Название книги:

Расследования Берковича 4 (сборник)

Автор:
Павел (Песах) Амнуэль
Расследования Берковича 4 (сборник)

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

© Песах (Павел) Амнуэль, 2014.

© Издательство «Млечный Путь», 2014.

© ООО «Остеон-Пресс», оцифровка текста, вёрстка, 2014.

Портрет тушью

– Завтра мы поедем на выставку, – решительно сказала Наташа, – и твое настроение исправится.

Настроение у сержанта Берковича действительно было не из лучших. Медовый месяц получался не таким, каким он представлял его в мечтах, размышляя о женитьбе. Еще неделю назад он не думал ни о каких родственниках, ограничивая круг общения ближайшими друзьями. После свадьбы оказалось, что у Наташи есть две тети, дядя, три двоюродных брата и один – с неизвестной степенью родства, и все живут не так уж далеко от Тель-Авива, и каждый хочет увидеть нового члена семьи, а еще есть мать с отцом, которые желают видеть дочь и зятя каждый вечер. У самого Берковича родственников было куда меньше, и это как-то примиряло его с существованием родственных связей.

Каждый вечер уходил теперь на поездку к тем или иным тетям, дядям, кузенам и кузинам. Процедура был стандартной, и уже через неделю Беркович, входя в квартиру, привычно говорил: «Здравствуйте, я Борис, очень приятно познакомиться», а потом, уходя – «До свиданья, было очень мило!» В промежутках между этими двумя фразами он молчал, изображая из себя рыбу, выброшенную на берег, и предоставляя Наташе вести светские беседы, перемежаемые тостами и поеданием слишком сытных даже по израильским меркам обедов.

Настроение у сержанта ухудшалось с каждым новым визитом, и потому предложение жены поехать на выставку он воспринял с энтузиазмом, хотя и не был ценителем живописи.

– А чья выставка? – спросил он. – И где? Если в Иерусалиме, то можно заодно побродить по Старому городу.

– В галерее Рубинштейн, – сказала Наташа и взяла мужа под руку. – Тебе нравится творчество Исая Бехмана?

– Первый раз о нем слышу, – признался Беркович.

– Он умер в прошлом году, и это его первая посмертная выставка.

– Как он, должно быть, радуется на том свете, – пробормотал Беркович.

– Не шути такими вещами! – вспыхнула Наташа. – Бехман – очень известный художник. Пять международных премий. Его картины есть в музеях Франции и Нидерландов. И жизнь у него была удивительной, неужели ты ничего не читал?

– Нет, – покачал головой Беркович. – Фамилию, вроде бы, помню, но не более того.

Следующий день выдался скучным, сержант занимался приведением в порядок дел, начатых еще месяц назад и тогда же законченных. Дела передавались в суд, и нужно было сидеть с адвокатами обвиняемых, желавшими вникнуть в каждую деталь расследования. К вечеру у Берковича болела голова – не столько от усиленной умственной деятельности, сколько, напротив, от полного отсутствия мыслей.

На выставку отправились пешком, Беркович хотел проветрить мозги, а Наташа – разносить новые туфли, купленные специально для свадьбы и ни разу после того вечера не надеванные.

– Исай Бехман, – говорила Наташа по дороге, – был не только художником, но и путешественником. Родился он в Польше, во время войны остался без родителей, бежал из гетто, скитался… В общем, та еще биография. В пятьдесят пятом приехал в Израиль, но за годы скитаний он так привык переезжать с места на место, что высидел в Тель-Авиве всего год и смотался во Францию. Потом жил в Испании, Голландии, еще где-то, я всего и не помню. И везде рисовал. Пейзажи, портреты, у него очень уверенный рисунок, а графика просто замечательная.

– Ты так подробно все рассказала, – заявил Беркович, – что можно и не смотреть.

– Лентяй! – презрительно сказала Наташа. – Иди, купи билеты.

