# Принцесса Алтая. Сборник шаманских сказок

Валерий Алексеевич Голубев

Первые сказки стали приходить ко мне ещё семь лет назад после моей первой поездки на Алтай. Окончательно сборник оформился только сейчас. Я не являюсь автором этих сказок в прямом смысле, ибо всего лишь записал то, что подслушал в шёпоте гор и шорохе кедров древней чудесной земли Беловодье. Особая признательность тем замечательным людям, которые повстречались мне на пути. С любовью и благодарностью к духам и природе Алтая.

## Сказка о том, как молодой шаман ходил за живой и мертвой водой


Небольшая алтайская деревушка со всех сторон окружена горами. В деревне живет шаман, по алтайски – кам.

У подножия крутого холма стоит дом шамана, называется аил. На крепком восьмиугольном основании из больших листвяных бревен. В центре аила горит очаг, греет живых и души предков.

До рассвета шаман уже на ногах. Берет свой бубен, поднимается на гору, разводит костер и поет, встречает солнце.

Голос у шамана зычный, глубокий, руки крепкие, жилистые, ко всякой работе годные, что лошадь подковать, что тонкий узор вырезать. Плечи у шамана широкие, на его плечах забота обо всех жителях долины. Много таких долин в горах Алтая, и в каждой долине свой климат, своя атмосфера и свой шаман.


Встает солнышко, освещает склоны гор. Горы смотрят на шамана сотнями лиц, слушают, внимают. Свои горы алтайцы зовут дедушками – верят, что после смерти духи предков уходят в камень и живут там тысячи лет, наблюдают за потомками.

Утренний туман рассеивается, просыпается деревня. Конец лета, начало осени. Благодать.


Но вдруг упала шаману под ноги птица вольная сокол, затрепетала, забилась. Поднял шаман птицу на руки. Хотел что-то сокол сказать, но только клюв беззвучно раскрывал, закрыл глаза и испустил дух. Больно сжалось сердце у кама. Положил он друга на костер и стоял недвижно, пока огонь не догорел, а потом быстрым шагом спустился в деревню.

Велел жене коня заседлать, дочерям травы лекарственные готовить, да за бабкой знахаркой послать. Вошел в дом, вышел на крыльцо в полном шаманском облачении, на поясе нож в потемневших старых ножнах.


А к его аилу уж местный хан с двумя сыновьями подъезжает, лица встревоженные – беда. На дальнем пастбище в одну ночь пал весь племенной ханский табун.

Отдал шаман последние распоряжения и ускакал с пастухами в горы. Только через десять дней вернулся в деревню кам, один, без лошади, еле живой. Одна рука страшно искалечена, будто сгорела. Вернулся шаман и не нашел в живых ни жены, ни дочерей. Потемнело лицо у шамана, глаза загорелись, как два угля.

Народ к нему и подступиться боялся, да у всех свои горести. Изрядно мор прошелся по долине: много людей умерло; много скота пало, зверя, птицы.

И сказал кам во всеуслышание, что пока он жив, злой дух, с которым он бился, больше не унесет ни одного жители деревни.


Понемногу жизнь вошла в привычное русло. Что-то меняется, что-то остается неизменным. Неразговорчив стал шаман, песен больше не пел, слова произносил, как ворон каркал. Взял шаман себе в ученики мальчика пяти лет, оставшегося без родителей.


Парнишка во всем ему помогал, ходил с камом в горы за травами, а долгими зимними вечерами рассказывал шаман своему ученику сказки и легенды: про могучих шаманов, про волшебных зверей и птиц, про белого богатыря Алтая Сартык-Пая. Время шло, мальчик рос, перенимал шаманскую науку.


Минуло двенадцать лет. Повзрослел и возмужал ученик. Всему научил его шаман, не передал только самого главного – умение видеть, способность разговаривать с духами, да видно и не в его силах это было. Духи сами выбирают с кем им общаться, тут уж никуда не деться.


Наступило лето. Собирались шаман и ученик отправиться на большое общее камлание всех шаманов на великой реке Катунь. В день, когда солнце в самой силе, собираются все шаманы в одном месте и три дня и три ночи, не останавливаясь ни на минуту, бьют в бубны, поют песни, славят великого духа Ульгеня, дабы ниспослал он на алтайскую землю мир и процветание. Очень рассчитывал ученик, что в этот раз на большом камлании заметят его духи, приоткроют ему тропы, недоступные обычным людям, дадут прикоснуться к силе.


Шел ученик по берегу речки, что весело бежала вниз по склону, вел под уздцы лошадь, как вдруг увидел большую хищную птицу с перебитым крылом. Подошел. Не испугалась птица. Поднял птицу ученик и отнес старому каму.

Взял птицу шаман и вошел в дом. Весь день и всю ночь из дома не выходил. А на следующее утро, позвал ученика и велел ему собираться в дальний путь за живой и мертвой водой, да поторапливаться, чтобы успеть вернуться к осени. Растерялся ученик, но с шаманом не поспоришь.

Стал седлать лошадь, навьючивать меха для живой и мертвой воды.

Покачал головой старый кам. Вручил ученику две фляжки – одну черную, другую белую, новенький нож в красивых узорчатых ножнах и сапоги удобные, мягкие, с загнутыми вверх носами, в которых ходят степняки – кочевники, чтобы не потревожить, не поранить матушку-землю.

Удивился ученик ещё больше – видно было, что сапоги и ножны учитель сделал сам… и когда только успел?


Поклонился юноша шаману в пояс и пошел прочь от крыльца. Отошел на десять шагов, как вдруг пронзительный птичий крик чуть не сбил его с ног.

Крутануло ученика на пятках, а шаман прямо перед ним стоит. Обнял крепко кам своего ученика, притянул к себе, приподнял над землей, подтолкнул легонько, вошел в дом и дверь закрыл.


Весь день и всю ночь шел ученик без отдыха, как во сне. Впервые он осознал, кем был для него старый шаман, и как теперь не хватает его скупых жестов, разговора почти без слов.

Долго ли, коротко ли шел ученик. Дошел до великой реки Катунь. Вышел на крутой берег, залюбовался – такая сила и мощь, словами не передать. Скалы по берегам бирюзовые, черные, белые – разных цветов, горят как самоцветы. Можно век стоять, глаз не оторвать.


А путь то ещё толком не начался. Лежит дорога к самым истокам Катунь– реки. К священной горе Белуха, по-алтайски Уч – Сумеру, за живой водой. Долгая дорога, трудная, через перевалы, через долины, вброд через реки.


Упрямо шел ученик. Многих людей повстречал, через многие деревни прошел – и русские, и алтайские. Много разных легенд услышал – одна удивительнее другой. Чем ближе к священной горе, тем суровее климат: днем жарко, ночью холодно, то дождь, то слепящее солнце.


У подножия Уч-сумеру берет свое начало Катунь река. Молочная река – кисельные берега. Вот она, волшебная земля – Беловодье! Будто оказался ученик в чертогах богов. Величественная и холодная красота, и такая хрупкая. Нет здесь места человеку.

Великое знание открылось ученику. Знание, которое невозможно выразить словами. Увидел он, как каждый миг вершится процесс творения: из белой молочной глины рождаются камни, горы, скалы. Белые облака превращаются в снег, лёд и стекают живой водой к белому океану.


Вот только тепла жизни почти не осталось у юноши. Опустился он на землю под большой скалой, закрыл глаза и растворился в белом безмолвии. Явилась ему прекрасная и строгая женщина и сказала: – «вставай, человек, твой путь ещё не окончен»– коснулась рукой скалы и исчезла.

Очнулся ученик, поднял голову, а из-под камня чистый ручеек пробивается, припал губами, сделал глоток, и сил прибавилось, сделал ещё глоток, – на ноги поднялся. Набрал в белую фляжку живой воды и спустился в долину.


Теперь путь ученика лежал на восток к Великому озеру Алтын-Кёль (золотое озеро), Телецкое озеро по-современному. Много странных и страшных легенд ходит в народе об этом месте. Густыми лесами и крутыми горами окружено золотое озеро, вплотную подступают к воде обрывистые скалы.

Дошел упорный юноша. Лето уж к концу подходит. Надо торопиться, чтобы к началу осени в родную деревню успеть, но сначала велено дождаться новолуния, а до новой луны ещё три дня.

Сел ученик на берегу озера; где мертвую воду искать– непонятно. И стали его думы, тяжелые, тоскливые, черные одолевать. И чем больше он с ними боролся, тем больше они его давили, пока не распластали совсем по земле.


Стал в отчаянии ученик землю ногтями царапать, звериный рык вырвался у него из груди, и эхо ответило ему злым издевательским хохотом. Долго ещё выл и катался по земле ученик: вся жизнь, все обиды, вся боль прошли у него перед глазами, пока совсем не обессилел.

Очнулся – ночь. Всего трясет от холода, да это ещё пол – беды; страшные тени бродят вокруг, хрипят, чавкают. Обезумел от ужаса бедный юноша, в два прыжка достиг ближайшего дерева и забрался на самую верхушку.


Никогда такого страха не испытывал ученик. Всю ночь дерево тряслось, как под ураганом. Чьи-то когти скребли по стволу, рвали кору. Утром всё успокоилось.

Не жив– ни мертв, слез ученик с дерева и бросился в чащу, не разбирая дороги, обо всём забыл, да куда там, весь день проплутал, всё лицо ветками иссек, так к вечеру обратно к озеру и вышел.

Понял ученик, что не судьба ему живым выбраться и как-то даже успокоился. Встал на берегу, взял в руку нож и стал ночи дожидаться. А эта ночь ещё темнее прежней. Свалилась на голову внезапно, будто одеялом накрыла.


И вышел из леса огромный черный волк, чернее самой ночи и бросился на юношу. А ученик бросился волку навстречу. Прыгнул волк человеку на грудь и исчез. А у ученика привычный мир перед глазами исчез. И увидел он мир, как видят его волки. Тысячи разных запахов, знакомых и незнакомых, обрушились на него многоцветной волной.

Помчался он по лесу быстрее ветра, всю ночь по тайге пробегал, а на рассвете вышел на берег озера. Шерсть в пене, с клыков капает слюна, полакал воды, поднял голову, глянул на восходящее солнце и умер.


И увидел ученик, как падает он в бездонную черную пропасть. И волчья и человеческая оболочки отлетают от него, как шелуха, и растворяются в изначальной тьме.

Вдруг резкий, звенящий птичий крик проник в самую сердцевину его существа. Белый, как молния, сокол упал откуда-то сверху, подхватил своими когтями гаснущую искорку сознания ученика и поднял к свету.

– «Учитель!» – вскрикнул юноша и открыл глаза.


Лежал он на отмели. В рот и в нос набился песок. Ярко светило солнце. Голова разламывалась, а все тело болело.

Умылся ученик, добрел до кромки леса и заснул на мягкой хвойной подстилке. Весь день проспал, а ночью вышел на берег озера, зачерпнул воды в черную фляжку и зашагал к дому.


Вот уж лето кончилось. Листва на деревьях отливает золотом. Дышится легко, вольно. Вот уж и родная долина виднеется. Осталось только с хребта спуститься, и дома. Ноги сами несут ученика к родной деревне. Хочет он сказать старому каму, то, что так нужно сказать, то, что из груди рвется.


Ночью была сильная гроза, а сейчас на небе легкие белые облачка, и одно облако в виде большой птицы. Радостно на душе. Хороший знак – встречает его шаман.

Спустился ученик в деревню, а деревня пуста, только собаки лают.

ЧТО ТАКОЕ?! Подходит к дому шамана: все деревенские здесь – и старые, и малые. Стоят гурьбой, судачат, а к дому не подходят.


Подбежал ученик к знакомому крыльцу: дверь нараспашку, в аиле ветер гуляет; А у порога бубен разбитый, нож в старых потертых ножнах, да большое снежно-белое перо.

Понял ученик, что кама больше нет, сел на землю и горько заплакал. Потом поднял нож в старых ножнах, на пояс повесил, белое перо на груди спрятал и вышел к людям. Они ему и рассказали, что вот как было:


За день до прихода ученика прискакал к дому шамана старший сын местного хана, лошадь вся в мыле, стал кричать, что опять в ханском стаде падеж случился – все самые лучшие жеребцы, да кобылы с жеребятами издохли.

Ударил кам в свой бубен, созвал народ и приказал всем по домам попрятаться, двери, окна закрыть и из дома не высовываться. Люди по домам попрятались, окна, двери позакрывали, но любопытство сильнее страха: изо всех окошек за домом шамана потихоньку наблюдали.


А тем временем старый кам дверь в своем аиле настежь открыл, к порогу свой верный бубен прислонил, да нож в ножнах подвесил так, что ножны по бубну стукались, и звук выходил нервный, неровный. А сам на большое дерево забрался и затаился.


Ближе к вечеру поднялся сильный ветер. Надвигалась буря. И бубен пел тревожно и жалостливо. Ударила молния совсем близко в горах,и сползла в долину иссиня-черная, клубящаяся лента душного тумана. Многие видели, как зазмеилась, потекла темная лента к дому шамана, подползла к крыльцу, но в дом проникнуть не успела.

Огромная белая птица слетела с дерева и бросилась в самое сердце тьмы. Ударила молния. Громыхнуло так, что стены затряслись. Потом пошел дождь.

Эту быль до сих пор рассказывают на Алтае и ещё много чудесных сказок.

Есть и у этой сказки продолжение. Например, о том, как молодой кам своего сына посылал за живой и мертвой водой, но это уже совсем другая история.

