# Надгробие для живых

Никита Алексеевич Черненко

Прошло больше двухсот лет после начала глобального похолодания. На земле двадцать пятый век, население планеты укрылось либо в подземных бункерах, либо под солнечными куполами – городами на поверхности, обогреваемыми древними технологиями предков. Люди уже и не знают, как выглядела Земля до начала оледенения, да это и не так важно, когда новый мир таит в себе множество опасностей. Эта история была написана одним из охотников. Людей, которые не боятся покинуть стен города и периодически выходят на поля в поисках дичи. И всё бы продолжалось в том же духе, если бы Сэм – охотник, недавно вышедший из академии, – не встретил выжившего из бункера. Содержит нецензурную брань.

– Давай аккуратнее! Он ещё может быть где-то рядом, не спугнуть бы.

Кас бесшумно ступал по снежному покрову в своих мягких ботинках, держа оружие наготове. Мы уже третий день гонялись по всем охотничьим территориям за этим прыгуном, но каждый раз, когда он оказывался в ловушке, что-то мешало нам, и прыгун стремительно использовал момент замешательства. От этого Кас постоянно бесился: ему нравилась охота, но когда она превращалась в затяжную погоню, он, громко сопя, нахлобучивал шапку себе на лоб, хмурил густые брови и часто, непонятно для чего, проверял количество аккумуляторов для винтовки, которую использовал только в случае опасности. На добычу он тратил патроны древней фамильной винтовки, ставшей у них реликвией. Я даже не пытался вспомнить, как она правильно называется.

– Он должен быть за этим пригорком, – прошептал Кас и замедлил шаг, теперь он словно плыл по холодному воздуху. Когда он поднял голову выше, по его телу прошла судорога, а губы задрожали от нарастающего бешенства.

Прыгун неподвижно лежал посреди поляны с покрытой инеем травой. На его белой с серыми пятнами шерсти отчётливо виднелись капли крови и пара порезов. Морда, данная ему от какого-то другого зверя, которого сейчас и не найти нигде, кроме как в книгах, оставленных со Старой Истории, тоже была заляпана. В детстве я мог часами пожирать глазами образы зверей в книгах, пытаясь придумать, кто и как мог себя вести при жизни, и кто сейчас стал чьим-то прообразом. Так, например, в морде прыгуна было что-то заячье, только она была короче и более сплюснутой, напоминая собой камень с пластмассовыми замершими глазами.

– Когда она только успела здесь вырасти! – Кас вертел в руках карту, стараясь понять, где точно мы находимся. – Ну точно! Поляна оруженосцев должна быть около реки, а мы ещё вчера от неё ушли.

– Может, тут давно никто не появлялся, потому и данных не было? – я смотрел на серебристую траву, ища в голове хоть одну причину столь неожиданного появления этой травы так далеко от реки.

«Бритволистые щипцы», или, как их называли охотники «трава-оруженосец» – это ещё одна Новоисторическая шутка, ставшая неожиданностью для многих. Её вечно покрытые инеем стебли имели пренеприятное свойство реагировать на любое резкое движение, да так, что могли с лёгкостью перерезать сухожилия. Вскоре после таких обнаружений ботинки стали иногда укреплять стальными пластинками, защищающими особо важные точки, но за эту защиту охотник платил бесшумностью и проворностью, какую имели обычные ботинки, предпочитаемые опытными охотниками. Новички же всегда носили эти источники шума на ногах, из-за чего отношение к ещё неокрепшим добытчикам было пренебрежительное.

Кас и ко мне относился с долей брезгливости, но то ли его удовлетворяло то, что я не задавал лишних вопросов и старался не шуметь, то ли он был доволен моими небольшими успехами. В один из этих успехов можно было записать тот факт, что я до сих пор жив.

– Что будем делать? – спросил я, так как побоялся, что Кас слишком долго молчит. Он сделал вид, что не расслышал моего вопроса и начал рассуждать вслух:

– Можно попробовать вытащить его оттуда, или оставить на удобрение оруженосцам… Но тогда придётся ещё полнедели заниматься поиском новых следов, а там надеяться, что не наткнёмся на стаю, скажем, пятихвостов. Что думаешь? – он впервые спросил моё мнение. На Каса это не особо походило.

– Я мог бы вынести прыгуна оттуда. С ботинками это не так страшно, – от собственных слов у меня побежали мурашки по спине. Что не страшно, это я, наверное, слегка приврал.

– Этот прыгун килограмм под восемьдесят весит, если внешне судить! Если не удержишь и сам за них свалишься, то я не смогу объяснить совету, как ты умудрился лицо располосовать, если вообще жив останешься.

– Да, но еда закончится быстрее, чем мы найдём другого.

– Я всё ещё не имею права подвергать тебя опасности без необходимости! За твои решения отвечать придётся мне.

– А за голодающие семьи отвечать нам обоим, – с этими словами я заскользил вниз по склону.

– Только не говори потом, что я тебя не предупреждал!

– И не собирался.

Я наступил на серебристый ковёр и он мгновенно отвердел под ногами, послышался напряжённый шелест, опасно схожий с предостерегающим перешёптыванием. Стальные подошвы цеплялись за стебли, как за колючую проволоку, однако то, что я не услышал стук о пластины, означало успешность затеянной мной же авантюры. Смотря под ноги, я мысленно гадал над тем, сколько ещё шагов нужно сделать, чтобы дойти до тела прыгуна. Можно было посмотреть, но я боялся хоть на миг отвлечься от щипцов. Кас, судя по молчанию, тоже был на нервах.

Наконец я увидел на проглядывающем снегу красные пятна и немного приподнял голову. Прыгун, уже остывший и опавший, лежал на траве, и под ним шло непрекращающееся копошение. Оруженосцы пытались пробиться на свет, прорубая себе путь сквозь мясо, орошая себя кровью, становящейся для них подкормкой. Я постарался встать так, чтобы было удобно поднимать тушу, согнул ноги в коленях и начал медленно взваливать животное на себя. Трава цеплялась за рёбра, хваталась за каждый неудачно свисающий лоскут, а потом, когда хвататься стало не за что, начала от досады со свистом резать воздух. Я отчётливо ощущал на себе напряжённый взгляд Каса, но потом пространство сотряс громкий хлопок, будто пространство вокруг зажали в пакете, а затем лопнули его. Мне слишком хорошо был знаком этот хлопок, издаваемый оружием Старой Истории, чтобы его с чем-то спутать. И действительно: Кас прямо на холме пытался справиться в рукопашном бою с пятихвостом особо крупных размеров.

Пятихвост был для меня первым, кого я не мог сравнить с кем-нибудь из животных вымершей фауны. Возможно, для этого требовалась книга посерьёзнее фермерского альманаха, но альтернатив не существовало. У него был роскошный пушистый хвост, на конце делящийся на пять кисточек, с чем-то наподобие жала, особо острых у молодых особей. Его сильные и массивные задние лапы выглядели неказисто-большими на фоне чуть менее больших передних, одарённых закруглёнными когтями, легко проникающими под кожу. Хищно вытянутая волосатая морда с постоянно открытой пастью то и дело лязгала зубами в воздухе, разливая вокруг мутновато-серую слюну, которая, попадая в рану, вызывала отёк, периодические боли, и галлюцинации.

Я машинально рванулся на помощь, но не успел опомниться, как от ботинок раздался слабый лязг. На спине, мешая достать оружие, всё ещё свисал прыгун, скидывать которого я не собирался, поэтому я достал нож и выписал солидный разрез на боку животного, дабы кровь привлекла внимание пятихвоста.

И это сработало. Вероятно, он был не только очень голоден, но и заодно абсолютно нетерпелив, потому бросил идею убить Каса и в два прыжка оказался рядом с травой. Услышав шелест, он начал медленно двигаться мне на встречу, безопасно ступая по щипцам. Голодный, а умный, зараза, значит, давно охотится возле травы. Оставалась надежда на Каса.

Только я об этом подумал, как слабый красноватый лазер врезался в спину пятихвсота и подпалил ему шерсть, из-за чего тот машинально дёрнулся и заскулил. Кас же начал громко ругаться на снег, попавший в отсек аккумулятора. Но пятихвоста это уже не волновало и он разбежался, игнорируя порезы на лапах. Увернуться от его натиска мне помешал висящий прыгун, я свалился с ног, проклиная и благодаря одновременно прыгуна за прикрытие спины, однако ноги тут же порезало до ляжек, что ещё больше взбудоражило пятихвоста. Уже окончательно обезумев, он кинулся на меня, стремясь перегрызть шею, но я вовремя подставил руку, стараясь не думать о том, что он легко может и её разорвать. Потом прогремел выстрел, хватка ослабла и пятихвост безжизненно повалился на меня, придавливая тело ближе к траве, и без того ожидающей добавки с ног. Я только сейчас заметил, что сердце колотится, как бешеное.

– Сэм!

– Я жив, жив! – я свалил с себя пятихвоста, под которым тут же зашевелилась трава, и начал медленно вставать. – Только вот ноги…

– Порезали? Выбирайся оттуда, я сейчас спущусь.

– А ты говорил, что добычи не осталось! – мне почему-то хотелось рассмеяться, но из-за сбитого дыхания вышло только улыбнуться.

– Это тебе не шутки, он нас обоих почти достал. В снегу выпавшем отдыхал, сука. – Кас аккуратно наступал на траву, взвалив обе свои винтовки на ремень. – С прыгуном ты хорошо придумал. Ещё чуть-чуть, и он мог добраться до меня.

– Укусов нет?

– Ты это у меня спрашиваешь? Не меня он повалил. Руку лучше покажи.

Я показал ему руку, которой закрывался от зубов пятихвоста. Рукав куртки взял на себя основной удар, но под ней всё же виднелись кровавые капельки. Только бы этот не был из тех, у которых слюна ещё и зуд вызывает!

– Вроде бинтовать не надо. Пошли.

– Бритволист резать будем?

– Нет времени и сил. Да и хватает его сейчас. Мы свою норму выполнили.

– Наконец-то!

– Рано радуешься, мы через две недели опять выходим.

– С таким графиком можно и по городу соскучиться.

– Ну уж нет, по Гринману я никогда не заскучаю.

Гринман был одним из тех мест Леднистых Холмов, где температура воздуха доходила до плюсовых. Часть жителей круглосуточно вертелась вокруг солнечного купола – технологии, данной нам предками Старой Истории. Они давно готовились к тому, что всё вокруг превратится в морозные земли. Проблема в том, что они не ожидали новых животных и растений. Хотя до сих пор бродят слухи, что часть этих людей укрылась в огромных городах-бункерах, со своими солнцами, и живут там, под землей. Но этими байками только детей развлекать.

– Как думаешь, Кас, пришёл кто-нибудь?

– А какая разница? Если пришёл, то скорее всего мы его увидим на полях или на охоте. Другого не дано.

– Вдруг строитель?

– Редко сейчас строители по холмам бродят. С момента восстания в Смогстоуне, строители стали скорее новым предметом роскоши. Мне кажется, если покажешь, что можешь сделать стул, в особо бедствующих городах тебе дадут местечко под солнцем!

– Это ведь бесполезно.

– Я не в прямом смысле. Это вроде устойчивым выражением называется. Мне прадед говорил, что ему отец рассказывал, как иногда люди называли вещи не своими именами.

– Ну и нахрена?

– Глупые были. Оттого Старая История и закончилась. Люди были слишком глупыми, и в итоге все передохли.

– А если нет? Помнишь, в позапрошлом месяце приходил какой-то псих, рассказывал, что знает, где эти люди ещё остались.

– Он, может, ещё и из бункера вылез? Нечего в такой бред верить, особенно охотнику, Сэм. Ты ещё начни верить в сказки, что на юге нет снега, и живут там не прыгуны!

– Так ведь…

– Сэм! Ты и сам должен понимать, что это байки оптимистов. Не маленький уже, чтобы в такой идиотизм верить.

Я не ответил ему и уставился на пейзаж. На многие мили вокруг картина не менялась: заледеневшая земля, покрытая снегом почти на четверть ноги, сквозь которую иногда пробивалась трава серого цвета – каменные шипы. От каменного в них ничего не было, просто это была та из немногих вещей, которая никак тебе не угрожала. Справа в небо упирался лес: вечно зелёные хвойные, вперемешку с обветшалыми или развалившимися домами, в которых и сейчас можно найти что-то полезное вроде металлолома и прочего. Охотники туда не ходят, так как охотиться на животных в лесу стоит лишь тогда, когда дома никто не ждёт. Да и не все обученные для выживания в лесу возвращаются в город, особенно это касается, естественно, новичков.

Уже где-то отдалённо слышался шелест первой контрольной точки и перевалочного пункта на пути в Гринман – реки с очень быстрым течением, помогающим ей не оледенеть до конца. Мы почти всегда делали тут привал, потому как пятихвостов отпугивало столько шума. Ночные хищники предпочитали корозубов в лесу, а лунатики обычно стекались к городам, считая костры недостаточно заманчивыми. Хотя, помню, и такое случалось. Кас именно на этот счёт и держит запасную винтовку. На островке, делящем устье реки на два брода, примостилась небольшая хижина из кирпичей, с покосившимся входом и дырявой крышей из ржавых листов металла, грохочущих от любого дуновения ветра, и запасом дров внутри.

Пока я занимался костром, Кас повесил туши, чтобы из них вытекла вся кровь, положил оружие сушиться на камне, и скрылся внутри, чтобы приготовить одно спальное место и сделать засечку. К тому моменту, когда он подошёл к костру и устало сел на землю, я уже поставил на разогрев ужин и набрал воды для кипячения.

– Рука в порядке? – спросил меня Кас, уткнувшись глазами в лазерную винтовку. Он спрашивал меня скорее из вежливости, а не потому, что боялся за моё состояние.

– Болит слегка, – я посмотрел на следы зубов. Могло быть гораздо хуже, но всё же не стоит тратить удачу на такие мелочи.

– Противоядие брал на всякий случай?

– Конечно! Андерсон мне про него напомнил раз двадцать.

– И правильно сделал. Намажешь, если хуже станет. К закату надеюсь быть в Гринмане.

– Разве? Не налегке ведь будем, без привала не обойтись.

– Знаю… – Кас посмотрел на туши зверей. – Как думаешь, Чарльз сильно обидится, если я им бошки поотрубаю?

– Не думаю. Но и поменяет это мало.

– Ошибаешься. Мозги у прыгуна весят достаточно, а полезного в них ничего нет. Тащить будет проще.

– Как скажешь… – Кас уже достал нож, но затем посмотрел на размеры зверей, перевёл взгляд на лезвие, воткнул его обратно в ножны и вздохнул.

– Больше мороки только. И Ведьма мне самому голову снесёт, если так сделаю.

– Почему Ведьма?

– Потому что старая, сухая, злая, и вечно горбится над котлом.

Ведьмой Кас называл Маргарет, одну из поварих в столовой для охотников и скаутов. Иногда в ней чисто случайно мог затесаться фермер или какой-нибудь жандарм, но если первые обычно ели то, что вырастили, то вторые ели прямо на работе, сидя на посту или обходя рынки.

– Кто первым дежурит? – Кас смотрел на пляску прозрачных языков пламени, держа свою реликвию на коленях.

– Давай ты.

– Тогда иди, разбужу ближе к часу.

– Почему не в полночь?

– Потому что если ты опять уснёшь из-за недосыпа, лучше от этого никому не станет. Штаны пока подлатай, там есть пара лоскутов кожи, – надо же, а я уже и забыл, что у меня порезы на ногах. К счастью, порезы травы немногим больше, чем порезы от листа бумаги. Но тем не менее, воздух задувало противно.

Я вошёл в хижину, машинально зажёг керосиновую лампу и упал на лежак. Картина ветхой комнатушки с земляным полом, потрескавшимися кирпичами и затхлым воздухом навевала на меня какое-то странное чувство, будто каждый раз, ночуя тут, я возвращался домой. От этого по груди разбредался чуть уловимый поток тепла, для которого, возможно, когда-нибудь даже существовало название.

Пока я отдыхал и чинил штаны, Кас успел перестроить костёр, убрав все угли к центру и завалив их толстыми поленьями, чтобы уменьшить пламя. Всё-таки он был из бывалых охотников, и темноты не только не боялся, но и плевал на всех её обитателей. Хотя он и ненавидел приходящий с закатом холод, весь сжимался, как будто уменьшаясь в размерах. А потом, когда я сменял его, он будто бы через силу, цепляясь онемевшими пальцами за курок, отдавал одну винтовку и медленно уходил спать, но постоянно ворочался, ворчал, а пару раз вскакивал на ноги и буквально силой заставлял меня ложиться обратно, продолжая дежурство за меня. После этого он обычно был полностью измотан, и времени на отдых днём уходило в разы больше.

Перед глазами плавали узоры. Очевидно, я спал недостаточно глубоко, а потому на краю сознания что-то смутно улавливалось, что-то необъяснимое, непонятное настолько, что стоит только подумать об этом, как между лопаток начинали бежать мурашки. Это непонимание пугало меня ещё больше: страх неизвестности плотно заседал в горле, а оттуда расходился по всему телу. Помню, как у меня колотилось сердце на первой охоте, когда Кас позволил мне выстрелить, а я даже не ожидал, что убивать может быть так страшно. Пусть сначала это и было тяжело, но четыре следующих дня я улыбался до ушей, будто мне подарили самую лучшую штуковину в мире! Впрочем, резкая эйфория скоро выветрилась, любая стычка со зверем стала рутиной, хотя происходящие инциденты всё ещё будоражили, будто всё повторялось заново, и я опять учусь убивать.

Пересменку Кас принял молча. Возле тушек на тарелке лежал приготовленный буй – рыба со специфическим зеленоватым мясом и химическим послевкусием, если дать ей остыть. Однако повторное нагревание убирало все эти недостатки. Закончив с ночным перекусом, я понял, что ночь будет действительно долгой. Может, стоит ещё вздремнуть прямо здесь? Хотя чёрт с ним! Винтовку на колени и вперёд.

Я слышал, что раньше ночное небо сияло почти так же светло, как и днём. Что его освещали сотни и тысячи звёзд, ярко разливалась сиянием Луна, бледно-розово подсвеченная сегодня на фоне тьмы. И всё же, мне нравилось наблюдать за этим изрядно поскучневшим полотном, фантазировать о том, как выглядело небо задолго до моего рождения и как раньше за ним наблюдали специальные люди с их… Как же та штука называется? Надо же, опять забыл. И ведь название такое простое.

Вдалеке послышался протяжный свист, оповещающий округу о том, что очередной хищник поймал свою добычу, предупреждая желающих помешать трапезе. Радовало лишь то, что свист звучал далеко, в паре милей от нас.

Глаза снова упали куда-то на линию горизонта. Там, на юге, возможно всё иначе, чем у нас здесь. Жаль, узнать об этом никогда не выйдет: никто так и не добрался до юга, мешал и огромный лес, и сам факт неизвестности и непонимания того, кто может там жить. Можно было бы построить корабль на западном берегу, но этому мешал вставший давно лёд. Так бы я может записался в команду, к примеру… А кто вообще есть на корабле кроме капитана?

Раздался второй свист, уже намного ближе, будто бы с того берега, откуда мы сегодня пришли. По спине забегали нервные импульсы, руки застыли в напряжении, как и дыхание. Глаза шарили по тёмной стене, даже моргать я старался реже, чем нужно. Винтовка ощутимо давила на колени, я выпрямился и уставил прицел по направлению свиста. Лишь спустя несколько секунд мне пришла в голову мысль стащить из костра относительно яркую головёшку и бросить по направлению предполагаемой угрозы. На земле были следы… но я ходил к реке в другую сторону!

Сердце ушло в пятки, мне критически не хватало света, на горло давила паника, голос пропал вовсе. Я мысленно надеялся, что Кас как всегда плохо спал и умолял его наконец-то выйти из дома. Вот бы он прямо сейчас аккуратно, не шаркая ботинками, раздвинул своей древней винтовкой мой ещё более древний страх темноты. Вдруг в костре треснуло полено, которое я закинул пару минут, и от неожиданности палец соскочил на курок, раздался еле отчетливый «щёлк» и… выстрела не последовало. Она была или выключена, или разряжена, в любом случае требовался разогрев. В голове промелькнула лишь одна мысль:

«Нож!»

Только я хотел вскинуть винтовку на плечо, как на него упала рука. Думать было некогда, я схватил оружие за цевье и использовал его вместо дубины, вмазав прикладом по мягкому телу. Послышался сдавленный вдох, я использовал инициативу и развернулся на пятках, уже готовясь вынуть все внутренности из нападавшего.

– Стой! – только и успел я услышать шёпот.

Лезвие лежало на горле мужчины, близкого по возрасту к Касу, с гладко выбритым лицом, слегка наглыми зелёными глазами и растрёпанными чёрными волосами. Странно, но его одежда не походила ни на одну знакомую мне форму. Может, у кого-то обновление дизайна? Или лунатик, хотя тогда это скорее были бы тряпки.

– Вы ведь охотники, правда? – прошептал гость с таким видом, будто был уверен в своей безопасности. Откуда он знал, что я здесь не один? Он что, следил за нами?!

– Я здесь один, – я, неизвестно зачем, тоже шептал. Позвать Каса мне даже в голову не пришло.

– Охотники не ходят поодиночке. Мне нужно добраться до города. Моя семья…

– Какая ещё семья?

– Они застряли на полях. Мне нужна помощь, чтобы привести их в безопасное место, а ещё у меня важные новости.

– Что за новости?

– Я не могу сейчас рассказать, я должен добраться до города как можно скорее!

– Откуда я знаю, что ты говоришь правду?

– А для чего мне врать?

– Откуда мне знать! Может, ты рейдер?

– Если бы я и был рейдером, то давно уже тебя пристрелил. Просто доверься мне.

– Отлично ты придумал, Мне за такое доверие кожу могут снять!

– Замечу, что не требую, а всего лишь прошу. Просто прими решение: убей меня и живи дальше в своей холодной могиле, которую называешь родным миром, или скажи мне, куда идти и убедишься, когда вернёшься в город, что я тебе не врал!

Убивать мне его не хотелось, всё-таки я охотник, а не убийца. Однако говорить ему дорогу в город тоже не хотелось. И всё же, то ли я был слишком доверчив, то ли у него был такой вид, то ли я вовсе не хотел разбираться с этим всем и с радостью пустил бы всё на самотёк.

Я убрал нож обратно в потайной отсек на рукаве, который сам приделал к нему.

– Тебе нужно на север. Если будешь идти всю ночь, то к полудню будешь на месте.

– Спасибо. Большое спасибо, парень! Я постараюсь найти тебя, когда вы вернётесь, – он встал, отряхнул ноги от снега и распихал руки по карманам.

– А чем ты собрался от хищников отбиваться? – я заметил, что у него не было ничего при себе, чем можно бы защитить себя. – Руками и удачей?

– Нет, ногами и отпугивателем, – мужчина улыбнулся и вытащил из кармана что-то, похожее на длинный свисток.

– Что это?

– Расскажу, когда доберусь до города. Удачи вам… и кстати, я бы у пятихвоста снял когти. Они поострее твоего ножа будут.

– Давай вали, пока я не передумал.

Он ничего не ответил и ушёл в темноту, из которой вышел. Оказывается, даже такая мелочь вызывала у меня дрожь по телу, переходящую в усталость, косящую обратно к костру. Винтовка сама свалилась с плеча и упала на землю, но меня это не волновало: воздуха опять не хватало. Такое чувство, будто я не занимался допросом бродяги, а несколько часов висел над бездонным обрывом. И это было удивительно в купе с фактом, что днём мне грозила куда большая опасность, на которую я и то не так бурно реагировал. Видимо, всё дело в привычке. Одно дело сражаться с животными, у которых нет тактики, а одни инстинкты, а совсем другое – люди, которые как специально обладают своими индивидуальными приёмами.

Наверное, я накручивал самого себя. Больше всего верилось в то, что если бы он и хотел меня убить, то не подходил ради этого вплотную, а взял оружие вместо своего «отпугивателя». И откуда такие только берутся!

В городах, как оказалось, жили далеко не все люди. Был тот процент несчастных, которые не успели в своё время поймать оповещение от близлежащего купола, а потому остались в своих домах. Многие из-за этого замёрзли, некоторых убили мародёры, кого-то наверняка растерзали староисторические животные, а те некоторые, что хорошо адаптировались к новым условиям, оставляли дома и отправлялись на поиски нового дома для себя и своих семей. Кому-то везло, и по пути они даже никого не теряли, сбивались в группы и добирались до своей цели. Остальным везло меньше, и в лучшем случае они умирали, а чуть позже, когда природа начала изменяться, сами становились новым видом хищников – лунатиками. Вообще их какое-то время ставили наравне с зомби из книжек, но вскоре стало ясно, что это совершенно другое. Они хитрее, сильнее, выносливее, умеют говорить, а некоторые пародируют себя же в прошлом, и живут в заброшенных домах, и только им известно, что в это время с ними творится. Может, они представляют, что ничего не изменилось, бродят по выдуманным квартирам, или им вовсе чудится собственное прошлое, ставшее их проклятьем. Даже врагу я бы не пожелал стать лунатиком. К нам как-то раз один такой забрёл, когда я только начал покидать стены Гринмана. Его образ хорошо мне врезался в память: коричневая от грязи куртка, через которую местами виднелось тощее, постоянно содрогающееся от судорог тело. На голове всё ещё оставалось пара клочьев седых, жидких волос, один глаз казался стеклянно-мутным, а второй постоянно бродил от меня к Касу, который заранее знал, с кем мы встретились. Лунатик не выдержал, когда Кас спросил, как его зовут. Он что-то булькнул в ответ, прыгнул на меня через костёр, да так в него и свалился. И хоть ему уже был конец, Кас добил его, а потом подобрал гильзу и, качая головой, сказал: «Блин, патрон жалко. Надо попробовать порох сделать». Тогда я сначала спросил, что такое порох, а затем, получив ответ, спросил, зачем тогда было стрелять, если патроны жалко. Он бурчал будто самому себе, что мучительной смерти не заслужил никто, будь то животное, лунатик или человек. Смерть, по его мнению, должна приходить стремительно и так же стремительно уходить вместе с твоей жизнью на тот свет. Я хотел ещё узнать, что это за «тот свет» и где он находится, но я посмотрел на вытаскивающего из костра труп Каса, и понял, что он не ответит. Мне кажется, я так и не понял: стремительная смерть, конечно, дело хорошее, но зачем добивать того, кто уже мёртв? Можно было всего-то подождать, пока не перестанет дёргаться…

Голова и тело пришли в порядок, я поднял с земли винтовку, переставил аккумулятор заново, чтобы когда мне снова понадобится выстрелить, подобных осечек не случалось. Ночь уже давно перешла в раннее, ещё не светлое утро: бледная луна клонилась к горизонту, и мне казалось, что я видел оранжевые лучи солнца. Но то было лишь ведением. Оно уже больше двух сотен лет не радовало жёлтым светом, из-за чего даже безоблачным днём в полдень всё выглядело серым, будто это одна большая шутка какого-то психопата, исказившего весь мир и сделавшего его заново из бетона. Впрочем, и в безжизненном сером тоне отслеживалось что-то очаровательное… Забавно, что человек даже на рассвете Новой Истории готов думать о прекрасном. Наверное, тяжело думать о том, чего в мире ужасно мало, особенно когда любой твой день может стать последним.

## День 1

Я стоял на холме повыше, недалеко от нашей с Касом стоянки. Пока ещё было время и возможность, не стоит пропускать рассвет.

На бледно-голубом небе, отдалённо чем-то напоминавшем ледяную поверхность на озере, всплывало солнце. Матово-белый кусочек света, стараясь не опаздывать, медленно проглядывал сквозь верхушки деревьев, дул ещё по ночному пронизывающий холодом ветер, обжигающий не спрятанное под повязку лицо. Я держал винтовку перед собой и ждал, когда можно будет из своей глупой прихоти провести ритуал, какой я совершал на каждой вылазке. Тем более, проблем с подзарядкой не возникало: аккумулятор заряжался в любом куполе.

Наконец бледное светило показалось на треть, я прицелился в стекляшку, заменяющую коллиматор, и нажал на курок. Послышался треск электроники, жужжание катушек и вот еле заметная полоска света летит прямо на солнце: мощность я всё равно ставил минимальную. Я не знал, может ли этот пучок и впрямь долететь до звезды, или же ослабеет на этом долгом пути и растворится в холодных пучинах, а, может, я этим своим выстрелом заставляю солнце светить немного ярче. Эта неизвестность поднимала меня раньше обычного в один из дней. Удостоверившись, что солнце не собирается гаснуть, я пошёл обратно. Кас должен был встать с минуты на минуту. Так всегда и случалось: как только я собирался заняться завтраком, Кас выходил на свет, мрачный, но бодрый. Во всяком случае, сегодня так казалось.

– Ночью что-нибудь слышно было? – Кас спросил об этом безучастно, скорее из вежливости. Он знал, что я отвечу.

– Нет.

– А с кем шептался? Сам с собой?

Что меня не переставало удивлять, так это его манера делать абсолютно пустое лицо в любой ситуации. Кас мог хрипеть после длительного марш-броска, падать без сил на снег, когда уверен, что можно отдохнуть, но потом крепко вставал на ноги, унимая дрожь, и совершенно не изображал хоть что-то. И сейчас не читалось ничего, кроме желания пожрать.

– Так ты слышал?

– Вас бы и глухой услышал.

– А почему не вмешался?

– Ты и сам справился, разве нет? Если бы не ты зарядил ему по животу, а он тебе, тогда ещё можно подумать.

– С чего ты взял, что я ему зарядил?

– Ты бы помощь позвал.

А вот это было обидно.

– Он мог меня убить, знаешь ли.

– Как будто ты не знаешь, кто мы. Нас кто угодно может убить, и беспокоиться насчёт какого-то бродяги с твоей стороны глупо. Вчерашний пятихвост тебя, кажется, не так сильно впечатлил… Ладно, проехали. Сворачиваемся через двадцать минут и идём быстрее, чем обычно, чтобы к вечеру быть в Гринмане. Если бродяга доберётся до города, то наверняка поднимется шум. Тем более что с диких земель давно не появлялись мирно настроенные гости.

– Расселились уже.

– Вот и я думаю. Пятое поколение охотников сменилось, а идут откуда-то.

– А может того, с рощи?

Кас лишь отрицательно покачал головой. Он был из тех, кто больше верил в возможность потепления, чем в то, что за рощами на севере тоже живут люди. Я и сам не верю в разумную жизнь за этой стеной деревьев, но ведь откуда-то прут новые лица?

Через двадцать минут, как и было запланировано, мы погрузили добычу на сани и двинулись по направлению к Гринману. Дорога обещала быть долгой и безопасной (тропы постоянно зачищали сквайры), но Кас всё равно держал оружие в быстром доступе, дабы отвадить степь от соблазна подкинуть какой-нибудь сюрприз. Он охотился здесь больше десяти лет, начиная, как и я, в этом возрасте, но про его учителя я особо ничего не знал, только то, что умер он не по своей воле. А сам Кас вряд ли расскажет что-то из прошлого, мне на самом деле и без разницы, что там было до меня, да и незачем старые болячки расчёсывать. Единственное, что я знал про него и его семью, – это то, что у них есть реликвия в виде этой винтовки, которая была вроде как трофеем. Кстати…

– Кас, а как твоя винтовка точно называется? Я опять забыл, – оружие – это единственная тема, о которой Кас рассуждал с удовольствием.

– Ли-Энфилд. Его сделали ещё задолго до начала Новой Истории, а потому и храню я его с особым усердием. Правда, этот вроде не такой, какой должен быть.

– Почему?

– Ну смотри. Цевьё у него полимерное, а не деревянное, как у оригинала. Оно более износостойкое и лёгкое. Приклад с резиновым тыльником, чтобы плечо не так болело… но зато прицел не кустарный, а оригинальный, снайперский! Жаль, глушитель себя отжил. С ним бы поприятнее было, конечно. И звук бы округу не поднимал на уши, и огненный шар не слепил… Вот вроде древнее оружие, а надёжнее всяких лазеров!

– Да, только мясо повреждает.

– А лазер, думаешь, нет? Он дырку побольше делает, да ещё и поджарить до хруста может, если не разрежет. Лазер хорош тем, что ресурс у него больше, да и другое оружие обычно пылилось на полках, как антиквариат, а следовательно, уже давно сгнило.

– Сгнило?

– Разрушилось. Ну, вот ты видел дома возле леса?

– Там одни стены же!

– В глубине встречаются состоянием получше. Это раньше были дома, но из-за того, что никто за ними не следил, они начали рушиться. Вот и за оружием следить надо, а то оно сгниёт.

– А что, трупы не гниют?

– Трупы разлагаются… Ещё иногда говорят, что человек гнилой. Но это тоже староисторический маразм. Сегодня гнильё сбивается в рейдерские шайки или идёт на корм пятихвостам. Но если коротко, то такой человек тебя за железку ржавую продаст со всеми потрохами.

– Как? Какая цена может быть за человека?

– Не забывай, это образно. Ещё, помню, встретил один раз лунатика, утверждающего, что пару тысяч лет назад людей за деньги продавали, как вещи какие-нибудь. Якобы они делились на людей и людской ресурс. Похоже, он был совсем сумасшедшим.

– Может, прошлое вспомнил.

– Они не люди, чтобы вспоминать прошлое. Их просто нужно избавить от мучений и подарить заслуженный покой.

– Зачем же они тогда пытаются заговорить с нами, если больше не люди?

– Они не понимают, для чего это нужно, но делают, потому что так добыча может стать не такой тяжёлой. Кажется, для этого даже название есть…

– А вот отец говорил, что лунатиков ещё можно вернуть. Просто мы не пытались, а на самом деле они пытаются заговорить с нами, чтобы снова ощутить себя людьми.

– Сэм, ты прекрасно знаешь, что твой отец сошёл с ума. Я бы на твоём месте выбросил это всё из головы, иначе когда-нибудь ты рискуешь закончить, как и он, – после этого Кас изменился в лице, на секунду задумался и продолжил вертеть головой. Так он показывал, что разговор окончен.

Кас был ровесником моему отцу, но только дороги у них были разные: Кас стал охотником, а мой папа – скаутом. Однажды он выбрался с группой в лес, но вернулся уже один, таща на плечах тело изувеченного разведчика. Говорил, что выжил лишь потому, что бросил оружие: его потащил за собой лунатик. Мол, три дня что-то говорил, заставлял слушать, а потом отпустил. Естественно, никто ему не поверил. Совет его изгнал, а Кас был одним из председателей, то есть тоже выносил вердикт. Думаю, Кас ещё и потому постоянно берёт меня с собой, что ощущает свою вину в моей жизни без единственного выжившего родителя, хотя не виню ни его, ни весь совет в целом. Решение было, наверное, правильным, пусть и поспешным.

Ближе к обеду мы сделали привал. По дороге в город шёл ещё один след, заметно заметённый за ночь. Но форма целых ботинок не оставляла сомнений, что это человек, а не лунатик.

– Что думаешь? – спросил я, надеясь, что Каса это заинтересует.

– Думаю, что твой новый знакомый движется на удивление шустро для бедствующего. Он наверняка уже в городе.

– Нам не стоит поторопиться?

– Зачем? – Кас сбросил мешок с плеча и сел на стоящий здесь же пень. – Он же один. Значит, даже при особом желании не сможет что-нибудь натворить. Его «семья» в одном дне пути.

– А вдруг он…

– Хорошо, если тебя это так волнует, через десять минут пойдём дальше. Мы делаем привал чтобы были силы на случай неожиданности, а не просто перекусить. Шли бы полдня без перерыва, ты и в голову себе не попадёшь при желании.

Кас был осторожен. Даже слишком. Обычно, такая осмотрительность приходит к старости, а он продумывает вещи до таких мелочей, что даже странно. Возможно, во мне играл излишний дух авантюризма, но было не так просто успокоиться, доверившись опыту Каса, наверняка не раз попадавшего здесь в истории, из-за которых эта осторожность и появилась. Но не насторожить это просто не могло: значит, есть ещё, кого бояться.

Следующую часть пути мы прошли молча. Кас искал новые следы или кучки снега, где мог закопаться одинокий роевик, но кроме полосы следов ночного гостя больше ничего не было. Солнце медленно опадало с неба, склоняясь к горизонту, еды хватало ещё на один день, а меня всё меньше выбивала мысль о том, что может натворить этот человек, если окажется рейдером. Хотя я и знал, что в случае чего, совесть загрызёт меня заживо. Единственное, что настораживало сильнее этих мыслей, – это поляна со следами недавней трапезы, единственным указанием на которую была лужа впитавшейся в снег крови.

– Тело утащили, – Кас нахмурился. – Видишь, лапы глубоко входят? А здесь вообще на брюхо припал, чтобы кочку преодолеть.

– Роевик, может? – он поморщился.

– Роевики тащат добычу только если есть логово, а так тут бы и закопался. На лунатика точно не похоже. Возможно, пятихвост… а может и егерь так далеко из лесу вышел.

– Убили же егеря!

– Убили. А только где гарантия, что он один там был?

Егерь стал настоящей легендой, скауты его боялись, как полубога, охотники и того сильнее, а особо фанатичные люди стали строить алтари из деревянных столбов в его честь. Обычно, его изображали как нечто человекоподобное, с голым, вытянутым черепом, длинными лапами, покрытыми жёсткой бурой шерстью, и, что неприятно, парой рядов совсем немаленьких зубов. У меня он ассоциировался с каким-то озверевшим кентавром из сказок, хотя истории разнились о нём от человека к человеку. У кого-то череп был затянут кожей, у других рук было четыре, чтобы проще карабкаться по деревьям, третьи говорили, что егерь – новый вид разумной жизни, и что у них свои города в лесах. Помню, кто-то даже посеял байку, что егерь вообще не с Земли. Уменьшению количества этих историй поспособствовала группа скаутов, которые якобы убили егеря, показывали его тело с гордым видом, но всё ещё находились те, кто сомневался в подлинности головы: больно похоже на других лесных тварей. В общем, легенда о егере обросла столькими слухами, что и пересказывать бесполезно, но охотники договорились считать между собой, что егерь жив.

И сделали они так потому, что однажды ты всё-таки набредаешь на труп, раскиданный в радиусе десяти ярдов, и невольно встают дыбом волосы. Неужели егерь? Или кто хуже? Трудно представить нечто страшнее егеря, но мы ещё нескоро раскроем все загадки тех непроходимых лесов. И именно в такие моменты, сидя около лужи заледеневшей крови, хочется чаще озираться в сторону ближайшей рощицы. Как бы егеря не рисовали, а только все сошлись на двух вещах: его тяжело убить, а ещё тяжелее – сбежать от него.

Я не первый раз на охоте, и тут даже самые тупые догадались о том, что Новая История вместе с её новыми животными окончательно сошли с ума, отчего куда ни глянь, а смерть будет везде. Раньше вряд ли была такая борьба за выживание: одни нападали на других ради пропитания или для защиты своей территории, в то время как сегодня земля похожа на круглосуточную арену, где человек просто оказался в невыгодной позиции физически, но как всегда компенсирует это наличием разума. А ведь опоздай мы с развитием на пару десятков лет, и от нас и мокрого места не осталось бы!