В залах галереи людей было немного, посетители медленно, будто сонные черепахи, переходили от одной картины к другой. Войдя в первый зал, Беркович сразу оживился. Это была действительно хорошая живопись, в ней чувствовалась жизнь: женщины в кафе на Монмартре, бой быков в Севилье, нависшие над водой скалы Гибралтара, хижина аборигена африканского племени, сверкающие на солнце льды Арктики и мрачная пещера со странным названием «Корзинка»…

В одном из залов экскурсию вела маленькая щуплая женщина, быстро говорившая по-английски. Экскурсия состояла из пяти старушек и старичков – наверняка американских туристов, судя по экстравагантности их одежды.

– Погоди, – остановил Беркович Наташу, – давай послушаем. Давно не тренировался в английском.

– Последние годы жизни, – говорила женщина-экскурсовод, – Бехман провел на севере, он жил сначала в Норвегии, откуда переехал в Гренландию, где поселился среди эскимосов. Его работы этого периода отличаются холодным взглядом на природу, на людей и вообще на суть жизни.

– Естественно, – пробормотал Беркович, – какой еще взгляд может быть при температуре минус сорок?

– Последний рисунок Бехмана, – продолжала женщина, – имеет особую ценность. Дело в том, что художник задумал новый цикл, название которого так и осталось неизвестным… В гости к Бехману в эскимосское селение Нугатсиак приехал его друг, тоже неплохой худжник Жоакино Аррагаль. Это было прошлой зимой, стояла полярная ночь, мороз достигал тридцати градусов. Однажды утром… Конечно, утро было только по часам, ведь солнце не поднималось над горизонтом… Так вот, однажды утром Бехман сказал другу, что намерен сделать несколько зарисовок полярных сияний и скоро вернется. Когда прошло десять часов, а Бехман так и не возвратился, Аррагаль забеспокоился и потребовал, чтобы кто-нибудь из местных жителей отправился с ним на поиски. Они пошли по следам, и уже через час Аррагаль обнаружил палатку художника. Когда он вошел, Бехман был еще жив, но чувствовал себя очень плохо. Как потом оказалось, у него начался сердечный приступ, который и свел его в могилу. Увидев друга, Бехман попросил лист бумаги и тушь, которую он носил с собой, набросал портрет Аррагаля на фоне арктических торосов и подарил другу… Этот портрет перед вами.

Беркович и Наташа подошли ближе. Рисунок в рамке под стеклом был небольшим, чуть больше тетрадного листа. Изображен был мужественный бородач лет сорока, меховой капюшон опускался до самых глаз, но не скрывал пронзительного взгляда.

– Какая твердая линия, – тихо сказала Наташа. – А ведь у него уже начался приступ, и через полчаса он умер на руках у Аррагаля. Я читала об этом рисунке и видела его копию в газете, но в реальности он производит гораздо более сильное впечатление.

– Куда уж сильнее, – пробормотал Беркович. – Это и есть Аррагаль?

– Да. Он привез Бехмана в поселок, там его и похоронили. Ты знаешь, сколько стоит этот рисунок?

– Могу себе представить, – сказал Беркович. – Предсмертное произведение известного мастера… Тысяч десять?

– Да ты что! Аррагалю предлагали за него сорок тысяч долларов, а он сказал, что меньше, чем за восемьдесят, не отдаст.

– Сильная личность, и главное – беспринципная, – заявил Беркович, вглядываясь в изображение.

– Почему беспринципная? – рассердилась Наташа. – Как ты можешь судить о человеке, которого никогда не видел? Бехман был…

– Да я не о Бехмане, – отмахнулся Беркович. – Я имею в виду Аррагаля. Он ведь очень сильно рисковал. Кстати, где он пытался продавать этот рисунок? В Израиле?

– В Испании тоже, он ведь испанец.

– Понятно, – хмыкнул Беркович. – А сколько дают за картины самого Аррагаля?

– Ничего, – сказала Наташа. – По сравнению с Бехманом Аррагаль – пустое место. Они дружили много лет, об этом я читала в…

– Скажи-ка, – прервал Беркович, – ты знаешь, где здесь дирекция?