## Сказка про шаманский бубен


А вот послушайте сказку, как молодой кам себе бубен добывал.

Бубен – душа шамана. Чтобы бубен у духов, как дар силы получить, нужно многие испытания пройти, и бубен не купить, не смастерить, – а именно добыть надобно – так говорил старый кам.

Прошло два дня с тех пор, как вернулся ученик в родную деревню с живой и мёртвой водой, вот только не судьба была ему со своим учителем на этом свете свидеться.


На третий день повесил ученик на пояс нож в старых потёртых ножнах, белое перо на груди бережно спрятал, взял разбитый бубен и поднялся на высокую гору с голой лысой макушкой. Весь день на вершину таскал сухой хворост молодой кам, а под вечер разжёг большой костёр, отдал огню разбитый бубен и сидел у костра всю ночь, а звёзды, крупные, как яблоки, что-то шептали ему.


И приходили к нему духи-хранители и наставляли его, приходили души умерших родителей и благословляли его. Пришёл дух учителя, и получил возможность ученик высказать то, что так давно и беспокойно теснилось в груди: слова великой благодарности и восхищения, все свои тревоги и сомнения, все свои открытия и прозрения.

Вот уж и ночь к концу подходит, засветлела полоска неба на востоке. Попросил ученик показать, подсказать старого кама где, в какой стороне новый бубен сыскать. Ничего не ответил дух шамана – коснулся рукой лба ученика и исчез.


Долго сидел юноша в молчании, пока последние угли не потухли. Уже полнеба на востоке заалело, последние звёзды попрятались.

Задул с восточной стороны свежий порывистый ветер, закружился вихрем на вершине горы, поднял тучу пепла и бросил в лицо молодому шаману.

На время как будто ослеп шаман, зачихал, закашлял, вскочил на ноги. А ветер его треплет, толкает вниз с горы. И отправился юноша на запад свой первый бубен искать – добывать.


Три дня и три ночи шёл он, не чувствуя ни холода, ни голода, ни усталости, останавливаясь лишь для короткого отдыха. Что-то странное происходило с молодым камом: глаза слезились, привычные очертания предметов расплывались, дрожали – переливались и мерцали ранее не виданными цветами и красками.


Долго ли, коротко ли шёл шаман, оказался он в незнакомом месте у подножия большого холма. На вершине холма возвышается Чудо-дерево – огромная лиственница. Высотой в сто локтей, пять обхватов у основания. С южной стороны ветви вверх, как руки к солнцу тянутся, с северной стороны ветви к земле клонятся. С восточной стороны кора у дерева нежно-розового цвета, как зоря молодая, с западной стороны кора густо-бордовая, как облака закатные.


Приблизился шаман к царь-дереву, каждая клеточка тела трепещет от восторга неописуемого, опустился на колени, прижался лбом к могучему стволу. Поёт дерево, шепчет, гудит разными голосами. Поёт шаман, поёт о любви к земле-матушке, к небу высокому чистому уносится душа его.

Сам не заметил, как уснул.


И снится сон молодому каму: – сидит он на самой верхушке мирового древа, держится за ветку, что гордо изгибается кверху, как лебединая шея, и перед ним вся родная земля алтайская как на ладони – горы с высокими снежными шапками, холмы, густо поросшие лесом, реки бурливые, долины тучные.

Видит шаман – на опушке у края леса красавцы маралы с большими ветвистыми рогами устраивают турниры, бьются из-за самок. Молодняк резвится, а один марал трёхлетка с обломанным рогом в сторонке под раскидистым деревом стоит, в играх не участвует. Поднял голову однорогий марал, и показалось шаману на краткий миг, что взгляды их встретились…


Хрустнула, подломилась ветка под шаманом….

Открыл глаза молодой кам – лежит он под деревом, и сон, что был ярче яви, из головы не выходит.

Указала сила на благородного оленя, предопределила ему быть верным конём, спутником шамана в путешествиях по другим мирам. Но как оленя добыть? Даже медведю и волку трудно справиться с маралом – смертоносны его рога, остры копыта, ноги быстры. А у молодого кама только нож в старых потёртых ножнах.


И вот какую хитрость придумал шаман. Как свечерело, спустился он в долину. Издалека ещё заметил бабушку-пихту – разлапистое дерево с грубой потрескавшейся корой, под которым в его видении стоял однорогий марал. Одна ветка этого дерева – толстая, замшелая – протянулась в двух метрах над землёй, образуя широкий тенистый навес. На этой площадке можно троим людям лечь и с земли их не будет видно.


Снял шаман всю одежду, только нож оставил. Натёрся густо пихтовой смолой и хвоей, залёг на ветку и стал ждать. Всю ночь провёл шаман на дереве, сросся, сроднился со старой пихтой. Тело его застыло в неподвижности, но дышала внутри, пульсировала, упругая нечеловеческая сила. Порой казалось шаману, что превратился он в древнюю, безжалостную змею, которая как грозная пружина изготовилась к атаке.


Взошло солнышко. Вышли на опушку маралы, чутко втягивают воздух носами, раздувают ноздри. Крупные олени-самцы оглашают воздух трубным рёвом, вызывают соперников на поединок. Молодые маралы сцепились рогами, колотят друг дружку передними ногами в грудь – играют. Подошёл к старой пихте однорогий марал….


Всё это видел шаман не глазами, а ощущал телом, кожей. Не дышит шаман.

Постоял марал под деревом, пофыркал. Решил почесать загривок, потереть бока о шершавый ствол – повернул голову, наклонил свой рог к земле, открыл беззащитное горло…. Неслышно и неотвратимо, как сама смерть, соскользнул шаман с ветки и ударил.

На долю секунды взгляды их пересеклись….


Дико захрипел смертельно раненный марал, отпрыгнул в сторону, но и ста шагов не пробежал, упал, заливая землю горячей кровью. Подошёл шаман и ещё одним ударом прекратил агонию благородного животного.

И опустился шаман на землю рядом с убитым маралом и смешал его кровь со своей, и просил прощения у оленя.


И увидел шаман, как дух марала отделился от остывающего тела белёсым облачком, собрался туманным силуэтом и резво устремился – поскакал в горы. Охотник бросился следом. Летит – скользит дух оленя, не касаясь земли. Шаман не отстаёт.


Долго ли, коротко ли продолжалась погоня – выбился из сил марал, да и охотник устал. Вокруг горы дикие безлесные и не понять, то ли утро сейчас, то ли вечер.

Вдруг раздался низкий угрожающий рык. С гребня каменной осыпи спускается снежный барс – хозяин здешних мест. Остановился марал, как вкопанный, весь затрясся.

Обошёл охотник тихонько по широкой дуге того, кого так долго преследовал и загородил собой от свирепого хищника. Грозно оскалился ирбис, обнажил острые клыки. Засиял ярким светом нож старого шамана в руке его ученика. Несколько долгих ударов сердца мерялись взглядами человек и зверь, наконец, барс отступил и растворился среди валунов, словно его и не было.


Оглянулся кам, а дух марала уже в другую сторону метнулся. Шаман за ним. И опять долгий изнуряющий бег, только ветер в ушах.

У самой кромки снегов после крутого подъёма на перевал вновь остановился беглец, застыл как изваяние.

Архар – могучий как скала, стоял на вершине. Глаза его сияли, как два небесных огня, из ноздрей вырывался густой пар. Архар – тотем всех великих шаманов.

Подошёл охотник неслышно, аккуратно погладил призрачную шерсть марала, положил нож на камень, сделал шаг вперёд и низко поклонился духу гор. Когда поднял голову шаман, на вершине уже никого не было; а олень, стряхнув с себя оцепенение, стрелой помчался вверх по склону.

Из последних сил сделал кам отчаянный рывок и нагнал беглеца у самого края обрыва. Замешкался на миг марал, а потом шагнул в пропасть. Шаман сходу прыгнул за ним и уже в полёте крепко ухватился за шею своей добычи. Закружило, завертело и выкинуло молодого охотника верхом на однорогом олене в незнакомом месте.


Стоит перед ним на душистой зелёной траве Отец всех маралов и спрашивает строго: -

– Зачем ты, шаман, моего сына пленил?

Отвечает юноша: -

– Приветствую тебя, небесный Марал! Прошу, разреши взять твоего сына верным попутчиком и помощником в делах моих и странствиях. И да пребудет в нём частичка твоей силы и мудрости.

– Что ж, – промолвил отец Марал, – так и быть, доверю тебе своего отпрыска , чтобы он мог сослужить службу людям. Но помни – придёт срок, и ты отпустишь его на свободу.


Подошёл Отец маралов к однорогому, коснулся носом его лба и выросли на голове молодого ещё два прекрасных рога. Стал спутник шамана трёхрогим!


Когда очнулся кам, солнце уже было в зените.

Снял шаман своим острым ножом шкуру с убитого марала и вернулся к большому холму, где стоит на вершине одинокая лиственница.

Обратился кам к великому дереву со смелой просьбой. Попросил он одну ветку на обод для своего бубна. И сказало дерево: – поднимись на самую мою верхушку, если сможешь.


А как подняться? Ствол гладкий – не обхватишь, до нижних веток высоко – не допрыгнешь. Отрезал шаман с краёв шкуры марала длинную ленту – получилась крепкая верёвка. К одному концу верёвки привязал камень и стал верёвку раскручивать, да на нижнюю ветку забрасывать. С десятой или двадцатой попытки закрепилась верёвка, поднялся по верёвке шаман на нижнюю ветку, дальше дело уж легче пошло.


Забрался кам на самую верхушку, дерево под ветром раскачивается, того гляди сорвёшься вниз – костей не соберёшь. Приметил кам ветку из своего сна, что плавно изгибается, как лебединая шея. Треснула ветка у основания. Привязал себя шаман кожаной верёвкой к стволу дерева, отрезал надломившуюся ветку ножом и с великими предосторожностями спустился вниз.


Так добыл молодой кам шкуру и обод-обечайку на свой бубен.

И сам бубен вышел на славу – живой и горячий, как верный конь; лёгкий и звонкий – как птица.

И вскоре смогли увидеть люди силу рождённого бубна и своего молодого шамана – но это уже совсем другая история.

## Сказка про дочь охотника


Течёт на Алтае река Айя, быстрая речка, бурливая. Живёт в алтайской деревушке девушка Айя, дочь охотника – первого соболятника в округе.

С малых лет просилась девочка с отцом в лес, в тайгу. А когда выросла, мало кто из парней мог сравниться с ней в умении управляться с лошадью и в меткости стрельбы.

Отец в ней души не чаял, матери была она помощницей, рукодельницей, на все руки мастерицей.

И надо сказать, что молодой кам в девушку был давно тайно и безнадёжно влюблён. Старался всякий раз кружным путём пройтись, чтобы с Айей как бы невзначай встретиться, а когда их пути пересекались, и слова вымолвить не мог. Да и девушка, казалось, молодого шамана вовсе не замечает.


Однажды пасмурным вечером, в конце осени это было, прибежали за шаманом и позвали скорей в дом охотника, отца Айи.

Сильно помял охотника медведь, каждая минута дорога.


Взял шаман свой бубен, повесил на грудь белое перо – драгоценный амулет и поспешил к раненому.

Вошёл в аил охотника, а здесь уже бабка– знахарка распоряжается, приказывает воду греть, очаг пожарче разжечь. И как только успела быстрей шамана доковылять в её– то годы?

Лежит охотник на шкурах без сознания, лицо белое, еле дышит, на груди страшная рваная рана. Рядом жена и дочь Айя, лица заплаканные, шамана не видят.

Глянула бабка– знахарка в глаза каму холодно, испытующе и всё понял шаман без слов. Живую плоть знахарка тонкой маральей жилой зашьёт, кости развороченные составит, зарастит; однако плохи дела, много крови потерянно, ускользает, уходит душа охотника, и если её не вернуть всё будет бесполезно.

Тяжкий груз упал на плечи юноши. Ещё и двух полных лун не прошло, как ушёл к великим духам старый кам, а тут такая задача– под силу лишь опытному и искусному шаману.


Воскурил молодой кам веточку священного вереска, стал в бубен бить, духов– покровителей созывать, стал просить учителя о помощи.

Не слушаются руки. Бубен кажется неподъёмным и поёт неровно, прерывисто. Одна предательская мысль гнетёт молодого шамана – А вдруг, как не выйдет? – Вдруг не получится?


Посмотрел юноша на заплаканное лицо свей возлюбленной и неожиданно для себя запел о том, как любит он Айю– дочь охотника, как гибок её прекрасный стан, как развеваются по ветру её шёлковые волосы, когда скачет девушка верхом на коне по цветущим лугам.


Слова песни сами лились из груди, звенел и рыдал бубен. Загорелись щёки у молодого шамана, закружился он в танце, всё поплыло перед глазами, и взмыл он лёгкой птицей высоко– высоко в небо, и полетел на поиски души охотника.

С огромной высоты ясно различал шаман каждую травинку, каждый камешек далеко внизу, только духа охотника видно не было.

Над горами, над долинами парил шаман, широко расправив лёгкие крылья. На дне глубоко ущелья разглядел, наконец, туманную фигуру человека.

Дух охотника пробирался среди валунов и колючих кустарников, словно выслеживая добычу, и удалялся всё дальше от родной деревни.


