# Великий Войд

Антон Алексеевич Воробьев

В самом сердце вселенной, за кружевной вуалью из галактических нитей, простирается огромное пространство, в котором нет ни звёзд, ни планет – Великий Войд. В этой темной бездне однажды появляется человек…

В оформлении обложки использована авторская иллюстрация и изображения с сайта https://pixabay.com/ по лицензии CC0.


Это место, никогда не знавшее жизни, не ведало также и что такое смерть. За те тысячи лет, что я провел здесь, старуха с косой ко мне так и не явилась. Моё тело стало твердым и негнущимся, словно стекло, я давно не мог даже моргнуть, не говоря о том, чтобы пошевелить рукой или ногой. Великий Войд, в центре которого я оказался, обездвижил и отнял дар речи, словно завораживающий пейзаж, внезапно раскрывшийся перед впечатлительным путником. Бездна пространства, простиравшаяся по всем направлениям на миллиарды световых лет…


– Горин!

Слово отразилось от высоких сводов зала и отправилось гулять между арок и колонн.

– Здесь, – поднял руку я.

– Вы в паре с Лесковой идёте в третье правое крыло.

– Ясно.

Я скосил глаза на Оксану Лескову, симпатичную девушку в салатовом комбинезоне. Кажется, она работала в группе контакта, занималась изучением аборигенов.

К научной экспедиции на Чибисе я присоединился всего неделю назад и успел близко познакомиться только со своими напарниками. Пора расширять круг общения. Как говорится, не было бы счастья…

Руководитель археологической группы Пеничев распределил всех по маршрутам и в качестве напутствия сообщил:

– Иногда в коридорах попадаются провалы и трещины. Осматривайте их внимательно. Ребенок мог упасть туда и потерять сознание. Через два часа к нам подтянутся дроиды биологов, тогда дело веселее пойдет. Давайте, коллеги, удачи, не будем терять время.

Ученые мужи и дамы покивали и заторопились к высоким проемам коридоров. Все были в люминесцентных комбинезонах, с мощными фонарями в руках. Несмотря на то, что крыша древнего сооружения была дырявой и сверху тут и там падали снопы дневного света, местами все же попадались темные залы и переходы.

Третье правое крыло оказалось довольно оживленным местом. Много лет назад часть стен здесь обрушилась, открыв для окружающего леса вход в громадные помещения. Сейчас сумрачные залы, галереи и коридоры населяли деревья и лианы. По корням и ветвям сновали шестилапые псевдомакаки, в опавшей листве под ногами копошились мелкие грызуны, в кроне под высоким – тридцатиметровым – потолком мелькали бело-желтые пчелы.

– Я, конечно, понимаю интерес мальчишек к развалинам, – поделилась Оксана. – Приключения, тайны, сокровища – сама по заброшенным станциям на Люпине лазала в детстве. Но чего их сюда-то тянет? Здесь смотреть не на что, – повела она лучом фонаря по увитым растительностью стенам. – Ни надписей, как в Доме Трех Рек, ни картин как в Полусумке. Обычный Дом Снов, каких на Чибисе сотни. Вот вы бы, Станислав, заинтересовались этим зданием?

Признаюсь, мне польстило, что Оксана помнила мое имя. Пеничев, который неделю назад представлял нас, новичков, на общем собрании научного городка, наверняка его уже забыл.

– Ну… для землянина тут все интересно, – смущенно улыбнулся я. – В Трех Реках и Полусумке я не был, для меня и Дом Снов – диковинка. Вон он какой огромный, – направил я свой фонарь вверх, к потолку.

В сумеречном свете, льющемся через проломы в стенах, луч фонаря растаял, так и не дотянувшись до сводов коридора, по которому мы шли.

– Вы-то – ладно, – махнула рукой Оксана. – Но мальчишки тут выросли. Неужели они не могли найти что-нибудь полюбопытнее, чем это место? Все равно что исследовать заброшенные спальни, когда рядом – музеи и аттракционы.

– Зато здесь можно играть в индейцев, – заметил я.

– В индейцев можно играть везде, – парировала девушка. – Кстати, странно что Артем один сюда забрался. Обычно вся их компания в переделки попадает.

– У него ведь был с собой запас еды? – уточнил я.

– Да, какой-то был. Он, конечно, неслух, но не дурак.

– Уверен, с ним все хорошо, – заявил я.

В ответ донесся вздох:

– Я плохая сестра. Забыла о братике на своей дурацкой работе.

– Вы слишком самокритичны, – возразил я.

– Нет, все так и есть, – покачала головой Оксана.

Она выглядела такой хрупкой, что мне захотелось обнять её и погладить по светлым волосам.

– Расскажите про аборигенов, – попросил я.

– Вы, должно быть, их видели, – пожала плечами девушка. – Большие эфирные рыбы.

– Как вам удается с ними общаться?

– Никак, – хмыкнула Оксана. – Семь лет уже пробуем. Иногда мне кажется, что мы просто теряем время. Если бы не настенная роспись в Полусумке, я бы сомневалась, что у этих рыб вообще есть разум.

– Неожиданное заявление от ученого из группы контакта.

– Пожалуй, – улыбнулась она.

«Какие милые ямочки на щеках! – подумал я. – Надо сказать что-нибудь смешное, чтобы полюбоваться ими ещё разок. Черт, как назло, ничего не приходит в голову…»

– А вы чем занимаетесь? – спросила Оксана.

– О, ну… у меня не такая интересная работа, – дьявол, это прозвучало как сарказм. – Я настраиваю биотехнику.

– Думающие грибы?

– Да, их тоже.

– Посмотрите потом наш старенький гриб? Он у нас такой тугодум – ужас просто. Иногда приходится по полдня результаты расчетов ждать.

– Конечно, – к таким просьбам я давно привык.

Мы продвигались по третьему правому крылу Дома Снов, осматривая высокие залы. Раз в десять минут на связь выходил Пеничев, спрашивал обеспокоенным голосом, не нашли ли мы каких-нибудь следов мальчугана. Судя по всему, пока никто из нашего наспех сколоченного поискового отряда ничего не обнаружил.

– Темновато, – констатировал я, когда мы вошли в очередное громадное помещение.

Лучи фонарей скользнули по стенам и выхватили из мрака длинные прозрачные плавники, десяток черных глаз на широкой голове и двухметровые шипы. Я шагнул вперед, прикрывая Оксану. И только через секунду сообразил, что чудище, напоминавшее гигантскую рыбу крылатку, вряд ли на нас нападет.

Это был абориген. Он находился в центре зала, висел над полом и шевелил плавниками. По прозрачному телу от зубастого рта к хвосту неторопливо ползли разноцветные пятна. А перед ним, задрав голову и заложив руки за пояс, стоял мальчик.

– Артем! – бросилась девушка к ребенку.

Тот обернулся и посмотрел на Оксану. Странно, но это заставило её остановиться.

– Горин, – прозвучал в наушнике голос Пеничева.

– Да, Александр Евгеньевич, – отозвался я, – мы тут как раз…

– Возвращайтесь, нашелся наш путешественник. Сам домой пришел. Сейчас Тихомиров связался со мной, говорит, малец уже полчаса по поселку шляется.

– Но мы…

– Сбор у входа, не мешкайте, – отключился.

– Как тебя зовут, мальчик? – с ободряющей улыбкой спросила Оксана.

Свет от наших фонарей слепил глаза ребенку, заставляя его щуриться и выставлять ладошку перед лицом.

– Чингачгук, – ответил он.


Я смотрел в черную бездну словно в зеркало. День за днем безграничная пустота наполняла меня, вымывая все мысли и желания словно ненужный мусор. Здесь, в беззвездном чертоге, царило королевское безмолвие. Конечно, где-то там, за прорвой парсеков, были галактики со звездами, но их свет был таким слабым, что мои глаза его не улавливали.

Великий Войд пребывал в покое, не обращая внимания на суету жизни возле своих границ. Подобно глубинам океана, на поверхности которого бушуют шторма и плавают корабли…


Туристический лайнер «Серенити» вышел на орбиту Земли и повернулся белым блестящим боком к голубой планете. Пассажирам перед посадкой предлагалось полюбоваться видом на родину человечества. Обзорные площадки возле широких иллюминаторов заполнились яркой толпой туристов, вооруженных мнемовизорами.

– Идем, индеец, – потрепал я мальчугана по темным волосам. – Посмотришь на мою планету.

Мы оставили Оксану собирать наши вещи в чемоданы и вышли из каюты. Людей из команды Сокурова, начальника Оксаны, среди туристов видно не было. Наверное, строчат сейчас докторские, решил я. Наш юный Маугли обеспечил им прорыв в исследованиях аборигенов Чибиса. Сокуров не стал дожидаться планового рейса с Земли, ему не терпелось представить «ценную находку» пред светлы очи академиков, так что он выбил несколько мест на проходившей мимо нас «Серенити». Сама «находка», к слову, пожелала, чтобы в сопровождающих были те, кто её обнаружил.

– Купишь мне мороженое? – спросил мальчуган.

– Конечно, Чинги, – ответил я.

Своего настоящего имени ребенок не помнил. Индейским его наградил Артем, когда нашел ровесника в заброшенном Доме Снов. А квалифицированных детских психологов, способных докопаться до подсознания мальчика, на Чибисе не было.

Мне вспомнилась беседа с Пеничевым накануне нашего отлета. Глава группы археологов тогда поинтересовался:

– Мм… Станислав, вам во всей этой истории ничего не кажется странным?

– Помимо того, что семилетний пацан общается с эфирными рыбами? – попробовал пошутить я.

– Да, помимо, – не принял мой тон ученый.

– Ну, – собрался я с мыслями, – он отлично говорит по-русски, что удивительно для ребенка, которого вырастили инопланетяне. Ещё – насколько я понял, на Чибисе не было случаев пропажи детей. Да и взрослые тоже не терялись. Поэтому непонятно, откуда он вообще взялся. Если, конечно, на планету не прилетал какой-то корабль, о котором нам ничего неизвестно.

– Есть ещё одна странность, э-э… Станислав, – почесал свою бровь Пеничев. – Странно, что его нашли именно вы.

– А что в этом такого? – удивленно воззрился я на археолога. – Это просто случайность. Не мы с Оксаной, так кто-нибудь другой рано или поздно нашел бы пацана.

– Мм… не уверен, не уверен, – покачал седой головой Пеничев. – Этот Дом Снов наша группа исследовала вдоль и поперек. Буквально месяц назад я был в том зале, где вы встретили аборигена. А знаете, Станислав, почему мы так хорошо изучили этот Дом?

– Почему?

– Потому что нам, археологам, разрешают копаться только в тех сооружениях, которые уже давно заброшены. В которых уже давно не появляются местные жители. А вы с Оксаной не только ребенка там нашли – следов которого мы, археологи, не заметили, – но и повстречали аборигена, которого там и быть-то не должно.

– Совпадение, – пожал плечами я. – Рыба с пацаном там встретились, а мы с Оксаной их застукали. И, кстати, Чингачгука, не мы первыми нашли, а Артем. Неделю назад, если верить этому сорванцу.

– Тут вы правы, Станислав, – почесал короткую седую бороду Пеничев.

Не знаю, на что главный археолог Чибиса пытался намекнуть, но тон его мне не понравился. Будто он меня обвинял в чем-то.

Мы с Чинги поели мороженое, поглазели на моря и континенты Земли, купили несколько сувениров на память о путешествии и вернулись к Оксане.

– Уважаемые пассажиры, – заструился сквозь переборки лайнера голос стюардессы, – мы готовимся к посадке в космопорту Таллахасси, штат Флорида. Пожалуйста, займите свои места в каютах.

– Надеюсь, там не слишком жарко, – вздохнула Оксана, перебирая платья в шкафу. – У меня все летние вещи сто лет как из моды вышли.

Я хотел сострить насчет жары и моды, но не успел: «Серенити» сотряс удар, а через секунду спасательная автоматика загерметизировала нашу каюту и выбросила её в открытый космос.

Нас швырнуло на одну из стен, вжало ускорением в гладкие панели, оглушило ревом двигателя и до костей протрясло вибрацией от его работы. Всё это длилось секунд десять, потом шум резко прекратился и наступила невесомость.

Когда первый шок прошел, мы обнаружили, что парим посреди каюты в окружении чемоданов и мелких вещиц из женской косметички. К счастью, мебель оказалась прикрученной к стенам и полу, поэтому столкновения со шкафами и кроватями нам не грозили. Каюта медленно вращалась. Освещение, мигнув пару раз, погасло. В наступившей темноте единственным источником света оставался небольшой иллюминатор, в котором сейчас медленно проплывала Луна.

– Все живы? – спросил я, постаравшись придать голосу бодрость.

– Меня мутит, – пожаловалась Оксана. – Можно сделать так, чтобы стены не вращались?

– Все хорошо, – отозвался Чинги.

– Это – верный настрой, – похвалил я ребенка. – Не пугайтесь, нас скоро спасут. Орбита Земли – оживленное место, об аварии уже наверняка знают все, кому положено.

– Что это вообще было? – спросила Оксана.

Она кривила лицо, стараясь сдерживать тошноту, я решил найти ей какой-нибудь пакет и полез в чемоданы, раскидывая вещи вокруг. Иллюминатор тем временем повернулся к диску Земли, залив обстановку голубым светом. На фоне океана и циклонов блестела белая розочка – туристический лайнер с развороченным носом. Вокруг него расходилось в стороны облако черных точек – каюты пассажиров.

– Похоже на взрыв, – негромко пробормотал я.

– Это племя ирокезов, – убежденно сказал Чинги. Он прижался носом к стеклу, высматривая крохотные искорки спасательных ботов. – Они нас выследили. Но – ха! – промахнулись. Дураки, – добавил он с презрением.

– Кто бы там ни был, – протянул я пакет из-под чипсов Оксане, – ирокезы или неисправный ионный модуль, главное – мы живы и здоровы.

– Они не отстанут, – Чинги повернулся ко мне с серьезным выражением лица. – Это только начало.

И малец оказался прав. Взрыв туристического лайнера над Землей вошел в историю как «инцидент Серенити», с которого началась война с энвами.


Созерцая год за годом нечто настолько необъятное и грандиозное, как Великий Войд, поневоле начинаешь сравнивать с ним те повседневные вещи, дела и заботы, которые окружали тебя раньше. И сравнение выходит не в пользу последних. Если на линейке самое малое деление – парсек, то все интересы и проблемы, казавшиеся такими важными и глобальными, превращаются в неразличимую для глаза пыль. Трудно стоять перед бездной и помнить при этом о подтекающем кране на кухне.

Великий Войд дробил, измельчал и растворял в себе мое сознание, забирая глупые тревоги и даруя взамен свою глубину. Непредставимо большое насыщало собой непредставимо малое…


– Кто такие эти энвы?

Я отвлекся от новостного репортажа на экране вагона и обернулся на голос: спрашивала женщина в клетчатом платье, с белым платком на голове. Судя по ведру кабачков у неё в ногах, она ехала в город из какой-то глубинки.

– Да это журналисты придумали, – тут же ответила ей соседка по стрим-вагону, дама необъятных размеров, чье кресло, силясь приспособиться к параметрам пассажира, раздалось вширь на два с половиной места. – Никто ж ничего не знает, как обычно.

– Народ мутят, – вступил в разговор крепенький старичок в шляпе. – Сами ничего понять не могут, вот на инопланетян и спихивают. А чтобы не ссориться ни с кем из Содружества – новую расу выдумали. И мы теперь вроде как воюем, хе! С кем только?

– Так кто они такие, энвы эти? – не услышала ответа на свой вопрос женщина с кабачками.

– Да сокращение это, аббревиатура, – подала голос еще одна попутчица, дама в модном жакете. – Неизвестный враг, эн вэ. А сейчас уже просто энвами их называют.

– Вот напасть-то новая, – недовольно проворчала владелица ведра.

– И не го-во-ри-те, – негромко протянула Оксана.

