меня здесь.

Яника сорвалась с места. Я даже и глазом моргнуть не успел, как она исчезла. Лишь раскачивались от ветра шторы. Я выбегаю вслед за ней. Когда я добежал до входной двери, она уже скрывалась за деревьями леса.

– Черт возьми, – только и вырвалось у меня.

Мне оставалось лишь вернуться в дом и ждать ее возвращения. Я уселся за стол и продолжил изучать эту проклятую книгу.

Перелистывая страницы, я даже не пытался вникать в текст, так как он был написан на неизвестном мне языке. Помимо него в книге было много рисунков, цифр и схем, которым я уделял почти все внимание.

– Интересно, – протянул я чуть слышно, заметив нечто необычное.

На одной из страниц, примерно в середине книги, я увидел рисунок красивой девушки, удивительно похожей на Янику. Она была в старинном одеянии, на ней были необычные украшения, браслет на руке и подвеска на шее, а позади ее левого плеча был нарисован мужчина. Он выглядывал из-за ее плеча. Внешне он выглядел не менее странно или, скорее, необычно. Его облик походил на облик колдуна, а черты лица, в особенности его глаза, давали понять, что он несет в себе зло. Уже позади него я увидел высохший лес, над которым возвышалась луна. Кроме воронья на деревьях не было равным счетом ничего. И это было не все. Позади ее правого плеча также был мужчина, но он был полной противоположностью первого. Его образ был светлым. Он явно нес в себе добро. Позади него также был лес, но здоровый, растущий во всю свою силу, и над ним возвышалось солнце.

Я был озадачен. Что это могло значить? Первая мысль, пришедшая в мою голову, воссоздала подобие чаш весов, но я категорически отказался верить, что в Янике может быть темная сила. Видимо, здесь все куда сложнее.

Я едва не рассмеялся, осознав, о чем думаю. Наверняка это не имеет отношения ни к Янике, ни к Гвиду. Я уверен, что это всего-навсего совпадение. Хотя, кто знает, может быть, я обманываю себя, закрывая глаза на очевидный факт?

Я потерял чувство времени. Книга увлекла меня всецело, и я даже не заметил появления Яники.

– Вот и я!

Я вздрогнул от неожиданности.

– Где ты была? Яника, никогда больше так не делай! – твердо говорю я.

– Хорошо-хорошо. Ты только успокойся. Я хочу тебе кое-что предложить. Я нашла кое-что интересное в этой книге, – Яника положила руки на мои плечи.

– Я весь внимание, – тяжело выдыхая, начал я, но она меня тут же перебила.

– В следующий раз, когда я вот так внезапно куда-то побегу, ты не будешь отставать от меня – разумеется, если сейчас согласишься кое на что пойти, – Яника открыла шкафчик с посудой и достала оттуда две миски, затем из выдвижного ящика достала нож.

– Пожалуй, я соглашусь. Больно уж уверенно ты держишь нож, – пошутил я.

– Тебе нечего бояться, просто доверься мне. Сейчас ты получишь шанс раскрыть в себе свой заблокированный потенциал. Ты готов?

– Хорошо, я согласен, но только при условии, что ты не будешь ничего со мной делать этим ножом.

– Любимый, доверься мне, – повторилась она. – Ты просто станешь быстрее, намного быстрее и сильнее. Тебе нужно будет кое-что съесть, – попутно с разговором Яника смешивает и толчет травы, с которыми она только что вернулась из леса.

Я успокаиваюсь. Ей я доверяю, как никому другому. Рано или поздно это пришлось бы сделать. Так или иначе, мне нужно быть сильнее, хотя бы для того, чтобы я мог защищать любимую.

Яника перекладывает получившуюся смесь в тарелку. Она поднесла ее к своему лицу, и тихо-тихо издала какие-то красивые звуки, напомнившие мне шум ветра. Содержимое тарелки загорелось. Нежно-синие огоньки легко заплясали над смесью трав. В зеленых глазах Яники искорками отразились языки пламени. Теперь она закрыла их и нежно задула огонь, который тут же податливо погас.

– Иди за мной.

Яника покинула дом. Я накинул плащ и отправился вслед за ней. Я уселся на мокрую траву посреди сада. Яника сидит напротив меня. По ее лицу стекают капли моросящего дождя. Из моего рта пошел пар. Мое тело начало потряхивать от холода.

– Не бойся, Аксей, – тепло произнесла Яника.

Она подвинула ко мне тарелку. Я взял горсть содержимого. Закрыв глаза, я сунул в рот травы, которые оказались не столь противными на вкус, как я ожидал. Я разжевал и проглотил первую часть смеси. Вторую часть я проглотил более уверенно. Открыв глаза, я увидел на лице Яники все ту же нежную улыбку, которая всегда согревает мою душу.

В моих ушах слышен лишь тонкий, пронизывающий все нутро звон. Веки и руки стали тяжелыми. Я в последний раз, совсем ненадолго открываю глаза. В полете я вижу, как Яника ловит меня, чтобы я не ударился о землю. Я спокоен. Я знаю, что она обязательно поймает меня. Я в безопасности.

Наверное, я проснулся от этой давящей тишины. Давно знакомое мне чувство, от которого я смог избавиться. Я лежу на диване в гостиной. Яника сидит рядом со мной. Моя голова на ее коленях. Тишина вскоре отступила, и ее место заняла исходящая от Яники теплота и нежность.

– Как ты себя чувствуешь? – прошептала она.

– Вроде нормально, – я медленно сел. – Как долго я спал?

– Всего минут пятнадцать.

Пятнадцать минут? У меня такое ощущение, что я проспал не меньше суток.

– Почему ты смеешься? – рассмеявшись вместе с Яникой, спросил я.

– Ты ничего не замечаешь?

– Нет. У нас ничего не получилось? – разочаровано спросил я.

– Ну, сейчас ты сам все поймешь. Идем, я тебе кое-что покажу.

В последнее время после этой фразы Яника каждый раз удивляет меня, показывая всевозможные чудеса, которые до этого мне и не снились. Я охотно вскакиваю с дивана. На сей раз Яника пропускает меня вперед. Мы вышли на улицу.

Дождь прошел. От него осталась лишь мокрая трава, необычайно легкий, свежий воздух, который заметно похолодел и доносимые издалека блики молний, гром от которых стал совсем тихим.

– Любимый, взгляни вон туда, – Яника показала пальцем на движущиеся в темноте огни.

– Это машина?

– Да.

– Она действительно едет так медленно?

В ответ Яника промолчала.

– Хорошо. А теперь взгляни на деревья.

Мне все стало ясно, как только я увидел качающиеся на ветру ветки. Как же медленно они двигались. Я успевал разглядывать движение каждого листочка, за то время, пока ветви смещались всего на несколько сантиметров. Меня заворожил падающий листочек, который очень долго кружился в прекрасном танце: то подлетал вверх, то снова пикировал вниз, пока не приземлился в лужу, от чего по ней побежали идеально ровные кольца.

Вспышки далеких молний освещали все вокруг дольше обычного. Их яркий свет, врывающийся в ночную тьму, несравним ни с чем доселе мне знакомым. Никогда прежде я даже не воображал подобного: моей фантазии на это попросту бы не хватило. Это другой мир, в котором все совсем не так, как кажется. Этот мир еще не описали ни в одной книге,. Этот мир еще никогда прежде не затрагивался ни одним словом, умело проступающим после взмаха пера. Ни в одной – кроме той единственной книги, которая сейчас лежит брошенной посередине пустой кухни. Передо мной раскрылась ценность рукописи, ко мне пришло осознание ее важности. Теперь я в полной мере осознаю зависимость Гвида. Он непременно придет.

Право, творятся сверхъестественные вещи. Теперь я действительно один раз вижу, а не сто раз слышу – хотя и слышу тоже. Как же тонко и протяжно поют сверчки, каким долгим эхом катятся приглушенные раскаты грома, а звук шелестящей листвы теперь похож на доносящиеся непонятно откуда звуки оркестровых труб. Пение ночных птиц увлекло мой разум в короткий, но яркий полет.

Все иначе! Все совершенно иначе! Я впервые за все свои годы почувствовал вкус настоящей жизни, к которой пробудился только сейчас!

Я слышу собственное дыхание и сердцебиение. Я слышу сердцебиение и дыхание Яники.

– Яника! – словно только осознав, что она тоже здесь, в этом дивном мере, прокричал я не своим голосом.

Она – самое красивое, что есть на земле. Яника так прекрасна, что я в один миг потерял все прежние ощущения. Вокруг нас будто больше ничего нет. Как она прекрасна, как она прекрасна. Я боюсь касаться ее, но я это делаю. Она не исчезла! Все это явь! Ее губы движутся навстречу моим губам. Они все ближе и ближе. Мы закрываем глаза. Наши веки медленно опускаются, наши волосы медленно раскачиваются от этого нового ветра, а наши сердца бьются невероятно быстро и сильно. Мы слились в поцелуе. Я крепко обхватил ее талию, а она еще сильнее обняла меня за плечи. Появилось яркое, теплое сияние, прорвавшееся сквозь наше нутро, из нас же самих. Теперь наши губы отдаляются друг от друга, и вместе с этим свет постепенно сошел на нет.

– Что скажешь? – спросила Яника.

– Ты прекрасна, – ответил я.

Яника рассмеялась. Она спрашивала меня не об этом, но ей было очень приятно.

– А помимо этого?

– Мы настолько быстры, что все вокруг стало таким медленным?

– Ты будто останавливаешь время, правда?

– Похоже на то, – соглашаюсь я.

– Теперь можно поиграть в догонялки, – Яника сорвалась с места. – Догоняй, – закричала она.

Я сорвался с места. Меня переполнило чувство восторга. Как же это здорово! Наверное, теперь быстрее меня только ветер. В этот раз Яника далеко не убежит.

Я оглядываюсь, чтобы посмотреть, как все быстро отдаляется. Поворачивая голову вперед, я увидел, что мое лицо в паре десятков сантиметров от ствола дуба. Яника вовремя оттаскивает меня в сторону. Мы останавливаемся.

– Не забывай, что ты все так же хрупок, Аксей. Такое столкновение убьет тебя!

– Вот это да, – до меня будто не доходит, что сейчас я едва не разбился об дерево. Яника была начеку. Это меня и спасло.

– Внимательнее, прошу тебя!

– Хорошо, – ответил я.

Зазвонил телефон. Это Насса.

– Здравствуй! – начал я.

– Добрый вечер, Аксей! Как ты?

– Насса, все отлично.

– Да что ты говоришь! – Насса удивился моему ответу. За несколько прошедших месяцев он ни разу не слышал от меня ничего подобного.

– Как ты? – спросил я, откровенно меняя тему.

– Со мной тоже все хорошо, друг!

– Ты будешь сегодня? – с надеждой в голосе спросил я.

– Конечно. Я уже подъезжаю. Минут через двадцать доберусь, так что можешь ставить чайник.

– Тогда я не буду отвлекать тебя от дороги. Жду, Насса.

– До встречи!

Разговор окончен. Я спрятал телефон в карман. Яника все слышала. Пересказывать разговор нет смысла.

– Теперь так будет всегда? – спросил я.

– Пока нет. Данный способ приносит лишь временный эффект.

– Я не об этом. Все остальное всегда будет казаться таким медленным?

– Да, но только тогда, когда ты будешь двигаться быстрее всего остального. – Яника взяла меня под руку, и мы медленно зашагали. – Сейчас я начну двигаться с обычной скоростью, а ты подстраивайся под меня. Когда-то и я этому училась. Уверена, ты быстро справишься.

Всю дорогу к дому мы тренировались. У меня начало получаться. Может быть, в этом и нет ничего особенного, а может я хороший ученик.

Насса вот-вот прибудет. Мне нужно сохранять хладнокровие, чтобы подготовить его к тому факту, что Яника здесь, а после объяснить ему, что произошло.

Яника ушла наверх. Я остался на скамье у дома встретить Насса. Я волнуюсь. Как он отреагирует? Что он скажет? Надеюсь, что все пройдет проще, чем я себе представляю. Наверняка ему будет намного проще принять истину, нежели мне. Для меня все это оказалось чем-то новым, немыслимым прежде, но прежде всего более личным. Мое мировоззрение перевернулось с ног на голову. Вся моя жизнь изменилась. Да, Насса будет проще. Он вхож в этот мир. Даже если никогда прежде он не сталкивался конкретно с такой проблемой, я уверен, что, даже несмотря на это, он не будет шокирован. Сейчас мы можем рассчитывать только на его помощь. Плана «Б» нет.

Автомобиль сворачивает к дому. Я выхожу навстречу и узнаю сидящего за рулем друга.

– Вот и я! – радостно произнес долгожданный гость и захлопнул дверь машины.

– Как я рад тебя видеть! – искренне говорю я.

Мы обнимаемся и похлопываем друг друга по плечам.

– Ну, как ты тут справляешься без меня? – начал Насса.

– Тяжело, но мысль о твоем скором визите наполняла меня оптимизмом.

– Ох, как загнул.

– Ничего не загнул, – смеясь, говорю я. – Идем в дом. Ты голоден?

– От ужина не откажусь.

– Ну, тогда я приготовлю для тебя мою фирменную яичницу, – я продолжаю шутить.

– Ох, какое же объеденье.

– Да, это точно.

Насса внезапно остановился. Его взгляд начал изучать дом и его двор. Разглядев все, к чему прикасался свет единственного в этой части дома фонаря, он довольно закивал головой.

– Аксей, какого черты ты не хочешь жить в таком прекрасном месте?

– А вдруг я уже это делаю? – деловито ответил я.

– Надеюсь, что ты не шутишь! Дом прекрасен, сад шикарен! Какая природа вокруг! Жаль, что инфраструктура здесь не особо развита. Пожалуй, это единственный минус жизни здесь.

– Насса, я уже сыт инфраструктурой, – мне стало грустно от собственного умозаключения. – Приехал бы я сюда, испытывая в ней нужду?

Я не знаю, чего мне ждать. Возможно, я буду рад отказаться от всех благ общества ради собственного счастья. Пожалуй, это не станет для меня очень уж болезненным ударом.

Мы в доме. Янику не видно и не слышно, но она-то уж точно глаз с нас не сводит. Для нас двоих сейчас все очень волнительно. Мое учащенное сердцебиение предательски выдает меня.

Мы проходим на кухню. Друг бесцеремонно усаживается за стол. Я гляжу на него в свете висящей над столом лампы. Насса стал более светлым, нежели раннее. Меня это немного удивило. Но я не стал думать, как с ним могло произойти подобное, учтя, что я сейчас под действием и скорее всего именно из-за него вижу Насса иначе.

Да, Яника действительно очень быстра. Пока я ожидал появления Насса, она приготовила ужин и накрыла на стол. И даже на троих. Насса заметил это, отчего на его лице появилось ярко выраженное недоумение.

– Аксей, в чем дело? Мы ждем кого-то еще? – серьезно спросил он.

Я уселся за стол. Мне нужно собрать всю волю в кулак. Я не мастер медленных и аккуратных подготовительных речей перед шокирующими новостями. Меня как будто кто-то толкает в спину. Волнение нарастает. Я смотрю на свои сложенные на столе руки. Удивительно, как они еще не дергаются. Нависшая тишина просто убивает меня. Я больше не могу молчать. Да, здравствуй, очередной переломный момент. Теперь только вперед.

– Понимаешь, друг, дело вот в чем. Ты наверняка догадываешься, что я не стал бы просить тебя тащиться в такую даль на ночь глядя по всяким пустякам?

– Само собой, – Насса принялся за ужин. – Я же понимаю, что ты не просто так оказался в столь отдаленном месте. Продолжай.

– Яника здесь, – Насса замирает. Он смотрит на меня шокированным взглядом.

За все время ее отсутствия я никогда не заводил о ней разговора. Я старался избегать подобных дискуссий, и при мне никто и никогда не осмеливался обсуждать судьбу Яники. Был лишь единственный случай за ужином в доме родных. Корнелиус в тот вечер сказал, как по мне, лишнее. Все предполагали, что Яники уже может и не быть в живых. Все знали, что мое спокойствие – лишь маска, которая держится на последней ниточке. Все старались помочь мне отвлечься. Теперь я сам завел этот разговор, да не просто завел, а сказал Насса, что Яника здесь. Не думает ли он, что я свихнулся?

– Аксей, ты что это такое говоришь? – Насса отложил приборы.

– Насса, Яника сейчас здесь. Она в этом доме, – я стараюсь говорить серьезнее и убедительнее.

Насса встал. Он начал ходить взад-вперед, то и дело странно косясь на меня. Он точно знал, что я не шучу. Возможно, что он сейчас вспоминает наш с ним последний разговор, состоявшийся после того, как Насса и сам видел Янику в утреннем лесу.

– Но как же так? Нет, ты наверняка шутишь. Знаешь, давай сделаем так! Ты признаешь, что это была дурацкая шутка, а я сделаю вид, что этого разговора не было, – Насса не на шутку занервничал.

– Я не могу сказать тебе, что это шутка, – в наш разговор внезапно для нас двоих вмешалась Яника. – Здравствуй, Насса, – она сидела на лестнице, ведущей на второй этаж. Выражение ее лица невозмутимо и спокойно. Наверняка она устала от того, что Насса все никак не соглашается поверить в мои слова, и решила действовать более радикально.

Насса забыл, что в его раскрытом от удивления рте осталась непрожеванная пища. Все его мысли и эмоции вырвались наружу, и теперь они ярко читаются на его лице. Бедолага начал бледнеть. Такого я уж точно не ожидал.

– Насса, присядь, – сказал я.

Он уселся на стул, словно по команде гипнотизера.

– Добрый вечер, – на удивление решительно ответил друг.

Кажется, что он преодолел эмоциональный пик. Его взгляд прикован к Янике. Нужно срочно разрядить нависшее в доме напряжение. Я решаю что-то делать.

– Проходи к столу, Яника, – предложил я.

Яника спустилась вниз по еле слышно поскрипывающей лестнице легкими, невесомыми, бархатными шагами. Она подошла к Насса и протянула ему руку. Может быть, она хочет, чтобы он почувствовал, что это не сон и ее тело – не какой-нибудь призрак, а живая плоть.

Насса уверенно пожал ее руку, и после этого жестом предложил ей сесть, отодвинув при этом стоящий рядом стул.

Я готов к любому разговору. Так или иначе, Насса должен быть в курсе всех подробностей. Чем больше информации он получит – тем лучше. Переходя к делу, я водрузил книгу на кухонный стол. Только после этого Насса отвлекся от Яники. Его взгляд, хоть и с трудом, но все же перешел на книгу. От ее вида на его лбу выступили глубокие морщины. В темно-карих глазах друга промелькнули яркие искорки. Книга заинтересовала его с первого же взгляда.

Я начинаю обдумывать, с чего и как начать наш столь необычный разговор. В голове выстраивается логическая цепочка, но Яника опережает меня.

– Насса, тебя ждет увлекательный рассказ – естественно, если ты сам готов к нему. Все, что ты сегодня услышишь – чистейшей воды правда. Перебори внутри себя всякие сомнения, неуверенность и забудь про здравый смысл, как бы сложно для тебя это не оказалось.

Голос Яники разбавил тишину, какой, как мне прежде казалось, до приезда Насса здесь было куда меньше. Ее слова эхом пронеслись по каждому миллиметру дома, заполнив собой даже самый темный угол, колыхая разбросанную в нем паутину. Ее голос не иначе как разбудил мое сознание. Ее речи подействовали на мой разум, как доносящееся издали «доброе утро», слышимое в глубине разума перед первыми лучами восходящего над горизонтом солнца.

На часах почти три ночи. За увлекательным рассказом Яники время утекло как вода. Свое повествование она начала издали: с того самого рокового августовского вечера, который в корне изменил порядок всех вещей. Теперь Насса знает, кто такой Гвид. Теперь он знает, кем и как стала Яника. Ему известны все причины и последствия случившегося. Насса понимает, что теперь мы пойдем до конца, каким бы он ни был и в этом деле мы рассчитываем на его помощь. За все то время, что Яника рассказывала свою, а после и нашу историю, он всего несколько раз перебил ее на полуслове, то переспрашивая ее о чем-то, не веря своим ушам, то поправляя Янику, когда она не совсем уверенно говорила о тех вещах, которые Насса известны наверняка. После я предоставил книгу в полное распоряжение друга, который с большим рвением принялся ее изучать.

Я совсем обессилен. Не знаю, что явилось причиной – позднее время или вновь ожившие передо мной в ходе рассказа мрачные картины и образы. Я в очередной раз ощутил неизбежность предстоящего испытания. Покоя не будет, пока мы не справимся с Гвидом.

Вскоре мы услышим от Насса, насколько тяжел наш случай. Перед тем, как уговорить нас идти спать, он обнадежил нас своей уверенностью и собранностью.

– Я посижу за книгой. Все равно после подобного разговора не усну. Да, время сейчас против нас и поэтому я постараюсь использовать его по максимуму рационально. Аксей, Яника, отправляйтесь отдыхать. Вскоре всем нам понадобится много сил. Если поутру вы обнаружите меня спящим – не тревожьте меня пару-тройку часов. Позже мы решим, как поступить дальше, – с этими словами Насса проводил нас спать.

Кажется, что Яника уснула, едва закрыв глаза, а я еще долго ворочался, не в силах выбросить из своей головы увиденный на книжных страницах рисунок. Яника с двумя мужчинами. Кто за ее левым плечом? Определенно Гвид. Кто за ее правым плечом? Я уснул, так и не найдя на этот ответа.

У Яники вошло в привычку просыпаться раньше меня. Точно так же, как и в прошлый раз, накинув на себя теплые вещи, так как камин давно погас, я вышел на террасу.

Все окрест окутано плотным туманом. Я попытался было разглядеть вдалеке странные высокие силуэты, которые не походили ни на что виданное мною раньше, как мне стало ясно, что мое сверхъестественное зрение исчезло. Как и сказала Яника, эффект был временным.

Я продолжил наблюдение за силуэтами своим прежним взглядом. Ничего не разглядеть. Я спустился с террасы и двинулся в их направлении. Под моими ногами слегка хрустит отсыревшая за ночь насыпь из мелкого гравия. Только ее сейчас и слышно. Я сосредотачиваюсь на этом единственном в утренней тишине звуке. Силуэты все ближе. Я перебираю и тут же отбрасываю варианты того, чем же они могут оказаться. Останавливаюсь. Обернувшись назад, я не увидел дома. Теперь на его месте стена серебряной пелены. Я не рискую идти дальше, боясь заблудиться в плотном тумане.

Гиганты начали покачиваться из стороны в сторону. Свист ветра разрушал тишину. Он начал срывать туман. Понемногу силуэты начали виднеться четче. За несколько секунд до того, как я узнал в них деревья, в сохранившемся на самых дальних ветвях тумане появилось какое-то движение. Что-то темное бесшумно покинуло дерево, оставляя после себя прорезь в густой пелене. Я так и не разобрал, что это было. Немного напуганный, я поспешил вернуться в дом.

Я нервно постукиваю ногтями по столу. Яника же сохраняет невозмутимость. Она медленно пьет приготовленный ею чай. Но я понимаю, что ей едва удается скрыть все то волнение, которое сейчас в ней бушует.

Пока я изучал странные силуэты, на столе появился завтрак. Насса только что вышел из ванной. Не растерявшись, Яника наполнила его чашку горячим чаем, и сделала это так легко и непринужденно, будто ничего необычного не происходит. Она точно пытается зарядить нас спокойствием и хладнокровием, что у нее хорошо получается.

– Присаживайся, Насса, – Яника протянула руку к свободному стулу.

Насса сделал несколько глотков чая. Видимо, он не знает, с чего начать.

– Есть новости? – говорю я.

Насса перевел на меня свой усталый взгляд. Он не спал ночью.

– Да, я смогу вам помочь, хоть и немногим, – снова отпив немного чая, он продолжил. – Большее зависит от вас самих.

– У нас есть горсть времени и полгорсти возможностей. Остальное зависит от нас, – саркастичным тоном сказала Яника.

– Я хочу начать с того, что невероятно рад снова видеть тебя, Яника! Да еще в целости и сохранности, так сказать, – искренне сказал Насса.

– Я тоже рада снова видеть тебя, – так же ответила Яника.

– Касательно остального – ребята, дела наши плохи. Мы имеем дело с очень серьезным противником, – внутри меня затаилась радость от того, что Насса сказал «наши» дела. – Прочтя первые страницы книги, я могу смело утверждать, что хозяев у нее было немало. Все они были невероятно могучими волшебниками. Но где же все они, если книга пошла дальше? Как говорится – на любого сильного всегда находится кто-то еще более сильный, и в этот раз ими должны стать мы.

Быстрая речь Насса прервалась. Он сделал несколько глотков чая, поочередно поглядывая то на меня, то на Янику. Друг решил дать нам несколько секунд на усвоение информации.