Закружил сокол над головой охотника, захлопал крыльями – не замечает его дух охотника, идёт дальше. Схватил когтями бестелесную фигуру сокол и поднялся в воздух. Отяжелели крылья, далеко лететь, трудно. Лёгкие в груди разрывает жгучей болью.

Спускаясь к родной долине, перелетел сокол через гору, едва не цепляя верхушки деревьев. Остановилось дыхание, только хриплый крик – Айя, Айя, Айя – вырывался из горла. Подломились крылья, рухнул шаман со своей ношей на крышу дома охотника, и мир рассыпался на множество цветных осколков.


Айя! Открыл глаза молодой кам, лежит он под тёплым одеялом в доме охотника. В окошко солнечные лучики пробиваются, освещают милое лицо девушки. Айя!

Поцеловала девушка шамана и упорхнула.

Вернулось сознание к охотнику, хоть и слаб он совсем, но жизнь его теперь вне опасности.


Стали молодые люди с того дня много времени вместе проводить. В долину зима пришла, а любовь их становилась всё крепче и горячей. За зимой весна – как обещание огромного, ещё неизведанного счастья.


В последний месяц весны отправился молодой кам к дальним горам через два перевала за редкими лечебными травами, которые цветут лишь на полнолуние, а Айя дома осталась родителям по хозяйству помогать.


Собрал шаман травы, сколь нужно было, да умаялся. Разморило его на солнце. Спустился кам к небольшому водопаду в уютную ложбинку.

–Что за диво! Стоит на плоском камне красивая нагая женщина. Искрящиеся потоки воды омывают стройное тело, кожа золотом отливает. Большие крепкие груди с твёрдыми сосками покачиваются в такт плавным движениям. Заметила красавица юношу – не испугалась и не смутилась. Отвела одной рукой прядь мокрых волос со лба, другой рукой к себе поманила.


Забыв обо всём, как зачарованный, молодой шаман скинул с себя одежду и ступил под обжигающе-холодные струи, и охватил его огонь желания как пожар в тайге. Стал он незнакомку ласкать, целовать, гладить её нежную упругую кожу.

Рассмеялась красавица, впилась губами в губы юноши, прижалась всем телом. И вошёл в неё молодой кам страстно и неистово. И на самом пике наслаждения превратился он в волка, а женщина та (может шаманка она была или могучий дух) превратилась в волчицу.

Весь день и всю ночь резвились любовники под полной луной. А на утро проснулся молодой кам в небольшой пещере в человеческом обличие, а его подруги нигде не было…


Вернулся кам в деревню сам не свой, не хочет видеть Айю, не может в глаза ей смотреть.

Опечалилась и встревожилась девушка такой перемене.

А шаман почти целый месяц из дома не выходил, а в канун полнолуния устремился в дальние горы, к тому месту, где встретил искусительницу.

Пришёл юноша к водопаду, весь день окрест искал, звал прекрасную незнакомку – нет ответа. А к ночи, как вышла полная луна, перекинулся молодой кам волком.

Подозрительно легко получилось это у него на сей раз. Забыл он наставления учителя, что нельзя бездумно играть с могучими силами, неподвластными даже самым сильным шаманам.

Завыл молодой волк, и вскоре ответила ему волчица-обольстительница. Всю ночь играли и любились волки, носились по горам – по долам, рвали зубами тёплое дымящееся мясо убитого зайца, пьянели от запаха свежей крови…


А утром опять проснулся шаман в той же пещере в человеческом облике. Снова стал он искать, звать подругу – да той и след простыл.

Перекинулся шаман волком, почувствовал тонкую ниточку запаха волчицы и помчался по её следам.


К вечеру прибежал молодой волк в пустынную долину, ровную как стол и завыл отчаянно и призывно. И услышал он ответный вой.

И вышла к нему волчья стая. Во главе стаи матёрый самец-вожак и знакомая волчица. И предложила волчица биться двум самцам, и кто победит, тот и будет с ней.


Понял молодой кам, что поединка не избежать, и каков бы ни был исход битвы, победит он или проиграет, пути назад в родную деревню уже не будет. Никогда не увидит он Айю.

Айя! Только теперь вспомнил о ней шаман. В ловушку завела его безумная гибельная страсть. А волки уж со всех сторон широким кольцом обступают.


Вдруг громкий звук выстрела ударил по ушам! И ещё один!

Присели волки на задние лапы, попятились.

Айя! Дочь охотника гонит во весь опор своего коня, стреляет на всём скаку.

Третий выстрел! Развернулись волки с вожаком и растворились в сумерках.


Но волчица, низко припадая к земле, большими прыжками кинулась навстречу всаднице, а молодой волк бросился наперерез, почти не касаясь земли – только бы успеть, только бы успеть.

Прыгнула волчица, прыгнул молодой волк – сшиблись в воздухе почти над головой девушки.

Грянул выстрел! Яркая вспышка ослепила глаза…


…Или это пламя костра? Смотрит на огонь молодой кам – и впрямь, костёр горит, его голова лежит на коленях у Айи. Гладит девушка волосы шамана – волосы, не шесть. Побежали крупные слёзы по щекам юноши. Долго плакал он беззвучно… Говорить-то кам несколько дней не мог.


Гладит Айя шамана по голове, вспоминает....

Вспоминает, как тёмным осенним вечером принесли мужчины в аил тяжко раненного отца. Как сидела она не в силах пошевелиться, сжимала двумя руками холодную жёсткую отцовскую ладонь, пытаясь согреть. Губы её что– то шептали, сейчас и не вспомнить что....

Целительница громко распоряжалась. Причитала мать....


Как пришёл шаман – Айя даже не заметила. Как бил в бубен кам, пел, танцевал – не видела Айя, не слышала.

Только вдруг потеплело в груди и родилась-воссияла в душе девушки вера. Великая исцеляющая сила золотым огнём заструилась в теле. Сердце её пылало, воздух горел и светился, песня лилась из уст:

–Мы будем с тобой до конца

Борись!

Ты не можешь не победить

Вернись!

И улыбнись

Ты будешь жить!


Запела бабка-ведунья низким гортанным голосом на языке древнем, незнакомом.

И увидела Айя, как дух отца возвращается в тело, и жизнь разгорается в нём.

Увидела Айя, как падает на землю кам, словно птица на исходе сил, крылья сложившая.

Бросилась дочь охотника к шаману, бережно подхватила, уложила на мягкие шкуры. А утром разбудила девушка молодого кама поцелуем.

–Айя! – сказал он.

–Здравствуй, шаман. Просыпайся. И, спасибо тебе!


Вспоминает Айя, как медленно и неотвратимо захватывала её любовь к парню, которого она едва знала и над которым, порой посмеивалась.

Любовь нежданная, необъяснимая, трепетная и глубокая.

Вспоминает Айя, поёт о счастливых мгновениях, прожитых вместе – гладит по голове шамана.


Вспоминает Айя, как встречала любимого на рассвете, когда тот возвращался из долгой поездки.

Мимо проехал кам, на неё даже не посмотрел.

Что-то, словно оборвалось в душе девушки тогда. Покачнулась было в седле дочь охотника, но выстояла, выпрямилась.

Ударила пятками под бока своей вороной и помчалась по следу шамана в дальние горы.

Нашла Айя стоянку кама и то место, где резвились волки. От густого запаха хищников её кобыла беспокойно фыркала и трясла ушами.

Дурное, нехорошее предчувствие охватило отважную охотницу.


Вернулась Айя домой, достала серебряное ожерелье – своё единственное украшение и попросила отца отлить из этого ожерелья пули, годные для того, чтобы поразить крупную дичь.


И когда вновь отправился молодой кам на встречу с женщиной-оборотнем, поспешила Айя за ним, но всё равно еле успела – распугала волков, а волчицу-оборотня застрелила двумя серебряными пулями в упор.


Вспоминает Айя, как тащила шамана в волчьей шкуре волоком по земле, по камням к спасительному лесу. Как пыталась вернуть в сознание кама, который оставался в обличие зверя.

Первый раз в жизни разревелась дочь охотника от безысходности – никогда с ней такого не случалось, чем девушка в тайне перед собой гордилась.


А потом сняла Айя с себя одежду, легла рядом с волком, прижалась к нему всем телом, зарылась лицом в густую шерсть и решила – будь, что будет. Забылась тревожным сном.

Проснулась дочь охотника от тихого стона.

Рядом лежит шаман – человеческий облик вернулся к нему. Ещё раз простонал шаман – просит пить. Живой!


Пять дней выхаживала Айя в тайге молодого кама, пока человеческая форма его окончательно не затвердела.

А после вернулись они в родную деревню и, вскорости, хорошую свадьбу сыграли.

## Принцесса Алтая


Минуло двенадцать лет с той поры, как молодой кам и Айя стали жить вместе. Двенадцать счастливых лет.


Старший сын шамана уже почти до плеча ему дотянулся, птичий взгляд, резкие скулы – настоящий батыр, защитник растет. Весь в отца и весь в мать. Младшая девочка – красавица, умница, помощница, иной раз так посмотрит, что и шаман с Айей чувствуют себя детьми несмышлеными под этим взглядом.

Всегда тепло и уютно, всегда горит очаг, звучат песни и смех в их аиле.


Уважают молодого кама в округе за веселый нрав, за щедрость, за силу шаманскую. Всем он рад помочь, никому не отказывает. Благосклонны духи к молодому шаману. Третий десяток едва разменял – совсем молодой кам, однако. Все само идет в руки шаману: успех, слава, богатство; не жизнь, а счастливая сказка. Редко видят дети отца, да ничего не поделаешь.


Вот и сейчас собирается кам в дорогу, седлает крепкого коня, навьючивает еще одного – заводного. Родные провожают его до околицы и долго машут руками вослед.

Легка дорога, легко на сердце. Разлука не будет долгой. Через пять дней праздник солнца, через пять ночей праздник жизни. Степенно едет молодой кам к месту общего сбора, к месту большого камлания, не дает коням горячиться. Радость переполняет душу, и звонкие песни уносятся к небу.


У места слияния трех бурных рек: Катуни великой и сестер ее светлых, собрались шаманы в священный круг. Молодой кам в этом кругу занимает достойное место. Ставит свой легкий шатер на поляне, верных коней пастись оставляет, берет в одну руку бубен, в другую берет колотушку, на поясе нож в темных ножнах, а на груди перо белее снега.

Все эти годы носит перо на груди своей кам в память о старом шамане.


Полных два дня и две ночи славят солнце шаманы, славят духов, богов и героев, воспевают подвиги храбрых и мудрых, благодарят жизнь и к жизни взывают.

Полных два дня и две ночи кам с белым пером на груди кружится в танце, глаз ни на миг не смыкая, не устает его голос, не прерывается песня.


Горы, что обступили место камлания, вторят шаманам, гудят все сильнее. Воздух становится плотным. Танцует земля под ногами.

На заре третьего дня в центр круга вошел Великий шаман – хранитель земли заповедной алтайской. Стало тихо.

Древний, как горы, убеленный сединами кам, хрупкую девушку – свою дочь представил собравшимся с такими словами:

– Камы и Камки, Великие Боги, Духи и Предки – возрадуйтесь! Да не

остынет дух человеческий, не оскудеет душа, не омрачится лик матери нашей Земли!

Мы уйдем – нам на смену придут наши дети – молодые шаманы. Они будут достойны памяти о наших славных деяниях, они будут разумнее и дерзновеннее нас.


Вздох восхищения прокатился среди шаманов, от трепета дивных ресниц принцессы смолкли все звуки, лишь пламя костра взорвалось сотней брызг с оглушительным треском.

Ярче солнца, ярче луны, ярче всех звезд сияла Принцесса Алтая, дочь старого кама. Такой неземной красоты не видали ни люди, ни горы, ни бессмертные духи.

Четверо братьев принцессы – четыре могучих шамана подняли в воздух сестру. На грубых широких ладонях, к небу воздетых, танцует прекрасная дева. Как белая лебедь, широкие крылья раскинув, все миры обнимая, взлетает к зениту.


Разом все камы и камки ударили в бубны. В едином порыве ликующий крик многих глоток волной раскатился, эхом откликнулись горы. Да не прервется, не оскудеет род человеческий, покуда такую красу совершенную на свет порождает.


Молодой кам с белым пером на груди уносился вослед за принцессой к небесным чертогам. Где-то внизу, далеко-далеко видел шаман себя, кружащимся в танце, знал, что вернуться на землю уже не придется. И плакал, и пел, и смеялся от невозможной любви и свободы, взмывая в объятия смерти, в черный безжизненный космос легкой мерцающей искрой…


Гром, словно в сто тысяч бубнов ударили камы, разорвал паутину ночи. Молния, ярче ста тысяч солнц, расколола пространство и время до самого основания.

Мчится на белом олене золоторогом Принцесса Алтая, белые крылья накидки, блестящие черные косы летят за плечами. За спиной разверзается буря, миры возрождаются и погибают, пылают зарницы далеких костров небесных шаманов.

Юная дева соскочила легко со спины благородного зверя. Белый олень прыгнул в небо и застыл там созвездьем. Принцесса припала губами к губам молодого шамана, и тот, изнывая от жажды великой, до дна ее выпил и сгорел без остатка.

Богиня же в нем растворилась всецело.


Тяжелые, крупные капли живительной влагой смочили иссохшие и воспаленные губы шамана. Запахи влажной земли, пряных трав разбудили, наполнили тело. Лежит шаман руки раскинув, смотрит в родное алтайское небо… Потом поднимается и идет в свой шатер.