Девушка притомилась за долгий день, наполненный разговорами и поездками. Её голова лежала на моем плече, и я, негодяй такой, был поэтому даже рад её усталости. Нашего подопечного, однако, расспросы ученых мужей о расе эфирных рыб, медицинские анализы и беседы с детскими психологами ничуть не утомили. Чинги с любопытством поглядывал то на зеленые леса за окнами, то на пассажиров, то на экран с новостями.

Новости в последнее время смотрели все. Постоянно. Даже Сокуров во время доклада перед Комиссией по контактам нет-нет да и бросал взгляд на экран своего смартфона. Война всегда привлекала повышенное внимание. А война с энвами, что бы там ни говорили старички в шляпах, шла. И затрагивала каждого.

– Они нас потеряли, – заявил Чинги, дослушав репортаж об аварии на термоядерной станции под Самарой. – Я запутал следы. Теперь ирокезы бьют куда попало.

По правде сказать, эта игра в индейцев мне уже порядком надоела.

– Нет никаких ирокезов, – раздраженно сказал я. – Это не книга Купера, а реальная жизнь.

– Ха-ха! – неожиданно рассмеялся малец. – Вот именно, Стас! – он вскочил со своего места, взял меня за плечи и пристально посмотрел мне в лицо. – Реальная! – черные глаза воспитанника эфирных рыб сверкали весельем. – Здесь, на Земле, ирокезы стали слишком реальными! Могикане наконец-то смогут отомстить!

В игре Чинги могиканами были рыбы, которые его вырастили. Я вздохнул. В конце концов, что взять с семилетнего малыша, пусть играет.

– Скоро мы приедем? – сонно поинтересовалась Оксана.

– Минут через десять наша станция, – ответил я.

И в следующий момент, словно в насмешку над нашими планами, стрим-вагон издал протяжный звук, начавшийся с высокой ноты и опустившийся до утробного урчания. Пролетев по инерции несколько сот метров, транспорт замер, грузно улегся на магнитный рельс и раскрыл многочисленные двери.

– Приехали, хе! – констатировал старик в шляпе. – Конечная.

– Как конечная? – не поняла женщина с кабачками. – До центрального рынка не идет что ли?

– Сегодня, видимо, нет, – глубокомысленно заключил я.

– Уважаемые пассажиры, – донеслось с мониторов, – в связи с неполадками на энергостанции Ярославля мы вынуждены прервать эту поездку. В целях обеспечения вашей безопасности просим вас покинуть вагоны стрим-транспорта. Вы можете воспользоваться услугами маршрутного аэробуса, остановка которого находится в пяти километрах далее по пути следования. Приносим вам извинения за доставленные неудобства.

Под аккомпанемент поднявшегося возмущенного гвалта мы с Оксаной и Чинги вышли из вагона.

Вокруг высились сосны, пахло хвоей и горячим железом. Напуганные транспортом птицы приходили в себя и издавали робкие трели. Вдоль путей в сторону города тащился робот-обходчик.

– Ну что, молодежь, прогуляемся? – бодро вопросил старичок.

Он стоял в дверях вагона, сдвинув шляпу из соломы на затылок и улыбаясь во все тридцать два зуба. За плечами у него висел огромный рюкзак.

– Тут идти-то – нет ничего, – продолжил дед, спускаясь с подножки. – До сумерек успеем, – убежденно заявил он и зашагал вперед, вдоль магнитного рельса.

Народ постепенно вылезал из стрим-транспорта на свежий воздух, оглядывался, жаловался, ругался, брал в руки вещи и топал вслед за старичком. Длинная рыхлая лента из людей растянулась на сотни метров, мы шли где-то в её середине, с той скоростью, на какую была способна Оксана в своих босоножках.

– Вот же энвы проклятущие, – высказалась женщина с ведром кабачков. Она догнала нас и шагала теперь рядом. – И сюда добрались. Не зря мы с мужем на хутор уехали, подальше от всей этой техники.

– Скоро все туда переедем, к вам на хутор, – отозвалась дама в жакете. – Будем белье в речке стирать и лучины жечь.

– Да у нас места столько нету! – простодушно возразила собеседница. – Куда ж вас всех селить?

– Стас, – посмотрел на меня Чинги, – у меня странное чувство.

– Что случилось? – немедленно спохватилась Оксана.

– Словно меня приподняли над землей, – задумчиво проговорил малыш. – И я не могу идти, потому что не достаю ногами до дороги.

– Укачало, – покосилась на ребенка мадам с ведром.

– Стас, ты поможешь мне охотиться? – спросил воспитанник эфирных рыб.

– На комаров? – прихлопнул я наглое насекомое у себя на лбу. – Они только этого и ждут.

– На ирокезов.

– На ирокезов я не умею, – ответил я. – Давай лучше на рыбалку завтра сходим. Я попрошу у Сокурова выходной. Утром достанем удочки, червей накопаем – и на речку.

– Ты умеешь, – мотнул головой Чинги. – Вожди сказали, что ты – Зверобой.

– Вожди так сказали? – переспросила Оксана.

– Всегда хотел быть Зверобоем, – подмигнул я девушке.

– Зря я Артему книжки про индейцев давала, – вздохнула Оксана. – Он ведь Чинги всю голову ими забил. «Вожди», «ирокезы», «могикане». Хорошо хоть трубку мира курить не додумались.

– Нет, не зря, – не согласился я. – Но ты права насчет головы. Ребят надо в школу устроить, обоих.

– Братик уже год учится, – ответила Оксана. – Удаленно.

– Я тоже учился, – заявил Чинги. – Вожди каждый день учили меня как выследить врагов. И как сбить их со следа. Я пытался показать Артему, но он не замечал тропинок, по которым я ходил. Думаю, Зверобой справится лучше, – он вытянул тонкую руку вверх и ободряюще похлопал меня по плечу маленькой ладошкой. – Надо нам менять тактику. Я установил ловушку для ирокеза у тебя в голове, Стас. Всё, что от тебя требуется – вовремя её захлопнуть.

Мы, между тем, всё шагали вдоль магнитных рельсов, окруженные случайными попутчиками. Многие надеялись, что электричество в Ярославле скоро починят, стим-транспорт включится, догонит нас и довезет до города. Но вместо этого красные огоньки на рельсах мигнули и погасли.

– Мне кажется, я где-то ошибся, – успел сказать Чинги.

А потом широкие полосы металла, убегавшие вперед, в светлый коридор просеки, заскрежетали, изогнулись в тяжелых корчах, выскочили из креплений, подпрыгнули вверх и с грохотом взорвались миллионами осколков. Тяжелая шрапнель испещрила гравийную насыпь со шпалами, траву, кусты и стволы сосен. И людей. Взрыв отшвырнул пассажиров от магнитных путей, разделив людскую толпу на две равные половинки и окрасив одежду в бордовый цвет.

Оглушенный, я лежал на земле. Сквозь мутный туман в голове медленно проступало осознание того, что сейчас произошло. Кажется, мою руку сжимали пальцы Оксаны. Кажется, Чинги неподвижно лежал на моем боку. Я силился открыть глаза, но не мог. Тонкий звон поселился в моих ушах и не желал стихать. Кажется, пальцы Оксаны разжались…

Когда через несколько часов на поврежденный участок путей прибыли спасатели, земля вокруг лежавших на ней людей превратилась в бурую грязь. Из полутора сотен пассажиров в живых осталось только несколько человек. К сожалению, в числе выживших был и я.


«Мой мир перевернулся». Тысячи лет назад я мог бы сказать что-то в этом духе. Миры людей переворачиваются время от времени, особенно если стоят на шатком основании. Но здесь и сейчас, в объятиях Великого Войда, мне бы в голову не пришло ляпнуть подобную глупость.

Мой внутренний мир наполняли парсеки пространства, и никакие события не смогли бы сдвинуть его даже на миллиметр. Безбрежная пустота стала фундаментом, настолько прочным, что он мог выдержать тяжесть любого мира. Великий Войд вытесывал камни из этой пустоты и складывал их в несокрушимое здание, украшая его картинами воспоминаний…


– Ну-с, как наше настроение, Станислав? – бодрым тоном осведомился врач.

– Нормально, – буркнул я.

– Нуте-с, нуте-с, что у нас с давлением, где наша М-грамма?

– Вот, Алексей Сергеевич, – с готовностью подала результаты анализов медсестра.

– Так-так-так, ну что ж, неплохо, Станислав, неплохо. Местами даже хорошо, – подмигнул мне врач. – Сердечно-сосудистую мы вам подлатали, мышечный тонус приходит в норму. Через день-два можно вас выписывать. Галлюцинации больше не повторялись? Помнится, вы нам что-то про каких-то медуз рассказывали.

– Нет, – соврал я. – Медузы были бредом.

– Ну, значит, и с головой все в порядке, – добродушно заключил Алексей Сергеевич. – Давайте-ка напоследок ещё вот эти анализы сдадим, – потыкал он пальцами в планшет медсестры. – На всякий, на пожарный.

Доктор помурлыкал себе под нос, назначая процедуры, рассказал бородатый анекдот и ушел в другую палату, а медсестра принялась цеплять на меня датчики.

– Чем займетесь после выписки, Станислав Олегович? – приветливо улыбнулась она мне.

– Есть одно дело, – туманно ответил я.

– Вам, прежде чем делами заниматься, надо силы восстановить, – наставительно сказала девушка. – Вы бывали на Плещеевом озере? Съездите обязательно, там такие красоты!

Мне в вену воткнулась игла, шприц начал заполняться кровью.

– Сейчас стало безопасно, – продолжила медсестра. – Энвы отступили, новых нападений уже полгода нет. Вчера как раз программу смотрела, там сказали, что ваш случай со стрим-транспортом был последней атакой. Как думаете, война уже закончилась?

Я посмотрел в окно, на гигантскую медузу в небе, потом – на девушку в бирюзовой шапочке. Наверное, надо было её успокоить, сказать, что да, закончилась, мы выстояли, энвы сломали о нас зубы и ушли, несолоно хлебавши. Произвести впечатление оптимиста. Ведь она так старалась меня подбодрить. Но все эти разговоры о прекращении войны и, даже, чуть ли не о победе землян меня уже порядком достали.

– Нет, – сухо ответил я. – Не закончилась.

– Чрезвычайное положение отменили, – поджала губы медсестра. – Жизнь налаживается. И у вас всё наладится.

Обиделась. Я дождался, когда она уйдет, слез с больничной койки и взгромоздился на тренажер. Мышцы были вялыми, сказывался долгий постельный режим. Я установил нагрузку на «среднюю», взялся за «руль» и закрутил педали. Хотелось отвлечься от мрачных мыслей.

Медузы. Первое, что я увидел, когда очнулся в больнице. Тысячи крошечных существ, с длинными и тонкими, словно паутинки, щупальцами. С филигранными узорами на прозрачных купольцах. Они неспешно проплывали через палату, мимоходом касаясь стен, мебели и медицинского оборудования, своим вояжем напоминая человека, который в задумчивости обходит комнату и поводит рукой по подвернувшимся вещам. Одна из медуз протянула тогда свое тонкое щупальце к моему лицу. Я вжал голову в подушку и попытался отмахнуться от прозрачного существа. Оторвал несколько датчиков, порвал рукав, сбил на пол капельницу. На медузу мои судорожные взмахи не произвели впечатления, она с легкостью ускользала от ударов. А потом из моей головы вылезло такое же длинное щупальце и отогнало назойливую гостью…

Медсестры сказали, что своими криками я напугал все отделение. Я бы посмотрел на того, кто не закричал бы на моем месте. Такого ужаса я не испытывал ни разу в жизни.

Некоторое время я думал, что схожу с ума. Другие люди не видели медуз, не ощущали прикосновений их ажурных тел, не слышали странного запаха озона и кипящего железа. Но потом в моей палате сломался кондиционер. Кондиционер был старым, всё списали на износ деталей. И я бы тоже так подумал, если бы своими глазами не видел, как внутри него копошилась медуза размером с дыню. «Закончилась война», милая девушка? Нет, это просто передышка в боевых действиях.

Я перестал крутить педали на тренажере – накатила усталость, дышалось с трудом. Со лба лился пот, щипало глаза. Надо разыскать их могилы. Я должен найти в себе силы посмотреть на их могилы. Энвы должны поплатиться за их смерть. Враг, застрявший в моей голове, должен умереть.


Говорят, смерть – великий уравнитель. Для неё нет никакой разницы, кто вы – инженер техподдержки из Ярославля или глава Иерархии энвов, чей «купол» по размерам превышает Юпитер.

Жизнь в этих вопросах более разборчива. Ей трудно угодить.

В сердце Великого Войда объектом интереса для жизни и смерти был только я. И потому мои мысли и желания имели здесь больший вес, чем кластеры из тысяч галактик. В беззвездной бездне всё имело значение…


Медуза, над которой я решил поэкспериментировать, была величиной с теннисный мяч.

Старый приятель разрешил мне пожить на его даче – она располагалась довольно далеко от города, можно сказать, в дикой местности. Сам он выбирался туда редко, соседи по участкам – еще реже. Там я мог делать все что захочу без лишних глаз и обоснованных вопросов, наподобие «А что это вы, дяденька, палкой по воздуху бьете и матом микрокухню кроете? Не употребляете ли вы каких веществ психотропных?»

Я боялся, что мне придется ждать недели и месяцы, пока какая-нибудь медуза не залетит случайно в этот дачный поселок. Но опасения развеялись, как только я вылез из такси: энвы уже были здесь, небольшая стайка деловито проплыла мимо, направляясь к трансформаторной будке. Не знаю, что их так привлекало в земной технике… Проводив их злобным взглядом, я пошел в дом распаковывать чемоданы. Предстояло собрать несколько устройств и настроить кое-какие приборы. Носиться за врагами с грозными воплями и палкой наперевес, как показала практика, было бесполезно. В деле поиска оружия для победы над энвами требовался основательный подход.

– А вот и мы, – пробормотал я себе под нос, наблюдая как медуза полезла в старый музыкальный центр, который я поставил на столик в беседке. – Ну-ка, выясним, как нам нравятся электроразряды? – повернул я выключатель.

Конденсатор на краю стола разродился высоковольтной молнией, пронзившей медузу насквозь. Энв замер на мгновение, но потом продолжил копаться в музыкальном центре. Одно из его тонких щупалец вытянулось в сторону конденсатора, но я не дал ему прикоснуться к устройству – из моего лба вылезло такое же щупальце и шлепнуло по загребущим ручонкам пришельца:

– Оборудование не тронь.

Что ни говори, медуза в моей голове помогала исправно. Я подозревал, что именно из-за неё вообще мог видеть энвов. Тот странный факт, что она подчинялась моим желаниям и действовала против своих сородичей, для меня оставался необъяснимым. Но грех было не воспользоваться такой ситуацией.

– Ладно, как насчет импульсного излучения? – нацелил я промышленный лазер.

Луч проделал дыру в стальной опоре беседки и поджег сухую траву возле помидорных грядок. На подопытную медузу лазер впечатления не произвел.

Пока я бегал с ведром за водой и заливал нарождающийся пожар, энв ретировался. К счастью, в установленные вокруг стола приборы и инструменты он соваться не стал. Не знаю, сколько времени у меня бы занял поиск нового оборудования, я и так потратил несколько месяцев на то, чтобы собрать все это хозяйство: ходил по мастерским, лазал по заброшенным заводам и свалкам, тряс знакомых в лабораториях и институтах.

– Ну что ж, – я уселся на плетеное кресло и открыл банку колы. – Два опыта в первый же день. Неплохо, – поздравил я себя и сделал глоток.

Потом обратился к биомодулю, установленному под столом:

– Что-нибудь заметил?

Светящийся огоньками короткий «гриб» развернул над столешницей голограмму с несколькими графиками. «Аномалий не обнаружено» гласила надпись внизу.

– Это пока не обнаружено, – наставительно поправил я маленького мыслителя. – У нас ещё длинный список в программе развлечений.

Следующий день почти весь прошел в пустых ожиданиях. Ни одна медуза не соизволила приблизиться к моей импровизированной лаборатории. Я уже решил, что вчерашняя подопытная рассказала своим, что сюда не стоит соваться, но под вечер несколько медуз размером с горошину все же соблазнились одним из приборов. В прибор я их не пустил, и они вознамерились отчалить. Однако я как-то инстинктивно схватил одну из них за щупальца и притянул к музыкальному центру. Энв не особенно сопротивлялся. Он не заинтересовался старым потертым кубом с колонками, но при этом и не старался вырваться из моих щупалец.