– Подожди, – Кас схватил меня за ворот куртки, из-за чего я невольно дрогнул. – Смотри.

Кас указывал на небольшой бугор снега, выросший у нас на пути. Даже я помнил, что ему здесь не место, а уж ходивший по этой тропе не первый год Кас и вовсе готовил винтовку на случай драки.

– Обойдём его?

– Стоило бы, но не нравится мне, что он так нагло тут сел. Тропа рабочая, ещё утянет кого. У тебя оружие включено?

– Я и не выключал.

– Тебе что говорили про заряд? Ладно, об этом позже. Как же его… – Кас выхватил нож и отрезал переднюю ногу прыгуна.

– Умно.

– Целься, а не болтай. Готов?

– Готов

Нога, обрисовав дугу в воздухе, свалилась прямо на бугор. На долю секунды послышался звук рыхления земли, но показываться роевик не стал.

– Смотри-ка, хитрый попался, не суётся!

– Может ему того? Лазером?

– Разозлишь только, да и снег частично поглотит заряд, поверхностный щит не пробьёшь. Тут надо думать…

Кас сел на корточки и облокотился на колени, не сводя глаз с роевика. Когда он думал, то всегда шевелил губами, морщился от собственных идей и замирал на полуслове, если приходило что-то дельное.

– Значит так, – Кас выпрямился и дал мне Энфилд. – Подержи-ка, а лучше положи куда-нибудь и готовься.

Не успел я приметить хорошее место для винтовки, как Кас снова вытащил нож, впрыгнул на роевика и топнул по нему. Куча снега неожиданно разверзлась, как будто её сдуло ветром, но он успел отпрыгнуть и кувыркнуться на землю. Почва слегка дрогнула и вот, быстро перебирая шестью штырьками-лапками, роевик нёсся на Каса, размахивая лапами, из которых и состоял прочный поверхностный щит, прикрывающий макушку с крошечными глазками.

– Чего стоишь? Пли давай!

Я выпустил два луча, заставивших роевика повернуться, увидеть, что противников у него двое, и снова сложиться в бронированный вид, в котором он начал идти на меня. Я неожиданно понял, что был не готов к такому и ждал смерти роевика после первых выстрелов.

– Не стой! Чему вас только там учат?!

Я мгновенно пришёл в себя и вовремя отскочил вбок от несущегося на меня чудовища, взвёл ствол и выстрелил ещё несколько раз, но уже не так метко: один из лучей лишь поцарапал ему ногу. Кас уже подбежал к винтовке и тоже начал всаживать в роевика патроны. Такой расклад его не устроил: он снова разложил щит, стараясь прикрыться спереди, но значительно замедляясь. Не сговариваясь, я пошёл обходить защиту, чего роевик только и ждал: он в один слабый рывок сократил расстояние и махнул одной половиной щита, стараясь размозжить мне голову. У него почти вышло, но я чудом увернулся, и удар проскользил по ноге, что впрочем уже можно было счесть за удар лопатой. Острая боль пронзила всё ниже колена, я потерял равновесие и покатился по снегу, придавая себе же скорости, дабы уйти от второго его гребня. Но он неожиданно запищал, начал двигаться по кругу и хаотично махать своими конечностями, будто отмахиваясь от мух. Кас вилял на нём из стороны в сторону, обеими руками держась за торчащий из роевика нож. Наконец, до зверя дошло, откуда идёт боль, щит полетел группироваться, а Кас уже барахтался в снегу. Щит громко шлёпнул, и роевик распластался на земле: нож вошёл почти до половины туши.

Мы лежали так около минуты. Мне стало страшно нарушать тишину, прерываемую пением ветра, не хотелось двигаться. Казалось, что даже если я моргну, этот роевик встанет и добьёт нас обоих.

Потом, немного отряхнувшись, я попытался встать. Вышло с трудом: нога, по которой пришёлся удар, ужасно болела. Кас обошёлся меньшей кровью, но всё это время тоже отдыхал в сугробе.

– Предупреждать надо, когда во фланг к роевику заходишь, – без эмоций сказал Кас, раскрывая труп в поисках ножа. – И ему нужно заметно больше выстрелов. Мозга у него в каком-то смысле нет, только особо крупные нервные пучки по всему телу, да что-то отдалённо напоминающее мозг под брюхом. А вот если пронзить ему… застрял, с-сука… А вот если продырявить кишки, – наконец на поверхность вышел нож, который полетел мыться в снег. – Вот тогда эта тварь и подохнет!

– Роевики – это не наша рабочая зона. Нас к ним мало готовили.

– А вот очень зря! Ладно, хорош оправдываться. Что с ногой?

– Ходить могу, кажется.

– Хорошо… Молодец. Грамотно отскочил. Прыгнул бы куда ещё, и не факт, что выжил. Здоровый какой, оказался. Видать, матёрый, раз на обманку не повёлся.

– А могли бы просто обойти.

– Кто знает, кого он поймать мог. Всё правильно сделали: ещё может жизнь кому спасли.

– Ага. И сами чуть не погибли.

– Не погибли же? А остальное – мелочи жизни. Живы сегодня, чтобы умереть завтра, так что давай не заставлять смерть нас дожидаться.

– Мы же его не потащим?

– Чего ради? Мяса нормального в нём мало, да и на вкус оно хуже любого другого. А щитки тяжёлые, и никому сейчас не сдались. Готов идти?

– Более-менее.

– Если будет тяжело, скажи сразу, остановимся ненадолго. Нечего из себя гордого строить, когда через полтора часа можно будет в Гринмане к врачу зайти.

– Как? У-уже?

– Ну, что есть, то есть. Мы мало останавливались, да и идём не под завязку забитые. И без того повезло найти эту парочку за день до лета.

Лето! А я уже и забыл, что завтра лето наступает. Конечно, погоды это особо не изменит, но всё равно в следующие три месяца воздух будет поприятнее, солнце ярче, а прыгуны и пятихвосты уйдут на север, размножаться. В это время больше лунатиков, охотники становятся рыбаками и начинается самое лучшее время. Этакий отпуск. Лета я жду каждый год как чего-то волшебного, Кас, казалось, тоже радовался возможности таскать патронов поменьше, сидеть у реки, думать о чём-то своём. Похоже, в независимости от ситуации в мире, лето всегда будет отличаться от других времён года.

Мне же оно нравилось тем, что можно ступать по снегу, не боясь кого-нибудь спугнуть.

Мысль о скором конце этой вылазки окрыляла и помогала забыть о ноющей боли в чуть посиневшей ноге. Всё-таки без похода в лазарет у меня опять не получилось, а как был близок! Мне вовсе не хотелось соваться в это чистое до ужаса помещение, потому что обычно туда идут сразу после вылазки, а значит в грязной одежде и таких же ботинках. И пусть заведующий врач никогда по этому поводу не возникал, тяжело было не краснеть от собственного запаха.

В городе, пока охотник отдыхал, его старались не трогать по пустякам. Жители знали риски и относились к нам заранее с уважением, пока держишь себя в рамках приличия. Как я скоро понял, Кас предпочитал тратить свободное время с коллегами в гильдии, когда у меня раз на раз не приходился. В прошлый раз я почти все дни проспал, набираясь сил, до этого старался найти что-нибудь интересное в библиотеке, а ещё раньше помогал на ферме-гидропонике. Можно сказать, я был из активистов и всячески старался помочь тем, с кем судьба заставила бороться за жизнь и будущее человечества. Иначе, впрочем, было никак: не работаешь – запряжём. Не хочешь – заставим! Благодаря этому даже самые ленивые работали наравне с другими, а то и больше. Если же кто-то смывался с добровольно-принудительных работ, то полиция охотно прочёсывала город в поисках преступника. Среди всех преступлений именно нежелание помочь городу входило в пятёрку тяжелейших, с чем лично я был даже согласен. Это в староисторической эпохе человек мог не работать, стать нищим, упасть на дно общества, от него всё равно ничего не зависело. Сейчас же, в условиях изоляции городов и людей друг от друга, каждый работал и получал столько же, сколько и другой, а если хочешь большего – заслужи, став примером для подражания. Одно время совет рассматривал идею изгонять тех, кто не трудится на общее благо, но после истории с моим отцом голосов «за» стало заметно меньше. В итоге так и вышло, что любой теперь может встать на путь беззакония, играя в догонялки с полицейскими. Вряд ли, конечно, это может долго продолжаться…

Последняя часть пути проходила на закате, так что Кас только больше озирался по сторонам, а я не мог отвести взгляд от огней Гринмана, идущих из-за холма. Эта близость тянула меня ускорить шаг, побежать, полететь к воротам, дабы вдохнуть полной грудью тёплый воздух: наконец-то дом. Мне нравились поля, нравилось спать под открытым небом возле костра, я был в восторге от каждого выхода, тяжести винтовки на плечах, груза в рюкзаке, даже хмурое и уверенное лицо Каса вводило меня в какой-то охотничий транс, и я сливался с природой, становился её частью, готовой к любой её напасти. Я как будто уже знал все выходки Новой Истории, и пусть это было не так, она меня пугала намного меньше, чем сами люди. Пожалуй, они чаще меня выбивали из равновесия, чем все эти дикие существа. Люди не претерпели никаких изменений, не учитывая лунатиков. И поэтому мысль, что для уничтожения человечества нужно что-то посильнее похолодания селила во мне странный трепет перед собственной расой.

За очередным холмом, наконец, показались старые стены Гринмана – каменный круг с прожекторами на вершинах. Это смешение эпох создавало лёгкий диссонанс, но всё-таки я посмотрел на Каса. Он еле заметно улыбался. Нас тоже заметили: фонари приветственно подмигнули, а ворота начали медленно раздвигаться, скрипя тяжёлыми механизмами.

– Как мило, – прошептал я.

– Знают, кто идёт. Последние, видать, возвращаемся. Опять все перед летом вернулись раньше обычного.

– Так ведь нечестно! Работу никто не отменял!

– Верно, но… – Кас мечтательно вздохнул. – Праздник ведь. Люди любят праздники, а ещё во время праздников работать не надо.

– Всё равно это неправильно.

– Каждый считает по-своему. Я бы и сам так делал, будь такая возможность.

– Разве что-то мешает?

– Да. Собственное чувство долга.

– Что, парни, доползли? – сверху на нас добродушно смотрел постовой с небольшой щетиной. – Как там дела на тропах?

– Сезон можно считать закрытым, – ответил Кас. – Роевики только борзеют! Встретили одного по пути.

– Это где?

– На границе с каменным лесом. Хитрый ещё такой попался, Сэму вон ногу отбил.

– Так, вы сначала зайдите, потом поговорим. У нас своих новостей хватает.

– Тогда жди, я сейчас разгружусь и поднимусь.

– Я сам! У меня смена скоро.

– Тогда давай сразу в таверну!

– Замётано.

На диалог Каса с его приятелем я уже особо не обращал внимания: глаза рыскали в поисках нужного адреса. Внутри города как всегда стояло царила своя особая атмосфера из-за работающего солнечного купола, волнение полей которого порой можно было заметить, если посмотреть вверх. Построенные заранее бетонные общежития смешивались с двухэтажными и трёхэтажными домиками, в которых уже везде горел свет, а на улице работали фонари. Людей было мало: многие разошлись по домам, а те, кто не был там, предпочитали другие места интереса. Мой же путь лежал до мясника. Нужно было сдать прыгуна с пятихвостом, отвезти сани и… Спать. Да, сегодня я хочу только спать!

– Кас! Ты идёшь?

– Давай сам. Завтра жду тебя в гильдии.

– Хорошо, – я заплутал по давно выученным улицам города до мясника, который молча стащил с саней груз, а потом потащился до гильдии охотников, сопряженной с академией – этаким аналогом школы, но почти весь учебный план состоял из обучения будущему призванию. К этому вопросу здесь подходили придирчиво, из-за чего академию из двадцати поступивших в среднем заканчивало около четырёх. И дело не столько в сложности теории, сколько в вопросе закалки тела и духа. Морозы часто убивали неготовых к встрече с ними, а окружение, постоянно норовящее тебя сожрать, быстро превращало сознание в дырявое сито. Можно сказать, я был везунчиком.

В здании редко кто сидел в такое время, за исключением, скажем, наказанных. Но сегодня меня неожиданно встретил один из учителей, мистер Андерсон. Он преподавал теорию поведения существ, а с недавнего времени и лунатиков. Кас должен был быть благодарен ему за то, что я вовремя вспомнил о чуйке пятихвоста на кровь.

– Сэм! Давно вернулись? И где Кас?

– Здравствуйте, мистер Андерсон. Мы только пришли, Кас позже зайдёт. Есть новости в городе?

– Новости? – он отвёл взгляд в бок. – Да какие уж новости. Ну разве что… Пришёл тут недавно один тип, без оружия, сам прилизанный весь, будто нашёл староисторический справочник моды, и говорил, что срочно должен попасть к главе! Шуму он тут поднял, конечно, когда его скрутили.

– А за что скрутили?

– Как же? А вдруг рейдер? Или ещё кто? Ну уж нет, лучше перестраховаться, чем недоволноваться. Сам я его не видел, но говорят, он ещё и двинутый. Якобы только две недели, как из бункера.

– Из бункера?

– Ага. Думаю, он здесь надолго не задержится. Пусть ещё где идиотов ищет.

– То есть, он сейчас в тюрьме?

– Естественно. А что? Знаешь его?

– Да нет, но посмотреть интересно. А заодно и послушать. Хороших сказок уж давно никто не рассказывал.

– И то верно! Ты снаряжение оставь, да и я уже пойду. Задержался что-то я сегодня.

Естественно, я сразу догадался, что новый сумасшедший – это тот человек, который пришёл ночью. Странно только, что без оружия. Люди ночью и до зубов экипированные бояться вылезать, а тут… Интересно, это он такой везучий или всё же с ним не всё так просто? С другой стороны, а кто ему мешал оставить оружие вне лагеря? Стоит посмотреть, если выпустят.

Но это завтра, а сейчас мне бы хоть до дома доплестись. Именно в городе становится отчётливо ясно, что ты устал до ужаса.

Путь от дома до академии занимает три минуты, но сегодня он растянулся на все семь. Глаза так и норовили закрыться, думать о событиях последних дней не хотелось, да и я не мог. Кое-как добравшись до заветной двери в жилом массиве, я вытащил ключ из внутреннего кармана, вошёл и, наконец, смог снять с себя вонючую одежду. Хотя тут больший вопрос, кто из нас двоих вонял больше. На секунду мне показалось, что идёт снег, но это лишь ощущение: под куполом настоящее лето, а не то, что ждало в угодьях.

Фактически, моя «квартира» состояла из большой комнаты, санузла и чего-то вроде прихожей. Это был подарок всем выпускникам академии, как новой трудовой ячейке города. Разница была лишь в том, что такие апартаменты получали люди без семьи, которым не требовалось много. Какая ирония, что отца вышвырнули из города, а про мать я ничего не знаю, вроде, она ушла после моего рождения. Почему? Да егерь её знает. Но я был не в обиде: ушла, значит, есть куда… ну, или от кого.

Разделся я в темноте, открыл окно, чтобы впустить тёплый свежий воздух в комнату. Дальше я уже неосознанно плюхнулся в постель и мгновенно уснул. Мягкий матрас, воздух, не щиплющий ноздри, чувство полной безопасности и урчание купола быстро погружали в сон. Ну и хорошо. А то я бы и сам ушёл куда подальше, если такой пакет удовольствий оставлял лишь бессонницу.

## День 2

Гринман был идеален во всём, кроме одной-единственной вещи. Конечно, на расстоянии дня этот недостаток сглаживался хорошей и иногда даже разнообразной едой, вполне дружелюбной обстановкой, повсеместной справедливостью, но с утра абсолютно каждый был готов сломать шею тому, кто запускал «всеобщий будильник» – горн с трубным звуком, который разрывал тишину, думается, на добрые полмили. Вскоре стало ясно, что будить жителей каждый день должен другой человек, чтобы точно не возникало ненависти к одному человеку и распределять её равномерно. Однако после завтрака народ стихал, как это и случается с толпой, в глазах значился лёгкий недосып, но и он стирался при выходе на улицу, где через граммофоны распространялись записи пения птиц. Хуже всего, конечно, приходилось работающим за городом. Охотники и скауты в городе отдыхали, но поднимали их по всеобщему расписанию.

Иначе было и нельзя. Пропустишь завтрак – голодаешь до обеда.

Касу в этом смысле можно было позавидовать: он каким-то образом плевал на горн и спал до обеда. Он просыпался, за пару минут приводил себя в достойный вид, шёл на обед, а после в гильдию или в таверну до глубокой ночи. Оттуда вытаскивались новые байки, пара новых вещей, выигранных у скаутов, а иногда и хорошее настроение.

Мой же план на этот день был прост: стоило зайти на барахолку в поисках моего заказа, сходить наконец-то в лазарет насчёт моей ноги, которая за ночь ещё и немного опухла, проведать нового заключённого и посмотреть, что нового в гильдии. Они уже могли вывесить летнее расписание для охотников, и лишь жребий решал, кто пойдёт рыбачить первым. А там уже кто знает, чем день порадует: в городе, что удивительно, всегда хватает занятий.

На завтрак я собирался неспешно, давая первой волне пришедших съесть свою порцию и освободить пространство для более ленивых и медленных. Торопиться всё равно было некуда: на охотничьи столы никогда не ставили плохих порций, а чаще и лучшее. Да и нужно дать время, чтобы проснулись все скауты и барахолка слегка оживилась.

Пока охотники приносили с полей еду, скауты методично прочёсывали окрестности в поисках чего-нибудь интересненького. Нашли старый, еле сохранившийся диван? Поверьте, скауты его не только притащат с собой, но и найдут, кому его впарить. А может кто-то в лесу обронил совсем свежий, брутально надколотый череп? Почему бы не повесить его над дверью или не сделать из него дверной звонок, а когда надоест, переделать в подстаканник? Тащили всё, что не прибито к земле, нередко находили даже что-то полезнее обычного хлама: в прошлом месяце группа вскрыла под фундаментом чьё-то убежище, оставшееся с тех же времён, что и Гринман. Хозяин давно умер от старости, но его наследие до сих пор вытаскивают на свет. Это и почти работающий холодильник, и такого же состояния компьютер, просроченная еда, и другие вещи, в должных руках обретающих новую жизнь. На том же компьютере нашли архив фильмов на следующие несколько лет: считай, культурный артефакт. Я же третий месяц гоняю одного знакомого скаута в поисках пороха. Они иногда забредают в города, и есть шанс, что где-то этот порох даже производят.

Когда я пришёл в столовую, народу было уже совсем мало, что не могло меня не радовать. Покончив с порцией, куда входило жаркое из пятихвоста, ноги сами потащили меня ближе к центру города, на одну из площадей. Их в целом было две: одна для торжественных церемоний и праздников, другая для новинок Старой Истории. Здесь намного чаще собиралась давка и всё превращалось в балаган, но в целом это не затрудняло маневрирование между столами и поставившими их скаутами.

Как и ожидалось, вокруг статуи с памятником одному из создателей солнечного купола уже была куча народу, а шум отлично слышался на всю улицу. Скауты только и успевали, что обменивать свои вещи на чужие: может, кто-то смог сохранить немного еды на чёрный день, или у кого-то было что-то с работы. Желающих посмотреть, пощупать, понюхать и поскорее опробовать всегда хватало, и сегодня их было даже больше, хотя судя по тому, как на столах было негусто, всё самое нужное уже вынесли.

– Одежда фирмы «Ад»! – пробасил скаут, поднимая в воздух лёгкую обувь с тремя посеревшими от времени полосками. – Староисторический прикид для настоящих демонов! – такая одежда мне не казалась интересной. Да и не внушал доверия этот «ад», лежащий рядом со ржавым бензиновым генератором и какими-то дырявыми лопатками.

– Сэм! – более знакомый голос пробился через толпу. Это был безымянный для меня скаут-одногодка. Но многие его называли Слизнем.

– Привет! – я почти вслепую пробился к столику Слизня, ещё более скудному на всякую всячину. – Как оно?

– Не поверишь! Мы на доппелей нарвались! Тому чуть башню не отгрызли! – Слизень говорил это с таким видом, будто ему жутко нравилась эта новость. – Мы на северных равнинах уже обратно шли, а тут эти под видом людей нам на встречу…

– Ближе к делу. Нашёл?

Он сделал хитрое лицо.

– Да… Ты принёс? – я достал из кармана жало пятихвоста, размером с безымянный палец, на что Слизень чуть ли не облизнулся, протянул мне потную ладонь, а другой рукой зашарил в стоящем рядом с ним рюкзаке.

– Я, конечно, не уверен, но… – он поставил на стол серую непрозрачную бутыль. – Вот.

– Что это?

– Порох, как ты и просил?

– А рецепт?

– Ну извините, на севере никто рецепт не отдаст. Могу предложить только это.

– Ты поджечь пробовал? – я открутил крышку и заглянул внутрь. Внутри пересыпался чёрный порошок.

– Нет! Вдруг ещё руки оторвало бы. Ну, так что, берёшь?

– Беру, – я глубоко вздохнул. – Только на кой тебе это жало сдалось? Приход от яда поймать пытаешься?

– А можно? Я вообще хотел амулет сделать, а сам яд в еду добавлять, чтобы иммунитет выработать!

– Чего? Впрочем, не хочу знать. Удачи.

Я хотел было ему сказать, что пятихвост его скорее загрызёт, нежели отравит, но предпочёл молчать, чтобы вдруг цену не задрал. Только бы в следующий раз не потребовал щит роевика, чтобы крошить его в еду и вырабатывать иммунитет от ударов.

Спрятав порох в рюкзак, я пошёл в лазарет за повязкой и мазью из бритволиста. Если ухитриться перемолоть траву в кашу, то такая мазь будет иметь охлаждающий эффект и снимет боль. Склянку с ней обычно дают на выход, но в этот раз мы всё потратили: Кас подвернул ногу, пока пытался не выпустить прыгуна из западни. Да и сейчас, когда я зашёл, врач сразу обратил внимание на ногу и без лишних слов вытащил всё нужное. Обычное дело, когда люди приходят с полей с небольшими ушибами и прочим. Не задерживаясь, я ушёл в гильдию, но там не было ни Каса, ни расписания, да и вообще никого, поэтому я вспомнил про управление порядком, где и держали всех, кто этот порядок нарушал. Меня вполне могли не пустить туда, так как в перечне уважительных причин нет чего-то вроде «мне только одним глазком». Конечно, можно дождаться обеда и принести его, но, если честно, не настолько мне сдались эти рассказы, чтобы еду туда-сюда таскать.

Быстрые равнинные ветра приносили с собой облака, которыми вскоре покрылся весь небосклон, на улице немного потемнело, а по куполу, как на водной глади, пошли маленькие волны от первых падающих снежинок. Их становилось всё больше с каждой секундой, отчётливо слышалось, как нарастает напряжение от порывистого ветра, из-за чего появлялось желание закутаться в одежду. Небо всё темнело и темнело до тех пор, пока на улице не включили фонари. Вот тебе и первый день лета… Здание управления порядком почти врезалось мне в лоб, я вошёл и сразу взглянул на пост, в надежде на то, что он пустует.

– Чёрт… Извините, а можно мне пройти к заключённому?

Суховатая женщина лет сорока в строгой одежде сложила очки в почти рассыпавшийся от времени футляр, закрыла какую-то книгу и подняла на меня глаза с таким выражением, что я сразу понял, насколько этот диалог будет тяжёлым.

– Без причины не пущу, раньше думать надо было, – от её голоса ещё больше хотелось бросить свою затею и забиться под кровать.

– Ну… меня с кухни прислали. Спросить насчёт меню.

– Уже приходил один.

– Так я на ужин! – кажется, скорость, с которой я придумывал отговорки, заставляли её довериться.

– Вот будет ужин тогда и приходи!

– Когда ужин будет, я в другом месте помогать буду, и посылать будет некогда. На кухне ведь завал начинается. Из-за вас голодным останется!

– Ой… куртку оставляй здесь. Но больше никого не пущу, передай!

– Непременно, – сказал я, а сам подумал, что что-то быстро она сдалась, почти без сопротивления. Может, устала. Я снял с себя верхнюю одежду, подождал, пока эта псевдовахтёрша откроет дверь и пулей спустился к камерам.

– Сэм! Сэм-Сэм-Сэм! – первой встретила меня совсем другая, но ожидаемая физиономия. – Сэм! Ты когда вернулся?

– Вчера вечером. А ты, Сара, когда вернулась? – я непроизвольно заулыбался, отчего девушка чуть сконфузилась.

– Я уже неделю тут. И взяла-то всего ничего! Там такая пуговица была красивая, ты бы и сам её украл! Сэм, а может, замолвишь за меня?

– Прости, но мой лимит доверия на сегодня уже расписан до предела. Позже, дорогуша.

– Прекрати меня так называть!

– Кстати, а отец чего тебя не вытащит?

– Он не хочет… сказал, что я должна сама отвечать за свои поступки.

Сара казалась мне красивой. Овальное, слегка бледное лицо утопало в пышных, чуть растрёпанных рыжих волосах, которые ей очень шли. У неё были большие зелёные глаза, которые она забавно выпучивала, миниатюрный ротик, который ей как-то сбавлял пару лет на вид, и почти неприметный румянец на щеках. В повседневное время мы особо не общались, но стоило ей вляпаться, как оказывалось, что я её лучший друг и вообще, одногодки должны спасать друг друга. А ведь я даже не был уверен, что мы с ней родились в один год.

– Ладно, Сар, я не к тебе приходил. Но рад был поболтать.

– А-а, так и ты к этому…

Всё же моё чутьё не подвело. Это правда был ночной посетитель, но только сейчас он выглядел чуть меньше, будто скукожился.

– Что, тоже пришёл посмеяться? – спросил он, не поднимая взгляд с пола.

– Как ты добрался до Гринмана? – он поднял глаза и будто бы слегка улыбнулся.

– А, так это ты. Ну, как… по твоей наводке и добрался. Кстати, очень выручил, спасибо. Жаль, местные не жалуют.

– Так естественно! Такой бред несёшь! – вставила Сара, на что он лишь оскалился.

– Ты без оружия дошёл?

– Я ведь тебе показывал оружие.

– Это не могло бы им.

– Ты так считаешь? Очень жаль. Это и вправду было оно.

– У него ничего при себе не было, я слышала, – опять вставила Сара.

– Ты можешь заткнуться хоть на минуту?!

– Ой, нашёлся командор подземных войск! – Сара явно обиделась. – Чё ты сюда припёрся, если весь такой «с важной миссией»?

– Не твоих куриных мозгов дело!

– Чьих?!

– Точно, ты ведь даже не знаешь, как выглядит курица!

– Важная миссия? – у меня начала голова лопаться от их крика. – О чём она?

– Ты всё равно ему не поверишь! Он минут двадцать мне рассказывал, но эффекта нет, а я вообще-то впечатлительная.

– Согласен с ней. Ты, Сэм, хороший парень, но я не думаю, что ты мне поверишь. Да и я уже устал рассказывать всё в подробностях.

– Не попробуешь – не узнаешь.

– Давай я хоть для начала представлюсь, а то не было как-то возможности. Меня зовут Джон, и я сотрудник внешней разведки закрытого жилого бункера «Манчестер». А нужно мне попасть в военно-исследовательский комплекс «Люксембург», потому что они уже месяц не выходят на связь. Оружия ты при мне не нашёл потому, что не предполагалось, что я встречу сопротивления со стороны местного населения, а от животных у меня свои методы маскировки. На данный момент это всё, что я могу и хочу рассказывать.

– Ну, хоть не так долго! – вклинилась Сара. – Ладно, если ты весь такой у нас из бункера, то ты наверняка знаешь, где мы сейчас, да?

– В смысле?

– В смысле зачем нужен солнечный купол, если вы всё равно полезли под землю?

– Идея создания тепловых зон на поверхности была экспериментом, а люди, приписанные к ним – подопытными. Это большая удача, что купол исправно работает столько лет.

– Отлично! Значит, мы, если тебе верить – поколение, выросшее из подопытных?

– Мне правда жаль, что всё так вышло, но у меня нет времени. Мне нужно выбраться отсюда как можно скорей.

– Зачем? – спросил я.

– Я не хочу терять время. Пойми, в Люксембурге искали способы восстановить температурный уровень, и если там что-то случилось, дальнейшее состояние планеты под вопросом. Или ты думаешь, нас наружу по всяким пустякам выпускают?

– А зачем тебе тогда нужно было в город?

– Я хотел найти опытного проводника на юг. Сам я боялся заплутать, да и в группе безопаснее, сам знаешь.

– Как и знаю то, что на юге чаща, через которую ещё никто не проходил.

– И что с того? Вам был резон проходить её? Я так не думаю. Это не так сложно, как вам кажется.

– Неужели?

– Ладно, давай так: мне нужно уйти из города, и я думаю, что ты можешь мне помочь с этим.

– У-у-у, побег! Тебе это не простят так просто, Сэм.

– Верно, зачем мне рисковать своей репутацией?

– Может, от этого зависит, увидишь ли ты землю такой, какой она была до нашего рождения. Не на картинках, а вживую! Разве никто этого не хочет?

– Эй, ты чего там копаешься? Меню на месяц берёшь?

– Меню? – Сара ухмыльнулась. – Ох, Сэм, криминалом попахивает. Может, со мной начнёшь промышлять?

– Пожалуй, откажусь… мне надо идти.

– Подумай, Сэм. Я буду перед тобой в долгу.

– Посмотрим, – на самом деле, смотреть я не собирался. История хорошая, местами даже почти похожа на правду, но довод про опыты, купол и прочие были ни к месту. Да и уверения Джона о том, что он безоружен, не кажутся мне правдивыми. Но это хотя бы можно проверить!

Я быстрым шагом направился домой, куда закинул банку с предположительным порохом, взял куртку потеплее и пошёл к воротам, попутно ещё раз прогоняя историю Джона. Удивительно, что его байка, в отличие от прочих, выглядела более детально, сцепленной между собой и… сносной, пожалуй?

Как-то незаметно передо мной выросли ворота вместе с охранником, причём привратник был тот же, что и вчера, разве что он выглядел задумчиво, а туманный взгляд уходил куда-то за горизонт. В правильную сторону смотрит: туда мне и дорога.

– А можно выйти? – у меня снова по лицу поползла улыбка.

– А? Нельзя! До следующей смены никого не выпускать, начальство приказало.

– Так я ведь на двадцать минут, не больше.

– Да хоть на одну! Всё равно нельзя, пока ситуация не разрешиться.

– Какая ситуация?

– Так, Сэм, иди отсюда, не мешай.


Подобная конспирация настораживала ещё больше. Конечно, нас старались не выпускать из города без крайней нужны и должной подготовки, но ведь я имел как минимум один из пунктов! Подобная паранойя кажется по меньшей мере подозрительной, если уж не странной, что, впрочем, не мешало мне попытаться выйти чуть позже. Хотя, если опять не выпустят, выбора у меня особо и не останется: либо поверить Джону на слово, либо выкинуть эту идею из головы до лучших времён.

Да, только как её можно выкинуть, если это может стать подтверждением или опровержением истории! Оружие, сделанное где-то в округе, я уж точно узнаю, а если там действительно нечто непонятное, то кто знает, вдруг он и правда вышел из своего этого Манчестера? Кто вообще придумал такое бредовое название!

Ещё немного потоптавшись возле ворот и поняв, насколько серьезен привратник в своих намерениях никого не пропустить, я переулками добрался до дома и вошёл, заперев дверь на ключ.

Баночка так и стояла в прихожей, где я её и оставил. Найдя особо ненужный мне кусок неизвестно чего в качестве подложки, я высыпал на неё небольшую горку чего-то отдаленно напоминающего металлическую стружку, только более круглую и принявшую хоть какую-то форму, а затем, скорее по незнанию поджёг дареным от отца огнивом, которое он домнашел где-то на вылазке. Сначала эффекта совсем не было, но чуть позже порошок зашипел, задымился, заискрился и через пару секунд потух, испуская едковатый, черный дым.

– Порох! – возглас непроизвольно вырвался из меня и я продолжил эксперименты, используя более сильные источники огня. Поджёг свечу и поднёс обратно, и снова тот же результат! Только почему он так неохотно горит и так недолго? Где-то тут всё равно есть подвох, точно! Может, он разбавленный?

Но нет, весь порошок оказался совершенно однородным, на ощупь и не поймёшь, есть ли тут какие-то примеси, или это всё и есть порох. А может, он так и работает? Надо будет спросить об этом Каса.

Пока я веселился с черным порошком, под потолком уже собрался дым. Надеюсь, что жилище не провоняет им, но что точно можно сказать, так это то, что результат меня порадовал!

На улице вечерело. Неожиданно я понял, что пропустил ужин, глаза всё больше напрягались, чтобы разглядеть что-либо в потёмках, а подложка успела закоптиться. В дверь кто-то дотошно стучал.

– Сэм! – открыв, я увидел Каса с двумя винтовками на плечах. – Ты что, тут весь день сидишь? Погоди… Что это за запах?

– Мне срочно нужно тебе кое-что показать! Проходи! – Кас никогда не входил в

,а предпочитал оставаться в дверях, из-за чего сейчас он нехотя пришаркивал по полу. – Заодно и скажешь, прав ли я.

Пройдя в комнату, у Каса на секунду загорелись глаза. Но после этого, к моему удивлению, лицо его снова приняло скептический вид и он сухо отметил:

– Сэм, срок годности пороха около трёх лет, он уже семьдесят раз просрочен.

– Нет, это не староисторический. Его сделали в наше время.

– Дай-ка бумажку, – он сам нашел на первой полке кусок бумаги в клетку, сложил его, образовал жёлоб и засыпал туда немного пороха. Затем он взял уже догорающую свечу, поджёг порошок и засчитал время.

– Это… Хм. Похоже на дымный порох, конечно, но судя по времени горения, он больше похож на пистолетный. Дай мне, наверно, его. Посмотрим, что с ним можно сделать.

– То есть это порох?

– Если бы он им ни был, то и не горел бы. Он ещё влажный слегка. Надо его высушить как следует и потом ещё посмотреть. Может, и хороший. Я ведь тоже не специалист. Я к тебе по какому делу-то, – он передал мне винтовку. – Держи.

– Что, уже?

– Нет. Андерсона нашли. Его лунатик погрыз.

– Куда это он выходил вчера за стены?

– В том-то и дело, что его в городе убили.

– То есть?!

– То есть возможно, что прямо сейчас где-то в городе отсиживается лунатик, и даже не факт, что один.

– Так а как они перебрались через стены? Не заборчик же, не перелезть!

– Не знаю, может, подкопался. Или дыра где-нибудь есть, перелез все-таки, в конце концов. С этим разбирается охрана города, а ты просто постарайся не выходить никуда ночью и сидеть тихо, как и умеешь.

– Я ведь могу…

– Знаю, что можешь. Только можешь ты в поле, а в городе вообще мало кто может драться с лунатиком. Это их стихия, их охотничьи угодья, и их дом. Потому сделай мне одолжение и не суйся на вражескую территорию в то время, когда он сильнее всего. Не опозорь себя, Сэм. – Кас вышел, не дав мне ничего сказать в ответ. Иногда это ужасно раздражало.

Однако делать было нечего. Я включил аккумулятор, погасил свет и сел возле окна. Улицы уже были пустыми, в других окнах тоже всё стемнело, но зато фонари светили будто ярче обычного. Но действительно стало неуютно тогда, когда по крышам забродили прожекторы: впервые, когда они светили не за городскими стенами, а внутри них. Лёгкое чувство голода подбивало быстро дойти до тумбочки и взять свой неприкосновенный запас, но ноги не слушались. Я буквально врос в пол, превратившись в часового, неспособного двигаться ни то от страха, ни то от ещё неизведанного мной желания защитить не столько себя, сколько других. И плевать, что две трети людей я даже не каждый день вижу, три четверти я не знаю, а на большинство знакомых мне ещё и наплевать. Если Кас дал мне винтовку, значит я должен сделать всё, что в моих силах.

Становилось душно, и я распахнул окно. Гудение купола в этот раз не только не успокаивало, а скорее тревожило ещё больше, когда слышать нужно каждый шорох. Пялиться в дома становилось утомительно, и на миг захотелось спать. С неба засветила полная тусклая луна, по положению которой я определил время: около полуночи. После полуночи даже самый терпеливый хищник теряет самоконтроль, потому что голод становится сильнее. И если кто-то несётся на тебя после полуночи, стоит думать, что он смертельно голоден.

И, словно подтверждая мысли, после луча одного из прожекторов высунулась голова. Света не хватало, да и расстояние было немаленьким, но я отчётливо видел бледную лысую кожу и круглые, желтоватые глаза. Лунатик медленно карабкался по покатой крыше, за ним лез второй, похожий на первого, только больше. Оба были одеты в какие-то чёрные плащи, выглядящие, как новые. В таких можно спокойно гулять среди людей и не бояться подозрения, и от этого у меня просто онемели руки. Цели были открытыми, винтовка заряжена и готова, но я боялся даже моргнуть. В сторону лунатиков покатился луч света, но они закрыли головы капюшонами, легли на крыши и замерли.

Он их не заметил! Не вернулся назад, не поднял тревогу, а продолжил смотреть на другие крыши, пока эти поддевали окна. Или на стенах тоже сидят лунатики и крутят прожекторами?!

Я, наконец, пришёл в себя и взвёл оружие. Пара секунд на прицеливание с упором, задержка дыхания, выстрел, и вот уже вниз полетел тот, что вскрывал окно, клокоча через образовавшееся в груди отверстие. Второй сначала посмотрел вниз, потом прямо на меня, разбил стекло и ворвался внутрь, в уши врезался женский крик. Я без раздумий выпрыгнул из окна и побежал к дому, стараясь не думать о том, что происходит. К моменту, когда я оказался на месте, дверь была открыта, а на крыльце хорошо виднелся кровавый след, ведущий в черноту. Внутри стояло безмолвие, где-то далеко слышалась перебранка, кажется, кто-то стреляет. Неужели это во всём городе? Я вошёл внутрь и щёлкнул по выключателю, засветили лампы, а сверху раздался шорох. На второй этаж и вёл след крови. Похоже, один из жильцов хотел сбежать, но прямо на выходе его поймал лунатик. Я сразу пошёл на лестницу, стараясь не скрипеть досками, руки уже вовсю дрожали. Верхние комнаты, судя по всему, служили спальнями для двух семей или одной побольше: две двери открыты, третья будто бы заперта и за ней стояла тишина, а в четвёртую и вёл след. Очевидно, лунатик был голоден, но не настолько, чтобы броситься на меня. Собрав всю волю в кулак, я перемахнул две ступеньки сразу и ворвался в комнату.