Уж лето за свою макушку перевалило. Луна из румяно-блестящей опять полной стала с тех пор, как молодой кам из родного аила ушел и назад еще не вернулся.

Айя все чаще средь дел повседневных останавливалась вдруг, словно бы застывала, и слушала что-то, глядя в пространство. Дети отсутствие кама, казалось, и вовсе не замечали; шаман и раньше подолгу отсутствовал, а сейчас лето – столько игр, столько забот, поспать и то не всегда успеваешь.


Тем временем молодой кам повсюду искал Принцессу. Шел куда глаза глядят.

Долго ли, коротко ли – зашел в тайгу непролазную, забрел в места дикие, незнакомые. Смотрит – полушалаш-полуземлянка – чья-то стоянка. На шестах черепа и кости, выходит старый колдун навстречу гостю.


Хотел было молодой кам пройти это место не задерживаясь, да не тут-то было. Поклонился молодой старому каму уважительно, колдун поклоном ответил, пригласил в землянку.

Присел молодой шаман на бревнышко у входа – внутрь заходить не стал. Угостил старика табаком, старик налил ему чаю.

– Как жена? как дети? – спросил старый шаман

– Тебе что за дело!? – хотел было вспылить молодой кам, но затем устыдился, явной угрозы от колдуна не исходило. Вспышку гнева вызвала неспокойная совесть. О себе вестей не давал и родных своих не вспоминал молодой кам уже долго.

Жена моя – как орлица, своими крылами детей охраняет. Острых ее когтей бережется хищник и крупный, и малый. Знаю, что ждет меня и тревожится, не в силах чувством своим ко мне дотянуться. Дети – два деревца гибких, растут-подрастают. Скучаю по ним – особенно летом, зимой мы куда больше времени вместе проводим.


Помолчали…

Старик снова спрашивает -

– А что ты делаешь в этих краях? Места здесь глухие, редко кто меня навещает.

Хотел молодой кам резко ответить, мол, не твое дело, но опять удержался, понял вдруг, что сильно устал за последние дни, будто каменный груз навалился на плечи, а внутри пустота.


Извинился молодой шаман, спросил разрешения разбить шатер на небольшой полянке, чтобы переночевать. Колдун разрешил.

Утром молодой кам проснулся разбитым, кости ломило. А тут еще дождь зарядил – все дороги раскисли, обнажив, словно острые зубы, камни и скользкие корни. Дождь шел весь день и перестал лишь к ночи. Луна освещала низколетящие темные облака.


А тем временем, в деревне молодого шамана не спит его жена Айя, стоит у крыльца, смотрит на серебристые горы. В аиле шепчутся дети:

– М: Мама опять не спит.

– Д: В такую лунную ночь сны оживают и ходят вокруг.

– М: Чьи сны?

– Д: Чьи-чьи – наши! Всех людей и духов (смеётся – пугает брата).

– М: (сердится) При чем здесь сны? (привстает на локте, вертит головой) Я их не вижу!

– Д: Тише ты!

– (пауза)

– Д: Как ты думаешь, когда папа вернется? Он обещал со мной лук делать, настоящий, со стрелами.

– М: (Серьезно) Отец – шаман! Кто может знать!? Даже мама не знает. Спи давай!


Мальчик вдруг резко вскакивает с лежанки и ошеломленно смотрит на сестру.

– М: Вчера ночью сюда ко мне приходил дух! … Это был человек!

Весь черный! Стоял здесь, смотрел на меня, сказал : – «Собирайся! Отец твой в беде, помощь нужна молодому шаману – твоя помощь. Только иди один, смотри, никому ни слова, а то худо будет!»

– М: Это был сон! Но это не сон! Как я мог забыть?! Я только сейчас вспомнил… Как я мог забыть… И тебе рассказал!

– Д: Успокойся. Рассказал – значит на то воля духов. Хорошо, что хоть вспомнил. Завтра рано с утра мама уедет, а мы соберемся и пойдем на поиски папы.

– М: И не надейся! Я пойду только один. Чем ты можешь помочь? Ты же девчонка!

– Д: И не думай! Как ты из аила сможешь улизнуть без меня? Я все равно с тобой пойду. И посмотрим еще кто из нас девчонка. Только маме ни слова. Тсссс… – мама идет, спим.


А в это время молодой кам и колдун сидят у костра, пьют горячий чай. Молодой благодарит старика за гостеприимство, говорит, что рано с утра тронется в путь.

– И куда ты пойдешь? – спрашивает старый кам

– Пойду, – говорит молодой – искать принцессу Алтая. Хочу увидеть ее хоть на мгновение, хочу услышать ее голос. Что скажу ей – не знаю, попрошу у нее службы, выполню все, что она мне прикажет.

– А ты уверен, что сумеешь отыскать путь к принцессе? Говорят, трудно это, – опять вопрошает старый шаман.

Молодой лишь глазами сверкнул.


– Чтож, – запыхтел трубкой колдун, – видно не зря тебя духи ко мне привели. Есть у меня средство, чтобы тебе помочь. Могу показать дорогу к принцессе.

Молодой недоверчиво хмыкнул, старый кам продолжал: -

– Живет принцесса Алтая в большом светлом аиле, посреди цветущей долины. Даже в самую лютую зиму в этой долине тепло и привольно всякому зверю и птице, людям туда ходу нет. Окружают долину высокие неприступные горы. Охраняют те горы четверо братьев принцессы – с севера, юга, запада и востока.


– Как же попасть туда? – перебил молодой собеседник.

– Я дам тебе зелье, сваренное из лепестков тех цветов, что растут в заповедной долине. Ты быстрее оленя домчишься до гор тех далеких, легкой птицей перемахнешь через острые пики и окажешься в стране вечной весны.

– Что ты хочешь за помощь? – спросил молодой кам.

– Оставишь мне одного своего коня и шатер и выполнишь одну мою просьбу. Будешь в долине – сорвешь для меня цветок ярко-красный, как пламя и мне принесешь, смотри не забудь! Да не хмурься – цветов там без счета, от одного не убудет.


На том и порешили. Старик варит в землянке волшебное зелье. Молодой кам сидит у костра, смотрит в огонь, как-то неладно у него на душе, но образ принцессы стоит в глазах неотступно, не может кам ни о чем другом думать – совсем голову потерял.


Посреди ночи расчистилось небо, ветер стих, луна за гору скатилась, засияли яркие звезды. Вышел колдун из землянки, несет чашу с зельем.

Встал молодой кам над костром, принял чашу из рук старика и выпил. Ударило в голову запахом спирта, грудь обожгло коварной отравой. Для алтайцев алкоголь сильнейший наркотик – не щадит никого, в том числе и шаманов. Шаманов в особенности.


Когда-то давно учитель предупреждал, когда-то давно, давным– давно…


…Давным-давно, далеко-далеко скачет быстроногий марал трёхрогий – молодой шаман среди вечной ночи. Притупились копыта. Звезды плавно кружат в черном небе, дрожат в антрацитовых лужах – звезды и тени…


Рассвет полыхнул неожиданно, без предупреждений. Солнце вышло из-за отвесных гор, ударило в грудь волной алого пламени.

Добрался шаман до могучих гор, что хранят в своем сердце жемчужину – принцессу Алтая. У подножия их упал на колени, подогнулись передние ноги, грудь тяжело вздымалась и опадала, дрожали бока. В голове звенел комариным

писком голосок колдуна: -

– Говорю тебе в третий раз: превращайся в лисицу и бегом вон в то ущелье, пока богатыри нас не видят.


Юркнула лисица в темный разлом и крадучись в тени валунов, через трещины в скалах проникла в долину принцессы.

Такое счастливое утро видел молодой шаман только в детстве, да уже позабыл этот свежий медовый запах трав и цветов. Стоит лисица принюхивается, глаза на свету щурит. А голос колдуна все громче и назойливее в голове звучит: -

–Что стоишь? Иди найди мне цветок!


– Надоел! – тявкнула лисица и бросилась в океан росистой травы.

Бежит лисица, пушистый хвост по ветру стелет, бежит к высокому белому аилу, что в центре долины переливается тысячью радуг.

– Стой! – заорал вдруг колдун в голове, что есть мочи.

Лисица аж всеми четырьмя лапами затормозила, и увидел молодой кам целое море цветов. В каждом цветке, в каждом бутоне – живая душа горит своим собственным цветом.


– Рви мне красный цветок! – ревёт старик в голове у шамана.

– Как же я жизнь чью-то сорву? – думает молодой кам.

– Что, в первый раз что ли? – кричит старый колдун.

– У меня даже рук нет! – говорит молодой.


Но тут такой рев раздался, что согнулись могучие кедры до самой земли. Лисицу с ног сбило, мордой по земле протащило. Идёт по долине медведь-исполин, Великий Шаман, дух-хранитель Алтая, седой и старый, как горы, отец принцессы.


Рванула лисица к аилу, следы хвостом заметает, трясется от страха. С разбега лбом дверь в аил открыла и съежилась у ног Принцессы Алтая.

Грозно сдвинула брови юная дева, потом рассмеялась – на нее с пола смотрел голый шаман с разбитым лицом, весь в клочьях шерсти и с белым пером на груди.

– Брысь! – сказала принцесса, и того словно ветром сдуло.


Упал молодой кам возле костра, упал там, где стоял, упал лицом в землю. Выпала опустевшая чаша из его рук, покатилась.

– Где мой цветок? – зашипел старый колдун, глядя на кама. Расхохотался, – – ну и рожа!

Вскочил на ноги молодой кам, зашатался.


А колдун продолжал: -

– Не захотел сорвать мне цветок – я возьму то, что мне надо, в твоем роду.

Бросил что-то в костер старый кам и исчез в дымной вспышке.

Молодой очнулся лишь утром.


Тем временем в родной деревне молодого шамана – только Айя с рассветом уехала на дальнее пастбище – дети разом соскочили с лежанок, оделись, еду похватали, какая была под рукой: сушеное мясо, сахар, орехи.

Мальчик взял нож, веревку, огниво. Девочка взяла еще чуть-чуть соли и опоясалась теплом материнской шали. Оседлали дети свою гнедую кобылку и пустили ее быстрым шагом по дороге, которой ушел шаман.


Молодой кам очнулся лишь утром. Отыскал своего вороного коня, тот запутался в густом подлеске. Колдуна, второго коня и шатра не было. Пустовала землянка.

На душе у молодого шамана было холодно и неспокойно, в ушах звучали злые слова старика: «возьму одного из твоего рода».


Хочет шаман издать клич приветственный, бдительный, чтобы услышали его родные, только не выходит ничего у шамана, то ли в груди пересохло, то ли в душе.

Едет шаман на своем вороном, спешит к Айе и к детям, где рысью, где медленным шагом – черная точка в белесом тумане. Продирается, пробивается сквозь пространство и время, которое, кажется, и вовсе остановилось. Гонит шаман от себя подлые мысли, что не успевает. Бьет шаман в бубен, да отсырел бубен – не отвечает.


Тем временем дети кама уже покидали родную долину, отправившись по следам своего отца. К полудню остановились у небольшой речки, умылись, напоили гнедую и стали решать куда ехать дальше: переправиться через бурный поток и прямо на юг, по дороге или тропинкой, вниз или вверх по течению. Брат сказал:

– Переправимся здесь и дальше поедем на солнце.

– Хорошо, – согласилась сестра – ты же старший. Только я на том берегу ленточку повяжу, помоги мне спуститься.


Повязала младшая яркую ленточку тонкой березке на другом берегу, да нечаянно шалью за острый сучок зацепилась, но не заметила. Вскарабкалась в седло позади брата, легонько ударила пятками гнедую в бока.


Айя вернулась в деревню лишь к вечеру. Окинула взглядом пустой аил – детей нет, нет седла и сбруи гнедой и самой лошади тоже нет.

Взяла с собой флягу с водой, ружье – она знала, куда нужно ехать.


Примчалась Айя к реке, где дети переправлялись, когда уж смеркалось.

Осадила коня, осмотрелась. Увидела дочкину ленту на ветке куста, что вверх по теченью, свернула на берег реки, но вскоре вернулась, укоряя себя за поспешность.

К тому времени совсем уж стемнело. Зажгла Айя смолистый факел, все кругом не спеша осмотрела, заметила на другом берегу березку, на сучке клочок шерстяной шали – пустилась в погоню и ружье поперек седла положила.


Брат и сестра ехали за солнцем до самого вечера, так никого и не встретив. Дорога, уходящая к югу, постепенно склонялась на запад и к исходу дня привела путников на гребень большого холма.

Любуются дети закатом. С перевала змеится дорога в долину, укрытую легким туманом, другая дорога ведет вверх и левее к подножию гор, чьи верхушки на солнце закатном сейчас пламенеют, третья дорога уходит правее в ущелье.

Старший взял под уздцы лошадь, сказал: -

– Пойдем по дороге, ведущей в ущелье, нам нужно укрытие, костер и вода, уже скоро стемнеет.

– Хорошо, – сказала сестра, – только давай сначала поблагодарим духов. -Посмотри, как красиво!

Сложили дети из плоских камней пирамидку, положили у ее основания кусочек сахара и кедровых орехов.

Привязала девочка свою ленту на деревце, справа от дороги.

Спустились дети в ущелье и не видели, как ночной хищник филин сорвал ленточку с дерева и захохотал, улетая.


В скорости нашли брат с сестрой ручеек, костер развели, расседлали гнедую, заварили душистого чая и задумались, что делать дальше, где искать отца и как ему можно помочь. Но так ничего и не придумали.