– Зачем тебе? – нахмурилась Наташа.

– Хочу сказать пару слов, – неопределенно отозвался Беркович. – Постой здесь, я скоро вернусь.

Он действительно вернулся через десять минут, следом за ним семенил лысый старичок в огромных очках. Американские экскурсанты уже закончили осмотр галереи и бурно общались где-то в холле, перед портретом никого не было.

– Вы уверены, что это сделано тушью? – спросил Беркович.

– Конечно, – снисходительно усмехнулся старичок.

– Тогда это однозначно подделка, – заявил сержант. – Наташа, – подозвал он жену, – ты читала о том, как умер Бехман, а я не читал. Аррагаль был один, когда нашел палатку художника, или с ним был кто-нибудь из эскимосов?

– Один, – припомнила Наташа. – Вышли они втроем, но потом разделились, Аррагаль нашел палатку, а остальные двое появились потом, когда Бехман уже умер.

– Я так и думал, – заявил Беркович.

– О чем ты, Боря? – с беспокойством спросила Наташа.

– А то, что Бехман умер именно от сердечного приступа – это точно? – продолжал спрашивать Беркович. – Производили вскрытие? Что вы знаете об этом?

Он обращался к Наташе и к старичку, которого привел с собой и который оказался хозяином галереи.

– Вскрытие не производилось, – заявил хозяин неожиданно густым басом. – Местный врач составил заключение о смерти, этого было достаточно.

– Господи! – воскликнул Беркович. – Как порой небрежно относятся к человеческой жизни! И ведь теперь ничего не докажешь. Кроме, конечно, того, что рисунок поддельный и не стоит ломаного шекеля.

– Почему вы сделали такой вывод, сержант? – вскинул брови хозяин галереи.

– Да потому, уважаемый, что вы и все наши израильские эксперты – люди южные, мороз в тридцать градусов для вас всех – абстракция. А я приехал из России, у нас в Питере зимой было так холодно, что тушь застывала. Понимаете, что я хочу сказать?

Наташа и хозяин галереи переглянулись.

– Ты думаешь, – нахмурилась Наташа, – что Аррагаль сам нарисовал свой портрет?

– Сидя в тепле, перед тем, как выйти искать Бехмана, – подхватил Беркович. – При температуре минус тридцать тушь становится твердой, и рисовать можно только спиртовыми красками.

– У Бехмана есть замечательные акварели, вот они – напротив, – оживился хозяин галереи.

– Не сомневаюсь! – отрезал Беркович. – Но этот рисунок сделан тушью. Его не мог нарисовать Бехман, лежа в холодной палатке. Это рисовал сам Аррагаль, уверяю вас! Более того. Он ведь не мог нарисовать автопортрет после смерти Бехмана, потому что рисунок уже был при нем, когда они перевезли тело художника в поселок. Значит, Аррагаль рисовал перед тем, как отправиться на поиски. И следовательно, он знал, что случится. Отсюда следует…

 

Беркович замолчал, переводя взгляд с хозяина галереи на Наташу.

– Ты обвиняешь Аррагаля в убийстве друга? – с ужасом спросила Наташа.

– Ну… – пожал плечами Беркович. – Это слишком сильно. Но расследование совершенно необходимо. И вообще говоря, почему бы и нет? Аррагаль – бездарь по сравнению с Бехманом. Он наверняка всегда завидовал другу. А тут представился случай. Когда Бехман не вернулся в поселок, Аррагаль мог себе представить, что могло случиться. Если, к примеру, у Бехмана и раньше бывали приступы, Аррагаль об этом, конечно, знал… Почему иначе он срочно набросал свой портрет и взял рисунок с собой, отправляясь на поиски?

– Пожалуй, – неуверенно сказал хозяин галереи, – нужно назначить экспетизу.

– Без сомнения, – кивнул Беркович.

