Пролог

Нас трое, мы стоим посреди комнаты перед моим отцом. Ещё никогда мне не было так страшно, как сейчас. Но это случилось. Отцовские приспешники выследили нас и силой доставили к нему. А всё потому, что я вышла замуж за одного, а полюбила другого. Возможно всё было бы иначе, если бы не бесконечный отцовский контроль надо мной, который переходил все дозволенные границы. А теперь судьба преподнесла нам сокрушительный выбор, точнее этот выбор предложил он сам. Отец не прощает обмана, а уж предательства вовсе.

– Я мог стерпеть всё, и ты это знаешь. Даже смирился с твоим выбором мужа, – смеётся. – Но он, – указывает на любимого, – ты просто плюнула мне в лицо и в нашу семью.

Я смотрю на стол своего отца и моё внимание привлекает наша общая фотография, на ней он держит меня маленькую, совсем крошечную девочку. Фотография запечатлела всю искреннюю любовь отца ко мне, но теперь в его взгляде печаль и пустота.

– Несите револьверы, – командует он.

Во мне тут же поднимается страх и тревога, я наслышана о его методе решения проблем. Методе искупления.

– Папа, – взываю в нём хоть крупицу пощады. Но он молчит, и даже не смотрит в мою сторону. Кажется, начинаю плакать, тихо, слезы сами потекли дорожками. Хорошо, пусть будет так. Мои мужчины стоят, не проронив ни слова, им запредельно ясно – с отцом спор бесполезен.

Вносят чемодан, а внутри него эти душеотниматели. Сколько на них лежит греха, один бог знает. Но теперь настала наша очередь – сыграть в русскую рулетку. Выбора нет, или мы сами с честью, или нас, как не нужный мусор. Это правило – мы все его знаем, поэтому молча берём оружия и приставляем к своим головам.

Чик.

Чик.

Бам.

Глава 1

– Я устала. Даже не знаю с чего начать. – Смотрю прямо перед собой, а в руках тереблю край рубашки. Мне не особо хотелось раскрываться перед кем-то, но сил держать в себе этот кошмар уже нет. Женщина, сидящая напротив меня, внимательно всматривается в мое лицо, затем делает какие-то пометки в своем блокноте.

–Для начала давайте мы с вами познакомимся и пройдемся по некоторым пунктам, – говорит она мне. Но я не хочу крутиться вокруг да около. Я пришла не для того, чтобы с меня спрашивали мои общеизвестные данные. Этот приход дался мне не так-то легко. И, судя по всему, о нём узнают они.

–Нет. Я заполнила анкету, моё имя и прочая чепуха там записаны, – пренебрежительно отвечаю своему психотерапевту. Она снимает свои очки и осторожно кладёт их на стол, затем устало спрашивает:

– Анна, я просмотрела вашу анкету. Уже три месяца назад. Конечно, я рада, что вы собрались с духом и, наконец, пришли ко мне. Но, прежде чем начать с вами работать, я должна пройти первый пункт своей работы – это знакомство. Налаживание контакта.

Я смотрю на Зою Степановну и не верю своим ушам, что она собралась работать по всем правилам. Мы уже нарушили главную заповедь: не «лечить» своих знакомых, друзей, семью. Но я решила, что именно она сможет помочь мне разобраться в этом адовом кошмаре. Конечно, не легко делиться с таким искренним человеком, желающим помочь всем, помочь почти каждому обрести хоть какое-то подобие спокойствия. Найти или прийти к пути решению наших проблем. Эта женщина повидала столько всего, что от этой мысли мне становится ещё хуже. Я глубоко вдыхаю и со свистом выдыхаю. Пользуюсь её методикой успокоения, которую она, собственно говоря, рекомендовала всем своим студентам в университете.

–Зоя Степановна, я даже не знаю с чего начать, – тут я понимаю, что это действительно так. Мне страшно. Страшно от того, что, если я поделюсь своими сомнениями с ней, поделюсь своими страхами, ужасами, которые снятся мне на протяжении полугода, всё, что я видела и слышала, то может пострадать и она тоже. Наверное, я зря пришла. Они узнают. И мне от этого становится не легче. Я уже подвергла опасности эту невинную женщину. О чём я вообще думала?