Старший брат уложил младшую спать, накрыл маминой шалью. Просит перед сном девочка брата: -

–Спой мне песню тихонечко, чтобы я лучше заснула.


Запел Батыр: -

На Алтае, среди гор, среди солнечных долин

Есть волшебное озеро – теплое, как мамины руки,

Чистое, как ее глаза.

Из этого озера вытекают быстрые ручьи,

Бегут к Великому Белому морю.

Обнимает озеро своими реками матушку Землю,

Тихо качается у нее в колыбели.

Смотрят в озеро на свое отражение звезды и солнце с луною,

Плещутся в озере сильные и свободные ветры,

Отдыхают на берегу и улетают.

Если случится на озере буря -

Станет озеро цвета холодной стали,

Вспенятся и заревут могучие волны,

Поднимется дух озера из глубин до самого неба,

Чтобы защитить слабых, чтобы зло укротить…


-Спи, сестра. Скоро нас мама отыщет, пойдем вместе отцу помогать.

Ночь уже на исходе. Сидит сын шамана, думает, как бы не заснуть…

Фыркнула лошадь тревожно. «Все же заснул! Вот растяпа!» – ругает себя Батыр. Жмется к костру гнедая, пятится, приседая на задние ноги.

Подходит к костру человек, весь черный, не видно лица – как в том сне.


– Успокой лошадь, мальчик! Ты же не хочешь, чтобы твоя сестренка проснулась.

От слов незнакомца холодок пробежал по спине, ноги сделались ватными, рука схватилась за нож, но голова была ясной. Встал сын шамана, тихо свистнул гнедой. Покосилась кобыла и отошла от костра.

Подбросил в огонь сухих веток сын кама и выпрямился, глядя на черного, заслоняя собой сестру.

– Пусть спит, умаялась девочка за день, – сказал ночной гость, -

– Может к костру пригласишь? Поговорим, как мужчина с мужчиной, о твоем отце.


Ничего не ответил сын кама.

– Да ты, я вижу, еще щенок, молочный ягненок! Чтож, тем забавнее. Интересно, каково мне будет жить в твоем теле?

Сын кама молчал. Рука пыталась вытащить нож из ножен, но слушалась плохо. Черный тоже пока не мог подойти, стоял за границей освещённого круга костра.

– Твой отец – неудачник. Он слабый шаман. И родитель он никудышный. В погоне за силой он мне тебя проиграл, а ты такой же, как твой никчемный отец, привел мне свою сестру на закуску, спасибо.

А я ведь предупреждал – не бери с собой никого! Испугался, позвал на подмогу сестренку и маму, ну и где она? – черный уже почти кричал и давил, давил…


Айя спускалась от перевала в ущелье. Материнское сердце на ощупь искало дорогу. Почувствовав запах костра, всадница спешилась и растворилась в ночи.

Черный давил своей волей, пытаясь согнуть, сломать мальчишку.

Покачнулся сын кама, ощутил во рту соленый вкус крови.

Вдруг чьи-то маленькие, ловкие руки затянули теплую шаль на поясе брата, поддержали, не дали упасть. Стоит рядом с Батыром сестра Айнур, грозит кулаком колдуну: -

– Пошел прочь! Не получишь ты моего брата!

Удивился черный, даже ослабил натиск: -

– Как ты вырвалась из-под сонного заклинанья?!

– Я – дочь шамана! – ответила девочка гордо, – а ты – мерзкий лгун и червяк!


Завыл от такой обиды колдун, схватил девчонку за горло.

Отчаянным усильем вырвал нож из ножен сын молодого шамана и отрубил туманное щупальце, сдавившее горло сестры.

Нечеловеческим голосом заверещал черный кам, бросился на обидчика прямо через костер, да остолбенел от соли, попавшей в глаза. Дочь шамана в кулачке соль держала и бросила колдуну прямо в лицо.

Ударил колдун, и упала Айнур – дочь шамана. Ударил еще раз – упал ее брат – Батыр. Склонился над мальчиком черный, прошипел:

– Ты мне нужен живым, твоя сестра пусть умирает.


Вдруг послышалось лошадиное ржание, и еще одно ржание в ответ совсем близко.

Поднял черный голову и получил пулю меж глаз. Отбросило его назад, сел он в костер, мотает головой: -

– Я все рассчитал, все продумал, кроме одного, надо ж было твоей дуре-девчонке додуматься кинуть мне в глаза соли! – сказал колдун Айе.

За мальчишкой я позже наведаюсь, он мне нужен, а твоя дура-девчонка долго не проживет! Привет мужу.

Колдун растворился в дыму.


Примчался молодой кам в родную деревню утром на следующий день. За сутки преодолел семь дневных переходов. Навстречу выбежал Батыр.

Улыбнулся шаман, отлегло немного от сердца.

Бросил поводья, вошел в аил и застыл на пороге. Нос к носу столкнулся с бабкой-знахаркой, которая уже тогда старой была, когда шаман только родился.

Пожевала знахарка сухими губами, ничего не сказала, ушла.


Лежит Айнур, грудь и плечи накрыты шалью. Лежит, словно бы неживая – прозрачная, как изо льда, отца не замечает. Айя сидит рядом с дочерью, держит за руку, не отпускает, смотрит шаману в глаза.


Охрипшим голосом кликнул шаман сына, велел созвать всех родственников, всех мужчин, всех, кто сможет прийти – пусть все принесут по одному камню, чтобы можно было вокруг аила сплошной круг из этих камней выложить.

Собрались люди, все кто смог: приехали с пастбищ, с дальних таежных кордонов, из других деревень. Каждый принес по камню в общий круг.

Бил шаман в бубен, молил предков и духов помочь, раздуть искру жизни в маленьком теле.

Без ответа.

Окропил своей кровью нож молодой кам, призывал колдуна объявиться – молчание.


Время шло, ничего не менялось. Все сочувствовали шаману и Айе, но помочь Айнур никто и ничем не мог.


Не выдержал молодой кам, выпил спиртного, заел мухомором. Поднялся на гору и стал небу кричать: -

–Черный дух не идет ко мне! Бежит честной битвы, битвы не на жизнь, а на смерть! Приди ты ко мне, ты же всегда меня слышал, отзовись! Помоги Айнур! Возьми мою жизнь! Что ты хочешь? Что мне делать? Отец!

Шаман рыдал как ребенок, в три ручья текли слезы. Пошел дождь среди ясного неба, но легче не становилось.


Как спускался шаман с горы, он не помнил. Раз десять упал в темноте, вымок, извалялся в грязи. Открыл дверь в аил, видит, чья-то тень на пороге, -

–Ах ты демон! – воскликнул шаман, ткнул кулаком. А когда прояснилось в голове, увидел Батыра с разбитой губой, с застывшими глазами, в которых был ужас.


-Балам… Сынок… – простонал шаман.

Светило яркое солнце. Аил был пуст. В проеме двери появился соседский мальчик, крикнул, что Батыр пропал и умчался, только пятки сверкали.


Шатаясь, покинул деревню шаман, зная, что обратно уже не вернётся.

Дошёл до реки и бросился в воду. Превратился в огромную сильную рыбу и поплыл туда, где на каменистой отмели, что близ черных порогов, горел небольшой костерок.

У костра сидят двое: колдун и Батыр. Сын кама сам решил прийти к колдуну, решил отдать ему свое тело и душу в рабство, лишь бы спасти сестру. Приплыла к ним рыба и сказала голосом молодого шамана: -

– Отпусти моего сына, старик! Мою дочь оживи! И забирай мою жизнь, мою силу.

– Просто праздник какой-то, – сказал старый шаман, – завалили подарками. Глупая рыба! Мальчик и так уже мой. А девочку освобожу, если прыгнешь сейчас в мой костер.


– Будь по-твоему – сказала рыба голосом молодого шамана и прыгнула в костер колдуна на горячие угли.

Жадно ест черный кам волшебную рыбу, облизывает жир с пальцев. Чавкая, говорит так Батыру:

– А ты что, будешь голодным?

Взял сын молодого шамана кусок рыбы, нащупал большую острую кость. Хвалит колдун паренька: -

– Молодец, не из робких. Сила – есть сила. Сила – ест силу. Отец твой был сильным.

Нагнулся старик, чтобы ухватить кусок пожирнее. Ударил Батыр колдуна острой костью точно в темя. Убил наповал.


-Шамаааааан, шамаааааан! Хватит прятаться под лавкой, вылезай!

Ушел мой отец, не нашел он тебя, а не то худо бы тебе пришлось, – слышит молодой кам голос принцессы.

Смотрит на нее снизу вверх и думает: – «Как хорошо! Я умер, и я вижу ее…».


-Ты не умер, – говорит принцесса, отвечая на мысли молодого кама. Сон тебе привиделся и во сне этом ты про меня ни разу и не вспомнил.

Покраснел шаман до кончиков ушей, а принцесса продолжает: -

– Иди домой! И всегда помни, что я в твоем сердце, ищи меня там. Я в первом крике младенца и в последнем выдохе старика, я в глазах твоей любимой, я в осторожной поступи твоего врага. Возвращайся к детям, шаман, в них все лучшее, что есть в тебе, в них – будущее!


-Да, вот ещё что – передай колдуну, – взял шаман из рук принцессы ярко-алый цветок, словно пламя горящий. Жар волной прокатился по телу.

Стоит молодой кам над костром, смотрит в глаза колдуну.


Старый шаман отшатнулся, рукой заслонился, как от удара. Протянул молодой старику цветок – дар Принцессы Алтая. Прижал драгоценность к груди черный кам, лицо его исказилось, убежал он в свою землянку.


А молодой кам пошел седлать вороного. Уезжая, оглянулся в последний раз молодой шаман и увидел, как горит шалаш-землянка, выстреливают в небо искры, гудит, вращается бордовое пламя. Танцует в дыму огненный силуэт старого кама. Пришел с гор холодный предутренний ветер и унёс дух колдуна.


Светлеет полоска зари на востоке. Встал на стременах молодой кам, послал ястребиный клич радости и свободы навстречу солнцу, погладил шею коня и растворился в тумане.


А тем временем, в родной деревне шамана проснулась его жена Айя, поцеловала спящих детей и на дальние пастбища ускакала.

Только стих конский топот, дети уж на ногах. Собрали припасы в дорогу, оседлали гнедую и пустили ее быстрым шагом в ту сторону, куда уходил отец. Солнышко только встало, птички поют, день обещает быть жарким.


К полудню дети были уже далеко от деревни. Остановились на берегу быстрой речки, умылись, стали решать, куда двигаться дальше. Старший сказал: -

– Переправимся здесь через реку и дальше по дороге поедем.

Младшая смотрит – на ветке куста привязана лента. Дорога уходит налево, вверх по течению. Говорит она брату: -

– Гляди, лента, как у меня в волосах и висит здесь недавно. Словно нарочно для нас знак оставлен. Пойдем по тропинке вдоль речки.

Согласился старший, кивнул. Помог сестре сесть в седло и повел гнедую на поводу вверх по реке.


Шумит вода, дует легкий ветерок. Вокруг такая красота, что дух захватывает. Словно в волшебной сказке вьется тропинка у подножия больших валунов, застывших, как грозная стража, заросших бархатным мхом, среди огромных камней причудливых форм и оттенков: вот будто медведица с медвежатами пьет из бирюзовой реки.


– А вот там, – показывает девочка брату – гляди, камень – бык сарлык.

Склоны, заросшие кедром, становятся выше, подходят все ближе к реке.


Поет девочка песню: -

Мир вам, волшебные камни-хранители!

Вы нашего папу не видели?

Древние, мудрые, подскажите

Как папу найти, весточку от нас пошлите,

Помогите на пути!


Едет навстречу детям пастух-кайчи, гонит стадо, спрашивает: -

– Куда вы путь держите?

Отвечает старший: -

– Едем на встречу с отцом.

– Хорошо, вернулся, значит, шаман! Однако, к вечеру дождь сильный будет. Желаю встретиться вам, не разминуться!


И верно: вскоре сгустились низкие свинцовые тучи, загрохотало в горах. В верховьях реки идет ливень с грозой.

Старший брат сказал сестре, -

– Скоро вечер, того и гляди дождь пойдет. Давай, сестра, место для стоянки искать.

Оглянулись дети вокруг. Речная долина незаметно в ущелье сошлась. Горы, покрытые лесом, тесно стоят. Скалы и осыпи грозно светлеют на фоне черного неба. Раздулась, набухла река, стала холодной и серой.

Поднялись дети по склону на широкий карниз.

Внизу речка бушует, а здесь тишина, кедры и лиственницы что-то шепчут друг другу. Нашлось и укрытие от дождя и ветра – площадка под большим каменным выступом.

Расседлали дети гнедую. Стали хворост для костра собирать, ломать сухие веточки, что как порох горят – тут и пошел дождь…


Подъезжает Айя к дому. Вечереет. Поет Айя песню:


Синие горы, белая река,

Вольные просторы, птицы-облака.

Отец Алтай, суровый край, прекрасный край.

Издалека приедет кам, из далекого далека.

Принесет в волосах ветер и горький туман,

Улыбнется и скажет: – «Айя!»

А я скажу ему: – «Здравствуй, шаман!»

Уснут за полночь усталые счастливые дети.

Звезды дрожат и переливаются над головой

«Айя!» – скажет шаман и обнимет за плечи,

А я скажу ему: -“ Милый мой”.