Лунатика не было, о его недавнем присутствии здесь говорило разбитое окно и три трупа: мама, папа, и их дочь, лет шести от роду, без руки и с перекушенной артерией, из которой уже успела натечь лужа. Осмотрев комнату, я развернулся и покрался обратно, в другую комнату, но свет потух. Я не подумал, что лунатик мог выйти из окна, а сейчас охотно шумел внизу, чувствуя превосходство. Но я его не слышал: сердце бешено колотилось, перекрывая любой звук. Я отступал к окну, как к единственному источнику света, на улице начала разгрызать тишину сирена, а по лестнице медленно стучали. Когда звук был на одном со мной этаже, палец соскочил на курок и темноту осветил лазер, оставивший тлеющее пятно на стене. Послышался рык, в меня полетела табуретка, от которой я кое-как отпрыгнул, а за ней впрыгнул и лунатик, заранее метивший мне в шею, но я остановил его ударом ноги и отбросил на кровать, прямо к трупам. Раздался хруст костей. Я снова нажал на спуск, но меня ждал промах, хищник вскочил под потолок и врезал по стволу так, что он выскочил у меня из рук. Не успел я потянуться за ножом, как лунатик упал на пол и рванулся на меня, хватая с такой силой, что можно было оторвать мне руку, и впился в неё зубами. Адреналин, вызванный болью, застилал глаза, свободной рукой я достал до ножа и всадил лезвие ему в плечо, он взбесился и врезал мне по голове, отчего сознание полностью отключилось. Мутным взглядом я видел чёрный плащ лунатика, меховые ботинки и свою винтовку, смотреть на которую было отчего-то больно.

А ещё я, кажется, нос разбил, когда падал. Обидно.

## День 3

Никак я начал стареть. Раньше от одной оплеухи, во всяком случае, я не падал без сознания.

Всё стало совершенно безразличным: и лунатик, и эта драка, и судьба города казались чем-то настолько неинтересным и глупым, что даже обидно ради этого умирать. Не рано ли?

Интерьер явно напоминал рай: всё пустое, белое, прямо как я себе его и представлял, разве только боль никуда не делась, и кровь убрать никто не решился. Как вообще нужно было упасть, чтобы разбить нос? Наверное, именно так, как падают люди после затрещины от человекообразного зверя.

И всё же, я, кажется, не умер. Иначе как-то сложно объяснить, что я здесь делаю и почему слышу выстрелы, от которых звон лишь усиливается? Погоди… есть только одно оружие, от чьих выстрелов уши звенят!

Словно по команде, всё вернулось на свои места. Вот деревянный пол, винтовка, сапоги с плащом уже в кровавой луже на полу, теперь тут этой крови несколько видов, прямо бедствие какое-то! А вот Кас, что-то злобно кричит мне в лицо, да только ничего не понятно: звон всё глушит. Хотелось встать, но ватные руки даже не шевельнулись. Здорово он меня приложил.

– Говорил же, не суйся! – кое-как удалось расслышать голос Каса. – Почему именно сегодня ты решил ослушаться приказа?!

Почему? Как мне ему объяснить, что из-за моего промедления в этой комнате столько трупов? Я просто не имел права не попытаться что-то сделать, как-то исправить неисправимое, пусть ценой своей жизни. И я умер бы, если Кас побежал спасать кого-то другого. Интересно, ему вообще есть, кого вытаскивать отсюда?

– Нужно убираться отсюда, – продолжал Кас. – В течение часа, если всё не нормализуется, в городе не останется живых людей. Ты идти можешь?

В ответ я попытался встать, что получалось с трудом. Руки тянулись к винтовке, которая могла бы заменить мне костыль.

– Куда тянешься, в себя сначала приди! У тебя есть пара минут на передышку, – на улице что-то оглушительно взорвалось. – Или меньше.

– Что… происходит? – только и выдавил из себя я. Как будто ничего не понял.

– Пока в городе хозяйничали одни лунатики, другие проникли и устроили хаос. Это почти похоже на спланированную атаку.

– Я…

– Помалкивай лучше и береги силы.

– Они же звери… какое нападение?

– Очень умное. Не путай одичавших людей с роевиками. Многие даже не успели взять оружие, как их загрызли.

– Там Сара в тюрьме… и Джон.

– Мертвы. Сэм, нам надо торопиться.

– Мы должны их вытащить. Они всё ещё могут сидеть там: дверь в тюрьму не фанерная.

– Даже если и так, зачем они тебе сдались? Это лишний груз.

– Это люди, Кас! – в моём голосе слышалась жалость, и Кас сдался.

– Если они будут мертвы, даже не думай спасать других, – я, наконец, встал, опираясь на винтовку. – Пошли. Пройдём по центральной улице: её огородили.

На фоне неба разгоралось оранжевое зарево, отовсюду слышались нескончаемые крики, вопли, рычание, перемешивающееся в неоднородный коктейль звуков. Гринман за несколько минут превратился из центра цивилизации на многие мили вокруг в поле боя человека с неумолимой животной стихией. По улице, кто в чём и кто с чем, бежали люди: отряд солдат бежал трусцой в центр, как и мы, а навстречу другой защитник, будто искупавшийся в крови, тащил раненого парня, из которого буквально вываливалось содержимое живота. Дальше плелась женщина с проступившими морщинами, в пижаме, измазанной кровью и большой кровоточащей раной на спине. Кто мог бежать, бежал, не оборачиваясь, не разбирая дороги, для кого-то всё стало таким шоком, что они стояли возле домов, на дороге, сидели на крыльце и смотрели за всем, будто всё происходящее – сплошной кошмар, который закончится по сигналу горна. И чем ближе к центру города, к площадям, тем больше брело навстречу солдат, тянувших на себе раненых и уже скончавшихся от потери крови, тем чаще звучали выстрелы, хлопки самодельных гранат, и чаще кричали, выли, умирали. Кас шёл уверенно, и я только сейчас понял, что в этой преисподней он чувствует себя почти так же, как и всегда, хотя и видно, что ему тоже досталось: рука была забинтована ниже локтя, а сама ткань покраснела.

Та площадь, где была барахолка, стала опорной точкой тех, кто мог дать отпор или ещё пытался сбежать, оттуда уже шёл запах горелого мяса. Я посмотрел на Каса, но он лишь больше нахмурился, качнул головой и перешёл на лёгкий бег, как бы говоря «там бы нас и сожрали». Честно говоря, я и сам не горел желанием туда идти. Как бы не хотелось отстоять город, страх понемногу брал своё, и если даже Кас, прекрасно знающий возможности людей и животных на охоте, бежит отсюда, не пытаясь что-то изменить, то дело явно проиграно.

Управление порядком казалось нетронутым, разве что дверь открыта нараспашку и возле проёма лежит труп лунатика. Здесь находился главный арсенал и казармы для части регулярной охраны. Удивительно, что они не решились обороняться в здании. Хотя, если вспомнить мою попытку подраться с лунатиком в помещении, не так уж и удивительно.

Найдя нужный ключ, я нырнул к камерам. Две пары глаз упирались в меня с разным выражением, создавая контраст от паники до лёгкого напряжения.

– Сэм! – Сара выглядела как никогда испуганной. – Что случилось? Что там за взрывы?

– Нужно сваливать отсюда. Джон, ты идёшь с нами, – он ничего не ответил и с пониманием дожидался, когда я открою камеру.

– Давай быстрее! – Кас выстрелил, внутрь прошло эхо. – Лунатики нас не будут ждать.

– Лунатики?! – от одного этого слова Сара сжалась.

– Кас, где здесь арсенал?

– Некогда идти в арсенал, нас могут зажать в здании в любую секунду, если площадь уже пробили.

– Там оружие Джона!

– Нету у меня оружия, все мои вещи остались вне города.

– Ну и херли мы ждём? Бегом отсюда, пока другие на шум не стянулись.

Уже на выходе я понял, что звуков стало пугающе меньше: началась кульминация ночи. Джон смотрел на окружающей хаос не без доли злости, в то время как Сара просто вцепилась мне в руку и закрыла глаза, не сдерживая слёз. Думаю, это она оплакивала семью: они жили как раз возле площади.

– Давайте в темпе! – крикнул Кас в то время, как с крыши на него прыгнул лунатик, завертевшийся в воздухе после выстрела. На площади и вовсе всё будто стихло, а значит, надеяться оставалось только на удачу. А ведь, пойди я туда, и меня уже смели вместе с остальными. На обратном пути трупов стало заметно больше, и, что плохо, почти все были в солдатской форме. Видимо, они пытались отступить, но всё окончилось перемолкой тел. Джон на бегу схватил две винтовки, одну из которых вскинул на плечо, а другую проверил на количество зарядов, коих оказалось ещё достаточно. Сара уже отцепилась от меня и теперь держалась позади Каса, который ни на секунду не сбавлял темп и постоянно вертел головой, стараясь не пропустить ни один тёмный закуток.

Возле ворот нас неожиданно встретили баррикады и полтора десятка людей: последний заслон, дающий беженцам шанс. Никто ничего нам не сказал, ни дал инструкций, куда идти, даже не моргнули. Они, будто застывшие, смотрели туда, откуда мы пришли, готовые встретить врага. Верно… солдат стреляет, а не задаёт вопросы, защищает, а не даёт инструкции, убивает и умирает сам. Неужели и они стоят тут лишь из-за того, что кто-то приказал им стоять до конца?

– Что будет с городом? – спросил я, надеясь, что кто-нибудь ответит.

– Если сюда и вернутся люди, то точно не этим утром, – пробубнил Джон.

– Если будет, кому возвращаться, – ещё мрачнее обычного добавил Кас.

За первым же холмом виднелся свет, на который Кас и вёл нас, следуя по множеству других следов. Там оказались и все те, кто пережил ночь, а теперь прижимался к дискам света от костров. Девушки, женщины, подростки, юноши, старики и мужчины, между которых затерялись и охранники. Большинство одеты далеко не по погоде, что было верным знаком того, что, если им не найти тёплую одеждуотч, большая часть умрёт от холода, приманивая все возможные виды падальщиков. В лагере стояла тишина, и лишь треск костров разбавлял её.

– До утра переждём здесь, – Кас сел так близко к костру, как только возможно, то же самое сделала и Сара. Я сидеть не хотел и отошёл обратно на вершину, с которой просматривался город.

Неизвестно почему, но картина горящего города будила во мне смесь эмоций. С одной стороны, видеть мёртвым город, в котором жил пару часов назад, было тяжело до смятения, но сам пейзаж был завораживающим. Языки пламени часто бликовали на фоне солнечного купола, и даже все прожекторы продолжали гореть. Значит, источник тепла и энергии ещё работает, а потому, кто знает, может, Гринман возродится. Как бы слабо в это не верилось, но любой шанс будет использован по полной, рано или поздно, всё вернётся на свои места. Успокаивало и то, что те солдаты на баррикадах были ещё живы: их силуэты выделялись на фоне.

– Сочувствую, что всё так получилось, – голос Джона раздавался где-то из-за спины.

– Ты всё равно говорил, что нам повезло, что мы ещё живы.

– Я имел в виду купол. Технология считалась нестабильной, и вам правда повезло, что тепловой барьер так много проработал без сбоев. Но то, что произошло сегодня…

– У всего есть начало и конец, и этот город не был исключением… – я подумал, что похож сейчас на Каса. – Куда ты теперь?

– В Люксембург, очевидно. Судьба, постигшая ваш город, плачевна, но она не отменяет моей задачи.

– Тебе же нужен проводник, верно?

– Да, именно. Я планирую найти кого-нибудь по дороге.

– Кас отлично знает северные поля. Хотя он вроде как и на юге какое-то время охотился.

– У вас есть заботы побольше. С утра охотники будут нарасхват, а я не могу отбирать кормильцев.

– «К чёрту Гринман» – вот что скажет Кас. Не уверен, что он согласится провести тебя, но здесь его явно ничего не держит.

– А ты тогда что?

– Я? Может, тоже пойду, – я пожал плечами. – Хоть увижу эту южную рощу. Да и вдруг ты правду говорил про свои бункеры… Почему вы не можете просто принять всех этих людей?

– Проблема перенаселения. Мы постоянно высылаем людей на поверхность, потому что не хватает места. Частично, и я здесь потому, что уже не смогу попасть обратно.

– А как же твоя миссия или что там? Тебе не нужно вернуться после этого?

– Нужно, но вряд ли я задержусь надолго.

– Кас говорил правду. Староисторические люди гордые и глупые, потому сейчас весь год зима.

– Это не из-за людей. Всё… намного сложнее, чем тебе кажется.

– Ну, – я недобро усмехнулся, – сегодня всё намного проще! Вон, – я указал на город, – вот настолько всё просто.

– Да уж, сильные звери.

– Лунатики – не звери.

– А кто тогда?

– Я уже не знаю, кто они.

В лагере началась какая-то суматоха: кто-то рыдал навзрыд, другой что-то кричал, перебивая группу молящихся, а несколько мужских голосов требовали тишины. Джон ушёл посмотреть, что там происходит, а я так и остался смотреть за судьбой баррикады.

Нужно было отойти подальше. Прорвутся, и тогда добраться до оставшихся – дело двух минут. Хотя зачем им? Еды им сейчас хватает.

В голове всплыл образ семьи, которая умерла из-за меня, как их пожирают несколько лунатиков, огрызаясь друг на друга, чтобы оторвать лучший кусок себе. Я закрыл глаза, надеясь, что картина пропадёт, но всё стало только отчётливее. Я мог пережить их всех, бежать из обречённого города, даже вытащить с собой две чужие жизни, но три других пустым взглядом смотрели на меня так, что моё удачное спасение стало походить на проклятие.

Когда я вернулся, в лагере уже снова стояло безмолвие. Многие постелили что могли на землю и пытались спать, лишь единицы при этом не ворочались или хотя бы закрыли глаза. Кас сидел рядом с охраной, участвовал в планировке графика дежурства, Джон молча наблюдал, а Сара, кажется, смогла уснуть. Меня тоже клонило в сон, но ложиться рядом со всеми не хотелось, ни то от стыда, ни то от нежелания проснуться в толпе трупов.


Опять всё вокруг белое. Белые хвойные деревья, с большими снежными шапками, белая тропа, отличающаяся лишь меньшими сугробами; белое солнце, проступающее как влажное пятно через костляво-белые облака. Когда-нибудь мне обязательно приснится зелёный луг, посреди такого же зелёного леса, залитогтео морящим жёлтым светом, а ветер будет обдавать летом. Не будет ни стен, ни неказистых столбов с динамиками, из которых разносится запись пения птиц, которую можно выучить наизусть. Будут настоящие птицы, будет пыльная дорога без покрытия и всеобщее спокойствие. Но это когда-нибудь потом, а сейчас всё снова белое, и с неба идёт ярко-красный снег, жгуче-холодный и тающий на коже, превращаясь в рубиновые капельки. И виной этому снегопаду стала девочка с прокушенной шеей, бледная до синевы. Столько крови, что хватило на целый снегопад, и это моя вина. Хотелось как-то исправить положение, вернуть время вспять, когда я впал в ступор, и выстрелить дважды, хотя бы отпугнуть этого лунатика. Но сделать что-то уже было нельзя: она катала снеговика, лепила снежки и кидала в меня, добродушно приглашая к её игре. Я бы и рад, да пальцы онемели, даже пошевелить ими стало невозможно. Хорошо, что она не обижается… Когда-нибудь мне приснится зелёное лето, и я научу её любить его настоящий дух, а не тот, что стоял в Гринмане. А пока пусть резвится. Мне тоже всегда нравился снегопад…


Руки на самом деле онемели, и не только во сне. Утром, удивлённый, что никто более не умер, я поспешил к ближайшему костру на отогрев ладоней. Угораздило же меня засунуть их прямо в снег!

Каса нигде не было видно. Я уже начал беспокоиться, но Джон сказал, что он ушёл за едой. Неужели пошёл за позавчерашним роевиком? У Джона, к слову, уже свисал на шее тот самый свисток. То хвалёное оружие? Я надеялся, что он так шутит.

Сара отчётливо побледнела, её румянец стал намного ярче выделяться на почти белоснежной коже, будто отражая её расположение духа. Не нужно быть особо догадливым, чтобы по одному выражению глаз понять, какая буря творилась у неё на душе, да и чего уж тут – весь лагерь до сих пор находился в ступоре. Те многие, привыкшие к городскому распорядку дня, не знали, куда деться: завтрака нет, ни работы, ни купола над головой. Вот и что делать, кем становится? Меня этот вопрос терзал намного меньше, чем других.

Больше всего, конечно, меня поразила ситуация с воротами в город: людей там стало только больше, и стало видно даже какое-то движение, как в логове каких-нибудь зверей. Пожар тоже начал стихать, и главным предметом тревоги стало отсутствие солнечного поля. Хорошо, если он просто выключился из-за перегрева. Ну а если нет? Куда в таком случае девать весь народ, если до другого города доберётся жалкая горстка?

Сам того не осознавая, я подошёл к баррикадам. Ночка определённо была весёлой: с вершины конструкции, куда меня пустили без единого вопроса из-за винтовки на плече, открывался вид на густо заваленную телами улицу. Порядка полсотни лунатиков неподвижно лежали с маленькими сквозными дырами. Картина складывалась тошнотворная, точно как и запах.

– О… ещё один охотник, – прошептал один из охранников, видно не желая, чтобы я это услышал.

– То есть как? Как это «ещё один»?

– Так другой ушёл за едой! Пищевой склад не сгорел.

– Кас?

– Херас! Откуда мне знать? Не представился он!

Точно Кас! Так вот куда он пошёл. Ну, в целом, логично. Зачем рисковать жизнью на полях, когда можно рисковать ею в двух шагах от лагеря?

– А можно спуститься? – охранник посмотрел на меня с таким видом, будто сдерживался, дабы не разорваться от смеха.

– Тебе-то? А впрочем, иди, если не страшно. Можешь попробовать до арсенала дойти, аккумуляторы подтащить!

– Мне не страшно, но умирать я не собираюсь. Лучше помогу с едой.

– Твоё дело, – я перепрыгнул через перегородку из фанеры и тут же споткнулся. Кажется, я только что сломал чей-то нос. – На улицу вперёд всё чисто, дальше иди на свой страх и риск.

– Вы успели зачистку провести?

– С ума сошёл? Там просто никого не было.

Таким тихим город я ещё не видел: половина домов покидалась в спешке, и двери, естественно, никто не закрывал, что же насчёт запертых, то думаю, их хозяева до сих пор лежат там. Улочки, по которым только недавно гуляли люди, усыпались какими-то лохмотьями, засохшими кровавыми следами, но тела кто-то, судя по всему, убирал.

Здание, куда пошёл Кас, отводилось под склад сырой еды. Это было чем-то типа морозильной камеры для свежих туш и овощей с фермы, а иногда и для нескоропортящихся продуктов. Поначалу здание хотели поставить за пределами тепловой зоны, чтобы экономить электричество, но тогда это повлекло бы за собой траты на стены, с которыми ничего нельзя было сделать. Новые стены строить никто не умел, да и не было материалов, к тому же, технология купола позволяла поставить хоть три таких камеры, но ограничились одной на западе города.

Перед складом уже лежала серьёзная гора еды, расфасованная по прозрачным мешкам, пакетам, или просто раскиданная по примерно равным кучкам, и даже закинутая в пару рюкзаков. Недалеко лежало несколько мёртвых лунатиков с перерезанными артериями: они днём спят в тёмных углах, и склад идеально для этого подходил.

Кас вышел ещё с двумя мешками, увидел меня, и, издав шумное «да уж», кинул мешки к общей куче.

– Твой рюкзак правый. Уходим сегодня же.

– Джон хочет дойти до южной рощи, ему нужен проводник.

– Пусть идёт. Я до рощи не ходил.

– Может, пойдём с ним?

– Зачем? Я не знаю, как там выживать. А ты? – я пожал плечами. – Ну и зачем тогда туда идти?

– Вдруг за рощей тоже есть люди?

– Слишком опасно, чтобы рисковать ради этого. Пройти рощу гораздо сложнее, чем кажется.

– Разве ты сам не хочешь уйти отсюда в другой город?

– Я хочу выжить, а уже потом выбирать место для выживания. Намного удобнее, если ты знаешь территорию: где можно укрыться ночью, где клюёт рыба и прочее.

– Каждый преследует свои цели…

– Ну и к чему ты это?

– К тому, что ты никогда не отказывался пройти чуть дальше исследованных полей и занести новые данные на карту! Просто я не понимаю этого изменения в приоритетах. Мы могли нарисовать карту тех мест, куда, возможно, уже сотни лет не ступала нога человека.

– Вот именно! Это дикие места, туда никто не ходил, а, значит, и человек будет лишним. Нельзя вторгаться в ту природу, где ты станешь не только нежданным гостем, но и редкостным деликатесом.

– Разве мы уже не вторглись на чужие охотничьи угодья? Нас явно не ждали на этой планете после начала Новой Истории.

– Мы быстро адаптировались. Отдали необходимую жертву, закрепили знания и пользуемся ими. Я не хочу ради туманных идей рисковать чьими-то жизнями, зная, что ответственность целиком лежит на мне, как на проводнике в те места, где я никогда не появлялся. Надеюсь, с этим мы разобрались.

– Мы всё равно ещё не договорили!

– Я договорил, – Кас взвалил четыре мешка на себя и пошёл в сторону ворот. Кажется, это был самый мерзкий способ уйти от темы из всех, что я видел.

– Значит, один пойду! – я взял свой рюкзак, который Кас вытащил из моего же дома, забрал под руки два мешка и поспешил уйти за ним. Мало ли кто нас слышал.

Чем дольше я таскал провиант, тем больше осознавал, в каком отчаянии сказал Касу своё последнее слово. Еда уходила мгновенно, многим не хватало, а каждая ходка занимала минут сорок. В лагере назревала ужасная тоска, вопрос холода становился всё отчаяннее, так как за одеждой идти было просто некому. Пошли слухи, что эту ночь нам точно не пережить, и невольно в них верилось: недвусмысленный кашель у некоторых людей говорил, что мы рискуем подхватить заразу. Нет, всё-таки слишком много людей.

– Джон, – я поймал его, когда он шёл помогать. – Ты дорогу-то до своего бункера знаешь?

– Ну, мне не помешала бы карта местности, которую ваша охрана изъяла при аресте, но, в целом, я знаю, куда идти.

– Значит, уходим сегодня же, как появится возможность.

– А что Кас?

– Пойдёт своей дорогой, – я постарался придать своему голосу максимальное безразличие.

– Тогда лучше уходить ночью. Не думаю, что нас, а тем более меня отпустят так просто.

– Ночью? Без оружия?

– Всё будет нормально. Сюда же я как-то добрался?

– Это не аргумент. У тебя есть винтовка?

– Дали, пока хожу в город.

– Хорошо, тогда возьми её с собой

– Если пойдём налегке, то выйдет быстрее.

– Кто из нас охотник?! Этот лишний груз может спасти жизнь, так что перестань делать вид, будто у тебя всё схвачено. Не торчал бы в тюрьме, если бы всё было так гладко.

Джон лишь кивнул в ответ. Наверное, вся эта история меня злила. Нервировало бездействие большинства вполне здоровых людей, которые, как оказалось, были до мозга костей городскими, неспособными постоять за себя из-за страха. Я боялся, что даже эти чудом уцелевшие люди умрут из-за своей неподготовленности. Джон боялся терять время впустую, и в его боязни виделось что-то древнее, не свойственное современности, а Кас… Кас, похоже, не боялся. Ему было похер на человеческие жизни, и факт необходимости в напарнике стал для него досадным обременением, а не чем-то жизненно важным в условиях постоянной опасности. Это всегда чувствовалось, это же и тянуло показать себя: Кас давал свободу действий там, где другие не давали даже отступить от себя на шаг, он мог потратить время, но дать необходимый новичку опыт и практику, коих не хватало даже после академии. А практика была в разы важнее, когда дело доходило до схватки.

С вечером тревога выросла. Сумерки теснили всех к огню, заставляли пренебрегать невыносимым жаром пламени. Сотни душ копошились между собой, как трупные черви, бодались за место потеплее, и чуть ли не грызли друг другу глотки. Джон подошёл ко мне удивительно тихо, даже не хрустя снегом, и жестом показал, что пора идти. Я в последний раз посмотрел на этих обречённых, схватил всё необходимое и пошёл за ним.

Шли молча, быстро удаляясь от города, словно не шли, а бежали по ветру. Джон взял с собой винтовку и найденный где-то вещмешок, в то время как у меня на спине ощутимым грузом лежали приготовленные вещи. Я с непривычки постоянно озирался по сторонам, надеясь увидеть хоть что-то, пока мой спутник, будто бессмертный, лишь смотрел перед собой и иногда дул в свисток, создавая противный, близкий к ультразвуку писк.

– И что, именно это тебя и спасает?

– Ну да. А что, думаешь, я вру? Только чего ради? Чтобы сдохнуть, не успев и глаза разуть, как следует? Это приспособление уже не раз проверяли на поверхности, и я готов проверить ещё раз.

– А я не готов!

– И не придётся, просто доверься.

Нависла долгая пауза.

– Когда привал?

– Уже устал?

– Просто спросил.

– Хотелось бы всю ночь не останавливаться. Я всегда в таком темпе и шёл, а утром отдыхал.

– Понял.

Джон хмыкнул и приготовился дуть в свисток. В этот раз писк показался мне не таким противным.

– Стой! – он начал крутиться на месте, доставая винтовку.

– Что? – я двигался заметно быстрее, и достал своё оружие одновременно с ним.

– Это не я свистел… Похоже, обладатель голоса где-то рядом.

– А кто это?

– Мы его не засекли…

– Тихо, – я перешёл на шёпот и прислушался. – Крылья!

Свист повторился, переходя в визг, и меня сбило с ног волной воздуха. Рефлексы не подвели и несколько выстрелов мгновенно угодили в севшую между нами громадину. Мгновенья хватило, чтобы разглядеть пару маленьких глазок, а затем тварюга упала, но в небе кружилось по меньшей мере ещё пять таких.

– Сними их! – я принялся, не целясь, палить в воздух, но это скорее разозлило летающих тварей, и двое сразу пошли на снижение. Одну из них Джон подстрелил в воздухе, она с тяжёлым гулом свалилась почти на меня, ещё пища, а вторая вцепилась в винтовку Джона. На моих глазах от ствола осталась искорёженная груда металла, и в ход пошёл нож, которым он вспорол брюхо птице. Моя попытка встать обратно на ноги кончилась ударом крыльев по спине, я ощутил, как в рюкзак вцепились когти, и земля начала уходить из-под ног, пока две другие бестии полетели на Джона. Поднявшись на пару метров, я кое-как выпрыгнул из лямок и свалился на снег, пока было не поздно, и даже не повредил оружие при падении. Однако отпускать меня никто не собирался: рюкзак больно упал мне же на голову, а затем и зверь свалился перед моим лицом. Прогремел выстрел, и у него брызнула кровь из головы, а лазер отбил аппетит у оставшихся членов стаи.

Как всегда вовремя. Может, Кас записался в телохранители?

– Сэм? – Джон хрипел от усталости.

– Жив, – Кас медленно подошёл к нам, и встал прямо у меня над головой. – Привет, Кас.

– Похоже, есть только два человека на земле, которые готовы сами отдаться в лапы падальщикам: это ты и ваш учитель.

– Я тоже не знал, – оправдывался Джон.

– Тогда два человека и идиот.

– Дискриминация какая-то…

– Сам ты! Дис-кир-ми… Тьфу! – задыхаясь прокричала Сара.

– Дискриминация, – повторил Джон. – Что она здесь делает?

– Вообще-то я первая увидела, что вы дёру дали! А потом сказала Касу, и он рванул за вами. Еле догнала.

– Прямо сюжет для блокбастера.

– Чего?

– Не бери в голову, – отмахнулся Джон от лишних вопросов. – Значит… вы идёте с нами?

Повисло трёхсекундное молчание, во время которого все постоянно переглядывались.

– Я там задерживаться не собиралась. Не ушли бы вы, сама убежала. А так хоть не помру в одиночестве.

– Сэм знает моё мнение. Если твой бункер существует, то лучше поторопиться, пока идут относительно тёплые месяцы.

– Кстати, верно подмечено. Это не прогулка до соседнего леса, мы будем пересекать пролив Ла-Манш. Поход может затянуться, учитывая, что весь путь придётся преодолеть на своих двоих. Я планирую каждый день шагать по восемь часов, чтобы как можно быстрее дойти до побережья, так что домой вы вернётесь нескоро.

– Нету у нас уже дома, – заметил я. – И скучать по нему здесь некому.

– Со временем все начинают скучать по тёплой постели и этим осточертевшим лицам. Посмотрю я, как через неделю вы будете общаться.

– Абсолютно так же! – заверила Сара. – Пошли уже, мне холодно.

– Не сегодня. Разве что только если есть хорошее место для привала… Кас?

– В часе ходьбы раньше стоял перевалочный пункт. Но я не знаю, что с ним сейчас.

– Если был, то наверняка найдётся что-нибудь полезное.

– Но ведь час ходьбы! – взмолилась Сара. – Я понимаю, что здесь все такие тренированные, выносливые и всё такое, но пожалейте девушку!

– Ты одна идёшь налегке! Нужно было думать, когда я сказал про восемь часов ходьбы!

– Вообще-то это вы шли, а мы с Касом бежали минут десять! Можно было проявить и больше уважения к той, что спасла тебя от смерти! – почему-то мне больше верилось, что это Кас стрелял с двух рук.

– А нас чуть не сожрали огромные птицы! Мне-то похуже будет!

– А может, хватит мериться проблемами, и вернёмся к делу? – не выдержал я. – Чем быстрее дойдём, тем быстрее отдохнём!

Спор резко оборвался, и мы пошли, пренебрегая подвываниями Сары. Эта ситуация вызывала тень сомнения у меня где-то глубоко в груди: если компания, не успев даже собраться, разожгла спор на ровном месте, то что будет через день? А через неделю? Хочется верить, что они ещё уживутся характерами… И ведь я даже не знаю, кто тут больше придирчив к мелочам: Сара, несущая на себе только одежду и всю жизнь просидевшая в городе, или Джон, который отделался лёгким испугом, но продолжал раздувать трагедию. Точно можно сказать, что Касу все их споры казались темой, не достойной его внимания, и мне стоило брать с него пример. Действительно, чего ради тратить свои нервы на споры этих истеричек?

– Сэм, у тебя рюкзак на сито похож, – сказала Сара спустя пару минут драгоценного молчания.

– Так меня за него падальщик схватил! Естественно, что он теперь весь дырявый.

– Может, подшить его? Пока ничего не вывалилось.

– На привале и подошью.

– Давай лучше я! Я шью хорошо, крепко, а то почём зря заплаты переводить.

– Ну… подшей, я не против, – я пожал плечами. Она что, старается казаться полезной? Хотя, если так подумать, с приходом Каса самым бесполезным здесь становился я: он умеет всё то же, что и я, только лучше. Только его не несёт вперёд мой энтузиазм, а что-то другое. Не сказать бы сгоряча, что я его тут и держу.

До стоянки, о которой говорил Кас, мы добрались достаточно быстро, и уже через час грелись у костра. Есть никто не собирался, а дежурить мы решили втроём, каждый по два с половиной часа примерно. Сара, поняв прелесть своего положения, сразу легла спать, а мы остались тянуть жребий. Мне выпал черёд сидеть первым.

Хотя последняя ночь и была достаточно болезненной, и сил оставалось мало, нести дозор оказалось достаточно легко. Не знаю, что именно так влияло, может, просто привык уже к подобному, да и было, о чём подумать. Морально я всё ещё не отошёл от устроенной в городе бойне, а сейчас ещё и появились новые проблемы, пришедшие вместе с людьми в наш охотничий дуэт. Взять хотя бы то, что Сара с Джоном по какой-то лишь им известной причине любили спорить между собой, что я заметил ещё после первого посещения оных в тюрьме. Интересно, как будет на это реагировать Кас, который всегда был главным поборником тишины в походе.

Здесь, в юго-восточной долине, всё казалось незнакомым. Незнакомые птицы-убийцы, незнакомые тропы, стоянки, незнакомая темнота и лёгкое чувство тревоги в груди, от которого щемило под сердцем. Слишком много вопросов крутилось на уме, но ни один так и не смог стать полноценным предложением, которым, даже если бы было с кем, можно бы было поделиться. Сейчас я не вижу хоть кого-то, кому можно о чём-либо рассказать. От всей этой каши в голове хотелось убежать куда подальше, но к сожалению, далеко не от всего в этом мире можно уйти целым. Можно сбежать от костра, от леса, верхушки деревьев которого выделяются ещё более чёрными шпилями, чем сама тьма; сбежать можно даже от этих людей и обязанности не спать ровно в этот момент, или от снега. К примеру, в город, где растёт трава, такая ненастоящая и фальшивая наощупь, словно бумажная. Вот иголки на ветках были настоящими, такими, какими я себе представляю староисторическую растительность. Конечно, вероятно, эта трава не растёт сама по себе, но что если вся растительность и была именно… такой? Стоило ли тогда мечтать о ней?

– Сэм, пора, – Кас сел рядом, по привычке проверяя патрон в затворе винтовки.

– Хорошо… – мне даже не пришло в голову сдвинуться с места. Кас чего-то недоговорил.

– Ты уверен, что хочешь идти с ним? Его план звучит попросту бредово.

– И всё же, другого подобного плана сейчас нет. Я не горю желанием бесцельно выживать, почему бы и не поучаствовать в этаком приключении?

– Стоило понять, что тебя за ним потянуло: жажда найти проблем на задницу. Вечно молодняк стремится пойти против правил и найти что-то интереснее окружающей их действительности.

– Ты тоже таким был, разве нет?

– Мне было не до того. Я охотник, а не парень с улиц. Охотником родился, им же и умру.

– Так ведь и я охотник.

– Мы сейчас, Сэм, просто выжившие. Просто я охотник по натуре, а ты к такому прийти, к счастью, не успел.

– Почему к счастью?

Кас ответил не сразу. Да и по его молчанию было всё ясно.

– Иди уже. Завтра долго идти придётся.

Сон пришёл сразу, как я лёг. Как и всегда, самым тяжёлым занятием стала систематизация всех тех картин, что пришли в наполовину рабочую голову, хотя в этот раз вспоминать отдельные моменты было не так тяжело: спал я чутко, словно находился на границе между сном и бодрствованием.

Снова пришла эта девочка с прокушенной шеей. Она что, теперь будет меня преследовать? Или такой образ выбрало моё чувство вины, не дающее покоя? Как же хочется проснуться, да только кто даст мне выйти из своего кошмара? Кажется, я отсюда и вовсе не выйду, пока не досмотрю до конца.

Посреди ночи прозвучал выстрел, а может, мне это тоже приснилось, и потому я не проснулся. Отчётливее слышались крики, ярче разгорался пожар на чёрном фоне, и громче ревела сирена. И вот уже город, раскрытые нараспашку ворота, так и приглашающие внутрь. Вроде не хочется, но ноги сами тянут внутрь, после и глаза загораются интересом: город кажется незнакомым, и везде хочется заглянуть, подсмотреть, подслушать, но только вперёд тянут за собой прозрачные, мутно-голубые крылья.

А на улицах-то чисто. Громкие шумы тревожат сознание, от выстрелов всё сжимается в груди, пламя взрывами горячо обдаёт лицо, и теперь ты уже не можешь не идти дальше. Снова эта девочка… нет, не идти, бежать! Бежать за оружием, бежать на выстрелы, понять, кто с кем воюет, кому нужна помощь и кому я обязан её оказать, бежать подальше от кровавого шлейфа, тянущегося за этой страшной, улыбчивой девчонкой. Куда угодно, но чтобы её не было и бегом!

Выстрелы шли с площади, в центре, под памятником, стояли в кругу баррикады, постоянно увеличивающиеся за счёт падающих на них мертвецов. Нескончаемым огненным градом сыпались на них пули со всех окружающих их окон, не давая высунуть носу из укрытия до первой перезарядки, после которой особо смелые вставали в полный рост и тут же падали на прошлых храбрецов. Во всей суматохе боя терялся снующий туда-сюда художник с наброском какой-то зарисовки. Лишь подойдя ближе, стало понятно, что картина достаточно старая, а её автор наполовину сгнил.

– Что вы делаете?

– Я?! Я творю! Я запечатлеваю!

– Запечатлеваете?

– Конечно! На наших глазах творится история, идиот! – он улыбнулся чёрными зубами и побежал дальше, отпрыгивая от падающих на него трупов.

Какую историю? Зачем ей посвящать картины? Чтобы потом вот так же плясать вокруг них, восторгаясь непонятном чем? Как по мне, посвящать истории памятники искусства – дело столь же неблагодарное, как переносить гору снега лопатой. Нарисуй, чтобы через несколько лет о твоей картине забыли, напиши, чтобы весь твой труд превратился рано или поздно в прах, сделай монумент, и сама природа сточит его обратно в камень. Сейчас нет места искусству: на кону выживание, некогда думать о памяти, если помнить будет некому. Я ещё раз оглядел гудящее сражение, выстрелил в первое попавшееся окно и вдруг всё стихло. Из него вылезла та самая девочка, с той же улыбкой и маленькой дыркой в голове. Это что… я её так?

Руки павших солдат зашевелились, словно в них не было костей, а ближайшие начали сдавливать мне ноги, буквально ломая их и утаскивая под землю. Отстреливаться не было возможности: руки тоже скрутили, а после и вовсе вывихнули другие, бледные и грязные руки.

## День 4

– Сэм! Скоро идём дальше, хватит спать!

– Да дай ты ему выспаться, – зевая, сказал Джон.

– Интересно это оно выходит! Как меня будить, так «вставай, принцесса», а как ему спать, то пусть дрыхнет?!

– Он дежурил, в отличие от тебя.

– Теперь ты будешь это использовать до скончания времён! Давайте я тоже буду дежурить, а потом спать сколько влезет!

– Ты и получаса не продержишься, как заснёшь! – давясь смехом, выпалил Джон.

– Ах, так вот как мы заговорили? Следующую ночь я одна дежурю! Вот увидите, я смогу за себя постоять!

– Ну-ну. Ловлю на слове.

– Чего?

– Выражение такое – «ловлю на слове». Теперь не отвертишься.

– Да пошёл ты, ненормальный!

– Во, таких девушек в бункере добрая половина: сама орёт, другим спать не даёт. Доброе утро, Сэм.

– Ага, – добрым, впрочем, оно для меня не было. – Какой план на день?

– Идти дальше. Кас пошёл осмотреть местность. По прикидкам, через пару дней подойдём к этому вашему лесу.

– А за ним что?

– По старым картам, возле него находился небольшой городок. Небольшие дома наверняка уже ушли в снег, но кто знает: вдруг там были многоэтажки.

– Что-что?

– Дома многоэтажные. Ну, девятиэтажные там, семнадцатиэтажные и прочие. А были ещё такие, которые под облака уходили! Их так и называли: небоскрёбы.

– Откуда ты всё это знаешь?

– Да отовсюду. Бабушка ещё в детстве мне про них рассказывала: она родилась тогда, когда люди с поверхности на связь выходили. Плюс нам в школе объясняли, как оно всё раньше было.

– Круто…

– А вас что, этому не учили?

– Охотников точно нет. Нас в детстве учили оружие держать и правильно ногу ставить, чтобы снег тише хрустел.