Зоя Степановна встала с кресла и обошла вокруг своего стола, всё еще держа в руках блокнот. Она не осуждает меня, не кривит душой, что я её достала своим поведением законченной психички. Но я не психичка, и она это знает. Что только страх не делает с человеком. Он пожирает нас изнутри, выдавая такие формы фобий, о которых раньше никогда бы не подумал.

–Успокойся. Я начинаю понимать, что это как-то связано с Романом Верховским, – она смотрит мне в глаза, ища в них подтверждения. Я чувствую себя застигнутой врасплох. Мой рот то открывается, то снова закрывается, я подобна немой рыбе, которую выбросили на берег, и мне необходим глоток кислорода. – Почему тебя удивляет, что в первую очередь я подумала о твоем муже?

– Мне казалось, мы были осторожны, – на выдохе отвечаю ей. Ответ получился почти неслышным и потерянным. Она отложила блокнот в сторону, затем протянула обе руки ко мне, так, чтобы я вложила в них свои. Я почувствовала себя загнанной в клетку, от чего мне всё равно не легче. В ответ на её действие, я прекратила мучить свою рубашку и подалась вперед, вложив в них свои ладони.

– Аня, возможно ты и была осторожна с Романом в ваших любовных чувствах. Но то, как он заявил на тебя права в институте, мне кажется, запомнится надолго. То, что он сделал – это омерзительно. И ты сама это понимаешь, я не стану тебя даже переубеждать. Глубоко внутри своей души ты ищешь выход, как теперь вырваться на свободу.

– А как я могла ему отказать, Зоя Степановна? В тот момент это был единственных выход. Поймите меня, я оказалась в ловушке. – Я выпаливаю свои слова почти что скороговоркой. Не стоит так доверяться, и открывать свою семейную тайну. Если отец моего мужа узнает хоть об одном моем неверно сказанном слове, я смогу лишиться своего тихого счастья. Но Зоя Степановна права, я действительно хочу на свободу, как раньше. Но этот выход затаился где-то глубоко в дебрях, и я никак не могу его найти. Может, лишь поэтому я решилась на несколько сеансов психотерапии. Она продолжает всматриваться в мои глаза, от такого пристального контакта я начинаю чувствовать себя не уютно. Поэтому отвожу глаза снова в сторону окна.

– Что значит, ты не могла ему отказать? У тебя не было права выбора? Его тебе не предоставили? – в ее вопросе слышится подтекст недоверия, смешанного с удивлением. Как будто для нее это стало новостью, что многие вещи в жизни иногда случаются не по нашей прихоти, а за ошибки наших семей приходится платить молчанием или своими жизнями.

Я снова обращаю свое внимание на нее, и понимаю, то, чему учила нас эта женщина: быть открытыми личностями, воплощать свои мечты по мере возможности, реализоваться и ни в коем случае не отчаиваться, – это быть независимым, не смотря ни на какую проблему или обстоятельства в жизни.

– Не могла, – тихо отвечаю я.

– Тогда демоны, что сидят внутри тебя и пожирают до костей, вырвутся наружу. И неизвестно, чем всё кончится. Ты ведь это понимаешь?

Я это прекрасно понимаю, но реальные демоны куда страшнее своих собственных. Мне приходится лишь кивнуть на её вопрос. Настает момент неловкого молчания, но затем она задает тот вопрос, которого я избегала почти пять лет своей жизни.

– Ты полюбила Романа? Ты боишься его потерять?

«Да, я полюбила его и очень боюсь потерять». Эта правдивая мысль сбивает меня с толку. Реальность будто ударяет об стенку и думать о том, что это может закончится для меня, как смертный приговор. Я не смогу без него. Не смогу. Но, что тогда чувствует Роман? Мы оба пошли против своих семей.