А утром, коня своего седлая, скажет он: -

«Айя, я скоро вернусь, прости.»

А я скажу ему: – “ Я все понимаю, лети!”

Отец Алтай, родной мой край – храни его в пути.

Отец Алтай, суровый край, прекрасный край.


Поет Айя, радуется, что успела до непогоды.

В горах идет сильный дождь с грозой. Разбушевались духи, скоро и нас ливнем накроет. Вошла Айя в пустой аил. Сжалось сердце в тревоге.


Глянула – нет седла и упряжи для гнедой, и самой гнедой нет. Схватила Айя ружье, вскочила в седло и помчалась навстречу дождю. Встретился ей пастух.

Кайчи рассказал, что видел детей в долине реки, близ ущелья.


Хлещет наотмашь дождь по лицу, ветер сбивает с седла, ломает и валит деревья. Вышла река из своих берегов, словно раненый зверь, стала смертельно опасной. Потоки грязи стекают с гор, заливают долину, скоро вся она превратится в огромное русло реки.


Отправила Айя коня восвояси – дальше коню не пройти. Ускакал верный друг, спасаясь от наводнения. Айя бросилась вверх по склону, хватаясь за корни, обламывая в кровь ногти, перепрыгивая грязевые потоки. Как дикая кошка – от дерева к дереву, от камня к камню, продвигается Айя вперед по скользким уклонам, в кромешной тьме, под непрекращающимся ливнем и ураганом.


Жмутся дети друг к дружке. Кутает старший младшую в теплую шаль. Разметало костер ветром, затушило дождем.

Забрезжил серый рассвет. Миновала ночь. Дождь поутих, ветер тоже. Но внизу целое море воды бушует, бурлит, кружит в водоворотах щепки и ветви деревьев. Несется с гор мутный поток.


Отчаянное ржание, переходящее в хрип, раздалось совсем рядом. Участок склона подмыло. Сползает, соскальзывает вниз на погибель гнедая любимица.

Закричала Айнур-дочь шамана, вырвалась из объятий брата, устремилась на помощь подруге. Куда там – рухнула в воду гнедая, унесло ее быстрым потоком.

Беда никогда одна не приходит. Оступилась Айнур, споткнулась о камень, покатилась по склону. В последний момент ухватилась за ветку дерева, склонившегося над водой, и повисла над бездной.


Бросился Батыр на помощь сестре. Про веревку, из дома благоразумно захваченную, и думать не стал. В мгновение ока оказался возле Айнур, крепко обнял одной рукой сестру, другой рукой вцепился в скользкий корень. Попытался подтянуть сестру, вытащить ее на твердую землю, да не слушаются озябшие, посиневшие пальцы, сами собой разжимаются. Лицо заливают потоки жидкой грязи, стекающей вниз по склону.

Понял Батыр, что это конец. Бросил последний взгляд вверх и увидел на площадке под выступом, где они с сестрой всю ночь прятались от бури, знакомую фигуру.


Айя со слипшимися волосами, в промокшей одежде, от которой остались одни лишь лохмотья, была похожа на львицу, которая готовится к последнему в своей жизни прыжку. Сверкнул в руке нож, прыгнула дочь охотника, приземлилась на скользкий наклонный ствол дерева. Вонзила клинок до половины в крепкую древесину, свободной рукой подхватила дочь и бросила, словно котенка, на твердую землю.

Сломалось надежное лезвие у основания.


Взметнулась рука охотницы, словно прощаясь. Упала Айя в грязно-бурую страшную воду. Показалась голова Айи над водой метрах в трех ниже по течению. Отчаянно гребет Айя к берегу, но уносит ее поток все дальше.


Огромная рыба с блестящими черными боками вынырнула из глубины, подплыла к Айе. Ухватилась охотница за рыбий плавник, уселась на спину рыбе. Ударила хвостом рыба и выпрыгнула на берег, на черные плоские камни вместе с отважной всадницей.


Растворился шаман в белом тумане, растворился в ничто, без границ и без дна, растворился, исчез шаман без остатка – только пляшут искорки смеха, так дети смеются, только легкое дуновение ветра, едва уловимый, знакомый вкус на губах, тепло на сердце…

– Айя…

– Здравствуй, шаман. Как долго ты не дышал, мы даже перепугались.


В знакомом уже нам аиле тепло и сухо, пахнет смолистым дымком и пряными травами. Шаман рассказывает сказки про матушку сову и соловья, про хитрого

бурундука и его подругу белку. Сломанные ребра его почти не тревожат. Дети от него ни на шаг не отходят, слушают так, что аж рты открыли.

Слушает и Айя, склонив голову над шитьем, улыбается, представив шамана, окруженного целой ватагой мальчишек и девчонок – от мала и до-велика… Но про то совсем другой сказ, в другой раз.

## Сказка о Северном Ветре


Давным-давно, так давно, что уже и не вспомнить, был старый колдун, встретившийся шаману, свободным духом и звали его Северный Ветер. Летал он над горами и долами, горланил песни, смотрел свысока на мелких людишек. Дела людские его мало интересовали.


Однажды пролетал он над высокими ледяными пиками и увидел девушку дивной красоты. Стояла она босиком на снегу на самой верхушке горы. Сложив ладони в приветственном жесте, встречала юная богиня восходящее солнце. Вся заснеженная вершина горела ослепительным золотом.

Опустился Северный Ветер у ног девушки, притих; стал мягким, ласковым, тёплым ветерком. Желая и не смея прикоснуться к маленьким розовым пальчикам красавицы, наконец, обрёл дар речи Северный Ветер и спросил,

– Кто ты? Как зовут тебя, дивное создание?

– Я дочь брамина, Сати – ответила молодая девушка, что была в сари чисто-лазурного цвета одета.

– Будь моей, о прекрасноокая Сати, – воскликнул Северный Ветер, обернувшись знойным красавцем в роскошной мантии. Ничего для тебя не пожалею! Что хочешь во имя твоё сделаю!


Качает головой Сати, грустно смотрит на юношу, говорит –

– Мне от тебя ничего не нужно.

Словно затмение какое нашло на гордого и высокомерного духа, кричит –

–На колени паду перед тобой! Рабом твоим буду!

– Зачем мне раб!? – промолвила дочь брамина и исчезла.


Пронёсся Северный Ветер дикой бурей среди острых скал и неприступных пиков, взмыл стрелой выше облаков. Сердце его пело и болело, никогда не испытывал он ничего подобного.

На следующее утро был влюблённый на священной вершине. Спрятался, затаился, не желая смущать юную жрицу. Перед самым рассветом появилась Сати. На этот раз она была ещё прекраснее в сари нежно-оранжевого цвета. Закончив молитву, девушка повернулась в сторону того места, где невидимкой застыл её обожатель; и тут на неё пролился благоухающий дождь из лепестков самых дивных цветов, какие только существуют.

На сильном морозе лепестки превращались в хрупкие разноцветные снежинки, а те, что оказались в ладонях Сати, пахли ещё сильнее, горели ещё ярче.


Покачала головой девушка и исчезла. Но в этот раз маг придумал хитрость и она удалась. Тонкий цветочный аромат вёл его по следу ускользнувшей красавицы. Ураганом понёсся Северный Ветер вниз по склону горы, увлекая за собой лавины, ломая вековые деревья, как спички. Спустился в небольшую долину, где всё дышало весной. Посреди долины в окружении садов и фонтанов высится дворец раджи. За стеной дворца небольшой белый домик под могучим баньяном. В этом доме живёт Сати со своим отцом, местным брахманом.


Вихрем промчался Северный Ветер по всей округе, оборвал все цветы с фруктовых деревьев и засыпал ими скромный домик Сати по самую крышу. Выбежала девушка на улицу, да так и застыла, как вкопанная. Горестно покачала головой дочь брахмана и направилась быстрым шагом в храм, где её отец свершал пуджу – подношение богам.


А вокруг дома брахмана, тем временем, стал потихоньку народ собираться. Дивятся на чудо, радуются – вот какой наш брахман, истинно святой! Боги его отметили великой благодатью, знать, будет нам всем счастье! Скопление людей всё растёт и вскоре превращается в настоящий праздник и всеобщее ликование с песнями и танцами.

Завершил брахман обязательный ритуал и на пороге храма столкнулся со своей запыхавшейся дочкой. Нежно взял её за руку, посмотрел в глаза, ничего не сказал, только морщины резче обозначились на суровом челе.


Подходят брахман с дочерью к своему дому, а уж, почитай, весь город здесь. Дымятся благовония, бьют барабаны. Люди в цветочных гирляндах кланяются брахману. Поднял руку жрец и всё смолкло.

– Боги явили нам чудо. Они помнят о нас, внимают нашим молитвам. Пусть будет сегодня праздник! Идите и передайте всем, оденьте ваши лучшие одежды. На закате у главного храма оглашу я волю богов.


Разбежался народ по домам, а любящий отец усадил Сати в тенёчке у подножия огромного дерева и выслушал её рассказ. Молча качал головой брахман, глядя на осиротевшие враз яблоневые сады. Обнял он дочку за тонкие плечи, потом развернулся, нахмурил брови и громко сказал, -

– Эй, кто ты есть! Покажись!

Влюблённый тут, как тут. Одет по последней моде: шёлковые шаровары, рубашка расшита золотой нитью, на голове нарядный тюрбан. Кланяется в пояс отцу Сати, встаёт на одно колено и говорит, -

– О, достопочтенный, многоуважаемый брахман! Зовут меня Северный Ветер. Я, сын могущественного и древнего рода Посвящённых, прошу у тебя руки твоей дочери. Я полюбил её сильно и страстно и ни за что не отступлюсь. Проси всё, что хочешь, брахман, всё для тебя сделаю.


Качает головой отец Сати, молвит так, -

– В нашей касте жрецов есть обычай – тот, кто сватается к девушке, должен пройти три испытания. Согласен ли ты, посвящённый, выполнить те задания, что назначит тебе моя дочь?

– На всё согласен! – восклицает Северный Ветер.

Строго смотрит на него Сати. Говорит –

– Что же ты натворил? Все цветы с деревьев оборвал, ни одного не оставил! Теперь пропал весь будущий урожай. Если хочешь добиться моей руки, то вот тебе первое задание.

За городом есть большое поле, засыпанное камнями, заросшее колючками. До следующего полнолуния нужно поле расчистить и взрыхлить почву. Работать придётся тебе вместе с простыми крестьянами и без всякого волшебства и фокусов. Вот тебе мотыга, вот лопата – успеешь к сроку, тогда и поговорим.

– Всё сделаю в лучшем виде! , – вскричал Северный Ветер, схватил инструмент и побежал на пустырь. Сати только головой покачала.


Вечером вышел брахман на площадь перед храмом и обратился к собравшимся –

– Боги послали нам холодное лето. Урожая фруктов не будет. Наши защитники и покровители наказали нам сеять зерно, чтобы никто не остался голодным и, чтобы царство нашего славного раджи было ещё богаче и краше. Празднуйте, люди, веселитесь! А завтра пойдём все в поле. Вот как-то так.


Без малого два десятка дней миновало и произошло ещё одно чудо, на этот раз рукотворное. Заброшенный пустырь превратился во вспаханное поле. Все камни были сложены в огромные кучи и отсортированы. Из соседнего ручья был сделан водоотвод. А на высоких, воткнутых в землю шестах, крутились на радость детворе яркие разноцветные вертушки-трещётки. Такого здесь отродясь не видывали.

Ещё больше крестьяне удивлялись, наблюдая за тем, как молодой чужестранец в богатой одежде с утра до ночи, без сна и отдыха ворочал тяжеленные камни, пахал в одной упряжке с волами и при этом беспрестанно пел и смеялся. Глядя на него все работали за десятерых. А потом чужестранец просто исчез, словно его и не было.


Смотрит Сати на молодого человека благожелательно, говорит –

– С этим заданием ты справился. Вот только второе посложнее будет. Готов ли ты?

– Не томи, – шепчет Северный Ветер. Готов, хоть сейчас.

– Ну чтож, вот тебе следующая задача. Сосед раджа, прознав про беду, что у нас случилась, послал войско и захватил часть наших земель. Верни нашему повелителю утерянное и предотврати войну. Но помни наш уговор – магию и волшебство не использовать! Поклонился юноша своей возлюбленной и выбежал прочь.


Раджа соседнего царства-государства восседал в тронном зале в кругу своих придворных, когда к нему привели грязного и оборванного человека. Явно дорогая одежда висела на нём лохмотьями. Рука бродяги была замотана тряпкой.

– Кто ты, несчастный? – брезгливо процедил раджа. И как ты осмелился требовать встречи со мной? Знай, что если ты напрасно нас обеспокоил, то тебе отрубят голову.


– Выслушай меня, о, благородный и милосердный раджа. Перед тобой старший сын визиря, слуга великого и наимудрейшего султана далёкой страны песков. Я шёл к тебе, о, прекраснейший владыка, во главе каравана из тридцати верблюдов, гружёных золотом, серебром и редкими тканями, что послал тебе в подарок мой господин. Но на перевале нас ограбили разбойники, всех моих спутников перебили, один лишь я чудом уцелел.


Гневно раздулись ноздри раджи, лицо его побагровело. Затопал он ногами, вскочил с мягких подушек и закричал, -

– Как посмел ты, презренный, явиться сюда без моего золота!! Ты потерял, а скорее всего, украл то, что предназначалось мне! Эй, стража, немедленно отрубить голову этому вору!