– Про последние записи могу сказать следующее – в сравнении с объемами предыдущих текстов, записей от руки Гвида куда меньше. Исходя из этого, могу предположить, что последний ее обладатель не так давно варится в этой каше. Не так давно – если делать сравнение с его предшественниками. Я могу заключить, что он менее опытен, но на нас его хватит с головой. Наши шансы от нуля взлетели примерно до одного процента.

– Кто эти… существа? – запнувшись, не зная, как их правильно называть, спросил я.

– Они – те люди, которые нашли способ пользоваться дарами природы, к которым нет доступа обычным смертным. И они пользуются ими исключительно со злым умыслом, – Насса снова прервался и успел отпить немного. – Чтобы стало более понятно, их можно назвать колдунами, хоть это и не совсем так.

– А кто тогда Яника? – я задал очередной вопрос, надеясь услышать более оптимистичный ответ.

– Аксей, ты веришь в судьбу? Ты веришь в неизбежность? – монотонно сказал Насса. – Яника, скорее всего, была создана для того, чтобы в очередной раз доказать сему миру, что добро всегда берет верх. Твоя роль такова же, а если здесь появился и я, то это значит, что мне в этой истории тоже есть место. Взгляни на нее, Аксей. Вспомни все те чудеса, которые ты увидел, находясь рядом. Она чистое творение природы. Ее внутреннее семя проросло совсем противоположенными Гвиду плодами. Она свет, а он тьма.

Как же все это сложно и в то же время просто. Моему сознанию нужно время, чтобы осмыслить и принять все это, но его катастрофически мало.

Я гляжу на Янику. Как она прекрасна. Она волшебна и сказочная, чиста, непостижимо загадочна и одновременно со всем этим проста. Теперь она живет в другом мире. Прошлым вечером я смог заглянуть туда лишь через замочную скважину, но он успел увлечь и заворожить всю мою сущность, которая увидела идеальный для себя мир, по большей части оттого, что в нем есть Яника.

– А куда же делись все предшественники Гвида? – из меня без всякого удержу понеслись вопросы.

– Их убили последователи, – сухо отрезал Насса. – Вот и все. Яника, ты его последовательница, значит, у тебя есть все шансы. С этим шансы на благой конец истории от одного процента поднялись примерно к пяти. Одна загвоздка – ты недостаточно сильна. Он не успел обучить тебя еще очень многим вещам, но плюс есть и в этом – вы с ним совсем разные. Твоя и его сила может измеряться в разных единицах.

– Зачем ему понадобилась я?

– Как и всем остальным, ему был нужен спутник. Такие существа не могут подолгу быть в одиночестве. Это сложно объяснить, но это факт.

– Тем злосчастным вечером он убил в парке девушку. Видимо, она сбежала от него так же, как и я.

– Да, вероятно, что так и было, но у тебя получилось куда лучше, нежели у той несчастной девушки, ведь ты сейчас здесь, с нами, – добавил я.

– Уверен, что это чрезвычайно сильно задело всю его сущность, – добавил Насса.

– И именно поэтому он обязательно вернется за мной.

– А если и не за тобой – то за книгой он вернется наверняка, – я хлопнул ладонью по серым страницам этой проклятой рукописи.

– Тут есть одна лазейка, Яника. Мы можем разрушить систему, – Насса вновь ненадолго запнулся, будто ожидая, что мы не выдержим и примемся расспрашивать, о чем он завел речь. – Ты можешь создать последователя. Вдвоем вам будет легче одолеть Гвида. В нашем случае можно попробовать взять верх количеством. Это повысит шансы с пяти до пятнадцати процентов, а может быть даже и больше. Все будет зависеть от того, какое семя сокрыто в том человеке, который решится пойти на это.

– Как все просто, – сказала Яника. – Ведь это может быть хорошим выходом из сложившейся ситуации! – Яника долила чаю во все чашки.

– Ничего себе! – возмутился я. – Как же у вас все просто!

У меня в голове не укладывается, как такое вообще можно провернуть, а Насса и Яника беседуют об этом так непринужденно, будто не предусматривая столкновения с чем-то сверхъестественным, древним и злым.

После моего восклицания они почти синхронно бросили на меня взгляды. Я замолкаю. Сейчас мне впору быть лишь покорным слушателем.

– И еще кое-что, – продолжил Насса. – Всем нам хорошо известно, что лучшая защита – это нападение. Думаю, что вы сами все прекрасно понимаете.

– Ты прав, – согласилась Яника.

– Он либо настолько уверен в себе, что этого и ждет, или же он слишком глуп, чтобы предположить возможность нашего внезапного появления пред ним с решительными намерениями, – Насса пьет вторую чашку.

– С чего мы начнем? – спрашиваю я.

– Мне нужно на несколько дней уехать домой. Я вернусь к вам со всем необходимым для наших дальнейших действий, – Насса сделал акцент на слове «наших». – Кстати, кто- то еще в курсе, что здесь творится?

– До сегодняшнего вечера об этом знали лишь мы, а теперь только ты в курсе.

– Я так и думал. Надеюсь, что вас никто не заметил.

Я тоже на это надеюсь. По правде говоря, до сказанного Насса я не задумывался над этим, а теперь начал задаваться вопросом, как мы выглядели в глазах людей, которые повстречались нам за эти дни. Какими они нас видели?

А вдруг нас видел кто-то еще? Ведь может быть и такое, что нам встречались не только люди. А что, если нас видели подобные Янике сущности, а еще хуже – подобные Гвиду?

И тут в мой мозг врезается третья мысль – а что, если и сам Гвид наблюдал за нами? Может, он делает это и сейчас? Если так и есть – он знает достаточно о наших семьях, и в свою очередь наши планы ему тоже известны. Это меняет все на корню. Почему прежде в мою голову не приходили подобные мысли?

Я вспомнил утренний туман. Я вспомнил размытые им силуэты, к которым я приближался. Там было это слетевшее с веток деревьев «нечто», которое спешно покидало поле моего зрения. А если это был Гвид? Почему он ничего не предпринимает? В моей голове начала складываться жуткая картина: он еще более хитер, умен и опасен, чем я доселе полагал. Весь оптимизм ушел, но я всячески старался сохранить спокойствие перед Яникой и Насса.

Я вернул русло размышлений в реальный мир. В комнате было тихо. Каждый из нас думал об одном и том же. В этой тиши шум часовой стрелки бил в виски подобно барабану. В то же время он действовал гипнотически. Боясь сказать хоть слово из-за того, что интонация выдаст мое волнение, я выжидал, чтобы кто-нибудь наконец разрушил молчание.

– Тебе понадобится книга? – спросила Яника.

Мне стало намного легче. Жизнь вернулась в комнату.

– Нет. Да и может увидеть отец. Это совсем не обязательно, – ответил Насса. – Яника, я оставлю на листке записку, в которой я опишу те вещи, которыми вы можете заняться за время моего отсутствия, – он скрестил руки на груди, его лицо мигом стало суровым. – Только трижды подумайте, прежде чем сделать ту вещь, о которой я напишу.

– Хорошо, – пугающе спокойно ответила Яника. Она будто уже знает, что ее ждет.

– Аксей, твои родные не в курсе, что ты здесь? – спросил он меня.

– Нет. Они думают, что я уехал в город по делам.

– Хорошо. Значит, теперь можно будет сказать, что я был у тебя дома и помогал разбираться в твоих рабочих вопросах.

– Звони, если что, Насса, – добавил я.

– Обязательно. Я буду волноваться и постараюсь приехать как можно раньше.

Автомобиль Насса растворился в гнетущих дневных сумерках, спустившихся из-за невозможности солнца пробиться сквозь плотную завесу облаков. Мы возвращаемся в дом. Меня распирает любопытство, что же Насса оставил в записке. Кажется, что Янику это заботит куда меньше, чем меня, и я вновь предполагаю, что она практически уверена в своих догадках.

Помятый лист бумаги торчит из книги. Мы уселись на диван в гостиной и принялись изучать его.

«Яника, Аксей, вы сами все прекрасно понимаете! Я, конечно, настроен оптимистично, но если мы не сможем взять верх, я предусмотрел три варианта. Вы можете погибнуть вдвоем, погибнет кто-то один (скорее всего, я или Аксей), либо мы осилим неприятеля, но, несмотря на это, вы останетесь в разных мирах. Посему предлагаю подобием тебя сделать именно Аксея.» – ровный почерк друга оборвался.

– Есть вероятность, что мы окажемся разными.

– Каким ты меня видишь? – спросил я.

– Ты так же чист и светел, как и я, – с грустью ответила Яника. – Думаю, что в нас останется много общего.

– Это только предположение. Дело покажет, – я не хочу давать ей ложных утешений.

– Ты готов пойти на это?

– Да, – Яника всматривается в мои глаза, точно ища в них сомнения, но их там нет. – Я бы пошел на это, даже если бы ситуация не требовала такого поступка.

– Почему?

– Я хочу быть с тобой всегда.

– И я с тобой, – ее голос задрожал.

– Кроме того, я хочу видеть мир таким, каким его видишь ты. Одно небольшое изменение во мне дало понять, что ты живешь совсем в другой реальности. Ты рядом, но в это же время мы с тобой находимся в разных реальностях.

– Да, я понимаю тебя.

Мы какое-то время молча глядели друг другу в глаза.

– А ты готова пойти на это?

Яника задумалась.

– Да, я готова. Уверенности мне прибавляет твоя решительность.

– Тогда давай больше не будем возвращаться к этой теме.

– Хорошо, – согласилась Яника.

– Время все куда-то бежит. Мы не должны отставать. Нужно переходить к делу, – мы встали с кресел и вернулись за кухонный стол, на котором ждала все та же книга. – Ты разобралась с этим? – я тыкаю пальцем в лист бумаги.

– Да.

– Это сложно?

– Нет, не сложно. Одна недолгая вылазка в лес и несколько нехитрых заклинаний.

– Отправляемся в лес? – радостно спросил я.

– Да, но имей ввиду и еще кое-что! – Яника, точно учитель, который отчитывает драчуна, бросила на меня строгий взгляд и вознесла указательный палец вверх. – Как только выйдем из дому – нельзя будет разговаривать. Все нужно сделать именно сегодня, с первого раза. Мы не имеем права на ошибку. Ты понимаешь это?

– Да, я все прекрасно понимаю. Тебе не стоит так волноваться. С этим мы уж точно справимся.

Я дарю ей нежный поцелуй, а она отвечает страстным, от которого в моем сердце закипела кровь.

Как же сложно остановится. Я хочу ее. Она всегда будет для меня единственной женщиной на планете. Я уверен, что у нее ко мне такое же отношение. Жаль, что со многими людьми это никогда не случится. Они устают ждать свою истинную любовь и берут то, что оказывается рядом в момент отчаяния. Всем нам уготовано что-то прекрасное, просто у всех для этого свое время и место. Но люди сами все портят.

Ночной лес. Сколько раз я был здесь под покровом темноты. К этой красоте невозможно привыкнуть. Она завораживает меня, словно я вижу эту картину впервые.

Сегодня особенная ночь. Над кронами деревьев на высокой скорости летят облака. Моросит дождь. С листвы кристально чистыми каплями время от времени срывается влага. Воздух свеж и прохладен. Его прохлада невероятно бодрит. Голова моментально освежается, разум очищается. Это походит на то, как действует таблетка на головную боль, которая уходит будто по щелчку пальцев.

Начинаешь чувствовать себя живым. А еще здесь трудно почувствовать себя одиноким. Если хорошенько приглядеться – вокруг можно увидеть силуэты животных. Не только кабанов и лис. Здесь есть и настоящие великаны, которые бесшумно наблюдают за нами отдаленного с расстояния. Это их мир, в котором мы гости. Они давно знают, что в лесу не одни. Их это не страшит, наоборот, – им интересно посмотреть на людей, которые не хотят причинить им боль. Они чувствуют нас. Они чувствуют, что нам можно доверять.

Когда я повернулся вправо на шум – я увидел огромного лося, который спокойно шел мимо практически впритирку к моему плечу. Сначала меня это напугало, но позже я понял, что бояться нечего. Животные приняли нас.

Я следую за Яникой. Вскоре она выводит меня на небольшую поляну.

Странно, почему я раньше никогда не слышал о цветках, которые светятся в темноте, словно переливаясь из одного цвета в другой? Они крохотны, но их очень много. Яника указывает на них. Я осторожно срываю их и собираю небольшую охапку этих прекрасных растений. У меня даже возникло чувство, что это никакие не растения, а самые настоящие разумные существа, которые сами тянутся к моим рукам.

Мы молча следуем дальше. На сей раз Яника остановилась у подножья векового дуба. Она с легкостью оторвала небольшой кусок его коры и заставила его гореть на своей ладони. Мне осталось лишь собрать горстку пепла в небольшой мешочек, который мы предусмотрели для этой вылазки.

Следующая остановка на каменистом берегу реки. Теперь я наполняю речной водой ровно половину небольшого сосуда, который после этого плотно закручиваю.

Яника указала пальцем на мою ладонь. Я протягиваю ее. Она нежно погладила ей свое лицо, затем, закрыв глаза, поцеловала ее. В ее руке мелькнуло лезвие. Она сделала небольшой надрез – из моей ладони закапала кровь. Яника собрала землю, которая пропиталась кровью. Затем достала из кармана уже готовое средство от ран и обработала мой порез. Как и в прошлый раз, он затянулся буквально на глазах.

По дороге домой мы собрали еще несколько незнакомых мне растений. На этом наша прогулка закончилась.

– Как ты поняла, что нужно рвать именно эти травы? – спросил я.

Моя любимая Яника готовила отвар из ингредиентов, которые мы принесли из леса. Бессонная ночь. Надеюсь, сможем уснуть под утро.

– Я не знаю, Аксей. Мои руки сами тянулись к ним, а эти растения тянулись навстречу моим рукам.

Я готов был поверить ей, но ее выдала улыбка, перешедшая в смех.

– Шучу, любимый! Хотя могло быть и такое. И я бы не удивилась, да и ты, полагаю, тоже. Я попросту запомнила содержимое набора, который ля меня делал Гвид.

Хоть один из нас способен на юмор в столь сложной обстановке.

– Что из этого получится, шутница? – я разглядываю один из пузырьков на столе.

– Это, можно сказать, все стихии, собранные в пузырьке. Конечно, попади зелье в руки обычных людей – оно окажется просто отвратительным на вкус отваром из трав с добавлением земли и крови.

В руки обычных людей. Как непривычно и странно слышать подобное. Теперь мы очень необычные люди. А обычные пожелали бы нам успешной реабилитации в психиатрической больнице, как только мы поведали бы им наши истории. Исходя из этого, круг людей, которым мы можем доверять, стал очень узок.

– Так что, Яника, выходит, что нет ни рая, ни ада? – говорю я.

– Нам не дано знать этого, любимой, – спокойно ответила Яника. Она сосредоточена на приготовлении зелья из четырех стихий. – Лично я считаю, что это вполне возможно, только может оказаться не совсем тем, что мы представляем.

Я задумался над сказанным. В моем сознании что-то резко переломилось, и я осознал, что все действительно возможно, но не стоит придерживаться стереотипов.

– А наши души? Что с ними?

– Что именно ты хочешь спросить?

– Они есть?

– Да! – с невероятной уверенностью в голосе ответила Яника. – И практически все люди, живущие на земле, даже представить себе не могут, как ценна их душа и как много страшных существ ведут за ними охоту. Иногда им настолько ловко удается заполучить душу человека, что сама жертва уверена, что с ней все хорошо. – Яника заканчивает. Она уже наливает отвар в пузырек. – Хотя при этом она медленно погибает.

– А что с хорошими моментами?

– Хорошего больше, если хотеть именно этого. Ты даже не представляешь, какие могучие силы могут защищать наши души от всякого рода злоумышленников. За наши души ведется настоящая война, которой уже не одна тысяча лет.

– Неужели мы столь ценны для всех них?

– Аксей, это сложно объяснить, а еще сложнее понять, но мы чрезвычайно ценны для них.

– Гвиду нужна твоя душа?

– Об умыслах этого мерзавца можно гадать вечно, ведь умыслов тех неисчислимое множество. Но во главе их – жажда заполучить человеческую душу.

– Но для чего?

– Ты любопытен, точно ребенок, – сквозь смех сказала Яника. – Любимый, все сложно. Я и сама еще мало понимаю в этом. Нужно время и практика.

Сейчас мне не стоит утомлять Янику подобными вопросами, и я решил перевести тему в другое русло.

Последний штрих. Мы снова вышли на улицу и, дождавшись рассвета, который наступил очень скоро, закопали пузырек под березой с восточной стороны ствола.

Это была очень утомительная ночь, которая пролетела, как одно мгновение. Мы наконец нормально поели. Я окончательно согрелся лишь после горячего чая у камина и едва не уснул с чашкой в руках. Яника устала не меньше моего. Мы отправляемся в кровать.

До меня доносятся странные звуки. Какой-то тонкий гул. Прислушавшись, я узнал в гуле доносящиеся издали звуки колокола. Неужели среди этих дремучих зарослей есть церковь?

Гул начал затихать, точно отдаляясь. Мне не хочется терять его. Я делаю первый шаг —и захрустел тонкий наст, а ноги по щиколотку ушли в снег.

Я в довольно мрачном, черно-белом зимнем лесу. Даже воздух в нем необычный. Он пропитан чем-то непривычным для меня. Дыша им, я чувствую легкий привкус страха. Хотя это даже не страх – это больше походит на дикий ужас. Надеюсь, он не станет нарастать.

Под ногами хрустит наст. Я уже далеко от места, с которого начался мой путь. Я не хочу даже оглядываться. Я боюсь увидеть за своей спиной мое прошлое. Там мало хорошего. Мне бы как можно скорее найти источник шума. Для меня это важно, хоть я и не понимаю, почему. Я продолжаю свой путь.

Почему я здесь один? Как я оказался в этом странном месте? Может, стоит все же обернуться назад – так мне будет легче понять это? Я взгляну на оставленные собой следы, и они приведут к месту начала пути. Нет, я не смогу снова идти старыми тропами. Мне бы хватило сил двигаться вперед.

Где теперь этот странный звук? Почему я его больше не слышу? Куда теперь?

Я двигаюсь прямо. Пробираясь сквозь снежные сугробы и поваленные деревья, я наконец увидел край леса. Теперь впереди только странная пустошь, покрытая снежным ковром, в центре которой одинокое дерево. Кажется, что оно умирает. Я заинтересовался им и вскоре стою у его уходящего под снег основания.

Сквозь его кору что-то сочится маленькими полупрозрачными капельками, скатывается вниз и замерзает, превращаясь в иней. Я обхожу дерево по кругу. На его обратной стороне я увидел надпись, которую здесь когда-то вырезал беззаботный парень.

– Яника! – крикнул я.

Мой крик громким эхом разлетелся во все стороны. Из лесной гущи в небо взлетело облако черных ворон. Как же тихо они сидели на ветвях. Я и подумать не мог, что за мной наблюдают сотни птичьих глаз. Их крик оглушил меня. Я закрыл уши руками и упал на колени. Крик прорвался сквозь ладони и ударил по моим ушам. Я закрываю глаза.

Как здесь светло. Как тихо и спокойно. Я стою на берегу реки, вдоль которой разбросаны огромные камни. Среди них лежит разбитый колокол. Меня напугала эта необъяснимая картина.

Обходя камни, подхожу к реке. Галька под моими босыми ногами необычно мягкая: я почти не чувствую ее.

Яника зашла в реку по колени. Я следую за ней. Под моими ногами плещется чистейшая вода. Ее прохлада пробуждает меня. Меня и Янику разделяют считаные шаги. Преодолев их, я положил руку на ее плечо. Она обернулась ко мне.

– Что ты здесь делаешь? Я искал тебя, – начал я.

Она приложила указательный палец к губам. Спустя миг она убрала его, заулыбавшиь счастливой улыбкой, а ее глаза засияли радостными искорками.

– Я же говорила, что ты найдешь меня, – прошептала она, приблизившись.

Она так прекрасна. Она так свежа и чиста. Я не в силах побороть соблазн. Наши губы переплелись в нежном поцелуе, который оправдал каждый мой шаг.

На миг мне показалось, что я оторвался от земли. Открыв глаза, я увидел, что я действительно в воздухе. Подо мной река. Я вижу в ней отражение. Кажется, что это я, вот только выгляжу не так, как прежде. Мне не верится в правдоподобность этой картины.

Я взглянул на свои ладони. Их кожа чиста и бела. На их фоне видны лишь сильно проступающие голубые и багровые вены.

Я снова смотрю в воду. Теперь там нет никакого отражения. На его месте поверхность воды покрыта листвой папоротника.

– Яника! – кричу я.

Вокруг так тихо. Внутри меня царит покой. Я снова закрываю глаза. Мне кажется, что я падаю. Я чувствую воду. Как же она чиста. Наверное, я никогда раньше не чувствовал себя таким живым.

На сей раз я проснулся раньше безмятежно спящей Яники. Ее сознание в удивительном царстве сновидений.

Удивительно: что же за силы смогли ее так изменить? Сама природа приложила свою руку, бесспорно. Но я не способен так легко осознать этот факт. Исключением был вчерашний вечер: вечер, в который я находился в другом мире, в мире, который состоит из всего того, во что мне нужно поверить, даже когда я остаюсь в прежней реальности.

Мне не хочется будить ее. Я еще какое-то время любуюсь ею. Наконец решаюсь вставать. На часах четыре часа дня. Долго же спали! Уже почти вечер. В этих сумерках случится самое необычное и волнительное событие моей жизни.

Этот вечер определенно отличается от всех других. Я пытаюсь запомнить его, мне хочется уловить каждый миг. Как же он прекрасен и в то же время таинственен. Глядя на все вокруг, я не понимаю, кто из нас с кем прощается.

Насколько четкая картина окружает меня. Наверное, я еще никогда раньше не воспринимал столь объемно все, что происходит вокруг: ветер снова творит чудеса. Он неустанно волнует все на своем пути. Даже самая низкая, совсем молодая трава сейчас в его власти. А облака – как нежно и плавно он гонит их по бескрайнему небу. Вихри яркой листвы улетают с ним куда-то далеко, выделяясь своей яркостью на фоне сгущающегося тумана, а порой и на фоне серого неба, сквозь которое изредка проглядываются первые звезды.

Я волнуюсь. Мне хочется закурить. Я полез в карман за сигаретами. Дверь тихонько заскрипела. На террасу вышла Яника.

– Ты хочешь покурить? – спросила она.

– Да.

– Тебе действительно хочется тратить последние минуты этой жизни на то, чтобы наполнять свои легкие отвратительным дымом?

Я не знал, что ей сказать. Она ушла в дом, так и не услышав моего ответа.

– Действительно. Какая же это гадость, – произнес я сам себе.

Смятая пачка сигарет летит в мусорное ведро. Я возвращаюсь в дом.

Яника переодета. В ее руках небольшой мешочек со всем необходимым для сегодняшних дел.

– Я знала, что ты поступишь именно так, – сказала она.

– Курить вредно, ведь так?

– Да, – она поцеловала меня в щеку. – Одень что-нибудь потеплее. Возможно, придется вымокнуть.

– Ты имеешь представление, что сегодня произойдет?

– Имею, но я имею представление, как это будет происходить, – ответила она.

Мы на месте. Утес, на краю которого, словно стол, лежит большой камень. Как он сюда попал? В иной ситуации я бы задумался, но сейчас выбрасываю это из головы. За краем обрыва озеро. Его противоположная сторона упирается в покатистый берег, местами поросший соснами. Темная вода спокойна. Ветер совсем стих: наверное, он занял свое место перед сценой и приготовился к зрелищу.

Мы с Яникой подошли к камню.

– Тебе нужно стоять здесь, и по моей команде ты выпьешь содержимое пузырька, – она поставила его на камень. Рядом разложила ветки дерева, а сверху них она насыпала какие-то травы. – Как только они начнут хорошо гореть – задуй и дыши их дымом.

– Перед тем, как выпить пузырек?

– Да. Дым от горения всех этих трав подготовит твое горло к приему зелья, – сказала Яника.

– Я все понял.

– Любимый, все будет хорошо, – успокаивая скорее себя, чем меня, сказала она подрагивающим голосом.

Неудивительно, что сейчас Яника нервничает больше моего. Перед ней огромная ответственность: в ее руках моя жизнь. Мы оба надеемся, что я благополучно перешагну в ее мир, в котором мы сможем всегда быть вместе. Только так у нас будут шансы защитить себя от идущего по нашим стопам Гвида.

– Я люблю тебя!

– И я тебя люблю, Аксей, – очередной нежный поцелуй, после которого Яника начала отдаляться, попутно утирая слезы.

Мне грустно больше от слез Яники, нежели от того, чем они вызваны. Даже нависшая над моей жизнью опасность заботит меня меньше.