Хм… «Моих щупалец»? Не слишком ли я к ним привык? Неважно. Главное, что я держал его и мог испытывать на нем свой арсенал.

Медуза напоминала тонкую водоросль, зацепившуюся за корягу: незримое течение раскачивало её миниатюрное тельце, мешая прицеливаться в и без того сложную мишень. Я сделал несколько тестов с магнитным полем и рентгеновскими лучами, но не был уверен, что вообще попал в энва. После двух часов мучений, разглядывая итоговые графики и чувствуя, что не могу положиться на их достоверность, я решил, что мне нужна мишень покрупнее. Поэтому утром, после освежающей пробежки и легкого завтрака, я отправился на охоту за медузами.

Подходящий экземпляр нашелся возле насосной станции. Его купол по размерам напоминал средний арбуз – пока что это был самый большой энв из тех, что встретились мне в поселке. Он залез щупальцами в силовой блок станции и медленно шевелил узорной «бахромой», словно раздумывая, сломать оборудование сейчас или немного погодя. Изысканные узоры в его прозрачном теле мерцали желтым и фиолетовым.

Недолго думая, я подошел к этой медузе, выпростал свои щупальца и схватил её за купол. Результат был, мягко выражаясь, неожиданным. Филигранные узоры в теле энва изменились, мигнули алым, и на мою голову рухнула пудовая гиря. По крайней мере, так мне показалось. Мои ноги подкосились, и я упал на колени. Перед глазами все поплыло. Руки ослабли и дрожали, мелко и противно. Я хотел выругаться, но язык сделался неповоротливым и словно бы чужим. Дышалось с трудом. Мысли замедлились и остановились, лишь узоры энва, каленым железом выжженные на сетчатке глаз, пульсировали алым. А потом медуза вытянула одно щупальце из электромотора и погрузило его в мою голову.

Перед моим парализованным разумом всплыл образ: раб, сжавшийся в комок на земле, не смеющий поднять взгляд, дрожащий от страха перед предстоящим наказанием, и господин, поставивший ногу ему на голову. «Это естественный порядок вещей», – сопровождавшая образ мысль была исполнена уверенности в собственной правоте.

Не помню, где я раньше видел эту картинку. Возможно, в историческом романе или школьном учебнике. Но свое возмущение и убежденность в том, что так не должно быть я помнил очень хорошо. Я всегда представлял, как раб встает и отвешивает пухлому господину хороших тумаков. И уж точно я никогда не стал бы воспринимать ногу на собственной голове как что-то естественное.

– Нет, – выдавил я, пытаясь сжать кулаки. – Не выйдет.

Скорее всего, фраза прозвучала как нечленораздельное мычание, но для энва, поселившегося во мне, хватило и этого. Что-то шевельнулось у меня в голове, повернулось в одну сторону, в другую, встряхнулось, вспыхнуло ярко-белым и вышвырнуло чужое щупальце прочь.

Медуза, парившая над силовым блоком насосов, медленно втянула свой отросток в прозрачное тело. Мне показалось, что она всматривается в меня оценивающим взглядом, даром что никаких глаз у неё, разумеется, не было. Несколько секунд тянулась напряженная пауза. Я начал приходить в себя, руки перестали трястись, мир вокруг обрел резкость и краски.

Не знаю, к каким выводам пришла медуза, но действовать она решила незамедлительно. Щупальце, погруженное в двигатель, дернулось в короткой судороге, и электромотор взорвался. Десятки осколков пронзили мое тело. Но вреда не причинили. Мой энв успел среагировать, утащив меня в то, что Чинги называл «нереальностью».


Безмолвие высоких мест царило в Великом Войде. Благоговейная тишина захватывала все внимание, заставляя прислушиваться к себе. Я прикасался к ней, затаив дыхание и остановив мысли, и она затягивала меня в свои безмятежные глубины.

Там нежилась в белых перинах душа мироздания, и время отдыхало, свернувшись пушистым клубком на циферблате без стрелок. Иногда я выныривал на поверхность обыденных мыслей, словно кит за глотком воздуха, и обнаруживал, насколько эти мысли изменились. Секунды в безмолвии становились годами…


Меня несло над речкой мягким перламутровым потоком. Вслед за мной, то раздувая, то сдувая свой купол, плыла медуза. В её прозрачном теле мелькали желтые и оранжевые искры, а длинные щупальца сверкали красным. Я попробовал оттолкнуться от окружающей субстанции, словно пловец от воды. Это ускорило моё перемещение, но помогло не очень: медуза все равно двигалась быстрее и с каждой секундой приближалась.

Я оглянулся в поисках хоть каких-нибудь предметов, которыми можно было бы отбиться от наглой твари. Поток, который нес нас в своих «водах», постепенно заворачивал вверх. Поверхность речки отдалялась, мы неслись уже на уровне еловых вершин. До последних я при всем желании не смог бы дотянуться. Высоко в небе парила стая больших энвов, и мне оставалось только молиться, чтобы они не заметили погоню над дачным поселком.

Вскоре расстояние между мной и медузой сократилось до нескольких метров. Прозрачная бестия втянула в себя щупальца, сделала кувырок вперед и выбросила в мою сторону длинные красные нити, обвив ими мои руки и ноги. Мой энв выпростал свои отростки и перехватил ими щупальца медузы. Я стал срывать с себя обжигающие путы – они оказались прочными и скользкими. Медуза подтянулась ко мне еще ближе и резким движением нахлобучила свой купол прямо на мое лицо. Тысячи игл впились в мою физиономию. Преодолев сопротивление щупалец, я поднял руки, схватил упругий купол за извивающиеся края и рванул от себя. Мне показалось, что я пытаюсь оторвать собственную кожу. Я бы наверняка уже вопил от боли, но медуза не давала раскрыть рот. Она все глубже и глубже вгрызалась в мою голову. В отчаянии я забарабанил кулаками по прозрачному куполу, выбивая в нем вспышки оранжевых искр.

В этот момент рядом с нами возникло ещё одно существо. Его появление сопровождалось ударной волной, которая отшвырнула нас с медузой к еловым вершинам. Энв отпустил мое лицо, оттолкнулся от меня своими щупальцами и оценивающе «посмотрел» на новоявленного гостя. Я тоже бросил взгляд в ту сторону.

Десять черных глаз расположились на широкой голове сложным узором, из продолговатого тела торчали длинные плавники и двухметровые шипы. Это был абориген с Чибиса. Величественно взмахнув хвостом, он повернулся к медузе и издал короткий звук, напоминавший слог «то». Я взглянул на энва и увидел на его месте размазанную в кляксу студенистую жидкость, которая отлетала прочь, распадаясь на отдельные капли.

«Следуй за мной», – толкнулась в мой разум четко сформулированная мысль.

Я огляделся по сторонам. Внизу проплывали деревья, вокруг тянулись перламутровые струи потока, сверху к нам направлялась стая больших медуз. Заметили всё-таки. Оттолкнувшись от еле ощутимой субстанции, которая уносила меня все дальше от дачного поселка, я со всей своей невеликой скоростью направился к эфирной рыбине. Интуиция подсказывала, что самое безопасное место сейчас – под её широкими плавниками.

Вероятно, гость с Чибиса ожидал от меня большей прыти. Отряд медуз приближался довольно быстро, я мог не успеть добраться до эфирной рыбы. Поэтому та, взмахнув плавниками, устремилась ко мне навстречу. Через несколько секунд десятиглазое создание величиной с небольшой дачный домик оказалось прямо передо мной. Не останавливаясь, эфирная рыба открыла свой широкий зубастый рот и проглотила меня целиком. Не успел я ужаснуться, как по прозрачному телу, внутри которого я оказался, пронеслись цветные пятна, меня основательно тряхнуло, толкнуло вперед и вывалило на каменный пол.

Я привстал и ощупал свое лицо – оно было влажным и сильно болело. На ладонях осталась кровь. Скорее всего, она сочилась из многочисленных ранок, оставленных медузой. Потом я потрогал поросшие мхом плиты. Определенно, они были вполне реальны. Перламутровые переливы, окружавшие меня минуту назад, исчезли. Вокруг царил полумрак. Я обернулся и увидел огромную эфирную рыбу, которая парила в воздухе над полом. Её черные глаза пристально изучали меня.

– Где мы? – спросил я.

Потом вспомнил, что эфирные рыбы не разговаривают. А затем пришел ответ:

«Вы называете это место Полусумок».

Вот как. Мы на Чибисе.

Я осмотрелся. Мы находились в исполинском зале, который напоминал помещения Дома Снов, где мы с Оксаной нашли Чинги. На каменных стенах слабо светились рисунки, изображавшие различные сцены с рыбами в главных ролях.

– Вы можете перемещаться на такие большие расстояния? – поразился я. – Просто так, без звездолетов?

«Ты тоже можешь», – ответил абориген. И добавил: «Тебе надо вылечить раны. У входа в это здание находится базовый лагерь ваших ученых. Там тебе окажут помощь. Когда ты почувствуешь себя лучше, возвращайся сюда».


Великий Войд изменял меня, при этом сам он оставался неизменным. Его влияние ощущалось в движении галактик на его границе, при этом галактики никак не влияли на движение самого Великого Войда. Он был незримой причиной, вызывавшей к жизни многочисленные следствия. Его природа оставалась тайной, сокрытой в безграничном пространстве. Сокрытой ото всех, но не от меня.

Изысканный аромат тайны дразнил мою интуицию, яркие сполохи озарений прорывались в мой разум, драгоценные идеи чистой воды утоляли жажду знания, и громоподобные раскаты слов вытесывали в сознании познанную истину. Великий Войд щедро делился секретами со своим единственным обитателем…


– Скажите, э-э… Станислав, – обратился ко мне Пеничев. – а вот эти кактусы, в которые вы так неудачно упали, они с какой стороны Полусумка растут?

Руководитель археологической группы и, по совместительству, временно исполняющий обязанности главы научной экспедиции на Чибисе внимательно смотрел на меня, и в его взгляде читалось: «Да что ж ты так неумело врешь-то, Горин?»

В истории, которую я выдумал, пока шел к лагерю археологов, было полно нестыковок. Но ничего более вразумительного за полчаса не придумалось. Рассказать про медуз и путешествие с Земли в брюхе эфирной рыбы? Нет, спасибо. Запрут в изоляторе для сумасшедших, к бабке не ходи. А мне ещё на встречу с этой самой рыбой надо явиться.

– С северной, – ответил я.

Надеюсь, под многочисленными пластырями на моем лице не было видно, как я покраснел.

– М-м… Станислав, – не отставал Пеничев, – а вот эта спасательная капсула, в которой вы спустились на Чибис, она тоже где-то в северной стороне находится?

– Возможно, – пожал я плечами. – Я несколько недель плутал, пока к Полусумку не вышел.

– Несколько недель – это долго, – сочувственно покивал седой головой главный археолог. – Не мудрено в направлениях потеряться. Кстати, э-э… Станислав, вы нам не поможете?

– С чем? – насторожился я.

– У нас тут кризис, – сообщил Пеничев. – Продовольственный. Видите ли, – сцепил он пальцы, – до начала войны с энвами Земля присылала нам припасы каждые три месяца. А теперь поставки прекратились. Мы, конечно, экономим как можем, но припасы все равно на исходе. Пытаемся, вот, кукурузу выращивать рядом с поселком – но, даже если и получится, урожай ещё не скоро созреет. А вы целых несколько недель в местном лесу продержались – наверняка пробовали что-то из плодов или ягод, нет? Подскажите, какие из них съедобны?

Вот же хитрый лис. Я понятия не имел, можно ли человеку есть хоть что-то из флоры Чибиса. Ткнуть наугад в какое-нибудь псевдояблоко? Но он ведь наверняка съесть заставит, с него станется.

– М-м… боюсь, что нет, не пробовал, – промямлил я. – У меня были припасы со спасательной капсулы, я на них эти недели протянул.

– Жаль, жаль, – почесал короткую седую бороду археолог. – А то бы мы перешли на подножный корм, так сказать. И ведь наверняка в капсуле припасов не осталось?

– Нет, я все забрал.

– Конечно, – закинул ногу за ногу Пеничев. – А сигнальный маяк в капсуле не работает.

– Не работает, – подтвердил я. – Ведь иначе вы бы давно его услышали.

– Ну логично, логично, – возвел очи горе археолог. – Несколько недель назад бы и услышали. Кстати, э-э… Станислав, знаете, что было несколько недель назад?

– Конец мая? – решил я разрядить напряженную атмосферу беседы.

– Не только, – приподнял уголок губ Пеничев. – Несколько недель назад мы связывались с Землей. Мы, в общем-то, регулярно связываемся. Каждый день, если быть точным. Так вот, несколько недель назад нам сказали, что в связи с победой над энвами планируется восстановить снабжение отдаленных экспедиций.

– Это же хорошо, – осторожно заметил я.

– Да, – кивнул седобородый. – Планируется возобновить полеты. Как только министерство безопасности даст добро. Что, скорее всего, произойдет в конце августа. И вы знаете, э-э… Станислав, на сегодняшнем утреннем сеансе связи нам сообщили, что разрешение на полеты безопасники отложили до конца сентября, а возможно и до ноября.

Конструкция моей лжи, и без того шаткая, опасно накренилась. Чувствуя, что ещё немного – и меня завалят, я перешел в нападение:

– Александр Евгеньевич, – наклонился я над походным столиком, – вы меня в чем-то обвиняете?

– Нет, зачем же, – хмыкнул Пеничев.

– Тогда к чему этот допрос?

– Зачем вы так сразу – «допрос», – отступил археолог. – Интересно мне просто. Не каждый день из Полусумка выходят окровавленные инженеры.

– Можно мне хоть в себя прийти? – продолжил напирать я. – Помыться, поспать по-человечески?

– Да ради бога, ради бога, – покивал Пеничев. – Что это я, действительно, к вам пристал-то. Приходите в себя, мойтесь, спите. Вечером флайер в поселок вас отвезет, там сможете отдохнуть как следует.

Я молча встал с походного стула и направился в палатку. Оставалось только придумать предлог, под которым я смогу потом посетить залы Полусумка.

Через несколько дней, оправившись от «поцелуя» медузы, я устроил небольшой саботаж: влез по сети в вычислительный модуль археологов и заблокировал его работу. Как я и рассчитывал, меня позвали починить оборудование. Пеничев в этот момент был в поселке, остальным до меня дела не было. Разблокировав «гриб», я, в ожидании вечернего рейса домой, отправился шататься по местным достопримечательностям. И, среди прочего, заглянул в зал, где беседовал с эфирной рыбой. Там меня уже ждали.

Три здоровенные рыбины парили над каменным полом, уставившись черными глазами на вход в зал. Под пристальными взглядами я немного оробел, но все же прошел десяток метров и остановился перед аборигенами Чибиса. Несколько минут протекли в полном молчании. Я разглядывал рыб, пытаясь догадаться, есть ли среди них та, что перенесла меня сюда с Земли. Эфирные рыбы рассматривали меня.

«Он хорошо контролирует ловушку», – разбил молчание какой-то абориген.

Слова возникали прямо у меня в голове, поэтому я не мог понять, которая из рыб мне их транслирует. Внутреннее ощущение подсказывало, что эту рыбу я «слышу» впервые.

«Но с Ирокезом связь он до сих пор не установил, – заявил другой абориген. – Хотя прошло много времени».

«Иногда связь все же устанавливается», – возразил третий.

Пожалуй, этот третий и был моим спасителем. В его «голосе» чувствовались знакомые оттенки.

– Гм, – прокашлялся я. – Здрасти. Может объясните мне, что происходит?

«Стас, потерпи», – попросил третий.

«Предыдущий кандидат был более подходящим, – заметил второй. – Но не справился. Я не вижу смысла тратить время на этого».