– Постой, раджа! – рванулся Северный Ветер из цепких лап стражников. Я сумел сохранить нечто гораздо более ценное.


С этими словами оборванец размотал тряпицу на руке и все увидели на его пальце перстень с чудесным камнем, который нестерпимо пылал жарким алым огнём. Воцарилась гробовая тишина. Глаза раджи загорелись звериной алчностью. Жадный властитель считал себя знатоком и ценителем драгоценных камней, но то, что он лицезрел сейчас…. Нет, такого просто не может быть!!


Этот перстень с королевским рубином перешёл нашему герою по наследству и Северный Ветер очень им дорожил, но чего не сделаешь ради любви.

– Дай! Дай мне перстень, – зашипел раджа, брызгая слюной.

– Не могу, – ответил пленник. Этот перстень – ключ к величайшему сокровищу. А я – говорящий с камнем. Если кто то попытается отнять у меня перстень силой или обманом, то волшебный камень рассыплется в пыль, а злоумышленник немедля ослепнет и потеряет рассудок.


Раджа уселся на подушки, сцепил пальцы на животе так, что костяшки побелели, и сквозь зубы выплюнул приказ, -

– Поведай мне всё без утайки. И если что-то в твоём рассказе мне не понравится, поверь, лёгкой смерти ты не дождёшься.


– О, всемилостивейший и достойнейший раджа, – начал свою повесть Северный Ветер, – давным-давно, когда прапрадедушка нашего султана был ещё ребёнком, пролетала над нашими землями огненная комета. «Горящее сердце звезды» – так назвали её наши предки. Малая искорка «Горящего сердца» упала в пустыню. Её нашли пастухи и преподнесли своему правителю. Благодаря этому наше царство возвысилось среди прочих. А «Горящее сердце звезды» упало где-то здесь, о, трижды величайший раджа. Так сказали наши астрологи. Осколок звезды – это и есть драгоценный рубин в перстне. Камень говорит со мной на древнем забытом языке, которому меня учили с младенчества. Он приведёт меня к «Горящему сердцу звезды». И, да – я должен был задобрить тебя щедрыми подарками, чтобы тайком отыскать сокровище и привезти его моему султану. Но теперь мне назад дороги нет.

Я найду с помощью заколдованного перстня «Горящее сердце звезды» для тебя, мой раджа. И ты станешь властелином мира, царём царей! В этот момент рубин вспыхнул, озаряя весь парадный зал сказочным светом.


Долго думал раджа, облизывая свои пухлые губы, и наконец, произнёс, -

– Даю тебе сроку – три полных луны. Найдёшь сокровище – станешь моим приближённым. Не найдёшь – умирать будешь очень долго и очень тяжело.

– Стража, – этого чужестранца охранять, глаз с него не спускать.

– Пошлите гонцов к моему старшему сыну. Пусть замиряется с соседями и поспешит в столицу со всем войском.


Скоро как полных две луны трясётся в седле старший сын раджи, нещадно потея и проклиная всё на свете. Царевич, тучный и одышливый, с ненавистью смотрит на безумного проходимца, который шествует в окружении дюжих воинов с саблями наголо, и мерзко кривляется. То закатит глаза и кружится на одном месте, растопырив руки в стороны, то забирается в самую чащу, то садится на землю и бормочет непонятное.


Уже две луны движется в густых диких джунглях людская река, оставляя за собой широкую просеку. Идут воины, за ними рубщики леса, крестьяне с мотыгами, охотники, водоносы, повара, торговцы, чиновники из столицы со своими слугами, ювелиры и мастеровые, погонщики скота, возницы на повозках – все уже измотаны до предела и ропот недовольства всё громче.

Царевич, поставленный над всеми этими людьми, не любил походы и сражения. Он стал главным военачальником потому, как старший сын раджи всё-таки, опять же – традиция, будь она неладна.


Этот день выдался особенно жарким и душным. Сын раджи не выдержал. Чашу его терпения переполнили докучливые насекомые и выходки проклятого чужеземца, который сегодня завёл воинов в глубокий овраг, заросший колючим кустарником, а потом развернулся и пошёл обратно! Обратно!! И при этом вёл себя, как сумасшедший, постоянно выкрикивая: -

– Под горой! Под водой! и …Обретёт лишь миротворец!


Когда уставшие люди расположились лагерем на ночлег среди диких джунглей, старший сын раджи приказал привести к нему презренного безумца. Вскоре Северный Ветер предстал пред гневными очами царевича, который обнажил свою острую саблю и, выгнав охрану и слуг из шатра, обратился к пленнику, -

– Скажи мне то, что я хочу услышать, или, клянусь, я убью тебя прямо сейчас!

Оборванец смотрел на грозного воителя спокойно и ясно. Почтительно поклонившись, произнёс, -

– Камень заговорил, и объявил свою волю! Он выбрал Вас, мой господин! С этими словами Северный Ветер снял с пальца перстень и вложил его в руку сына раджи.

– Передаю реликвию в руки величайшего из земных владык!

Царевич залюбовался прекрасным камнем, потом спросил, -

–Скажи, что мешает мне сейчас зарубить тебя?

– Камень открыл мне, где лежит «Сердце звезды» и указал того, кто его отыщет. Это Вы, мой господин. Дело в том, что волшебный перстень всегда изъясняется загадками, и сегодня я смог их разгадать. Сначала камень повторял: -

– Под горой. Под водой. И мне было трудно его понять. Потом камень сказал, что сокровище и власть над всем миром обретёт лишь царь-миротворец. И тогда я понял, что царь-миротворец – это Вы, мой господин! Ведь это Вы и Ваши славные воины две луны назад подарили мир соседям и ушли с их земель. А потом мне явился образ чаши в виде цветка лотоса из ослепительно белого мрамора, наполненной чистейшей водой.

– Бассейн во дворце! – воскликнул сын раджи. Он как раз находится под горой!

– «Сердце звезды» находится во дворце под тем самым местом, где сейчас купель, – подтвердил Северный Ветер.

– Но почему тогда мы ушли так далеко от столицы? – допытывался царевич.

– Мой господин, перстню необходимо было время, чтобы настроиться на Вас. И лучше это было сделать вдали от дворца, где, пока ещё, правит Ваш отец.

– Скажи, а что теперь мне может помешать убить тебя? – надевая перстень на палец, спросил царевич с гнусной ухмылкой.

– Вы не можете никоим образом причинить мне вред, мой господин, – спокойно ответил пленник. Иначе камень в перстне рассыплется в пыль. Осколок «Сердца звезды» помнит меня, как своего бывшего хранителя. Я пойду обратно в страну песков, чтобы принять смерть от руки моего султана.


Так и ушёл Северный Ветер, и никто его не остановил.

А через несколько дней объявился молодой человек перед своей возлюбленной Сати, исхудавший, с глазами, полными дикого азарта. Посмотрела на него Сати, только головой покачала. Сказала, -

– За то, что выполнил второе задание, благодарю тебя, Северный Ветер. Мой отец отведёт тебя во дворец нашего раджи, где ты сможешь отдохнуть и принять полагающиеся тебе почести. А завтра на рассвете встретимся с тобой у западных ворот. Смотри, не опаздывай.


На следующее утро примчался влюблённый на место встречи ещё затемно. Через некоторое время пришла Сати.

– Третье испытание посложнее первых двух будет. Готов ли ты, Северный Ветер? – спросила девушка.

– Я пойду до конца! Горы сверну, но не отступлюсь!

– Горы сворачивать не надо, – рассмеялась дочь брахмана. В гору мы с тобой побежим наперегонки. Кто первый доберётся вон до той вершины, тот и победил. Я отправлюсь в путь, как только взойдёт солнце. Ты – вслед за мной, когда тень от стены коснётся твоих ног. И без магических штучек! Всё по-честному.

Юноша молча кивнул головой.


День уж к вечеру клониться стал, темнеет здесь быстро. Небо окрасилось в тревожные багровые цвета. Вот она, вершина, совсем близко. Прорывается преследователь через колючий спутанный кустарник. Впереди, ярким пятном, мелькает белое сари.

Выбежали на крутой каменный взгорок почти одновременно. Макушка горы буквально в нескольких скачках антилопы, но преграждает путь широкая и глубокая трещина.

Запыхалась девушка, тяжело дышит. Стоит у самого края разлома. Юноша тоже сильно устал. Подошёл, заглянул в пропасть – дна не видно. Думает, – я то перепрыгну, отдышусь только, а вот девчонка не сможет, совсем ведь обессилела.

Сати медленно отходит назад.

– Оставайся на месте! Не вздумай прыгать! – кричит ей Северный Ветер.

Сати начинает разбег, протягивает руку, спрашивает, -

– Вместе? Или каждый за себя?

– Вдвоём пропасть не одолеть! – рычит Северный Ветер. Ноги сами несут его к обрыву. Прыжок. Приземлился на самом краю.

Тонкий девичий крик заставил его покачнуться. Оглянулся через плечо, успел лишь заметить, как падает в бездонную яму Сати, словно сорванный лепесток.


Расправил свободный дух огромные чёрные крылья, спустился на дно провала. Поднял на руки мёртвое тело своей любимой. Хотел завыть, закричать – но не смог. Хотел зарыдать, заплакать – но не вышло. Лишь камни трещали и трескались от его ледяного дыхания. Погасло сердце его, потемнело, как цветочный бутон на лютом морозе.

Отнёс Северный Ветер тело Сати её отцу и покинул навсегда уютную долину, в небе над которой кружили крупные хлопья белого снега.

Превратился Северный Ветер в мёртвого духа и забыл своё имя. И лишь, сгорев в очистительном пламени на развалинах своей ветхой лачуги, вновь встретил он свою Сати.

## Уход шамана


Минуло пять лет. Стояла сухая и теплая осень. Вечерами, конечно, уже прохладно. Жарко горит очаг в аиле шамана.

Примостилась в ногах у отца Айнур – что-то шьет. Редкая красавица и светит, как луна чистой неземной красотой.

На краешке скамьи Айя, глаза прикрыла, улыбается, вяжет носки детям к зиме – вон их сколько: мал, мала, меньше – облепили шамана со всех сторон. Своих то больше не довелось родить, но что значит свои?

Вон пятеро по лавкам сидят– приемные, среди них двое белобрысых синеглазых – брат с сестрой, они разве не свои, не родные? А вот еще соседские ребятишки в дверь протискиваются да двоюродные племянники – сорванцы.

Время сейчас тяжелое, злое время. Большая беда пришла на Алтай. Тряхнула Айя головой, отгоняя тревожные мысли, слушает шамана.

Рассказывает кам про лесных зверей: про ловкую белку и проказника бурундука, про хозяина медведя; поет о земле алтайской, о свободе, что пахнет сухим, теплым ветром с привкусом полыни.

Вдруг конский топот раздался. Спешились у крыльца. Звон железа. Вошли в аил двое в черном.

Вздрогнула Айнур, словно давний сон брата вновь материализовался.

Один пришедший – рослый, на боку портупея, сам чернявый, похож на цыгана, улыбка во все тридцать два зуба, а глаза, как бездонные ямы.

Второй – низенький, щуплый, вертлявый – подскочил к шаману и коротко, без замаха ударил в висок рукоятью нагана.

Покачнулся шаман, вытер кровь, стекающую с подбородка, остановил взглядом Айю, что бросилась вперед, сжимая в руках вязальные спицы, словно ножи.

Дети даже заплакать не успели, ужас и боль исказили их лица.

Вышел кам из аила, за ним Вертлявый.

Доставили в город шамана. Везли два дня – Вертлявый и еще трое бойцов охраны. Цыган остался в деревне, и от этого было всего тревожнее.

Город встретил суетой и бензиновым дымом. На улицах вооруженные люди, и все куда-то спешат: кто строем, кто верхом, а кто в кузове автомобиля.

Заперли шамана в подвале большого каменного двухэтажного здания. Бросили в тесную, сырую камеру без окон. Из коридора не доносилось никаких звуков, лишь изредка, с лязгом распахивалось маленькое окошко в тяжелой двери, и на пол падала корка хлеба, но даже тогда ни один лучик света не проникал в темницу. По одной стене стекала тоненькая струйка воды совершенно беззвучно.

Шаман мог утолить жажду. Вода пахла землей и железом. Узник подолгу стоял, касаясь губами склизкой стены, но вода молчала, как будто боялась или не могла говорить. Молчали камни, словно задавленные тяжким гнетом.

И что хуже всего – молчали чувства шамана, обращенные к родным.

Когда дверь в камеру отворилась, и на пороге оказался человек с фонарем, шаман закрыл ладонями глаза, чтобы не ослепнуть. Арестанта вытащили в коридор, ударами прикладов заставили подняться по лестнице и вывели во внутренний двор.

"Какое же голубое небо! Какая красивая осень! " – Первое, что подумал шаман, щурясь от света, … и был с головы до ног облит холодной водой из ведра, под хохот охранников.

Переодетый в шинель с чужого плеча, застиранные штаны и гимнастерку, кам, в сопровождении Вертлявого, вошел в просторную комнату на втором этаже.

За столом сидел грузный мужчина, в застегнутом наглухо френче, и что-то писал. Короткие седые волосы ежиком, квадратная плотная фигура, тяжелый взгляд.

"Нет, не грузный", – подумал кам, наблюдая за тем, как военный легко поднялся со стула и подошел к окну, закуривая папиросу.

"Не грузный – опасный зверь, матерый хищник".

– Местные говорят, что ты сильный шаман, это так? – спросил Седой.