Мои руки начинают дрожать, страх с новой силой накатывает, в глазах появляются мушки и мне хочется покинуть этот кабинет как можно скорее. Зое Степановне не стоит ковыряться в моей жизни. Это была грубая ошибка, прийти именно к ней на приём. Непростительная ошибка. Я вырываюсь из ее рук и мигом выбегаю из кабинета.

На улице весна вступила в полные права, но даже чистый воздух не может наполнить мои легкие кислородом, чтобы хоть как-то снять болевой спазм в груди. Мне нужно присесть. Неподалеку есть парк, и я решаю пойти туда и немного перевести дух, привести мысли в порядок. Теперь необходимо решить проблему, как сделать так, чтобы Роман и его отец не узнали об этой встрече.

Когда я выбрала более-менее безлюдное место, принялась искать в интернете информацию о «подвиге» Романа. Зоя Степановна не просто так заметила этот факт. Даже если она знала о наших с ним отношениях в институте, то его отец нет. Конечно, мне было не приятно, что парень таким образом «заклеймил» меня. Тогда это, казалось, нечто нереальным, что такой видный молодой человек, всё ещё холостяк, из богатой семьи обратит внимание на простую девушку. Но «простой» девушкой оказалась я – дочь Валерия Ворошилова, главного окружного прокурора, к тому же точащего зуб на отца Романа, Давида Верховского – крупного олигарха и главы компании «СтальИнк». Когда до него дошел слух, что его сын собрался жениться на дочери его закоренелого врага, он предпринял столько методов переубеждения как меня, так и Романа, что со счета можно сбиться. И методы были не совсем гуманными. Но я отбрасываю эти воспоминая, не хочу, чтобы они снова поглотили мой разум. Листая страницы в интернете одну за другой, я натыкаюсь на рубрику «Неожиданный поворот», в ней освещается жизнь отца Романа, но потом мое внимание привлекает фотография самого Романа с какой-то незнакомкой. Они мило улыбаются, как будто знают друг другу целую вечность, и незнакомка обнимает за талию моего мужа. Эта фотография датирована двумя неделями ранее. Я чувствую привкус желчи во рту, страх отступает на задний план и его место занимают обида со злостью. Это не дружеское объятие. Так женщина может держать и обнимать близкого к ней мужчину. В тот день Роман позвонил мне днём и сказал, что улетает на встречу в Санкт-Петербург, не верить ему не было смысла. Мне нужно знать, о чем статья и я начинаю читать:

«На днях нашему вниманию была представлена очаровательная пара Романа Верховского и Натальи Мишиной. Их встреча состоялась на благотворительном ужине, проводимым самим Давидом Александровичем. Глава компании «СтальИнк» был весьма приятно удивлён, когда сын явился не со своей женой Анной Валерьевной Ворошиловой. Конечно, нам он в интервью заявил, будто не знает, что с подвигло сына прийти на значимый вечер с такой ослепительной красоткой. По словам Натальи Мишиной, известной местной светской львице, а также модели мужского журнала «Максим», в скором времени они с Романом объявят официально о своих отношениях. Для нас это стало сенсацией. Ведь совсем недавно сам Роман утверждал, «он не намерен разводится со своей женой ни при каких обстоятельствах». Напомним, вам, дорогие читатели, Анна Ворошилова является дочерью горячо любимого прокурора. В свое время, это тоже стало сенсацией для нашего журнала. Две влиятельных семьи столкнулись лбами. Но не будем уходить далеко в прошлое. Главное сейчас сама Анна. Каков будет её ответ на похождения мужа? Все мы знаем, что за прошедшие пять лет, Роман показал себя честным семьянином, любящим мужем, но так ли это на самом деле. Даже не смотря на протест отца, он женился на своей прекрасной «золушке». Но что же все-таки произошло? Может «золушка» сама скрывает от наших глаз горячую сенсацию?»