«В случае успеха мы нанесем врагу огромный ущерб, – напомнил первый абориген. – И не забывай, что Ирокез в этой ловушке – заслуга Чингачгука. Думаю, стоит попробовать ещё раз».

«Потенциал есть, – заявил третий. – Конечно, обучение займет много времени, но я готов сам этим заняться».

«Дело твое», – сдался второй.

Два аборигена вильнули прозрачными хвостами, сбросили свою и без того эфемерную плотность и скрылись за дальней стеной зала, элегантно «проплыв» сквозь неё. Оставшаяся рыбина шевельнула длинными плавниками и подлетела вплотную ко мне.

«Стас, – третий абориген пробуравил меня взглядом десяти черных глаз, – наш враг знает, что появился ещё один человек, который представляет для него опасность. Тебя будут искать на Земле, поэтому пока не возвращайся туда. Здесь мы сможем тебя защитить, но там – нет».

– Да я бы и не смог вернуться, – пожал я плечами. – Полеты отменили, рейсов не будет до осени.

«Полеты… – протянул абориген. – Всё хуже, чем я думал… Чингачгук тебя ничему не научил?»

– Он… не успел, – перехватило у меня горло.

«Плохо, – констатировал абориген. – Придется начинать с нуля. А времени и без того мало».

– Слушайте, э-э… извините, не знаю вашего имени, – вставил я раздраженным тоном. – Мне бы хотелось чуть больше информации обо всем этом. А то я чувствую себя слепым котенком, который тычется в окружающие предметы и пытается хоть что-нибудь понять.

«Понимание придет, Стас. Имя можешь использовать любое. Я подробно расскажу тебе о прошлых событиях и текущей ситуации, это часть обучения. Но начать я хотел бы с того, что давно надо было сделать».

– С чего? – поинтересовался я.

Из широкой головы рыбины вылез тонкий усик с крохотным огоньком на конце. Он рос, удлинялся, вытягивался вперед, пока огонек не оказался прямо над моей головой.

«Тебе надо установить связь с Ирокезом. Это первый шаг. Ты готов?»

«К чему?» – хотел спросить я.

Но не успел. Абориген опустил свой эфирный усик мне в голову, и мое сознание затопил яркий свет.


В моем скафандре зияли прорехи, правая перчатка канула в Лету, разбитое стекло шлема давно потеряло все свои осколки. Но меня это ничуть не расстраивало. Дыхание Великого Войда проникало под защитные слои, освежая прохладой, в пальцах путалась грива дружелюбного вакуума, и ничто не мешало любоваться картиной величественной бездны. Сражение, в котором меня так потрепало, завершилось тысячи лет назад. Наверное, если бы я захотел, то вспомнил бы, с кем сражался и кто из нас победил…


Прикосновение. Впечатление, полученное от Того-Кто-Плывет-Выше. Сложный многомерный узор.

Интерпретация. Основная мысль и сопутствующие концепции. Выделение набора менее сложных узоров.

Планирование. Зарождение собственных идей. Создание множества новых узоров на основе полученных.

Выполнение. Манипуляции с грубыми и тонкими энергиями. Наложение своих узоров на окружающую действительность.

Прикосновение. Изъявление воли Тем-Кто-Плывет-Ниже. Контроль за правильностью приема переданных узоров.

Наблюдение. Ожидание ключевых событий. Сравнение формирующихся узоров с набором образцов…

Я открыл глаза и судорожно вдохнул. Потом посмотрел вниз. Никаких тонких щупалец, только руки и ноги. Я сидел на прохладных камнях громадного зала. Вокруг головы не колыхалась бахрома прозрачного купола, перед глазами не светилась разноцветная филигрань. Исчезло желание следовать воле Иерархии. Я вновь стал самим собой.

«Уже лучше, – заметил Нараян. – Неплохой прогресс за месяц».

Абориген, которому я дал звучное индийское имя, общался со мной издалека, в Полусумке его не было.

«Отдохни пока, – разрешил он. – А я тем временем расскажу о битве в Южным океане. Это был переломный момент в нашей борьбе с теми, кого вы называете энвами».

Я закрыл глаза и позволил себе погрузиться в яркие образы, которые посылал мне Нараян.

«Как я уже говорил, – начал мой эфирный преподаватель, – к тому времени численность населения нашей планеты сократилась в сто с лишнем раз. Общественное устройство деградировало, стало более простым и плоским. Мы отчаянно нуждались в технологиях и энергии, но стоило нам начать восстанавливать разрушенную инфраструктуру, как следовала новая атака. Задействовать возможности тонкой реальности, которую мы для себя открыли, в то время не получалось: нам не хватало знаний и опыта. Но потом одно из направлений наших исследований дало результат. Мы много лет пытались разобраться в природе той среды, из которой на нас напал враг, и, наконец, кое-что поняли. Кое-что, чего не понимали сами энвы».

Огромный подводный мегаполис, выстроенный кораллами, простирался на тысячи квадратных километров. Колонны нежно-розового, малинового, терракотового, пурпурного, бирюзового и изумрудного цветов поднимались из глубины к поверхностным водам. Искусственные течения несли обитателей по сложным траекториям, образуя замысловатую транспортную сеть. Во многих местах течения обрывались. Нижние уровни кое-где светились слабыми огоньками, верхним хватало естественного освещения. На окраинах города располагались фермы, откуда непрерывными потоками поставлялась пища – мелкие рачки и рыбешки. Эти «пищевые» течения пронзали мегаполис тонкими струйками – слишком немногочисленными в последнее время, – вихрившимися вокруг жилых зданий-колонн и широких площадей-колодцев.

На одной из таких площадей расположилась громадная медуза. Её купол накрывал свободное пространство гигантской крышкой, щупальца тянулись к окружающим колоннам, в глубине прозрачного тела мерцали изящные бежевые сплетения. Чуть поодаль дрейфовали медузы меньшего размера. Они трогали отростками коралловые здания, которые попадались им на пути. Во многих местах вместо цветных колонн зияли провалы – следы предыдущих атак. Причудливые выросты на зданиях свободно проникали сквозь студенистые купола, из чего можно было заключить, что медузы не обладали плотными телами.

Население мегаполиса не видело энвов и, по сути, находилось у них в заложниках. В одно мгновение погибнуть могли миллионы эфирных рыб.

Время близилось к полудню, когда низкий трубный звук раскатился по всему огромному городу. Жилые колонны сотряслись от мощных раскатов, в коралловых стенах зазмеились трещины. Медузы отдернули свои щупальца от зданий словно те обожгли их. На краткие секунды жители города оказались в безопасности. В этот момент над громадной медузой словно из ниоткуда возник Нараян.

«Нереальность, Стас, невероятно сложна, – заявил мой незримый рассказчик. – Начать с того, что она более реальна, чем то, что ты привык считать реальностью. И при этом они обе – лишь части единого целого. Она подобна капле, содержащей все воды мира. Представь себе морскую раковину, в которой спрятана другая, ещё большая раковина, а в той – ещё одна, больше прежней – и так до тех пор, пока не будут пройдены границы Вселенной и воображение не отхлынет в бессилии. Словно распускающийся бутон цветка, она являет все новые и новые внутренние уровни, никогда не показывая сердцевины. И каждый такой уровень – целое Мироздание.

Мы подобрали ключи к нескольким мирам, о которых не знал наш враг. Мы смогли перемещаться незаметно и быстро. Мы ударили со всей силой, на какую были способны».

Мгновение тишины истаяло, и над площадью разнеслись басовитые ноты: Нараян пропел странную фразу на незнакомом языке. По гигантскому куполу медузы прокатилась судорога, его гладкая поверхность покрылась морщинами, длинные щупальца скрутило в узлы. Тонкая бежевая филигрань в глубине тела энва исказилась, мигнула черным и распалась на отдельные узоры. Громадная медуза, задрав кверху края купола с бахромой, медленно накренилась вправо и начала погружаться на дно.

Второй низкий звук огласил подводный город, угрожая обрушить треснувшие колонны. Напуганные им обитатели коралловых апартаментов спешно покидали свои дома. Их немногочисленные стайки устремлялись к окраинам мегаполиса. А над зданиями, словно разбуженные трубными раскатами, взмывали вверх энвы: большие, способные перекрыть собой улицу, средние и малые, едва различимые взглядом, – они собирались в косяки и длинными живыми потоками текли к Нараяну. Последний взмахнул плавниками и полетел хвостом вперед в зенит, удерживая врагов в поле зрения десяти черных глаз.

Над синими волнами океана возносилась вверх серебристая точка – эфирная рыба. От водяной поверхности тянулись к ней белесые струи – десятки тысяч медуз. Казалось, будто кто-то вытягивает из-под воды белую кисею, подцепив её в середине металлическим крючком.

Когда из волн показался последний энв, по периметру города над океаном протаяло около сотни блестящих искр. Это были другие эфирные рыбы. Они раскрыли свои зубастые рты, и низкие звуки полетели над подводным мегаполисом, взрезая ткань «нереальности». Жемчужный поток, в котором плыли медузы, вдруг обрел нижнюю границу, дно, перекрывшее доступ в город – словно кто-то полоснул желе гигантским ножом и раздвинул края. Тонкий прозрачный блин накрыл коралловые здания непроницаемым щитом.

Энвы заметили, что внизу что-то происходит, и приостановили погоню за Нараяном. Те из них, кто находился ближе к поверхности океана, повернули назад – видимо, решили изучить новое явление, пощупать его и понять, насколько оно опасно. В этот момент напев десятиглазых рыб слегка изменился. Края разрыва в «нереальности» завернулись вверх и принялись расти, охватывая прозрачной чашей находившихся над городом медуз. В стае последних полыхнул оранжевый свет: узоры тревоги прошили купола энвов молчаливой молнией, и в следующую секунду их многотысячная орда прянула во все стороны, стремясь выбраться из ловушки. Эфирные рыбы усилили громкость своей и без того пробирающей до костей мелодии, стенки «чаши» ускорили свой рост, отрезая медузам путь к бегству, загнулись ещё больше, и вскоре соединились высоко вверху, заключив врагов в неровный пузырь. Добравшиеся до его стенок энвы пробовали проткнуть непонятную границу щупальцами, пробить её с разгона, но безрезультатно – для них разрыв был непреодолим.

«Мы надеялись, что теперь, когда у нас появились пленные медузы, враг наконец-то пойдет на переговоры, – продолжил Нараян. – Но, похоже, для энвов само понятие «переговоры» не имело смысла. Некоторые из нас в те времена даже считали, что мы имеем дело с армией биороботов, выполняющих какую-то программу – настолько равнодушными они были по отношению к собственным собратьям. Но исследование захваченных в плен ирокезов показало, что они вполне разумны, просто их разум очень сильно отличается от нашего».

– Почему вы не спасли Чинги? – задать этот вопрос было для меня все равно что разодрать ногтями начавшую заживать рану. Но я должен был спросить. – Ладно, вы не обязаны защищать остальных людей, но этот мальчик – он был вашим… фактически, приемным сыном. Ведь вы могли его спасти, как спасли меня.

«Мы не хотели спугнуть врага», – спокойно ответил Нараян.

– Вы не хотели спугнуть врага?! – не поверил я своим телепатическим ушам.

«Мы ожидали атаки энвов очень долгое время, Стас, – пояснил далекий собеседник. – Нам нельзя было ставить под удар весь план из-за одного человека, пусть даже весьма ценного. К тому же его смерть сослужила хорошую службу: наш враг – наш общий враг – стал уязвим. Ирокез в твоей голове…»

– То есть, вы просто смотрели, как Чинги умирал? – сузились мои глаза. – А может ещё и радовались, что все идет по плану?

«Мы… я видел. Это была моя вина, что малыш погиб. Я отпустил его слишком рано, он был не готов. Но он погиб не зря. Ты ведь понимаешь, Стас? Понимаешь, какую возможность нам подарил Чингачгук?»

– Что угодно ради мести, да? – с горечью в голосе спросил я.

«Это не месть, а война, Стас. У неё свои законы. Ради победы – всё».

– Разве вы уже не победили?

«Не окончательно. Мы защитили свою планету, но враг ещё не повержен. Ты передумал воевать за Землю?»

– Началась бы война за Землю, если бы вы не послали туда Чинги? – прямо спросил я.

«Рано или поздно – да, началась бы», – ответил Нараян.

– Я в этом сомневаюсь. У энвов не было причин нападать на нас.

«У них есть причины нападать на всех! – гневно отрезал абориген. – Скоро ты сам это поймешь, когда установишь полный контакт с Ирокезом».

– Вы втянули нас в свою войну, – заявил я. – И все её жертвы – на вашей совести. В такой ситуации нормальные союзники предложили бы помощь и защиту. Впрочем, о чем это я, ведь речь всего лишь о людях, верно?

«Жертв больше не будет, – пообещал Нараян. – Когда я вытащил тебя с Земли, враг понял, что в этом конфликте замешаны мы. Он больше не рискнет атаковать».

– А если я вернусь на Землю?

«Это было бы очень глупо, Стас».

– Я хочу, чтобы вы патрулировали мою планету, – сказал я. – Это мое требование. Хотите, чтобы я помог вам с вашим великим планом – обеспечьте безопасность Земли.

«Это совершенно излишне. Энвы не будут нападать».

– А я вот не уверен. И мне нужны не заверения, а армия.

«Стас, ты поступаешь опрометчиво, – кажется, мой собеседник начал терять терпение, но мне было все равно. – И у нас в любом случае нет таких ресурсов, чтобы обеспечить патрулирование целой планеты».

– У вас есть силы на оборону Чибиса, – отмахнулся я. – Перебросьте их на Землю.

«Это невозможно. Наша оборона выстраивалась тут веками. Думаешь, для чего служат помещения, которые вы называете «Домами Снов»? Это часть планетарной защиты, создававшейся много…»

– Это мой ультиматум, – отрезал я. – Если вы его не примете – я вернусь на Землю первым же рейсом. И конец тогда вашим грандиозным планам. Ради победы – что угодно, верно? У вас есть три месяца на размышление.


Когда я оказался в Великом Войде, то после ужаса и отчаяния первых недель следующим чувством, затопившим мой разум, было чувство одиночества. Полного, абсолютного, непередаваемого одиночества. Долгое время я не мог думать ни о чем другом, кроме этого сокрушающего факта: я бесконечно одинок, никто не сможет добраться сюда и помочь мне.

Но затем я почувствовал легчайшее прикосновение к своему разуму, полное любви и нежности. И вместе с ним пришло понимание: в невообразимой пустоте нет места унынию и печали.

Это пространство приняло меня. Желанным гостем вошел я в непредставимо громадный дом и был приглашен на роскошный пир в свою честь. Я черпал счастье высокими кубками и пил его, расплескивая вокруг. Я кружился в восхитительном танце с мечтами. Я укрывался одеялом из снов и слушал колыбельную, которую напевала мне ночь. Словно дитя в утробе матери, нежился я в лоне Великого Войда…


Холо-записи из помещения в Полусумке я обнаружил случайно. Освобождал память главного «гриба» нашего поселения от всякого хлама и наткнулся на зашифрованные файлы. Пеничев, возможно, был хорошим археологом, но информацию прятал плохо и сложные пароли придумывать не умел.

На записях было видно, как я сидел, ходил, иногда – лежал, разговаривал с окружающими стенами и в целом вел себя довольно странно. Судя по датам, руководитель археологической группы установил камеры на следующий день после того, как Нараян притащил меня на Чибис. Что ж, теперь понятно, почему въедливый и дотошный старикашка вдруг перестал задавать мне неудобные вопросы: он просто собирал данные другим способом. Интересно, к каким выводам он пришел? На некоторых записях рядом со мной были эфирные рыбы: Нараян сотоварищи иногда лично появлялись в «тренировочном» зале. Если мои беседы со стенами можно было списать на проблемы с психикой, то разговоры с молчаливыми аборигенами выглядели подозрительно похожими на контакт. А исчезновение и появление из ниоткуда (это я изучал переходы между слоями нереальности) вообще не вписывались ни в какие рамки.