– Жестоко, но я понимаю. Выживание, все дела…

– А откуда вы в бункере еду берёте?

– О-о, парень! У нас там всё схвачено. Даже животные есть! Ты таких сейчас на поверхности не найдёшь!

– Серьёзно?

– Конечно! Погоди, дай-ка секунду, – он залез в рюкзак. – Как знал, что стоит взять несколько лишних банок. Лови.

Он кинул мне в руки какую-то железную банку без крышки. Что ещё за шутки.

– Свинина! Она в такой банке может годами храниться где угодно, и ничего с ней не станет.

– А открывать как?

– Так ножом! Надавил и пошёл по кругу. Это тебе на завтрак, за то, что поддержал план.

Как и посоветовал Джон, я попробовал открыть банку с помощью ножа, что вышло на удивление легко. Внутри оказался розовый замёрзший кирпич, застывший в жире, но несмотря на вид, пахло чудесно.

– Только разогрей для начала. Тушенку холодной есть крайне не рекомендую.

– Я уже понял. И что, прям так можно?

– Ну да, это ж металл. Не расплавится.

Я поставил банку максимально близко к костру и через пару минут жир растаял и забурлил, раскачивая большой кусок мяса. Я попробовал небольшой кусок и просто не поверил, что бывает такой вкус.

– Это божественно!

– И это-то без хлеба! Мечта любого, скажу я тебе. Но дают такую у нас редко: запасают на случай чьего-то ухода или какой-нибудь чрезвычайной ситуации.

– Какие в бункере ещё могут быть проблемы? Сиди себе, радуйся, что не снаружи!

– Ну, помню, как кто-то пролез в систему вентиляции, народ начал чуть ли не с ума сходить. Мы три дня искали, что это было, а оказалось, что датчики движения дали сбой из-за скачка напряжения. Казалось бы, такая мелочь, а почти хаос начался.

– У нас так тоже напряжение скакало. Когда зимой буря начинается, купол искрил порой.

– Потому часть людей в бункерах и укрылась. Представь, если бы из-за этих искр в других куполах случился сбой, и все внутри мгновенно погибли? Кому возрождать цивилизацию? Ты ешь давай, нам идти скоро.

– А долго?

– Как получится. Лень может и является двигателем прогресса, но не в нашем случае. Сара может быстро устать и тогда придётся остаток дня проводить на привале. Было бы намного проще, иди мы подготовленной тройкой.

– Она не уйдёт.

– Это и слепому видно. Ей хочется показать себя и хотя бы для самой себя казаться полезным членом общества. Да и чего тут: я и сам бы поступил так же. Уж всяко лучше, когда она старается принести пользу, а не ворует где попадётся.

– У вас не воруют?

– С нарушителями разговор короткий. Дверь открыта, иди гуляй. Главная разница между изгнанным и ушедшим в том, что вторым дают вещи в дорогу.

– Да уж, – говорить хотелось всё меньше: завтрак стынет. Пока я ел, Кас вернулся и со своим обычным видом сел рядом.

– Ну как?

– Направление-то верное, только я не знаю, как ты собираешься идти дальше.

– А что там?

– Лес.

– Ещё один?

– Да нет, похоже, уже тот самый.

– Ну, так и чего?

– Так и чего?! Мы в том лесу десяток людей потеряли, а ты собираешься в три с половиной человека пройти сквозь весь лес! Ты хоть представляешь, какую площадь он занимает?!

– А обойти?

– Ты тупой или притворяешься?

– Понял. А как вы туда ходите?

– Там только один раз были: когда десятерых и потеряли, – сказал я. В него лет семь никто не ходит.

– Интересно, почему мне об этом никто не сказал… А если попробовать пройти без лишнего шума?

– Это рулетка: мы можем никого не встретить, а можем в первые же часы попасть на хищников: роевики, ветвелапы, доппельгангеры. Ночью ещё и местные лунатики подтянутся. Это я молчу про растущий там бритволист. Ботинки с защитой есть только у Сэма, а вы двое, полагаю, с таким даже не сталкивались.

– Допустим, что у меня и у самого есть защита, – Джон ударил ботинком о ботинок и раздался слабый лязг. – У тебя, Кас, я так понимаю, специально защиты нет, а Сара… вот это уже проблема. Теоретически, если она воровка, это может говорить о тихом шаге?

– Я не воровка! – вернулась откуда-то Сара. – Это не по моей вине происходит. Оно… оно само!

– Клептоманка что ли?

– Да хватит обзываться!

– Я и не обзываюсь. Клептоманы не могут устоять перед соблазном стащить что-нибудь: бесполезная ли это безделушка или что значительнее – всё едино. Был у нас такой: у него еженедельно из тумбочки вытаскивали столовые приборы, а он ещё так краснел стыдливо. Честное слово, его даже жалко становилось!

– И что мне с твоей криптоманией делать?

– «Клепто», а не «крипто»… не знаю! Это вроде как-то лечится, но я военный, а не психолог. Ну, почти военный.

– Как-то ты для военного слабо вооружен.

– Потому и почти.

– Может, пойдём уже? – спросил я, утомлённый их разговорами.

– Так, а что мы решили? В лес? Мне без разницы, лишь бы дойти.

– Погоди, а твой недоотпугиватель будет работать против дневных хищников?

– Зависит от того, кого пугать. Этот звук выбрали из-за простоты и относительной эффективности: не все после него нападают.

– Да, но ночных хищников днём никто не боится, тем более падальщиков. Они днём почти что слепые.

– Короче, решаем. Лес?

Я молча кивнул, Сара последовала моему примеру. Кас просто молчал.

– Тогда да поможет нам Бог. Выходим.

Издали лес не казался таким уж пугающим: редкие хвойные, ветками уходящие на несколько метров вверх, не закрывали заснеженную землю, и лишь создавали тень и преграду для снега. Говорят, лес этот растёт неестественно быстро, и вскоре может стать угрозой для всех ближайших городов. Возможно, не так страшен зверь, как это малюют, но расслабляться было рано: Кас всё равно мёртвой хваткой вцепился в оружие, и только Джон с Сарой о чём-то горячо спорили.

– Как думаешь, там может быть егерь? – на мой вопрос Кас чуть моргнул.

– Не знаю. Но лучше ему там не быть. Я не собираюсь умирать.

– Кстати, а что за доппельгангеры? Про таких нам не рассказывали.

– Потому что подразумевается, что охотники в этот лес никогда не пойдут. Доппельгангеры принимают облик того, что находится поблизости, и полностью пародируют оригинал. Таким образом, можно попасть на какого-нибудь доппеля в виде дерева. Но порой с ними легко справиться.

– И в чём тогда его главная опасность?

– А ты попробуй пойми, Джон это идёт за спиной, или его копия, сожравшая оригинал.

Я обернулся и глянул на военного. Теоретически, может ли быть так, что он уже стал не тем, кем является? Хотя как бы тогда он узнал, куда мы идём?

– Я бы и настоящему Джону на твоём месте верил не так охотно, – продолжал Кас. – Версия звучит правдиво, но хорошая фантазия тоже сходит за истину. Аккуратнее с ним.

– А что Сара? Она ведь пошла за нами.

– Ну и?

– Разве можно обмануть вора?

– Настоящего вора тяжело, а если человек попросту болен, то запросто.

– Ладно… я могу последить за ним.

– Это от тебя не требуется.

Понятно, что Кас перегибает, но отказывать тоже не было смысла. Скорее всего, через пару дней всё разрешится само собой. Хочется на это надеяться, во всяком случае.

Когда мы были в двух шагах от леса, Кас остановился и попросил уже громко споривших позади нас спутников заткнуться. Тишина его никогда не устраивала, если речь заходила о чём-то из ряда вон выходящего, и сейчас легче уж точно не было: тишина и правда была невыносимой.

– Ну что? – спросил Джон.

– Идём быстро. Деревья не задевать, непонятные и особо подозрительные бугры обходить. Шагать друг за другом, Джон замыкает, я иду первый. Кто свернёт, клянусь богами Старой Истории, лично застрелю, – Кас явно не шутил и первым вступил в рыхлый лесной сугроб. Ну, началось.

Первые десять минут деревья наступали нам навстречу разрозненным, но не сдвигаемым строем, между которого Кас искал наиболее ровные пути и вёл нас всё глубже. Никаких следов человека не было видно и подавно, да и чего тут, даже намёка на какую-либо живность в целом не нашлось в радиусе пары десятков ярдов. Определённо не такого я ждал от знаменитого леса, куда не ходит человек в своём уме. Единственное, что выбивалось из общего фона, так это температура. Здесь явно холоднее, чем в полях. Да и как будто чем дальше в лес, тем темнее становится. Сколько мы вообще времени идём?

– На помощь! – раздалось в толще деревьев, но звучало далеко, в полсотни ярдов от нас, а то и больше. Джон сразу рванул вперёд.

– Стоять! – в ближайшее к его голове дерево влетел нож. Джон, пробеги ещё шаг, остался бы без жизни. – Что я говорил?!

– Ты что, оглох? Там кому-то нужна помощь!

– Нет, это ты оглох. Как раз тогда, когда я говорил о доппельгангерах. Никого в этой части леса и быть не может.

– А если есть? Что если кому-то действительно нужна помощь?

– Ещё шаг, и следующий нож полетит в тебя. И плевал я на твои миссии!

– Эй! – по снегу, по направлению крика, ковылял мужчина. – Помогите! Прошу вас!

– Видишь?! – почти победоносно воскликнул Джон. – Это человек!

Полсекунды погодя, Кас щёлкнул предохранителем.

– Стой-стой-стой!..

Выстрел, и голова взорвалась чёрным фонтаном, а затем всё остальное тело начало растекаться по снегу, окрашиваясь в белый. По ветвям пошёл шорох.

– Видишь? – спокойно ответил Кас. – Правило номер один: если знаешь, как убивать копию доппеля, стреляй как по оригиналу. Это их главный минус. А теперь вперёд, мы потеряли много времени и наверняка кого-нибудь заинтересовали этим шумом.

Кас в два шага дошёл до дерева, вынул из него нож и мы двинулись дальше. Деревья же словно подняли тревогу: откуда-то пошёл слабый ветер, постоянно стряхивающий снег с веток, благодаря чему то и дело пугали падающие сверху комья. А ещё… думаю, это обман слуха, но было ощущение, будто хвойные иголки мелко дрожали при нашем приближении. Я спросил на этот счёт у Каса, но он ничего не ответил, хотя наверняка тоже чувствовал это. Напряжение ощутимо нарастало, лишало отдыха, к тому же, не все чувствовали себя в безопасности после того, как Кас без задней мысли застрелил доппельгангера в образе человека. А что если бы там и правда был выживший? Охотники же не убивают людей, только животных… верно?

– Погоди, – Кас остановился и даже присел, чтобы прицел меньше трусило. По пути виднелись холмы, похожие на курганы.

– Что там? – прошептала Сара.

– Город, – Джон вытащил из сумки бинокль и сам принялся рассматривать возвышенности. – Вернее пригородные участки с частными домами. Городок, выходит.

– И в чём разница?

– Здесь нет многоэтажных зданий.

– Безопаснее от этого не становится, – заметил Кас. – Кто знает, на кого можем напороться.

– А что мешает обойти город?

– Ты же сам просил побыстрее.

– Я и сейчас хочу побыстрее, но и пренебрегать безопасностью не стоит. Тем более, дальше по пути ещё придётся проходить через город. Кстати, кто может вообще обитать на руинах почти ушедшего под снег города?

– Много кто… Но я никого не вижу.

– Рискнём?

– А насколько это оправдано? – присоединилась к разговору Сара. – Много времени нам это сэкономит?

– Зависит от того, как шла главная дорога: если параллельно с нами, то риск и вовсе не оправдан.

– Какая жалость, ведь карты у нас нет, – злобно отметил Джон. – Ну, а если всё же предположить, что идёт она поперёк нам?

– Тогда проще пройти сквозь. Это будет уже вопрос размеров самого города.

– В любом случае имеет смысл зайти туда, – сказал я. – Карты нет, но провести разведку и попробовать сориентироваться никто не мешает.

– Пацан дело говорит. Шоссе определить будет несложно даже с учётом снега: дома на главной улице будут стоять дальше друг от друга.

Кас молчал. Когда он так задумывался, можно сказать, что он просчитывал все возможные мелочи.

– Мы будем как хромые на этих сугробах…

– Так это вряд ли крыши домов! Думаю, они упали внутрь зданий, а те, что покрепче, и смотрятся выше. Сугробы там не глубже этих будут.

– Всё равно не нравится мне это. Рисков много: роевики, лунатики, доппели, в крайнем случае ещё кто подтянется.

– Отстреляемся.

– Всех не перебить, тем более лишний шум нам не нужен. Тогда придётся бежать от всех, кто сейчас рядом в радиусе мили.

– А что, есть идеи получше?

– Да: идти и смотреть по ситуации, – выпалила Сара.

– Ну, тогда пошли. Оружие проверьте.

И в какой момент времени я сделал тот выбор, который привёл меня в заброшенный город в центре самого опасного леса?

Наверное, чтобы выкопать из всех этих домов что-то ценное, нужно три вещи: терпение, удача, и пара десятков рабочих рук. Охота с этой точки зрения проще: цель вылазки часто сама тебя находит, а тебе остаётся с ней справиться. А ведь раньше я думал, что скаутом быть лучше!

Ноги в сугроб начали проваливаться заметно глубже: Кас падал почти по колено, а я и вовсе местами застревал по пояс.

– Кто там говорил про одинаковые сугробы?! – Кас шумно дышал, винтовку держал выше плеч перед собой.

– Ну, а кто знал, что здесь, во-первых, впадина, а во-вторых, столько снега?!

– Я! – воскликнула Сара. – Я знала, что что-нибудь пойдёт не по вашему плану.

– Хватит! Нам надо дви…. – пласт снега резко ушёл из-под ног, и я провалился вниз. Падение смягчил рюкзак, хотя всё равно нельзя было сказать, что приземление вышло удачным.

– Сэм! – голос сверху искажался так сильно, что я так и не смог понять, кто это. – Ты жив?!

– Да! Кажется… Похоже на тоннель!

– Чей?!

Я оглядел стены. Промозглая земля мешалась с торчащими из неё корнями, пол состоял из комьев грязи вперемешку с расколотыми камнями, а высоты хватало на то, чтобы идти, чуть подогнув ноги в коленях или согнув туловище.

– Роевики. Думаю, где-то здесь есть колония!

– Подняться можешь?

– Нет!

Наверху не отвечали, очевидно, продумывали план спасения. Где это огниво? Жаль, факел не сделать. По земле тянулись мелкие следы роевиков, тоннель уходил на развилку: один проход шёл вправо, и три других уходили по левую сторону, откуда шёл явный ропот. Стоп, а это что, выстрелы? Что у них наверху происходит? Шум деревьев стал настолько громкий, что я даже в тоннеле слышал, как стонут деревья. Или это не деревья?

– Кас, прыгать надо!

– Из одной ловушки в другую?!

– Я ещё лишние пару минут пожить хочу! – с этими словами ко мне свалился Джон, глухо охнув от удара животом. Перевернувшись, на спину, он широко раскрыл глаза и чудом откатился ровно в тот момент, когда упала Сара, а за ней и Кас, упавший на ноги.

– Чтобы ещё раз вы так долго над чем-то думали, придурки! – завизжала Сара. – Постоянно тычете носом в необходимость идти побыстрее, а сами над каждой мелочью думаете месяц!

– А что ты прикажешь нам с Сэмом делать?! – ещё громче забасил Джон, распаковывая фонарь из рюкзака. – Сама бы сказала, как его вытаскивать, если вся из себя охереть какая умная!

– Заткните рты! – настало молчание, в которое врезался топот ног. – Доорались, сукины дети! Валим отсюда, пока не набежали!

Кас выхватил фонарь и побежал назад, подальше от развилки. Секунда недоумения, и уже все несутся за спасительным источником света.

– Кто замыкает?!

– Я! – Джон выпалил это так резко, что по спине побежали мурашки.

– Попробуй пострелять по ним, вдруг… – Кас выстрелил в боковой проход, звон наполнил уши, как вода пустой стакан. – Вдруг, говорю, отстанут.

– Не отстанут! – Джон делал уже пятую очередь с лазером. – Их там на всех нас хватит!

– Так, что есть в рюкзаке горючего?! Вопрос касается всех!

– Да тут взрывать к херам надо, а не поджигать!

– Я с собой ничего такого не брала!

– Кас, а тот порох?

– Он не взорвётся. Но… Джон, мы далеко от них?

– Секунд тридцать есть, если слух не подводит. Потом задавят и не заметят!

– Стой! – Кас развернулся на бегу, скинул рюкзак и лихорадочно полез внутрь.

– Ну и где этот ваш порох?

– Далеко, зараза! – заветная банка выскочила наружу, половина содержимого ушла в какую-то тряпку, тут же превращённую в узелок. – Сэм, зажигай!

– Не взорвётся же!

– Зато подымит. Жги, кому говорят!

Я подпалил конец узла и дал ему разгореться. Послышалось лёгкое шипение.

– А теперь валим! – не успел я встать, как оказался замыкающим. Как же оказывается это страшно, когда в спину дышит разъярённая свора роевиков, и первый кандидат на съедение – ты. Однако ловушка Каса сработала, и роевики чуть замедлились, пусть ценой тому и была куча пороха.

– Сюда давай!

– Там их ещё больше будет!

– Мы и так по уши увязли, выбирать не приходится! Где здесь чёртов выход?!

– А ты, думаешь, куда я бегу?! – по голосу Каса можно было сказать, что он в шаге от того, чтобы выстрелить Джону между глаз.

– Откуда ты знаешь, куда бежать?!

– А меня бабка заколдовала. На всезнание! Заткнись и беги, если ничего дельного сказать не можешь!

– Эй, сюда! Быстрее давайте, пока я не передумал! – вдруг послышался чужой голос.

– Это сейчас все слышали?!

– Все.

– Направо бегите, направо!

– Кас? – я начинал выдыхаться.

– Что? Бежим, чего теперь! Доппель с роевиком не дружит!

Мы свернули на первом же повороте вправо и увидели нечто вроде дверного проёма в каменной стене и силуэт человека, выделяющийся на свету. Кас прибавил темп, выжимая последние силы из себя и из нас, так что, если это очередная ловушка, сопротивляться будет некому. Но ловить нас никто не собирался: мы ввалились внутрь и попадали на грязный бетон, хрипя и тяжело дыша.

– Ну вот чё вы здесь забыли? – мужчина закрыл тяжёлую железную дверь на наспех приваренных петлях. Теперь они тут целую неделю будут по тоннелям шарахаться.

– Мы не собирались сюда падать, просто Сэм… Райан?

– Кас?!

Я поднял налитую железом голову и взглянул на нашего спасителя. Странно, но его образ мне именно таким и отпечатался в памяти.

– Привет, пап.

## День 5

– Получается, Гринман уничтожен?

– Не совсем. Многие погибли, часть города сгорела, но купол ещё работал, когда мы ушли.

– Странно это. А как же огромная охрана? Стена? Где их хвалёная безопасность!

– Это не выглядело как простая миграция. Лунатики, Райан. Десятки лунатиков прямо в городе.

– Их что, охрана впустила?

– Тебя там не было. Потому так и говоришь.

– Пожалуй…

Отца изгнали из Гринмана когда мне было тринадцать. С этого момента прошло, кажется, пара лет, а на деле все девять. И всё же, он ни капли не изменился: те же серебристые волосы, густая щетина, серые глаза и такое выражение лица, будто всё в этом мире неважно. Мы с ним никогда не были близки: всё же, он был скаутом, и ненадолго оставался в городе. Тем более, мне и самому было некогда. После начала обучения ремеслу охотника сил на семейные нежности попросту не оставалось. В каком-то плане отец был мне опекуном, давал жильё, дарил всякие полезные штуки, когда возвращался, и с ним же иногда можно было обсудить поведение против животных. Даже сейчас я не могу вспомнить, чтобы мы обсуждали хоть что-нибудь, как отец и сын. Он опытен, но скорее по части выживания в лесу, а не воспитания, отчего, думаю, и пошёл сюда после изгнания. Странно конечно, что осел он именно в этом лесу. Может, не хотел пересечься с кем-то из старых знакомых?

– А ты, Кас, до сих пор с этой винтовкой таскаешься?

– Как будто ты удивлён.

– Любой другой уже давно бы выкинул.

– Она мне жизнь спасала чаще, чем все лазерные винтовки вместе взятые. И не мне, кстати, тоже, – Кас кивнул в мою сторону.

– Вы вместе на охоту ходите?

– Мне повезло с наставником.

– Повезло?! Как я помню, Кас новичков не щадил. С тобой же какое-то время никто из выпускников ходить не хотел, верно?

– Думаешь, я его меньше гонял? Просто он в отличие от многих не задаёт лишних вопросов, и не нуждается в повторении теории: встретил пятихвоста – запомнил пятихвоста.

– А в тоннели вы как упали?

– Я упал, – признался я. – А они за мной.

– Не столько за тобой, сколько ради выживания, – пробубнил Джон.

– Кто там был-то?

– Легче сказать, кого там не было, – ответил Кас. – А не было там, может, только егеря. И то не факт.

– К вечеру в лесу становится опасно: живность просыпается… – отец вдруг оживился. – Погоди, уже свечерело?!

– Ну, да.

– Вот с-с-сука.

Он рванул к двери, но она раскрылась раньше и в проёме показался лунатик ростом под потолок, с лысой черепушкой, обтянутой серо-синей кожей, ужасно сшитым плащом и тушкой убитого животного. Увидев нас, его взгляд выразил смесь удивления и интереса, и он прошептал что-то вроде «отличный вопрос, молодой человек».

– Райан, ложись! – Кас отпрыгнул с места к винтовке.

– Стой! – отец загородил собой лунатика, пытавшегося удрать в другую комнату, но отец поставил ногу на его плащ, отчего он с ужасным грохотом упал на пол.

– Этот вопрос давно решила наука! – провыл он.

– Райан, это что за хрень?

– Опусти оружие, Кас.

– Не опущу, пока не объяснишь, что тут делает лунатик.

– Он не лунатик!

– Да ну? А у меня другое мнение!

– Человечество в безопасности!

– Да что он там мямлит?!

– Кас, пушку опусти, ты его пугаешь.

– Ах, я его пугаю?!

– Отвечать не страшно, молодой человек! – в голосе лунатика и правда слышался страх.

– Клянусь, Райан, или ты сейчас всё объясняешь, или я его пристрелю!

– Кас… Нет, все. Позвольте представить вам профессора Армстронга, – он помог лунатику встать. – Ведущего астрофизика последних лет Новой Истории и работы всех этих лет моего изгнания.

– Приветствую, уважаемые студенты.

– Что значит «работа»?

– Помнишь, за что выперли, Кас? Ты же помнишь?

– Все помнят.

– Вот! В том рейде на нас напали неизвестные до этого животные, сейчас вполне может быть уже исследованные, а я как раз тогда был в этом доме, под которым мы сейчас и находимся. Когда я понял, что творится снаружи, то ввалился в подвал, где умирал… он. Причём от голода, что для лунатиков явно не частая история. Его слабость позволила мне не только совладать с ним, но и исследовать, как новоисторическое создание. Я пришёл к занятной мысли: старые люди, обратившиеся в лунатиков, обладают меньшей агрессивностью и проще поддаются внушению, в отличие от их молодых собратьев. Можно сказать, я вернул профессора обратно! Правда, удалось мне это только частично: он научился распознавать людей, понимает, что есть их нельзя, а ещё умеет рисовать на простейшем уровне. Профессор Армстронг сначала превратился из человека в животное, а затем стал древним человеком!

– И что тогда в руках твоей подопытной зверюшки делает эта тушка?

– Армстронг, как мне удалось узнать, ещё до заката Новой Истории любил пострелять. Старик занимался охотой в качестве хобби, а сейчас это его работа. Я же больше занят по хозяйству: разделка, готовка, уборка и слежка за тем, чтобы соседи не пролезли. Профессор не переносит роевиков.

Кас даже немного успокоился, когда услышал про охоту, хотя и явно верил с трудом. Хотя Джон, кажется, всё ещё ждал от лунатика чего-то недоброго.

– Не волнуйтесь, он ночью здесь не появляется. Больше гуляет.

– Сунется – пристрелю.

– Нельзя же так агрессивно к нему. Он просто жертва.

– Твоя жертва могла сожрать парочку людей до тебя.

– Но ведь это в прошлом! – отец повернулся к Армстронгу. – Положи пока здесь, я позже разделаю… так о чём это я?

Лунатик метнул тушу куда-то в угол и медленно скрылся в темноте.

– О том, что это всё плохо пахнет.

– Если бы я пытался одомашнить егеря, то прислушался к твоим словам. Кас, он был человеком! Может, сейчас мало на нас похож, но ведь был! И я его возвращаю обратно. Да ты понимаешь, что это может значить! Я могу быть на пороге самого большого успеха человечества за последние сотни лет!

– Ты ведь сам говорил: он стар и слаб, чтобы сопротивляться.

– Он был слаб, пока я его не выходил. Сейчас это среднестатистический по силе лунатик, не убивающий людей.

– Ладно, не моё это дело, по какому поводу ты здесь с ума сходишь. Я вообще был уверен, что ты давно мёртв, – Кас положил винтовку к своим вещам, предварительно убедившись, что лунатик не вернётся.

– Кхм… надеюсь, от свежего мяса никто не откажется.

– Смотря что под этим подразумевается, – хмыкнул Джон.

– Шутник нашёлся. Значит, ты мне и поможешь с разделкой.

– Да как два пальца!

– Ну, тогда и я помогу. Засиделась я что-то.

– Премного благодарен, мисс… нас, кажется, не представили.

– Сара. Просто Сара. Без всяких мисс. Иначе я чувствую себя старухой.

– Вот она: проблема современного мира. Любой акт вежливости приравнивается к оскорблению. Сэм, поможешь?

– Три человека на одно животное и то много, а вам четвёртый нужен?

– И то верно. Ладно, сидите.


***


Комнат в бункере было шесть: гостиная, две спальни, кухня, а остальные заварены. Между спальней отца и профессора ощущался заметный контраст: наспех обставленная и чистая настолько, насколько позволяли условия жизни под землёй: комната с допотопным шкафом, запертым сейфом и даже парой выцветших картин около кровати. У Армстронга же это было чем-то вроде кладовки, погрязшей в пыли и паутине: лунатик стаскивал по углам какие-то электроприборы, пожелтевшие от времени тетради и книги, потёртые фотографии, разное тряпье и видимо всё, что было древними вещами. Логической серединой служил матрас от двуспальной кровати, на котором человек не согласился бы спать даже под страхом смерти. Наличие света обеспечивало водяное колесо, установленное на течении подземной реки, за одной из заваренных дверей вроде как должна была быть генераторная. Вторая дверь, по догадкам отца, ведёт в санузел. Что вообще должно случиться, чтобы пришлось заваривать туалет?

Уйти мы собирались завтра на рассвете, пополнив провизию и как следует отдохнув, без дежурств и прочего, но мне упорно не хотелось спать. Сначала будто не хватало воздуха, и я тщетно искал место, где его больше, потом подушки, найденные в шкафу, оказались сборниками вековой пыли, а в конце концов мне вовсе показалось, что к горлу подступает тошнота и я сбежал туда, где никто не спал – на кухню. Однако эта мысль пришла не одному мне: Сара смотрела на меня уставшим взглядом. Я молча сел и запрокинул голову к стене, непроизвольно уставившись на лампочку посреди растрескавшегося потолка.

– Я думала, вы с Райаном будете рады встрече.

– То есть?

– За столько лет разлуки вы обменялись парой фраз. Ты не скучал по нему?

– Не знаю. Я давно привык, что его нет рядом. Он ведь даже когда жил в Гринмане пропадал на недели, ходя по лесам.

– И что? Вы же семья.

– Скорее паршивая семейка.

– Хм…

– Что?

– Я вот думаю: это Кас тебя так воспитал или ты и до него так думал.

– Меня Кас не воспитывал.

– Значит, сам набрался. Думаешь, тяжело заметить, что он тебе в отцы годится с его «особенной» заботой?

– Да с чего ты решила, что это он обо мне заботится?

– Потому что он за тобой пошёл, а не за тобой и Джоном. Неужели ты правда веришь, что, уйди кто другой, он бы сделал что-то помимо раздражённого выражения лица? А стоит тебе не попадаться на глаза, как всё: караул, Сэм собрался умирать.

– Ты же сама сказала о моём уходе.

– Может и сказала.

– А зачем? Тебе это для чего нужно было?

– Искала повод уйти. К тому же я знаю, что в одиночку не проживу долго. Я всю жизнь сидела в городе, а ты половину времени в полях.

– Значит, только ради выгоды?

– Может быть.

– Как-то нелогично. «Может быть»? Есть и другие причины?

– Откуда мне знать? Я не выделяю причины, по которым увязываюсь за людьми. Просто подумала, что стоит сказать ему о твоём уходе.

– Может, из-за того, что ты не выглядишь как человек, жаждущий подобного опыта?

– Думай, как считаешь нужным, – Сара поднялась, потянулась во весь рост и слегка зевнула. – Пойду-ка я спать. Тебе тоже советую здесь не засиживаться. Всё равно не поможет.

– По своему опыту так решила?

– Ага. Доброй ночи.

– И тебе… – я остался наедине с мыслями, как того и хотел, но теперь сидеть и думать не так уж и хотелось: наверное, я проболтал почти весь энтузиазм. Может, я просто надеялся устать здесь, чтобы как можно скорее пойти спать.

Впрочем, откуда мне знать, чего я хочу в сонном состоянии? Это же неосознанно.


***


Сегодня утро началось с головной боли. Звон в ушах мешался со спёртым воздухом и утомлением от плохого сна. Как итог – реальное желание убить кого-нибудь.

Кас бы одобрил, знай он, что у меня на уме. Он каждое утро выглядел подобно каменной стене, а сегодня на стене были повешены мешки под глазами и почти видимая усталость. Сара молчала, что было на неё не похоже, а Джон, только усевшись, закрыл глаза, да так и просидел около пяти минут.

– Вы ведь сегодня уходите? – как бы невзначай спросил отец.

– Да. Нам надо выйти из этого леса и продолжить идти на юг, – ответил Кас с неохотой.

– Мы собираемся покинуть остров, – проснулся Джон.

– Остров? – отец поднял глаза. – Какой ещё остров?

– Вы не знаете? Мы в Британии, на острове. Нас отделяет пролив со Старым светом – Евразией. Люксембург находится именно там.

Кас окончательно почернел.

– И ты забыл рассказать нам об этом?

– Я думал, вы знаете! Не может же быть всё так плохо, что вы и про своё местоположение не знаете.

– А кому помнить об этом? Охотникам? Скаутам? Или всем вместе? Мы выживали, не было времени запоминать подобную херню!

– Это всё равно на план не влияет: пролив давно заледенел.

– План, – Кас выплюнул это слово и замолчал.

– Британия… вспомнил. Дед постоянно выпендривался, что британцев не заморозить. А я ещё думал, о чём это он! – не моргая говорил отец.

– Кстати, где твой домашний дед? Спит?

– Естественно. Он ведь ночной хищник. Было бы странно, сиди он сейчас с нами за завтраком.

– И что, ты так с ним и живёшь? Ты хозяйничаешь днём, а ночью он бродит где угодно, хоть бы и по твоей комнате?

– Нет конечно: комнату я запираю, а то он может где угодно оставить очередной труп. В остальном я полностью доверяю Армстронгу, как самому себе, если ты о том, не боюсь ли я, что он меня сожрёт.

– Мда. Тут выход на поверхность есть?

– Конечно. Расчищен и ведёт прямо на улицу. Я могу дать карту леса: конечно, всё покрыто снегом, но примерно можно понять, где находятся опасные зоны.

– А сейчас поподробнее: какие такие зоны?

– Где закопанный вход в пещеру роевиков, где поселение лунатиков или другие гнезда, где просто рыхлый снег, под которым может расти бритволист. Лес явно вас щадил, но не думаю, что можно будет так же легко из него выйти, – на этих словах Сара чуть улыбнулась. Как же: легко.

– Давай эту карту и мы уходим. Я не хочу терять время.

– Дай мне минуту.

К моменту, как мы вышли, стало ясно, что никто не хотел идти куда-либо. Сара и Джон не спорили по своему обыкновению, я еле волочил ноги, и только Кас как всегда строго взвешивал каждый дюйм леса, который, как оказывалось, был намного меньше, чем считалось. Уже ближе к полудню мы покинули его, и от этого на душе становилось немного легче: всё же поля мне ближе, чем лес.

– Куда дальше?

– Чего?

– Направление. Ты знаешь, куда идти, или мы так и будем просто по прямой переть?

– На этот счёт мне указаний не давали, я действовал по ситуации. Форсировать пролив придётся на своих двоих, тут даже сомневаться не стоит. Было бы неплохо найти на побережье купол: в зоне пролива их около трёх, но неизвестно, выдержал ли какой-то из них проверку временем. Плюс я думал пройти через Лондон, если встанет на маршруте, там можно найти что-то полезное и без срока годности.

– И лунатиков, – добавила Сара.

– Вряд ли. Город эвакуировали, и вряд ли кто-то дожил до обращения, даже если остался там.

– Вот дурень! Думаешь, туда никто не вернулся, будучи уже не в своём уме? Даже я знаю про такие очевидные вещи!

– Интересно, откуда, – пробурчал Кас.

– Погоди, а куда эвакуировали? – я решил, что лучше влезть в диалог заранее, пока не начался очередной тупой спор.

– Королевскую семью и правительство в отдельный бункер, в три других – часть населения с учётом, что они могут помочь с восстановлением цивилизации. Остальных доставили под купола, но судя по данным, больше пяти лет ни один не простоял.

– Отлично. То есть в лучшем случае мы встретим только четвёртую часть населения Лондона? Сколько их там было, не подскажешь?

– Столько, сколько сейчас во всей Британии не найдётся, это точно.

– И мы собрались идти туда?! – взвизгнула Сара.

– Так, закончили с обсуждением! – Кас слегка хрипел. Вот увидим ваших лунатиков, тогда и будем думать.

Пусть они и замолкли, выглядело это так, будто детей оставили без десерта. Вообще я начал подозревать, из-за чего у Каса никогда не было друзей среди городских. Он просто не подходит на роль шутливого собеседника и уж тем более семьянина. Охотники и без того редко заводили семьи, опираясь на то, что рано или поздно на них откроет охоту какой-нибудь матёрый пятихвост, и тогда дети останутся сиротами, а жёны – вдовами. Чувство долга и нежелание оставлять кого-то не давало просто забыть о своей работе при виде привлекательной девушки. У Каса же, несмотря на развитый инстинкт выживания, причина могла звучать несколько иначе: жена не поможет выжить.

С каждым днём мы всё дальше уходили на юг, и время тянулось всё медленнее. Попытки подумать во время монотонной ходьбы сменялись пререканиями и спорами позади, в один день Сара начала буквально на ровном месте, спросив, а почему это дорогу знает Джон, но ведёт нас именно Кас. Джон от этого чуть ли не взорвался, да ещё и с таким грохотом, что, как бы Кас не затыкал уши, успокоить их смог только выстрел в воздух и минутная нотация, суть которой можно передать фразой «ещё раз – пристрелю обоих». Видимая угроза жизни делала своё дело, и Сара стала немного тише. Конечно, кому захочется спорить, когда любая попытка вывести Джона на перепалку сопровождалась кровожадным взглядом Каса. И чё ей этот Джон сдался?

Как бы там ни было, запас еды начал подходить к концу, и Кас заранее побеспокоился об охоте. Мы разбили лагерь в небольшой низине рядом с пролеском, где росли маленькие и удобные для рубки деревья. Пока Джон был занят заготовками древесины, я и Кас ушли искать следы. Наконец-то тишина!

Следы нам и впрямь попадались, только в основном человеческие. Причём случалось это так часто, что не возникало сомнений в нахождении купола поблизости, хотя Кас и относился к этому вопросу скептически, напоминая о лунатиках или рыщущих в округе доппелей. Меня же больше насторожило то, что, когда мы нашли животный след, на мой вопрос о его принадлежности Кас пожал плечами: он просто не знал. А что если мы зашли слишком далеко? Что если здесь, намного южнее Гринмана, живут совершенно другие звери, другие люди? Привыкнув к одной и той же дичи, я забыл о коварной изменчивости природы, и её любви подкинуть новых сюрпризов тогда, когда ты этого не ждёшь.

Уже на закате мы всё же нашли две звериные тропы пятихвостов, идущие параллельно друг другу. Будь мы вдвоём, Кас так бы и заночевал на этих следах, но наши были недалеко и мы вернулись назад. К моему удивлению, эти двое не перебили друг друга, оставшись наедине. Джон молча смотрел на костёр, а Сара что-то лепила из снега.

– О, вернулись. Нашли кого?

Кас отвечать не стал. Видно же, что с собой ничего нет, зачем спрашивать?

– Следы нашли, завтра, если повезёт, подстрелим.

– Отлично! – голос Джона чуть сорвался и будто стал выше, чем обычно.

– Вы есть собираетесь? – Кас сел напротив Джона, не пряча винтовку и лишь складывая её на колени.

– Нет… погоди, напомни, а где у нас…

– В рюкзаке! – шикнула Сара.

– Точно!

Повисло напряжённое молчание. Кас пристально пялился на Джона с таким чёрным выражением лица, что я невольно съёжился. Глазами он указал мне сесть около себя.

– Хорошо, что там недалеко следы нашли. Обычно на это уходит гораздо больше времени, верно?

– Тебе-то откуда знать?

– Ну… я просто предположил.

– Не говори о том, чего не знаешь! – победоносно заявила Сара. – Умнее покажешься.

– Тоже мне, умная нашлась.

Как-то странно всё это. Джон уж больно много говорит, причём не так, как обычно. Доброжелательнее что ли.

– Джон, мы куда завтра идём? – спросил Кас.

– Дальше, разве нет?

– Куда дальше?

– Как будто ты сам не знаешь!

– Именно, что не знаю. Ты ведь маршрут не сказал.

– Я всё объясню утром, давай сейчас отдохнём, – глаза Джона забегали от Каса к Саре.

– А винтовка твоя где?

– Винтовка?! – он подпрыгнул на месте. – Так это, пока в лес ходил, на ветке оставил!

Выстрел, звон в ушах, ещё выстрел. Две чёрных лужи с шипением впитывались в снег. Кас размял плечо.

– Упор взял плохо.

– Что теперь?

– След есть, виновники мертвы. Идём вытаскивать этого недосолдата и его подружку.

– Думаешь, они живы?

– Если доппели пришли сюда, значит, на ужин шли мы. Так как этот доппельгангер опытный, – он указал на остатки Сары, – то и добычу спрятали наверняка в логове. Придётся покопаться в снегу, – Кас присел, взглянул на следы и закинул оружие на плечо. – Идёшь?

– Конечно.