– Вечно тебе мерещатся убийства, – пожаловалась Наташа мужу, когда они возвращались домой. – У Аррагаля такое благородное лицо на этом портрете.

– Но подлог он все-таки совершил, – заметил Беркович. – А относительно убийства… Ничего не докажешь. Давай лучше поговорим о приятном. Пойдем завтра в гости к твоей двоюродной сестре Оле?

– Только не к ней! – воскликнула Наташа. – Терпеть не могу эту дуру. Убила бы ее своими руками.

– Так кто здесь говорит об убийстве? – воскликнул Беркович.

Невидимка

– Нет, – сказал сержант Беркович, – не хочется мне сегодня в гости. Голова болит.

– Но мы обещали, – возразила Наташа. – Ты сам вчера звонил Михе и сказал, что мы придем.

– А отказаться нельзя?

– Боря, – тихо сказала Наташа и начала массировать мужу виски, – что-то случилось? Ты вернулся с работы сам не свой…

– Ты читала, что на вилле Шумахеров произошло убийство?

– Читала и в новостях слышала. Сказали, что убит хозяин виллы, старый Арон Шумахер, полиция ведет расследование…

– Я и веду, – вздохнул Борис, – и впервые даже не представляю себе, что и как там могло произойти.

– Ты? – удивилась Наташа. – Не могу поверить!

– Проблема, понимаешь ли, в том, что Арон Шумахер был убит, когда на вечеринку собралось человек сорок. И никто не видел убийцу. Все утверждают, что его просто не было!

Арон Шумахер – известный делец, занимался он, в основном, поставками мяса, некошерного в том числе. Вдовец, жена умерла пять лет назад. Дети живут в Америке. Месяц назад Шумахер отметил свое семидесятилетие, а вчера собрал у себя на вилле вечеринку, он это часто делает, чтобы не скучать в одиночестве. Вилла у него двухэтажная, причем главный салон расположен на втором этаже – чтобы, как говорил Шумахер, гости могли любоваться прекрасным видом на море. А на первом – малый салон, кухня, кабинет…

– Так вот, – продолжал Беркович, – гостей собралось человек сорок. Большинство поднялось в большой салон и на веранду, а внизу оставалось человек десять – разговаривали, кто-то поднимался наверх, кто-то спускался вниз. Сам хозяин переходил от группы к группе, а часов в десять сказал, что должен сделать несколько звонков, и ушел в кабинет.

В десять двадцать на пульт дежурного в управлении полиции поступил телефонный звонок от неизвестного, сообщившего, что на своей вилле убит Арон Шумахер. Дежурный следователь Левин с экспертом Ханом прибыли на место минут через десять. Левин спросил, где хозяин, ему показали на дверь кабинета. Он вошел и обнаружил Шумахера лежавшим на полу возле секретера. В спине у него торчал нож.

Естественно, Левин приказал патрульным полицейским запереть все ходы и выходы, собрать гостей в верхнем салоне и, пока Хан проводил осмотр трупа, он провел первый опрос. Говорить с каждым по отдельности не было времени, Левин составил протокол и отпустил гостей по домам – у него ведь не было оснований задерживать всю компанию… Утром шеф поручил это дело мне, и я весь сегодняшний день проводил допросы, потому и устал… А вчера Левин спросил всех: видел ли кто-нибудь, кто входил в кабинет Шумахера? Ответ его поразил, все в голос утверждали: «Нет, никто в кабинет не входил и никто не выходил».

Подозревать кого-то конкретно у Левина не было оснований – в принципе, кто-то мог и соврать, но не все же сразу! Получалось, что действительно до приезда полиции никто в кабинет не входил, разве что это был невидимка.

– А кто же в полицию позвонил? – спросил Левин.

Ответом было молчание. Гости переглядывались и пожимали плечами. Никто из них в полицию не звонил, поскольку никто понятия не имел о том, что произошло убийство.