Я прекращаю читать этот бред. Ведь искала совершенно другую информацию, а наткнулась на помои. Желтая пресса выделила мою девичью фамилию так, будто уже все предрешено, напоминая мне мое место. Чувствую, как меня начинает тошнить, но даже успокаивающие упражнения меня не спасают. Я хватаюсь за рот и живот и мчусь до ближайших кустов. Меня рвет. Рвёт так, будто сейчас я оставлю здесь все свои внутренности. Лоб и тело покрылось липким потом, но каким-то образом прихожу в себя. От Романа я могла ожидать чего угодно, знаю на что он способен. Но его ложь всплыла самым отвратительным образом. Встреча с Зоей Степановной постепенно отходит на второй план. Но это не значит, что не буду переживать о сегодняшнем сеансе. Промокнув влажной салфеткой своё лицо, роюсь в рюкзаке в поисках записной книжки. Живя с семьёй Верховских и не на такие способы, пойдешь, лишь бы уберечь свою личную жизнь от Давида Александровича. По его словам, я намеренно женила на себе его сына, чтобы мой отец мог подобраться к нему, к его деньгам и компании. Он отказывается верить в то, что Роман возможно мог полюбить. Ведь растил Давид Александрович своего сына самым суровым способом, лишив материнского тепла и ласки. Он готовит своего сына на свой пост. А чтобы занять его, ты должен лишиться всех человеческих чувств. Прекрасно подобранный и обученный робот сможет справиться с любой проблемой бизнеса, даже не пренебрегая криминальными методами.

Трясущимися руками перелистываю страницы в блокноте, ищу номер телефона своей мамы. Хочу позвонить ей. Хочу услышать её голос, тихий и спокойный, чтобы, наконец, этот день прекратил быть настолько поганым, чем он может ещё быть. Вытаскиваю телефон и только собираюсь набрать заветные числа, но передумываю. Не стоит ещё и её втягивать, сейчас не самое подходящее время. Удаляю набранный номер, как будто он вовсе не существует.

Все свои мысли о тайнах семьи решаю оставить на потом. Сейчас мне хотелось знать почему Роман обманул меня. Зачем? С тяжестью на сердце, я добралась до своей машины, припаркованной неподалёку от парка, и села за руль. На сегодня мои планы закончены.

Проезжая по загруженным улицам города, начинаю понимать, что Зоя Степановна отчасти права. Мне действительно стоило отказать в замужестве Роману. Но был ли другой выход? Тогда, я просто не понимала, что моё сердце навсегда станет принадлежать ему. А теперь, сейчас, осознание того, что я не смогу без него, терзает и душит. И все эти кошмарные сны кажутся далеко безобидными по сравнению с душевной потерей. Мне необходимо принять решение: либо я оставляю всё как есть, либо говорю Роману всё о чём думаю – правду.

Тем временем я уже подъехала к нашему дому. Дом – короткое слово из трёх букв, но сколько в нём смысла. Но был ли этот «дом» мне настоящим? Отец Романа, Давид Александрович, настоял после бракосочетания купить дом недалеко от его усадьбы. Таким образом, он чётко дал понять мне, что не намерен держать дочь «врага» вдали своих глаз. Сам Роман был не против, ну, а мне оставалось лишь кивнуть и принять факт положения – теперь я одна из членов семьи Верховских.

Решение пришло само собой: хватит жить в тени и страхе. В конечном счёте я могу потерять своё сердце, но тогда обрету долгожданную свободу. С новообретённой мыслью я въезжаю во двор, останавливая машину около кроссовера мужа и джипа, принадлежавшего его охране.

– Анна Валерьевна, – окликает меня охранник, затем подходит к автомобилю и, придерживая меня за руку, помогает выйти из него. Он выглядит озадаченным моим скорым приездом, на его лице проявляется хмурость, но он поступает благоразумно, без лишних вопросов выполняя свою работу. Скорее всего муж дома не один, иначе Фёдор не стал бы так незаметно нервничать. Он отличный работник и предан своему делу – это редкое исключение человечности среди личной охраны. Я передала ему ключи, чтобы он отогнал машину в гараж, таким образом ненадолго отвлекая от себя лишнее внимание.

– Фёдор Николаевич, не предупреждайте о моём прибытии, пожалуйста. – Это была безмолвная просьба и охранник устало кивнул в знак согласия. Он понимал, что мне и без него тут приходится нелегко.

– Хорошо. Доброго вам дня.