Что молчишь? Говорить разучился? Али ослаб?

Седой сжал руку в кулак.

Вот она сила! Чуешь чем пахнет?

За окном во внутреннем дворе раздался оружейный залп. Холодной волной смерти окатило шамана, беззвучный крик заметался в тесных каменных стенах.

– Поведешь нас к вратам горных духов. Знаешь где это? – вновь заговорил Седой.

– Плохое это место, запретное, – ответил шаман.

– Ты что ли мне запретишь? – хмыкнул Седой, – не хочешь, значит, сотрудничать?

А ну подойди сюда.

Шаман получил болезненный удар между лопаток, сделал несколько шагов к окну, посмотрел вниз и увидел, как по двору двое солдат ведут Айю и Айнур.

Хозяин кабинета сел на подоконник и жестом велел Вертлявому выйти. Раздавил в пепельнице окурок и поднял глаза на пленника. Шаман все также невидяще смотрел в окно.


– Ты знаешь предсказанное? – спросил Седой: – "Если двое в одном месте скажут – "Откройся!" – проход будет открыт, и оковы падут. Это будет конец и начало…"

– Время пришло! – военный резко поднялся и стал мерить шагами комнату.

Неужели ты не понимаешь, что если не согласишься, то я найду другого хранителя, все горы сравняю с землей, но найду всех, сколько вас тут есть, – он уже шипел, как змея.

Шаман тихо произнес: – Я знаю предсказанное. Я согласен.

Седой осекся на полуслове, подошел к шаману вплотную, переспросил, -

–Что ты сказал?

– Я знаю предсказанное. Я согласен, – повторил шаман.

– Ну смотри! – процедил Седой, – твои бабы едут с нами.

Одежду тебе возвратят и накормят. Выступаем завтра утром.


Батыру не спалось. Все ворочался возле костра, устраивался поудобнее, кутался в теплую шкуру. Стоит глаза закрыть – кошмары лезут. Спустился к ручью, умылся – вроде полегчало. Потянулся с хрустом, посмотрел на молодую луну…

Слышит Батыр голос сестры, – "Беда, брат, на помощь!".

Заседлал коня Батыр и поспешил к дому. На следующий день встретил он своих братьев, что к нему были посланы. Передали они Батыру наказ от сестры: – "Встречай нас в ущелье голодных духов".


Ущелье голодных духов – узкий каменный мешок. Тропа петляет меж огромных валунов, карабкается вверх. Трудно идти лошадям, хорошо еще, что дождя нет.

Впереди едет Седой, за ним шаман, руки его привязаны к луке седла. За ним конвой – пятеро вооруженных.

Обоз отстал. Вскоре пришлось оставить лошадей и Айю с Айнур под охраной Цыгана и Вертлявого. Дальше только пешком.

За все время похода не удалось пленнику с женой и дочкой ни словом, ни взглядом перемолвится… Седой карабкается по камням вверх, за ним шаман – руки ему пришлось развязать. За спиной тяжело дышит конвой.

Вдруг позади сухо защелкали выстрелы. Громовое эхо раскатилось по ущелью, посыпались вниз камни, завалили проход, отрезав отряду обратный путь.

Седой только повелительно рукой махнул – вперед, мол.

Вышли на широкий скальный карниз, резко обрывающийся в пропасть, на дне которой сотни и сотни причудливых, изломанных каменных изваяний-статуй. Застыли великаны в бессильной злобе, воздев острые руки-пики к небесам.

Со всех сторон окружают долину голодных духов неприступные горы. Не одну тысячу лет держат взаперти древнее зло предки-хранители, не допуская сюда посторонних. И сейчас смотрят на пришедших морщинистые лица-исполины, заглядывают в самое сердце.

На краю обрыва арка в три человеческих роста, сложенная из отесанных валунов. Ни годы, ни ветры, ни непогода не разрушили её.

Шаман и Седой встали у двух колонн – оснований арки. С ненавистью глядя глаза в глаза, одновременно сказали: – "Откройся!".

Треснула арка и рухнула в пропасть. Дрогнула мать-земля. Дикий нечеловеческий вой, леденящий душу, царапающий кожу, раздался, словно со всех сторон разом.

Люди бросали оружие, падали на землю, зажимая уши руками. Черные тени рвали их тела на части – в секунду все было кончено.

Шаман и его противник стояли в центре безумного, визжащего урагана на небольшом островке спокойствия.

Седой поднял руку и приказал, указывая на шамана, -

– Убейте его!

Словно лезвия самой тьмы, потянулись из скрюченных пальцев Седого острые когти-копья к горлу хранителя.

Хлопнул кам в ладоши, раскинул широко руки-крылья, звонко крикнул одно лишь слово: "Айя!".

Ударила молния прямо в грудь шаману, упал он на колени, тело его вспыхнуло, только глаза оставались ясными и живыми.

А на том месте, где он только что стоял, открылся портал – дверь в другой мир.

Бросились голодные духи в проход, утащили за собой Седого.

Мгновение – и все стихло.


Перед шаманом стоял старый кам. И спросил учитель своего ученика, -

– Что ты наделал? Ты освободил вековечное зло. О чем ты думал?

И ответил тогда ученик, -

– Я слышал песню. В ней пелось: – "Когда тюрьма будет разрушена, ты узришь чистую землю, молодой мир, мир – порождение мечты. Дай этой земле имя, – подари ей жизнь. Открой врата и в твой мир войдет смерть."

Прости, учитель, я освободил силы разрушения и хаоса. Я более не страж и не хранитель. Я впустил своего врага в дивный новорожденный мир. Теперь мой дух горит огнем борьбы и не успокоится пока зло не будет побеждено. Юный мир будет воевать и будет взрослеть.


Молодой шаман упал к ногам своего учителя, и его тело рассыпалось пеплом.

Старый кам опустился на камни и тихо запел: – "Вставай, воин, твой путь еще не окончен. Ты сделал свой выбор. Молодой мир ждет своего защитника. За тобой пойдут те, кто любит тебя. Вставай, медлить нельзя."

Учитель пошевелил своим посохом кучку пепла – все, что осталось от молодого шамана. Взметнулось в воздух облачко пыли.

Явился перед старым учителем его ученик, воин-шаман, восставший из пепла. Волосы и кожа его были серые, а в глазах плескалось пламя. Обнял старый кам своего приемного сына, подтолкнул слегка ко входу в портал и сам шагнул следом…


Трепещет, подрагивает на ветру завеса – врата между мирами.

Держит край полога, не дает ему опустится Айнур – дочь шамана. Её руки плетут завораживающий сложный узор, губы беззвучно шевелятся. За её спиной стоит брат Батыр.

День истек, ночь миновала.

Прошли тропой в другой мир Айя, её отец – старый охотник, родичи и соседи, все те, кто собрались шаману на выручку и не пожелали остаться.

Уходили налегке: ружье за плечами, маленькие дети на руках, мешочек с родной алтайской землей на груди. Вот и последний человек ступил сквозь мерцающую завесу в неизведанное.

Упала Айнур на руки брату. Подхватил Батыр невесомое тело сестры и шагнул в закрывающийся проход.

Дохнуло теплым сухим ветром, запахом полыни… И дверь в другой мир исчезла, растворилась.

Заморосил мелкий осенний дождик. Вздохнули, зашептались горы.

## Песнь о старом шамане и его ученике


Как посылал шаман своего ученика

От родного крыльца в далёкие далека.

Да наказывал кам:

–Принеси воды мёртвой и живой

–И, да пребудет мир с тобой

–И, да пребудет с тобой сила.

И пошёл ученик куда глаза глядят

И в душе вместо мира он чувствовал ад.

Ныло сердце его и кололо в боку и болело.

Ничего не успел он сказать старику

Лишь согласно кивнул и отправился в путь

И слова, застрявшие в горле, царапали грудь.

И его благодарность не знала границ

И не выдержал он

И упал лицом ниц

И ему навеяло:


Стоит старый кам, словно воин со щитом

С бубном

В другой руке нож.

Тяжело ему, трудно.

Трещат кости.

Острые кожистые крылья хлещут его наотмашь.

Но победить не могут.

Раскаты грома бьют стопудовым молотом.

Холодно.

Яркая вспышка!


…-Вставай, ученик, твой путь ещё не вышел.

Идёт ученик день, идёт ночь.

Идёт неделю, другую.

Приходит к подножию Белой горы,

Где ветры холодные дуют.

Там белая вода бежит к великому белому океану.

Заволокло всё белым густым туманом.

Явилась уставшему юноше прекрасная женщина

И сказала

Словно весенний ручей речь её прозвучала:

–Встань, человек, не окончен твой путь!

–Выпей живую воду и взять с собой не забудь.

–На берегу золотого озера дожидайся новой луны.

–Ступай, и пусть тебе снятся прекрасные сны.


Большая белая рыба подняла юношу на плавник

И спустила в долину на солнечный бережок.

Пришёл в себя ученик уже когда шагал на восток.


К озеру Алтын-Кёль добрался ученик за три дня до назначенного срока

Усталый и голодный – не лёгкой выдалась дорога.

Тёмной безлунной ночью увидел молодой кам свою смерть воочию.

Чёрный косматый волк бросился на юношу из тьмы

Придавливая к земле, не давая поднять головы.

Закричал кам, что есть было сил

Отбросил от себя жуткого зверя и, словно дым, поглотил.

Помчался ученик на четырёх лапах в тайгу.

Пил горячую кровь, разрывая горло очередному врагу.

Шатаясь, вышел на берег из ночных сумерек

Посмотрел на восходящее солнце и умер.


И раздался крик сокола с чистых небес

Тёмной гривой качнул зачарованный лес

–Вставай, ученик, твой путь ещё не исполнен.


Набрал тогда юноша мёртвой воды

Смыл с волос и лица бурой крови следы.

Потуже кожаный поясок затянул

И в сторону дома наконец повернул.


Ранним утром в начале осени

Увидел родную долину молодой кам с вершины каменной осыпи.

Спешит ученик шамана

Сердце его поёт

Возвращается он с победой

Окончен нелёгкий поход.

Ночью была страшная буря, дождь и гроза

А сейчас солнце яркое в небесах.


Спустился в деревню – на улице нет никого.

Стало вдруг очень холодно

И очень грустно

Подбежал к аилу шамана – внутри пусто.

Лежит на пороге сломанный бубен.

Ночью здесь был бой

И бой был труден.

Зло было повержено, столкнувшись с добром.

От старого кама осталось лишь белое перо

И нож в потемневших старых ножнах.


-Поздно!

–Я пришёл слишком поздно! – зарыдал ученик

Прижимая к груди соколиное пёрышко

Часть шаманского облачения.

Вступая в шаманское братство

Принимая на себя шаманское бремя.

Так завершилось его обучение.

## Сказка про сову и соловья


Ночью сова очень страшная – зловещая крылатая тень с горящими глазищами и жутким уханьем; с когтями-саблями и острым клювом.

При свете дня – сова безобидная, подслеповатая и задумчивая.

Захотела как-то раз тётушка-сова научиться петь как соловей.

Был конец мая – время соловьиных трелей. Особенно чарующе пел соловей в вечерних и предрассветных сумерках, когда всё вокруг стихает и замирает, внимая божественным звукам.

Сова подолгу слушала, сидя на самой верхушке сосны эту удивительную музыку и смотрела, не мигая на белёсое море тумана внизу.

Время от времени сова срывалась с высокой ветки и бесшумной стремительной каплей падала к самой земле. Тихий шелест раскрывшихся крыльев, чей-то пронзительный крик – вот такая симфония жизни и смерти.

Пригласила сова искусного певца к себе в гости. Жила она в уютном тёмном дупле на старом дереве. Угощает тётушка сова соловья жирными личинками жука-короеда. Говорит, -

–Хочу петь научиться. Дай мне несколько уроков.

Удивился гость, но вида не подал; и с той поры прилежно изо дня в день стал прилетать на старое дерево и терпеливо обучать сову своему искусству.

Сова старалась изо всех сил, хоть иногда и засыпала случайно во время занятий.

Наконец, что-то стало у них получаться. Соловей пел-заливался на ветке, а сова ухала и подхохатывала ему из дупла.

Временами звучало даже красиво, порой жутковато.

Звери и птицы начали собираться и слушать лесные концерты, только до темна старались не засиживаться.


Лето пролетело, наступила осень.

Улетел соловей в тёплые края, и вот какая удивительная история с ним приключилась.

На полпути к южным солнечным странам попал соловей в снежную бурю. Замёрз чуть не до-смерти – благо, удалось ему забиться под крышу ветхого сарая. Зарылся в солому соловей, отогрелся и уснул, обессилевший.

Вздрогнул, очнулся соловей среди ночи – два зелёных кошачьих глаза смотрят на него в упор.

Тут бы и конец пришёл нашему певцу – да только вдруг с перепугу ухнул соловей по-совиному, бросился всем своим маленьким тельцем на хищного зверя, его клюв щёлкнул, словно два страшных железных лезвия клацнули!

Хотите верьте, хотите нет – только кошка от неожиданности сорвалась вниз с карниза и бросилась наутёк без оглядки.

А сова всю долгую зиму спала в своём тёплом дупле и снились ей волшебные летние сны, где она поёт вместе с соловьём, и весь лес звучит и наполняется фантастической музыкой.

Но это днём.

А ночью летает сова над верхушками сосен и елей, слушает тишину, лишь два жёлтых немигающих глаза светят в чернильной тьме.