Я снова понял, почему готов идти хоть в бездну, если ведёт туда Кас. Меня подкупало то спокойствие, с которым он делал абсолютно всё. Очутись он в засаде, то плавно спустит курок и полетят пули, а у самого ни эмоции на лице не проскочит, будто от безразличия или даже скуки. Он не паникует, не делает необдуманных вещей, и не полагается на удачу, в отличие от меня. Он просто выживает. И выживет, это точно.

Я шёл за Касом и даже со спины чувствовал, что он задумался. Может, мне не дано узнать мысли опытного охотника, но чуть более тяжёлая походка говорила за себя: мысли далеко не светлые.

– Ну вот на кой хер Сара за ним попёрлась, – Кас остановился возле следов меньшего размера. – Здесь, похоже, стоял один из доппельгангеров. Принял вид дерева, и поджидал, пока подойдут ближе. Тут был второй, начал менять облик. Если так подумать, где-то здесь и должно быть логово.

– Почему ты так думаешь?

– Чтобы мгновенно изменить облик, доппелю нужна паутина: что-то вроде строительного материала. С её помощью они наращивают объёмы тела, строят логова, если нет других укрытий поблизости, и обездвиживают жертв. Дай нож.

Если бы потолок резал я, то наверняка свалился вниз, но Кас делал это так аккуратно, что не оставалось возможности удивляться дыре в полтора ярда радиусом.

– Прыгаю первым я. Если внизу будет кто-то из доппелей, то стреляй в идущих со спины. В случае чего даже не думай мне помогать и сваливай.

После этого я ожидал увидеть внизу минимум два десятка доппельгангеров разных форм, но на глухой звук падения никто не отозвался: Кас с минуту крутил головой во все стороны, а потом опустил оружие и достал фонарь.

– Спускайся.

Не знаю, что это была за комната, но ещё в падении я ощутил ужасный запах. В две стороны шли загнутые тоннели, стояла тишина, но ожидать стоило чего угодно от тех, кто превращается в деревья. Кас жестами приказал следовать за ним и бесшумно пошёл к одному из проходов, лишь слегка шурша снежной подстилкой. Только когда я наступил на заледенелое обглоданное лицо, я понял, что приземлился в столовой, отчего меня почти сразу вырвало.

За углом было ещё одно ответвление в две пустые комнаты, вернувшись назад, нашёлся присыпанный выход на поверхность, а также ещё пара помещений, если можно так сказать, говоря о доппельгангерах. В одной из них и нашлись потерянные, правда, находились они в подвешенном состоянии и, кажется, спали.

– Приводи их в чувство. Я посмотрю, что дальше.

И с помощью чего мне их будить? Прикладом по голове, конечно, можно, но я не бью девушек! Появилась идея просто кинуть в них снегом. Холодный душ всегда бодрил, а в случае с ними ещё и наверняка развяжет язык. Почему-то просто растолкать их в голову даже не лезло, будто мне дали повод поиздеваться, и я, исходя из неоправданной жестокости, отказывался упускать такую возможность. Кто знает, не находись Джон в паутине, как он отреагировал бы на такую мелкую шалость.

Слепив комок поплотнее и побольше для Джона и немного поменьше для Сары, я пошёл по нарастающей. Однако момент торжества беспощадно испортил тот факт, что я никогда не играл в снежки: ком улетел чуть левее намеченного и шапка девушки приняла весь удар на себя, а Сара даже не шевельнулась. Подобное игнорирование можно счесть непростительным и я метнул второй снежок ей в лоб. Реакция последовала незамедлительно, и, если, коротко, это был нарастающий переход от «я тебя сейчас придушу» к «боже, как я рада тебя видеть» с последующей угрозой, что за это я ещё отвечу. Джон проснулся от шума, и просто молчал, что меня разочаровало. Мог бы для приличия сказать что-нибудь.

Паутина казалась достаточно крепкой и при этом совершенно не тянущийся, а заодно оказалось, что её легко разрезать. Первым делом, когда Сара свалилась на землю, она принялась лихорадочно отдирать от себя остатки паутины, в то время как Джон просто сел у стены. Вид у него был настораживающе разбитый, местами даже подавленный, чем-то по-плохому похожий на обычную серость Каса. Только если он был всегда серым от серьёзного взгляда, таких же мыслей и образа жизни, то из Джона будто высосали все эмоции и теперь он генерирует их заново. Естественно, тащить их за собой не было необходимости, я показал на выход, а сам пошёл искать Каса.

Последний проход оказался самым узким и витиеватым, будто не хотели, чтобы попасть в него было просто. Отчётливо виднелись места, где Кас работал прикладом, на полпути нашёлся его рюкзак, который я оттащил к началу и заодно скинул свой. На другом конце обнаружилась уж совсем мелкая коморка, сплошь уставленная чёрными, еле различимыми коконами. Чтобы разглядеть хоть что-то, пришлось постоянно чиркать огнивом, причём в один момент я случайно запустил искры на спину Каса, на что он никак не реагировал.

– Яйца, – тихо сказал Кас. – Не меньше дюжины почти зрелых доппельгангеров. Плодовитая парочка попалась.

Я продолжал смотреть на эти яйца, не понимая, что Кас от меня хочет. Молчание чувствовалось неловким, а в большей мере ещё и глупым.

– Без старшего поколения им крышка, – я решил поделиться мыслями, а заодно разрушить режущую уши тишину. Мне показалось, что одно из яиц слегка дрогнуло в ответ.

– Да, крышка… ты этих вывел?

– Уже на выходе, ждут нас.

– Выкапывайтесь, я догоню. Огниво оставь.

– Зачем?

– Надо, – ответил Кас не то мне, не то самому себе. – Так надо.

Убьёт, обязательно. Хочет убедиться, что никто не уйдёт или не сможет случайно выжить. Сейчас мне кажется, что Кас, будь хоть на каплю мягче, зарыдал бы прямо там. Воюя, как рассказывал Джон, солдаты старались не трогать гражданских, а в особенности это касалось детей. Это называли правилами войны – обязательствами, созданными, дабы сделать конфликт более гуманным, уменьшить ненужные потери и сделать войну… меньшей войной? Мне кажется это глупым, в войне все средства хороши, тем более в войне за выживание. Но думаю, Кас падал в собственных глазах так низко, насколько человек может упасть: охотники никогда не трогали детёнышей, а сейчас, убивая этих обречённых на голодную смерть, он совершал акт милосердия. И я бы так не смог, потому что не считаю жизнь доппеля ценной. И я не увижу, как Кас сделает то, что задумал, но наверняка ему хватит на это сил.

Когда Кас вернулся из логова, я понял, насколько ему тошно от сделанного: он смотрел прямо перед собой, потом, резко дёрнув головой, вмазал Джону по челюсти с такой силой, что можно было её сломать.

– Солдат херов, – Кас потирал ушибленную руку, а Джон так и уселся на снегу. – Как вас там, уродов, готовят, если тебя два доппеля даже жрать сразу не стали? – его голос дрожал от злости и переходил на крик. – Ты вообще понял, что ты всё ещё жив только благодаря удаче и собственной беспомощности?!

Джон сначала даже не пытался ответить, но по мере накала Каса он смелел. Он встал и снял оружие с дерева.

– Нас застали врасплох.

– Заткнись, пока я тебя не пристрелил! Какого хрена ты вообще потащил Сару за собой? На кой хер тебе она сдалась?

– Она всё равно ничего не делала, а должна, если считает себя частью группы.

Кас не верил, скорее пытался разозлить себя настолько, чтобы полезть в драку.

Кас сломался. Эта мысль пугала меня настолько, что я даже не пытался их примерить. Даже слепой поймёт, что драка неизбежна, а если сцепятся они, то даже не знаю, кто выйдет победителем.

– А кто тебе дал право решать, что ей делать?! Ты вдруг стал командиром?!

– А что, командир у нас ты? – Джон явно принял это немое приглашение, Сара закрыла себе глаза руками, понимая, что сейчас начнётся.

– Кто тут всех ведёт за собой? Кто тебя же, гниль, вытащил из ямы с дерьмом?! Ты бы сейчас гнил в тюрьме, если бы не…

– Если бы не Сэм.

– Его сюда даже не приплетай!

– Почему? Мысль, что ты здесь только из-за него, тебе так сильно щиплет глаза?

Пуля вошла в ствол позади не пошевельнувшегося Джона.

– Мазила! – ещё смелее процедил он.

«Даже не целился», только и успел подумать я, а Кас уже перешёл от угроз к действию, причём делал он это так остервенело, что через пару секунд снег вокруг них взвился в облако. Вот кто-то уворачивается от апперкота и тут же падает, выносит ногу вперёд, а второй, как хлыстом, снова взбивает снег и с глухим ударом сносит тело вбок. Кто-то упал на землю, и, судя по продолжающимя ударам, упали оба… и правда. Только Кас побеждает, судя по отсутствующей реакции на забивку.

– Он убьёт его! – Сара вывела меня из ступора, я подлетел к Касу сзади и ударил прикладом по затылку. Только когда он упал рядом, я понял, что теперь тащить придётся два бессознательных тела, и скорее всего, тащить их буду я.

Однако я подоспел вовремя: Кас уже добивал того, кто еле дышал и рисковал захлебнуться в собственной крови. Кое-как дотащив Джона к дереву, я приложил снег к опухшему лицу, пока девушка собирала оружие в сугробах.

– Сэм, тут нож… в крови.

Я бросился осматривать обоих: конечности, торс, дыры на одежде, но так по итогу ничего и не нашёл. Кровь на лезвии свежая, а значит, это либо кровь из носа, либо порез оказался незначительным.

– Как мы их понесём? – Сара спрашивала так тихо, что, предложи она мне одному тащить их, я бы даже согласился. Как же сложно это всё.

– Не знаю, – честно говоря, я и вправду не знал. Голова абсолютно не соображала, как я смогу их перенести.

В конце концов, я сдался и потащил их волоком по очереди, на что угробил полтора часа. За это время я извёл себя физически и психически, каждый шорох казался засадой, и, не будь мы на ровной поверхности, я бы точно застрелился. Спустя столько времени костёр успел потухнуть, но тлеющие угли сделали своё дело и я быстро вернул источник света и тепла в рабочее состояние. Джон успел натащить дров на всю ночь, не окажись он таким ответственным, спать пришлось бы на холоде, а идти за другими дровами сил не оставалось. Забыв про дежурство, я просто сел возле костра и запрокинул голову, а Сара сначала легла спать, но уже через минуту взяла одеяло и пошла ко мне, укрывшись лично и забрав под одеяло меня, как подушку и источник тепла. В итоге всё равно я тоже отрубился: сил хватило на долгие двадцать минут, после чего я даже не заметил, как уснул.

## День 21

Усталость так глубоко проникла внутрь тела, что спал я без снов, как это редко случалось. Обычно получалось сохранять чуткость, что по-своему помогало лучше восстанавливать силы. Кас считает, что глубокий сон отнимает силы на своё поддержание, поэтому, просыпаясь после него, чувствуется тяжесть во всём теле, а голова плохо работает. Думаю, тут дело совсем в другом, но выяснить это вряд ли получится, пока люди живут на ледяной пустыне.

Вместо снов меня мучили мысли и ещё больше разбушевавшаяся совесть. Кас не должен был так срываться, но и мне стоило быть мягче, и использовать приклад лишь как крайнюю мерю. Джон и правда выглядел ужасно, но Кас никогда не убьёт человека просто так. К тому же, мы ведь с ним напарники, я, можно сказать, предал его, поддавшись страху. Нет, так нельзя… но как тогда можно? Что было бы, замешкайся я ещё чуть-чуть? И тот ли это Кас был, которого я хорошо знал? Если сложить все детали вместе, то выходит, что я не знаю Каса вовсе, и до той драки я просто был в нём уверен. Выходит, даже такой человек может рано или поздно сломаться.

Будить нас никто не стал, мы с Сарой так и проспали до полудня, хотя Кас проснулся как по часам, развёл костёр и занялся чисткой оружия так, как никогда раньше. Вряд ли я мог объяснить, что творилось у него на уме, да и не думаю, что Кас сам понимал или задумывался о таких вещах, как собственные переживания, если это не часть выживания. Джон выглядел ещё хуже: синяки распухли и превратили лицо в одно багровое пятно, было тяжело понять, что это вообще чьё-то лицо. Вряд ли они бы продолжили конфликт, учитывая, что в большей части они обходились многозначным молчанием и грозным взглядом. Естественно, о дальнейшей дороге никто не заговорил, и причин тому было несколько: во-первых, что Кас, что Джон, а оба не могли идти дальше, пока хоть немного не оправятся, во-вторых, я и сам порядком подустал, ну и напоследок, не было ясно, пойдём ли мы вообще дальше.

Так как безделье я переносил с трудом, я плюнул на всё и собрался заканчивать охоту в одиночку. Дорогу я помнил отлично, оружие есть, да и вряд ли меня ждёт что-то опаснее дремлющего пятихвоста или одинца. Почему-то именно сейчас я исключал возможность появления чего-то пугающего или способного покалечить. И вроде изменилось всего-ничего: Кас не идёт впереди

Да, то, что раньше было бы для меня огромным событием, сегодня превратилось в досадное «всего лишь». Наверное, мне открыло глаза его вчерашнее состояние, теперь я не видел Каса так, как раньше. Куда-то испарилась эта непробиваемость, беззвучность в шаге, сталь в пальцах. Остался только на что-то озлобленный, ненавидящий людей зануда.

А следы тем временем бесследно пропали. Должно быть, ветер этой ночью не чувствовали только мы в своей низине, а на полях вполне очевидно мело и сдуло все тропы. Хотя стоп, вот тут что-то есть, даже свежие!

Я зажал винтовку в руках и трусцой засеменил по следам, ведущим всё дальше на юг. Хорошо бы ещё и не потеряться в случае чего, но не об этом мои мысли, когда на снегу мелькает добыча. Хотелось выпустить пар, и охота помогала это сделать. Хотя спустя двадцать минут пробежки пара наверняка только прибавилось, и теперь он мог бы послужить сигнальным огнём. Типа: «смотрите, я бегаю по неизведанным полям по чьим-то следам, убейте меня!»

Убивать было решительно некому, что даже казалось необычным на фоне прошлых дней. Удача явно мне улыбалась, и за мелким пригорком в сторону другого холма неспешно шёл пятихвост. Стрелять с такого расстояния не хотелось из боязни не пробить, потому я начал сокращать дистанцию, идя против ветра и с замиранием сердца видя, как зверь сбавляет темп или наоборот его наращивает. Такое поведение вряд ли относилось к нормальному, скорее пятихвост был насторожен и готов в случае чего реагировать на опасность, а единственная опасность в данный момент, по видимому, была во мне. Это говорило об опыте особи даже больше, чем отсутствие одного кончика хвоста, оторванного во время драки с кем-то из местных животных. На кого он, интересно, напоролся?

Вбежав где-то на середину возвышенности, пятихвост остановился и начал копать. Не до конца понимая его намерений, я тоже поспешно зарылся в сугроб, чтобы меньше выделяться. Смотреть через обваливающийся с шапки снег неудобно, но я заметил, как, раскопав приличную гору снега, наружу с тявканьем вывалились четверо детёнышей пятихвоста. Так у этой одиночки есть потомство…

Я подумал, что в такой ситуации сделал бы Кас. Хороший вопрос: а какой из двух Касов? Второй, может, и перестрелял бы всех, а первый… нет, хватит. Нет двух Касов, на одного из которых можно ровняться. Есть один, нераздельный, со своими, как оказалось, минусами, а не рисованными мною плюсами. Значит, и нечего на него в такой ситуации ровняться. Тогда…

А что сделаю я?

Я щёлкнул выключателем и десять минут наблюдал за выводком. Я охотник, но ни за что не выстрелю в детёныша или их родителя, если знаю об этом. Наверняка я пристрелил немало таких родителей, но никогда не поздно делать правильные выборы. Оставить их на своём холме нетронутыми выглядит правильным решением.

Возвращался я по своим следам, чуть приободрённый. У меня получается думать не только о выживании, как бы важно оно ни было, и это давало надежду. Я могу стать лучше, чем Кас. Подходить к делу серьёзно, но не фанатично, держать свои чувства на поводке, но не забывать про них, не забывать, что я – человек. И животные ни в чём не были виноваты, по крайней мере, сейчас уж точно. Меня даже не сильно волновало, что теперь я сам буду виноват в голоде, а Кас наверняка решит, что без него я ни на что не годен. Возможно, я не хотел мириться с мыслью, что мне до сих пор есть, чему учиться у него. Правду всегда тяжело принимать, особенно такую и от такого человека.

С юга подул холодный, порывистый ветер. Явление совершенно обычное для зимы или северного ветра, но от южного это чуть ли не очередное природное предательство, почти как если бы зимой с севера повеяло таким теплом, что и шапку стянуть не грех. В Гринмане ветер гулял только по крышам, да и тот имел холод, свойственный «уличному» ветру. Я явно многое пропустил, раз никогда не ощущал настоящий летний бриз, или весенние порывы, такие, какими они были двести лет назад. И в то же время у меня так и не возникло представления, кем бы я был, родись в эпоху Старой Истории. А если не двести, а, скажем, пятьсот лет назад? На кого бы я тогда охотился, и был бы от охоты прок? Почему-то хотелось спросить у Джона о староисторическом быту, но нельзя. Не сейчас.

Как-то так вышло, что закопанный по уши в собственные мысли, я дошёл до лагеря, где никто, кажется, даже с места не сдвинулся. Хотя я был сейчас милосерден по отношению к обоим, но бездействие это быстро во мне убивало. В самом деле, кто тут старший?

– Что дальше делаем? – спросил я, стараясь придать голосу как можно более многозначную булатность. – Торчим здесь, пока вы не вспомните про ваши «благородные цели»?

– Никто не говорил о благородстве, Сэм, – Джон перевёл взгляд с костра, уже изрядно просевшего в снег. – Это изначально было авантюрой, каких поискать надо. Мне дали задание, я попросил помочь, ты согласился и вот нас четверо, что где-то и к лучшему. А за вчерашнее и сказать нечего: получать по морде тоже полезно для здоровья, но только иногда, – Кас невзначай фыркнул. – Да-да, я о тебе! Хватит дуться, а то как дитя малое. Ну, сцепились мужики, набили друг другу лица, кому-то набили больше. Будто никто так не делает!

– У нас – никто.

– У вас не делают, ладно. Но это всё равно обычное дело, тем более я сам напросился. Хоть в чувство меня привёл. Считай, это было по плану.

– Ну да, как же.

– Серьёзно! – Джон чуть оживился. – Знаешь, для меня позорнее было бы упасть на собственный нож и так умереть, попадание в плен деревьям стоит на втором месте по позорности во всём списке. Будешь думать, что я таким образом этот позор смывал.

Кас молчал. Я бы тоже, ничего не сказал, будь на его месте.

– Замяли? – Джон протянул руку.

– Куда денешься.

– Теперь, когда ваши детские ссоры ушли на второй план, думаю, будет правильно спросить о дальнейших планах? – включилась Сара. – Мне уже надоело ждать, пока вы снова начнёте шевелиться!

– План прежний. Если никто не против, снимаемся прямо сейчас и идём. Мы близко к берегу.

– Как? А Лондон?! – настало моё время удивляться.

– Я немного ошибся: Лондон в восьмидесяти милях на северо-восток. Мы прошли его три дня назад с погрешностью в десять миль, а город не заметили потому, что даже если бы мы были на идеально ровной местности, линия горизонта в четырёх-пяти милях от человека.

– И как ты это всё узнал? – спросила Сара. – Как по мне, мы всегда идём по одной и той же местности: поля да равнины.

– Так и есть, но в условиях холода нормальные леса распространяются крайне неохотно. Частично, благодаря этому я и определял местоположение. Плюс некоторые ориентиры ландшафта помогли: мы сейчас сидим посреди шоссе, если я всё правильно понял. От Лондона на юг идёт не так много трасс, а значит, мы на верном пути.

– Что с заливом? Не думаю, что там деревья растут, – заметил Кас.

– Верно. Придётся идти так быстро, насколько возможно, так как неизвестно, что нас ждёт на месте, какие условия. Понятно, что будет так же холодно, но никто ведь не знает, что там с животными, с растениями, с людьми в конце концов. Ближайший бункер в округе Парижа, и я не собирался там останавливаться. Говорят, у них намечался бунт. Если всё пойдёт гладко, на остаток пути уйдёт не больше двух недель.

– Это только если повезёт.

– Я тоже не питаю иллюзий. Это здесь люди как-то ужились с новыми соседями, а там… знать бы хоть, какие там соседи вообще.

– Довольно болтовни. Хотели выйти, значит выходим. Каждый докладывает в рюкзак столько дров, сколько может унести, оружие проверить дважды.

– Узнаю старого Каса, – шепнула Сара. Впрочем, я был с ней согласен.

Путь до побережья занял где-то полтора дня пути. Я сначала даже не заметил изменения, разве что местность стала абсолютно плоской, и совсем немного изменился запах воздуха, но Джон заверил, что мы уже идём по Ла-Маншу, и всё говорил про то, как иронично это должно выглядеть со стороны, бормотал, что уже завтра мы выйдем в Нормандии. Его приподнятого чувства никто так и не разделил, может, дело в том, что он знает что-то интересное об этих местах. В его уме вся наша переправа Нормандию выглядела как грандиозная шутка. У меня же выглядело так: мы идём по воде, которая возможно заледенела до дна, а теперь её замело снегом настолько, что не отличить от суши. Вот это мне казалось шуткой, а что мне дела до какой-то Нормандии?

Мы даже успели переночевать на воде, но Джон сказал, что всё идет по плану. Никто сопротивляться не стал: уставали за день все без исключения, и вроде бы стоило дать хорошо отдохнуть, но дежурство отменять не стали. Часы летели с такой скоростью, что я даже не успел задремать, а уже снова утро, снова завтрак, снова поход. Может, я начал привыкать к режиму?

Когда солнце взошло к полудню, Джон указал на отчётливо различимую возвышенность в паре милей от нас.

– Дамы и господа, добро пожаловать в Европу!

– Долго репетировал? – съехидничала Сара.

– Можно было бы и показать заинтересованность! Или ты каждый день заходишь на главный материк планеты?

– Нет, просто не надо делать из этого неизвестно что, мы здесь…

– … Тихо! – Кас остановился и даже задержал дыхание. Только сейчас я услышал плеск волн.

– Вода? – шепнул Джон.

Кас молча кивнул.

– Невозможно…

– Пошли. Быстро.

Мы перешли почти на бег, но к шуму волн добавился плеск воды, я начал слышать глухие выстрелы и крики… но не отчётливо. Как… эхо?

– Ложись!

Кас накрыл меня телом и я уткнулся носом в песок, выстрелов стало неисчислимо больше и они рвали ушли. На мне лежал труп какого-то парня немногим старше меня, с перекошенным лицом и спиной-решетом. Сотни людей в зелёной форме и с древним оружием бежали, скашиваемые пулями, которыми косили с холма, из огромных бетонных домов. Я забрался в кратер, оставленный взрывом, готовясь отстреливаться, и лишь сейчас заметил, что держу Энфилд, и сам я весь в зелёном, а на голове пляшет каска. Какой-то животный порыв звал вперёд, требовал захватить высоту, заткнуть точки стрельбы, убить врага… и я рванул. Пригибая голову, держа каску, вихляя туда-сюда, от одних ежей к другому, пытаясь не смотреть по сторонам. Впереди бежали такие же парни, вот рядовой стреляет в ответ, игнорируя приказ капитана «бежать вперёд», пулемёт срезал ему ногу и оставил кричать. Вряд ли он уже когда-нибудь вернётся домой. Я нашёл глазами сержанта, он каким-то чудом добрался до земли и вскрывал колючку. Я хотел ему помочь, но он приказал стрелять по вспышкам. Мне повезло, что я сейчас с винтовкой, а не Томпсоном, который ни на что не годен с такого расстояния, а так я видел слетающие каски с голов фрицев. Наконец, колючка перестала быть помехой, и путь к окопам был открыт, нас бежало около двадцати, а в окопы прыгнуло четверо. Здесь я схватил автомат с трупа очередного немца, их оказались здесь десятки, с каждого угла летел град заградительного огня, но граната таких никогда не прощала. Один вылетел с сапёрной лопаткой, что за придурок… чёрт, патроны! Ладно, нож ему покажет! Он замахнулся и оскалил два ряда зубов, что за мутант? С ним не церемониться: увернулся от удара и вонзил штык под сердце, тут же голова остро заболела, началась контузия. Неужели бомбы? По своим кроют? Что с остальными, где сержант? Я… что?

Я стоял на вершине снежного холма, труп фашиста до сих пор кровоточил, но нож казался более знакомым, и винтовка лежала в сугробе неподалёку. Только где остальные?

– Не смей умирать Паркинс, ты обещал! Слышишь, не смей! Врач… – Джон смолк на полуслове и округлил глаза, будучи наполовину в снегу. Что происходит?

Кас вёл под плечо Сару. Он судорожно ощупывал грудь, будто проверял, жив ли вообще. Сара, кажется, потеряла сознание.

– Что это было? – спросил я, ни к кому не обращаясь.

– Высадка в Нормандию… – Джон не вылезал из снега и всё держал руки в одной позе. Здесь было одно из главных сражений войны, проходившей несколько веков назад. Американцы высадились на побережье и взяли его штурмом.

– Но как… – Кас смолк, не договорив.

– Видимо, он каким-то образом воссоздал сражение, – он указал на фрица. – Но не в реальности, а как… в голове у каждого. Раздал роли и пошёл ждать, когда нас расстреляют, и мы не будем сопротивляться, уверенные в уже наступившей смерти.

– Я будто до сих пор чувствую пули в груди, – Кас упал на землю.

– Сэм убил его, и иллюзия разрушилась. Странно, что он вообще это допустил. Может, событие было для него слишком масштабным, и он не заметил, что это настоящий человек. Чёрт, я уже поверил, что весь взвод мёртв.

– А что тогда с Сарой?

– Думаю, обычный шок. Боже… нам очень повезло, что Сэм дошёл до дотов. Я уже не дошёл бы.

Я не знал, что говорить, что думать и кого благодарить. То ли сержанта, который вёл меня до окопов, то ли тех солдат, что брали предназначенные мне пули, то ли просто не думать, что всё вокруг было чужой выдумкой. Но ведь такое сражение было! Значит, все эти люди существовали, умерли здесь? И рядовой, которому отрубило ногу, и тот бедняга, закрывший меня своим телом, и немцы, и сержант… и я, получается, тоже? Голова лопается от догадок. Как я мог быть здесь несколько сотен лет назад, если тогда даже моего отца не существовало?

– Думаю, все будут согласны, что сегодня мы никуда не идём, – Джон, наконец, зашевелился. – К тому же, Саре надо прийти в себя.

Никто ему не ответил. Да и возражать никто не собирался.

На следующее утро Сара проснулась и выглядела она бодрее всех нас вместе взятых. И всё же, пренебрегая усталостью, мы двинулись подальше от береговой линии, уже чуть более готовые к европейским формам жизни. И хотя неизвестность замедляла темп шага, мы часто ускорялись, заметив признаки человеческого присутствия, будь то метки на деревьях, свисающая на них верёвка или следы лагеря. Было бы намного лучше, найди мы хоть одного человека, но никто толком не знал, насколько дурные нравы могут быть у местного населения. Джон сказал, что у европейских государственных бункеров одно время были проблемы даже с фильтрацией воды, а говорить про жилые бункеры он решался с трудом. Якобы в последние десять лет возросли разногласия между рядом стран, некоторые вовсе оборвали связь навсегда, на юге континента, как сообщали местные, началась какая-то чепуха, а рассказы доходили до абсурда уровня восстания мёртвых, после чего и там оборвали контакт. Туда даже направили экспедицию, но радиомолчание говорило о том, что они туда или не добрались, или не вернулись. Хорошо всё было в основном у британцев, до недавнего времени у французов и немцев, американцев и СНР – Союза Народов России, который до сих пор сотрудничает с соседями и старается помочь с исследованиями. Видимо, чтобы люди начали работать сообща, им нужен апокалипсис, да и того эффекта хватит ненадолго.

На второй день нашего похода по Европе краски начали сгущаться. В местном лесу на деревьях висели люди разной степени паршивости, у многих зверьё уже успело что-нибудь отгрызть. В двух милях к востоку стоял город, вернее, то, что от него осталось: обугленные руины и трупы людей, расстрелянных или погребённых под обломками. Слабый запах угля и палёного мяса ненавязчиво, но мерзко щекотал нос.

– Что думаешь? – обратился Джон к Касу.

– Точно не звери.

– Это и дебилу ясно. Что могло стать причиной? Ты дольше всех нас живёшь на поверхности, может, видел что-то подобное?

– Не видел, хотя и слышал. В Смогстоуне, по слухам, было нечто похожее.

– Ещё предположения есть?

– Никаких, потому что бесполезны. Что угодно могло послужить поводом.

– Может, найдём тех, кто это всё объяснит? – робко обозначила себя Сара.

– Вряд ли в ближайших окрестностях люди отнесутся к нам дружелюбно, – Джон в подтверждение своих слов указал на труп солдата с дыркой промеж глаз. – Дело явно не в куполе, скорее какая-то вооруженная стычка.

– Кстати про купол: где он?

– То есть?

– На конце той улицы должен стоять основной генератор, – Кас указал на дальние дома. – В тех городах, где я был, всегда так и было, а здесь вместо генератора лишь обугленная груда досок.

– Так ведь не факт, что все купола строились по одному плану.

– А что, было время для творчества? Вопрос выживания стоял выше желания построить город на свой вкус, как мне кажется.

– Ну не будешь же ты сейчас говорить, что они жили без купола! – Джон рассерженно повысил тон. – Не бывает такого!

– Почему? – Кас развёл руками. – Площадь города меньше, земли не видно, вместо них везде теплицы, а зимой температура пусть и опускается до восьмидесяти и ниже, но зная хитрости, можно попробовать выжить.

– А стены что, сами построили?

– Я так и не поняла, зачем мы вообще вошли сюда?

– Чтобы осознать и уточнить наличие человеческого фактора.

– А повешенные этой работы не выполняли? Зачем эти лишние телодвижения?!

– А вдруг это преступники были, откуда ты знала?

– Вы здесь роль суда выполняете? Почему только я за столько времени запомнила, что мы идём в Люксембург, а не гуляем без цели!

– Сара, успокойся! Мы поняли, что ты крайне возмущена нашими походами по пепелищам, попаданиями в неприятности и прочим. Но как насчёт вспомнить, что ты сама пошла с нами, никто тебя не тащил за собой. Таким образом, ты негласно подписала договор о том, что никто не несёт ответственности за все наши передряги, – Джон сделал такое выражение лица, что я невольно ухмыльнулся. – Так что будем думать, что никому из здесь присутствующих подобное дерьмо не по вкусу. Прими этот факт как должное, немного снизь громкость голоса, возьми себя в руки и двигайся дальше, как все, молча.

Я посмотрел на Каса и прочитал у него в глазах что-то на границе между «лучшие и не скажешь» и «спасибо, что не дал его убить, потому как теперь я хочу этого ещё больше». Но всё же, он держал себя в руках, Сара перешла на тихое ворчание, и всё казалось вполне себе стабильным. Даже слишком. И хотя делать выводы прямо сейчас казалось бесполезным занятием, для себя я решил, что и на этом материке не всё в порядке. Эта мысль напрашивалась ещё после краткого исторического экскурса на берегах Нормандии. Многое казалось здесь обыденным, но точно не подобные существа, и точно не такие ситуации, когда адекватные люди пошли против других. У нас каждый на счету, а они что здесь утроили? Хотелось бы найти какой-то ответ, но ответы, вероятно, сгорели вместе с городом.

Этим вечером нам повезло найти прикопанную снегом ледяную пещеру, замаскированную под разрушенные дома. Внутри оказались какие-то заготовки мебели из дерева, небольшой запас еды и дров, лежаки из хвойных веток, уже просевшее кострище. По сравнению со сном на открытых равнинах, это могло сравниться с ночёвкой в охотничьей будке у реки, о которых я всё чаще вспоминал с ностальгией. Сара решила не ждать и сразу легла, пока мы с Джоном закапывали вход, а Кас наскоро разжигал костёр. Ей же хуже. Пропустила ужин.

Первым дежурить выпал мой черёд, с чем я был согласен впервые за долгое время. Наверно, я, наконец, остыл после той драки, перестал видеть в них идиотов. Фактически, ничего не изменилось, конечно, но и не должно было.

Мои мысли прервал шорох снега снаружи, ветер так не способен ворочать шапки на деревьях. По идее стоило бы проверить, но зверь если начнёт копать, то легко отпугнётся, а если…

Додумать мысль я так и не успел. В щель, куда уходил дым, влетела граната.

## День 22

Очевидно, мне просто ужасно везёт, если граната оказалась светошумовой. Чернота перед глазами и оглушительный писк в ушах сменились ударом по затылку, а затем холодом снега и жаром костра на щеке. Естественно, в этом скрыта и частичка моей вины, чем я слушал, раз допустил их на такое близкое расстояние? Не услышать шаги человека по снегу… позорище.

Взгляд начал проясняться, я попытался поднять голову, но лежащий на ней кулак резко помешал мне, да так, что на глаза надавило изнутри. Они так боятся, что бьют оглушенного по голове? Судя по последующим за этим словам, которые кое-как долетали до ушей, говорят они не по-нашему. А где остальные?

Вообще, мало они похожи на простых бандитов и тем более дикарей. Иные бы всю ночь прождали нас снаружи или вообще начали ломиться в щель, но никак не работать по такой слаженной схеме, тем более с гранатами! Гранаты делают далеко не в каждом городе, чего уж говорить об оглушающих: их я видел второй раз в жизни. Только не совсем ясно, для чего такие большие растраты ради захвата пленных? Явно ведь не ради того, чтобы расстрелять у стеночки.

– Bauen Sie! – рявкнули ботинки, единственно стоящие спокойно. После этого меня подняли за руки и приставили к стене. Наконец-то удалось увидеть наших: синяков не было только у Сары. Видимо их не ослепило и они ещё пытались сопротивляться.

– Verdammte Partisanen! Schämen Sie sich nicht, selbst Frauen zu Aufgaben zu bringen. In Ihr Lager. Alle!

– Да какой же это… знакомый язык ведь, – шептал для себя Джон, за что тут же получил прикладом под дых.

– Schweig!

– Чёрт… немецкий!

Главный отряда «немцев» посмотрел на Джона с металлической холодностью. Казалось, от пули его спасает только терпение солдат.

– Gib ihm einen Knebel! Schnell!

– Was… – не успел Джон толком что-то сказать, как его заткнули кляпом, и нас повели цепочкой подальше от пещеры, не забыв прихватить наши вещи и всё полезное, что к нам и не поместилось бы. Стоит радоваться, что нашего здесь ничего не останется, но легче всё равно не станет, это уж точно. Джон видимо понимает их, да только сейчас он всё равно ничего не скажет, хотя кто знает, какую информацию он выудил. Лично я разобрал только презрительное «партизанэн». Так нас приняли за партизан? Что у них здесь творится? Вели нас долго, в какой-то момент я сбился в счёте времени, но за всё время я не увидел никого из ночных хищников.

Не может же быть, что они всех животных вокруг перебили: это было бы очень неудачно для них же самих. Нужно всегда понимать, чем грозит отсутствие мяса в ближайшей доступности, помимо длительных охотничьих рейдов. Голод зимой – это лишь способ заметно быстрее покончить с жизнью, чем ждать смерти от случайности, старости, чужих когтей, а здесь, видимо, и чужого выстрела.

Нет, я не говорю, что у нас люди не воевали, но на родине это не так заметно, потому что подобные стычки случаются ужасно редко. Как правило, воевать приходится с бандитами, которые вполне могли быть отсюда, а ещё до моего рождения в одном городе кто-то вырезал весь совет, и обезглавленный город обвинил во всех бедах своих ближайших соседей, на которых тут же и ополчились. Это была история пары недель: вскоре оба города опустели, и там остались только не способные воевать люди, а следовательно, и не способные работать, так что им пришлось помогать остальным городам. Это стало хорошим уроком для остальных. Нечего воевать между собой, когда первым делом стоит выживание. Хотя это и ужасная история, но лично мне она кажется поразительной. В своём стремлении доказать что-либо, лишь человек может зайти так далеко. Они не попытались найти убийцу, а сразу напали на город, будто это что-то могло изменить. Совет мёртв, и самым логичным было бы создать новый, но зачем-то потребовалось нажать на курок и показать умение засрать труды многих лет за полтора десятка дней. На их фоне даже староисторические люди выглядят осмотрительнее.

Но это просто попытка отвлечь себя, пока нас ведут в, полагаю, их лагерь. Не думаю, что где-то рядом находится работающий купол, кажется, здесь случилось нечто похожее, но в большем масштабе и, естественно, с большими последствиями. Возможно, это не просто стычка двух городов без весомого повода, а что-то большее. А если полноценная война? Тогда, мы и вправду полноценные «партизаны»… в их глазах. Откуда нам было знать, что они тут устроили?

В какой-то момент начало казаться, что мы ходим по кругу. Я так решил из-за подозрительно одинаковой опушки леса, которую заприметил ещё на первом «круге», а вернее воткнутый на её вершине крест из ржавых железяк. И трижды этот крест предательски скользил в поле зрения, слегка светясь на снегу. Но немцы упорно не подавали вида и шли дальше, вышагивая в одном едином для всех темпе. Невольно вспоминалась наша версия высадки в Нормандию с её немцами, которых я расстреливал, как в учебном тире. Может, дело в захвате разума, но в этих стрелять не хотелось, они не выглядели так же злобно, как солдаты. Одетые кто во что горазд, некоторые с заплатами и бинтами поверх одежды, шаг пусть и в одном темпе, но отнюдь не строевой, и в нас они не стреляли тоже, в отличие от иллюзорных, хотя могли бы и не разбираться, а сразу прибить нас в той же пещере. Значит, они не хотят убивать просто так. Пока что.

Вряд ли я не один так считал. Сара, как я заметил, поворачивая голову, готова была вцепиться конвоирам в глотки, постоянно отшатывалась, если кто-то их немцев случайно просаживался в сугроб и телом налегал в её сторону. Она дважды рвалась из рук, после чего, выслушав пачку неизвестных мне ругательств (если это вообще была ругань), ей жестами намекнули, чем закончится следующая попытка побега, Сара в ответ тихо зашмыгала носом, впервые после попадания в Европу. Для неё это будто было предательством: надежда на новую жизнь на другом материке сгорала дотла. И здесь её ждёт тюрьма, как и там. Что толку, если она даже ничего не украла: говоришь не по-нашему – враг. А если пойман с такими, так изволь заткнуться, пока тебя не заткнули. По этой причине ни Кас, ни Джон не дёргались, хотя им ещё и сильно досталось. Наконец вдали замелькал тусклый огонёк и в рядах немцев послышались облегчённые вздохи. Больше удивляло, как методично завилял строй, избегая прикопы, хорошо знакомые мне, охотнику. Обычно так маскировали или капканы, или другие ловушки, взятые с собой. Сам я увидел их, начиная со второго холмика, затем обнаружив, что их здесь десятки, и сам бы я тут прыгал полдня. Побег обещал быть тяжёлым. Я начал запоминать тропу, пытаясь систематизировать с одного края поля на другое, пока окончательно не запутался в этом лабиринте. В какой-то момент более волнительным мне начал казаться вопрос, как они сами не попадают в эти капканы. И, что странно, на встречала девушка, немногим младше меня.