Фёдор сел в мой автомобиль, завёл мотор и покатил в сторону открытого гаража.

Я ещё раз оглянулась вокруг двора и заметила, что наши садовники постарались на славу за эти несколько солнечных дней. Скоро начнут цвести сады и цветы в клумбах, даря нам много живых красок и благоуханий, но я чувствую, что этот аромат лишь будет душить меня, если продолжу жить по предписаниям свёкра. От воспоминаний о нём меня снова начинает мутить, делаю несколько глубоких вдохов и выдохов, которые, наконец, успокаивают. Зоя Степановна даже не подозревает, как её дыхательная техника настраивает на нужную волну. Жаль, что с её помощью нельзя контролировать свои сны.

Вхожу в дом и не обнаруживаю никаких посторонних звуков – стоит полная тишина, значит Роман в своём кабинете. Снимаю с себя верхнюю одежду и убираю её в шифоньер, следом стягиваю обувь. Посторонних принадлежностей из одежды не наблюдаю. Наверное, Роман решил сегодня приехать домой пораньше, или заскочил проездом. Решаю, что не стану окликать его сразу с порога, незачем ему знать о моём раннем приезде. Поднимаюсь на второй этаж, и замечаю, что дверь в кабинет немного приоткрыта. Чем ближе приближаюсь к ней, тем отчётливо становятся слышны голоса. Узнаю Романа, свёкра и… своего отца. Как такое может быть, и зачем отец здесь. По своим ощущениям понимаю, что немного растерялась и все мои мысли вихрем пронеслись в голове. Что, чёрт возьми, всё это значит?

Затем тон голосов изменился на повышенный, видимо ситуация была на пределе нормальных выяснений или договорённостей.

– Давид, – мой отец почти что выплюнул имя свёкра.

– Валерий Алексеевич, – тут же вмешался Роман, сглаживая возможно нарастающую обстановку, – на вашем месте я бы не стал так категорично воспринимать эти обстоятельства.

Я продолжаю стоять на месте даже не шелохнулась, затаилась так, что воздух в лёгкие поступает сравнительно малыми дозами. Но отдаю себе отчёт в том, что мне неизвестно начало их разговора, поэтому выводы сделаю позже.

– Рома, о чём ты говоришь? – мой отец крайне недоволен моим мужем, он зол. И его злость слышна даже в самих словах. – Твой отец – преступник. Да ты на себя посмотри, так и гляди пяти минут не хватает от этой же участи. Или же я не прав? Я хочу свою дочь обратно. Хватит играть в «кошки-мышки».

Отец настолько разозлился, весь его пылкий монолог был сказан в глубоком молчании присутствующих, но я счастлива – он здесь, и, несмотря на то, что мы не разговаривали друг с другом все эти пять лет, пытается вернуть домой, в семью.

Давид Александрович сидит и не сводит своих глаз с сына, он настолько погрузился в свои мысли, что на лбу проступили глубокие морщины. Не знаю в чём состоит весь их разговор и что за игру они ведут между собой, но мне становится страшно. Я смотрю на свои руки, и они начинают дрожать, пытаюсь прогнать в себе этот недуг, но ничего не выходит, поэтому соединяю свои руки вместе и сжимаю что есть силы свои пальцы, формируя кулак. Наши отцы давно ведут «войну», и что они пытаются друг другу доказать остаётся для меня тайной. По мнению Давида Александровича, наши жизни не стоят ни гроша, но его всё-таки что-то останавливает, ведь всё то время, как отец открыл на него «охоту», свёкор не даёт отпора, но и не вредит, или вовсе не избавляется от ненужной жизни. И я уверена, что бы то ни было мой муж в центре этих событий, он знает их причину. Ведь не поэтому ли Роман пять лет назад под дулом пистолета, направленного на меня, делал предложение на глазах остальных студентов. Остаётся два варианта: либо защитить семью Ворошиловых, либо, как и его отец, применить все средства в борьбе, не оставляя за собой никаких следов.