Возможно, Пеничев собирался припереть меня этими материалами к стенке и заставить все объяснить. Или просто пересылал их на Землю в службу безопасности. По большому счету, меня это не беспокоило: до тех пор, пока он не вмешивался в мои планы, я мог его игнорировать. В тот момент меня волновало кое-что другое.

Я позволил себе сделать перерыв в тренировках – чтобы эфирные рыбы не вообразили будто я шутил, когда выдвигал свой ультиматум, и чтобы им быстрее думалось. Освободившееся время я потратил на ревизию всего биоинженерного оборудования поселка. Не знаю, сыграла ли роль смена деятельности или отдых и спад психологического напряжения, но моя связь с Ирокезом приобрела качество, которого раньше не было. Идеи, которые крохотная медуза передавала мне, стали привычными и понятными, словно кто-то наконец перевел на человеческий язык все эти разноцветные узоры. Конечно, простой до примитивности обмен мыслями не шел ни в какое сравнение со свободным телепатическим общением с аборигенами Чибиса, но и это был несомненный прогресс. И первая мысль, которую сумел передать мне Ирокез, гласила: «Нас зовут».

Странно, но я не удивился. Словно уже давно сам слышал чей-то зов, просто не обращал на него внимания. Картинка, сопровождавшая мысль, не оставляла сомнений в том, кто именно нас зовет: громадный купол, плывущий в открытом космосе, сияющий словно ночной мегаполис, многоярусный и сложный, величественный и прекрасный, с невероятно длинными и мощными щупальцами, задумчиво поглаживающими подвернувшуюся по пути планету. Это был глава Иерархии энвов.

Возможно, мой разум, до которого наконец-то достучался Ирокез, послужил своеобразным резонатором: чем больше я думал об этом зове, тем сильнее он становился. Он походил на хор из многочисленных голосов, которые тянули ноту «соль», вызывая чувство тревоги и беспокойства. Я пробовал мысленно отстроиться, перестать думать о нем, но не смог. Через несколько дней такого принудительного прослушивания я стал нервным и раздражительным, начались проблемы со сном. Впереди замаячила перспектива психоза.

По-хорошему, надо было посоветоваться с Нараяном, но я решил выдержать взятую паузу в общении. Мне показалось, что неплохой идеей будет ответить на зов главного энва. Я закинул в сумку плед, бутылку воды, бутерброды и устроил себе пикник в лесу возле Дома Снов, где мы с Оксаной нашли Чинги. Сейчас в этом месте не было исследовательских групп, поэтому я надеялся, что мне никто не помешает.

Расположившись у корней высокого дерева с раскидистой кроной, я привычно сосредоточился и мысленно коснулся Ирокеза:

«Привет».

«Ты здесь!» – обрадовался энв.

«Давай ответим Большому Боссу».

«Да!» – с восторгом согласился он.

«Передай ему: ты совершил большую ошибку, напав на Землю».

«О, – растерялся энв. – Я не умею…»

«А что ты умеешь?»

«Умею кричать: я здесь!»

«И всё? Можешь прокричать что-нибудь другое?»

«Что?»

«Прокричи: тебе конец, ублюдок!»

«Ха-ха! Ты забавный!»

«Ладно, попробуем по-твоему. Давай, кричи, что мы тут. Может, он, наконец, заткнется».

«Мы тут!»

«Погоди, а он поймет, где именно мы находимся?»

«Да».

«Ну и прекрасно. Если он решит пожаловать с визитом, Нараян с компанией окажут ему горячий прием, хе-хе».

«Будет весело!» – жизнерадостно воскликнул энв.

«Не сомневаюсь».

Я отвлекся от общения с Ирокезом, чтобы проверить, звучит ли ещё зов главы Иерархии. Когда образ крошечной медузы растаял перед мысленным взором и окружающий мир вновь обрел четкие очертания, я обнаружил себя в окружении стаи псевдомакак. Одна из них с любопытством смотрела мне прямо в лицо, другая активно искала что-то в моей шевелюре, остальные жевали бутерброды и копошились в сумке. Я заорал «Убирайтесь, проклятые воришки!», вскочил и замахал руками. Стая заверещала что-то в ответ и залезла на дерево, под которым я сидел. Мне хотелось пить, но шестилапые бестии куда-то подевали бутылку с водой. Пока я, бормоча ругательства, собирал раскиданные вещи и обыскивал ближайшие кусты, сверху на меня пялились сморщенные мордашки с десятком черных глаз на каждой. Псевдомакаки негромко переговаривались, обсуждая мою персону. Подозреваю, я казался им довольно уродливым дальним родственником со вздорным характером.

Через пять минут, собрав все свои вещи (за исключением бутербродов) в сумку, я, наконец, заметил, что зов, который так доставал меня последние несколько дней, умолк. А вместо него появилось смутное чувство растущей опасности. Я решил, что это остаточное эхо от зова, и на него не стоит обращать внимания.

Две недели спустя со мной на связь вышел Нараян.

«Стас, мы согласны на твои условия», – объявил абориген.

Что ж, моя тактика переговоров сработала – и даже быстрее, чем я предполагал.

«Мы формируем несколько отрядов, которые с завтрашнего дня начнут патрулировать Землю, – продолжил мой эфирный преподаватель. – Я возглавлю несколько тысяч строителей, мы займемся переносом и установкой защитных барьеров и генераторов высоких энергий. Это большой риск, мы фактически оголяем защиту своей собственной планеты, но мы идем на это ради сотрудничества с тобой. Надеюсь, к нашему возвращению ты будешь готов приступить к выполнению своей части плана».

«Хорошо», – сдержанно ответил я.

Похоже, эфирные рыбы и впрямь рассчитывали, что я полностью избавлю их от угрозы, которая висела над Чибисом восемнадцать столетий. Интересно, как сильно изменится жизнь аборигенов, когда раса энвов канет в небытие? Захотят ли они исследовать космос или так и останутся домоседами? Нараян рассказывал, что большинство его сородичей появились на свет уже после войны с медузами, а от старой гвардии, бившейся с врагом, осталось всего несколько сотен эфирных рыб. Возможно, молодые поколения не будут смотреть на звездное небо как на источник опасности, от которого следует держаться подальше.

Впрочем, пока что опасность была, и весьма реальная. По слухам, гулявшим в поселке, Земля отправила нам беспилотный шаттл с запасами продовольствия, но он до нас не долетел. В связи с чем земное руководство собиралось продлить запрет на космические полеты ещё на три месяца.

Перед научной экспедицией на Чибисе вырисовывалась перспектива голода. Наши биологи каждый день тестировали на съедобность местные фрукты, но из полностью безопасного пока нашли только какие-то листья – их сушили и заваривали вместо чая, который давно кончился. Основные надежды мы возлагали на кукурузу: зеленые ростки на небольшом поле возле поселка уже достигали роста человека, мы их каждый день пропалывали и поливали и даже установили дежурство, чтобы отгонять от них травоядную живность.

Был конец августа, и мы с Тихомировым из группы биологов как раз несли службу в кукурузном карауле, вооруженные длинными хворостинами, когда мое внимание привлекло странное облако. Оно уже некоторое время росло над горизонтом, и я сперва решил, что собирается дождь – что было бы весьма кстати, послеобеденная жара порядком надоела. Однако, когда я поделился с напарником своим наблюдением, он посмотрел на меня с недоумением и заявил, что никакого облака не видит.

Я удивился, протер свои глаза. Облако никуда не исчезло, но, внимательно присмотревшись, я понял, что края у него слишком ровные и гладкие, и что похоже это скорее не на дождевой фронт, а на восход над горизонтом другой планеты – газового гиганта с белесой атмосферой. Вот только рядом с Чибисом газовых гигантов не было.

«Он здесь», – внезапно сообщил мне Ирокез.

И я сразу понял, о ком он говорил. Над равнинами и горами Чибиса восходил титанический купол Большого Босса – главы Иерархии энвов.


За несколько тысяч лет я подумал, должно быть, обо всем на свете. И не просто подумал, но поразмыслил как следует, вгрызаясь в мясо и кости проблемы и стараясь докопаться до истины.

К примеру, я понял, что человеку для полного счастья нужна бесконечность. Проблема в том, что человеческое сознание не способно себе её представить. В попытках сделать это оно начинает фантазировать о полетах сквозь вселенную, о больших числах, о математических линиях, теряет суть вопроса и убеждает себя, что движение к бесконечности и есть бесконечность. А это не так.

Здесь, в Великом Войде, бесконечность простиралась передо мной во всей своей непредставимой природе. Безграничное пространство наполняло моё сознание, даруя недостижимые прежде возможности и ясность мысли. И я пользовался этими дарами…


Волосы встали дыбом на моей голове, и ноги приросли к земле. Я не мог оторвать взгляд от гигантского купола, медленно восходившего над горизонтом. Масштабы этого существа поражали: в одном из многочисленных завитков белесой вуали с легкостью поместилась бы Земля.

Ужас охватил меня от осознания того, что происходит. Глава Иерархии энвов явился в систему Чибиса как раз в тот момент, когда все защитные системы планеты были полностью отключены. Я без труда представил себе как длинные щупальца тянутся к поверхности, спускаются с неба, пронзают моря и горы, проникают сквозь обжигающую мантию, дотрагиваются до ядра и разламывают весь Чибис на части, превращая цветущую планету в облако мертвых и холодных астероидов. И всё это – по моей вине.

Я не мог допустить, чтобы это произошло. Во что бы то ни стало я должен был остановить атаку энвов. Сделав несколько судорожных вдохов, я заставил свои ноги двигаться и, не обращая внимание на удивленные возгласы Тихомирова, помчался к ангару. По моим прикидкам, Большому Боссу требовалось ещё несколько часов, чтобы подойти к планете на расстояние удара. Я мог отвлечь его, отвести в сторону и дать возможность эфирным рыбам организовать хоть какую-нибудь защиту. Главное – успеть до его атаки.

Ангар располагался рядом с посадочной площадкой, неподалеку от кукурузного поля. Однако, уже подбегая к белому зданию, я понял, что главные ворота были заперты. Разумеется. Вдруг какому-нибудь психу вроде меня взбредет в голову покататься на орбитальном катере. Не теряя времени, я развернулся и побежал в поселок.

– Где Пеничев? – запыхавшись, спросил я первого встреченного на улице сотрудника.

– Да вроде у себя был, – пожал плечами тот.

Я завернул к археологам и через минуту ворвался в кабинет временного руководителя экспедиции.

– Александр Евгеньевич, мне срочно нужен катер! – с порога выкрикнул я.

На меня с изумлением воззрились девять человек: за длинным столом сидели главы научных групп, я должно быть попал на какое-то совещание.

– Э-э… Станислав, – улыбнулся уголками рта Пеничев, – к чему такая спешка?

– На нас вот-вот нападут энвы! – выпалил я. – Нельзя терять времени!

– Успокойтесь, пожалуйста, – сдержанно произнес седобородый археолог. – Откуда у вас такая информация?

«В окно выгляни, умник», – раздраженно подумал я.

– Неважно, – произнес я вслух. – Информация достоверная, действовать нужно немедленно!

– Вот как? – усмехнулся Пеничев. – Прямо немедленно?

– Да!

– Для чего же такого срочного вам понадобился катер? – с улыбкой откинулся в кресле археолог. – Куда вы собираетесь на нем лететь?

– У меня нет времени на эти вопросы! – уперся я кулаками в стол. – Откройте ангар!

– Времени у него нет… – проворчал Пеничев. – Вы толкаете меня на нарушение инструкций по безопасности – вы это понимаете? Вы же прекрасно знаете, что полеты запрещены.

– Александр Евгеньевич, – прорычал я, – если я не стартую через пятнадцать минут, никто на Чибисе не выживет.

– Станислав Олегович, – обратился ко мне руководитель геологов, – что за спектакль с драмой? У вас нервный срыв? Ну так возьмите выходной! Не надо нам тут истерики закатывать, у нас и без того проблем хватает, верно, Евгеньевич? – посмотрел он на седобородого.

Пеничев помолчал, прожигая во мне дыру взглядом, потом спросил:

– Насколько велика опасность для поселка?

– Он будет уничтожен, – ответил я.

– Успеем ли мы эвакуироваться в лес?

– Это не поможет, – помотал головой я.

– Эвакуация на катере?

– Все не влезут. И потом всё равно погибнут.

– Зачем вам катер, Станислав? – настойчиво спросил он.

– Я отвлеку энвов, пока аборигены устанавливают щиты. Они наверняка уже увидели врага и начали действовать.

Археолог достал из кармана пластиковую карточку и отправил её в скользящий полет по поверхности стола к моим рукам.

– Я жду от вас потом полного объяснения, Станислав, – строгим тоном сказал он и добавил: – Удачи.

– Спасибо, – искренне поблагодарил я.

Кто бы мог подумать, что первым человеком, который мне поверит, будет этот вредный дед.

Выбегая из кабинета, я услышал удивленный голос одного из руководителей научных групп: «Евгеньевич, ты чего это?», но ответа археолога дожидаться не стал.

Орбитальный катер, похожий на тупоносого утенка с короткими крыльями, стоял заправленным и готовым к вылету. Я поднялся в кабину управления и плюхнулся в одно из двух кресел. Глаза поначалу разбежались от обилия мониторов, индикаторов и переключателей, но через минуту я сообразил, что можно включить «ассистента» – корабельную информационную систему – и отдавать ей указания. Штурвал был простым и напоминал управление в аэромобиле, так что я быстро сориентировался.

Когда я вывел катер на стартовую площадку, возле неё уже собралось около десятка любопытных поселенцев. Кто-то из них махал мне рукой. Я помигал в ответ габаритными фонарями, врубил нижние двигатели и поднял белого «утенка» в воздух.

Купол Большого Босса к тому времени поднялся над горизонтом уже почти на треть своего диаметра. Недолго думая, я направил катер прямо к нему.

Пока мой белокрылый кораблик пронзал атмосферу Чибиса, у меня выдалось несколько свободных минут. Я посмотрел на то, как стремительно удаляется наш поселок, как проносятся внизу леса и холмы, как отражается силуэт катера в чистых озерах, а затем заметил, что на небосклоне, довольно далеко от титанического купола, отсвечивают белесым цветом небольшие сферы – их можно было бы принять за спутники газового гиганта, если бы Большой Босс этим гигантом был. Я насчитал девять таких сфер. Потом попросил корабельную систему увеличить участок неба и обнаружил сферы меньшего размера.

«Похоже, к нам в гости решила заглянуть вся верхушка Иерархии», – обратился я к Ирокезу.

«Да, все здесь!» – подтвердил он.

«Давай поможем им найти нас».

«Давай!»

«Когда покинем атмосферу – кричи им, чтоб они знали, где нас искать».

«Хорошо!»

Я просканировал ещё три участка небосклона и в каждом обнаружил сотни медуз больших и малых размеров. Большой Босс был окружен громадным облаком из подчиненных всех степеней. Мне стало любопытно, отдаст ли глава Иерархии приказ уничтожить меня своим бравым гвардейцам или займется этим самолично.

Пока я прикидывал, от каких щупалец легче уворачиваться, тех, что толщиной с гору или тех, что в диаметре больше Австралии, синее небо над головой протаяло черным и заискрилось звездами.

«Мы тут!» – радостно воскликнул Ирокез.

Мне показалось, что по поверхности гигантского купола Большого Босса прокатилась волна свечения. Лучи местного солнца освещали только половину громадной полусферы, на другой половине царила «ночь», но темной она не была: узоры, напоминающие разводы облаков, светились собственным бледно-желтым светом. По моим прикидкам, до главы Иерархии было около миллиона километров – втрое дальше, чем от Земли до Луны, – но даже с такого расстояния его купол загораживал весь передний обзор. В нем чувствовалась титаническая мощь, способная творить миры из комет и астероидов и разрывать планеты на части.

Я ощущал себя пылинкой перед лицом урагана, которую вот-вот сметет неодолимая сила, мои руки тряслись от страха, но я выжимал максимум из двигателей, направляясь прямо в центр огромного купола. Запасы топлива таяли на глазах, но меня это не заботило: я ясно осознавал, что это был путь в один конец.