Яника отошла на достаточное расстояние. Напряженный момент. Я стою спиной к обрыву. Стало так тихо, что я начал слышать звуки небольших волн, прибивающихся к скалам. Ветер понемногу начал давать о себе знать.

Закрыв мокрые глаза, Яника медленно подняла руки вверх и свела ладони вместе. В этот же момент пламя охватило лежащие передо мной ветки. Спустя полминуты они разгорелись вовсю. Я задуваю их. Вместо огня вверх начал подниматься густой дым. Я дышу им. Он слегка вскружил мне голову. Я поднимаю взгляд на Янику. Дым режет мне глаза, но я вижу, как она показывает мне, что пора выпить содержимое пузырька. Я мигом открываю его. Последний выдох. Пустой пузырек летит в сторону. Я снова смотрю на Янику. Рыдая, она стоит на коленях, хватая руками сырую землю. Она мне что-то кричит, но я ничего не слышу.

А вам это знакомо? Не думаю, что вы когда-нибудь испытывали что-то подобное.

Мне холодно. Я пытаюсь найти хоть что-нибудь, чем смогу укрыть свое промерзшее тело. Мне здесь не нравится. Самое страшное в этом месте – пронизывающий холод.

И ветер здесь безумен. Я же слышу, что он и шумит не так, как прежде. Почему с ним это произошло?

А почему это произошло со мной? Почему? Как я здесь оказался?

Снова этот звук. Колокол. Но как в него можно так бить, когда он повален? Страшно то что сейчас я нахожусь где-то по другой стороне здравого рассудка.

Умирать так умирать – пусть тогда с музыкой. Пусть это даже и звук странного колокола.

Я наконец нашел свои ноги. Теперь можно шагать. Я медленно преодолеваю расстояние.

Что это так ноет внутри? Меня всего крутит, но мне не больно. Все ощущения стали другими.

Разум, не покидай меня. Господи, дай мне сил. Дай мне сил идти.

Где же ты, моя ночная комета? Лети же ко мне, лети. Освети мне эти темные тропы. Не дай мне упасть в начале пути.

Кажется, я снова что-то слышу. Меня вновь тревожат странные звуки. Но возможно, то они существуют лишь в моей голове.

Раскат грома. Далекий, приглушенный треск. И ветер стал спокойнее. Теперь он тоже пытается прийти в себя. Хорошо, что я не один.

Нужно идти, нужно идти. Если я остановлюсь – мне конец. Я буду пленником этой темной картины.

Это точно не галлюцинации. Я вижу свет. Трудно понять, насколько он далек от меня. Я ускоряюсь: я так рад, что он появился. С ним внутри меня зародилась надежда на благополучный исход этого безумия.

Мне становится теплее. И мой рассудок – он крепнет. Я стараюсь думать. Что же со мной произошло? Как я сюда попал? Думай, парень, думай. Что за чертовщина такая?

Свет все ближе, я бегу все быстрее. Внезапно спотыкаюсь и падаю.

Боли нет, я цел. Я просто обо что-то споткнулся. Раздался звук стекла, упавшего на каменистую поверхность.

Я держу в руках стеклянный пузырек. Кажется, я уже видел где-то точно такой же.

– Аксей! – в мои уши врезался душераздирающий вопль.

– Яника! – закричал я в ответ.

Это Яника. Я вспомнил ее. Где она? Как мне ее здесь найти?

Свет становится все ярче и ярче. Он приближается ко мне, разрушая на своем пути весь тот мрак, который так плотно окутал меня. Вместе с этим крепнет мой рассудок.

Свет невыносимо режет глаза. Я плотно прикрываю их руками. Свет прокатился сквозь меня будто волна. Он унесся прочь, забрав с собой последние капли моего недомогания.

Я осторожно убираю руки с лица. Кажется, теперь можно открывать глаза. Все позади.

Как все резко изменилось. Теперь я в красивейшем месте. Мои босые ноги стоят на поляне, усеянной цветами. Она уходит вниз. Вдали я вижу голубое озеро, а сразу за ним возвышаются величественные горы, шапки которых побелели от снега.

– Яника! – мой крик понесся по долине эхом.

В ответ ничего. Я сажусь на траву. Из моей груди рвется взволнованное дыхание. Я пытаюсь успокоиться.

Мне помогает запах цветов. Кажется, ветер собрал все здешние ароматы в один букет. Какое приятное сочетание. Этот ветер настоящий творец.

Я успокоился. Еще некоторое время мне не хочется вставать. Я просто наслаждаюсь здешней красотой. Еще никогда я не бывал в подобном месте.

Снова этот звук. Кто-то бьет в колокол. Пора двигаться дальше. Я иду в сторону озера.

Его вода прозрачна. Я шагаю вдоль берега. Галька под моими босыми ногами снова необыкновенно мягка. Меня удивляет мое спокойствие. Мои мысли чисты. Внутри меня царит гармония. Я смотрю себе под ноги, которые снова и снова ведут меня моим каменистым путем.

Я добрел до небольшого мостика. Рядом с ним стоит лодка. Я сажусь в нее.

Берег все дальше и дальше. Второй берег не становится ближе, но сейчас это кажется неважным. Я продолжаю грести. Я уплыл так далеко, что теперь вокруг меня сплошь водная гладь.

Я останавливаюсь. Мои руки устали. Я опускаю их в воду. Как красиво падают капли с кончиков пальцев. Одна за другой. Я и раньше замечал это, но теперь не могу отвести глаз от этого зрелища.

Колокол. Он снова зовет меня. Я оглядываюсь назад. В паре сотен метров за моей спиной стоит высокая стена из тумана. Перед ней – словно какой-то барьер, мешающий туману двигаться дальше.

Звук идет оттуда. Пора грести.

Теперь я не вижу ничего дальше носа лодки. Вокруг сплошной туман. Вода спокойна, как и я.

Звук все ближе. Я надеюсь, что вскоре доберусь до берега.

Темнеет, а края все нет и нет. Спокойствие начинает покидать меня, но остается лишь грести.

Наконец лодка уперлась в сушу. Я мигом выскакиваю. Берег резко идет вверх. Я поднимаюсь на холм. Вот я вышел из тумана и оглянулся назад. Бесконечная туманная гладь, над которой в вечерних сумерках начали виднеться первые звезды.

Добравшись до самого верха, я увидел колокол, который торчал из земли ровно наполовину. Я медленно прошел мимо и уперся в край утеса, на котором лежал камень. Возле него кто-то стоял, обратившись лицом к появившемуся справа от меня лесу. Я подошел поближе, но так и не успел заговорить. До этого человека оставалась пара-тройка сотен метров.

Какие черные тучи. Как быстро они движутся. Я еле устоял на ногах под порывом ветра, когда в этого человека ударила молния. Он упал грудью на камень.

Начинается ливень, настолько сильный, что за ним практически ничего не видно.

Я бегу к этому человеку. Ему нужно помочь, если он еще жив. Но на краю утеса лишь одинокий камень.

Подняв глаза, я вижу этого человека: он завис в воздухе в нескольких десятках метров от земли. Мне остается лишь смотреть. Я смотрю, как в несчастного одна за другой бьют молнии. Он издает страшный крик.

Последняя молния была сильнее других. Она ударила ему в грудь. Его тело летит за край обрыва. Не раздумывая ни секунды, я бегу к краю обрыва и прыгаю, даже не остановившись посмотреть, что меня ждет внизу.

– Проснись наконец! – я слышу крик Яники.

Я делаю вдох. За ним следует жгучая боль. Мои легкие полны воды.

– Аксей, слава Богу! —воскликнула Яника.

Я только и делаю, что кашляю. Вода понемногу вышла из легких. Теперь я могу дышать.

На озере небывалый шторм. Ветер выбрасывает на берег высоченные волны. Молнии одна за другой разъяренно бьют в воду. Даже у самого крепкого корабля шансы уцелеть в таком шторме были бы близки к нулю.

Яника помогает мне встать. Мы уходим.

Я очнулся в гостиной. Яника рядом со мной. Она задремала в кресле. Я был без сознания, и ей пришлось тащить меня домой на своих плечах.

– Яника, – тихо роняю я.

Она открыла глаза. Я тут же отметил, что она глядит на меня совершенно не так, как прежде.

– В чем дело? У меня выросли рога? – спрашиваю я.

– Как же ты прекрасен, – она заворожена.

Я выбираюсь из-под одеяла. Оказалось, что я совсем голый. Обмотавшись простыней, я присел на пол рядом с Яникой, обняв ее колени.

– Как ты?

– Уже хорошо, – ответила она.

– Я тоже.

– Теперь ты чувствуешь все то, о чем я тебе рассказывала?

– Ты о переменах во мне? – уточнил я.

– Да.

– Я попал совершенно в другой мир, любимая.

Изменилось все. Мир стал громче, ярче, ароматнее, красивее и в то же время спокойнее. Он несравнимо лучше прежнего мира, в котором я чувствовал то, что чувствует обычный человек. Теперь этого нет. Неуверенность, сомнения, опасения – все ушло. Я стал быстрее, сильнее, красивее. Я не мог оторваться от зеркала. Это не самовлюбленное разглядывание самого себя: я не мог поверить, что такие перемены возможны в принципе.

Я никогда не видел у людей таких зеленых глаз – разве что у Яники, которая теперь, собственно, и не человек, впрочем, как и я. У меня ничего не болит, меня ничего не терзает. Мой разум чист и трезв. Теперь нас двое. Мы справимся.

С сегодняшнего же вечера Яника начала работать надо мной. Ей не терпится узнать, что прорастет из семени, которое заложено внутри меня.

– В тебе перемешались все стихии. Огонь, вода, земля и воздух. Ты должен быть невероятно сильным, Аксей, – мечтательно повторяла Яника.

– Практика покажет, – мой более сдержанный ответ ничуть не приземлил надежды Яники.

Мы возвращаемся из леса. На сегодняшний день достаточно разнообразной практики. Я уже совсем не тот Аксей, каким был несколько дней назад. Мои руки крошат камень, мой взгляд во много раз острее, чем у любого земного существа. Я быстр, ловок и осторожен, а мой мозг – безукоризненно работающий механизм. И все это только начало. Все это настолько необычно, как если бы младенец решал интегралы. Яника все еще очень мало знает о себе, а обо мне и говорить нечего.

Завтра приезжает Насса. Скоро все начнется. Меня пугает, что он пойдет в этот бой вместе с нами. Как бы там ни было – без него мы вряд ли справимся, да и отказать ему после всего, что он узнал, мы не имеем права. Нам предстоит оберегать его как зеницу ока. С ним мы имеем большое преимущество.

– До приезда Насса было бы неплохо еще раз заглянуть сюда, – проронила Яника, перелистывая страницы зловещей книги. – Так мы сможем сэкономить время.

– Почему бы и нет. Насса прибудет завтра. Спать мне, как и тебе, не хочется. Да и есть нам теперь не обязательно.

– Вот видишь, сколько плюсов! – легко смеясь, сказала Яника.

Только теперь я слышу, как прекрасно она смеется. У нее самый необыкновенный и красивый голос. Я чувствую это во всей полноте. Теперь можно и не общаться. Мы можем понимать друг друга без слов. Фраза «они созданы друг для друга» стала уместна как никогда.

– Сплошные плюсы, – я подхватил ее смех.

Яника погрузилась в чтение, а я отправился переодеться. Сегодня я был не так ловок и расторопен, как она. Я падал в грязь и цеплялся за сучья деревьев.

Я врезаюсь взглядом в свое отражение. Мне нравится то, что я вижу. Более красивым, чем сейчас, мое тело еще никогда не было. Исчезла легкая сутулость. Мои волосы теперь всегда чисты, как и моя кожа.

В отражении медленно приоткрылась дверь, и я увидел за своей спиной Янику.

Она не проронила ни слова. Пропорхнув невесомой походкой по деревянному полу, обхватила меня своими руками, которые начали скользить по моему торсу, то поднимаясь к груди, то опускаясь к бедрам. Все эти движения сопровождает лишь наше учащенное дыхание. Одежда разбросана по комнате. Свечи добавляют романтическую атмосферу. Прекрасная ночь. Я еще никогда не был так счастлив оттого, что Яника счастлива рядом со мной. Теперь я снова чувствую себя ее защитником.

Лишь Насса всегда знает, когда нужно позвонить. Только ему удается разбудить меня телефонным звонком. Он сообщил, что прибудет к пяти вечера. Разговор был коротким.

Пока я общался с другом, Яника приготовила завтрак. Я совсем не хочу есть.

– Аксей, попробуй. Ты приятно удивишься, обещаю, – подмигивая мне, сказала Яника.

Я сажусь за стол. На блюде шикарный омлет с зеленью. Я сразу отмечаю, что он невероятно вкусно пахнет. Яника присаживается рядом и бесцеремонно пытается кормить меня с ложки. Я поддаюсь ей. Впервые в жизни во время приема пищи я закрыл глаза от удовольствия.

– Ну вот видишь! – радуясь как дитя произнесла Яника.

– Ты лучший повар во вселенной! Это я тебе точно говорю.

Она нежно поцеловала меня, тонко намекая, что я заслужил это.

Прежние привычки не хотят отступать, но это лишь вопрос времени. Новый мир, в который я вошел, изменит меня настолько, насколько нужно, чтобы я стал его достойным обитателем. Очередной рубеж преодолен. За ним – горячее желание как можно скорее устранить нависшую над всеми нами угрозу. Теперь оно ощущается куда сильнее, нежели прежде, но вместе с тем сильнее ощущается и чувство уверенности в благой исход.

Яника была настойчива. Сегодня лес ждет одинокого визитера, которым буду я. У меня нет сомнений, что она права, говоря, будто природа мне все подскажет – стоит лишь прислушаться да приглядеться, стараясь ни о чем не думать.

Следуя указаниям Яники, я зашел как можно дальше. Вокруг ни малейшего признака присутствия человека – возможно, что их здесь никогда и не было. Пробираясь сквозь овраги, усыпанные поросшими мхом камнями и поваленными деревьями, я вышел на более ровный и менее крутой в подъеме холм. Оглядевшись, я заметил под одной из сосен гладкий камень. Он отлично подойдет для небольшой передышки. Я усаживаюсь на него и продолжаю молчаливо прислушиваться и вглядываться. Самым сложным оказалось не думать. Я то и дело хватался, как за канат, за каждую промелькнувшую в голове мысль.

Но вот немного спустя я заметил изменения. Стало совсем тихо и я будто бы стал растворяться в этой тишине. Я закрыл глаза. Что-то нежно окутывало мою кожу, но я так и не решился открыть глаза, зная, что стоит мне их открыть, как все исчезнет и придется прокладывать путь с самого начала.

И я бы их так и не открыл, если бы не почувствовал падение. Мое тело окутывают корни дерева. Я запаниковал. Что происходит? Куда они меня тащат? Инстинкт сработал мгновенно, но попытки вырваться привели к противоположному результату. Хватка корней усилилась.

Почему я не могу разорвать их? Ведь я теперь так силен! Как же так? Возможно, где-то здесь Гвид и это его рук дело? Я начал судорожно вертеть головой, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь, пока корни не добрались до моего лица. Я вспомнил сон, в котором оказался перед ним абсолютно беззащитным.

Корни добрались до подбородка. Я не вижу Гвида. Возможно, он сейчас позади меня, наслаждается зрелищем. Питается моим страхом.

Нет! Я не позволю ему этого делать. Он не увидит моего страха.

Я закрыл глаза. Мне нужно отвлечься. Где же вы, мысли?

Кто-то словно щелкнул пальцами, и все стало на свои места. Я открываю глаза. Глядя в небо, я вижу, что оно все еще голубое. Облаков практически нет, а немногие, что есть – полупрозрачны. Мне даже кажется, что эти гонимые ветром белесые пятна попросту растворяются на голубом фоне неба.

Я опускаю взгляд, и он упирается в раскачивающиеся кроны деревьев. Ярко-зеленые сосны прекрасно сочетаются с желтой и красной листвой. Солнечные лучи наполняют все эти цвета светом, отчего те сияют ярче прежнего. Я увидел сорвавшийся с дуба лист и проводил его взглядом до короткой зеленой травы. Он нашел свое место среди листвы, осыпавшейся минутами ранее.

Нет, я не сильнее всех: не в этом лесу и даже не под деревом, где сейчас сижу. Вокруг меня природа: у нее нет соперника, способного сравниться в силе, мудрости, красоте. Я могу стать таким же сильным, как и она, но не более того. Для этого мне нужно стать ее частью.

Хватка корней начала ослабевать, но она все еще не позволила мне вырваться. Хотя теперь я и не стремился к этому. Здесь нет Гвида. Мне нечего бояться, хотя я поборол свой страх перед ним еще до того, как осознал его отсутствие. Корни вновь убавили хватку. Я расслабляюсь и остаюсь в них. Они мерно поволокли меня вниз. Я закрыл глаза и вновь постарался очистить свой разум от всяких мыслей. Меня растворило в тишине. Покой найден.

Открыв глаза, я увидел на небе первые звезды. Я свободен от корней. Теперь меня окутал лесной мох. Я лежу на сырой земле, точно в постели, а мох укрыл меня, словно одеяло. Свободно лишь мое лицо да левая рука. Я отталкиваюсь ее от земли. Мох разорвался легко. Теперь я свободен.

Я оперся плечом о то самое дерево, под которым сидел часами ранее. У меня все получилось. Я не испугался и принял правильное решение. Я показал себя достойным стать частичкой всего живого вокруг меня. Мне удалось побороть и страх перед возможным присутствием Гвида.

Через край холма проступили более плотные и темные облака, чем те, которые в свете дня буквально растворялись в голубом небе. Лес в мгновение ока окутали вечерние сумерки. Я направился в сторону дома. Насса обещал явиться к пяти.

Вся окружающая меня растительность тянется ко мне точно так же, как и к Янике. Теперь наполняющие воздух ароматы совсем не те, какими были раньше. Теперь это не просто аромат цветов на поляне. Теперь это воздух, которым я дышу: вдох за вдохом.

По пути домой я наткнулся на ручей. Напившись из него вдоволь, я медленно опустил руку в воду, ожидая дискомфорт от того, что она сейчас вымокнет. Вода оказалась настолько приятной, что моя рука будто растворилась. Рука двигалась под водой так же свободно, как и в воздухе.

Перебравшись через овраг, я увидел волка, который стоял на поваленном дереве. Его абсолютно не смутило мое присутствие. Волк был так спокоен, будто я всю жизнь находился с ним в одной стае. Он не кидался на меня и не убегал. Кто-то начал трепать мою штанину. Оглянувшись, я увидел пять маленьких волчат, которые играли друг с другом.

Я оставляю волчье семейство. Мне интересно, какие еще чудеса может открыть лес. Я пошел дальше, но пройдя несколько метров, вспомнил, что Насса обещал быть к пяти.

Лес остается позади. Вскоре я снова пройдусь его тропами, узнавая все больше нового как о самой природе, так и о том, какое у нее теперь ко мне отношение.

Я покидал его с мыслями о рисунке из книги, размышляя, кто же тот второй мужчина, выглядывающий через плечо так похожей на Янику девушки.

Я пришел ровно в пять. Войдя в дом, я опешил от увиденного.

Насса приехал с отцом. Он сейчас сидит в гостиной с таким выражением лица, будто бы его силком приволокли на бал к сатане.

Я растерян. Яника очень вовремя начала разговор.

– А вот и Аксей! – она игриво подбежала ко мне. Ее теплые объятия и поцелуй немного успокоили меня.

– Добрый вечер! – не совсем уверено поздоровался я с гостями.

– Добрый, – совсем неуверенно ответил мне отец Насса.

– Насса, на пару слов! – твердо сказал я.

Его отец проводил нас перепуганным взглядом. Яника тут же предложила ему чай, от которого он отказался, спросив при этом, есть ли в доме напитки покрепче.

Мы вышли на террасу. На улице начался дождь.

– Ты что это творишь?

– Аксей, успокойся! Я сейчас тебе все объясню! – начал выкручиваться Насса.

– Ну давай, будь любезен!

– Он следил за мной! Старик боялся, что я решусь на серьезное дело самостоятельно!

– Насса!

– Аксей, клянусь, так и было! – судя по его растерянному виду, не врет.

– Он успел рассказать кому-то еще?

– Нет! Я встретил его с такими же ошарашенными глазами, как и сейчас в паре километров от вашего дома.

– Ты ему что-нибудь рассказал?

– Да.

– И что же? – допытываюсь я.

– Все, что знал от вас.

Насса! Эх, Насса. Я сейчас злюсь не оттого, что ты рассказал все отцу. Я злюсь оттого, что твой отец теперь подвергается большой опасности.

– Ладно, не придется снова все пересказывать.

– Аксей, ну пойми же меня, прошу! Не расскажи я ему всего – последствия могли бы быть значительно хуже. На его месте здесь уже могли быть родители Яника.

Я понемногу успокаиваюсь. Конечно, ситуация усложнилась. Появление Корнелиуса стало для всех сюрпризом. Но в этом нет вины Насса. Яника спокойна, так почему же я должен выходить из себя? Возможно, все не так уж плохо.

– Ладно, Насса. Ты все правильно сделал, – я дружески похлопал его по плечу.

– Аксей, мне жаль, что так вышло, поверь.

– Я верю тебе, успокойся.

Мы вернулись в дом. Войдя в гостиную, я увидел Корнелиуса с книгой в руках.

– Чертовски занимательная, – задумчиво произнес он.

– Вы разберетесь с этим? – спросил я.

– Да, я в деле.

– В смысле? – я не понял его слов.

– Ну, это, я в деле. Я помогу вам с Яникой. Да и, в конце концов, не могу же я отправить на столь опасное дело сына в одиночку, – вполне спокойно разъяснил Корнелиус, не отрывая глаз от книги.

– Папа! – крикнул Насса.

– Так, сынок! Никаких «папа»! – он поставил точку.

Отец уставился на сына серьезным и решительным взглядом.

– Корнелиус, но вы понимаете, что это очень опасно? – к разговору подключилась Яника

– В том-то и дело, что это крайне опасно и я вам нужен, поверьте. Вы даже понятия не имеете, с чем столкнулись.

– Но Корнелиус, вы нам ничем не обязаны, – продолжила Яника.

– Милое дитя, это смысл моей жизни. Я с ранних лет нахожусь среди сверхъестественного. Может, судьба вела меня именно к этому дню! Что вы на это скажете?

– Но вы можете погибнуть! —твержу я.

– Да, могу, но без меня вы точно пропадете.

Его не переубедить. Он настроен решительно. Первой смирилась Яника. Выдохнув, она предложила всем пройти на кухню.

– Ну, тогда пойдемте ужинать. – с этими словами она, не дожидаясь нас, отправилась на кухню. Корнелиус не отреагировал, а мы с Насса лишь переглянулись и оставили чтеца в одиночестве.

– Папа, ну хоть за столом оставь ты эту чертову книгу, – сказал Насса.

– Сынок, была бы она чертовой – проблем было бы во много раз меньше.

– Все настолько плохо? – спрашиваю я.

– Ну, зависит от того, насколько хорошо вы подготовлены, – ответил Корнелиус.

– Последний раз ему от меня здорово досталось. В конце концов, птицы и звери растащили его по кускам, – сказала Яника, накрывая на стол.

– Ах, Яника! Уверяю, он уже снова в полном порядке. А еще я уверен, что он придет сюда. Даже если бы ему было наплевать на тебя, хотя такую вероятность я исключаю, он обязательно вернется вот за этим, – Корнелиус поднял книгу. – Без нее он долго не протянет.

– Что вы можете рассказать о нем? – продолжила Яника.

– Он либо идиот, либо чрезвычайно осторожная натура.

– Это еще почему? – удивленно спросил отца Насса.

– С имеющимися у него знаниями он бы уже давным-давно натворил таких дел, что мы бы и не узнали нашу родимую планету, проснувшись однажды утром.

V

Корнелиус был стоек в намерении идти с нами. Все может обернуться как удачно, так и трагически. Но его слова заставляет нас смириться с его решением. С ним шансы на успех взлетают.

Насса волнуется, как никто из нас. Он переживает за всех сразу, и это при том, что сейчас он более уязвим, чем остальные. Я не могу смотреть в его глаза без чувства печали. Практически всю дорогу к месту обитания Гвида Насса смотрел в боковое окно автомобиля, будто ему не хотелось поймать не себе мой взгляд.

На заднем сиденье дремлют Корнелиус и Яника. Корнелиус время от времени просыпается с таким выражением лица, будто не понимает, где находится. Быстро осознав местонахождение, он снова закрывает глаза.

По крыше автомобиля приглушенно барабанят дождевые капли. Они же растекаются по стеклам тонкими ручейками, вид которых напоминает голубые вены, выделяющиеся на немного бледной коже рук Насса.