Затем Давид Александрович встаёт со стула и направляется к двери. Ситуация покажется абсурдной, если меня застукают стоящей под дверью – ни один из них не поверит, будто я проходила мимо, поэтому выход один – я опережаю своего свёкра и на распашку открываю дверь прямо перед его носом. Все три пары глаз уставились на меня: Давид Александрович с подозрением стал всматриваться в дверной проем, а потом прищурился на меня, в глазах Романа пронеслось удивление и толика беспокойства, но лишь мой отец абсолютно холодно, без какой-либо эмоции, встретил меня. Такое поведение папы глубоко ранит, ведь какие-то секунды назад он так яро требовал вернуть его дочь домой, а встретил с холодностью, словно мы чужие. На моем лице скорее всего ярко отобразился весь спектр чувств, тем самым дала отличный повод поглумиться надо мной свёкру.

Давид Александрович ухмыльнулся, а потом подошёл ближе и обнял за плечи, чем поразил меня ещё больше.

– Аня, дочка, скажи своему любимому папочке, что твой дом здесь. Рядом с мужем.

Затем он сдавил мои плечи ещё сильнее, давая понять, что одно неверное слово и будет так, как Давид Александрович посчитает нужным. Я устремляю взгляд на своего мужа, ища в нём хоть немного нужной мне поддержки, но, как и всегда, для него отец выше нашего брака. От безысходности поступаю так, как условно велел свёкор. Это выше моих сил идти одной против всех, но в данный момент я чувствую себя трусихой, оправдывающейся в надежде никому не навредить.

Мой отец продолжает сверлить взглядом мнимые объятия своего «врага» и дочери, мне кажется, он посчитал это предательством с моей стороны: идти на поводу у Верховского-старшего, но папа, что мне делать, дай хоть какой-нибудь знак. Помоги вырваться из этих цепких лап чудовища.

Не найдя поддержки ни в муже, ни в отце, я выкручиваюсь из рук Давида Александровича, и уношу саму себя прочь из кабинета, почти крича на ходу:

– Нет у меня дома! – затем резко останавливаюсь, но уже с одной целью – это будет обращено к моему мужу, на которого смотрю в упор, – Нигде.

Роман помрачнел, но я почувствовала, что последнее слово его задело и разозлило. Но мне всё равно, пусть знает, как бывает неприятно, когда родные люди могут полностью отгородиться. Даже, если в наших отношениях был какой-то подтекст, это не даёт ему права стоять смирно и с любопытством смотреть на шоу его отца.

Давид Александрович начал смеяться на весь дом. Его змеиный смех доносился вплоть до стен нашей спальни. Влетев в свою комнату, со всей силы захлопнула дверь, но шипящий звон отголоском продолжал гудеть в ушах. Змей. Ненавижу его. Ненавижу за то, как он влияет на мужа, как заставляет плясать под его дудку всех вокруг. Ненавижу всё то, что с нами сейчас происходит. Мой муж – к нему тоже проявляется любовная ненависть за его холодность. Из-за моих чувств к нему ситуация накалилась и обострилась настолько, что иной выход неизвестно какой. Пусть мы никогда друг другу не признавались в высших отношениях, но чувствую, что где-то в глубине его души я ему не безразлична. Сколько раз я умоляла его о разводе, ведь он получил от своего отца, что хотел: разозлил старика не на шутку. И эта шутка дорого обошлась мне лично. Теперь, когда моё сердце разрывается на части, мне кажется, будто готова исчезнуть в любом конце земного шара, лишь бы совсем перестать испытывать хоть какие-либо чувства.

За закрытой дверью даю волю своим, через край переполненным, эмоциям. Они захватывают меня с такой силой, принося со слезами полное отчаяние, а потом долгожданное расслабление. Облокотившись о дверь, съезжаю по ней вниз, и смиряюсь с пониманием того, что был у меня выбор пять лет назад. Был. Просто уже тогда я полюбила своего мужа, хоть и не понимала этого. Обнимаю саму себя и устраиваюсь на полу, наревевшись, постепенно уплываю в один из своих самых страшных и мучающих меня кошмаров.