Голубоватый бок Чибиса за спиной постепенно удалялся. Я представил как мои коллеги в поселке смотрят в небо, не понимая, что происходит, но все же надеясь на меня.

«Давай ещё раз», – попросил я Ирокеза.

«Мы тут!» – с готовностью крикнул он.

И, словно в ответ на этот зов, рядом с орбитальным катером из ниоткуда вынырнул Нараян.

«Стас, мы готовим атаку, – вместо приветствия сообщил он. – Будем пробиваться к главе Иерархии. Это твой шанс. Мы расчистим тебе дорогу. Ты должен добраться до Босса и сделать то, чему тебя учили».

– Ты же вроде говорил, что я пока не готов, – растерялся я.

«Связь с Ирокезом стабильна, – заверил мой эфирный наставник. – Ты отлично над ней поработал. Конечно, ты пока плохо ориентируешься в пространственных переходах, но сейчас это не важно: цель в пределах твоей досягаемости, тебе просто надо долететь до неё».

– Хорошо, – все мое тело прошиб пот от внезапно свалившейся на меня ответственности. – Хотя постой, может лучше ты закинешь меня туда? Разве это не будет проще?

«Ты сейчас – наживка, Стас, – пояснил Нараян. – И ты должен ею оставаться. Если я переброшу тебя прямо к Большому Боссу, то большая часть энвов атакует Чибис, ведь с их точки зрения ты будешь уже пойман. Нам нужно отвлечь всю армию. Я вижу, что у тебя был аналогичный план, и я ценю твою решимость. Придерживайся его, только теперь в конце – задействуй Ирокеза. Об остальном мы позаботимся».

Десятиглазая эфирная рыба вильнула хвостом и скрылась во тьме космоса. Я мысленно пожелал удачи аборигенам Чибиса, между делом отметив про себя, что с такими способностями эфирные рыбы давно могли бы колонизировать другие планеты, если бы захотели.

Я представил, как буду использовать Ирокеза, если повезет добраться до главы Иерархии, и понял, что для этого придется выходить из катера. Время ещё было, я пробежался по отсекам и нашел скафандр. Облачившись в него, я снова уселся за штурвал.

Между тем, насколько я мог судить, наша тактика работала. «Спутники» Большого Босса и те энвы, чей ранг был пониже, развернулись ко мне, на время забыв про Чибис. Живое облако медуз устремилось наперехват белокрылому «утенку», огибая громадный купол главы Иерархии. Поначалу разрозненные, они сбивались в плотные стаи и белесыми струями текли дальше, сливаясь в ручейки и реки, пока, наконец, не соединялись в одно большое озеро. Прямо по курсу на глазах формировалась стена из студенистых тел, разрастаясь во все стороны, охватывая летящий к ней кораблик широкими «крылами».

До столкновения оставались считанные минуты. Орбитальный катер не имел вооружения, топлива осталось мало, на облет возникшего на пути препятствия его бы не хватило – да и не было большого смысла в таком облете, энвы все равно бы успели перехватить неповоротливую посудину. Я вцепился в штурвал и приготовился к удару. Но первыми атаковали не медузы, а эфирные рыбы.

Неслышимый звук всколыхнул нереальность мощной волной, столкнулся с плотной стаей энвов и разметал её, словно ураган – пучок соломы. Перед катером открылся просвет, я врубил на полную разгонные двигатели, разом опустошив топливные баки. Однако на место отброшенных прочь врагов тут же подоспели новые, в просвет потянулись длинные щупальца, а медузы на вытянутых вперед флангах устремились друг к другу, заключая белокрылого «утенка» в живой кокон. Через минуту все пути к отступлению были отрезаны.

А затем возле корабля появились аборигены Чибиса. Они выныривали в привычное пространство на краткие секунды, произносили сотрясающее сознание слово «То», которое превращало щупальца и купола в месиво из жирных брызг, и тут же исчезали в соседнем измерении нереальности, недоступном для энвов. Трудно было сказать, сколько именно соплеменников Нараяна учувствовало в битве, но мне показалось, что не меньше дюжины.

Огромные медузы размером с дом, тянувшиеся к стремительно летящему катеру, разлетались студенистыми ошметками, впереди была настоящая каша из оторванных щупалец и смятой бахромы. Эфирные рыбы тут и там пробивали в рядах противника широкие дыры, которые сразу же зарастали свежими бойцами. Энвы словно безумные лезли к белокрылому «утенку», нисколько не заботясь о собственной безопасности. Толстые как канаты и тонкие как нити щупальца расталкивали соседей и вытягивались в сторону корабля в отчаянной попытке коснуться его хотя бы на миг. И в конце концов им это удалось.

Одна из медуз разлетелась облаком прозрачных капель, но её отросток, зацепившийся за правый разгонный двигатель, успел сократиться. Осколки металла брызнули сверкающим фонтаном, закрутив катер вокруг вертикальной оси. Передо мной на обзорных экранах понеслась влево мешанина из щупалец, узорных куполов и десятиглазых рыб. Я судорожно вывернул штурвал, пытаясь остановить вращение – в маневровых двигателях ещё оставались последние капли топлива, – но в этот момент до левого крыла катера дотянулась другая медуза. Удар выбил меня из кресла, подбросив к потолку кабины, взвыла корабельная сигнализация, залив все вокруг мигающим красным светом, система управления приятным женским голосом сообщила, что произошла разгерметизация корпуса. Пока я болтался над пультом и мониторами, автоматика моего скафандра задраила шлем.

К круговерти на экранах добавилась ещё одна ось вращения, эфирные рыбы и энвы завертелись снежной метелью. В какой-то момент на мониторе мелькнуло щупальце толщиной со шкаф. Возможно, сработала интуиция или мое подсознание успело сосчитать количество бойцов Нараяна, оборонявших корабль в данную секунду, но я вдруг понял, что удар этой медузы блокировать некому.

«Ирокез!» – отчаянно крикнул я крохотному энву.

«Понял!» – мгновенно отозвался он.

Щупальце хлестнуло по искореженному «утенку», и тот взорвался миллионами осколков. К счастью, Ирокез успел вытащить меня в нереальность.

Однако, хотя разлетающиеся пулями части орбитального катера и не причинили мне вреда, опасность никуда не делась. Энвы по-прежнему тянулись ко мне – своей добыче, яростно и безрассудно, отбрасывая в стороны останки сородичей и не обращая внимание на удары эфирных рыб. Их натиск все усиливался и усиливался, пространство, в котором оборонялись Нараян сотоварищи, сжималось с каждой минутой. То и дело какая-нибудь медуза обвивала меня щупальцами, чтобы в следующую секунду превратиться в желеобразные брызги. Эфирные рыбы в рваном темпе осыпали стену врагов своим смертоносным «То», и каждая такая атака била по моему сознанию пудовым молотом.

Тем временем армия энвов продолжала стекаться к нам белесыми реками. Живой кокон, внутри которого шла схватка, обрастал снаружи все новыми и новыми слоями медуз, каждая из которых рвалась в бой. И весь этот снежный ком с нами внутри на довольно приличной скорости летел к Большому Боссу.

А затем к месту битвы подоспела медуза величиной с небольшую деревню. Она проломила снаружи плотные ряды своих соплеменников, вбросив их внутрь полости, и тут же обрушила на десятиглазых рыб сразу все свои отростки. Для аборигенов Чибиса, занятых уничтожением тянувшихся ко мне энвов, этот удар оказался неожиданным: их накрыло волной изящных куполов, за которыми они не разглядели основную атаку противника. Отряд моих защитников – и меня вместе с ними – отбросило к противоположной стене полости, прямо в жаркие объятия врагов.

Эфирные рыбы одна за другой одевались в шубу из коротких молний, стряхивая с себя щупальца, и поспешно ныряли в свой слой нереальности, однако один из бойцов Нараяна замешкался. Его шипастое тело облепили прозрачные купола, в которых сверкали алым филигранные узоры. Десятки тысяч игл впились в эфирную чешую, скользкие щупальца опутали длинные плавники, сжали зубастый рот, не позволяя воспользоваться звуковым оружием. Абориген Чибиса в отчаянии бил хвостом, пытаясь сбросить врагов, по его толстым бокам проносились красные и черные пятна, а энвы, запустив тонкие зубы как можно глубже, вырывали из его тела целые куски. Я порывался помочь ему, но не мог пошевелить ни рукой, ни ногой: длинные отростки обвили мой скафандр стальными канатами и тащили к широкому рту медузы, где меня ожидала такая же участь. Вскоре энвы отгородили меня от растерзанной рыбы, накрыв плотным одеялом из собственных тел.

Я бешено дергался, силясь разорвать мертвую хватку щупалец и стряхнуть прицепившихся к скафандру мелких медуз. Но всё было тщетно: их острые зубы рвали прочную ткань в клочья и впивались в спину и грудь, а энв размером с автобус с легкостью подтягивал меня к своему сияющему алым зонту. Через несколько секунд его круглый, усеянный иглами рот сдавил верхнюю часть моего тела железными тисками. По стеклу шлема поползли трещины, жесткие вставки, поддерживавшие форму скафандра, согнулись от нагрузки, я едва мог вздохнуть, не говоря о том, чтобы пошевелиться.

Мне ужасно не хотелось умирать, тем более таким жестоким образом. Я лихорадочно искал выход из положения, хотя, казалось бы, было уже поздно что-либо делать. Воспользоваться Ирокезом? Его тонкие как паутинки щупальца не сдвинут противника даже на миллиметр. Продержаться до прихода Нараяна? Возможно, отряд защитников Чибиса и продолжал биться, но меня они уже точно потеряли в этой каше из медуз. Круглый рот здоровенной твари был прозрачным, как и всё её тело, и я мог видеть – неясно и искаженно – что происходит вокруг, пока меня поедают. Никаких ударов, разрывов, смертоносных звуков и десятиглазых рыб. Только полчища энвов разных калибров, а за ними – ещё больше энвов, всех цветов и размеров. Надежды выбраться не было – если только мой эфирный наставник вдруг каким-то чудом не вынырнет рядом и не вытащит меня отсюда. Рассчитывать на это было глупо. Хотя уж если кто-то и смог бы провернуть такой финт, то только Нараян. Аборигены Чибиса считали его настоящим мастером в этом деле. В памяти всплыла фраза, которую он любил повторять на тренировках: «Переход из одной нереальности в другую подобен танцу на острие иглы: один неверный взмах плавником – и ты оказываешься вовсе не там, где рассчитывал. Помни об этом, Зверобой».

Зверобой… Чинги тоже так меня называл. Говорил, что я могу ходить тайными тропами. На одной из тренировок Нараян показал каким образом войти в другой слой мироздания – опустил свой святящийся усик мне в голову и перенес нас за несколько километров от Полусумка. Секрет был в особом состоянии сознания и ключевых образах – картинках, которые надо было представлять себе в очень точных деталях. Обратно в тренировочный зал Нараян предложил мне добраться самостоятельно, воспользовавшись новым методом. И я добрался. С восемнадцатого раза. По дороге побывал на Южном полюсе Чибиса, в горах на другом континенте и под водой в каком-то озере. В итоге, когда я, спустя несколько часов, наконец появился в Полусумке, наставник заявил, что переходы подождут и надо сосредоточиться на контакте с Ирокезом.

Разумеется, в то время я бы не рискнул вернуться на Землю таким способом: одна неточность в ключевом образе – и я затерялся бы в космосе, безо всякой надежды на помощь. Но сейчас, в пасти медузы, когда длинные иглы были готовы вот-вот проткнуть гермошлем, перейти в другой слой нереальности показалось мне не такой уж плохой идеей. Если существовал хотя бы один шанс на триллион, что я окажусь в безопасном месте, – им стоило воспользоваться.

Все эти мысли промелькнули в моей голове за доли секунды. Я принял решение. Под скрежет острых зубов о стекло шлема я задержал дыхание и сосредоточился на первом образе – зеленой жемчужине внутри перламутровой раковины. Мои мышцы мгновенно задеревенели, в кровь кто-то влил жидкий огонь, а пространство вокруг прогнулось и стало выворачиваться наизнанку. Когда я дошел до пятого образа, энв сжал свою круглую пасть что было силы, сомкнув иглообразные зубы. Но меня внутри уже не было.

Слой нереальности, через который перемещались аборигены Чибиса, ослепил меня яркой вспышкой и выкинул обратно, только уже в другом месте.

Я боялся, что окажусь в открытом космосе или на непригодной для жизни планете: в разорванном скафандре я не протянул бы и нескольких секунд. Когда перед глазами перестали плясать синие пятна, я понял, что мне не повезло. Вокруг не было атмосферы, под ногами не простирались травяные долины Чибиса, рядом не возвышались дома научного поселка – хотя я метил именно туда. Сам Чибис висел передо мной голубоватым шаром, наполовину освещенным местным солнцем. Судя по всему, переместился я не очень далеко. Вот только странно, что до сих пор жив…

Я коснулся перчаткой прорехи на боку и сморщился от боли. Черт бы побрал этих зубастых тварей… Затем я заметил, что вокруг висят тонкие светящиеся нити. Они уходили во все стороны, вверх и вниз, непрерывно петляя, сливаясь и разветвляясь. Их мягкий желтоватый свет затмевал звезды и освещал странную среду, в которой я оказался: она напоминала прозрачную жидкость с нежным молочным оттенком, в которой плавали и искрились снежинки.

Я озадаченно почесал гермошлем и обратил внимание на большую стаю медуз вдалеке. Потом вспомнил, как летел над дачным поселком под Ярославлем. А, вот оно что. Я вынырнул не в привычное человеку пространство, а в слой энвов. Здесь не было вакуума, телу для жизни было достаточно той необычной среды, которая пронизывала весь этот слой, поэтому смерть от удушья и декомпрессии мне не грозила.

Но всё-таки где именно я очутился? Место выглядело довольно странно. Я посмотрел в сторону, противоположную медузам и диску Чибиса. Там все тонуло в молочно-белом сиянии. Я словно плыл в водах океана, простиравшегося в стороны, насколько хватало глаз. Плыл в толще, пронизанной светящимися нитями, в десятке метров под поверхностью. И понятия не имел, насколько глубок этот океан – сотни километров? Тысячи? Есть ли у него вообще дно?

А потом я понял, где нахожусь. Это был купол главы Иерархии энвов. И я был внутри него, прямо там, куда по плану Нараяна должен был попасть. В шаге от цели, стоило лишь…

«Ирокез, – с трудом сдерживая волнение, обратился я к крохотной медузе, – соединись с ближайшей нитью».

«Хорошо!» – радостно откликнулся мой пленный энв.

Из моего лба вытянулась паутинка бело-синего света и прикоснулась к одному из желтых волокон. В следующий миг моё сознание соединилось с разумом Большого Босса.


Я находился в центре пустоты настолько громадных размеров, что свет от звезд на её границах путешествовал миллиарды лет, прежде чем коснуться меня. Если бы у меня под рукой были новейшие телескопы, я бы, наверное, смог разглядеть как из пыльного диска вокруг одной молодой звезды формируется планета Земля.

Неожиданное путешествие в столь отдаленный уголок вселенной было одновременно и путешествием в глубокое прошлое. Прошлое, в котором таились причины текущего положения…


Перламутровое свечение окружало со всех сторон, его мягкие переливы накатывали волнами – сладкими и солеными, терпкими и горьковатыми. Оно было подобно водам безбрежного океана, не имеющего ни поверхности, ни дна. Его сияющие глубины завораживали. Здесь можно было выбрать любое направление и плыть, плыть сколько хватит сил, раздувая и сжимая купол, пробуя на вкус мелкую живность и избегая коварных хищников. Плыть мимо жарких звёзд и холодных планет, сквозь эфемерные кометные хвосты и острые грани астероидов – не более материальных, чем мимолетные тени.