На землю спускаются сумерки. Видимость дороги становится хуже. Мне приходится ехать медленнее, но делаю я это по привычке: мое теперешнее зрение способно разглядеть любую, даже самую незначительную мелочь на дороге далеко впереди.

Слева небо начало окрашиваться в темно-бордовые тона. Солнечные лучи напоследок смогли пробиться сквозь плотную пелену облаков. Теплый свет наполнил машину и впервые за весь многочасовой путь Насса повернул голову в мою сторону, чтобы полюбоваться закатом. Я поймал на себе его взгляд. Теперь он был абсолютно спокоен. На его лице появилась легкая улыбка. Я не смог не ответить ему.

– Все получится, Аксей, вот увидишь! – сказал Насса, разрушив долгое молчание.

Меня поражает его мужество, смелость и самоконтроль. Эти качества были в нем с самого юного возраста. В детской компании он был единственным смельчаком, идущим на любой, даже самый безумный и порой неоправданный риск. При этом ему всегда все сходило с рук. Я очень надеюсь, что и в этот раз все сложится именно так.

– Я знаю, Насса! Я знаю! – добродушно ответил я другу.

Я бросил взгляд в зеркало заднего вида. Корнелиус не спит. Всю жизнь я знаю его как человека оптимистичного и жизнерадостного, но сейчас его лицо красноречиво говорит, что в нем есть и другие черты характера, которых доселе он не показывал. Его взгляд прикован к закату, а мысли к книге, в которой он упрямо ищет ответы на волнующие его и всех нас вопросы.

Через какое-то время проснулась и Яника. Она, как и все мы, смотрела на закат, и только у нее это получалось так, будто она ребенок, не думающий о жизненных тяготах, и благодаря этому ей удавалось всю себя направить на созерцание чудес природы.

Последний солнечный луч скрылся за горизонтом. Над дорогой начала сгущаться тьма, сквозь которую мы мчались навстречу своей судьбе.

Недолго думая, мы решили применить лучшее средство для защиты от Гвида. Мы нагрянем к нему раньше, чем он к нам. Мы явимся в его логово. Ко всему прочему мы вооружились непредсказуемостью. Вряд ли Гвид будет ожидать такого поворота событий. Быть может, это даст нам небольшую фору, а может быть, и более того.

– Съезжай на колею справа и двигайся по ней до самого конца, – Яника прекрасно помнит эти места. Возможно, она не сможет их забыть, даже если ей этого очень сильно захочется. – Сможешь ехать без света? – уже более тихим голосом спросила она.

– Да, – ответил я, сбрасывая скорость.

Картина перед глазами совсем не такая, как при свете. Для меня это новое, удивительное чувство. Оно не похоже ни на что другое, ведомое мне раньше. Темнота будто отступает от всех объектов и живых существ. Благодаря этому они достаточно четко выделяются на фоне черноты. Лишь глаза живых существ не только выделяются, но и ярко светятся в этой кромешной тьме. По лесу разбрелись сотни таких разноцветных огоньков.

Бампер автомобиля уперся в поваленное дерево. Здесь мы и остановились. Яника и Корнелиус вышли первыми. Я вышел за ними, а Насса остался в автомобиле. Я осматривал все вокруг во избежание неприятных неожиданностей, пока Корнелиус и Яника доставали из багажника заранее укомплектованные рюкзаки.

– Все готово, – прошептал Корнелиус.

Я постучал в окно автомобиля. Насса вышел из него и направился к остальным.

– Я иду первая, – начала Яника. – Корнелиус и Насса за мной, а ты последним.

– Хорошо.

– Будьте осторожны. Я постараюсь идти по более гладкой тропе, но можно упасть и на ровном месте. И постарайтесь издавать как можно меньше шума, – предупредила Яника. – Все готовы?

Мы дали положительный ответ. Наш путь продолжился. Каждый из нас чувствует своим нутром приближение к дому Гвида. Чем ближе мы к нему – тем сильнее волнение внутри нас. Его убежище будто излучает какую-то энергию и чем ближе мы к ее источнику – тем она сильнее.

Мы поднимемся в гору. Где-то далеко впереди нас, практически на самом пике, нежной синевой сияет луна. Она будто призрачная цель, к которой мы карабкаемся, преодолевая ночную темень, заливаемую время от времени ее светом. Долгим шлейфом, разрушая кромешную тьму, окутавшую здесь все вокруг, над склоном тянутся серебристо-синие полосы тумана, делимые кронами деревьев, которые мешают свету разлиться в безудержном потоке над каждой травинкой под нашими ногами.

Никаких остановок и привалов. Мы с Яникой видим, как тяжело дается подъем Корнелиусу и Насса, но иначе нельзя. Сейчас нужно двигаться только вперед. Нас ждет долгий отдых на вершине. Там мы устроим привал до тех пор, покуда не настанут предрассветные сумерки. Этого времени нам хватит с головой, чтобы повторить наш план и подготовиться к выходу.

– Помните главное! Мы все отвечаем друг за друга! – напомнила Яника. – Будьте готовы к любому повороту событий.

– Всегда готовы! – с прежним оптимизмом отозвался Корнелиус, попутно набивая обойму винтовки патронами.

Он уверил нас в том, что, несмотря на всю сверхъестественность нашего общего врага, огнестрельное оружие не помешает. Я и думать боюсь, откуда у него все это: он прихватил две винтовки и два револьвера, причем, как мне показалось, раритетных. В нагрузку к этому в его арсенале оказалось два ножа и несколько гранат. Все эти припасы он разделил с Насса.

– Держи, сын, – он передал Насса заряженный револьвер. – Если его остановили когти и зубы диких зверей, то от этого ему тоже не поздоровится.

Корнелиус волнуется, причем точно не за себя. В опасности его родной, единственный сын, а ко всему прочему здесь еще и мы. О наших семьях мы пытаемся не думать вовсе, дабы не топить себя в страхе, который сейчас совсем ни к чему.

– Аксей, ты готов? – спросила меня Яника.

– Да, любимая.

Я нежно поцеловал ее сладкие губы. Они холодны, словно лед, но их послевкусие обжигающе горячо.

– Мы с Корнелиусом выходим первыми, – начала она.

– Я все помню, – я перебил ее на полуслове. – Все будет хорошо!

– Аксей, – выдавила она.

Мне остается только обнять ее. И ей, и мне нужно взять себя в руки и окончательно побороть волнение. Здесь и сейчас от нас зависят жизни двух людей. Все как никогда серьезно. Мы слишком близко подобрались к логову зверя.

– Я и подумать не могла, что вновь окажусь здесь, и, тем более, что здесь будешь ты.

– А я не перестал думать о том, что когда-нибудь смогу увидеть тебя снова, любимая, – я все целую и целую ее лицо. – Неважно, где и как.

– Мы готовы, – послышался голос Насса.

Мы подошли к Насса и Корнелиусу. У всех нас общая цель, к которой привела судьба.

– Спокойнее, молодежь, – посмеиваясь, сказал Корнелиус. – Не пропадем!

Я восхищаюсь ими. Они точно воины, готовые идти на смерть. Их ничего не страшит. Они полны смелости и мужества. Их лица навсегда останутся в моей памяти такими, какими я вижу их сейчас. Какое же семя в них сокрыто! Они могли бы стать великими людьми – впрочем, к этому сейчас все и идет.

– Солнце встает. Нам пора, – закидывая рюкзак на плечо, пробормотал Насса.

Мы все устремили взгляды к теперь уже восходящему над долиной солнцу. Мы на вершине холма, с которого открывается ошеломляющий вид: ветер начал срывать с места пронизанный теперь уже более сильными солнечными лучами туман и поволок его во все стороны. Делал он это медленно, точно наслаждаясь процессом. Наверняка он не ведает о том, что сейчас небольшая группа людей заворожена создаваемым им зрелищем. Он точно грациозный танцор, легко перемещающийся по огромной сцене. Каждое его движение срывает оглушительные аплодисменты, а он ведет себя так, будто во вселенной лишь он один.

Туман поредел, и за ним показалось строение. Это мог быть только дом Гвида. Вокруг него стояла неотступающая под силой солнца тьма. Она же наполняла весь дом, и только ее было видно в окнах. Я бы никогда не подумал, что там может кто-нибудь жить. Но там живет Гвид – наверняка так же темен и мертв изнутри, как и его жилище.

Мы разделяемся. Нам нужно идти лесом, пока не найдем максимально близкую точку, из которой можно подобраться к дому. Яника и Корнелиус движутся слева от фасада, а мы с Насса прокладываем путь по его правую сторону.

– Как ты думаешь, – спросил Насса, – он уже в курсе, что мы здесь?

– Я и думать об этом боюсь. Не нагоняй жути.

Насса прав. Мы идем вслепую. Нам ничего с этим не поделать.

Я волнуюсь за Янику. Вдруг впереди западня. Быстро собравшись с силами, я постарался избавиться от этих сбивающих с толку мыслей. Нужно отбросить в сторону все волнение и сконцентрировать внимание на предстоящей схватке.

Мы остановились перед последними соснами. Дом в нескольких сотнях метров от нас. Я всматриваюсь в противоположный край леса. Яника с Корнелиусом уже на месте. Она подала мне сигнал.

Мы выходим на луг. Здесь мы как на ладони. Нам остается надеяться лишь на счастливый случай. Насса держит перед собой винтовку. Я шагаю впереди. Дом все ближе. Я стараюсь сохранять хладнокровие. До боковой стены остаются считанные метры. Я слышу учащенное дыхание Насса. Я обернулся назад. Он в порядке. Его взгляд суров и тверд.

Мы подошли к дому. Теперь нам нужно выйти к главному входу. Я выглянул из-за угла и встретился со взглядом Яники, которая так же, как и я, выглядывала из-за другого угла фасада. Обменявшись кивками, мы двинулись дальше.

Вокруг тихо. Не слышно ни единого шороха. Кажется, что здесь совсем нет ветра. Не слышно пения птиц. Вокруг дома нет практически никаких запахов – ни цветов, ни кустарников диких, уже прилично увядших для этого времени года роз.

Короткая остановка перед входной дверью, которая оказалась распахнутой настежь.

– Странно, – прошептал Корнелиус. – Нас будто пытаются заманить в западню.

Яника бросила на него мимолетный взгляд, после чего сразу же направилась внутрь. Я последовал за ней. Остановившись у двери, пропустил внутрь остальных. Мы осмотрели все комнаты на первом этаже. В них никого нет. Увидев в одной из комнат разрушенную стену, я сразу же представил картину из рассказа Яники. Именно здесь произошла последняя схватка с Гвидом, в которой она смогла одержать над ним верх.

Мы вернулись в гостиную. Не говоря ни слова, Яника отправилась наверх. Я последовал за ней, сохраняя небольшую дистанцию. Ступенька за ступенькой, шаг за шагом мы приближались к последним комнатам. Насса и Корнелиус наблюдали за нами снизу, то и дело рывками оглядываясь по сторонам.

Наверху три комнаты. Мы осмотрели две из них. Осталась последняя дверь, за которой скрывается прежняя обитель Яники. Именно в этой комнате она проводила самые ужасные часы в заточении у Гвида. На несколько секунд ее рука замерла. Глаза заблестели. По щекам потекли слезы. Я положил свою руку на ее плечо, надеясь, что ей это поможет. Она перевела взгляд на меня. Последний миг слабости – и она повернула дверную ручку. Механизм издал приглушенный скрип. Массивная дверь сдвинулась с места. Мы входим внутрь.

В этой комнате, как и во всех остальных, пусто. Здесь намного холоднее, серее и сырее. Это единственная в доме комната с решеткой на единственном окне. Каменный пол и стены, небольшая, уже местами проржавевшая кровать, напротив которой стоит дубовый стол, с которого давно начала отслаиваться краска. На потолке кованая люстра. Срывающиеся с нее капли влаги разбивались о каменный пол, создавая оглушительный для столь тихого места звук.

Яника подошла к окну. Ее пальцы вцепились в обрамляющий его металл. Она сжала его так сильно, что на ее руках выделились белые сухожилия. Решетка даже не деформировалась, хотя при мне этими же руками Яника крошила гранитные камни.

– Что не так с этой решеткой?

Яника будто не слышит меня. Ее взгляд прикован к горизонту, над которым уже воссияло взошедшее солнце. Я не стал повторять. Думаю, что ей нужно побыть одной. Наверняка ее сознание сейчас далеко. Я почти уверен, что она перенеслась в свой прекрасный дом, где ее ждут всегда жизнерадостные и счастливые родители, гордящиеся своей прекрасной дочерью. Она там, где есть покой, где нет гонки со временем и страха потерять последнее, что ей удалось отбить у смерти. Она сейчас там, где слышен чистый, невинный смех, летящий над домами в яркий, безоблачный летний день. Она среди красочных и ароматных цветов, которые растут в ее саду. Возможно даже, что сейчас она под одиноким дубом, который окружен золотой пшеницей, наслаждается чтением своей любимой книги. Ее густые локоны подхватывает пахнущий хлебом ветер, а в бегущем неподалеку ручейке солнце нежно играет множественными бликами, отражение которых падает на самые верхние листья дерева. Отложив книгу, она смотрит вокруг себя. Я уверен, что она счастлива. Вскочив на ноги, она босиком идет по колее, а я иду к ней навстречу.

Мрачная сырая комната. Яника стоит у окна, решетка на котором мешает свободе проникнуть внутрь. Снаружи поздняя осень. Снова пошел дождь. Практически вся листва уже легла на землю. Всякая жизнь давно спит в своих логовах. Природа засыпает, оставив нас без присмотра. Но нам сейчас не до сна. Нам придется еще долго лицезреть эти свинцовые тучи, плотно заволокшие небосвод. Дождь идет стеной. Под ним пожухшая трава превращается в грязь. Глядя на все это, я думаю о том, что наш покой еще где-то очень далеко.

В комнату вошел Корнелиус. Быстро пробежавшись по ней взглядом, он ринулся к окну. Его что-то встревожило.

– В беседке, которая стоит в саду, какой-то мангал. В нем догорают дрова, – он все пытается что-то разглядеть за окном. – Гвид где-то рядом. Идем вниз!

– Где Насса? – спросил я.

– Он в гостиной. Идемте!

Мы мигом преодолели лестницу. В то время, как я и Яника перескочили последнюю ступеньку, Корнелиус переступил дверной порог. В гостиной пусто. На полу валяется рюкзак Насса. Что-то случилось. Мы пулей вылетаем на улицу. Здесь тоже никого нет. Мы мчимся к беседке. И тут из-под наших ног будто ушла земля: Гвид схватил Насса. Он обхватил его шею рукой, прикрывая себя его телом. Мы замерли. Вместе с нами замерло все вокруг. Мы в полной растерянности.

– Отпусти его! – точно приказывая, крикнула Яника.

Гвид не стал отвечать. Он поднес ладонь к лицу Насса и очень странными движениями, точно пытаясь ласкать его, начал водить кончиками пальцев по его коже. Насса вздрогнул от первого же прикосновения.

Я разрываюсь на части. Как поступить? Жизнь Насса висит на волоске, который может оборваться в любое мгновение, стоит лишь Гвиду приложить к этому мизерное усилие.

Гвид опустил руку и снова бросил на нас свой холодный взгляд. Мне показалось, что он пытался что-то произнести, но вдруг откуда-то послышался опередивший его выстрел. Гвид рухнул на землю. Яника мигом оказалась рядом с Насса. Еще несколько мгновений – Насса стоит рядом с нами.

Из дома вышел Корнелиус. Не говоря ни слова, он продолжал стрелять, приближаюсь к лежащему на земле Гвиду. Тут Гвид стал на ноги. Каждый новый выстрел оставлял на его теле сквозную рану.

– Мерзкий больной ублюдок! Умри! – разрывая глотку, закричал Корнелиус, не переставая пускать в ход пули.

Послышалась еще одна очередь. Насса пришел в себя и начал стрелять по той же мишени. Гвид повернулся к нам спиной и побежал на неведомой мне ранее скорости. Его тело скрылось за небольшим оврагом. Я и Яника приготовились к рывку. Нужно выждать, пока он вновь появится в поле нашего зрения. Время идет, но Гвид все не показывался.

– Где он? – сквозь учащенное дыхание спросил меня Насса.

– Понятия не имею.

Переглянувшись, мы зашагали по кровавым следам. По лицу Корнелиуса ручьем бежит пот. Он приготовил гранату. До оврага несколько десятков метров. Мы останавливаемся. Корнелиус бросает гранату. Мы падаем на землю. Вот-вот должен послышаться взрыв. Еще несколько мгновений… Но граната не взорвалась. Мы поднимаем головы, пытаясь разглядеть что-нибудь. Вдруг из оврага что-то вылетело.

– Бежим! – заорал Корнелиус.

Это наша же неразорвавшаяся граната. Она упала точно в то место, где мы были секундами ранее. Послышался взрыв. До нас долетели лишь небольшие кусочки земли.

Мы поднимаемся на ноги. Гвид стоит менее чем в сотне метров от нас. Струи дождя текут по его лицу вместе с кровью. На нем нет живого места. У него отсутствует правый глаз, на месте которого – сквозная дыра. У обычного человека от попадания пули головы бы не осталось, а в его случае потерян лишь глаз. Черные вперемешку с кроваво-красным волосы закрывали вторую половину его лица. На его левой руке нет двух пальцев. Из их прежнего места струится кровь.

Он поднял руку и оставшимися пальцами полез в отверстие, оставшееся от глаза. Меня едва не вырвало от подобного зрелища, но это оказалось еще не самым мерзким. Убедившись, что теперь вместо глаза в его черепе дыра, он поднес ту же руку ко рту. Скривившись, он облизал окровавленную рану, причем делал он это, закрыв уцелевший глаз, точно наслаждаясь.

– Какого черта он делает? – спросил Корнелиус.

– Черта? – воскликнул Гвид. Он оживился точно по щелчку чьих-то, но уже явно не его пальцев. – Кто сказал черта? – резко и отрывисто произнес он.

– Стой где стоишь! – крикнул ему Насса.

Гвид замер. Он медленно поднял вверх руки, и чем выше он их поднимал, тем сильнее в его глазах читалось удивление. На его лице появилась оголяющая оскал острых и ровных зубов улыбка. Недолго думая, Гвид начал смеяться.

– Эй, ты это мне, да? – спросил он с сарказмом.

Ему никто не ответил. Он понемногу начал опускать руки. Я приготовился к броску. Яника останется с Насса и Корнелиусом, чтобы защитить их от внезапного нападения. В моей крови зашкаливающий уровень адреналина.

Вероятно, именно он сорвал меня с места. Я пролетаю в прыжке над головой Гвида. Хоть он и пытался увернуться, мне удалось схватить его за волосы. Я швырнул его, словно тряпичную куклу. В моей руке остался клок его окровавленных волос. Я бью его не глядя. Мои руки будто самостоятельно наносят ему удары. От большинства ему удалось увернуться, но попадания нанесли достаточный урон. От удара ногой в грудь он отлетел на несколько десятков метров, но на сей раз сумел приземлиться тверже и увереннее.

И он, и я тяжело дышим. По моему лицу бегут струи усилившегося дождя. С кончиков пальцев капает моя же кровь. Гвид по-прежнему похож на кусок окровавленного мяса. Его дикий зеленый взгляд единственного глаза, ярко выделяющийся на фоне крови, полон злости, которая вот-вот вырвется наружу. В безмолвии атмосфера накаляется с невероятной скоростью. На сей раз я жду первого шага от него.

– Неплохо, – прорычал он. – Тебя успели чему-то научить.

– Это только начало.

– Аксей, со всем человеческим не потерял ли ты чувство скромности?

Внутри меня обрушилась лавина. Откуда он знает мое имя? Это невозможно! Неужели он следил за Яникой? Неужели он следил за всеми нами? Нет! Он не мог!

Я совсем потерял бдительность. Возможно, именно этого Гвид и хотел добиться. Он бросается на меня с молниеносной скоростью. Я падаю на спину.

– Нет! – крикнула Яника.

Рука Гвида сжала мое горло. Я пытаюсь что-то сказать, но из моих уст вырывается лишь хрип. Как же больно… Я пытаюсь наносить удары, но мои руки не достают до его лица.

Я замечаю движение справа. Кажется, к нам мчится Яника. Все происходит настолько медленно, что я четко вижу, как отдельные дождевые капли медленно разбиваются о грязь, в которой сейчас лежу я. Гвид сжал мое горло еще сильнее. Мои глаза налились чернотой.

– Стой где стоишь, иначе ему конец! – эти слова вылетели из пасти Гвида вместе с кровью.

Яника остановилась. Гвид ослабил хватку. Дрожа и пытаясь удержаться от соблазна свернуть мне шею, он наклонился ко мне.

– Порой то, что ты видишь в утреннем тумане, может оказаться не просто иллюзией разума, – он оскалил зубы. – Возможно, сама смерть наведалась к тебе, чтобы узнать, готов ли ты встретиться с ней лицом к лицу!

Получается, тем утром мои инстинкты меня не подвели. Они кричали мне, что в густом тумане таится что-то смертельно опасное, но я решил успокоить себя внушением, что это всего лишь мой страх, который выразился в существе, летящем прочь с ветвей окутанного туманом дерева.

– Чувствуешь ее? Она сейчас совсем близко! – он рассмеялся.

Яника стоит неподвижно. Возможно, на ее месте я тоже не рискнул бы спровоцировать Гвида на необратимые действия. Одному дьяволу известно, что у него на уме.

– Но не сегодня, Аксей, не сегодня. Эта история унесет куда больше душ.

Его хватка окончательно ослабла. Взамен я почувствовал жгучую боль в левой руке. Только после этого Гвид окончательно отпустил меня. Я повернул голову влево и увидел его бегущим прочь. Вместо того чтобы умчаться за ним, Яника бросилась ко мне.

– Черт, черт, черт, – начала она. – Корнелиус, скорее сюда!

Я не понимал, что происходит. Но тут я увидел свою висящую на куске мяса левую руку.

– Не вставай! – Яника положила ладонь мне на лоб.

Корнелиус на ходу распаковал рюкзак. Несмотря на всю жуть картины, взгляд его был тверд и сосредоточен.

– Какую? – он протянул Янике несколько банок с отварами.

Яника молча выдернула из его рук одну.

– Пей, – она поднесла ее к моим губам.

Я сделал несколько маленьких глотков. Видимо решив, что этого мало, Яника буквально влила оставшийся отвар мне в рот.

– Сейчас подействует, – ее окровавленные руки начали трястись.

Яника открыла вторую баночку. На этот раз она вылила отвар на то, что можно было назвать моей рукой.

– Насса, держи ее примерно в том же положении, в каком она была до этого.

Мое тело начало покалывать. Голова закружилась. Вскоре все мышцы онемели. В глазах резко потемнело. Вся происходящая вокруг меня суета куда-то отступает. Кажется, я теряю сознание.

Сегодня впервые после пересечения мною границы между прежним и нынешним мирами я видел сон. В нем было жутко холодно. Я стоял в гостиной в обители Гвида. Все окна и двери распахнуты настежь. Каким-то неведомым образом бешеный ветер не мог сорвать занавески, с силой трепая их туда и сюда. Я стоял напротив выхода на улицу. О мое лицо бились тысячи острых снежинок.

Я о чем-то думал. Всем моим разумом овладели странные мысли. Я глядел вдаль, не обращая внимания ни на холод, ни на снежную пелену. Меня совсем не волновало, что я здесь один и почему так вышло.

Послышался тонкий свист. Из окон посыпались стекла. Резкий порыв ветра вновь напомнил мне о том, что здесь есть еще и он.

Проснувшись, я так и не понял, что же это было. Хорошо хотя бы, что сон оказался не столь ярким и реалистичным, как те, что я видел прежде.

В слабоосвещенной комнате, которая была для меня незнакомой, насыщенно пахнет тлеющими травами. Рядом со мной сидит Яника.

– Где мы? – так и не узнав это место, поинтересовался я.

– Мы в доме Гвида, – Яника нежно гладила мой лоб.

– Что с моей рукой?

В моей памяти воскресла сцена, в которой я глядел на свою искалеченную руку. Я пошевелил ею. К счастью, я не почувствовал боли и даже не обнаружил шрамов.

– Можешь не волноваться. С рукой уже все хорошо, – точно пытаясь успокоить мня, прошептала Яника.

В открытую дверь влетел Корнелиус. Следом за ним появился Насса.

– Аксей, как ты себя чувствуешь? – первым делом спросил Корнелиус.

– Все хорошо.

И с остальными все хорошо. Обошлось без жертв, которых могло быть много. Моя память начала восстанавливаться. Я вспомнил каждый миг схватки с Гвидом. Вместе с этим я вспомнил, как он назвал мое имя. Я вспомнил и его слова, намекающие на то, что он следил за нами. И только после этого мое сознание вернулось в реальность.