– Fanden Sie?

– Ja, auf den Ruinen gefunden, – отвечал руководитель отряда, что

порядком подбешивало. Оказывается, не понимать, о чём говорят, – крайне неприятно, если не хуже. Девушка же, впрочем, всё поняла, кивнула и пошла себе к кострам, к остальным. Они тоже были готовы к встрече гостей.

Приём был холодным. Никто не шептался, что меня только успокоило бы, кто помладше смотрел с испугом, мужчины – с презрением, а женщины и в особенности старухи стояли, скрестив руки, похожи на раздутых прыгунов

в угрожающей стойке, то есть слегка озлобив взгляд. Были и те, кто выбивался из группы: старик, сидящий дальше всех, и смотрящий куда-то под нас, будто считая шаги и судорожно вздрагивая, если кто-то спотыкался о ветки. Не менее странно смотрелся солдат в почти разваливающейся шинели, со шрамом, делящим его правую щёку по круглой траектории, скрываясь за повязкой на глазу, он, к слову, выглядел страшнее их всех вместе взятых. А вот мужик с плешью на голове, свисающей кожей на горле и шириной тела в два человека, смотрел просто противно. Не как солдат, а по-своему, с еле заметным прищуром, надвинутыми поверх бровями и постоянно шевелящимися губами. Смотрел, как на скот или товар, который ему здесь не нужен. Как на мусор… рабов. Он и одет был не так, как остальные, богаче что ли. Может, из совета?

Нас снова построили, и из группы вышел шрамированный солдат, что-то протараторил скрипящим голосом, выслушал доклад одного из отряда, после чего нам освободили руки и отвели на отшиб лагеря, накормили и жестами объяснили, чем грозит попытка побега, трижды указав на оружие и поля с ловушками. Я бы даже без этого никуда не пытался сбежать, ибо долгая ночь давала результат, мы все валились с ног. За всем процессом нашего размещения наблюдала девушка, встретившая нас ещё на подходах: златовласая, с длинной косой по пояс, круглым лицом и большими глазами, какими-то неестественными и даже отчасти пугающими. Следила она тайком из-за дерева, держась за ствол и будто пытаясь сковырнуть его кору, слегка отшатываясь, если поворачивались в её сторону. Но сколько я не дёргал головой в её направлении, она продолжала пялиться, то на меня, то на Каса, то на всех сразу. Пожалуй, если так продолжится и дальше, то уж лучше в капкан: чужая слежка заставляет думать иначе, взгляд со стороны чувствуется тяжёлой ношей, особенно когда знаешь о нём. У меня, к примеру, всё тело сжималось от взгляда хищников из-за холмов, но часто это и не срабатывало: именно тогда, когда было важно. Те же роевики делают холмы и ориентируются вслепую, ориентируясь на шум и движение снега, у них для этого даже есть ворсинки на ходящих лапах. А доппельгангер, ввиду своей маскировки и порой похвального дара артистичности, просто заставляет меня думать, что это не может быть враг. Эта девушка тоже такого не внушала, но, когда кажется, что инстинкты дают сбой, самым лучшим решением оказывается положиться на рассудительность и логику.

Нас в очередной раз усадили и оставили без присмотра. А вот это уже было интереснее: что у них здесь с режимом охраны, если они позволяют пленникам сидеть так? Впрочем, через пару минут молчания подошёл старик, что был на отшибе. Мне, наконец, удалось рассмотреть его поближе: роскошная, местами облезшая борода, скрывающая шею, как шарф, была чуть ли не единственной растительностью на голове, не считая кустов бровей и седых волос на висках. За те несколько минут, что мы были здесь, он успел переодеться в обитое шерстью пальто до колен, сапоги, закрывающие остальное. Руки закрывали тонкие и явно древние перчатки, с неизвестно как сохранившейся спустя такое время кожей (хотя вполне возможно, что сделали их после конца Старой Истории).

– Je m’appelle Ernst. On m’a dit d’être votre interprète pendant la détention et l’apprentissage de notre langue.

– Жаль, но я нихера не понял, – шепнул Джон.

– Я могу говорить и на этом языке. Правда возможности практиковаться почти не было, und… и я иногда буду переспрашивать.

– Блеск…

– Ещё раз: меня зовут Эрнст. На время вашего заключения и обучения нашему языку я буду вашим переводчиком. Полагаю, никто из вас не говорит по-немецки?

– Тебе какая разница?

– Просто удивительно. Ни один француз из всех мне знакомых не пренебрегал изучением языка своих соседей.

– Француз? – перебил Джон.

– Вы ведь, полагаю, французы?

– Нет, – Джон оскалился. – Мы из Англии.

– Не говорите бреда. В Англии одни мутанты: наша поисковая группа ещё пятнадцать лет назад это доказала.

– Значит, плохо искали, – прохрипел Кас, а потом закашлялся. – Пятнадцать лет назад минимум шесть анклавов ещё работали, чего не скажешь про нынешнее положение дел.

– Возле Лондона?

– Мне откуда знать? Я про староисторическую географию ничего не знаю.

– Это такой термин? Я немного не… какие корни?

– Как с другой планеты свалился! – буркнула Сара.

– «Старый» и «история», – я решил включиться в диалог мирно. – Это обозначает, что город, вещь или ещё что-нибудь существовало до начала похолодания. Новая История – это всё, что произошло после.

– Благодарю, юноша, – Эрнст чуть склонил голову. – Полагаю, ваши друзья не слишком разговорчивы вследствие всей сложившейся ситуации. Надеюсь, с вами мы…

– Пацана даже не думай трогать, старик! – резко вспыхнул Джон. – Не посмотрю, что тебе лет под семьдесят, голыми руками прибью!

– Господа, вы определённо не так поняли наши цели. Мы… dargestellter… нет. Мы представляем мирное население. Если позволите, я постараюсь всё объяснить.

Никто возражать не стал.

– Отлично. Два года назад на границе между Коалицией Франков и Объединением Германских Земель возникла своеобразная стычка. В одном из куполов проживало примерно поровну как немцев, так и французов. Во время очередного нападения рейдеров из лесов в паре часов пути отсюда, большинство французов погибло: кого застрелили, кого зацепило, скажем, осколками, э-э, стекла! Это не так важно, как то, что выжившие в тот же день ушли, а через неделю вернулись люди с оружием, и началась война. Несмотря на изначальный… как это говорится? Несмотря на желание защитить свои земли, в какой-то момент всё вышло из под контроля. Мэры городов захотели мести, и теперь война идёт где-то на юго-западе бывшей Франции. Здесь же остались небоеспособные, бывшие пленные и переселенцы, мечтающие о создании городов-государств. Та группа, которая предстала перед вами, вобрала в себя всех сразу. Привели вас охранники переселенцев, а человек с множеством шрамов является ветераном в отставке. Остальных держали недалеко отсюда, как и меня, профессора первого университета ОГЗ Эрнста фон Остриха, специалиста по части лингвистики. Что же до вас, то убивать вас не будут, могу это обещать. Но и просто сидеть вам не дадут. Работы хватает, вы не кажитесь слабыми, иначе не прошли бы весь путь, который наверняка был труднее, чем можно представить.

– И сколько мы здесь проработаем? – спросил Кас.

– Пока мы вместе не построим пригодное для жизни место.

– Ничего не выйдет. Без купола вам крышка в первую же зиму.

– Купола? А, полагаю, вы про генератор температурной зоны. Да, древняя, но действенная технология наших дальних предков. Сам присутствовал в городе, где его разбирали для дальнейшего изучения и производства. Но мы, кажется, упали в развитии технологий на сотни лет. С другой стороны, я ведь не говорил, что у нас нет способа противостоять зиме.

Он улыбнулся, наблюдая всеобщее недоумение.

– Кстати о работе. Кем вы были на старом месте жительства? Это важно для будущего определения вашего рода деятельности.

– Деятельности? Отлично, записывай! Я – солдат, она была воровкой, а это два охотника. Вот теперь делай вывод, насколько мы будем полезны.

– Будете, ещё как. Охотники займутся своим делом, девушка поможет на кухне: у них всегда не хватает рук. А солдат… солдат должен быть сильным, значит, определим на строительство.

– Я не стану охотится на обозначенных вами территориях: это бесполезно, – высказался Вас.

– Территорию вы выберете сами. А сейчас прошу меня простить, но скоро обед. Ваши порции вам принесут отдельно, во избежание проблем. Работать начнёте с завтрашнего дня, а сейчас лучше отдыхайте. Потом будет некогда.


Эрнст зашуршал по снегу и в этот же момент у всех как от сердца отлегло. Поняв, что трогать её не собираются, Сара легла спать возле костра, и мне очень хотелось последовать её примеру, но любопытство взяло верх. Да и Кас куда-то ушел, стоило поискать его, чтобы ничего не случилось. Если нас приняли за каких-то французов, то, видимо, не всем понравится такое соседство.


Лагерь жил своей суетливой обыденностью, похожей на городскую, но при всём этой имеющий некоторые различия. Многие могли похвастаться, что у них хорошо пахнет завтраком, или что люди у них не сидят на месте, не хандрят, не скучают и не тратят силы на бесполезные занятия, вроде уборки снега. Однако здесь всё иначе: старики сидели на месте, общаясь на своём языке, дети, коих оказалось тут около десятка, носились почти без присмотра, пухлощёкий парень моего возраста клевал носом, будто не спал несколько дней, и, кажется, даже приход потепления не смог бы его разбудить. Беззаветность передавалась и к другим мужчинам, бледным, с мешками под глазами, морщинистыми лицами, одетыми чуть ли не в лохмотья. Профессор со своими перчатками выглядел на их фоне неоправданно роскошно, а заодно с этим наверняка был намного вежливее, говори тут хоть кто-нибудь из них «по-нашему». Пару раз меня всего передёргивало от пронзительного взгляда, который при этом будто не выражал чего бы то ни было. Просто взгляд. Взгляд, серьёзности которого мог позавидовать Кас.


Кстати, про Каса. Он, оказывается, быстро вливается в коллективы. Уже сидит себе чуть ли не под ручку с кем-то тепло одетым, держащим винтовку на плече. Пару раз они оба шевелили губами так, будто между ними не было языкового барьера вовсе, а вполне искренняя улыбка немца лишний раз укрепила мои подозрения. Рядом с ними было свободное место. Не успел я сесть, как Кас посмотрел на меня.


– Ты чего?

– Что? Я просто сел.

– Тут обеды дают, кстати.

– И нам тоже?

– У них систематизированные приёмы пищи: вторую порцию нам не принесут. Можешь поесть здесь, или вместе с Джоном и Сарой. Но я лучше на столе поем, раз уж нас негласно завербовали.

– То есть ты с таким раскладом согласен?

– Я охотник, а не сумасшедший. Не полезу я на них с голыми руками. Стоит радоваться, что никого из нас показательно не убили, да ещё и дали возможность отработать. Не ищи справедливости там, где её изначально не было.

– Нам всё равно нужно валить. Ты помнишь про нашу миссию?

– Это у Джона миссия, мы шли вместе с ним, и не зря, как показалось. Иди он один, и сдох ещё в лесу без нашей помощи.

– Мы все должны были быть мертвы, – я слегка разозлился. – Мы все только потому и остались в живых, что работали сообща, когда это требовалось.

– Нас и не должна интересовать его миссия. Останься мы у Гринмана, ничего бы нам не угрожало.

– Да, кроме стада лунатиков, уничтоживших город за одну ночь.

Кас на полминуты замолчал. Видимо, его это волнует больше, чем кажется.

– Хочешь сбежать – валяй. Попробуй пройти через капканы ночью. Днём не выйдет, если хочешь взять с собой других. Плюс мы с завтрашнего дня идём на охоту, а там как повезёт. Если снабдят хорошо, я бы ушел на неделю, куда-нибудь на юг. Вряд ли здесь водится похожая живность, хотя кто знает.

– Подвиды легко могут новые найтись.

– Верно. Поохотиться на новую дичь может быть интересно.

– Кстати, чё за тип с тобой болтал?

– Йохан. Охотится в ближайших семи милях. Немного понимает наш язык.

– Насколько «немного»?

– Я почти ничего не понять, – с ужасным акцентом проговорил Йохан. – Можешь не бояться.

– Я и не боялся…

– В общем, Сэм, не делай глупостей. Точно оцени ситуацию, в которой мы оказались, иначе оплачивать твои ошибки придется всем нам.


С этими словами Кас встал, а за ним потянулся и Йохан. И правильно сделал: видеть их обоих мне сейчас не хотелось.


Покончив с довольно сытным обедом, я пошел дальше осматривать лагерь. Парочка деревьев были выкорчеваны из земли, сучья и ветки срублены, даже работала самодельная пилорама на ручной силе. Из досок строили бараки, выглядящие так, будто их легко мог сдуть ветер. Таких зданий я насчитал порядка шестнадцати, во всех, кроме трёх складских помещений, жили люди. Около каждой так же было что-то вроде маленького двора, украшенных на свой манер по решению хозяев. Чуть дальше стояли уже более солидные дома, в которых постоянно стоял шум, и, кажется, работала электроника. Неужели у них здесь есть генератор?


Лёгкий тычок в спину заставил меня обернуться и мгновенно напрячься. Девчонка-шпион на этот раз решила подойти сама, да к тому же так таращилась, что невольно хотелось отойти на пару шагов, лишь бы не так близко пялиться друг на друга.


Она протянула руку с каким-то клочком бумаги. Скорее от неожиданности, я взял его, не задавая лишних вопросов. А после моего рефлекторного «спасибо» она и вовсе убежала за угол здания, будто так оно и должно быть. Чудная она какая-то. Но красивая. В Гринмане было не до девушек, подготовка охотников предполагает, что у юноши свободное время в большинстве своём будет уходить на сон, и так оно и есть. В отдельные дни бессилие валило с ног неготовых и не выспавшихся, сейчас большинство из них мертвы, как и их наставники. Отсутствие личной жизни как плата за жизнь охотника мне кажется вполне равноценной. Только вот ведь проблема: в этом лагере, несмотря ни на что, больше живут, чем выживают.


На бумаге, которую она дала, была какая-то схема. Нет, карта. Карта лагеря! И, о чудо, ни слова по-немецки! Все важные места подписывались мелко, иногда с ошибками, но не критично. Интересно, ей профессор помог? В углу было подписано время приемов еды, видимо, для особо тупых: кто не поймёт, когда обед, если столовая тут общая? Ладно, хрен с ним. Считай, забота.


Наверное, она ждёт что-то взамен. Что я могу ей отдать? Я ведь и имени-то её не знаю… а знал бы, что это изменило? Вот если бы нам преподавали вместо «теории о полевых укрытиях лесных гадов» правила поведения с девушками, насколько всё было бы проще! Ничего, разберемся. А имя потом спрошу.


Я осмотрел карту, понял, где я, и как её вообще стоит держать. Самым забавным было то, что нас определили возле рабочей зоны, где днём не стихал шум работы. В верхней части лагеря находилась какая-то зона достатка: более удобное жильё, и единственная торговая зона. А торгуют они между собой, или кто приходит? Ещё один повод подойти к профессору Эрнсту-фон-что-там. Придумают же имена! Он наверняка живёт в верхнем районе, стоит подумать, как можно это использовать, а заодно попробовать расположить к себе ещё кого-нибудь оттуда. Того гляди, и сами отпустят.


Хотя глупо таить надежды на уход, а не побег.

## День 119

Прошло три месяца с тех пор, как нас завербовали немецкие колонисты. За это время мысли о побеге как-то сами по себе сошли на нет, и даже Сара, больше всего желавшая свободы, перестала ворчать о том, как здесь ужасно. Во-первых, этому способствовала заметно упавшая температура: в середине сентября частые метели, сменяемые безоблачным солнцем, могли превратить верхний слой снега в ледяную корку, из-за чего ходить на охоту становилось с каждым разом тяжелее. Во-вторых, все мы понимали, что здесь не так уж плохо. Кормят исправно, крыша над головой есть. Пусть и не особо тепло, но хоть что-то.


Джон стал больше похож на Каса. После дня на стройках, он приходил, волоча ноги, сквозь силу съедал принесённый домой ужин, а затем молча ложился спать, мгновенно проваливаясь в глубокий сон. Работал он через день, и Сара быстро сообразила, что её болезнь может стать полезной. Не знаю, сколько это ещё продлится, но никто не был против лишней порции еды с кухни.


Кас окончательно нашёл себе приятеля в лице Йохана: они часто переговаривались на ломанном английском, а порой и на изуродованном немецком. У Каса с изучением нового языка дела были хуже всего. Я начал работать над немецким сразу по возвращении с первой охоты, а Сара и того раньше, учась у поварих. Фактически, у меня был лучший учитель.


Ещё Лариса. Никто толком не знал, откуда она. Эрнст, ориентируясь на имя, предположил, что она пришла из Восточной Европы, а то и того дальше. Это она нарисовала карту, пусть и сама на тот момент была новенькой. Не знаю, что тут сыграло роль, но вскоре я услышал первые шутки Сары про «нас». Хотелось ответить тем же, но на кухне парней не оказалось, а то, что она Джону еду носит, ничего и не значило.


Лариса, как оказалось, бежала из города. Просто хотела найти приключений. Нашла. Сначала в лице наложницы рейдеров, затем как полуодичавшая девушка, перебившая их всех во сне. Её нашли, когда она хотела прокрасться в лагерь: попала в капкан, из-за чего прихрамывает на правую ногу. Но, несмотря на тяжёлый путь, она до сих пор кажется хорошим человеком, хотя я и оставил попытки завести с ней диалог не дружеского характера. Просто не сошлось. Единственное, меня попросил Эрнст не предавать её доверия: ему она почти как дочь. Хотел бы я его успокоить, но как можно ручаться за то, чего не знаешь? Я не знаю, как всё повернется в будущем, и будет ли это будущее вообще. Хотелось бы верить, что всё останется так же безоблачно, и меня не сожрут на очередной вылазке.


Впрочем, это грозило мне меньше всего: я стал намного осторожнее. В конце июля Кас угодил в бритволист: обе ноги все были в царапинах, тащить его пришлось на себе, попутно меняя бинты. С тех пор Кас стал вспыльчивее, и там, где старый он проигнорировал бы конфликт и ушел, новый предпочтёт сыграть главную роль.


Этим вечером я решил немного посидеть дома. Зима всё ближе, а значит, скоро придет конец выходам, и охота сменится на другую работу. Во всяком случае, так было в Гринмане. Одно меня беспокоило больше всего: как они собирались выживать, когда в январе начнутся бури? Одно дело, когда есть купол, и совсем другое, когда единственной защитой служат хлипкие стены домов и не затухающие костры. На что они надеются?


Хлопая дверью, на пороге появился профессор фон Острих, держа за спиной какой-то большой ранец.


– Добрый вечер, Hehr Сэм. Не отвлекаю?

– Ничуть, проходите, – я вскочил из-за стола, дабы помочь снять его груз со спины.

– Благодарю, благо… – он закашлялся. – Прошу прощения: одышка сводит меня с ума.

– Важный груз?

– Вроде того. Экспериментальная разработка прямиком с родины! Рюкзак с температурным полем малого радиуса действия. Заряжается сам по себе, как и больший аналог, но есть возможность расширить зону тепла, если подсоединить сервоприводы и приложить усилия. Поможет не околеть дома, а второй я потом принесу вам на охоту. В конструктивные особенности лучше не вникать: технология хитрая, но далеко не продуманная.

– Мы и зимой будем охотиться? – от осознания этого я округлил глаза.

– Естественно, а как иначе? Мы не можем производить еду самостоятельно, потому охотники должны прикладывать втрое больше усилий, чем…

– Вы не пустите охотников в бурю, если их жизни что-то для вас значат, – Кас какое-то время стоял в дверном проёме и молча слушал. – Не знаю, что у вас здесь, а у нас зимой покинуть стены города равноценно смерти.

– Но позвольте, с чего такая паника? Этот рюкзак не даёт сбоев.

– Не в рюкзаке дело. Чёрт, да вы ведь меня не услышали! Вы не поняли, что с бурей приходит какой-то зверь!

– И какой, позвольте спросить?

– Как по мне, монстр. Сам я его не видел, из-за чего боюсь его только больше, а вот мой наставник видел. Он мог в одиночку убить роевика, не делая ни выстрела, а тут вернулся, держа в руках собственные кишки: так и свалился. Его и ещё несколько людей послали навстречу запоздавшей группе скаутов, почти половину острова прошли, а тут эта метель. Всех перебили. Видели бы вы следы когтей на тех несчастных. Я не из пугливых, профессор. Сэм соврать не даст. Но поверьте, это за гранью человеческих возможностей. Будто сама буря нашла себе образ, и теперь где она, там и… Это.

– Их не мог егерь подрать? – я впервые слышал такую историю, и слабо в неё верил.

– Он редко выходит из леса. Да и шутишь? Егерь? Двадцать человек в одиночку?! Это слишком даже для него.

– Ну это точно бред! Как двадцать человек не смогли…

– Я не знаю! Думаете, боялся бы, знай, что это? Боялся бы, будь я уверен, что оружие поможет? По отношению к этому, я ни в чём не уверен, Эрнст, а вам советую быть уверенным в моих словах, и в том, что каждый охотник, вышедший в бурю, играет с самой смертью на её поле.


Профессор минуту молчал, а затем, прокашлявшись, сказал:

– Ладно. Я поверю вам, как опытному охотнику. Только позвольте спросить, как тогда зимовать по вашему мнению? Рано или поздно запасы могут иссякнуть.

– Время ещё есть. Может хватить, если попотеть. Сэм.

– Хм?

– Завтра идём. Ранцы, профессор, оставьте. И можно со стройки взять сани?

– Да, но…

– … Новые дома подождут. Если люди умрут с голода, жить в них будет некому.


Кас быстрым шагом вышел наружу, свернув направо, где сейчас шли стройки.


– Помешают ведь сани…

– Он сейчас об удобстве думает меньше всего, просто поверьте мне на слово.

– Как мне это нравится в целеустремленных людях! – Эрнст встал. – Ладно, я тоже задержался. Больше не смею отнимать ваше время. Хорошего отдыха.

– Удачного вечера.


Но отдыхать было некогда, я уже мысленно готовился к выходному, а потому и проверить снаряжение не удосужился даже тогда, когда мне ничего не мешало. Стоило посмотреть, как дела у рюкзака, разложить спальный мешок, проверить его на наличие дырок, подзарядить аккумулятор к винтовке, наточить нож. Благо, точильный камень из Гринмана оказался более чем хорошим, и даже сейчас справлялся с заточкой. Также нужен был измельчённый бритволист. Такая каша хорошо обеззараживала раны и приятно пахла, в отличие от вытяжки из него же, которая работала по тем же принципам. За бритволистом можно пойти завтра, а вот с остальным придётся возиться сейчас же.


Я решил начать с ножа. Скрежет лезвия о точильный камень работал для меня, как наркотик, и потому приступал к заточке я с некоторым облегчением. Главное было не испортить лезвие: новый такой нож вряд ли я уже когда-либо найду. Этот мне дал Слизень ещё прошлой осенью, вроде как настоящий охотничий. Интересно, он вообще жив? Стоит поискать его, если вернёмся.


Мысли о возвращении у нас стали скорее плановыми, чем спонтанными, как это было до попадания в лагерь. Нет-нет, а разок за вечер кто-то припомнит, как оно было там, за проливом. Сара вспоминала, как играла в покер со смотровыми в тюрьме, Джон всё грезил о своём бункере, иногда и Каса подхватывало общее настроение, но ничего он не рассказывал: только ещё мрачнее становился. Я тоже молчу, но только потому, что мечтать о давно уничтоженном, как по мне, неперспективно. Уж лучше просто как-нибудь обобщенно: теплая погода, удобная постель, хорошие люди. Больше, кажется, и не надо, но Джон в таких случаях говорит, что чем больше есть, тем больше хочется. У нас якобы ничего толком и не было: скатились до придуманного им «феодализма», а потому и дорожили тем немногим, что осталось. И родись мы в месте с большими возможностями, было бы и больше потребностей. Наверное, в чём-то он прав, только не нам о том судить. Кас вон и сейчас вряд ли верит в эти бункеры, ему проще поверить, что в центре земли сейчас настоящее пекло.

Вернулся Кас, щёлкая предохранителем. Это его успокаивало, хотя долго слушать эти щелчки мог лишь он. Для других это вполне могло сойти за пытки.


– Что сказал капитан?

– «Идите, куда посчитаете нужным, со всем, что посчитаете необходимым» – процитировал Кас на немецком.

– Ты рассказал, тебе и расхлёбывать.


Кас посмотрел на меня так, что я невольно сжал кулак. Вдруг ещё драться решит.


– Придётся работать в западном направлении… – он задумался. – Не нравится мне вся эта перспектива. Народу много, из растительного тут ничего не поешь: кору только обгладывать, да травку щипать. Не все зиму переживут, мне кажется.

– Значит, надо стараться. Мы в ответе друг за друга.

– Я в ответе лишь за самого себя. Ты, Сэм, что-то напутал: нас насильно здесь оставили, а работать на таких условиях дали затем, что справляться с недовольством и бунтом намного сложнее. Ты здесь, может, и обжился, нашел, с кем поговорить, а только никто больше не остался так доволен. Джон за всех нас спину горбатит, Сара тоже отдыхает через раз, мне лично пофиг: хотят умереть, пусть умирают, только нахрена насильно в лагере людей прибавлять? Кто хочет, тот и останется, вот что я считаю. А это не дело.

– Не юли, Кас. Ты уходить вздумал?

– Да. Один или без вас.

– И куда?

– Да хоть бы и в этот проклятый Люксембург. С него начали, им и покончим! Тут нечего и думать: не выжить зимой без купола, оттого в Гринмане пять месяцев в году ворота закрыты были.

– Так ведь ранцы. Проф сказал, они помогут выжить.

– И что, теперь с ними в обнимку спать пять месяцев? Буря придет, как выходить будешь? А нам ещё с этим охотится предлагали! Нет, план – дерьмо.

– А без них мы дольше протянем?! Ты вместо шанса на выживание собрался пойти на почти верную смерть, лишь бы на «свободе»! Охренительно придумал, ничего не скажешь! Не план, а сказка, в отличие от их-то дерьма, верно! Вроде в Гринмане был не таким идиотом!


Не знаю, где именно я переступил черту, а только я даже встать не успел: так и упал вместе со стулом от удара в челюсть. И вроде надо встать: драки я не боялся… а не хочется как-то. Может, понимал, что только получу больше, может, не мог поднять руку на того, кто мне в дяди годился.


Зато Джон никаких угрызений не чувствовал. Будто желая взять реванш и, наконец найдя для него повод, он принялся разукрашивать Каса в синий, хотя обычно не мог сделать и шагу от усталости.


– Стой! Убьёшь! – из пострадавшего пришлось перестраиваться в разнимающего. У Каса уже горело в глазах от ярости, и это могло закончиться совсем неожиданно.


Расталкивать двух мужиков, которые вместе весят в два с лишним раза больше меня, – то ещё дельце. Случайный и хаотичный порядок боя рано или поздно поймает твоё здравомыслие в ловушку, а там уже пеняй на себя. Из-за этого мирно не получилось: Джон очнулся после того, как я, кое-как отцепив от Каса, оттолкнул его в противоположный конец комнаты, а Кас успел схватиться за винтовку и рефлекторно нажать на курок, издав опасный «щёлк». Осечка. Боже, осечка! Да как он мог такое допустить?!


– Вы все… – он сплюнул сгусток крови. – Вы все здесь трупы. Никто из вас зиму не переживёт, даже не надейтесь! Ещё вспомните, что я вам говорил, когда будете жрать друг друга, чтобы хватило сил не уснуть навечно.


Он взял рюкзак с вещами и быстро ушел, больше ничего не сказав.


– Куда он? – за ним зашла Сара.

– В Гринман, Люксембург, просто проветриться. Не знаю, – я услышал в собственном голосе дрожь и смолк, потирая кровоточащую губу.

– Чего не поделили?

– А какая разница, – я ушёл в свою комнату, не желая продолжать диалог.

– А только вчера полы мыли. Опять заляпали.

– Да…


Хотелось на воздух. Отдышаться, остыть, подумать, позлиться. Поделать хоть что-то, чтобы сократить время до утра и до охоты. Там думать некогда, а здесь мысли сжирают заживо, хотя лучше бы меня заживо сожрал пятихвост. Он и метит обычно так, что может мгновенно убить, лучший вариант смерти от дикого зверя.


Выбравшись из окна и захватив на всякий случай нож, я сразу двинулся к полю капканов с юга. Откуда до ближайших обитаемых домов было дальше всего, мне это Лариса подсказала. Дальше идти опасно: капканы доходили до четверти ноги и могли легко раздробить кость, зависит от пружины. Трудно представить, сколько их тут было, но сможет хватить даже на тех лунатиков, что были в Гринмане.


Иногда всё же приходится признать, что там было лучше. Там, в родных опасных лесах, на не менее родных и не менее опасных полях. Я всегда считал, что для охотника понятие дома весьма относительно: это просто место, где можно спать удобнее и спокойнее, и где тепло идёт не от костра, а от купола, и кормят тем, что ты принес. Я с таким же успехом, казалось, могу перебраться в любой другой город, быть охотником там, а потом, перезимовав, уйти в следующий или осесть окончательно. Зимовка всегда решает, кто покинет насиженное место, а кто останется. В ситуации, где нет возможности поговорить с новыми лицами, старые могут быстро надоесть, и появляется всеми ожидаемая напряжённость. Дружные соседи за пять месяцев легко могли так устать друг от друга, что нельзя поверить в их старую дружбу, и в то же время люди, не знавшие даже о существовании кого-либо, быстро обрастали новыми знакомыми. Для охотников это отличная возможность найти спонсора среди скаутов, который за порцию побольше может достать что-нибудь полезное. В обычное время просто может не совпадать по графику, и придется доверять кому попало, а еда – дело наживное. Отобрать лишний кусок на «нужды города» у охотника – это запросто, он в следующей ходке себе столько же заберёт, а вот у скаута не каждый решится. Ковёр-то у тебя красивый, а кто трафарет нашёл для него? Скаут! И куртка у тебя не грубого пожива, а только кто машинку швейную на своём горбу тянул? Скаут! И лезвие нержавеющее он тому мужику подогнал, и доски не особо гнилые он из лесу тягал, и в другой город он по пути назад зашёл, чтобы письмо твоё передать. Всё скаут! А ты у него еду забирать. Попробуй таким куском не подавиться: или кость, или совесть поперёк горла встанет. А только чего стыдятся? Что работа опасная, вещи тяжёлые? Так ведь у охотника не лучше! Попробовал бы скаут по следу вилять два дня, с отдыхом часа по три, а потом ещё и руку твердую сохранить. И убить можно не всех. Как бы нас не учили убивать, сделать первый смертельный выстрел бывает намного сложнее, чем кажется. Многие выпускники, даже будучи идеально готовыми, умирали именно из-за этого. У них не было той мысли в голове: «или я, или он»


И вот где-то сейчас я начал полностью осознавать, кто такой этот «он», человек это на самом деле или же всё куда сложнее. В голове мелькало по десятку мыслей в секунду, и везде только охота – ремесло, каким я жил больше полутора лет, и которое стало моим личным способом выживания. Но сильнейшим я определенно не был, скорее это что-то вроде недостижимого идеала для каждого человека. Порой могло казаться, что я максимально близок к нему. Но человек не может стать сильнейшим, ведь его сила в хитрости. Проигранный ближний бой легко выигрывается на расстоянии, совершенные для своих условий новоисторические хищники кажутся беспомощными, когда в руке лежит винтовка, а порой и рукоять ножа. И Кас ушёл не оттого, что сильный, а просто не привык, когда его хитрость оспаривается. Как правило, он был прав, но сегодня всё пошло не по плану.


Ближе к осени ночи становились темнее и заметно холоднее. Перед глазами, на смутно блестящем под светом луны снегу, будто мелькали бесчисленные тени.


Стой, а тени могут попасть в капкан? Судя по всему, могут.


Неужели и здесь лунатики?


Я рванулся с места и очень вовремя: позади что-то зашипело, поле осветило красным светом, по мне уже открыли огонь, и я чудом успел скрыться за домом. Нет, лунатики так не могут. Это люди. А значит, всё будет намного хуже. В ушах застучал адреналин, как тогда, в Гринмане, я рванулся дальше и начал петлять по улицам, на которых уже собирались люди, готовые к бою. В этот раз всё будет иначе!


Уже возле дома меня встретил Джон, кинул винтовку и пошел к крайним улицам. Но я не мог уйти, пока не уверен, что профессор, Сара и Лариса в безопасности.


Где же они? Где-то здесь, может? Точно! Это Лариса стоит с винтовкой?


– Ты куда собралась? – до слуха донеслись первые выстрелы, даже пули шли в ход. Но их было больше: трель была такой частой, что приходилось кричать.

– Я не буду сидеть, пока другие рискуют жизнями!

– Совсем сдурела? Девушкам в драке не место! Тебя никто не пустит!

– Я тебя тоже не пущу тогда! Или вместе, или никак!

– Лариса, лучше иди с мирными жителями, им нужна помощь в защите, – прохрипел Эрнст. – Беги на север, капитан собирает всех там. Сара, это и тебя касается.

– Я никуда не пойду! – продолжала упираться Лариса.

– Лар, ты меня задерживаешь! – сказал я, а она посмотрела не меня глазами, почти полными слёз, будто я шёл умирать. Ну уж нет, сегодня я точно не умру!

– Даже не думай мне на глаза попасться, если погибнешь, слышишь?!

– Да, мисс!

– Серьёзно, на том свете ещё неделю сидеть не сможешь! – сказала она и побежала с остальными. И она про тот свет заладила, что ж это такое?

– Сэм, давай за мной! – Джон дёрнул меня за плечо. – Они с трёх сторон прут: на востоке хуже всего.

Я попытался унять дрожь в руках, пока бежал, но не получалось. Я не хочу убивать человека. Я же охотник, не убийца! Зачем убивать их, даже если они напали? На кой хер они вообще напали?! Всё громче становились звуки перестрелки, и мозг вконец утратил контроль над ситуацией, тело налилось паникой. Неожиданно, в мыслях начало звучать одно «не хочу».


– Осторожно! – Джон успел заскочить за дом, а меня остановило толчком в руку. Я увидел, что чуть выше ладони у меня сквозная дырка. К горлу подступила рвота, и я неосознанно свалился в укрытие.


– Твою мать, Сэм! – Джон ругался, непонятно на что. – Сильно попало? – я показал ему руку, из которой крупным ручьем вытекала кровь. – Охренеть…


Он сел, вытащил кусок ткани и начал перевязывать всё выше локтя. Выстрелы врезались в угол, отлетали в лицо куски опилок, сыпались пыль, я хотел стрелять в ответ, но одной рукой держать оружие сложно и я больше косил. Джон, сначала не заметив этого, спохватился и выбил винтовку из руки.

– Сдурел?! Не пали!


Становилось плохо, голова начала кружиться, держать её не хватало сил, и я лёг на холодный снег, казавшийся сегодня не таким уж и прохладным, как обычно. Выстрелы стало слышно приглушённо, будто перед нами вырос стеклянный купол.


Купол… я скучаю по Гринману.


– Ничего, выживешь, – голос Джона тоже был глухим. – Ещё в фильме снимешься!


Каком нахер фильме?


Джон попытался оттащить меня подальше, но выстрелы загородили дорогу назад. Он в ловушке. Мы оба.


Тогда он вытащил пистолет, вложил мне в руку и закинул рюкзак себе на плечи.


– У тебя восемь выстрелов, Сэм. Помни, восемь!


Я посмотрел на пистолет и узнал в нем староисторические технологии. Джон уже куда-то убежал. С другой стороны послышались крики на неизвестном языке, я снова почувствовал себя придурком, не понимающим чужой речи. От боли и проявляющейся нехватки крови сознание накрывало волнами, и если в один момент я ощущал падающий снег на лице, как иголки, то в другой я тратил все силы на то, чтобы не вырубиться.


Атакующие подошли так близко, что я смог различить черты их лиц, один рванулся ко мне, посмотрел на руку, прокричал своим и, оборвавшись на полуслове, упал с дымящейся дырой в голове, остальные попрятались в укрытия. Тело ужасно зазнобило.


Я шёл по лесу, усыпанному пеплом, он странно выделялся на снегу, хотя тоже вроде бы белый. Уже не слышались выстрелы, но всё звенело, ужасно звенело в ушах, стало мертвецки холодно, ноги не держали, и я упал почти на чьи-то сапоги. Это был тощий лунатик, который с чего-то медлил, не разорвал меня сразу, лишь несвязно бормотал. Я из последних сил наставил на него ствол, нажал на курок, послышался выстрел, и моё лицо заляпало кровью.

Семь

## День 120

Я очнулся от холода, из-за которого онемели пальцы. За ночь меня присыпало снегом, как и лежащее рядом тело, и оставшийся здесь пистолет, наполовину заляпанный кровью. Это я его так?


Стошнило, хотя вроде как даже нечем. Кое-как поднялся на ноги и оглянулся. Вокруг не было ни души, и лишь ветер напоминал о реальности происходящего. Я ещё жив, этот мир ещё жив, и это я убил человека.

– Твою мать

По привычке было пошел в обычном темпе собирать всё необходимое, но свалился на колени, не сделав и пары шагов. И тут я вспомнил: рука. Под бинтом кровь налипла ко всему, к чему только можно, и всё же, не остановилась. Ничего не оставалось, кроме как наложить жгут, лишь бы не умереть от потери крови. И без того ясно: эту руку только отрубать.


Нужно соображать быстро. Мне нужна еда, а после этого отыскать следы на севере, где собирались беженцы. Возможно, их ещё не полностью замело, и я найду их до ночи. Ночью выжить будет сложно, а оставаться здесь точно нельзя. На запах крови хищники и падальщики сойдутся очень быстро.


Благо, атаковали не ради того, чтобы ограбить: повсеместно лежали тела, но дома в большинстве своём казались почти целыми, даже жаль будет найти в них лунатиков. Я быстро нашёл на кухне охотничий провиант, согрел печь и принялся восстанавливать силы, готовя себя к долгой погоне за спасшимися. Только через час, ощутив более-менее крепкую поступь, я решился взяться за большую палку, как за посох, и пойти прочь.


Следы и вправду виднелись, но идти по таким – чистое безрассудство. Любой бугорок, любая неровность или низина вполне могли сойти за следы. Впрочем, выбирать не из чего: либо так, либо оставаться умирать. Сверив остатки лагеря взглядом, я пошел на восток, по следам.


Оказалось, они решили свернуть в сторону леса. Мы туда по старой привычке не ходили, но кто-то вроде уверял, что в этом лесу ничего такого нет, разве что травы много. Мне-то в целом без разницы: ботинки ещё защищали от бритволиста, а вот как с этим у остальных? Если у них такой защиты нет, то без должной подготовки пройти вряд ли получится.