Мощные течения жемчужно-белыми потоками пронизывали толщу этого океана, вихрились вокруг черных дыр, били фонтанами из полюсов Галактики. Мириады живых существ перемещались от звезды к звезде, от одного кластера цивилизаций к другому, пользуясь этими течениями как общественным транспортом. Обитатели перламутровых вод отличались огромным разнообразием размеров и внешнего вида. Большие и маленькие, громадные и крохотные, они взмахивали плавниками, изгибали длинные тела, ввинчивались в жемчужное сияние, скользили по мягким волнам и кружились в грациозном танце. Некоторые из них передвигались за счет звуков – издавали специфическое жужжание, которое формировало устойчивую волну в светящихся водах, а затем подставляли под эту волну свой похожий на парус спинной гребень. Другие просто цеплялись к бокам огромных попутчиков и путешествовали «зайцами». Яркие тела сливались в пестрые потоки, причудливые города сверкали всеми мыслимыми красками. Изобилие жизни царило в перламутровом океане.

Миниатюрная медуза с восхищением наблюдала за разноцветным кружевом городской суматохи. Как красиво! Какая гармония! Насколько продуманы переходы тонов и всплески красок! Какие изысканные узоры… Совершенные…

Медуза была молода и любопытна. Она исследовала просторы перламутрового океана и впитывала красоту его течений и водоворотов. С восторгом первооткрывателя она проносилась по громадным городам, одетым в многоцветное сияние. Благоговея, сливала свое сознание с древними обитателями жемчужных вод.

Годы уплывали стремительными мальками. Столетия наслаивались друг на друга в раковинах, и тысячи лет ветвились кораллами. Миллионы – изменяли узор галактических течений.

Постепенно жителей сияющего океана становилось всё меньше. Цивилизации, построившие прекрасные города, уходили в неведомые воды. Яркие транспортные потоки истончились и прервались, огни поселений погасли. Лишь несколько видов разумных существ все ещё обретались в отдаленных уголках, замкнувшись в собственных звёздных системах и не интересуясь другими цивилизациями.

В этот момент из шаровидных тусклых теней, на поверхности которых развилась своеобразная жизнь, вынырнули новые обитатели безбрежного океана. Для них перламутровые воды были в диковинку, ведь они привыкли перемещаться по планетной тверди, и потому их первые шаги были робкими и неумелыми. Но затем они освоились и начали строить свои города.

Поначалу медуза, которая за миллионы лет выросла до размеров небольшого холма, благосклонно наблюдала за новичками. Дети планет были предвестниками следующей волны цивилизаций, и медуза надеялась когда-нибудь снова увидеть гармонию красок и феерию света. Воспоминания из далекого детства ничуть не потускнели, они все так же служили для неё эталоном совершенства и согревали своими теплыми лучами.

Но со временем она осознала, что узор, который сплетали в жемчужных водах новоиспеченные жители, радикально отличался от древней утонченной вязи. Если и была в новых творениях какая-то гармония, то уж слишком странная. Медузе она не нравилась.

И тогда прекрасное существо, в чьем прозрачном теле светились филигранные прожилки, решило немного отрегулировать создание мегаполисов. Такое важное дело, как творчество, нельзя было пускать на самотек.

Для начала медуза уничтожила то, что успели построить в океане новые цивилизации. Это было не трудно, дети планет ещё не научились толком защищаться. Но времени на устранение сопротивляющихся и снос всех сооружений было потрачено изрядно. Когда, спустя несколько тысяч лет, она посетила одну из разрушенных столиц, то обнаружила на её месте новый город, ещё больше прежнего.

Это никуда не годилось. За новыми жителями, очевидно, требовался непрерывный контроль. Который невозможно было осуществлять в одиночку. Медуза пришла к выводу, что ей пора начать размножаться.

Её сородичи не отличались общительностью и вели довольно уединенный образ жизни. Большинство из них уже отправились в неизведанные воды, а оставшихся медуза встречала очень редко, примерно раз в сто тысяч лет. К счастью, в арсенале её вида было целых семнадцать способов оставить потомство, и для девяти из них партнеры вообще не требовались.

Уединившись в межзвёздном пространстве, она выделила из своего прозрачного тела дюжину глобул и в каждую из них отразила свое сознание. Затем прикрепила их обратно и носила под бахромой своего купола несколько лет, пока внутри не сформировались крохотные медузы.

Однако для контроля за новыми цивилизациями медузе-матери нужны были не просто потомки. Ей нужны были исполнители, способные проявлять инициативу и заботиться о себе, но при этом беспрекословно подчиняющиеся приказам. Готовые, в случае необходимости, пожертвовать собой ради выполнения задачи. Смелые и умные, верные и послушные. Одним словом, ей нужна была Иерархия.

И для того, чтобы её создать, медуза изменила сознание своих детей…

Я вздрогнул, почувствовав внезапную тревогу. Словно увидел тень от падающей на меня горы. А затем на меня обрушилось внимание Большого Босса. Он с легкостью смял все защитные барьеры моей психики, выбил заколоченные двери в памяти, выпотрошил сундуки сожалений, вытащил на свет липкую паутину страхов. И нарисовал передо мной сцену, воспользовавшись моими же образами.

Я стоял посреди широкой просеки, с двух сторон от которой тянулся сосновый лес. Над головой звенели от напряжения искривленные магнитные рельсы – они уже выскочили из креплений и готовы были вот-вот взорваться. Вдалеке виднелся перевернутый стрим-транспорт, а передо мной стояли Оксана и Чинги. На девушке было летнее белое платье и серебристые босоножки, на семилетнем малыше – желтая футболка и джинсы. Белокурая красавица стояла за спиной мальчугана, положив руки ему на плечи. Других людей рядом не было.

– Стас, – обратилась ко мне Оксана, – ты что, собираешься нас убить?

Её голос был в точности таким, каким я его запомнил – нежным, с грудными нотками.

Я знал, что смотрю сейчас на образы из собственной памяти, и что вопрос мне задало существо, виновное в смерти этой девушки и этого ребенка. Но у меня просто язык не повернулся ответить «Да, я пришел убить вас, энвы». Я смотрел на Оксану с Чинги и не мог отвести взгляд. Мне хотелось сказать им, как сильно я их люблю и как дико скучаю. Сказать, что больше всего на свете хотел бы защитить их в тот день, закрыть собой от железных осколков. И попросить прощения, что не смог этого сделать.

В тот момент я даже был благодарен Большому Боссу за то, что он вытащил образы Чинги и Оксаны из запертых чертогов моей памяти. Я не позволял себе вспоминать о них долгие месяцы – боялся, что не справлюсь с эмоциями. И вот теперь стоял перед ними с повинным видом, не зная, что сказать.

Глава Иерархии не торопил меня. Девушка и мальчуган терпеливо ждали моего ответа. Чинги смотрел на меня своими глубокими черными глазами и, казалось, точно знал о чем я думаю.

Наконец я собрался с мыслями и сказал:

– Вы напали на Землю. Вы убили много людей. Это – расплата за то, что вы совершили.

Я достал из-за пазухи лист бумаги с текстом и направился к Оксане и Чинги. Белое платье девушки вдруг взметнулось от порыва ветра, её волосы, руки и ноги обернулись длинными щупальцами и вытянулись в мою сторону. Однако не смогли меня коснуться, наткнувшись на незримую преграду, и разочарованно опали, а затем втянулись обратно под летнее платье и вплелись в белокурую прическу.

– Ты установил полный контроль над моим потомком, – кивнула сама себе Оксана. – Его канал управления теперь работает только в одну сторону. Признаться, это новое для меня ощущение – быть в подчинении у кого-то.

– Сейчас насладишься этим ощущением в полной мере, – пообещал я, подойдя вплотную. – Вот мой приказ, который ты должна передать всем членам Иерархии, а потом – исполнить.

Я приготовился зачитать с листа короткую фразу, написанную Нараяном: «Совершить самоубийство». Но в этот момент моей руки коснулась маленькая ладошка.

– Стас, – обратился ко мне Чинги. – ты не обязан мстить. Войну можно закончить и по-другому.

Его твердый взгляд проникал в самые глубины души. Большой Босс не мог прятаться за этими черными глазами.

– Я должен, – выдавил я сквозь зубы. – Сколько ещё людей погибнет, прежде чем мы сможем себя защитить? И не только людей… Энвы нападают на всех, кто приблизился к нереальности!

– Мы препятствуем не всем цивилизациям, – возразила Оксана. – Только недостаточно гармоничным. Если жители планет соответствуют критериям, мы дозволяем им расселяться в нашем Океане.

– Они заблуждаются, Стас, – не отрывал от меня глаз семилетний мальчуган. – И поступают неразумно. Но они тоже живые. Как и мы.

Как и мы. Я сжал его маленькую ладошку. Странно, но я вдруг почувствовал благодарность и облегчение. Словно Чинги и Оксана – настоящие – сняли с меня тяжелые доспехи и вынули из усталых рук многотонный меч. Я будто воспарил над полем бесконечной битвы, где взор застилали пыль и гарь, туда, где солнечные лучи пронзали хрустально-чистое небо. И там, в прозрачном воздухе, увидел другой способ закончить сражение.

– Ирокез, – обратился я к пленному энву.

«Тут!» – радостно отозвался он.

– Сейчас я тебя выпущу. Но у меня будет для тебя последнее задание.

«Говори, какое!»

– Ты должен будешь оставаться здесь, внутри Большого Босса, и контролировать его действия.

«Это сложно…» – с сомнением протянул крохотный энв.

– Нет, не сложно, – успокоил я. – Надо просто смотреть, чтобы Иерархия ни с кем не воевала. Большой Босс предоставит тебе всю нужную информацию и не будет пытаться подавить твою волю. Правда, Большой Босс? – обратился я к девушке.

– Ультиматум? – усмехнулась та. – Мы поняли, можешь не продолжать.

– Ну а если Большой Босс будет себя плохо вести, – все-таки продолжил я, – не всё рассказывать, утаивать свои мысли, прятать планы, попробует взять тебя под контроль или убить – ты должен будешь отдать ему этот приказ, – помахал я листком бумаги перед лицом Оксаны.

«Ясно!» – ответил Ирокез.

– Мыслеформу приказа я вложу в твое сознание, малыш, – добавил я. – Нараян говорил, что, не смотря на кажущуюся простоту, приказ очень сложен и составлен с учетом когнитивных паттернов вашей расы, так что энвы не смогут ему сопротивляться.

«Понятно!»

– Ты – быстрый шкет, успеешь всё сделать, если что, – заверил я крохотного энва.

«Эт точно!» – согласился он.

Я посмотрел на Оксану. Она молча склонила голову. А потом подняла взгляд, и в нем уже не было никаких следов чужого разума. Чинги улыбался мне. Я потрепал его темные волосы.

Вскоре образы, которые глава Иерархии вытащил из моего сознания, начали тускнеть и, в конце концов, исчезли. Я вновь обнаружил себя в куполе громадного энва. Тонкие как паутинки щупальца Ирокеза тянулись из моего лба к светящимся волокнам.

– Бывай, мелкий, – попрощался я с пленником.

«Пока, Стас!» – донеслось в ответ.

Я сосредоточился на ловушке в своей голове, раскрыл её и откинулся назад. Крохотная медуза выплыла наружу. Её купальце мигнуло белым и синим.

Я перевел взгляд на энвов, которые не так давно пытались преградить мне путь. Медузы разлетались в стороны разноцветными искрами, белесые потоки, которые раньше текли к стае, развернулись в обратном направлении. «Спутники» Большого Босса отворачивали в стороны от Чибиса, и сам глава Иерархии тоже начал менять курс.

Забеспокоившись, что потеряю из виду голубоватый диск планеты, а вместе с ним – и шанс вернуться, я поспешно сосредоточился на ключевых образах и нырнул в складки пространства. И мгновение спустя оказался на полу тренировочного зала в Полусумке.

Я огляделся и мысленно себя поздравил: переход через слой нереальности окончился именно там, где я хотел, причем с первого раза. Хм, возможно раньше мне что-то мешало? К примеру, сознание энва в моей голове…

«Стас, где ты?» – донесся до меня мысленный зов Нараяна.

«В Полусумке», – отозвался я.

Сняв с головы шлем, я осмотрел трещины на стекле. Потом стянул правую перчатку и через дыры в защитной ткани осторожно ощупал следы от укусов. Кровь уже свернулась, но показаться доктору все же стоило.

«Интересно, – подумал я, – Пеничев выставит мне счет за испорченный скафандр? Наверняка, он же вредный как черт. Сколько сейчас такая модель стоит? Моей годовой зарплаты хватит? И, кстати, о моделях – я ведь ещё и орбитальный катер угробил… За него я точно не расплачусь. Вот же блин…»

Минуту спустя мой наставник появился в огромном зале. В сумеречном освещении было видно, что ему порядком досталось: несколько длинных шипов были обломаны, большой правый плавник безвольно свисал, на прозрачному боку виднелись глубокие темные раны, а три глаза из десяти вытекли, лишившись живого блеска, и тускло отсвечивали, словно серые бусины, нанизанные на длинную царапину.

«Враг отступает. Что произошло?» – спросил он.

– Я заставил энвов прекратить атаку, – ответил я. – Мы их больше не увидим.

«Тебе не удалось отдать приказ Большому Боссу?» – не понял Нараян.

– В этом не было нужды, – объяснил я. – Я оставил там Ирокеза, он проследит за тем, чтобы энвы больше ни на кого не нападали.

«Ты… не отдал приказ, хотя мог… и освободил Ирокеза? – потрясенно переспросил эфирный наставник. – Ты понимаешь вообще, что натворил?»

– Все будет нормально, – заверил я его. – У малыша есть твоя мыслеформа, если что – он…

«ТЫ ДОЛЖЕН БЫЛ УНИЧТОЖИТЬ ВРАГА!!!» – громыхнул подземным рокотом Нараян.

Его израненное тело вдруг ощетинилось молниями, разряды с гудением и треском проносились по каменной кладке зала, оставляя на стенах, полу и потолке полосы расплавленного гранита.

– Ты не понял! – закричал я. – Война закончилась, у вас больше нет врагов!

«ПРЕДАТЕЛЬ! – прогрохотала мыслеречь эфирной рыбы. – ТЫ ПРЕДАЛ ВСЕХ, КТО ПОГИБ В ЭТОЙ ВОЙНЕ!»

Нараян согнул хвост, мощным движением ударил им по воздуху и прянул вперед, протаранив меня широкой головой. Меня отбросило на каменную стену, из шлема со звоном посыпались осколки. В глазах потемнело: я ударился затылком. Сквозь гул в голове доносились проклятия, которыми меня осыпал эфирный наставник. Чтобы хоть как-то уберечь свой череп, я надел гермошлем. Вовремя, потому что в следующую секунду мощный удар швырнул меня в другой конец зала.

Откашлявшись кровью, я приподнялся и увидел размытый силуэт в обрамлении из молний, который стремительно ко мне приближался. Похоже, Нараян не собирался останавливаться. А после следующего удара я мог и не очнуться. Преодолевая слабость и боль, я сосредоточился на первом ключевом образе – зеленой жемчужине в раковине.

Нереальность изогнулась и выбросила меня из своих складок на диван. Я быстро огляделся. За широким окном – домики научного поселка, на подоконнике – лохматый кактус, в углу светится гриб, который я вчера чинил. Моя комната. Мысленно поздравив себя с точным попаданием, я собрался с силами и проковылял к шкафу. Где-то тут была аптечка…

Сокрушительный удар проломил стену, разбил в щепки шкаф и отшвырнул меня в угол. По комнате разлетелись мелкие вещи, одежда и таблетки. Через дыру в стене на меня смотрели черные глаза эфирной рыбы. Не дожидаясь следующей атаки, я нырнул обратно в нереальность.

На этот раз я решил задержаться в том слое мироздания, через который мой наставник и я перемещались. Если он отслеживал мои переходы, следы надо было запутать. Поэтому я не стал сосредотачиваться на последнем ключевом образе и просто скользнул в приоткрывшуюся щель.

Этот слой нереальности отличался от перламутрового океана медуз. Здесь бушевало и ярилось прозрачное пламя. Его синие языки подхватили меня и понесли вверх, перекидывая из одного потока огня в другой, словно невесомую частицу пепла. Я не успел опомниться, как оказался в километре над поселком, где меня подхватил вихрь и с устрашающей скоростью понес на север.