– Он все знает! – я вскочил с кровати. Яника попыталась удержать меня, но я был слишком порывист и вместо того, чтобы обхватить меня руками, она брякнулась в постель.

– Что? Ты о чем это? – спросил Корнелиус.

Лица всех присутствующих резко изменились. Видимо, самое страшное, что только могло произойти, произошло. Гвид все знал. Он действительно следил за нами.

– Он знает мое имя! – прокричал я. – Тем утром я видел в тумане что-то странное. Это был Гвид!

– Каким утром? – спросил Насса.

– Да какая разница! Я видел его там. Он сидел на дереве, точно птица. Я не смог разглядеть его в тумане, но я чувствовал, что это он!

– Ты уверен? Это могла быть крупная ворона, – разводя руками, сказал Насса.

– Это был он! – твержу я. – Даже несмотря на то, что он полетел в дерева, словно птица, я уверен, что это был именно он!

Насса и Корнелиус переглянулись. На их лицах появилось недоумение, которое тут же сменилось испугом.

– Это вполне возможно, если…

– Если он убил некрещеного младенца? – Насса договорил за отца то, что для них двоих стало очевидным.

– Он убил ребенка? – вскрикнула Яника.

Насса бросил на отца взгляд. Корнелиус переадресовал его мне.

– Если Аксей действительно видел его летящим, то да. Гвида и ему подобным это вполне под силу, но есть лишь один способ добиться такого результата. Насса уже сказал, какой.

Гвид оказался куда более опасным и непредсказуемым, нежели нам казалось. Он убил ребенка, наверняка даже не поведя и бровью. Несчастные родители оплакивают свое дитя, но Гвид не чувствует ни малейшего сожаления о содеянном. Он попросту хладнокровный монстр. Но мы его остановим. Теперь для Корнелиуса это дело чести.

Отец и сын присели за стол. Я сел рядом, а Яника так и осталась на кровати.

– Что нам теперь делать? – сдерживая слезы, спросила она.

Повисло молчание. Все думали, как быть дальше. Мы попали в еще большую западню, чем раньше. Нужно действовать немедленно! Возможно, Гвид уже мчится в наши дома.

– Он любит играть в игры, – первым заговорил Корнелиус. – Нас ему мало, к тому же мы для него самое сладкое, вероятнее всего он сначала предоставит нам шанс увидеть смерть других, и только после заберет и наши души.

Молчание продолжилось, пока через какое-то время Корнелиус не заговорил вновь.

– Сын, дай-ка мне книгу! – он перелистывал страницы так быстро, что они едва не полетели из книги одна за другой. – Кажется, я знаю, что делать! Есть у меня одна мысль, – пробормотал он.

Мы оживились. Корнелиус подарил нам лучик надежды, который всем сейчас очень нужен.

– Вот, кажется, оно!

Яника пробежалась взглядом по странице. Ее лицо утратило всю засиявшую на нем несколькими мигами ранее надежду.

– Но как? Как мы это сделаем? – разбивая на куски веру в успех, проронила она.

В заклинании был рецепт снадобья, которое должно попасть внутрь сущности, подобной Гвиду. Его сила заключается в том, что после этого он на какое-то время потеряет абсолютно все свои сверхспособности. Но был и минус – все его последователи, ставшие его подобием от его руки, также на какое-то время потеряют свою силу. И даже не это было самым сложным. Мы не можем заставить его выпить зелье. Если бы только удалось осуществить это – тогда дело за малым.

– Руководствуемся логикой. В первую очередь он явится в наш дом, – сдерживая эмоции, сказал Насса.

Скорее всего, Насса прав.

– Нам нужно немедленно идти ловить Гвида! – сказал я.

– Без зелья это не имеет никакого смысла, – перебила Яника.

Она выбежала из комнаты. Через несколько секунд вернулась с небольшой металлической тарелкой.

– Все остальное найдем в лесу. В любом случае нам предстоит идти через лес, – она схватила меня за руку. – Все, хватит сидеть!

Мы покидаем этот проклятый дом. Я бросил на него прощальный взгляд. Сейчас накал страстей немного меньше, нежели в тот миг, когда мы впервые переступали его порог.

Дом в моих глазах начал выглядеть иначе. Он стал больше походить на несчастное животное, некогда могучее и всесильное. В один ужасный миг в нем завелся паразит, который довел его до нынешнего состояния. Сам дом не был воплощением зла. Я разглядел в его оконных проемах мольбу о помощи. Будь бы он способен сжечь себя, лишь бы больше не страдать от энергии зла, которая наполнила его, он непременно сделал бы это.

Несчастный некогда могучий зверь уже горел вовсю, не успели мы добраться и до вершины холма. Насса решил, что так будет правильно, но не от того, что чувствовал такую же жалость к нему, как и я. Он решил, что так будет лучше с профессиональной точки зрения. Огонь очистит от злых сил, а у Гвида не будет места, в котором он вновь сможет кого-то заточить. Хотя большого труда подобрать новое логово ему не составит, но мы можем сделать так, чтобы до этого не дошло. Нужно очистить мир от этого мерзавца, но мир при этом пострадать не должен. Он останется прежним, а Гвиду место лишь в наших самых страшных воспоминаниях.

Не отдаляясь более, чем на пятьдесят метров, Яника нашла все необходимое. У нас действительно нет времени, поэтому готовить снадобье пришлось в дороге. Парень на заправке был напуган въехавшей к ним дымящейся машиной. Яника была крайне дерзкой. Выхватил из его рук пистолет колонки, она сама сделала всю его работу, не дав сказать ни слова. Сунув деньги и сухо поблагодарив, она отправилась в машину. Прежде Яника никогда не повела бы себя так грубо, но сейчас ситуация требует быстрых действий и твердых решений. Будем надеяться, что юноша не примет ничего из сделанного Яникой на личный счет.

Спустилась ночь. Мотор ревет как лев. Нельзя медлить, нельзя останавливаться. Гвид может быть где-то рядом. Очередная гонка со смертью. Мы молим нашу путеводную звезду о помощи! Если кому-то в этой истории суждено пострадать, то это должны быть только мы. Но грязный мерзавец, не ведающий жалости, не должен насладиться нашими страданиями, предвкушая миг нашего последнего вздоха. Пусть мы и умрем, но только не так! Пусть это случится, но не раньше, чем мы избавим мир от Гвида.

Мы в четырех часах пути от догорающего дома. Мы решили разделиться сразу же по въезду в небольшой поселок, в котором живет семья Насса и моя мама с братьями.

Яника убедила нас, что Гвид не мог выследить ее у дома родителей. Она старательно отвела от них беду. Она ни с кем не говорила, она не подходила к дому ближе, чем на полкилометра. В тот день ее разрывало на куски от одного только взгляда на родителей и дом, пусть даже издалека. Ей было достаточно услышать их голос. Не в силах бороться с соблазном войти и воскресить мертвых изнутри, убитых горем людей, она умчалась оттуда прочь. Это решение было самым верным.

Теперь мы можем разделиться на два дома. Я и Насса направимся в его дом, а Яника и Корнелиус поедут ко мне. Исходя из того, что Гвид, скорее всего, будет в доме Насса, я не посмел отправить туда Янику.

Надеюсь, что они смогут быстро рассказать моей семье историю, как Яника вернулась из больницы, в которую она попала якобы без памяти. Не очень убедительно, но сейчас совсем ни к чему рассказывать все как есть: это вызовет слишком сильные эмоции.

Мы разделили зелье. Как заставить Гвида его выпить – мы не знаем. Придется действовать по обстоятельствам. У нас нет других вариантов. Мы знаем, на что идем. Мы прекрасно осознаем, что отступать некуда. Теперь на карту поставлено куда больше жизней, нежели ранее. Нам остается только одно – обезоружить Гвида и себя от всех наших сверх способностей, вернуться в мир людей и уничтожить образ зла в лице Гвида.

– Что там, Аксей? – сквозь дремоту спросил Насса.

– Снова бензин заканчивается. Нужно заправиться.

– Доедем?

– Я не знаю, возможно, – отрывисто ответил я.

Места мне не знакомы. За долгий путь мы встретили лишь несколько встречных автомобилей, катившихся по битой дороге.

Наступает утро. Очередное холодное октябрьское утро, богатое густым туманом. Нам приходится ехать медленнее. Возможно, Гвид впереди нас, а возможно и нет. Чем выше наша скорость, тем сильнее надежда, что он где-то позади.

Я понял то, что мы не знаем о нем равным счетом ничего. Есть лишь имя, которое возможно даже не настоящее, есть его внешность. Это ничто в сравнении с тем, что он редкостный психопат с повышенной жестокостью. Он питается чужой болью, по большей части душевной, и на сей раз его жертвами стали мы. Я заставляю себя не думать об этом. Сейчас нужно думать о других вещах. У нас кончается бензин. Дотянуть бы до заправки. Я жму на педаль газа.

Должен был наступить рассвет, но после недолгих утренних сумерек время будто пошло вспять. Свет начал куда-то отступать. Он не нарастал, а наоборот, начал становиться менее ярким, нежели ранее. Меня это встревожило, но я решил, что это связано с тем, что сейчас мы едем в низине. Дорога пошла вверх. Выехав и низины, я увидел, что слева от нас туман отступил. Теперь на его месте появились огромные черные тучи, щедро светящиеся молниями. Они движутся прямо на нас, причем скорость их необычно высока. В машину проник приглушенный раскат грома. Небольшой участок между землей и тучами побелел. Дождевая стена приближается подобно волне. Дорога снова устремилась вниз. Здесь все еще туман. Туман – и кое-что еще…

Наверное, я раздавил педаль тормоза об пол. Машину повело. Удар пришелся в область правой фары. Мы взлетели в воздух, сделав несколько кувырков. Последовал менее жесткий удар о землю, нежели тот, когда я кого-то сбил.

Я выбил дверь. Быстро оглядевшись, я заметил, что Корнелиус вылетел из салона и лежит в грязи несколькими десятками метров позади. Насса сидел на прежнем месте. Он был пристегнут и возможно только благодаря этому не вылетел через лобовое стекло.

Яники нет. Задние сидения пусты.

– Яника! – кричу я охрипшим за последние дни голосом, который эхом полетел прочь. В ответ я услышал лишь глухой треск грома.

За последнее время мне приходилось часто переживать внезапное и необъяснимое исчезновение Яники, но с каждым разом волнение становится лишь сильнее. На то есть причины. Мы все ближе и ближе подходим к грани, которая таит за собой пугающую неизвестность.

«Спокойно! Возможно, она просто вылетела вместе с Корнелиусом!» – подумал я.

Как только мои ноги понеслись в сторону Корнелиуса, где я надеялся найти Янику, я услышал крик Насса. Автомобиль загорелся, и он не мог выбраться наружу. Я мчусь ему на помощь. Огонь разрастается на глазах. Я вырываю дверь. Правая нога Насса зажата. Одним толчком я отгибаю железо в сторону. Яркая вспышка. Все в огне. Я кричу вместе с Насса. Еще один рывок – и мы оба в нескольких метрах от машины. Я швыряю друга на землю и закрываю его своим телом. Раздается взрыв.

Кто-то хватает меня за воротник. Я инстинктивно хватаю Насса и мы несемся прочь от разыгравшегося пламени.

– Аксей! – прокричала Яника. – Ты цел? Насса цел?

Я приподнял голову. Увиденная мной картина мигом привела меня в чувства. Сквозь языки пламени, исходящие от машины, которая находилась между нами и лежащим Корнелиусом, я увидел идущего к нему Гвида.

Я вскочил на ноги. Гвид двигается быстрее, чем я. Он схватил Корнелиуса за горло одной рукой и поднял его бессознательное тело в воздух.

– Надо же! Еще жив! – произнес он злорадно.

– Нет! – раздался душераздирающий крик Насса. – Отец!

Сделав кроткий шаг в его сторону, я остановился, как только услышал легкий хруст шеи Корнелиуса – пока еще не смертельный, но явно близкий к нему.

– Обожаю такие моменты, но, пожалуй, можно немного растянуть удовольствие!

Он швырнул свою жертву в сторону как тряпичную куклу. Вместе с ударом о землю Корнелиус пришел в сознание. Первый тому признак – кровавый кашель из его легких.

Гвид повернулся ко мне. В его черных глазах заиграли огоньки от горящей между нами машины. Его грязные волосы подхватил ветер. Его плащ трепался в разные стороны.

Прошло совсем немного времени, но от прежних увечий на его теле ни осталось и следа. Как же так? Есть ли способ убить его, если он настолько стоек?

– Аксей, – начал Гвид, – Аксей-Аксей! Главный герой истории, не так ли?

На его лице засияла мерзкая улыбка, которая заставляла меня злиться куда сильнее, чем стоило бы.

– История, история… Как все забавно выходит! – чуть ли не крича, произнес Гвид.

– Закрой свою поганую пасть, животное! – мой голос был тверд.

Шагающий полубоком Гвид резко замер. Его холодный взгляд пал на меня. Его огромные черные глаза от удивления стали еще больше. Ехидная улыбка сменилась оскалом.

– Попробуй заткнуть меня, мальчик!

– Тебе действительно было бы неплохо прикрыть свой поганый рот! – откуда-то прохрипел Корнелиус.

– Отец! – вновь раздался душераздирающий вопль Насса.

Он пытался было рвануться вперед, но Яника не спускала с него глаз.

– Нет, стой!

Крайне бесполезные в данной ситуации мольбы Яники мало кто воспринимал бы, но она удерживала Насса насильно: исключительно для его же блага.

Глаза несчастного сына налиты кровью. Они безумны. Его руки чуть ли не до ломоты выгибаются в негнущихся руках Яники. Его ногти ломаются о ее кожу, оставляя на ней кровавые полосы. Невзирая ни на что, ему хочется оказаться рядом с отцом, особенно если тот сейчас доживает свои последние мгновения.

– Аксей, ах, Аксей… – с лживым сочувствием в голосе вновь заговорил Гвид. – Ну зачем они тебе? Взгляни на них! Кучка беспородных людишек! А ты! – прокричал он. – Ты ведь все еще не понял, кем ты стал! Таких, как ты была лишь пара-тройка за всю историю бытия!

– Не слушай его, Аксей! Не отвлекайся на его болтовню! – прокричала Яника.

Она права. В прошлый раз его прием сработал. Я пытаюсь заострить все внимание на его движениях. Но он сразу же понял это.

Я сосредоточен. Блики молний и раскаты грома теперь где-то далеко. Начался холодный ливень, который я не ощущаю. Пора что-то делать. Корнелиусу необходима срочная помощь. Между нами стоит Гвид. Нужно ликвидировать преграду.

– Какой дождь! Какой дождь! Настоящая стихия! – Гвид взмахнул руками. – Да вы отличная пара, признаю! Яника со снегом балуется, ты с грозами и ливнями, да еще и ветры!

Я понемногу приближаюсь к Гвиду, стараясь не слушать его.

– Аксей и Яника. Как звучит! Когда-нибудь вы могли бы стать великими, но я не допущу этого, таков уж я.

Ему все это кажется забавной игрой. Он абсолютно уверен в себя. Но сейчас наш козырь дает знать о себе. Гвид недооценивает своих противников. И именно сейчас я полон решимости. Я полон сил, злобы и ненависти. Смесь всех этих чувств заставляет меня совершить бросок.

– Яника, что бы ни случилось – не оставляй Насса, – сказал я, не оглядываясь.

В глазах Гвида я четко разглядел волнение. Нужно действовать напористо. Сейчас или никогда.

– Если ты сейчас же навсегда уберешься из нашей жизни – я не стану тебя убивать, – сухо и невозмутимо отрезал я.

Дыхание Гвида притаилось. Притаились все звуки, кроме дождя, грома и глухо свистящего ветра. Земля под ногами быстро превратилась в скользкую грязь. Местами появились небольшие лужи, в отражении которых все еще мелькают языки пламени сгорающей машины.

– Аксей, тебе придется убить меня, – совершенно нежданно заговорил Гвид.

Я ожидал нападения, которое не требует объяснений и прочих лишних слов. Так было в прошлый раз, но сейчас Гвид почему-то решил говорить. Наверняка он понял, что для него все не будет так просто, как хотелось бы.

– Иначе никак. Я не остановлюсь. В этом смысл всего моего бытия, о котором тебе ничего не ведомо.

– Отец, отец! – я расслышал вопль Насса.

Чем скорее я разберусь с Гвидом, тем скорее мы сможем добраться к Корнелиусу и сделать для него все, что в наших силах.

Я мчусь навстречу несущемуся на меня Гвиду. Жесткое столкновение доставило нам обоим сильную боль. Я схватил его за грязные волосы и швырнул на горящую машину. Не успел он рухнуть, как я схватил его за горло и плотно придавил к горячему металлу.

– Это мелочи по сравнению с тем, что тебя ждет в аду! – сказал я, разбивая кулаком его голову.

Один упущенный момент – и мой кулак пролетает мимо. Я пробиваю капот автомобиля, на несколько долей секунды моя рука застревает там. Гвиду вполне хватило этого времени, чтобы вырваться и оттолкнуть машину в сторону. Тем временем я успел освободить руку.

Удар в спину. Я падаю в грязь. Не дав Гвиду шансов повторить, я быстро вскочил на ноги. Он вновь мчится на меня. Я готовлюсь к столкновению. На этот раз боли было куда меньше. Гвида снова и снова подводят его длинные волосы, за которые я хватаю его в очередной раз.

Я снова с размаха опускаю его на горящую машину. Он влетел в салон через то место, где раньше было лобовое стекло. Я запрыгиваю на крышу и начинаю вдавливать ее в пол ударами ног, не оставляя тем самым Гвиду пространства, через которое он смог бы выбраться наружу.

Внутри меня что-то оборвалось. Я резко почувствовал землю под ногами. Я снова слышу душераздирающей вопль Насса. Яника всячески пытается удержать его. И тут я все понимаю. Гвид швырнул машину точно в то место, где лежал Корнелиус.

– Следующей сдохнет твоя жена! Жаль, что ты этого не увидишь! – нет сомнений в том, что эти слова адресованы Гвидом Корнелиусу.

Я перепрыгиваю автомобиль. Они лежат лицом к лицу, только вот Гвид заблокирован в машине, а Корнелиус лежит рядом с ней. Я замечаю в его руке два кольца от гранат.

– Беги, сынок, – прохрипел он.

Я не могу оставить его здесь, хоть даже если он вот-вот умрет. Одной рукой я оттаскиваю его на несколько десятков метров. Я слышу два мощных взрыва. Я накрыл его своим телом. Оглянувшись назад, убедился в том, что автомобиль разлетелся.

Насса бросается к окровавленному телу отца. Яника судорожно ищет зелья в рюкзаке, чтобы помочь Корнелиусу.

– Книга, где она? – отплевываясь кровью, проговорил Корнелиус.

– Вот, вот она, – суетливо ответила Яника, показывая дрожащими руками край книги.

– Не отдавайте ее ему, – его речь вновь прервал кровавый кашель.

– Отец, держись! Все будет хорошо!

– Сынок… я горжусь тобой, – приложив свою ладонь к лицу сына, проговорил Корнелиус.

Мучения прекратились в одном теле и начались в другом. Насса замолк вместе с отцом.

Мы с Яникой отошли в сторону. Насса на какое-то время нужно остаться наедине с телом отца.

Я подошел к воронке, оставленной взрывом гранат. Гвида там уже не было и в помине.

– Дадим ему несколько минут, – сдерживая слезы, сказала Яника.

– Нужно быть внимательнее. Возможно, Гвид все еще рядом.

– Да, ты прав.

– Он сказал, что следующей умрет мама Насса. Нужно обогнать его.

Надеюсь, что теперь машины здесь ездят куда чаще, чем ночью. Мы остановим первый же автомобиль, захотят этого его владельцы или нет.

Дождь сменяется снегопадом. На улице стало еще темнее. День точно повернулся вспять, едва над горизонтом взошло солнце. В темных сумерках уже не мерцает огонь. Догоревший автомобиль начало заметать снегом. Я помог Насса аккуратно уложить тело Корнелиуса в воронку от взрыва. Мы обязательно вернемся сюда за его телом, а сейчас нужно спешить. Я утаил от друга услышанные мною слова Гвида. Сейчас Насса не нужно казнить себя еще и тем, что над жизнью его матери нависла угроза. Над жизнью матери, которая только что потеряла любимого мужа, и удар для нее в виде этой новости уже мчится в их дом.

Мы выходим на дорогу. Под нашими ногами хрустит первый снег. Именно таким он навсегда останется в нашей памяти. Первый снег, который мы никогда не посмеем забыть. Первый снег, до которого Корнелиус не дожил лишь несколько минут.

Прежний Насса умер сегодня утром. Я не узнаю человека, который сейчас идет рядом. В его глазах холод, пустота и злоба, которая ищет путь наружу. Возможно, винить нужно только меня. Почему мы не смогли отговорить Корнелиуса идти на все это? Почему мы позволили ему рисковать ради нас своей жизнью? Я не смогу до конца понять это, даже после того, как окончательно переберу в своей голове все возможные за и против. Как бы то ни было, винить себя меньше прежнего я не стану.

Глядя на Янику, я надеюсь, что в ней сейчас нет тех чувств, от которых страдаю я, а если есть, то хочется верить, что они хотя бы слабее, чем мои.

Мы прошагали несколько сот метров, когда на горизонте появился полицейский автомобиль. Я и Насса спрятались за кустами на обочине. Яника осталась на дороге. Ей нужно остановить этот автомобиль мирно, а если нет – тогда насильно.

Девушка, стоящая босыми ногами в снегу, в испачканном платье, в такой дали от ближайшего населенного пункта не могла остаться без внимания. Сквозь налипший на ветви снег я вижу лицо Яники. Оно серьезно и сосредоточено. Лишь пар, идущий из ее рта, указывает на то, что в этом стоящем под снегопадом человеке все еще сохранилось тепло.

– Девушка, что с вами? Как вы сюда попали? – посыпались вопросы от выскочившего из машины полицейского.

Яника сделала несколько шагов вперед, не проронив ни единого слова.

– Нам поступило сообщение, что неподалеку случилась авария, – продолжил полисмен.

– О, да. Да-да, – заговорила Яника. – Наша машина вылетела с дороги. От нее ничего не осталось. Она сгорела.

– Ваша? Там был кто-то еще?

– Отдайте нам свою машину.

Полицейский потерял дар речи.

– Что, простите?

– Аксей, выходите. Нельзя терять время.

Мы вышли из кустов и направились к машине. Яника подошла к сидевшему за рулем напарнику говорившего с ней полицейского.

– На выход, живо!

Насса достал винтовку. Полисмен потянулся за пистолетом. Тут же прогремел предупредительный выстрел Насса.

– Аксей, забери его оружие, – сказал он, продолжая смотреть сквозь прицел на вытянувшего вверх руки полисмена.

– Я не советую тебе этого делать! – Яника открыла двери и насильно вышвырнула наружу потянувшегося за пистолетом полисмена, только что сидевшего за рулем.

Теперь и его пистолет у меня.

– Эй, ищите их там, – я швырнул их в наметенный на обочину снег. – Простите, но ваш автомобиль нам сейчас нужнее.

Я прыгаю за руль. Прикрывавший нас Насса уселся последним. Преодолев легкий занос, машина быстро скрылась из виду. Надеюсь, что эти ребята не будут долго мерзнуть.

– Девять три пять, всем постам. Совершено нападение на полицейский автомобиль, – посыпались слова из рации.

Недолго думая, я вышвырнул ее в приоткрытую на миг дверь.

Вскоре мы въедем в небольшой город, который практически в нескольких десятках километров от дома Насса. Наверняка нас там уже ждут. Придется идти на все, чтобы войти в дом раньше Гвида. Надеюсь лишь, что по нашей вине никто из горожан не пострадает.

Я только сейчас увидел на правой щеке Насса кровавое пятно. Она рассечена. Его ногти переломаны, а чуть выше на обеих руках краснеют ожоги.

Но Насса будто совсем не чувствует боли. Он молча смотрит в лобовое стекло. Мне страшно думать, что сейчас творится у него внутри. Мы опасались подобного, все мы знали, на что идем, и что нам придется столкнуться с действительно опасным противником, но я не хотел верить, что смерть все же настигнет нас.

Раны на теле Насса заживут, но душевные раны не затянутся никогда.

Мы влетели в город на предельной скорости. Не церемонясь, Яника включила сирену. Я высматриваю полицейские машины, которые вскоре должны появиться рядом, но их нет и нет. Все это начало казаться подозрительным.

Все автомобили и пешеходы смиренно уступают нам дорогу. На их лицах читается удивление, скорее всего вызванное тем, что в машине вместо полицейских в форме находится крайне странная компания. Но эти мысли покинули мой разум столь же быстро, как и попали в него. Я вновь зацикливаюсь на том, что за нами никто не гонится. Вскоре я дождался своего.

Проехав очередной перекресток, я увидел в зеркале сразу пять полицейских машин, выехавших с разных сторон.