В это время Хан закончил свои манипуляции и поднялся наверх, чтобы сообщить результат. Точнее – полное отсутствие результата. Пальцевых отпечатков он не нашел – ни на рукояти ножа, ни на дверной ручке со стороны кабинета, ни на поверхности секретера. Точнее, отпечатки были, естественно, но принадлежали только самому Арону Шумахеру. Хан исследовал даже дверную ручку со стороны салона, хотя в этом не было смысла: она-то как раз была вся в отпечатках – в частности, там были пальцевые следы самого Левина, он ведь тоже открывал дверь, когда полиция приехала на виллу…

– Привидение в закрытой комнате? – съязвила Наташа. – Кто-то же все-таки входил!

– Безусловно, – кивнул Борис, – хотя все утверждают обратное. В мистику я не верю. Но я вспомнил рассказ Честертона «Невидимка». Тот, где убийцей оказался почтальон. Никто не обратил на него внимания, будто его и не было. Все свидетели показывали, что к дому убитого никто не подходил! Утром, начав расследование, я приставал к каждому свидетелю с одним и тем же вопросом:

– Вспомните, – говорил я, – может, пока вы сидели в салоне, приходил посыльный? Или официант из ресторана принес заказанные Шумахером салаты?

– Нет, – был ответ, – не было ни посыльного, ни официанта, и вообще до прихода полиции никто к двери кабинета не подходил. А потому и сообщить в полицию об убийстве никто не мог. Разве что сам убийца, но он ведь в том не признается…

С какой только стороны я не подходил к этому вопросу!

– Послушайте, – спрашивал я всех подряд, – если бы вы увидели снующего по салону официанта, вы стали бы следить за его передвижениями? Во время вечеринки вас обслуживали официанты, верно? Так вот, кто-то из них мог…

– Нет, не мог, – отвечали свидетели.

На вилле было два официанта из кафе «Гамбург»: Моти и Дани. Они всегда работают у Шумахера на подобных увеселениях. Оба были на виду, и все гости клялись, что ни Моти, ни Дани в кабинет не входили.

Естетвенно, официанты сказали на допросе то же самое. А посыльный? Или, скажем, телефонный мастер? «Глупости», – утверждают свидетели. – Не было посыльного, а о телефонном мастере и говорить нечего, кто ж явится чинить линию в десять вечера? К тому же, чинить было нечего, телефоны на вилле работали нормально.

– Короче говоря, – продолжал Беркович, – идея Честертона оказалась такой же негодной, как все остальные. Я потратил сегодня восемь часов, пытаясь выудить из свидетелей хоть какую-то информацию. Нуль. Все утверждают: сначала веселились, до приезда полиции никто ничего не знал и не подозревал.

– Вот и все, – закончил Борис свой рассказ. – Я провозился до вечера, не узнал ровно ничего полезного, голова трещит, а ты хочешь, чтобы я шел в гости!

– Понимаю, – протянула Наташа. – Ты не столько устал, я думаю, сколько не можешь простить себе неудачи. Ясно ведь, что в кабинет входил кто-то из присутствовавших, верно? И теперь все они кого-то выгораживают.

– Ну ты скажешь, – поднял брови Беркович. – Прямо заговор какой-то. Все сорок человек выгораживают убийцу?

– Почему сорок? В салоне первого этажа было человек десять – ты сам сказал.

– Десять, но они все время менялись, одни поднимались наверх, другие спускались. В течение часа в нижнем салоне перебывало все общество…

– Да, – нахмурилась Наташа. – Вряд ли они могли договориться.

– Вот и я о том же, – мрачно сказал Беркович. – Остается принять версию о невидимке.

– Глупости! – воскликнула Наташа.

– Глупости, – согласился Борис. – Но ведь если никто до приезда полиции в кабинет не входил, остается лишь версия самоубийства, а она не проходит: Шумахер никак не мог нанести себе удар в спину…

– Что-то ты, значит, упустил, – уверенно заявила Наташа. – Был человек, который вошел в кабинет и вышел из него, и все гости это видели, но никому в голову не пришло, что это мог быть убийца.