Языки пламени лизали ткань скафандра, забирались в прорехи и охватывали тело, но вреда не причиняли. Их прикосновения оставляли ощущение скорее прохлады, чем жара.

Я не представлял, как в этом огненном шторме можно было кого-то выследить. Если Нараян умел находить «отпечатки следов» на пламени, его возможности по сравнению с моими были просто несоизмеримы. И у меня не было никаких шансов скрыться от него. Всё, что пришло мне в голову, – убраться как можно дальше, чтобы выиграть время.

Вызвав в памяти завершающий ключевой образ, я представил себе место, в которое хотел попасть, и почувствовал, как новый поток прохладного огня увлекает меня за собой, разгоняясь до неистовой скорости.

Сложно сказать, сколько времени я летел в объятиях пламени, прожигающего себе дорогу в складках пространства. Минуту? День? В конце концов яркие сполохи расступились, исчезли, и я оказался на плоской крыше высокого здания.

Отсюда открывался вид на ночной город: светящуюся желтым сеть дорог, жилые многоэтажки спальных районов и блестящие небоскребы делового центра. В парке неподалеку отмечали какой-то праздник: оттуда доносилась музыка, в небо взлетали фейерверки. Вдалеке, на фоне темной глади реки, темным золотом отсвечивали купола храма.

Ярославль. Земля. А здание, на крыше которого я стоял, – биоинженерный институт, моя альма-матер.

Памятуя о том, что недавно случилось с моим шкафом, я поспешил к выходу. По дороге воспользовался терминалом напуганного дежурного и оставил от своего имени сообщение на институтском сайте: «Война с энвами окончена, полеты безопасны». Оставалось надеяться, что – заботами Пеничева – спецслужбы за мной приглядывали и что мои слова будут иметь хоть какой-то вес.

Я знал, что времени у меня мало и что прятаться бесполезно, поэтому хотел как можно быстрее уйти подальше от людей и строений. Парк рядом с вузом показался подходящим местом: праздновали там только в западной части, возле кафе.

А ещё я хотел есть. Вывеска «Шаурма 24» магнитом притянула меня к киоску. Продавщица сонным взглядом окинула придурка в потрепанном скафандре, подставила под мой палец терминал оплаты и велела подождать пять минут.

Однако отведать «лучшей шаурмы в Ярославле», как заверял рекламный ролик на стене киоска, мне не удалось. В ясном небе над городом появился Нараян и обрушил на меня каскад молний, расплавив дорожную плитку, на которой я стоял. К счастью, от первого разряда меня защитил скафандр, а последующие пришлись на пустое место: адреналин добавил скорости мыслям, и ключевые образы снова утащили меня в огненный слой мироздания.

Рёв синего пламени окружал со всех сторон. Его прозрачные языки бились в бешеном танце, увлекая меня за собой вверх. Внизу, среди сполохов, мелькал серебристый силуэт рыбы-крылатки: Нараян плотно сел мне на хвост.

Я понимал, что убегать – бессмысленно, эфирный наставник рано или поздно догонит меня. Но сдаваться без борьбы я не собирался. Пускай побегает, авось остынет. Правда, такими темпами – серебристые шипы и плавники мелькали среди огненных вихрей все ближе и ближе – остыть он не успеет.

Мне надо было найти место, в котором абориген Чибиса не имел бы надо мной подавляющего преимущества. Перебирая в уме все известные уголки на двух планетах, я вспомнил, как мой нынешний преследователь в одной из лекций описывал нереальность. Кажется, он говорил о том, что в ней много слоев – возможно, бесконечно много. Вот если бы я смог попасть в слой, в котором Нараян ни разу не был…

Проход сюда, в мир бушующего пламени, открывался с помощью череды образов. Насколько универсален этот способ? Можно ли подобрать ключ к другому слою простым перебором символов? Я не знал ответов на эти вопросы. Но мне нечего было терять. Серебристые шипы и черные глаза неумолимо приближались, не оставляя шансов на отрыв от погони. И я начал пробовать.

Прозрачная рыба. Стена в зале Полусумка. Лиана на дереве. Рыбий хвост. Черные круглые глаза. Острые зубы в рыбьей пасти. Черт, надо выкинуть из головы взбесившегося наставника. Озеро. Горы. Шипы на эфирной спине. Дьявол, выкинешь его тут, вот же он, рядом уже. Пламя. Потоки пламени. Молнии. Надеюсь, он не будет ими бить. Так, к лешему его, закрываю глаза. Цветок кактуса. Окно. Гриб. Ветер в кроне дерева. Облако…

Мысли метались от образа к образу, сбиваясь, повторяясь, раз за разом возвращаясь к Нараяну, перебирая бытовые предметы и замирая в отчаянии. Ничего бы не получилось. Если бы на двухсотом образе не подключилась интуиция.

Ограненный сапфир в центре белого лотоса. Тело деревенеет.

Восход оранжевого солнца над пшеничным полем. Пространство сгибается.

Янтарь среди камней на дне быстрого ручейка. Открывшийся проход затягивает в свои глубины.

Огонь, лизавший меня прохладными синими языками, исчез. Вокруг простиралось бескрайнее пространство, наполненное светом. Я летел в нем белой искрой и слушал непонятно откуда доносившийся звук – словно миллионы голосов выводили одну напряженную ноту «си». По неизвестной причине, этот звук заставлял меня трепетать от волнения.

Вскоре я обнаружил, что за мной следом летит Нараян. Все-таки он был настоящим мастером перемещений в нереальности. Сумел определить в каком слое мироздания я укрылся и смог проникнуть туда. Но не смотря на все старания эфирного наставника, расстояние между нами не сокращалось. Он был не в силах догнать меня. А когда я ускорил свой полет – просто пожелав этого, – он начал отставать.

Некоторое время его серебристая фигура, обрамленная шипами и плавниками, виднелась вдалеке, а потом стремительно уменьшилась и пропала. Похоже, он решил отказаться от погони. Чему я был несказанно рад.

Отделавшись от преследователя, я начал подумывать о том, как бы мне вернуться обратно на Землю. Попробовал подобрать ключевой образ, который бы вывел меня из этого слоя мироздания в нужное место. Если такой образ и существовал, найти его мне не удалось. Интуиция молчала, а после нескольких часов усиленной работы иссякла и фантазия.

Я понятия не имел, насколько далеко находился от дома, в какую сторону лечу, с какой скоростью удаляюсь и как местные расстояния соотносятся с привычным пространством. Изменить направление полета у меня не получилось. Иногда по залитому светом простору проносились яркие сполохи, но о том, что они собой представляют, у меня не было никаких догадок. Звук голосов, поющих бесконечное «А-а-а-а», держал меня в состоянии трепета, близком к благоговению. О том, кто тянет эту высокую ноту, у меня также не было никаких идей.

Время шло. Часы истаивали, словно снежинки над костром, но в моем положении перемен не происходило. В конце концов я решил, что, раз этот слой мироздания несет меня куда-то, то было бы неплохо попасть туда как можно быстрее. Поэтому я увеличил скорость своего полета до максимума – разлитый вокруг свет отреагировал на мое желание и легонько прикоснулся к моему телу, придав ошеломляющее ускорение.

Теперь сполохи озаряли местные просторы с такой частотой, что временами сливались в одну долгую вспышку. Звук усилился, проникая до самых костей, и лучи света, окружавшего меня, стали твердыми, словно камень.

А потом вспышки вдруг прекратились, поющие голоса стихли и свет исчез. Слой мироздания, избавивший меня от погони, подарил напоследок ключевой образ – круг на песке возле морского прибоя – и выпустил в привычный мир.

Мир, окруживший меня непроглядной тьмой Великого Войда.


Я находился в недостижимом центре – сердцевине цветка, чьи лепестки были слоями Мироздания. Отсюда начинались и здесь заканчивались все дороги. В этом месте зарождался незримый ветер, раздувающий пузырь Вселенной, и сюда же он возвращался, усталый и тихий. А вернувшись – рассказывал о том, что видел в дальних странствиях.

Великий Войд внимал этим историям, просеивал их сквозь сито своей памяти, промывал в реке времени и находил в них жемчуг истины и драгоценные камни знаний. Безграничная пустота наполнялась сокровищами, и я, словно ребенок, играл с ними, складывая фразы: «Есть только реальность. Все души едины. Дыхание вечно. Сознание – свет».

В каждой драгоценной истине отражалась бездонная глубина Великого Войда…


Тысячи лет вдали от дома… Все, кого я знал, давно умерли. Их дети и внуки тоже скончались. Их правнуки и праправнуки отошли в мир иной, как и следующие сто поколений. Не осталось никого, кто бы помнил о моем существовании.

Я, наверное, миллион раз пробовал перейти в нереальность. Сосредотачивался на известных ключевых образах, пытался придумать новые. В конце концов я решил, что из этого места просто невозможно попасть в другие слои Мироздания. Должно быть, здесь существовал только один слой – привычное пространство.

Все надежды на спасение давным-давно испарились. Я смирился с тем, что проведу вечность в беззвездной пустоте. А в конце вечности увижу, как заканчивает свой век Вселенная – конечно, если зрелище будет достаточно ярким, – и исчезну вместе с ней.

Но, как оказалось, у Великого Войда были на меня другие планы.

В один из дней – условных «дней», разумеется, – ничем не отличавшемся от остальных, я вдруг почувствовал перемену в окружающем пространстве.

«Пора», – толкнулась в мой разум темная бездна.

Мне показалось, что вакуум вокруг меня сотрясся от глухого удара. Перед мысленным взором появился странный образ: полый цилиндр, внутри которого горел огонь. В тонких стенках цилиндра были сделаны прорези, складывавшиеся в буквы и рисунки. Он вращался вокруг своей оси словно детский ночник, расцвечивая тьму яркими словами и картинками. Некоторое время я завороженно смотрел на необычное явление, а затем начал жадно вчитываться в светящиеся строки.

Это была инструкция.

«Покинь это тело и создай себе новое в другом месте», – говорилось в ней. И подробно объяснялось, как именно это сделать.

«Почувствуй пространство у далеких звёзд, – советовал цилиндр. – Оно – часть тебя. Ты уже там».

«Земляне открыли для себя слои Мироздания и активно их осваивают, – сообщали светящиеся буквы. – Они вторглись на территорию соседней цивилизации. Возник пограничный конфликт, который перерос в войну. Цивилизация, с которой воюют земляне, очень хрупка. Следующая атака приведет к её гибели».

«Не допусти этого», – пылала последняя фраза.


Крейсер «Неустрашимый» завис над океаном и развернул длинные антенны. Их широкие прозрачные сегменты придавали космическому кораблю сходство с шестикрылой стрекозой. Корпус крейсера сотрясался от ударов противника, но пока держался, трещин и пробоин в нем не появлялось.

Внизу, под поверхностью волн, раскинулся сверкающий огнями мегаполис. Его жители спешно эвакуировались, а защитники сбились в серебристую стаю и нарезали круги над коралловыми крышами. Один за другим они взлетали над пенными волнами и набирали высоту, охватывая военный корабль живой чашей.

То и дело кто-нибудь из десятиглазых бойцов нырял в нереальность и оттуда атаковал крейсер землян. Короткие звуки «То» дробью сыпались на корабль, но вязли в броне, словно в тягучей патоке. Несколько аборигенов, уменьшив свою плотность, пытались пройти сквозь бирюзовый корпус, но натыкались на непреодолимый барьер. Те же, что с разгона таранили земной крейсер, к своему удивлению пролетали сквозь эфирные переборки.

Стая кружилась широкой воронкой, задирая свои серебристые края все выше и выше, а на её «дне», прямо под боевым звездолетом, смотрели вверх два старых аборигена. Их чешуя давно утратила прозрачность, плавники ослабли и с трудом удерживали серые тела на одном месте, хотя течение над мегаполисом было довольно медленным. Обломанные шипы торчали из спины нелепыми выростами, но в черных глазах все ещё мерцал острый ум.

«Мы воспитали хитрых хищников, – заметил один из них. – Которые нас съедят».

«Воспитали? – переспросил другой, с длинным шрамом на голове, пересекавшим три выцветших глаза. – Мы дали основы, да. Но дальше они двигались сами. И ушли довольно далеко. Я, к примеру, понятия не имею, как работает броня на этой посудине. Подозреваю, что земляне как-то обернули корабль в один из слоев Мироздания, но что это за слой и как им это удалось – не представляю».

«Ученики превзошли учителей», – констатировал первый.

«Ученики, – проворчал абориген со шрамом. – Был у меня один ученик…»

«Давай не сейчас. Его план сработал, смирись с этим».

«Не сейчас – так не сейчас, – не стал спорить семиглазый наставник. – Готовы?» – обратился он к защитникам, кружившим над волнами.

Десятки тысяч утвердительных «да» коснулись его разума.

Нараян – а это был, разумеется, он – слегка шевельнул серым хвостом, скользнул в огненный слой нереальности и вынырнул над звездолетом землян. В ту же секунду верхняя часть живого вихря заискрилась синими разрядами и ударила молниями по одинокой семиглазой рыбе, а нижняя часть грянула басом короткую фразу, адресовав её старику, оставшемуся внизу. Нараян оделся в белую шубу из искр, сконцентрировал энергию, которую ему передали защитники и выплеснул её в одном мощном разряде, направив на крейсер. Снизу в корабль со страшным грохотом ударилась черная молния – второй ветеран, используя поддержку стаи, смог на миг разорвать пространство.

Звездолет содрогнулся, накренился, две его правых антенны сорвались с креплений и полетели вниз, к беспокойно метавшимся волнам. Но в остальном боевой корабль остался без повреждений. Его сканеры к этому моменту закончили свою работу, и оставшиеся антенны налились белым светом.

«Приказываю всем отступать!» – успел передать Нараян.

Но защитники отступить не успели. По серебристому вихрю, начиная с верхних краев и снижаясь по спирали, покатилась волна ослепительного сияния, выкашивая десятиглазых бойцов. Их тела обугливались и рассыпались серым пеплом. Ветер подхватывал прах и уносил его к югу длинной полосой сизого тумана.

В отчаянии Нараян осыпал антенны крейсера молниями и боевыми выкриками, но никакого эффекта это не оказывало. Его соплеменники бросились врассыпную, пытаясь уйти от атаки через слои нереальности, но смертоносное сияние настигало их везде, в каждом слое.

Внезапно сверкающие «стрекозиные крылья» мигнули, погасли и с громким металлическим скрежетом смялись, превратившись в искореженные выступы по бокам звездолета.

«Ты это видишь? – спросил семиглазый ветеран у оставшегося внизу товарища. – Что происходит?»

«Не знаю, но давай не будем этому мешать», – отозвался тот.

Нараян на миг скрылся в огненном слое и вынырнул на километр выше. Отсюда он заметил, как вокруг корабля землян сгустилась дымка сапфирового цвета. Она становилась все плотнее и плотнее, её очертания – все более отчетливыми, пока взгляду не предстала довольно странная форма: утолщение у звездолета и длинный раструб книзу, согнутый и переходящий в ещё более обширную дымку. У Нараяна возникло смутное ощущение, что он уже где-то встречал такую форму.

«Это фигура землянина, – поделился догадкой старый приятель наставника. – Только очень большая».

«Ты прав», – согласился ветеран.

Теперь он и сам видел, что сапфировый туман собирался в гигантскую форму человека, который стоял по пояс в океане и держал крейсер в кулаке правой руки. С внезапно охватившим его волнением, Нараян всматривался в синие струи, формировавшие лицо огромной фигуры. Вот линия лба, брови, впалые щеки, упрямый взгляд…

«Стас Горин», – потрясенно произнес эфирный наставник.

Словно услышав его, темно-синий колосс широко улыбнулся и раскинул руки в стороны, словно хотел обнять разом всех, кто здесь был.

– Я вернулся! – разнесся над океаном громоподобный голос. – Эй, слышите? Я вернулся!

Стас подставил лицо теплым солнечным лучам и с наслаждением вдохнул морской воздух. Ветер трепал его шевелюру, волны лизали кожу солеными языками. От океана к ясному небу уносился его счастливый смех.

Воплощение Великого Войда снова появилось в обитаемых мирах.