– Прижаться к обочине? Им самим не смешно? – зло сказала Яника.

Никаких остановок. Я стараюсь выжать из двигателя максимум. Нас практически догнали. Два автомобиля сравнялись с нами по обе стороны. Только они начали прижиматься, как я резко затормозил и вывернул руль. Одна из машин переворачивается и вылетает прямо перед нами в бок идущего слева автомобиля. Мы поворачиваем вправо. На хвосте осталось еще три автомобиля. Послышалась стрельба.

– Твою мать! – выпалил я. – Насса, ложись.

Насса даже на миллиметр не пригнулся. Он перезарядил винтовку, разбил ею заднее стекло и открыл огонь.

– Гони! – прорычал он.

Один из трех автомобилей потерял управление и въехал в витрину магазина. Кажется, что Насса никого не зацепил. Остальные два автомобиля тут же остановились. Очередной поворот вправо – и мы скрылись у них из виду. Мы заехали во двор какого-то заброшенного завода.

– Выходим! – скомандовала Яника.

Схватив рюкзаки, мы выскочили из машины. Я схватил Насса под плечо. Так он сможет двигаться наравне с нами, что в данной ситуации необходимо.

– Сюда, – скрываясь за углом, сказала Яника.

Мы оказались на поросшей высокой травой и кустарниками площадке. Нам нужно добежать до забора и перебраться через него.

– Ложись! – это сказал Насса.

Он заметил то, чего не увидели мы.

Мы прыгнули в пожелтевшие кусты. Я пытаюсь высмотреть то, что упущено мной из виду. Подняв голову, я разглядел сквозь плотную дождевую стену кружащий вертолет.

Мы срываемся с места, как только он отлетает на безопасное расстояние.

– Внимательнее, Яника, – заодно я подчеркнул это и для себя.

Яника ответила мне кивком.

– Вперед, – на сей раз скомандовал я.

До забора остается с десяток метров. Переглянувшись, мы с Яникой схватили Насса под руки и синхронно перепрыгнули вместе с ним через забор. Посадка пришлась на самый центр глубокой лужи.

Я оглядываюсь. На улице довольно темно для этого времени дня, но это не мешает мне видеть все детали происходящего вокруг. Вновь сменившие снег капли дождя все чаще барабанят тут и там. За этим шумом я с трудом концентрирую внимание.

Послышался выстрел. Кажется, после него наступила абсолютная тишина. Повернул голову влево, я увидел двух людей в форме спецназа. Послышался второй хлопок. Он разрушил воцарившуюся тишину. Все вернулось. Дождь забарабанил, как и прежде. Блики молний засияли с прежней яркостью, а вот гром показался мне более оглушительным, нежели доселе.

– Аксей! Останови их!

Руки Яники в крови. Насса валяется в быстро краснеющей луже. Нет! Только не это. Насса, только не ты…

Я вдавил асфальт ногами. Мои движения никогда прежде не были столь быстрыми.

Дурман. В голове не осталось ни капли здравого рассудка, который в данный момент мне крайне необходим. Я кричу себе, что эти люди не должны пострадать.

Мое тело начало замедляться. Второй спецназовец дал мне очередь. Если я сейчас свалюсь, то Насса погибнет в грязной луже. Наша история окажется дописанной совсем не так, как стоило бы. Мы не должны остаться на этом бетоне, умытые от собственной крови холодным октябрьским ливнем.

Боли нет. Нужно забыть о ней. Еще несколько шагов… Еще несколько шагов…

Я смотрю в лица людей, стреляющих по мне практически в упор. На них читается страх. Они перепуганы. Им нельзя останавливаться, иначе я настигну их. Либо я, либо они. Все честно.

Последний шаг оказался самым длинным. Я сумел разглядеть на пальцах одного из полицейских обручальное кольцо. Я посмотрел в его глаза. Боже… Мне нужно найти в себе силы остановиться.

Прежде я никогда не сталкивался с подобными ситуациями. Еще никогда раньше ни один живой человек не смотрел на меня таким взглядом. Никогда прежде я никого так собой не пугал. Я разглядел в его взгляде ждущую его дома жену. Я увидел, каким честным, мужественным и справедливым он предстает перед своими детьми. Скорее всего, он таковым и является.

Я не должен их убивать. Я хватаю его автомат и сгибаю его пополам. Его товарищ развернулся и пустился бежать, за что в данной ситуации осуждать его было бы глупо.

Парень, только что стрелявший в меня в упор, свалился на спину. Он отползает назад, а я медленно шагаю.

– Успокойся. Я не трону тебя, – сказал я ему.

Парень держится достаточно мужественно. После моих слов он замер.

– Пожалуйста, не убивай меня!

Кем же я стал. До чего меня довела жизнь. Я корю себя за то, что начал приносить боль и страх ни в чем не повинным людям.

Я склонился над ним и протянул ему руку.

– Успокойся. Тебе нечего бояться, – я потянул его вверх. – Вот видишь! Все хорошо! – надеюсь, что мой голос сейчас достаточно спокоен и убедителен.

– Пожалуйста, пожалуйста, – забормотал парень.

Я легонько хлопнул его по плечу.

– Мы не те, за кого вы нас приняли. Не мы ваши враги и не вы наши. Мы не хотим, чтобы кто-то пострадал.

Парень уловил мои слова. Его лицо в один миг переменилось. Кажется, он понял, что ему не стоит бояться меня.

– Уходи.

Он мигом развернулся и побежал прочь без оглядки.

Я бегу к Янике и Насса. Она, вся в слезах, сидит в луже, прижимая Насса к себе. Об их тела разбивается холодный дождь. У Насса изо рта идет пар. Это меня немного успокоило. По крайней мере, он все еще жив. Я падаю на колени рядом с ними.

– Что с ним?

– Я не знаю. Я дала ему отвар, но могло быть слишком поздно. Нужно подождать какое-то время, – сквозь рыдания выдавила Яника.

– Нет, Насса! – из моих глаз покатились горькие слезы.

– Что же делать, Аксей?

Мы не собираемся оставлять его здесь, а сидеть на месте – безнадежный вариант. Нам нужно двигаться, несмотря ни на что.

– Вставай, – я помог Янике подняться.

– Но как же Насса?

– Я понесу его. Идем!

– Куда?

– Подальше отсюда. Нам нужно найти более сухое и теплое место, – я осторожно закинул Насса на плечо. – Только бы успеть…

Яника взяла рюкзаки. Мы помчались вперед. Дождь скрыл наши отдаляющиеся силуэты. Он же смыл с ледяного бетона кровавые пятна, и вновь перешел в снег, на котором совсем ненадолго отпечатывались наши следы.

VI

Применив минимум усилий, я открыл металлическую дверь. Мы проникли внутрь небольшой котельной, расположенной примерно в километре от места нашей последней короткой остановки. Я положил Насса на кровать, которая в любой другой день служит местом отдыха котельщику – которого, к счастью, сегодня здесь не оказалось.

– Здесь есть чайник. Кажется, он горячий, – я снял с Насса промокшую насквозь куртку. – Яника, поищи какую-нибудь заварку.

– Хорошо.

Яника зашумела банками и пакетами. Я стащил с Насса обувь и штаны. Аккуратно переместив его под одеяло, я накрутил на котле максимум. Нужно как можно быстрее согреть промерзшее тело друга.

Яника вернулась с уже заваренной чашкой чая.

– Держи. Сахара не пожалела, – она передала мне железную кружку. – Осторожнее, Аксей. Для него это будет очень горячо.

– Да уж. Это точно.

– Что с ранами?

Яника приподняла одеяло. Насса застонал, но в сознание не пришел.

– Кажется, что обе пули прошли навылет.

Кровотечение не останавливалось. Я кинулся на поиски аптечки, чтобы свести потерю крови к минимуму, но ее нигде не было. Яника полезла в рюкзак. Не справившись с волнением, она вывалила из него все на пол и спустя несколько мгновений в рот друга попала очередная порция отвара.

– Надеюсь, что скоро он подействует.

Насса не повезло. Одна из пуль вышла через плечо, а вторая угодила в низ живота слева. Кажется, что она тоже прошила его насквозь. Нам остается только ждать, но долго ждать мы не можем. Его жизнь висит на волоске. Если раны не затянутся в течение нескольких минут, я потащу его на своих руках в ближайшую больницу.

– Давай я осмотрю тебя.

Не дожидаясь моего согласия, Яника стянула с меня изодранную в клочья толстовку. Мне повезло куда больше. В моем случае пострадала лишь толстовка. На теле от пуль остались лишь небольшие синяки, которые исчезнут через пару десятков минут.

– Вроде порядок, – с облегчением сказала она.

– Иди ко мне, – прошептал я.

Я обнял свою любимую Янику. Она поцеловала меня. Для нас двоих это лучшее средство успокоиться и решить, что делать дальше. В любом случае нам нужно было выдвигаться еще несколько часов назад. Гвид уже может быть где-то совсем рядом с нашими домами. Больному человекоподобному извергу подобные игры приносят блаженство. Случится страшное горе, если он опередит нас.

– Кому-то придется остаться с Насса, – точно продолжив ход моих мыслей, сказала Яника.

– Останься ты. Я отправлюсь за машиной.

– Нет, так не годится. Они запомнили тебя. Ты стоял от них на расстоянии вытянутой руки. И как ты пойдешь полуголый?

Доводы Яники убедительны. Я боюсь отпустить ее лишь из страха, что с ней может случиться беда. Но она уже совсем не то хрупкое и беззащитное создание, коим была раннее.

– Будь осторожна! – я поцеловал ее.

– Дай мне пять минут, – Яника захлопнула за собой дверь.

От волнения за Янику меня отвлек кашель Насса. Кажется, что он наконец начал приходить в себя. Друг смотрит на меня потерянным взглядом.

– Где мы? – еле-еле выдавил он.

Не успел я ответить, как из соседней комнаты раздался звук бъющегося стекла. Послышались шаги. Кто-то идет. Все мое тело напряглось. Я приготовился к броску. В дверном проеме показалось лицо седовласого старика. Его густая борода оказалась столь же седой и длинной, как и волосы на голове. Старик в недоумении.

– Ох, здравствуйте, – он стащил с головы висяшую на затылке ушанку. – А я, это, покурить вышел. Вернулся, а тут уже вы.

– Ты кто? Что тебе нужно?

– Так, это самое, котельщик я, – усаживаясь на стул рядом с кроватью, проронил он.

Я успокоился. Старика не стоит бояться. Меня порадовало, что и он не боится. Он ведет себя так, будто каждый день сталкивается с подобными ситуациями.

– Что с пареньком?

– Попали в передрягу, – не вдаваясь подробности, ответил я.

– М-да. О как… Ну, ничего! Парень, вижу, крепкий. Оклемается.

Старик не в свое дело не лезет. Мне бы показалось это странным, если бы ситуация была не столь необычной. Наверняка слышал наш разговор.

– Да, он сильный, – я сжал окрепшую ладонь Насса.

– Так это, спирт есть! Я сейчас, минутку!

Старик залез в антресоль на противоположной стене. В его руке появилась почти полная бутылка спирта.

– Пить не будем, ну а растереться лишним не будет.

Котельщик скинул с Насса одеяло. На короткий миг он замер, увидев пулевые ранения. Он бросил на меня мудрый взгляд.

– Что же ты сразу не сказал-то? – начал он.

Я промолчал. Старик и так все понял.

Он осторожно перевернул Насса на спину. Достав из той же антресоли небольшой пакет, он принялся за дело.

– Придержи его, – сказал он мне.

Котельщик открыл бутылку. Набрав в рот немного спирта, он распылил его по спине Насса.

– Потерпеть придется, парень. Сильно больно не будет.

В его руке появился нож. Слегка окатив его спиртом, старик принялся осматривать плечо. Немного повозившись с ним, он принялся за рану ниже. Насса тут же задергался.

– Потерпи, сынок. Пуля в ране.

Вероятно, из-за этого рана не затягивалась. Большая удача, что мы встретились с этим стариком.

В его руке появился пинцет. Опустив его в рану, он извлек пулю.

– Вот, держи. Передашь ему на память, когда оклемается.

Он вновь полез в пакет. На сей раз он искал в нем нить и иглу. Достав их, он был крайне удивлен тем, что зашивать было уже нечего. Именно в этот момент зелье наконец подействовало. Обе раны Насса затянулись буквально на глазах.

– Как же это так? – растерянно пробормотал старик.

– Чудеса иногда случаются, особенно там, где их ждут.

– Да уж, дела, – ответил он мне.

– Спасибо, – уже более крепким голосом сказал Насса.

Котельщик радостно заулыбался.

– Не стоит, – он положил руку на ногу Насса. – Я же вижу, что вы хорошие парни, а хорошим парням надо помогать.

Внезапно входная дверь открылась.

– Карета подана, – но тут Яника замерла, увидел старика.

– Все хорошо. Он только что помог нам. Это котельщик, – объяснил я.

– Здравствуйте, – проронила Яника.

– Здравствуй, дитя, – старик заулыбался, но как только он опустил взгляд на босые ноги девушки, очередное удивление на его лице сменило улыбку.

– Идем. Нет времени, – Яника схватила вещи и отправилась к машине.

Я склонился над Насса, но тут старик забил тревогу.

– Подожди-ка! – он умчался в соседнюю комнату. – У меня кое-что есть!

Не в силах тратить драгоценное время на ожидание, я отправился за ним. Старик достал из шкафа старую кожаную куртку и теплую кофту. Забравшись в самый дальний угол шкафа, он извлек из него свитер, джинсы, потрепанный кожаный плащ и в последний раз он сунулся в шкаф за ботинками.

– Держи. Был тут у нас один трудяга, правда, уж очень давно мы его не видели. Паренька же нужно одеть. На улице-то холод какой стал.

Я схватил одежду и вернулся к Насса. Яника помогла мне его переодеть и в скором времени мы стояли у двери.

– Прихвати и одеяло, – предложил мне старик.

Яника бросила на Насса короткий взгляд и тут же приняла предложение котельщика.

– Огромное спасибо! Надеюсь, что мы снова встретимся, но при более благоприятных обстоятельствах, – благодарность Яники была искренней.

– Удачи вам всем! – проронил старик на прощание.

Я положил Насса на сиденье, а сам сел спереди рядом с Яникой. Друг приободряется на глазах. Такими темпами через пару десятков минут он полностью оправится.

Я надел подаренную котельщиком одежду. Она пришлась мне почти впору. Хоть мне и не было холодно, но привлекать внимание голым торсом в такую погоду я стану меньше. Нам нужно выбраться из города максимально незаметно. Наверняка нас все еще активно ищет полиция. Надеюсь, что нас больше никто не станет задерживать.

– Аксей, как мы поступим? – спросила Яника.

– Ты о чем?

– Нам нужно разделиться, как только мы выберемся за город.

– Для чего?

– Я поеду в твой дом. Покажусь твоим родным лишь в том случае, если им грозит опасность, – Яника оглянулась на Насса. – А вы вдвоем отправитесь в дом Насса. Если у тебя дома все тихо и спокойно, то я отправлюсь к вам.

– Это слишком рискованно. Ты можешь остаться с ним один на один, – проговорил я.

– Аксей, я думаю, что он сдержит слово и первым делом направится в дом Насса.

– Что? Что это значит? – оживился вдруг Насса.

– Да, так и есть. Он говорил это! – резко подтвердила сказанное Яника.

Она права. Как бы сильно мне этого не хотелось, но предстоит двигаться раздельно. Тем более, что после услышанного Насса несомненно направится в свой дом, со мной или без меня. Не имея права на выбор, я отправлюсь с другом в его дом. Я не смогу отпустить его одного, а удерживать его рядом никто и не собирается. В этот раз все решилось само собой. Я должен ехать с ним. Янике придется остаться одной.

– Нам понадобится еще один автомобиль. Снова угоним? – предложил я.

– Да. Больше ничего не остается. Человеческие жизни дороже.

Я бросил взгляд на уже более крепкого Насса. Его безжизненный, наполненный лишь яростью взгляд холоден. Он прикован к пустоте, в которой несчастный пытается отыскать выход из этого кошмарного сна. Как же жаль, что это не сон, а реальность. Насса не проснется в своей постели с чувством огромного облегчения. Возможно, что теперь он не проснется никогда, так и оставшись навеки в этот безумном бреду.

– Нам нужно разделить исцеляющий отвар, – проронил я, уставившись на дорогу.

– И все остальные тоже. Мало ли что.

Яника достала из рюкзака несколько пузырьков.

– Зеленый – наш главный козырь. Как действуют остальные – ты знаешь.

Яника засунула их в мой карман и плотно застегнула его.

– Аксей, если я доберусь до него первая, то ты поймешь это, потеряв свои силы. Если ты сделаешь это первым, я узнаю об этом таким же образом. Разумеется, если мы сможем каким-то образом напоить его отваром.

– Поэтому тебе стоит прихватить оружие, – добавил Насса.

Понемногу он уселся на сидении. Кажется, что он полностью пришел в себя.

Не оглядываясь, Яника протянула ему руку. Он вложил в нее заряженный пистолет.

– Аксей, тебе тоже нужно вооружиться, – мне достался револьвер с полным барабаном.

– Помни, что переход будет резким. К тебе вернется чувство боли, поэтому будь предельно осторожен! – сказала Яника.

– И ты тоже, – ответил я.

Надеюсь, что до стрельбы дело не дойдет, но перестраховаться никогда не будет лишним. Я спрятал оружие в рюкзак.

– У кого будет книга? – поинтересовался Насса.

– Она останется у вас. Как только мы разделимся – вы заберете рюкзак, в который я ее переложила.

– Думаешь, это хорошая идея? – спросил я.

– Да. Книга в приоритете. Она не должна попасть в его руки. Вас больше. У вас она будет в большей безопасности.

Тут я с Яникой не согласен. Нас больше, но Насса отчасти может оказаться не преимуществом, а обузой. Но я все же возьму книгу, ведь без нее у Яники больше шансов. Гвид не успокоится, пока лично не убедится, что книга где-то рядом, но где именно – доподлинно ему известно не будет. Посему он не тронет Янику, ведь она может оказаться единственным носителем информации о местонахождении книги. Это всего-навсего предположение – не факт, что все пойдет именно так. Но тем не менее все может именно так и пойти. В случае чего у Яники будет шанс. Я забираю книгу.

– Как только мы выберемся за город, прижмись к обочине. Нам нужен еще один автомобиль.

– Тогда можешь сбрасывать газ. За этим виражом заканчивается жилая застройка. Метров через пятьсот дорога окажется в лесу, – добавил к сказанному мной Насса.

Через пару-тройку сотен метров мы оказались в сосновой роще, где пролегающая через нее дорога была единственным признаком присутствия цивилизации.

Яника остановила автомобиль, включила аварийные огни и вышла наружу. Нам остается только ждать, пока кто-нибудь покажется на дороге. Даже если он и не захочет останавливаться, ему придется сделать это. Мы не можем тянуть время. Первый же автомобиль станет нашим.

Яника покинула салон, и в нем стало странно тихо. Кроме дыхания Насса, я слышу мягкий шум разбивающегося о крышу ливня. Меня это успокаивает. Странно, но я даже смог почувствовал некий уют, до которого никому из нас сейчас не должно быть никакого дела.

Я бросил взгляд в зеркало заднего вида. Безмолвный, замерший Насса с как никогда прежде опустошенный взглядом смотрит куда-то далеко. На его лице больше нет раны, но кровавое пятно на прежнем месте. Я хотел было взглянуть на его руки, которые недавно были усыпаны ожогами, но сейчас не самое подходящее время.

Корнелиус остался лежать в наверняка уже растаявшем сугробе. Возможно, тело уже обнаружили.

Внутри меня будто что-то перерубили. Наверное, я попросту оглянулся назад. Я вспомнил совсем недалекое прошлое. Как много всего случилось за столь короткий отрезок времени. Каким же странным выдался этот октябрь. В каком-то смысле он станет для нас бесконечным, если только сама смерть не определит финал. С нами нет Корнелиуса. Он остался в этом бесконечном месяце, полном тумана, утренней росы, раскатов грома, ледяного дождя, шелеста желтой листвы. Этот октябрь богат появившимся из ниоткуда снегом. Снег принес с собой еще много чего странного, необъяснимого и непостижимого для нас.

Я бы еще очень долго смотрел в зеркало, но меня отвлек появившийся в нем свет. Кажется, к нам кто-то приближается.

– Насса, приготовься, – я наконец обернулся в его сторону. – К нам подъезжает машина.

Несчастного точно выдернули из ступора. Он будто проспал какое-то важное событие, и, проснувшись, начал спешно собираться, хватая в руки все подряд.

– Ты уверен? – спросил он.

– Да. Жди моей команды.

Рядом с нами остановился автомобиль с быстроработающими дворники. Яника тут же забегала вокруг него, размахивая руками.

– Человеку плохо! Нам срочно нужен ваш автомобиль, умоляю! – распинаясь, взмолилась она к незнакомцам.

Рядом с ней появился какой-то мужчина. Яника подбежала к нашему автомобилю и стукнула по крыше. Мы с Насса вышли под ливневый дождь. Не говоря ни слова, мы молча сели в только что остановившийся автомобиль и так же молча сорвались с места.

Я опустил стекло и высунулся в окно разглядеть, едет ли Яника за нами.

Только что лишившийся автомобиля мужчина остался ждать помощи под одиноким дубом. В это же время Яника, с летящими из под колес кусками грязи, отдалялась от него все быстрее.

– Все получилось, – проронил я себе под нос, а Насса то ли меня не услышал, то ли, что более вероятно, пропустил услышанное мимо ушей.

Все получилось. Все получилось, как бы тяжело это не давалось. Я грею себя мечтами о том, что за недописанную до конца историю я повторю эту фразу еще много раз. В ближайшее время мне хочется вновь выдавить ее из себя. Я очень надеюсь, что у меня будет для этого повод, когда мы попадем в дом Насса, и там, с привычным для всех нас теплом и радушием, нас встретит его мама, которая пока не убивается по погибшему мужу. Это вдохнет чуточку жизни в каждого из нас, и в первую очередь это коснется мертвого изнутри Насса, который сейчас не смеет обнадеживать себя, чтобы после не разбиться на тысячу осколков.

Яника прижалась к нам вплотную. Мы вновь мчимся на предельных скоростях. Вскоре покажется знакомая с детства деревня, которую было бы видно куда лучше, если бы дождь не застилал ее плотной пеленой, падающей с неба в столь необыкновенно сумрачный день.

Спустя пару-тройку километров Яника повернула влево. Через несколько минут она окажется на пороге моего дома. Нам же стоить проколесить вдвое больше.

– Гони, – монотонным голосом произнес Насса.

Я покорно выполняю его просьбу, думая лишь о том, как бы не слететь с дороги. Дождь вновь начал переходить в снег. Машину ощутимо заносит при каждом повороте. Надеюсь, что риск окажется оправданным.

Я пролетаю по лужам, брызги которых долетают практически до стоящих невдалеке от обочины домов. Краем глаза я замечал медленно летящие в те же лужи крупные хлопья снега, которые исчезают в них, едва коснувшись поверхности воды. Как хорошо, что дороги практически пусты. В хорошую погоду здесь бывает достаточно много людей, но в такой сумрачный непогожий день хороший хозяин даже собаку из собственного дома не выставит. По большому счету теперь уже все равно, но мне бы не хотелось попасть кому-то в поле зрения.

Мы подъехали к дому Насса. Первый не на шутку настороживший нас факт – дверь во двор распахнута. На тонком снежном ковре нет никаких следов. Вокруг дома тихо и спокойно – слишком тихо и спокойно. Уличный фонарь бросает тепло-желтоватый свет на забор, он даже немного проникает во двор. В его свете грациозно пляшут крупные хлопья снега. Мы вышли из машины. Насса глядит на меня горьким взглядом. Его черные волосы торчат короткими прядями в разные стороны. Местами они слиплись друг с другом от грязи, местами перепачканы кровью. На его лице кровавое пятно. Потрепанная и изорванная одежда оголяет его грудь. Полученные от старика куртка и штаны нелепо чисты на общем фоне.

Насса положил рюкзак на капот, на другом конца которого стоял я. В его теперь изредка подрагивающих то ли от холода, то ли от эмоций руках винтовка. Позади него фон из тех же крупных снежных хлопьев в желтом свете.

На мои глаза стали наворачиваться слезы. Стоящая теперь перед ними картина настолько искренняя, что мне хочется оторвать от себя ту часть моего внутреннего мира, которая идеально подойдет для Насса и поможет ему найти в себе силы для прекращения внутреннего саморазрушения. Если бы только это было возможно…

Обычно Ева выходит навстречу каждому, едва расслышав шум автомобиля. Насса стоит в луже на прежнем месте. Он точно ждет, что его мама вот-вот выглянет в окно, или же входная дверь наконец распахнется, и она лично выйдет навстречу.