Сворачивая на восток, капитан, видимо, заодно и укрывал лица от ветра, о чём говорил намётанный снег, но сейчас ветер беспощадно бил по неприкрытым глазам. Левую руку я уже полностью не чувствовал, отпустить посох – значит потерять ещё одну точку опоры, а это чревато. Лишь бы только вьюга не пришла, а в остальном всё даже лучше, чем я думал. Только бы они выжили. Сара и Лара ушли, а что Джон? Наверное, стоило проверить тела, но уже поздно. Да и их там не меньше пятидесяти: за ночь такой смрад мог развеяться куда угодно.


Когда глаза начали обильно слезиться от ветра, порывы начали слабеть, врезаясь в стволы пограничных деревьев. След здесь был чётче, хотя и не сильно, к тому же, сугробы доходили почти до колена, двигаться стало тяжело. Меня снова посещало чувство, будто хвоинки деревьев дрожат и шепчутся от моего присутствия, предупреждают о ком-то, кто сидит дальше в лесу. И да, трава здесь разрослась большими полянами, только её дробь точно не казалась мне напряжённой. Ноги часто падали на стебли, на что те, чуть помедлив, лязгали по пластинам. Сейчас я совсем не жалею, что пару месяцев назад всё ещё считался неопытным.


Неожиданно след заплутал, начали образовываться одиночные тропки, ведущие в разные стороны. Причина вскоре стала ясна: под стволом дерева лежал недоеденный труп, принесённый на потом. Лишь по шрамам я осознал капитана.


Значит, на них напал хищник? Один? Будь тут стая, тел осталось больше. Но почему они не смогли отбиться от одного единственного хищника? Я силился вспомнить хоть одно способное на такое создание, но никто кроме егеря не приходил на ум. Для корозубов такое слишком, а лунатиков я ни разу не видел уже какой месяц. И будто в подтверждение моих мыслей, с ветки на ветку перемахнул корозуб, размахивая бледно-оранжевым хвостом.


Вообще корозуб является чуть ли не самым безопасным из всех лесных обитателей. Небольшой, размером по локоть зверь, с блеклым и роскошным мехом, когтистыми лапами, позволяющими карабкаться по деревьям, и острыми зубами с двумя выпирающими резцами, которыми он выгрызает укрытия в деревьях, а затем маскирует их оставшейся корой. Колонии таких могут превратить несколько ближайших деревьев в многоквартирные дома, но, что хуже всего, – они всеядны. Поодиночке питаются корой и прочим, а вот если накопится пара десятков, то охотно нападают на маленькие группы и одиноких скаутов. Или охотников, вроде меня.


Но я сильно сомневаюсь, что корозубы могли накинуться на капитана, отгрызть часть лица и большинство внутренностей, и никого из них не пристрелили. Иначе я не понимаю, куда смотрели ушедшие с ними защитники. Лара…


Усталость брала верх, нужно задумываться о передышке. Только в мои планы не входило восстановление сил посреди рощи: это чистое безрассудство. Я помнил, что патронов осталось семь, а рукопашной я не выдержу. Оглядевшись на предмет удобных мест, где можно бы было спрятаться, я впервые ничего не нашел: ни одного оврага, ни низины, ничего.


Собрав остатки сил, я уже почти двинулся дальше по сугробам, как меня осенила идея. Кас не зря показывал, как строить укрытие в куче снега, и сегодня нужно было вспомнить все советы на этот счёт. Если бы только рука была цела…


Я начал одной рукой сгребать снег в кучу, попутно трамбуя его ногами, и ещё больше задумался о необходимости провести здесь ночь. От подобной мысли становилось не по себе: мне нужен отдых, а, даже в поле, зная, что рядом кто-то дежурит, не удаётся хорошо поспать. Сейчас же мне предстояло в одиночку спать под кучей снега посреди леса. Существует ли ситуация с большим количеством вариантов смерти? Думаю, да, но для этого нужно быть полным неудачником.


Однако, во многом из-за ранения, постройка укрытия заняла не только несколько часов времени, но и потратила почти все силы. Уже слегка гудело в ушах, но мне ещё требовался костёр, и пара кусков коры, чтобы прикрыть вход. Хм, надо же… я столько полагался на умения охотника, и всё ещё это выглядело на авантюру. Вообще, чем чаще я думал над охотничьей профессией, тем больше я понимал, как же много зависит в ней от удачи. Тебе должно повезти со следами, повезти с их свежестью, с самим зверем, и, в конце концов, ты должен его убить и выжить сам. Я и раньше понимал, что родился под счастливой звездой, но удача – это исчерпаемый ресурс, почти что осязаемый. Кас её порой должен был щупать, чтобы выжить, мне хватало невидимого присутствия за спиной… раньше. Теперь я не имел права не рвать её кусками, иначе один из этих патронов уйдет в лоб ради быстрой смерти.


Небо покрылось розовым, когда я пришёл в себя и отправился на маленькую разведку. Знание окрестностей – главный козырь, когда всё идёт против плана, а заодно я решил идти по отбившимся следам на северо-запад. Естественно, я не планировал найти выжившего, и потому шёл налегке, лишь с пистолетом. След вилял от дерева к дереву, пару раз падал на землю, на колени, на спину, за ним гнались, о чём говорили появившиеся капли крови. Должно быть, корозубов было так много, что они успевали перехватывать отбившихся. Но сразу возник вопрос: как они позволили им так расплодиться? Неужели не знали?


За деревьями раздался близкий к смерти стон. Сразу вспомнился доппель из чащи, и рука потянулась к оружию. Но нет, умирал настоящий человек, обладатель следа, оборвавшегося на бритволисте. Вид был плачевный: ноги изрезаны и искусаны, на спине не хватало одежды, и торчал позвоночник. Это точно не корозубы.


– Помо… помогите, – не знаю, что удивляло больше: что у него хватает сил говорить или возможность говорить вообще. Зато точно можно сказать: я не помогу ему.


Я проверил количество патронов и навёл ствол ему на голову. Он смотрел и молча ждал, а я всё никак не мог спустить курок. Как же это тяжело сделать, если ты не готов сразу после упасть без сознания. Но я должен. Должен! Нельзя оставлять его здесь! Я нажал, и его голова безвольно упала на траву, издав такой звук, будто лопнул надутый желудок. Бритволист ликовал.

Шесть

Кажется, это было плохой идеей. По ветвям пошёл шелест, перекрываемый далёким воем. Но не это страшно: я никогда такой вой не слышал, и именно он вызывает странное желание спрятаться так глубоко, насколько это возможно.


Уже через пять минут я дотаскивал дрова на ночь. Хотя кого я обманываю: этого не хватит и до полуночи, а дрова побольше нужно нести двумя руками. Я снял жгут и, что очевидно, ситуация с рукой никак не изменилась. Только казалось, что она начала болеть. А вдруг заражение? Без руки я не протяну…


Жарко отнюдь не было, но лоб вспотел, когда я поднёс раскаленную головешку к ране. Потом я подумал, что стоит, наверное, снять куртку и закатать рукава, и лишь сейчас смог увидеть масштаб бедствия. Покраснение вокруг раны переходило в огромный синяк, и в то же время кожа по локоть была бледной. Я снова поднёс деревяшку к дырке, почти ощутил боль, снова осёкся. Не представляю, кем нужно быть, чтобы сделать это без задних мыслей. Чёрт, должно быть, это будет адски больно.


Я зажал рукав куртки в зубах, ткнул желтеющим концом палки прямо внутрь, и тут же приглушённо взвыл. Боль искрами запрыгала в глазах, ослепляя, мышцы сковало, а уши заложило так, что на секунду я будто потерял связь с миром. Я продержал так четыре секунды, затем откинул палку, и упал сам. От шока быстро терялось сознание, и всё же нельзя. Мне ещё нужно…


Рана покрылась коричневой корочкой, хотя бы кровь перестала идти. Проще не становилось. Даже забрать рукав обратно оказалось невыносимо больно, чего уж говорить о том, как я пытался справиться с курткой. Только полностью одевшись, я догадался приложить снег к ожогу, который сам себе и оставил.


Был бы здесь Кас, как громко он орал бы тогда?


Ещё и корозубы эти… я слышу их щёлканье там, в высоте деревьев, уходящих шпилями под небо.


Нужно запираться. Не хватало так и остаться на открытом воздухе…


***


Утро настало для меня рано. Боль не давала спать, а теперь ещё и знобило. Только заболеть не хватало. Жаль, я не взял отвар ромашки из Гринмана: он на удивление хорошо справлялся с температурой. Ещё можно заставить себя потеть, но тогда одежда запреет, и мне точно конец. Конец… насколько я близок к нему и далеко одновременно. И всё же нужно что-то делать. Останусь – точно загнусь. Нужно искать выживших. Чёрт, угораздило же! Даже ходить тяжело: тело ломило вдоль и поперек, пришлось опираться на деревья, лишь бы не упасть в сугроб.


Где же следы. Точно помню, они здесь были вчера! Не могут они так быстро пропасть без ветра или чьей-либо помощи! Стой… нужно держать себя в руках. Пусть я давно не контролирую ситуацию, но ещё можно сделать так, чтобы всё окончательно не скатилось в задницу. Главное не впадать в панику… а вот и след. Странно, я не помню его. Это точно нужный? Он даже выглядит свежее! А если кто-то тоже неподалеку остановился?


Я пошёл по направлению шагов, не забывая про пистолет. Чем болезненнее я становился, тем недоверчивее стоило относиться к другим людям. И меня можно понять: с одной рукой много не навоюешь. Петля следов шла на восток так долго, что я даже начал подумывать о возвращении назад, пока есть силы. Но, вернись я к стоянке, кто знает, останется ли эта возможность найти живых людей? У меня нет права делать всё с прежней осмотрительностью. Хотя ещё неизвестно, что доконает меня быстрее: лес с его причудами или собственная рука. Очень хотелось верить, что оба останутся в дураках. Но как же тяжело, когда уши закладывает от периодических болей.


Следы вывели меня к другим. Он не один! Я могу оказаться самым что ни на есть везунчиком, если это наши. А пока нельзя терять бдительность: я не хочу остаться в меньшинстве и не иметь козырей.

– Эй!

Я повернулся на голос и увидел мужчину с густой бородой в семидесяти футах от меня, а затем и второго, улыбающегося так, словно увидел кого-то получше, чем еле живого охотника. Или это и есть их цель?


Да что здесь творится!


Они, не сговариваясь, рванули на меня, а я, чуть помедлив, вытащил пистолет из-за спины и дважды выстрелил. К счастью, оба остались лежать неподвижно.


Четыре. Если оставлять один на себя, то три.


Неужели оба безоружны? Кто в наше время ходит без оружия? Чёрт, и что мне делать с телами?


Нужно всё, что поможет выжить. Твою мать, как быстро приходится переключаться с животных на людей. Какого хрена они побежали на меня! Кому было бы хуже, если я смог уйти! Но иначе, кажется, было нельзя: либо я, либо они. Они с лёгкостью могли проследить за мной, и тогда точно хана.


Я подошёл чуть ближе, надеясь не притрагиваться к трупам, но кажется, у бородатого было что-то в куртке. Проклиная всё вокруг, я перевернул его на спину и залез за пазуху, где пристроился большой нож, выкованный явно в наше время. Также у него был свёрток с сырым мясом, сомнительно пахучим, его лучше оставить. И всё. Он почти голый. У них точно неподалёку была стоянка. Значит, нужно идти туда, откуда они пришли.


Через двадцать минут я действительно вышел к паре тентов из шкур животных и совсем недавно потушенного костра. Здесь же валялись их вещи: пара спальных мешков, две деревянные миски с ложками, ещё больше мяса и пузырёк, из которого воняло бритволистом. Судя по всему, неподалёку есть нормальный город, ибо сделать вытяжку в таких условиях просто невозможно. Недолго думая, я пошёл к своей стоянке, чтобы перенести свои вещи сюда. Не поверю, что у них всего один нож на двоих!


Но идти назад оказалось не так уж и легко. Поднялся ветер, пошёл снег, уже похожий на зимний. За всю жизнь учишься различать времена года даже по снегу: весной он кажется теплее, летом – мягче, а осенью становится шершавым, как поверхность точильного камня. Очки от ветра остались ещё в Гринмане, а значит, максимум, что можно сделать – натянуть маску на лицо. Смотреть легче не станет, но хоть не так жжёт лицо. Вообще, не мне сейчас думать о комфорте с ранением, ожогом и рисками заболеть. Хоть бы до рюкзака дотянуть…


Дотянуть… не знаю, что случилось, но голова закружилась так, что устоять на ногах дважды оказалось слишком тяжело, и я валился в снег, отдыхая по несколько минут. Была уже мысль вернуться в лагерь тех двоих, но вряд ли от этого будет польза. Я просто останусь ни с чем… дойти бы, только бы дойти…

На голову приземлился небольшой ком снега, упавший с ветки надо мной. Мне не потребовалось поднимать голову, чтобы понять: он свалился не сам по себе. Я потянулся за пистолетом, но тут же, с громким цоканьем когтей, со ствола дерева на меня спрыгнуло нечто крайне юркое, и впилось когтями в голову. И, пока я пытался стряхнуть зверя с головы, уже с треском рвущейся ткани ещё два таких же вцепились в плечи. На лоб начала стекать кровь, и тут я вспомнил про нож, который вытащил с трупа. Здоровой рукой я вытащил его из ножен, наотмашь махнул возле головы, вонзив его во что-то мягкое и писклявое. Затем, видимо разозлив двух других животных, один из них перелез на живот и прыгнул на лицо. Толком не соображая, я подставил ему левую руку, о чём мгновенно пожалел и вонзил нож в голову, но было поздно: я ощутил, как рукав сильнее намокает от укуса. Последний, видимо, предпочёл убежать. Только сейчас я понял, что всё это время пытался справиться с корозубами.


Не знаю, как я добрался до своей стоянки. В один момент всё стало мутным. Я просто залез в убежище и закрылся. Дальше остаётся надеяться, что выживу, ибо сил не осталось. Я даже не уверен, что ещё жив. Может, и вовсе никогда не жил.


Лес хрустел в ответ на каждое движение, но всё-таки был не тем, как раньше. Этот не выглядел враждебно со своими хвойными деревьями, а солнце проходило, просачиваясь сквозь голые ветви. Разве это возможно? Разве возможно, что снег, такой мягкий, тихо идёт зимой, а не врезается вместе с ветром? Когда в лесу было так хорошо? Кажется, я упускаю из всего этого что-то. Какую-то важную деталь, превращающую окружающую действительность в нечто совершенное. Но чтобы уловить её, я должен родиться здесь, быть частью всего вокруг, а не вычурной деталью на общем фоне. Я жалею, что не застал это время, а другие люди позволили пропасть этой гармонии. Гармония, делающая спящий лес живым, дышащим, а не наблюдающим за тобой глазами хищника. В этом лесу уютно, в том – боязно. Страшно.


Я пришел в себя от того, что меня с силой тянули за ноги. Рука сама выставила пистолет, я выстрелил сразу, как только показалось лицо. Уши заложило.

Четыре. Или нет. Три. Точно, три.

Другой начал вытаскивать, я показался на свету, и быстро заслал патрон в глаз, потом ещё один в живот другому.

Два. Один…

И тут я увидел, что их ещё минимум пять.

Последний…

Направил ствол себе в голову, но пистолет выбили из рук, затем врезали по животу, по рукам, и ещё… Теперь точно убьют.


– Стоять! – рявкнул кто-то. – Не для того его два дня искали, чтобы тут же убить! Или кто-то из вас захотел на арену?


Под мычание меня перестали избивать и подняли за подмышки.


– Ты красиво подохнешь на арене. Готов поспорить, тебя быстро убьют… Чё встали?! В Новый Рим!


Новый Рим? Такое чувство, будто я знал, что случилось со старым Римом, но думать не было сил. И как они могли искать меня два дня, если я только вчера убил тех двоих? Или… когда я их убил?


– И вырубите его, чтобы не ёрзал! – добавил, по всей видимости, их главный.


Своды пещеры мерцали от колыхания факелов, любой шум многократным эхом отражался от стен и врезался в голову, как сплошная каменная плита. Хотя врезался в меня, кажется, чей-то кулак.


Я открыл глаза и увидел перед собой человека. Гладко бритого, подстриженного, немногим старше меня мужчину с каким-то ободом на голове и такой приторной улыбкой, что стало тошно. В одной из рук он держал пистолет Джона, и, вероятно, им-то меня и бил.


– Молодец. Было бы грустно отпускать тебя так просто из Рима, – голос мужчины полностью соответствовал его виду. – Приведите гладиаторов!


Через несколько минут напротив меня посадили полсотни человек, среди которых порой мелькали знакомые лица, я даже смог различить Джона, Лару и Сару. Так они выжили!


– Я не поверю, что никто не знает его, потому поднимитесь сами, или я прикажу убивать всех подряд.


– Я знаю его! – Джон встал.

– И я, – я вообще его никогда не видел. – Прошу, убейте меня вместо него!


Человек смотрел на него пару секунд, потом взглянул на меня и щёлкнул пальцем.


– Тулий! Выбить дурь из лжеца. А тебя, гладиатор, требую привести сюда, – Джона скрутили двое, подвели ко мне и усадили напротив.


– Как рука? – спросил Джон и тут же упал от удара в голову. Поднялся шум.

– Я его знаю, – спокойно сказала Лара. – И что теперь?

– Ты? Так даже лучше. Подведите её. – Лару усадили возле Джона. – Кто-нибудь ещё его знает?


В рядах никто ничего не сказал.


– Тогда введите его, и объясните, что говорить надо только тогда, когда приказали.


Джона подняли, он резко дёрнул головой и разбил нос одному из тюремщиков, из-за чего тот упал в бешенство и принялся забивать его хлыстом.


– Понимаете, в чём дело? Это варвары, что могут воевать, но вовсе не знают, когда стоит вести себя прилично! – он указал на меня. – Этот юноша в одиночку убил трёх легионеров, и всё ещё готов на большее!


Со всех сторон неожиданно раздались крики, откуда-то сбоку полетел камень, угодивший мне в расцарапанное плечо.


– Сегодня варвар будет наказан! Мы свершим над ним суд, достойный его, заставим убить его сестру по оружию, и с этим грехом он будет жить, покуда его душу не заберёт Плутон!


Он дал мне пистолет в левую руку, сам навел прицел на лоб Лары, толпа начала кричать.


– Убей.

– Не могу, – я не чувствовал руку, в которую он положил пистолет.

– Можешь, варвар, можешь.

– Не могу!

– Император не будет ждать вечно!

– Я не могу! – сил не хватало, чтобы держать оружие. Я выронил пистолет и схватился за руку.


– Что там, покажите! – кто-то вздёрнул рукав, за которым скрывалась рука. – Ещё один. Палач, руби!

– Стой! – вскричала Сара, но было поздно. Топор въелся в предплечье руки, и я впервые закричал, не сдерживаясь от вида собственной руки, лежащей на земле, теряя сознание от боли.


– Вечно императору всё приходится делать самому! – он схватил пистолет и прошиб голову Лары насквозь. – Увести. Увести всех! Обратно в клетку!


– Долгих лет жизни императору Октавиану! – скандировала толпа, пока я старался понять, что, чёрт возьми, происходит.

## День 127

– Сэм. Сэм, очнись. Уже пора бы, ну же.

Я чуть приоткрыл тяжёлые глаза и увидел Джона, безмолвно свесившего голову надо мной.

– Очнулся, – раздался голос Сары.

– Сэм! Слава богу, живой. Давай, вставай потихоньку. Ну ты и отоспался! Три дня бредил, пока жар не спал.

– Я всё ещё чувствую её, – я услышал собственный хрипящий голос и рефлекторно закашлялся. – Я ещё чувствую мою отрубленную руку, будто могу ей пошевелить. Как я могу чувствовать то, чего уже нет?!

Джон молча глянул в сторону и вздохнул.

– Не просто так. Посмотри, – он указал на предплечье, из которого торчала… чёрная рука? – Видно, что модель старая, как этот мир, да и вряд ли её здесь хранили по всем правилам, так что может барахлить. Но после периода принятия должно быть получше.

– Что это? – я попробовал сжать (отрубленную) ладонь в кулак, и рука, к моему ужасу, через пару секунд сложилась.

– Протез… бионический. Не кустарная подделка, а настоящий, какие сотни лет назад на массовом производстве делались. Такие могли позволить далеко не все, но были и дороже, да и результат того стоит. Это как обычная рука, только прочнее, а в некоторых случаях и сильнее.

– И как управлять этой штукой?

– Как обычной рукой, думаю. Просто нужно привыкнуть. Это называли периодом принятия – время, за которое носитель протеза учился управлять рукой неосознанно, как собственной.

Привыкнешь тут. Выглядит так, что без слёз не взглянешь, а мне с такой теперь до конца жизни. Я попробовал вытянуть руку вперёд, подумав о нужном действии, и протез медленно потянулся, совсем немного шумя и вибрируя. Вибрация, что было просто безобразно, щекотала мышцы и нервы в плече, захотелось оторвать эту железяку к херам.

Слёзы. Почему-то при этом слове вспомнилась Лариса, и я еле удержался, чтобы не разрыдаться.

– Где мы вообще? – я оглядел пещеру с кучей лежаков, спящими людьми и тусклыми факелами, вбитыми в стены.

– По подсчётам, мы чуть ли не на границе бывшей Франции с Германией и Люксембургом, но тогда тут не было пещер. Возможно, кто-то добывал здесь минералы и камень для постройки куполов или бункеров, а затем, после закрытия шахты, в ней поселились эти ненормальные. Хотя за столько лет что угодно могло произойти, так что система может быть вполне натуральной.

Я упал головой на лежак. Люксембург, да? Значит, мы достаточно близко к цели. Нужно лишь выбраться отсюда.

– Они считают себя римлянами, – будто продолжая мою мысль, сказал Джон. – Не знаю, кто им рассказал про Рим, если даже я почти ничего про него не знаю, но за историческую подлинность они борются исправно: император, форумы, плебеи… гладиаторские бои.

– Какие бои?

– Гладиаторские. Раз в два дня кто-то из этой комнаты уходит, а возвращается один человек. Дают оружие, не способное навредить зрителям: мечи, копья, молоты и прочие, которые не могут пройти сквозь решётки. Дерутся в основном друг против друга, но я слышал от местных, что когда-то они даже пятихвоста отловили. Уйти с арены нельзя, пока не выиграешь, сражаешься ровно до тех пор, пока не умрёшь.

– Сколько времени вы тут? Откуда ты всё это знаешь?

– Нас взяли на утро после боя, то есть примерно неделю назад: я и сам теряю счёт времени. Рассказал про это мужчина, который попался ещё месяц тому назад. Говорит, с недавнего времени тут появился чемпион арены: пришёл чуть ли не добровольно, и совсем незадолго до нас. Ему единственному позволяют брать оружие дальнего боя, но по «своим» он не стреляет.

– А зовут как?

– Никто не знает. Думаю, держат интригу, – Джон потёр ногу выше колена. – Это я вчера выходил. Порезала одна, пока я пытался пойти на переговоры. Но тут выхода нет, так что не жалей никого, не допускай моих ошибок. Впрочем, не бери пока в голову, сейчас тебе нужен отдых. Ещё неизвестно, кого этот император выберет для драки.

– Император?

– Да, Октавиан Август. Ты лучше отлёживайся: тебе завтра труднее всех будет, – Джон лёг неподалёку, Сара поступила так же, и я тоже попробовал уснуть, хотя спать не хотелось. Мало того, что я уже изрядно выспался, так ещё и было над чем подумать. Естественно, я сглупил и сходу начал думать о побеге, хотя даже не знал схемы пещер. Знал лишь то, что единственный выход из этого барака ведёт, возможно, лишь на арену, каждый день решает судьбу других людей некий Октавиан, который застрелил мою подругу, и из-за него у меня вместо руки теперь это. Всего того хватало, чтобы убить его, а заодно и всех этих «римлян», если потребуется.

Резонный вопрос: как всё это провернуть? Обычно, обозначение вопроса помогало быстрее его решить. Куда уворачиваться от пятихвоста в прыжке? Вбок, потому что летит он по прямой и в худшем случае только лапой достанет. Куда стрелять? В голову, естественно. Как это всё сделать… а вот на этот вопрос ответить не выходит уже дважды.

Ближе к подъёму я всё же уснул, и, как оказалось очень зря, будят тут отвратительнее, чем где либо: стуча по стальной пластине, шум от которой разносится эхом по пещере, из-за чего всё превращается в сплошной грохот. Вслед за этим начали кидать завтрак, – кусок мяса, размером с кисть, причём не заботились, чтобы поесть могли все. В мою сторону полетел один такой шмат, и я рефлекторно умудрился поймать его, причём левой «рукой». И в то же время, просто опустить её до уровня груди оказалось тяжело.

– Рефлексы в порядке, – подытожил Джон. – Это хорошо, значит, приживётся, если тренироваться. Только смотри за силой, которую прикладываешь, поначалу это даётся сложнее всего. Так можно людям кости ломать при рукопожатии.

– Спасибо.

– Чего уж тут. Был у нас один солдат, ему отпилило половину ноги, причём вдоль колена до ступни. Остатки, ясно, тоже ампутировали, и поставили похожий протез, возможно, даже производитель такой же. Он этой ногой на спаррингах всю дурь одним ударом выбивал. И ты так сможешь. Всё же, пусть ты и стал чуть меньшим человеком, но взамен ты получил силу в несколько сотен килоньютонов.

– Не грузи ты его, – заговорил проходящий мимо человек. – Он о физике и не слышал, наверное, а ты ему про килоньютоны. Лучше бы сказал, что нейронную жесткость можно настроить, чтобы поначалу принятие шло легче.

– Вообще-то для этого нужны специальные инструменты… и откуда ты это знаешь?

– А ты с моё врачом поработай, и будешь знать, что инструменты, о которых заикнулся, нужны только для точной доработки, так нужной в тонких работах. Чтобы людей рубить, можно и руками всё отрегулировать, и чёрт бы с ней.

– Откуда вы?

– Родился где, спрашиваешь? Далеко, скажем так…. А вы, молодой человек, как будет возможность, подойдите: поднастрою этот кусок, – он ушёл на своё место и принялся есть. Почти сразу после этого вошли дикари, дождались тишины, а затем, будто выверяя каждый шаг, вошёл император.

– Легат, отберите пятнадцать бойцов. Сегодня начинаем новый этап.

Он вдруг посмотрел прямо на меня, и как-то странно прищурился.

– А-а… этого варвара доставьте в библиотеку, – он развернулся и медленно, с такой же величественностью, удалился, в то время как легат начал отсчитывать пятнадцать человек и ставить у выхода. Меня же сразу повели к выходу вслед за Октавианом.

Библиотека неожиданно была похожа на ту, что в Гринмане, а местами была даже больше. В этой пещере вместо факелов горели электрические лампы, стояла почти абсолютная тишина, и только сопение стражника говорило, что я не оглох.

Не спрашивая разрешения, я подошёл к первому стеллажу и наткнулся на пару знакомых книг: сказки Андерсена, большая энциклопедия оружейника, обе были бесполезны. Что же касалось других книг, то я так и не нашёл чего-то знакомого. Часть была на немецком, другие на неизвестных языках, хотя большинство всё равно написаны на родном.

– Ты умеешь читать, варвар? – Октавиан подошёл ко мне, стуча каблуками сапог по камню. Я лишь кивнул в ответ.

– Когда Рим возродился, здесь было не больше пары десятков почти развалившихся от влаги пергаментов. Их автором был некий мудрец, представившийся историком, он работал над летописью наших дней, пока не умер от болезни. В знак уважения к старику, я отдал приказ захватывать библиотеки вместе со всем их содержимым. Какое же разочарование, что не все написаны римскими буквами, – я даже не сразу понял, что это он про английский. – Ты знаешь, почему остался жив?

Я отрицательно качнул головой.

– Я не хочу войти в историю как жестокий император. Люди и плебс требуют крови, хлеба и зрелищ, но сложно дать им всё необходимое в наше нелёгкое время: кругом враги, идёт война, так ещё и такие, как ты, убивают легионеров, словно беззащитных детей. Я не могу позволить себе слабость: плебс чтит императора, только пока чувствует в нём силу, как и знать. И нет способа продемонстрировать свою силу лучше, чем показание оной через убийц, сражающихся за тебя.

Он ненадолго задумался, держа открытую книгу в руках.

– Однако убить четверых… не каждый варвар на такое способен. Ты удивил меня своей силой, а потому награждён моей милостью, – он указал на протез. – Даром самого Марса и Вулкана. С ним ты покажешь силу императора, имеющего власть над сильнейшими варварами, иначе же ты отправишься к Фавну. А сейчас ступай. Завтра ты явишь себя взору народа и начнёшь путь к чемпиону. Он мне не нравится, а значит, ему пора умереть. Луриан, уведи варвара в казармы.

Весь остаток дня я готовился к бою, который пообещал мне Октавиан. Бывший врач помог настроить руку так, что я мог ей свободно управлять, Джон же показал тренировочную арену и показал оружие, вернее, деревянные копии. Мечи разной длины, топоры, копья, трезубцы, какие-то серпы – ни одного огнестрела. Он предложил провести с ним тренировочный бой, чтобы понять, с чем мне будет удобнее. Я выбрал короткий меч и кинжал.

– Лучше подумай ещё раз. Это не бой на равных, а драка без правил. Бери то, чем можно достать соперника из защиты: длинный меч, к примеру.

– Если у железной версии меча такой же баланс, то лучше уж с коротким. Не хочу махать оружием, как какой-то дубиной.

Джон пожал плечами и взял двуручный меч.

– Пожалуй, я понимаю твой выбор. Набор фехтовальщика, хотя откуда тебе знать… попробуй напасть.

Скажешь тоже: «напасть». В лоб не атакуешь, зайти сбоку не выйдет, попробовать сбить с ног?

– Не знаешь, что делать?

– Просто думаю.

– Хорошо, – он сорвался с места и замахнулся на уровне шеи. Я успел пригнуться и уже сам попробовал атаковать, но меня остановило колено.

– Не уворачивайся на месте. Попробуй лучше сменить позицию: так меньше шанс, что оппонент сообразит и отобьёт контрвыпад. С твоим выбором нужно полагаться на скорость, так и думай быстрее других!

Джон сменил меч на копьё, по факту представляющее из себя просто шест без наконечника.

– Нападай!

Я сократил дистанцию, Джон выполнил прямой батман и перешёл в атаку, заставляя меня отступить обратно. В ближнем бою у копья нет преимущества, значит, я стою в невыгодном положении. Я нырнул влево, подхватил кинжалом шест, а мечом ударил уколом, но Джон толкнул меня телом так, что я свалился на землю и лишь полоснул его воображаемым лезвием.

– Уже лучше. Но не подходи слишком близко: я ещё не самый сильный, а ты упал. Старайся держать расстояния для нанесения неглубокого удара. Парирование у тебя неплохо вышло: здесь есть те, кто полагается на щит, но кинжал может оказаться полезнее, если научишься открывать или обезоруживать с его помощью.

Мы ещё долго тренировались с Джоном, пока не дали сигнал отбоя. Так вышло, что физическая усталость не помогала уснуть, и я ещё долго ворочался, запоминая все советы Джона, неожиданно ставшего мне новым наставником. Казалось, я обречён вечно учиться чему-то новому, и никогда не стану тем, кто может учить других. Не знаю, огорчало ли это меня, потому как я невольно чувствовал вину перед Джоном. Всё-таки, он учил меня убивать. И вроде даже цель не меняется: я убиваю ради выживания, но ведь они не виновны. Их, как и нас, схватили и заставили участвовать в кровавом представлении. У них, как и у меня, могла быть работа, дом, друзья… каждый не задумывался раньше, что придётся сражаться с такими же несчастными на забаву людей. С приходом Новой Истории только бандиты позволяли себе драться с людьми, подобная трата жизни казалась расточительством. Сейчас же эта трата вдруг казалась приемлемой, даже необходимой.

К утру следующего дня я проснулся даже нескольким раньше. Как и вчера, сначала вошёл легат, затем Октавиан, лично подозвавший меня, пока выбирались пятнадцать человек.

– Ты выйдешь со всеми. Покажи им силу, и будешь вознаграждён, как победитель.

В шеренгу поставили и того врача, который настроил мне руку. Он посмотрел на меня и кивнул, словно будет не против умереть от моей руки. А что если я не хочу? Хотя кого это волнует, если победитель всегда один.

Людей по одному начали уводить в разные стороны туннеля, как и меня. Затем мне дали выбрать оружие, открыли деревянные двери и выкинули в полный шума зал. Пол и стены здесь сверкали красным, сверху ярко светил прожектор и стучали по металлу люди. Публика не могла дождаться нового раунда, и с радостью встречала императора, вставшего прямо напротив меня.

– Граждане Рима, добро пожаловать на арену!

Голоса взорвались криком. Они хоть когда-нибудь успокаиваются?

– Сегодня Рим припас для вас нечто новое, что покажет истинную мощь наших врагов, обузданных мной! Сегодня мы начинаем соревнование за право называться полноправным королём варваров. Но довольно разговоров. Пусть начнётся бой!

Несколько человек тут же бросились к своим соперникам, другие, как и я, остались на месте. Краем глаза я увидел, что и на меня бежит мужчина с рыжей бородой и парой топоров, один из которых он метнул на ходу. Каким-то чудом увернувшись, я попытался нанести ему укол в шею, но он увёл удар и сам атаковал по косой траектории, топор упал на кинжал. Я сделал подсечку, выбил его из равновесия и, как казалось, лишь подрезал руку, однако протез думал иначе: обрубок руки упал на землю, а меч вошёл глубоко в бок. Послышались радостные вопли: нас уже оставалось около восьми.

Дальше на меня шёл человек в шлеме со щитом и трезубцем. Через пару его уколов стало понятно, что он пытается прижать меня к стене, я обошёл его и попробовал пробиться через щит, что у меня не вышло. Зато это припугнуло его: он неосторожно сделал выпад с трезубцем, забыв об обороне, а я вонзил кинжал под правую руку, отчего он свалился, корчась от боли. Осталось шестеро.

Забив одного соперника, пара других заметила меня и двинулась в атаку. Против двоих шансов мало, а значит, нужно постоянно двигаться, не давать зажать в тиски. Не сильно беспокоясь о защите, они атаковали по очереди, прикрывая друг друга, один из них замахнулся, и ничего не оставалось, как защищаться протезом. К счастью, ему это не повредило, и, пользуясь замешательством, я вспорол атакующему живот. В глазах второго читался ужас: он бросил оружие, однако я почему-то убил и его. По правде сказать, и сам не знаю, за что. Просто захотел.

Остался последний, шумно дышащий в своей маске. С трудом шевелясь, он пошёл ко мне, опустив свой двуручный молот.

– Убей меня. Я слишком устал плясать под их дудку. Уж лучше сдохнуть.

Я узнал голос: это был доктор. Он бессильно упал на колени, стянул маску кровоточащей рукой и шумно выдохнул.

– Я не могу…

– Можешь. Главное, что с протезом ты можешь добраться до императора. Найди способ это сделать и прикончи его. Ты же выполнишь последнее желание предавшего свою клятву врача?

Заскучавшая толпа начала всё чаще скандировать «убей». Я поднял голову и нашёл глазами императора. Он чуть улыбнулся, встал, и ткнул себя пальцем ниже ключицы. Это значит, что никакой пощады?

– Как мне сделать это безболезненно?

– В висок. Ударь в висок.

Я кинул меч на землю, вложил в одну руку голову доктора, а второй приготовился к удару. Кинжал с мерзким хрустом вошёл в голову, и толпа разразилась аплодисментами.

– Граждане, приветствуйте победителя!

От криков начала болеть голова, я оглянулся вокруг, ища хоть одного человека, кому бы это не нравилось. Таких не нашлось. Значит, щадить некого.

– Варвар! Ты можешь вернуться в казармы и отдохнуть до тех пор, пока не отберутся новые победители! Ты заслужил это!

Ворота распахнулись, в них уже стояло два легионера. На секунду показалось, что я могу с лёгкостью убить их обоих, но нельзя. Я так не доберусь до императора. Я сдал оружие и вошёл в казарму под взгляды других пленных. Ко мне не сразу пришло понимание, что я наполовину в крови.

– Доктор уходил со всеми, ты видел его? – первым делом спросил Джон.

– Да. Он был последним.

– Значит, ты… – я кивнул в ответ. – Жаль. Хороший был человек.

– Он умер быстро. Он показал, как надо.

– Да понятно, но… всё равно жаль его мне. Непростой доктор был: до этого я знал только одного человека, который что-то понимал в протезах. Он живёт в бункере. Сам-то как?

– Не знаю. Паршиво.

– То-то и оно. Всем паршиво. Всем, кроме этих психопатов.

– Где Сара?

– Октавиан с собой увёл. Боюсь представить, для чего.

– Что?! Как давно?!

– Вас увели, а затем за Сарой пришли.

– И ты отпустил её? – Кас бы своих не отдал просто так, несмотря на свою чёрствость, он дорожил членами команды.

– А что мне надо было делать? С палками на лазер идти? Мы не в том положении, когда можно просто так взять и поднять восстание. Готовы все, но не выживет никто. Нужен план.

– И что, ты предлагаешь терпеть и ждать этого плана, пока он спокойно забрал Сару?!

– Угомонись. Мне, думаешь, нравится это? Как бы херово не было, держи себя в руках, иначе нам всем здесь такое устроят, что до конца жизни будешь помнить. А жизнь будет, уверен, короткая.

– Всё ещё, что за план?

– Сначала нужно оружие, в идеале то, какое на арену не дадут. Но протащить с собой не выйдет. На входе в казарму всегда дежурит пятеро, плюс арсенал с их оружием неизвестно где. Нужно разобраться с этим, и только потом думать, как действовать дальше.

– То есть, ты правда думаешь, что пять стражников – не самое важное звено в уничтожении этой грёбаной империи?

– Уничтожении? Я думал, мы планируем побег.

Я вопросительно вздёрнул бровь.

– Ты извини, Сэм, но я не планировал рисковать заданием ради мести. Рано или поздно кто-то эту падаль прибьёт.

– Эта падаль отрубила мне руку, Джон!

– И дала тебе протез, который и прострелить не так просто!

– Охренительно, мне теперь задницу ему за это облизывать? Ты видишь людей, Джон? Здесь сидит сотня живых трупов, ещё даже не знающих об этом. Послезавтра умрёт четырнадцать человек, ещё через два дня Октавиану взбредёт убить двадцать девять, или пять, да хоть сколько угодно. А мне ещё и дана роль главного палача, и не знаю, как тебе, а мне кажется, что лучше попытаться, чем ждать, пока не останется ни людей, ни сил.

– Мы и сделаем, просто не сразу. Попробуем что-то предпринять сейчас, и умрём. Дай время до завтра, я что-нибудь придумаю. Обещаю тебе.

– Обед! – прогремело со входа и началась раздача пайков.