– Никто до приезда полиции… – повторил Беркович и умолк, глядя на жену невидящим взглядом.

– Эй, – сказала Наташа, – что с тобой? Боря, о чем ты думаешь?

– Если никакие разумные версии не объясняют фактов, – тихо произнес Беркович, – то остается принять самую безумную, она-то и будет истинной.

– Самую безумную?

– Мы не верим в заговор свидетелей, верно? А они утверждают, что до приезда полиции…

– Не хочешь ли ты сказать…

– Но это очевидно! Если до приезда патруля никто не входил в кабинет, значит, убил полицейский!

– Чепуха, – сказала Наташа. – Полиция прибыла уже после того, как был получен звонок об убийстве!

– Да, – согласился Беркович. – Но есть одно обстоятельство, на которое не обратил внимание вчера Левин, а сегодня я.

– Какое обстоятельство? – воскликнула Наташа.

– Подожди-ка, – нетерпеливо сказал Беркович и направился к телефону. Набрав номер и подождав ответа, он представился и спросил:

– Скажите, господин Лившиц, сколько раз приезжал вчера на виллу полицейский патруль?.. Конечно, нам это лучше известно, но мне хотелось бы услышать, что помните вы. Так, понятно… Благодарю вас. Вы не будете возражать, если я через полчаса подъеду к вам и запишу официальные показания? Отлично.

Он положил трубку.

– В гости ты не хочешь, – возмущенно сказала Наташа, – а к какому-то свидетелю…

– Наташенька, я понял, как было дело! – возбужденно сказал Беркович. – И очень важно иметь показания сегодня! Завтра я допрошу остальных, но хотя бы двух-трех нужно… Извини, я должен идти.

– Да в чем дело-то? – спросила Наташа. – Отчего ты вдруг так возбудился?

– Этот Лившиц сказал, что полиция приезжала дважды. Сначала явился некий сержант, который сказал, что в полицию поступил звонок, и нужно кое-что проверить. Он вошел в кабинет, пробыл там минуту, вышел и сказал гостям, чтобы они не расходились и в кабинет не заходили, поскольку дело серьезное. А буквально через минуту после его ухода явился Левин с патрульными. Лившиц утверждает, что этот сержант просто ходил за подкреплением. И потому, естественно, он заявил на допросе, что до приезда полиции в кабинет не входил никто. Понимаешь?

– Ты действительно думаешь, что убил полицейский?

– Некто в форме полицейского! Причем он сначала позвонил и сообщил об убийстве, а потом уже вошел и ударил Шумахера ножом. Рассчитал так, чтобы между его уходом и приездом настоящих полицейских прошло очень немного времени, и в памяти гостей это отпечаталось бы как одно событие! Извини, Наташа, я должен идти.

– Как же вы его искать будете? – спросила Наташа.

– Составим словесный портрет, – пожал плечами Беркович. – Полицейского, который якобы обнаружил тело, видели почти все, наверняка смогут описать. Попробуем пройти по связям Шумахера… В общем, это уже рутинный поиск. Но какая наглость! Сначала сообщить об убийстве, а потом убить!

– Почему не наоборот? – удивилась Наташа. – Может, он сначала убил, а потом…

– Нет, нет, по словам Лившица, патруль прибыл буквально через минуту после ухода первого полицейского. А между звонком и тем моментом, когда…

– Понятно, – прервала мужа Наташа. – Ты мне позвонишь, когда что-нибудь прояснится?

– Непременно, – пообещал Борис и вышел.

Конечно, он не позвонил. Наташа спала, когда муж вернулся домой, но проснулась и сквозь сон спросила:

– Ну что? Нашли его?

– Найдем, – уверенно сказал Борис, стаскивая туфли. – Составили фоторобот, очень характерная внешность… Послушай, Наташа, а почему бы нам не пойти к Михе завтра вечером?

– Ты хочешь сказать: сегодня? Думаешь, до вечера ничего не случится?

– Уверен, – пробормотал Беркович, засыпая.