– Идем же, – сказал я.

Насса нашел в себе силы сделать первый шаг. Я пропускаю его вперед. Под его ногами легко хрустит снег. На нем же остаются отпечатки его сапог. Больше на белом ковре нет ничего. Здесь только белый лист, который принимает на себя очередные шаги все еще продолжающийся истории.

Насса вплотную приблизился к входной двери, почти под самым верхом которой свет, идущий от фонаря, обозначил свою границу. Насса прислонился правой щекой к двери так, что половина его лица находилась на свету, а другая половина в тени. Он вслушивается, боясь при этом дышать. Вырвавшийся из его рта пар улетел куда-то далеко от резкого, порыва ветра. Снег и ветер бьют по лицу моего друга. Он закрыл глаза и, найдя на ощупь дверную ручку, потянул ее на себя. Дверь легко открылась. Мы вошли внутрь.

В доме горит свет. Ева должна быть здесь. Уходя, она всегда гасит за собой свет, а уж тем более она никогда не отставляет двери открытыми.

Насса впервые за всю свою жизнь глядит на свой дом сквозь прицел винтовки. Я вслушиваюсь в каждый шорох, всматриваюсь в каждую мелочь и все услышанное или увиденное говорит мне, что в доме никого нет, по крайней мере – никого живого.

Доверившись своим инстинктам, я оставляю Насса и сворачиваю в гостиную, а он отправился на кухню.

До меня донесся тонкий вой ветра. Похоже, что на улице началась вьюга. Войдя в гостиную, я увидел Еву, сидящую спиной ко мне в кресле. Рядом с креслом стоит журнальный столик. На нем зажженные свечи, язычки которых бросаются из стороны в сторону. Сквозь приоткрытое окно в комнату проникло достаточно много снега, который покрыл мебель, книги и даже волосы Евы.

По мере того, как я делаю шаги в сторону хозяйки дома, ветер за окном завывает сильнее. Хлопья снега закружились по комнате. Я уже понял, что здесь случилось горе. Насса, внезапно вошедший в гостиную через соседнюю дверь, доли секунды растерянно глядел на меня. Я не стал ничего говорить. Да и что я мог бы сказать в подобной ситуации.

Несчастный выронил винтовку из рук. Он рухнул на колени и со слезами на глазах подполз к окоченевшему телу своей матери. Его глаза заблестели от града слез, который в одночасье хлынул из его глаз.

– Мама… – прошептал он.

Из его рта вновь вырвался пар, который коснулся ледяной ладони Евы. Чудовище, не знающее жалости, выбрало ей жестокую, мучительную и долгую смерть. Эта несчастная женщина совершенно не заслужила подобной участи. Гвид пожалеет, что он не дал ей по крайней мере умереть легко. Он не оставил ее тело в покое и после смерти.

Едва приняв на себя пар, кожа начала потрескивать и осыпаться. Насса поначалу остолбенел. Потом он протянул правую руку к поврежденной коже и слегка прикоснулся кончиком указательного пальца. Ладонь тут же ответила на его прикосновение. Она начала трескаться и рассыпаться на мелкие кусочки еще быстрее. Тонкие трещинки с пронизывающим звуком поползли вверх, и сразу же за ними на пол посыпались тысячи осколков. Насса начал растерянно прикрывать руками трескающуюся кожу. Ничего не помогло. Не прошло и десяти секунд, как у его ног лежала небольшая горка осколков. Сейчас Насса мог только рыдать, глядя на тот ужас, который остался от его матери.

Я гляжу на своего друга. Мужчины плачут. Если сейчас я вижу, как из глаз Насса текут слезы, то я могу утверждать, что мужчины плачут. Насса давно стал мужчиной, но последние события убили в нем все слабости, вместе с тем лишив его единственного, что помогало ему хоть иногда оставаться ребенком. Он был им в глазах своих родителей, которых уже нет.

В доме снова стало совсем тихо. Стоящие на столе свечи погасли от резкого порыва ветра, а оставшийся от пламени дым тонким шлейфом унесся прочь вместе с тем же ветром.

Лампа фонаря, которая все еще медленно угасала, четко отражалась в луже, по которой ветер гнал легкую рябь. В воздухе пахло морозной сыростью вместе с заметно ослабивнувшим запахом опавшей листвы.

Насса осиротел. Сейчас убитый горем человек продолжает рыдать, стоя на коленях, подгребая под себя ледяные осколки того, что когда-то было теплом всей его жизни.

Я оставил его одного. Слова или действия сейчас ему не помогут. Мне нужно ехать. Гвид уже сейчас может стоять у порога моего дома. Не попрощавшись с другом, я сел в автомобиль. Как только я захлопнул за собой дверь, по салону разнесся звук телефона. Честно говоря, я даже растерялся. Я и помнить перестал о том, что он у меня есть. Когда я достал его из рюкзака, на нем было два пропущенных вызова от Джереми. Мое сердце забилось. Он никогда не звонит по пустякам. Что-то случилось.

Машина тронулась с места так быстро, что лежащий на ней снег на несколько секунд завис в воздухе, потерял опору и лишь после этого упал в лужу. Попутно я набираю Джереми. Пошли гудки, которые показались мне бесконечными. В какой-то момент они прекратились и в трубке послышалось что-то неразборчивое. Только после этого я услышал голос брата.

– Алло, – начал он.

– Привет, Джереми. Я не успел сразу ответить, – пытаюсь говорить обычным голосом. – Что-то случилось?

– Да, тут, в общем, такое дело… – он начал растягивать слова. Меня это пугает.

– Ну же, говори, – не выдержав, отрезал я.

– К нам приехал какой-то человек. Сказал, что из полиции. Янику нашли, и он приехал сообщить нам об этом лично, – по моему телу пронеслась волна адреналина. – Спустя пять минут явилась и Яника, но она какая-то странная. Мы все шокированы.

– Джереми, – я перебил его. – Что они сейчас делают?

– Яника и полицейский?

– Да.

– Они болтают на кухне.

– А почему ты не с ними?

– Этот человек показался мне очень странным. Я не верю ему. По-моему он водит всех нас за нос.

– Джереми, так и есть. Не подходи к ним. Я буду у вас через несколько минут.

Я бросаю трубку и мчусь в сторону своего дома сквозь снежную пургу. Последний поворот и я на месте. Я выжимаю тормоз. Машина ехала так быстро, что полностью остановиться смогла в нескольких десятках метров от моего дома. Я хватаю рюкзак и выскакиваю, даже не закрыв за собой дверь.

Я у двери. Остановившись, лишь чтобы прислушаться к происходящему внутри, я убедился, что все спокойно. Я потянул на себя дверную ручку. В гостиной никого. Я делаю первый шаг и тут же обо что-то спотыкаюсь. Я заметил под ногами пару незнакомых мне сапог, которые, по-видимому, принадлежат Гвиду. Рядом с ними стоят ботинки Яники. Припрятав обувь незваного гостя, я продолжил движение по дому. Единственной комнатой, в которой горел свет, была кухня. Видимо, все там. Я иду к ним.

– А вот и Аксей! – мама вскочила с места. – Почему ты не рассказал нам? Какое счастье! Яника вернулась!

Почему я не рассказал? Какую историю успел выдумать Гвид?

– Да хотел устроить сюрприз, – неловко ответил я.

Гвид сидит за столом. На его омерзительном лице не менее омерзительная улыбка. Он доволен собой. Видимо, в его планах все уже предрешено, но у нас остался еще один козырь, который может повернуть все наоборот.

Яника здесь. Она не сводит глаз с незваного гостя, стараясь играть по его правилам и сохранять спокойствие.

– А где братья?

– О, братья так рады, ты даже представить себе не можешь! – радостно продолжила мама.

– Приятно слышать, но мне бы увидеть радость на их лицах лично.

– Джереми и Дэнис только что отправились в гараж. Не смогли дождаться твоего появления. У них там, видимо, что-то очень интересное, – мама расхохоталась.

Джереми увел Дэниса подальше отсюда. Он поступил крайне умно. Видимо, в нем все же есть частица того, чем он интересуется всю свою жизнь. В данной ситуации это оказалось как нельзя кстати. Он определенно понял, что Гвид вовсе не человек, явившийся в наш дом с благими вестями. Остается лишь надеяться, что сам Гвид ничего не заподозрил.

– Присаживайся, Аксей.

Нежеланный гость протянул руку в мою сторону, приглашая присесть напротив него. Во мне начал разгораться пыл, который я сразу же подавил. Нужно сохранять спокойствие. Сейчас, здесь, в этом доме на карту поставлено все. Именно в этом месте история будет дописана до конца, несмотря на то, что на этот счет думает Гвид.

– Снимай-ка куртку и присаживайся, – мама стянула с меня верхнюю одежду. – Я сама ее отнесу, не беспокойся.

Я отодвинул стул и уселся напротив Гвида. Слева от меня сидела Яника. Она, как и я, только и делала, что не сводила глаз с мерзавца, стоило только маме покинуть кухню.

– Хороший дом, – начал Гвид. – Хороший, хороший дом. Совсем не мрачный, светлый и уютный дом. Как же резко все может измениться после того, как в нем случится что-нибудь страшное, ужасное и трагичное.

Мы молча слушаем его, сохраняя прежнее внутреннее равновесие. В следующую секунду может случиться все что угодно и мы должны быть готовы к этому.

– Люди будут обходить это место стороной, о нем начнут рассказывать из поколения в поколение. Как вам все это? – мы сохраняем невозмутимость. – Ну не хотите общаться и не надо, но крайне невежливо вести себя с гостями подобным образом. Это дурной тон.

Меня не перестает удивлять его наглая самоуверенность, которая продолжает литься через край. Видимо, это его давнишний способ заставить оппонентов утратить бдительность. Несколько раз я в этом убедился на собственной шкуре.

– Что же, пожалуй, не станем развивать эту тему, – его голос стал звучать серьезнее. Монолог продолжился. – А где ты потерял своего забавного друга?

– Боюсь, что это не твое дело, – Яника заговорила с ним первой.

Гвид перевел взгляд на нее. На его лице вновь засияла улыбка, оголившая его острые зубы.

– Видимо, теперь ему станет совсем скучно. Больше ведь никто не потянет его на всякие авантюрные приключения и борьбу с нечистыми силами, – последние два слова он произнес с легким смешком. – Вот к чему привело все это. Забавно. Жаль, что ни сынок, ни его папаша и понятия не имели, что на самом деле значат эти слова. Будь иначе – я мог бы поиграться с ними немного дольше.

– Не льсти себе. Ты всего лишь дефект природы, – отрезала Яника.

С его лица в один миг исчезло искреннее злорадство. Ему определенно не понравилось услышанное.

– Дефект природы? Пожалуй, ты права, но, видишь ли, будь я при жизни хорошим мальчиком, не стал бы я таким вовсе. И не было бы меня здесь с вами.

– Было бы очень хорошо, но не расстраивайся сильно. Мы предоставим тебе такую возможность, хочется тебе этого или нет, – Яника бьет Гвида его же собственным оружием. Другого оправдания ее поведению у меня нет.

– Верните мне книгу, и я пообещаю вам и всем вашим близким легкую и быструю смерть.

– Боюсь, что ты больше никогда ее не увидишь, – на этот раз заговорил я.

На лице незваного гостя закипает злоба. Кажется, нам удалось вывести его из себя. Надеюсь, это выльется в нашу пользу.

Вероятно, он хотел продолжить разговор, но вернулась мама. Его лицо вновь облачилось в лицемерную маску радости и счастья.

– Какая радость! – продолжила мама. Она направилась к плите. – Сейчас будем пить чай. Возражения не принимаются!

– Никаких возражений и быть не может. Я вам помогу! – подскочила Яника.

– Нет, что ты, девочка моя. Отдыхай! Я сама все сделаю.

– Ну что вы! Я совсем не устала. Позвольте! – Яника взяла из рук мамы чашки. – Мне совсем не трудно. Да и когда я смогу поухаживать за всеми вами? Присаживайтесь!

Мама посмотрела на Янику довольным взглядом.

– Хорошо, Яника. Тогда я тем временем нарежу пирог.Как кстати я его приготовила!

– Славно! А я как раз рассказывал Аксею о том, как вкусно у вас пахнет. Я даже был готов спорить, что у вас на кухне есть свежая выпечка.

Я сделал невозмутимое лицо.

– Ну, вероятно, Аксей хотел вас разыграть. Он чувствует запах моих пирогов за километр. Как только испеку – он первый на кухне!

– Как это мило! – фальшиво улыбнулся в ответ Гвид, но мама этого не заметила.

Яника подошла к столу с чашками. Гвид нежно принял из ее рук горячий чай.

– Благодарю, – сказал он, легко приклонил голову.

– На здоровье, – брякнула Яника через плечо.

Она поставила остальные чашки и уселась за стол.

– А вот и пирог! – мама поставила на стол блюдо с выпечкой. – Угощайтесь!

– С превеликим удовольствием! – протянул Гвид.

Попробовав кусок пирога, Гвид закрыл глаза и одобрительно закивал.

– Как вкусно, как же вкусно, – послышалось сквозь его чавканье.

Он попробовал чай.

– Какой приятный букет! Неужели чай собственного сбора?

– Ох, как вы догадались? – удивилась мама.

– Крайне необычный вкус, – задумчиво сказал Гвид.

– Вам нравится?

– Еще и как! Прекрасный чай! – бодро ответил он маме.

– Ох, как я рада!

– В таком случае я приготовлю еще! – не менее бодро произнесла Яника.

У меня скоро случится помутнения рассудка. Яника и Гвид ведут себя так, будто они давнишние друзья. Я знаю, зачем и почему каждый из них это делает, но, тем не менее, мой разум не может так легко принять все происходящее. Я стараюсь поменьше говорить, чтобы не терять концентрацию.

– Давайте я положу вам еще пирога, – не дожидаясь ответа, мама отправилась за очередной порцией.

Гвид в очередной раз перевел взгляд на меня. Он явно блаженствует от хода игры. Все идет так, как ему и нужно. Пора что-то предпринимать. Нужно попытаться выпроводить маму. Любопытно посмотреть, как в таком случае поведет себя Гвид. Допустит ли он это или же нет? Как бы там ни было, время вновь не на нашей стороне. В планах Гвида в игре есть финишная прямая, а за ней черта, которая все ближе и ближе и нам нужно начать действовать раньше, чем это сделает он. Нельзя допустить первого шага с его стороны.

– Подержи, пожалуйста, – Яника внезапно повернулась к Гвиду и буквально сунула ему в руку вилку, второй конец которой она почему-то держала через прихватку.

Мир замер. Яника продемонстрировала свое превосходство над всеми собравшимися сегодня в этом доме. Я буквально проснулся ото сна. Впервые за все эти долгие, холодные, темные и мрачные дня я почувствовал переполняющую меня уверенность! Яника, какая же ты молодец! Как хитро и аккуратно ты все провернула!

Я услышал шипение. Я знал, что это звук горящей кожи, но не сразу понял, как это могло случиться с Гвидом, который, как и мы, практически неуязвим. Я мигом осознал каждое движение, каждое слово Яники на кухне. Она подлила Гвиду в чай именно тот отвар, который лишил его и нас вместе с ним всех его сил и защитных механизмов. Она специально злила его для того, чтобы он потерял бдительность, и она смогла провернуть затеянное незаметно для его глаз. После этого она решила проверить, начало ли действовать снадобье. Сама она взялась за вилку через прихватку только для того, чтобы не показать Гвиду, что она может чувствовать боль. Лишь убедившись, что Гвиду так же горячо, как и ей, она успокоилась.

Кажется, что до самого Гвида все дошло в последнюю очередь. Он определенно шокирован! На его лице отчетливо читается паника! Все его планы и амбиции рухнули.

Время начало набирать прежнюю скорость. Мама повернулась к Гвиду, пытаясь ему помочь. В этот миг я бросаюсь на него через весь стол. Яника оттаскивает маму в сторону, чтобы обезопасить ее от мерзавца. Я схватил его за те же самые длинные волосы, которые подвели его и в этот раз. Он закричал. Новоиспеченное чувство боли поприветствовало его в очередной раз. Краем глаза я увидел уходящих из кухни маму и Янику. Теперь я знаю, что делать. Я сажусь на Гвида сверху и начинаю щедро посыпать его ударами. Он только и делает, что прикрывается. В какой-то момент я потерял бдительность. Гвид на ощупь нашел на полу упавшую со стола вазу и со всего маху заехал мне по голове. Боль поприветствовала и меня.

Гвид вырвался и побежал прочь. Превозмогая боль, я сорвался с места и побежал вслед. Задержавшись у двери, он не нашел на прежнем месте своей обуви и выбежал на улицу босиком.

Выбежавшая из комнаты мамы Яника оказалась у двери быстрее меня. Наскоро сунув ноги в ботинки, она выбежала на улицу. Я схватил свою обувь в руки и отправился вслед за ними. Мне страшно оставить любимую один на один с более крепким мужчиной,.

Я разглядел силуэт Яники за углом дома. Теперь я вижу совсем не так как прежде. Мне труднее ориентироваться. Я надеюсь, что бегу в правильном направлении. Я бегу по следам босых ног Гвида.

Черт возьми. Я даже не прихватил пистолет. Возвращаться слишком поздно.

Я слышу выстрелы. Кажется, Яника не забыла про оружие. Какая же она молодец! Я ускоряюсь как могу. Мои босые ноги скользят, и я то и дело падаю. Я миную сад. Спустившись к реке, сквозь снежную пелену мне удается разглядеть стоящую на коленях Янику, провожающую отдаляющегося к реке Гвида сквозь прицел. Еще выстрел, еще один. Гвид продолжает отдаляться. Видимо, все выпущенные патроны миновали его.

– Яника, ты цела? – на этот раз я свалился с ног уже рядом с ней.

– Да, да. Со мной все в порядке.

Я наспех натягиваю обувь. Нельзя упускать Гвида сейчас.

– Сколько длится эффект отвара? – я взял ее пистолет.

– Не знаю, – ответила она. – Но мы узнаем это одновременно.

– Возвращайся в дом. Я за ним.

– Нет, Аксей! Стой! – слова Яники были уже где-то за моей спиной.

Только не сейчас. Я понимаю, как страшно Янике отпускать меня один на один пусть уже даже и со смертным Гвидом. Будь я на ее мете – такого не случилось бы.

Я пересекаю реку через старый мост. На нем есть следы Гвида. Обогнув несколько деревьев, растущих вдоль петляющей то вправо, то влево тропе, я оказался на хорошо знакомом лугу. К этому времени Гвид преодолел почти всю его длину. В конце луга лес, в котором он сможет легко скрыться. Мне нельзя отставать от него ни на шаг.

Холодный воздух обжигает легкие. На лице выступает пот. Благо, что снегопад практически прекратился, и вместе с тем на улице стало светлее. Это станет большим плюсом, когда я окажусь в лесу.

Вот это и случилось. Я оперся о первое же дерево, чтобы отдышаться. Я высматриваю следы на снегу. Босые отпечатки широким шагом скрылись за неглубокой воронкой, оставшейся в этом месте со времен войны. Кажется, мой враг скрылся от меня в моем же убежище. Я продолжаю преследовать его, на сей раз оглядывая пространство сквозь прицел. Слева хрустнули ветки. Моя рука сама собой направила пистолет и спустила курок. Там никого нет. После прокатившегося лесом выстрела вокруг стало слишком тихо. Я оборачиваюсь вправо – никого. Оглянувшись за спину, я увидел Гвида, который был от меня на расстоянии вытянутой руки. Мы столкнулись. Одной рукой я хватаю его за грязный воротник, а второй стреляю непонятно куда, пока пистолет не начинает издавать лишь тихие щелчки.

Если бы не снег – падение было бы куда более болезненным. Мы рухнули в самое сердце воронки. Гвид оказался сверху. Не растерявшись, он сразу же начал наносить удары по моему лицу. Они посыпались один за другим. Я не успел прийти в себя от падения, как он начал добивать меня. Я пытаюсь отбиваться, но у меня ничего не получается. Удары прекратились. На короткий миг я почувствовал облегчение, которое сулило кое-что пострашнее. Руки Гвида крепко обхватили мою шею.

– Знаешь, а так даже интереснее! Не припомню, когда я последний раз убивал кого-то, будучи обычным человечишкой! – прохрипел он, оголив свои зубы, но на сей раз не от улыбки, а от удовольствия.

– Можешь не думать много о своей любимой девочке! Она будет умирать до тех пор, пока я не получу книгу!

В моих глазах стало темнеть. В ушах стало горячо, и вместе с этим я мог слышать лишь тонкий гул, который вскоре разбавился чем-то еще. К этому звуку присоединился какой-то крик.

– Ааа! – звук идет со стороны Гвида, но его зубы крепко стиснуты.

Крик исчез. Руки Гвида расслабились. Его глаза остекленели, а лицо утратило всякие эмоции. Немного качнувшись, он свалился на меня.

Мои легкие наполнились воздухом. Я глотаю его так жадно, будто вынырнул из воды за миг до гибели. Ясность зрения восстановилась через несколько секунд. Я скидываю с себя тело Гвида. Сразу за ним моему взгляду открывается Дэнис, стоящий у моих ног с перепуганным лицом. Он отбросил в сторону палку, которой только что заехал в затылок мерзавцу.

– Ты живой? – проронил он чуть ли не сквозь слезы.

– Да, – сказал я.

Брат протянул мне руку. Я встаю.

– Где Джереми?

– Он отстал от меня.

Дэнис помог мне выбраться из ямы. Я обернулся, чтобы взглянуть напоследок на тело Гвида. Он лежал на спине, а из его разбитого затылка текла кровь. Под его головой снег начал понемногу краснеть. Я испытываю колоссальное облегчение. Мне хочется как можно скорее обнять Янику и сказать ей, что все кончено. Теперь мы сможем насладиться невероятным подвигом, к которому шли через смерть, боль и отчаяние – и, тем не менее, все сложилось так, как нам нужно. Жаль лишь, что только цена оказалась значительно выше, чем нам хотелось.

Я увидел бегущего к нам Джереми. Он сходу подхватил меня под второе плечо.

– Как ты? Ты цел? – заговорил он быстро.

– Да, все хорошо.

– Где этот тип?

– Внизу. Все кончено. – с облегчением произнес я.

– Аксей, но там никого нет!

В мое тело разом вонзили тысячи игл. Я оборачиваюсь и вижу, что в яме нет никого и ничего – кроме кровавого пятна. Я скинул руки с плеч братьев. Кажется, что действие зелья закончилось немного раньше, чем нужно. Нанеси бы Дэнис удар на пару-тройку секунд раньше – Гвид лежал бы на прежнем месте, а сделай бы он это несколькими секундами позже – сейчас бы там лежал я, и Дэнис, и где-то недалеко от нас Джереми остался бы лежать на первом снеге точно так же, как отец Насса.

– Бегите, – прошептал я.

Все вернулось. Зрение, обоняние, скорость, сила и мышление. Сейчас рядом со мной братья. Мне нужно защитить их любой ценой.

– Бегите же. Я буду прикрывать вас сзади.

Джереми и Дэнис рванули с места в сторону дома. Я на пределе своих возможностей всматриваюсь в каждое движение, вслушиваюсь в каждый шорох. Мы вот-вот покинем лес. На открытой местности станет немного легче. Сквозь деревья показался луг. Братья и я держимся в паре десятков метров друг от друга. Как только они покинули лес, я разглядел слева летящее в их сторону нечто. Гвид двигался так быстро, что я не сразу разглядел его. Я срываюсь с места и пытаюсь преградить ему путь. Только бы успеть, только бы успеть.

За несколько сотых долей секунд до столкновения с ним я закрыл глаза. Братья, видимо, даже не успели сообразить, что только что произошло. Эта скорость была запредельной для них.

Мы разлетелись в разные стороны, словно бильярдные шары. Не давая Гвиду форы, я мигом вскакиваю на ноги. На этот раз он мчится точно на меня. Я набираю скорость. В этот раз мне удалось ухватиться за него как следует. И снова его подвели длинные волосы. Я буквально перебросил его через себя, накрепко вцепившись в грязные пряди. Его тело еще не столкнулось с землей, как я уже вновь летел ему в спину. На этот раз Гвиду удалось вывернуться. Он встретил меня лицом к лицу. Его рука снова хватает меня за горло. Он вновь оказался на мне. Мелькнул вынутый из-за пазухи клинок. Набрав высоту, он замер перед тем, как направиться в мою плоть.

Я еще даже не успел принять решение, как поступить, как сжатый в руке нож и сама рука растворились в воздухе, оставил после себя недолгий кровавый шлейф.