– Позже поговорим, – я наконец-то ощутил наплывшую после арены усталость и с неожиданным наслаждением упал на лежак, ожидая своей очереди. План… Джон должен придумать что-то грандиозное, если выбора не останется и придётся бежать. Всё же я до сих пор уверен, что толпой мы можем разобраться со стражей, а затем и с Августом. Малая жертва ради остальных звучит приемлемо.

Чёрт, что я несу? В кого я только превращаюсь со всем этим, если жизнь теперь значит так мало. Когда я успел начать убивать людей… слишком быстро шанс обойтись без кровопролития превратился в необходимость убивать людей, одного за другим. Теперь это стало одним из пунктов в концепции выживания. И всё же, если подумать, был ли хоть один раз, когда я мог поступить иначе? Начиная с самого первого и кончая доктором, кто мог остаться в живых? Те разведчики? Истекающий кровью немец? Хочется думать, что все они мертвы не из-за меня, но чем дольше размышляю, тем сложнее найти оправдание каждому трупу, оставленному позади. Да и нет оправдания убийце. Наверное, в конечном счёте, я заслужил своё место здесь.

Хотя может это не заслуга, а шанс. Шанс спасти этих людей, покончить раз и навсегда с Октавианом и разрушить его Рим до основания. Всё же, если убить Августа, то хуже никому не станет. Он должен умереть, и умрёт, чтобы больше никто не проходил через это.

Где-то в тот же день мы с Джоном продолжили тренировки. Он продолжал брать разное оружие, и каждый бой проходил с ним иначе, что его радовало. Кажется, он обуславливал это необходимостью быть готовым к противнику с любой тактикой боя, а я не сильно-то и был против. Тренировки хороши в любом виде, тем более если учесть, что никогда не знаешь, кто следующим выйдет на арену. Сара так и не вернулась, и я уже начал подумывать, что она каким-то образом сбежала, но у Джона были свои догадки, верить в которые не хотелось. Впрочем, загадывать было бесполезно, и уж лучше верить в лучший исход, пока продолжаешь работать. Следующий день был похож на другой, как и следующие, когда ни меня, ни Джона не брали на арену. Один раз привели человек двадцать, из какого-то поселения. Джон решил поспрашивать их, но проблемой снова стал языковой барьер, хотя мне и показался знакомым их витиеватый язык.

Где-то через восемь дней (я считал по отбоям), гонг прозвучал позже обычного. День обещал быть как минимум необычным, нам, как всегда, раздали завтрак, как всегда дали время его съесть и потом, как и всегда, вошёл Октавиан Август, почему-то заметно более радостный, чем обычно. За ним, в богатой одежде, шла Сара.

– Приветствуйте императора и августейшую императрицу! – пробасил легат.

– Сара! – Джон вскочил. – Ты…

– Молчать! – плеть обвилась вокруг ноги Джона, и он с глухим стуком упал на пол пещеры.

– Погодите, легат, – Октавиан повернулся к Саре. – Так этот варвар был с тобой знаком? Он назвал тебя Сарой. Так вот как тебя звали… мне нравится, можешь оставить своё имя, но только скажи, и мы дадим тебе новое, какому позавидуют боги!

Сара испуганно посмотрела на Джона, чуть шевельнула губами и наклонила голову вниз.

– Отправьте его на арену сегодня. И варвара тоже.

Мне будто уши ватой забили. Легат забирал людей в шеренгу, кто-то сопротивлялся, кричал, Джон выбивался из рук тюремщиков, всё менее легко вставая после ударов, меня чуть ли не несли на руках через остальных. Уже перед воротами я опомнился и взял оружие. Чёртов протез. Когда я стал так хорошо его чувствовать?

Арена открылась, и я вышел уже в середину битвы. Сразу пришлось вспоминать все приёмы против девушки с острогой. Пара неловких движений, одна подножка, и вот она на земле, держится за горло, тщетно пытаясь остановить кровотечение. Надо бы добить, но со спины зашёл другой боец с молотом, уже успевший замахнуться на моё лицо, а в следующий миг молот падает на девушку, делая мою работу. В благодарность за это я убил его мгновенно. Тут же на меня набросился другой, но ему в спину прилетел топор. Джон кивнул и вторым топором рассёк чьё-то лицо. Кажется, ситуация повторяется.

Даже толпа стихла в ожидании.

– Тебе второй топор нужен?

– Это не мои, – он кивнул на тело в дальней части арены с торчащим трезубцем. – Времени было мало.

– И всё же?

– Забей, – он, чуть корчась, подобрал двуручный меч, и неправдоподобно улыбнулся. – Я что, зря учил тебя бороться против всего?

– Тогда нападай.

– Как скажешь, – он шаркнул и косо замахнулся двуручным. Конечно, длина лезвия может решить исход нашей дуэли, но ему явно тяжело.

– Сэм, – тихо заговорил Джон, блокируя мою атаку.

– Что?

– Я понял, где мы. Я вспомнил.

– Заткнись и дерись! – я ещё злее врезался в его защиту, Джон сопротивлялся на удивление слабо, хотя и не было похоже, что это фора.

– Он близко, Сэм. Люксембург в дне пути, а то и меньше. Ты представляешь, как близко?

– К чему это всё?

– Сэм, победитель только один, помнишь? – я неудачно поставил ногу, из-за чего не смог увернуться. Кровь облепила штанину.

– И что? Ты ещё план не придумал, дурень.

– Ты выйдешь отсюда, заберёшь Сару, и закончишь начатое, – нож почти проскользил по его шее, и в довесок я врезал ему протезом по ведущей руке. – Скажи, что ты из отдела внешней безопасности Манчестера, и тебя впустит система.

– Как прикажешь с тобой поступать?

– Сам понимаешь, – тяжесть меча становилась ему обузой, я лишь сейчас заметил, что он весь в порезах.

– Умереть собрался?

– Шутишь? – Джон сделал круговой удар. Я пригнулся, полоснул по ноге, и он, зарычав, упал на землю.

– Я умирать и не собираюсь… ну вот, сухожилия перерезал. А удар хороший… молодец. И удачи тебе, – он вздохнул. – Я сдаюсь!

Через пару секунд толпа взревела.

Убей! Убей! Убей! Убей!

Я поднял меч над головой Джона, зажмурился и бросил его в сторону.

– Пусть императрица решит его судьбу!

Я посмотрел на царское ложе, на Октавиана с его озлобленным взглядом, и на Сару.

– Сэм, не глупи, – шепнул Джон.

– Пусть. Решает. Императрица, – повторил я. Октавиан перевёл взгляд в бок, Сара встала с места с покрасневшими глазами. Чуть повременив, она подняла ладонь кверху, и толпа зааплодировала. Я лишь молча кивнул, поднял хромающего Джона и потащил на своём плече к выходу.

– С тебя должок. Я хочу целый ящик того мяса в банках.

– Откуда ты знал, что это сработает?

– Доктора мог пощадить Октавиан, но не дал. Я и не знал: просто надеялся на удачу.

– Ну, сухожилия ты удачно перерубил. Так бы, может, и не выжил.

– Потом повторим. Сейчас надо кровь остановить.

– Было бы неплохо… пхе. И хирург бы мне не помешал. Как думаешь, тут есть такие?

– Найдём.

Я пришёл на арену с мыслью, что все смерти, каждая загубленная Октавианом жизнь, будет в итоге лишним поводом уничтожить Рим. Каждая капля крови на моих руках – это огромное проклятье и жертва ради мира, где люди не убивают других для забавы. Мира, который Октавиан никогда не увидит. Я это ему гарантирую.

И теперь есть новый повод. Он заставил меня драться против моего товарища, ему это казалось забавным!

Хирург здесь действительно был: личный врач Октавиана, отправленный излечить гладиатора. Почти вслед за ним вошла Сара.

– За этим он и увёл тебя? Сделать императрицей? – у меня непроизвольно скривились губы при виде её одежды и кольца на руке. Интересно, с чьего оно трупа?

– Не делай такой вид, будто я согласилась по своей воле. Как Джон?

– Порезал мне ногу, засранец, а в остальном я жив, здоров. Готов к следующему раунду!

– Слава богу…

– Какому из?

– Хватит! Не говори это всё таким обвинительным тоном! Он убил бы меня и вас заодно, откажись я от его предложения!

– Хватит спорить, – сказал Джон. – Лучше думайте, как это можно использовать. Сара, не делай глупости: нельзя просто придушить Августа во сне, стража вряд ли спит по ночам в полном составе. Кстати о страже, как ты одна сюда пришла?

– За мной ходит три телохранителя, но они боятся, что я могу их казнить, ослушайся они моего приказа.

– Отлично, значит ты можешь спокойно ходить по всей пещере.

– Не совсем. Оружейная закрыта для меня под угрозой смерти всей страже.

– Так это же охренительно всё упростит!

– Если кто-то ослушается приказа императора, а иначе – ни разу.

– Можешь сообразить что-то вроде карты пещеры?

– Могу. Вам насколько срочно?

– Чем быстрее, тем лучше. От этого зависит дальнейшее развитие плана.

– Поняла.

– Госпожа, вы в порядке?

– Госпожа? – усмехнулся Джон.

– Им так нравится. Будет вам карта. Поправляйся, Джон… кстати, чуть не забыла. Сэм, ты в финале.

– В смысле?

– Октавиан решил, что нечего переводить на тебя других участников: все и так убедились, что ты силён. Через неделю ты будешь драться в финале, и боёв в это время не будет.

– Слышал? – я обратился к Джону. – Бои кончились.

– Ты ногу мне порезал, а не уши.

## День 139

Завтра финал боёв, и завтра же мы все выберемся из этой пещеры.

Так как я перерезал Джону сухожилия в последнем бою, тренироваться приходилось в одиночку. Пока я был занят мыслями о финале, Сара успела нарисовать для нас карту всей пещеры. Очевидно, они были искусственными, возможно, в прошлом здесь и впрямь были шахты или чего ещё, но сути это не меняло. Оружейная, как и ожидалось, нашлась рядом с казармами стражи, чтобы они всегда могли вооружиться при начале бунта, а библиотека и вовсе чуть ли уходила в покои императора, что открывало неожиданно много вариантов. Что же насчёт выхода, то тут всё сложнее: оборону они явно продумали заранее. Ещё здесь были кузни, зверинец, где, по слухам, держали одного единственного хищника, кухни, бани, и другие комнаты, не особо важные и уходящие намного дальше в пещеры. Хорошо было бы знать, что именно за хищника они поймали, но Сара узнавать не пошла.

За день до финала император снова позвал меня в библиотеку. Ему, кажется, это в каком-то смысле нравилось.

– Оставьте нас, – с уверенностью сказал Октавиан, будто желая, чтобы я придушил его. С протезом это можно сделать запросто.

Но я не убью его. Не сейчас. Нужно держаться плана.

– Должен признаться, я впечатлён. Никогда не думал, что человек способен так яростно сражаться против своих же граждан. Кем ты был у себя на родине?

– Охотником, – выждав паузу, ответил я. Октавиан скривил рот.

– Охотники не убивают людей так искусно.

– Мне показать обратное? – по лицу Августа пробежала судорога, остановившись на уровне бровей.

– Ты смел, варвар. Смел, но не глуп. Я знаю, что тебе под силу убить меня, однако же…

– Зачем вы делаете это?

– Ты перебил императора.

– Ответьте: зачем вы делаете это?

– Что делаю?

– Всё. Строите из себя правителя, управляете этими сумасшедшими, не каждый из которых даже говорить умеет, устраиваете бои потехи ради, и не ставите жизнь человека как ценность. Вы хоть понимаете, что это вы здесь варвары?

Он посмотрел сквозь меня, затем сел и опёрся рукой в голову.

– Знаешь, сколько их здесь?

– Я…

– Шестьсот двадцать семь. Как в приличном городе, да? Шестьсот с лишним бездомных, убогих, избитых самой судьбой людей, многие из которых на грани превращения в зверя. Более семидесяти из них пришли сюда сумасшедшими, ещё больше – подавленными, разбитыми из-за утраты своего первого дома. Воины и земледельцы, с оружием или без него: здесь в большинстве своём жертвы войны, не сумевшие пережить её без ущерба для сознания. Война, идущая давно, будто возрождённый из векового сна труп старой войны. Я спрашивал себя, зачем они продолжают сражаться, и пришёл к выводу. Даже когда люди пережили катастрофу, они продолжают оставаться собой. Ты спросил, зачем? Потому что иначе эти люди убьют намного больше, и умрут намного быстрее. Человек или ведомый, или лидер, среди них лидеров не было. И тогда пришёл я, чтобы взять их под контроль.

– И что изменилось? Сколько уже умерло на арене?

– Совет понимает, какие проблемы несёт за собой арена, и уже проводятся соответствующие реформы. Никто не ожидал, что арена обретёт римские масштабы.

– Ты просто оправдываешь себя.

– Я не требую тебя понимать, что происходит. Я требую лишь выйти завтра победителем, и тогда я покончу с ареной. Слово императора.

– Ты не император.

– Нет, но это у меня в крови, – он улыбнулся. – Мои далёкие предки были звёздами театра. Их имена гремели по всей Земле и не только, и все последующие поколения надеялись, что однажды театр вновь станет нужен миру, тогда-то и настанет мой час. Я планирую создать здесь первый в новом мире театр. Быть может, искусство вновь сделает из животного человека.

Он встал.

– Что-то я забылся. Помни, что я не хочу убивать каждого. Живя с дикарями, сам становишься диким и охочим до кровавых драк. И всё же, я уверен, что могу всё изменить. Не зря я отдал тебе эту руку… стража! Увести его к остальным гладиаторам. Пусть Марс ведёт тебя к победе завтра!

Какой ещё Марс?


***


Наконец-то я ощутил волнение. Стоя перед воротами с оружием, мне стало перехватывать дыхание, словно стены хватали меня за горло. Всё в голове мешалось: план Джона, план Октавиана, инстинкт самосохранения. На арене я старался лишь выжить, что пока отлично получалось, но теперь, за этой дверью, меня может ждать смерть в лице чемпиона, за которой будет наблюдать более шестисот пар глаз. От меня зависит так много, но, что ужасно, в первую очередь от меня снова зависят чужие жизни. И своя собственная. Что поставить выше, если в любом случае кто-то умрёт? Думаю, таким вопросом задаётся каждый в ситуации «убей или будь убитым». Кому важнее остаться в живых, а кому уже можно умереть, потому как терять или нечего, или попросту меньше.

Чёрт, а это страшно.

Ворота открылись, в уши сразу забились крики толпы. Арену переделали, поставили перегородки и превратили её в лабиринт. Так из-за этого они не устраивали бои?

– Уважаемая публика! Приветствуйте вашего чемпиона арены!

Где-то здесь, в этих заграждениях, есть человек, от которого зависит сотня жизней. Жизнь Джона, Сары, незнакомых людей в бараке и тех людей, которые ещё не знают об ужасах Рима. Оказывается, Рим был древней страной, чья история исчисляется тысячелетиями, а значит, всё происходящее сейчас уже было. Было на поверхности, когда людям не грозил мороз, заботы вроде тёплого дома казались не так критичны, солнце светило ярче, и ярче была кровь на фоне земли. И если всё это уже случалось, предрешена ли история Рима?

Хотя какая разница? Я здесь жить не собираюсь.

Я старался идти быстро и в то же время осторожно. Шум людей впервые был мне полезен, и именно он заглушал мои шаги. Хотя это и значило, что чемпион тоже может использовать это.

Хлопок, и в деревяшке образовалась дырка, а я побежал. Откуда это было? Сквозь перегородку? И неужели это древнее оружие?

Значит, медлить нельзя. Чемпион и вправду единственный, кто может стрелять, и, дабы уровнять наши шансы, мне нельзя выходить на него. Только как мне на него вообще выйти, если он ещё и сквозь стены стреляет?

Спокойно. Если это так, то его слуху остаётся лишь позавидовать, но я не зря так старался научиться бесшумной ходьбе. Мне нужно только не делать поспешных движений, чтобы не схлопотать пулю. Я не хочу опять прижигать рану!

Я перешёл на тихий ход, и, постоянно оборачиваясь, начал искать чемпиона. Сквозь крики пару раз мне почудилось, что кто-то кричит очень даже внятно и понятно. Даже подсказывает! Интересно, а мне или ему? Ответ долго ждать себя не заставил: сквозь стенку вновь пролетела пуля. Так он прямо здесь!

Выбежав за угол, я почти сам налетел на выстрел, а, пока я боялся выйти из-за угла, стрелок сбежал подальше. Сколько он собирается так бегать?! Мог бы и не юлить, хотя бы из уважения. Я поспешил за ним, и вдруг по лбу прилетело прикладом так, что я чуть не потерял сознание. Дальше сверкнул нож, из-за моего падения я не мог нормально отразить атаку, и рукоять меча теперь слегка скользила в руках от крови. Придётся обойтись без кинжала, и держать меч только в левой руке. И что у него за выбор оружия такой? Стой, я знаю эту форму!

– Кас?! – я отскочил от удара. – Кас, это ты?

Кас не отвечал, хоть и явно узнал меня. По его лицу прошла судорога явно не просто так. Но что случилось с этим лицом? Откуда такой разрез? Чёрт, что с ним случилось?

– Кас! – я неаккуратно отмахнулся от ножа и получил удар по колену. – Стой же ты! Какого хрена ты творишь?!

– Выживаю.

– О чём ты?!

Выживание, точно. Это было моей целью на арене, а для него выживание – дело всей жизни. Даже когда оно того не стоило, Кас продолжал выживать, а не просто жить. Именно поэтому он выбирался из любых ситуаций победителем, поэтому не любил новичков, и как раз из-за этого все его эмоции стали описываться судорогой. Вся жизнь – сплошное выживание. Просто сейчас и я должен выжить. Должен, но не обязан убивать.

– Я не буду тебя убивать, – он разорвал дистанцию.

– Зря, – Кас достал винтовку, и я чудом успел прыгнуть за угол.

– Но мне нужно победить! Кас, давай придумаем что-то! Мы можем выбраться отсюда и покончить с Октавианом!

Выстрелы прекратились, я высунулся, но Каса не было. Затем он показался уже рядом со мной и пинком уронил меня. Слушать он, кажется, не собирался, если судить по силе ударов.

– Кас, я не смогу долго игнорировать это! Если хочешь выжить, то ослабь хватку.

– Заткнись и начни сражаться, наконец. Ты должен понимать, что я уже сделал выбор. Я выживу любой ценой.

Так всегда. Всегда самым сложным делом мне казалось переубеждение Каса. Потому что он легко аргументирует любое действие выживанием. И если раньше я думал, что всё ради общего выживания, то теперь ясно. Это всё было лишь ради его выживания.

– Знаешь, Кас, – я отразил лезвие, снова поменял руку и ударил кулаком протеза. – А я ведь всегда считал, что ты – воплощение идеального охотника.

Кас отшатнулся от удара, полоснул ножом по протезу, и лишь потом понял, что мне это ничего не делает. Я выбил нож, и тогда он выхватил ещё один.

– Ты всегда был рассудителен, старался каждую добычу поймать идеально, без возни. Ты умеешь противостоять опасности и не терять при этом голову. Твою мать, да даже когда мы от роевиков спасались, ты злился, но не паниковал! Ты вообще представляешь, что мы чуть в штаны там все не наделали?

– Замолчи и дерись.

– Хрен тебе! Раз уж мне придётся тебя убить, я не заткнусь! Это, знаешь ли, не то, к чему привыкаешь!

– Ты даже здесь не можешь справиться. Как ты собираешься выживать?

– А я и не думал о выживании, – я сделал подсечку, а затем провёл кровавую полосу от колена до лодыжки. – Мы собрались жить в этом мире, и по возможности изменить его! Ты спёкся, Кас, ты прогнулся под реальность, и позволил воротить собой, как ей вздумается!

– Потому что мир – это не сказка, где всё всегда кончается хорошо, – Кас неожиданно метнул нож, зацепив кожу у виска. – Люди живут и умирают, никто и ничто в этом мире не собирается нас щадить. Человек должен адаптироваться, если не хочет подохнуть от зверей или стать лунатиком.

– И всё же, я жив, Кас! – он подставился под удар, и я насквозь проткнул ему плечо, на что он почти не отреагировал: лишь рыкнул и вытащил меч. Теперь придётся драться голыми руками.

– Жив, – Кас вытащил последний нож. – Но пора уже уяснить уроки, охотник.

Кас замахнулся сверху вниз, я откатился и с хрустом выбил ему ногу. Наконец-то, я услышал, как он кричит от боли.

– Признай поражение. Ещё можно, Кас.

– Говоришь, собрался меня убить? – он одной рукой потянулся к винтовке.

– Зачем ты это делаешь?

– Ты должен уяснить урок. Их не спасти, мир не изменить. Глупость таких же уверенных в обратном людей, как ты, оставила нас умирать в холодных землях, на руинах собственной гордости. Людям же оставалось, – он закашлялся, на губах проступила кровь. – Оставалось выжить.

– Ты сам это выдумал!

– Я никогда ничего не придумываю. На это нет времени, когда речь идёт о жизни.

Он подтянул винтовку и поднял перед собой.

– Последний. Остальные пули в оружейной. Теперь она твоя, охотник.

Я резко понял, что почти ничего не понимаю, а потому и не чувствую. Нет ни жалости к человеку, которого называл товарищем, ни злости, ни сострадания. Кажется, я просто устал от всего этого. Или же в какой-то момент, убивая и сражаясь за свою жизнь, я начал понимать то, о чём говорит Кас. И это так противно.

Я взял Энфилд, столько раз оглушавший меня на охоте, подобно Касу щёлкнул затвором и прицелился.

– Теперь я вижу перед собой охотника.

От слова «охотник» я ощутил тошноту.

– Да пошёл ты.

Хлопок, ярко красный всплеск, толчок в плечо, смолкнувшая толпа, – мгновение, растянутое на минуты. Кас не мёртв, просто он воспитал нового Каса. И у него получилось: я не ощутил ничего, потому что поверил, что так надо. Только тяжело думать об этом, будто судорога в подбородке начинается, если вникать.

– Уважаемые зрители, приветствуйте нового чемпиона!

– Октавиан, – я прицелился, нажал на курок и услышал предательский «щёлк». Не врал: последний.

Но за этим щелчком последовал другой: свет выключился, и остались лишь факела по бокам, освещающие замешательство императора.

– Нет. Нет-нет-нет, почему свет погас? КАК?! СТРАЖА! Увести людей!

Где-то далеко раздался душераздирающий вопль. В толпе начала расти паника. Нужно бежать?

Точно, я должен вернуться к своим. Похоже, это тот шанс, который даже опередил все наши планы! Но ещё нужно оружие.

Я закинул Энфилд за спину, подобрал меч и почти мгновенно вышел из лабиринта. На входе меня ждал стражник, явно чего-то ждущий от меня, и я перерезал ему горло. Затем я побежал в другую от казарм сторону, потому как знал, что меня там ждёт: взял знакомые патроны, перезарядился и побежал обратно. Даже несмотря на переполох, гладиаторские казармы охраняли двое. Впрочем, я быстро с ними разобрался.

– Что там творится? – Джон вышел сразу, как путь оказался свободен.

– В арсенал, живо. Это всех касается! – послышались глухие выстрелы, новые крики. – Побег случается раньше запланированного.

Через минуту первый отряд, взяв оружие, пошёл расчищать проходы. Джон методично стрелял во всех подряд, пока мы не встретили баррикады, на которых пировал десяток лунатиков. Впрочем, и они были лёгкой мишенью.

– Так вот что за зверинец. Говорили же, что только один хищник.

– Сэм, ты Сару видел?

– Не было времени. Думаю, она уже на выходе, если не…

– Тогда и нам там стоит быть.

Тоннели всё расширялись, народ начал растекаться по проходам для дальнейшей зачистки, мы же с Джоном шли прямиком к выходу, ожидая сопротивления. Но там был лишь один человек с факелом и пистолетом. Ты посмотри: живучий, сука.

– История циклична, верно? Земля однажды замирала во льдах, искажая природу, человечество страдало и вновь восходило на вершину, а страны сметались и возрождались из пепла, ведь так? Вы ведь знали об этом? О падениях Рима?

Я лишь сейчас заметил, что рука с пистолетом у него прижата к боку. Значит, и ему досталось.

– И так всегда. Добравшись до Юпитера, будь готов упасть в бездну. И вновь нас уничтожили варвары… неужели вы вправду так ненавидите Рим, что дали ему пасть?

– Может, прозвучит глупо, – я щёлкнул затвором. – Но я ненавижу его лишь из-за тебя.

– Ах, так это ты, чемпион? – Октавиан поднял глаза. – Моё лебединое озеро арены пришло меня убить…

– Где Сара?

– Королева? Она в порядке. Я поклялся оберегать её, и она уже покинула своды Рима.

– Теперь это не твоя забота.

– Как ты смеешь, варвар! Ты отнял всё! Это ты обрёк всех на гибель! Да ты хоть знал, что основная защита зверинца была электрической?!

– О чём ты? Мы электричество не отключали.

– Тогда кто же ещё? Лишь вам был ненавистен Рим!

– А может, не только нам? Вдруг кого-то так достал твой театр, что он решил уничтожить его?

– Не смей говорить слово «театр»! – Октавиан нацелил пистолет, и в ту же секунду на него выпрыгнул зверь на двух ногах, совершенно непохожий на лунатика. Стоя спиной к нам, он одним ударом своей ветвистой лапы перерубил императора пополам.

Ветвистые лапы? Двуногий?

Я разглядел его на фоне света, идущего с улицы. Кожа была похожей на кору дерева, на голове были размашистые рога, глаза горели в темноте так, что я не понимаю, как не заметил его. Каждый вздох его сопровождался рыком, от которого душа уходила в пятки. Нет, такого точно не убить пулями.

– Сэм?

– Это егерь. И я искренне надеюсь, что мы ему не нужны, – я положил оружие на землю.

– Что ты делаешь?

– Выживаю.

Джон, чуть замешкавшись, сделал то же самое и отошёл подальше. Егерь, увидев это, развернулся и, вновь став бесшумным, пошёл на дневной свет. Как Октавиан вообще смог захватить егеря? В любом случае, узнать это от него уже не получится, и это будет такой же загадкой, подобно сущности этого животного, не желающего убивать всех подряд.

На выходе нас и вправду ждала Сара. Шокированная, она смотрела в ту сторону, куда шёл ни на что непохожий след егеря.

– Сара, ты в порядке?

– Там…

– Егерь, Сара. Что случилось в пещере?

– Я отключила генератор. Хотела, чтобы ваш бой прекратился. Я ведь не знала…

– Ты про бой с чемпионом? Кто там был? – Джон перевёл взгляд на меня, затем на Энфилд, и побледнел. – Сэм?

Я кивнул.

– Я убил Каса.

Джон отвернулся и чуть шатнулся, Сара просто уткнулась в колени и заплакала.

– Он заставил меня.

– Ты мог сделать то же, что со мной! Какого хрена ты не пощадил его?!

– Он не хотел пощады, мне бы не дали. Это бой чемпионов: пощады не будет, – я решил не говорить, что в какой-то момент сам уже не хотел щадить его.

– Ма-ать твою!

– Ты убил собственного наставника! Да как ты… – сквозь слёзы взвизгнула Сара.

– Лучше бы я умер, чем Кас?

– Лучше бы никто не погиб, придурок!

Я стоял, и искренне их не понимал. Они провели времени с Касом меньше меня, знают его хуже меня, не понимали его, в отличие от меня, а теперь психуют так, будто он был их лучшим другом. К чему вся эта фальшивость, если никто из этих двоих не придавал раньше хоть какого-то значения его существованию? Сколько он не вёл нас, не выручал, им было мало, и всегда находился повод для них считать Каса жестоким и холодным охотником, коим он… а не был ли? Ведь если подумать, я и сам знаю недостаточно. Лишь то, что у него на всё был свой расчёт, и что именно он следил за мной по мере обучения.

– Уходим отсюда, здесь опасно. Сара.

– Не трогай меня!

– Если не прекратишь, останешься здесь одна. Не факт, что оттуда выйдут люди, и что они захотят оставить тебя в живых.

Сара поднялась и утёрла лицо.

– Не прощу.

– Это я должен говорить ему. Ты даже не общалась с ним.

– И что?! Мы путешествовали вместе, или тебе и на это плевать?

– Потом расскажешь, какой ужасный поступок я совершил. Джон, куда нам?

Он посмотрел на меня смесью сочувствия и ненависти, шаркнул ботинком по снегу и поднял руку вверх.

– Солнце встаёт на востоке и садится на закате. Судя по всему, сейчас утро, следовательно, нам в ту сторону. Повезёт, и доберёмся быстро.

– Как мы поймём, куда идти?

– Рано или поздно я найду бункер. Идём. Не хочу больше видеть эту богом забытую пещеру.

Через пару часов лес кончился и сменился множеством холмов, стоящих в шахматном порядке. Джон сказал, что это может быть чем угодно, начиная от старого района Люксембурга, и заканчивая пригородной зоной. Одно было ясно: мы близко, и мысли о скором конце похода, как ни странно, вызывали во мне смешение эмоций. Я наконец-то смогу вернуться домой, в родной, пусть и когда-то осточертевший Гринман, снова стать охотником. И в то же время, сложно сказать, хочу ли я этого. Да, это правильно, но с кем теперь ходить? И нужен ли мне кто-то? Такое ощущение, будто любой, будь то опытный охотник или ещё более молодой парень, чем я, станет для меня лишь обузой. И пусть это мысли, подобно мыслям Каса. Я уже выживал один, так почему бы не попробовать какое-то время так жить?

Ближе к полудню Джон указал нам на вышку, упавшую, казалось, не так давно.

– Это близко! – он перешёл на бег, Сара устремилась за ним, а я чуть ускорил шаг и пошёл по следам. Когда я подошёл, Джон ворочался возле панели на массивном чёрном затворе. И только я собирался присесть, как затвор стал открываться.

– Слава богу! Значит, как минимум аварийная подстанция работает. Было бы хуже, окажись двери открытыми.

Тоннель, шедший вниз, освещался лишь дневным светом. Джон потянул за рычаг, и начали загораться красные лампы.

– Это говорит, что основное питание не работает, а значит, опасения можно считать не напрасными. Идём: спуск займёт минут пять.

Чем дальше мы спускались, тем теплее становилось, и чаще свет пропадал на целые ярды. Наконец-то тоннель превратился в отдельный сектор. По висевшему недалеко плану, тут находились жилые помещения, на деле же тут творилась разруха. Джон нашёл несколько фонариков, и двигаться стало проще. Мы шли, и всё чаще мне казалось, будто за нами следит нечто, кроющееся в темноте, Сара молчала с того момента, как мы ушли из Рима, и сейчас казалась не просто подавленной, а уничтоженной. Может, для простой девушки это и правда слишком. Джон же, видимо, чего-то такого и ждал.

– Так это правда. Все легенды о подземных городах правдивы. И ты, Джон, из такого же?

– Этот бункер исследовательский, здесь минимум половина первых жителей являлась научным персоналом, а четверть от оставшихся – это знаменитости и политики. Как я и говорил, здесь пытались исправить погодные условия на поверхности.

– Значит, когда бункер уничтожен, надежды нет?

– Хочется верить, что кто-нибудь выжил или остались наработки. Уже давно бункеры отличаются только оборудованием третьего отсека, то есть специального. В Манчестере, к примеру, проводятся военные разработки.

– Как далеко третий отсек?

– За этой дверью, – мы подошли к другому затвору. – Но без электричества мы вряд ли сможем туда попасть так просто. Разве что через вентиляцию: шахты предусмотрительно делали с возможностью перемещения по ним в случае блокировки дверей.

– И в чём тогда проблема?

– А проблема в том, что Сару одну туда толкать опасно, а у меня нога больная. Я не смогу нормально там передвигаться, и в случае, если что-то не так, тоже имею больше шансов умереть. А значит, идти туда можешь только ты.

– Чего? Я даже не понимаю, что мне там искать.

– При аварийном отключении электроэнергии хватает на освещение выхода, работу систем жизнеобеспечения и архива данных, последний будет прямо по центру. Ты должен включить его и просмотреть два последних файла: по протоколу там хранятся данные по главному проекту и «чёрный ящик» – что-то вроде последних записей, которые обязан оставить руководитель для выяснения причин прекращения работы бункера. После этого вынь самый верхний блок памяти и возвращайся. Я подсажу тебя, с твоим протезом подтянуться будет легко.

Джон указал на раскрытый люк на потолке и встал в позицию. Разбежавшись, я вскочил на ладони, прыгнул и зацепился руками, после чего без труда подтянулся и пополз в сторону отсека. На пути лежал чей-то труп, и, когда я хотел его передвинуть, вентиляция рухнула вместе со мной.

– Сэм! Ты в порядке?

– Шахта сломалась! По ним точно можно ползать?

– Только если нагрузка не более ста килограмм! Ты что-то видишь?

Я поводил фонариком и увидел постамент с высоким экраном и стойкой возле него. Это и есть архив?

– Маловат как-то архив!

– Тут только информация о разработках. Другой архив в жилом секторе и занимает кучу места, потому как имеет много книг. В бункерах также хранится наследие прошлого.

Я подошёл к постаменту и обнаружил, что на нём куча кнопок. Об этом Джон, естественно, умолчал.

– Ладно… хорошо, – я ткнул на самую большую кнопку. Позади включился проектор, и на экран вывелось предупреждение об аварийной ситуации. Чуть позже, на экране появился человек.

– Сегодня двадцать пятое апреля, год… а, впрочем хер с этими формальностями, – ему было лет сорок на вид, но седые волосы будто нарочно делали человека старше. Он снял очки. – Начавшаяся вскоре после пропажи связи лихорадка вируса убила шестьдесят четыре процента населения бункера, в том числе и директора исследовательского отдела. В связи с этим началась паника, ещё живые люди отказывались контактировать с больными, главный врач, узнав о диагнозе, покончил с собой, – он закашлялся. – Я тоже болен. Мы не можем выпустить здоровых людей. Как и обещал этот говнюк Шауер, он вернулся, а вместе с ним его эти, хе-хе, «легионеры». Даже забавно, что у нас не осталось сил защитить себя от кучки сумасшедших. Удивительно, что они не пробрались к нам через вентиляции, хотя думаю, мы ему не нужны. Шауер знал достаточно, чтобы похоронить нас здесь, оставив без связи с внешним миром.

Он снова закашлялся, на этот раз дольше, на губах проступила кровь.

– Теперь для тех, кто придёт на сигнал об отключении. Во-первых, не вздумайте открывать морг. Я включу системы вентиляции, и зараза, может быть, выветрится, но лучше не рисковать. Там сейчас все зараженные, а в конце будут и оставшиеся здоровые… и я, если доберусь: двери сегодня заклинило, пришлось лезть по шахтам. Во-вторых, спутник всё же упал. Мы окончательно потеряли связь с колониями на Луне и Марсе, остаётся молиться, что они проживут дольше нас. И напоследок… чертёж терморегулирующего купола «S-001» признан невозможной для повторной реализации технологией. Мы не способны создать даже тот прототип, который оберегает города на поверхности, чего уж говорить о куполе планетарного масштаба. Да и это повлекло бы за собой необратимые последствия. Причина похолодания также не установлена, по нашим данным, температура на солнце не менялась, а потому мне трудно представить, что могло повлечь за собой такое изменение климата. Можно вспомнить о ледниковом периоде, но тогда, боюсь, прогноз для нас неутешительный. Земля станет холодной могилой для людей, если только не получится вернуть промышленный прогресс, во что мне верится с трудом. Пускай я и учёный, но сложно сохранять оптимизм, когда всё рассыпается у тебя на глазах. Это замдиректора Дирвальд. Можете не сохранять верхний реестр. Конец связи, и да поможет вам бог в возрождении былой Земли.

Экран потух, и в уши хлынула тишина. Судя по крину Джона, он тоже услышал, мне стало страшно. Нет, не обидно, в глубине себя я понимал, что мы не найдём ничего хорошего в бункере. Я понял, что все мечты однажды увидеть зелёные поля, вся идея помочь Джону с его походом, всё было лишено смысла с самого начала.

Это наша холодная могила. Вопрос лишь в том, как скоро мы умрём. То есть, человеку ничего не осталось. Только… выжить.

Я нашёл стремянку, стоящую возле люка, пролез в вентиляцию и вернулся. Не сразу получилось поверить, что это Джон сидит на полу, подогнув колени, а Сара смотрит на него.

– Что теперь? – спросил я, но никто не ответил. Мой вопрос ушёл в пустоту вместе с надеждой.

– Пойдём домой, – Сара посмотрела на меня. Было видно, что она ужасно устала.

Я вздохнул, вскинул рюкзак и винтовку на плечо, посмотрел на Джона и без слов всё понял.

– Идём.

## День 1134

Я, пригнувшись, шёл вверх по холму, чуть высунул голову, увидел пятихвоста и достал Энфилд. Затем прицелился, задержал дыхание, положил палец на курок и… вздохнул.

– Попадёшь?

– Конечно, – шепнул Барт. Я, даже не смотря на него, понял, что он хочет выстрелить.

Лазерная винтовка чуть впала в снег, через секунду пучок света пробил голову пятихвоста насквозь.

– Молодец, – я встал, схватил меч и пошёл вниз.

– Простите, можно вопрос? – Барт догнал меня через пару секунд.

– Ну?

– А это правда, что вы были за рощей?

– Откуда такой вопрос?

– Мне старший брат рассказывал, что во время падения города вы куда-то ушли вместе с вашим наставником.

– Старший брат? Передай Слизню, что если он продолжит распускать про меня слухи, я ему зад надеру.

– Так это ложь?

– Нет, почему. Просто я стараюсь не говорить об этом, – я осмотрелся. Не хватало, чтобы пятихвост был не один.

– И что там было?

– Мир. Такой же, как и наш, со своими проблемами, такими же, но большими и глупыми.

– А что случилось с вашими спутниками?

– Слизень и про них проболтался?

Барт виновато пригнул голову.

– Они погибли. Все до единого, – я отвел взгляд, пытаясь вспомнить черты лиц хоть одного из них, по лицу пробежала судорога. – Возвращаемся к реке. Завтра уже будем в городе.

– Повезло, что столько дичи попалось! – Барт взвалил тушу на себя, и мы пошли к нашей стояке.

Кажется, это было так давно, что я всё должен забыть, но я помню. Каждый день, каждый шаг, каждая смерть отпечаталась в памяти так, что я помню всё почти наизусть. Не оттого ли мне так тошно стало после вопросов Барта? Видать, я так ничего и не забыл?

Странно. Всего пару лет назад на месте Барта был я, и не подозревал, что однажды стану Касом. Я ведь не хотел этого, кажется. Но, похоже, рано или поздно человеку приходится осознать, что жизнь кончилась, и началось выживание. И как бы холодно не относилась к нам планета, я уверен, что выживу. Не только я, но и Барт, и Гринман, и Манчестер, и всё оставшееся раздробленным человечество.

Теперь я понимаю, Кас, почему ты не сдался. Я тоже не сдамся. За что тебе, пусть и сквозь зубы, большое спасибо.


Для подготовки обложки издания использована художественная работа автора SHIKUMI