Гвид закричал от боли. Я схватил освободившейся рукой его горло, не давая ему возможности снова скрыться из виду. Единственной рукой он впился в мое горло, запустил в него когти. Я задрожал от боли. Еще секунда и мой кадык оказался бы в его руке, но тут послышался второй выстрел. На меня хлынула кровь. Его нижняя челюсть улетела вслед за рукой. На ее месте остался болтаться язык. Я схватил его что есть силы и потянул на себя. Наконец он отпустил меня. Я сбросил его. Гвид вскочил на ноги и попытался бежать, но не смог. Тяжело хрипя, он истекал кровью, которая окрашивала снег из белого в бордовый. Он упал, но продолжал при этом ползти к немыслимому теперь спасению. Я встал на ноги. Послышался третий выстрел, который окончательно сбил Гвида с ног. Только теперь я оглянулся. В сотне метров от меня стоял Насса.

Усвоив прежний урок, я мигом вернулся к издающему пугающие меня звуки Гвиду. В мгновение ока Яника оказалась рядом со мной.

– Я видела его и в худшем состоянии, – сказала она.

Он вновь попятился назад. Яника последовала за ним, пока он не дотащился к реке. Всю дорогу я шел за ней. Насса держался на расстоянии, а вот Дэнис и Джереми куда-то исчезли, но через несколько минут я увидел их бегущими к нам с канистрой.

– Только так, – сказал Джереми. – И соберите все, что останется после.

Сказав это, он махнул рукой Дэнису.

– Идем, брат. Больше нам здесь делать нечего.

С этими словами они отправились домой, чтобы успокоить маму. Дэнис переживал, что она могла позвонить в полицию. Это было напрасно. Яника успела припрятать телефон и накрепко заперла дверь ее комнаты снаружи, сломав вдобавок к этому ключ в замке. Наверняка братья уже выбили дверь и успокоили маму.

Насса, ничего ни от кого не дожидаясь, начал ломать сухие ветки. Набрав кучу хвороста, он подошел к Гвиду. Найдя на том, что не так давно было лицом, выпученные от ужаса глаза, он, не щадя патронов, перестрелял все его конечности.

– В аду тебе будет намного хуже, поверь, – сказал Насса.

Сразу после этого он принялся щедро усыпать его хворостом. Закончив с этим, он вылил весь бензин из канистры на его тело. Потом друг начал рыться по карманам. Он быстро понял, что у него нет ни спичек, ни зажигалки.

Из-под веток послышалось подобие смеха. Стоящая со мной чуть в стороне Яника покинула мои объятия и подошла к Гвиду. Сев рядом с ним на корточки, она некоторое время просто смотрела в его все такие же безумные и дикие глаза.

– Спасибо тебе за то, что ты сделал нас теми, кем мы являемся. Ты многому нас научил, особенно меня, и в частности этому, – Яника проговорила несколько непонятных мне слов, и под ее ладонями загорелся огонь, который быстро раскинулся по всему его телу.

Не желающее сдаваться тело задергалось в конвульсиях. Дабы усмирить его, Насса сделал еще несколько выстрелов. Из пламени донесся нечеловеческий, душераздирающий, оглушительный крик, который навсегда останется в нашей памяти, как самый страшный звук, который мы когда-либо слышали.

Яника вернулась ко мне. Я и мыслить не мог, что в конце истории я почувствую именно то, что я чувствую сейчас, стоя здесь и глядя на играющие языки пламени в глазах Насса. Я не чувствую эйфорию, счастье или покой. Кажется, что внутри меня все сгорело точно так же, как сейчас догорает тело Гвида. Может быть, все мы просто еще не в силах осознать, что нам удалось остановить самое настоящее зло? А может быть, в ходе всех этих погонь и преследований в нас погибла часть, которая отвечает за радость, счастье и доброту?

Но что сделано, и говорить больше не о чем. Об остальном позаботится время. Оно расставит все на свои места, и я искренне верю, что все мы еще не раз испытаем чувство радости от того, что теперь можем жить спокойно. Но один момент не дает мне покоя. Глядя в огненные глаза Насса, я никак не могу заставить себя поверить, что этот человек когда-нибудь вновь станет счастливым и жизнерадостным, каким он был совсем недавно.

На улице вновь стало сумрачнее, но на сей раз это случилось оттого, что день начал подходить к своему концу. К своему концу начал подходить и октябрь. Он практически позади – но поистине станет для нас бесконечным.

Первый снег начал стелиться все более густым ковром, постепенно укрыв своей белизной выгоревший клочок земли, с которого мы собрали все, что только можно было – а собрать с него можно было лишь пепел. Теперь пора возвращаться домой. Пора рассказать родным, какая невероятная история произошла со всеми нами.

Я долго думал, стоит ли рассказывать все так, как оно есть. Мы можем им доверять, но не стоит заставлять ни в чем не повинных людей слушать всю эту мерзкую, грязную и ужасную историю. Я не хочу заставлять кого-либо переживать все, через что мы прошли, пусть даже и с наших слов. Каждому из них будет куда спокойнее и легче, если самые тяжелые моменты нашей истории останутся не озвученными. Не озвученными и, к сожалению, не забытыми.

VII

Дверь открылась совсем бесшумно. Я пропустил Янику вперед. Она прошла в центр комнаты и остановилась.

– Как давно я здесь не была, – произнесла она горько и тоскливо.

Она посмотрела на меня через плечо. Кажется, что она готова разрыдаться, но находит в себе силы сдержаться. У меня самого по коже идут мурашки. Я осознаю, что ее собственные родители уже и верить перестали, что она когда-нибудь вновь переступит порог родного дома. И вот она здесь, стоит в самом центре своей комнаты.

Подойдя к окну, она раздвинула шторы. Полутемная комната быстро залилась ярким солнечным светом, от чего в ней сделалось еще уютнее.

– Главное, что сейчас ты вновь стоишь именно здесь, – сказал я.

Яника подошла ко мне. Я в ее объятиях, а она в моих.

– Главное, что и ты сейчас рядом со мной, – прошептала она мне.

Я снова повторюсь, сказав, что ее поцелуй для меня всегда обжигающе горяч, сладок и нежен, будто он первый. Я невольно закрываю глаза, как только чувствую на своих губах ее горячее дыхание. Так было в наш первый поцелуй и по сей день ничего не изменилось.

Мы распрощались с родителями Яники. До последнего, даже когда мы оделись и вышли к автомобилю, они уговаривали нас остаться еще хоть на денек, но мы убедили их, что вновь вернемся через три дня.

Машина прогрелась. Яника расстегнула пальто и стянула со своих рук перчатки.

– И все-таки жарко, – сказала она с легкой улыбкой на лице, глядя на черную полосу, которая виднеется на бескрайнем заснеженном полотне.

– Пар костей не ломит, дорогая, – ответил я.

Автомобиль неспешно движется сквозь белоснежную пустыню, которая отделяет поселок от города. Нам нужно заехать в одно знакомое нам место, в котором мы заберем то, что теперь принадлежит нам и является нашим бременем. Старик крайне удивится, когда вновь увидит нас целыми и невредимыми, как некогда удивились и мы с Насса, обнаружив, что в нашем рюкзаке книги-то и не было. Яника спрятала ее от нас всех, воспользовавшись удобным случаем, в котельной.

– Вы еще не поняли, как ценна и опасна эта книга, – в моей голове звучат слова покойного Корнелиуса.

В тот день Яника поступила правильно. Книга никоим образом, ни при каких обстоятельствах не попала бы в руки теперь уже горящего в аду Гвида.

Въехав в город, мы движемся по тем же улицам, на которых не так давно играли в гонки со смертью. Теперь нам некуда спешить. Кажется, что впереди нас ожидает целая вечность.

Мы подъехали к знакомым нам складам. Оставив машину, пошли пешком через теперь уже заснеженную площадку, нарушая своими шагами целостность покрывающего ее снежного ковра. Мы приблизились к забору. Я оглянулся назад, вспомнил о тех спецназовцах, которые едва не убили Насса в тот дождливый и снежный день. Теперь здесь тихо и спокойно.

В тот день полиция сего и близлежащих городов не знала покоя. К счастью, они так и не смогли разобраться, что же произошло. Насколько я знаю, бежавший спецназовец перевелся в другой город, а его напарник подал в отставку на следующий день после того, как ни одна выпущенная им пуля не смогла становить меня.

Возвращение Яники оказалось для всех еще большей загадкой. Ее отсутствие сроком более чем в два месяца, с предшествующим бесследным исчезновением, объяснить было крайне сложно. Естественно, что все посторонние люди услышали от нас выдуманную историю о том, как Яника стала жертвой несчастного случая. Распинаться пришлось лишь перед полицией. Капитан Льюис нам не поверил, в этом я убежден – но ему ничего не оставалось, как закрыть дело. Он понимал, что мы попросту не хотим ничего рассказывать.

Все, кого так или иначе интересовала пропажа Яники, услышали историю о том, как она едва не погибла во время прогулки по скалистой местности. Мы рассказали людям о старике, который случайно обнаружил ее в лесной глуши в бессознательном состоянии. Он был отшельником, живущим вдали от цивилизации. Мы показали им остатки дома Гвида, в котором как нельзя кстати все выгорело. Яника рассказала, что когда к ней вернулась память, она тепло распрощалась со стариком и он проводил ее до города. Увиденное теперешнее состояние дома стало для Яники чуть ли не шоком. К сожалению, старик никогда ничего о себе не рассказывал и его исчезновение является еще большей загадкой, нежели исчезновение Яники. Тело в доме не обнаружили, посему все решили, что старик либо покинул свою обитель, либо упокоился где-то в другом месте.

Льюис понял, что копать дальше нет смысла. На этом история и закончилась. В ней осталось всего несколько моментов, к которым мы сейчас добираемся.

– Перепрыгнем? – спросила Яника.

Я отошел на несколько метров в сторону. Приложив немного усилий, я выбил железную дверь.

– Пожалуй, теперь лучше так, – я жестом пригласил Янику пройти первой.

– Благодарю, – она поцеловала меня в щеку.

Перед нами большая в длину, но более узкая площадка, в конце которой виднеется котельная. Как и прежде, не спеша мы прошли этот путь. Подойдя к двери, мы увидели перед ней следы на снегу. Здесь кто-то есть. Будем надеяться, что сегодня нам удастся застать здесь знакомого нам старика.

На мою голову закапал тающий на крыше снег.

– Какие они красивые, – восторженно сказала Яника, глядя под крышу, прищурив при этом один глаз от яркого солнечного света.

На моей душе становится еще теплее, когда я вижу, что Яника счастлива. Она все такая же легкая, беззаботная и счастливая, как и в первый день нашего знакомства. Я всякий раз обрываю в голове мысль о том, что было бы, если бы мы потеряли друг друга навсегда.

С крыши срывается маленькая сосулька. Она падает точно на голову Яники.

– Ай, – воскликнула она.

Я рассмеялся от этой милой картины.

– Ну что ты смеешься, – обидчиво проронила она, попутно протягивая руки в мою сторону, прося тем самым объятия.

– Сейчас поцелую и все пройдет, – прошептал я в ее слегка мокрые волосы.

Я толкнул дверь вперед. Внутри было намного темнее и теплее, чем снаружи. Мы услышали звук телевизора.

– Здравствуйте, – сказал я, стараясь перекричать телевизор.

Из дальней комнаты послышались шорохи. Через некоторое время в дверном проеме появился все тот же старик, но на сей раз с шапкой в руке, а не на голове. Это и не удивительно, ведь внутри достаточно тепло.

– Эээ, – удивленно начал он. – Здравствуйте.

После приветствия старик точно потерял дар речи, забыв при этом даже закрыть рот. Видно, что на его языке что-то ворочается, но он не решается произнести этого.

Яника отправилась во двор. Где-то здесь в тот тяжелый для всех нас день она оставила книгу, надеясь тем самым уберечь ее от Гвида, даже если нам и придется погибнуть.

Я протянул старику пакет.

– Возьмите, – я слегка приклонил перед ним голову, продолжая глядеть в его бледно-зеленые глаза. – Вы заслуживаете намного большего, чем то, что я вам отдаю. Возьмите, пожалуйста, это для вас.

– Спасибо, – совсем растерявшись, ответил он.

Котельщик взял из моих рук заслуженную благодарность. Я протянул руки в стороны, дав ему понять, что мне хочется еще и обнять его. Старик заулыбался и сделал шаг навстречу.

– Я нашла ее, – Яника вошла совсем бесшумно.

Я выпустил старика из своих объятий, похлопав его несколько раз по плечу. После этого я покинул помещение.

– Знаете, вы очень хороший человек. Помните это всегда! – искренне, без нотки улыбки на своем лице сказала Яника.

Обняв его, она сразу же направилась к выходу.

– Ну, это, а парень третий-то где? – спросил он.

Яника оглянулась, и перед ней стоял теперь уже счастливо улыбающийся старик, прижавший обеими руками полученный от меня пакет к животу.

– С ним все хорошо. Вы спасли ему жизнь.

На несколько секунд между ними воцарилась тишина. После старик заулыбался еще шире, оголяя свои чередующиеся практически через один зубы.

– Это хорошо, – он растянул последнее слово, произнося его практически по слогам.

Яника ответила ему теплой улыбкой.

– Прощайте, – сказала она и вышла наружу.

Через несколько секунд она нагнала меня, пока я шел, едва переставляя ноги. Взял меня под руку, она не проронила ни слова, как, впрочем, и я.

К сожалению, мы не смогли сказать старику правду о том, что Насса погиб. Он попросту выгорел изнутри, лишившись тех органов, которые помогали ему наполнить жизнь яркими красками. Яника постоянно убеждает меня, что с ним все будет хорошо, что это пройдет, что он найдет в себе силы и переборет всю ту чернь, которая изводит его разум и душу, и я могу лишь сказать, что я ей верю. Да, Насса справится, и мы ему в этом поможем. Пусть он и лишился родителей, но у него еще есть мы. Теперь мы обязаны ему всем, что у нас есть, ведь практически только благодаря ему мы сейчас дышим, держа друг друга за руки. Он неоднократно спасал не только мою жизнь, потеряв при этом отца, мать – и себя. Мы должны подарить ему новую жизнь, пусть даже и со старыми ранами, воспоминаниями, опытам и болью. Мы должны оживить его, используя при этом лишь свое тепло, заботу и терпение.

Из котельной старика мы сразу же направимся в дом Насса, который он покинет сегодняшним вечером, но только для того, чтобы спустя время вновь переступить его порог.

Вернувшись домой, старик достанет из пакета несколько баночек с отварами, теплый свитер, носки – вещи, связанные моей мамой, – и записку, в которой мы пишем, что если ему когда-либо еще нужно будет срочно спасать чью-то жизнь, то будет достаточно дать этому человеку несколько капель стоящего перед ним отвара.

Через несколько дней он отпросится у своего более молодого, но не менее доброжелательного начальника в короткий отпуск, и, конечно же, получит его. Приехав на вокзал в снежный и холодный день ноября, он возьмет билет в город, где живут его сын, невестка, внук и внучка. Через несколько часов он будет отогреваться в поезде, попивая горячий чай и наблюдая из окна за красивейшими белоснежными просторами, местами богатыми деревьями, которые белее белого от окутавшего их снега. Его мысли будут лишь о жене, которая не так давно оставила его, отправившись в мир иной. Он будет вспоминать день, когда она была в столь же белоснежном и красивом платье, столь же белом, как и теперешний снег, который переливается на ярком солнце.

Старик давным-давно ждет с ней встречи, приглашая к себе смерть, а та упрямо не приходит. Видимо, еще не пришел его черед, но ему никак не удастся избежать желаемого.

Практически под занавес дня старик будет шагать по малознакомому ему городу, по памяти выискивая дом сына. Найдя его, он будет несколько минут стоять у двери, не решаясь постучать. То ли от холода, то ли наконец успокоившись и решившись, но он сделает это. К двери подбежит его внук. Замок легонько щелкнет и в лицо старика ударит внутренняя теплота дома.

– Дедушка! – закричал внук, бросившись обнимать деда.

– Здравствуй, родной!

Из гостиной вышел хозяин семейства.

– Папа! – радостно закричал он. – Папа, неужели это ты?

Старик выпрямился и обнял сына.

– Да, сынок, это я.

– Вот это сюрприз! – не менее радостно сказала вышедшая на шум из кухни невестка.

Немного позже вся семья, за исключением больной внучки, соберется за столом. Плотно и вкусно поужинав, поговорив о многих приятных и некоторых грустных вещах старик, наконец перейдет к главному, к тому, что вело его сюда более всего.

– Как она? – спросил он о внучке.

После этого вопроса кухня стала самым тихим местом в доме, а возможно и в городе.

– Сынок, помнишь, какую игрушку я тебе вчера купил? – неожиданно начав, сказал хозяин дома сыну.

– Конечно, папа! – улыбаясь, ответил светловолосый мальчуган.

– Молодец! Покажешь ее дедушке?

– Сейчас!

Внук сорвался с места и умчался в свою комнату.

– Думаю, что он не скоро ее отыщет.

– Славный парень, – ровным, басистым голосом, совсем не тем, который мы слышали в котельной, сказал старик.

– К сожалению, все врачи, к которым мы обращались, разводят руками, – сказала Зои.

– Мы будем пробовать, пока есть возможности. Мы не остановимся, пока будет хоть какая-то надежда, – добавил сын.

В ответ старик лишь задумчиво покачал головой, в которой рисовалась более реалистичная и менее оптимистичная картина.

Когда все уснут, он тихонько войдет в комнату детей. Достав из кармана бутылочку, он зальет немного ее содержимого в рот внучки. Затем он так же тихо выйдет из комнаты и отправится в гостиную. Он усядется в мягкое кресло, стоящее у горящего камина и будет глядеть на проплывающие над землей ночные облака, которые практически не препятствуют лунному свету наполнять ноябрьскую ночь красотой, хорошо отличимой от темени в эту светлую полночь. Спустя некоторое время старик закроет глаза, и немного позже в камине дотлеет последний огонек.

В утренних сумерках следующего дня сын обнаружит бездыханное тело отца, чье лицо будет так спокойно и счастливо, точно в глубине ночи к нему пришла его любимая жена и, на сей раз, они вместе отправились куда-то далеко-далеко. Там они навсегда останутся вместе, счастливыми и молодыми.

Этим же утром Зои войдет в детскую комнату и зарыдает от счастья. Она увидит, как ее девочка стоит на ногах в собственной кроватке. Улыбаясь, она глядит на маму своими ангельскими глазками, попутно сжимая и разжимая перед собой в воздухе свой крохотный кулачок, точно просясь на ручки.

Только в конце дня, во время игры со своим чудесным образом исцелившимся ребенком, Зои увидит бутылочки, стоящие на камине. Рядом с ними она обнаружит записку, в которой рукой Яники написано послание к старцу, спасшему уже не одну жизнь.

Мы подъехали к Насса. Я не спешу глушить двигатель, зная, что он вот-вот выйдет. Но на сей раз я ошибся. Его все нет и нет. Мы с Яникой переглянулись и молча вышли из автомобиля. Снаружи оказалось намного холоднее, чем мне казалось. Морозный воздух тут же дал знать о себе, ворвавшись в мои легкие. Щеки начало легко покалывать. Небольшой заряд бодрости не повредит.

Мы зашагали к калитке. Точно подгоняя нас, в наши спины ударил морозный ветер. Калитка заперта. Меня это удивило и насторожило, ведь если Насса дома, то калитка должна быть открытой.

– Подожди меня здесь, – сказал я Янике.

Убедившись, что за нами никто не наблюдает, я без особых усилий перепрыгнул ворота. Я сразу же заметил, что на входной двери ветер теребит лист бумаги. Подойдя ближе, я увидел, что это записка, оставленная Насса лично для меня.

«Дорогой друг, ты всегда был мне братом и, несмотря ни на что, это осталось неизменным. Я бесконечно рад за тебя. Невероятное счастье, что вы с Яникой вновь вместе. Как же хорошо, что мы смогли пройти те испытания, которые судьба припасла для нас. Да, пусть и не все, но мы справились.

Брат, никогда не позволяй себе думать, что я в чем-то тебя обвиняю. Не позволяй Янике думать, что она в чем-то виновна. Теперь у меня есть лишь вы, и я люблю вас. Пусть в вашей жизни больше никогда не будет поводов для волнения. Вы заслужили тот покой, о котором мечтали.

Я прошу вас, ни в коем случае не волнуйтесь за меня. Я обещаю вам, я даю слово, что со мной все будет хорошо. Я также обещаю, что мы вновь встретимся, и это обязательно произойдет. Верь мне, как ты верил тогда!

Простите меня, ведь это может показаться жестоким с моей стороны. Я ушел, не попрощавшись, но я ушел, чтобы вернуться. Мне нужно время. Я разберусь с собой, со всем тем, что меня теперь ожидает и со всем тем, что уже позади.»

Смотри, Аксей, смотри! По небу снова плывут кораблики! Какие красивые кораблики, уверяю тебя, они точно живые! Как они прекрасны.

Ветер вырвал белый лист. Каждое слово этой записки стоит намного больше, чем за него мог бы отдать самый щедрый человек.

Я падаю перед дверьми на колени, точно передо мной алтарь. Усилившийся ветер начал трепать мои волосы, засыпая их снегом.

– Нет, Насса, – застонал я.

Из моих глаз хлынули слезы. Внутри меня все сжалось. Я не хочу, чтобы все закончилось именно так.

– Нет, – у меня вырвался душераздирающий крик.

Вскочив на ноги, я расшиб двери в щепки. Я мчусь из комнаты в комнату, надеясь найти в одной из них своего друга. Дом пуст. Я останавливаюсь посреди коридора, в который все тот же ветер начал заносить снег. В дверях Яника. Я плачу. В ее руках та же записка. Она все знает. Ей остается только поскорее вывести меня из этого дома, пока я не осознал до конца очередную потерю в своей жизни.

Я не любуюсь. Я просто смотрю на морозный закат. Яника молча ведет автомобиль. Мы мчимся через заснеженный простор в сторону города, где я заберу свои вещи, а после мы отправимся в дом моего отца, который вновь станет нашей обителью на неопределенное время, за которое мы постараемся как можно больше узнать о себе. Нам нужно разобраться с тем, кто мы теперь и в какую сторону нам предстоит двигаться дальше.

VIII

Я не знаю точно, пролетело ли время быстро, или же оно тянулось бесконечно долго. Как бы там ни было, сегодня ровно год с того момента, как в огне догорела последняя частица Гвида. В этом году октябрь оказался более теплым, нежели прежде, в те дни, когда все казалось предельно напряженным, и весь мир вокруг нас был иным и новым.

Яника все так же держит меня под руку. Мы неспешно шагаем в сторону озера. Мы забрались на тот самый утес, с которого для меня начался новый отчет.

– Вот, подержи, пожалуйста.

Яника передала мне рюкзак, чтобы ей было удобнее достать банку. Ее волосы разлетаются от ветра. Он дует как раз в сторону озера. Это нам на руку.

– Спасибо, – Яника передала мне банку, которая мешает ей спокойно накинуть рюкзак на плечо.

Я поставил сосуд, практически до краев наполненный пеплом, на тот самый камень, который когда-то служил мне столом.

– Я думаю, что от этого нам станет легче, – сказал я.

– А я в этом уверена.

Я снял с банки крышку. Мы подошли к краю утеса. Далеко внизу серые волны разбиваются о скалы, превращаясь в белую пену. Вверху, точно над нашими головами пролетают тяжелые осенние облака, а сама осень наполнена запахом сырости и опавшей листвы.

Я наклоняю банку и из нее тянется длинный шлейф, некогда являвшийся кошмаром не только для нас. Я очень надеюсь, что сейчас все те, кого Гвид так или иначе смог чем- то ранить, чувствуют облегчение. Не важно, где они сейчас, в нашем мире, мире людей или где-нибудь еще.

Даже горя, он не переставал излучать что-то мерзкое. Я смотрю на летящий пепел, который вот-вот растворится в воде, но он кажется мне не просто остатками гари, а чем-то живым, где-то в глубине души пугающим меня явлением.

Яника сжала мою руку еще крепче. Кажется, что все позади. Кажется, что только сейчас я смог насладиться покоем в полной мере. Для идиллии не хватает одного – Насса.

Стоя здесь, сейчас я еще не знаю о том, что сегодня почтальон несколько раз перечитал адрес на конверте, предполагая, что в нем какая-то ошибка. Убедившись в ее отсутствии, он переложил письмо в отдельный кармашек своей сумки, решив доставить его последним: ведь адресат живет намного дальше того дома, который в его памяти отложился как самый отдаленный.

Мы дождались дождя, но и он не сразу смог оторвать нас от прекрасной золотой осени, которая залила красками все холмы и горы вокруг озера. От зеленой хвои до ярко-красной листвы – природа расписала местность, которая виднеется с утеса. Теперь здесь есть еще и мы, создания, являющиеся неотъемлемой частью природы. Очень близкие природе создания, поневоле ставшие вечными пленниками бесконечного октября.