Глава 2

«– Хватит орать! – кричит Роман, затем продолжает бить мужчину. Его кровь повсюду. Как я вообще оказалась здесь? Осматриваю всю себя – на мне кровь, но она не моя. Провожу руками по лицу и на них тоже она. Меня трясёт, но это никак не связано с собственной потерей крови, потому что она принадлежит тому мужчине. Пытаюсь стереть с себя липкую жидкость, но её становится всё больше и больше. Кажется, будто начинаю в ней утопать. Нескончаемый крик звенит в ушах, превращаясь в змеиный смех свёкра. Затем появляется сам Давид Александрович. Его голова обретает форму змеиной головы, обращаясь ко мне шипящим голосом:

– Ты здесь одна… Совсем одна. – Затем, я вижу, как его раздвоенный язык то и дело двигается в разные стороны, ещё больше усиливая мой страх.

В комнате гаснет свет и Роман выходит из подвала. Избитый мужчина исчез, оставляя в темноте тихие стоны боли. Муж видит меня и протягивает руки, но наше расстояние стремительно увеличивается. Отдаляясь друг от друга, понимаю, что стою в огромном бассейне, который начинает заполняться чёрной жидкостью. Мне страшно, отчего бросает в озноб, но я продолжаю стоять здесь. Смотрю на свои руки – они связаны, ноги тоже. Хватаюсь за верёвку на ногах и пытаюсь её развязать, дёргаю из последних сил, но ничего не выходит. Резкий запах бензина вперемешку с мазутом заседает в ноздрях, чёрная жидкость – нефть. Поднимаю голову выше в поисках спасения, но все боковые части бассейна пусты, нет ни лестниц, ни ступеней. Затем встречаюсь взглядом с отцом, рядом с ним по обе стороны стоят Роман и Давид Александрович. Все трое смеются и указывают на меня пальцем. В этот момент чувствую себя зверем в зоопарке, на которого целыми днями пялятся прохожие. Пытаюсь закричать, но во рту тряпка. От паники начинаю задыхаться. Непонятным мычанием прошу о помощи, но тщетно. Чёрная «кровь» покрывает меня всю, бьюсь из последних сил, а затем полностью утопаю в ней.

Затем резко оказываюсь в том подвале, где Роман снова продолжает пытку. Он хватает нож и вонзает его в грудь мужчине. Не выношу столько насилия со стороны мужа, ужас полностью сковал тело и меня начинает трясти…».

– Аня, проснись, – просит Роман, качая меня в своих руках, словно маленького малыша, а я прижимаюсь к его груди, вдыхая его запах. Он пахнет цитрусом и собой. В порыве своих эмоций ищу его губы и впиваюсь в так нужном мне поцелуе. Мне необходимо стереть этот чёртов сон. Каждый раз он становится мрачнее и принимает самые непредсказуемые образы.

Роман нежно обхватывает меня за шею и отвечает на мою безмолвную потребность. Его язык завладевает моим ртом, исследуя, проникая глубже. Это напоминает чем-то соревнование, где нет победителя и проигравшего. Есть лишь он и я. Тяну его за волосы, они немного отросли, поэтому с лёгкостью беру их в охапку и продолжаю с силой оттягивать. Мне хочется сделать ему больно, чтобы почувствовал все мои душевные терзания.

В порыве своих вспыхнувших чувств, замечаю, что мы оба сидим на кровати, должно быть муж нашёл меня у двери, когда заснула от переизбытка негативных эмоций. Роман встал передо мной на колени, и, не разрывая нашего поцелуя, начал расстёгивать пуговицы на моей блузке, но эти пуговки были настолько мелкими, что его терпения хватило на первые две. Схватив полы рубашки, рванул в обе стороны и весь декор со звоном разлетелся в разные стороны. Тем временем я продолжала свой натиск на его волосы, тянула их и царапала голову. Кажется, Роман был не против такого физического насилия с моей стороны, его это заводило ещё больше.

Разорвав наш поцелуй, он притянул меня к себе, что дало нам обоим время отдышаться. Мы соприкоснулись лбами, удерживая таким образом друг друга и балансируя на грани кислородного голодания.

– Я хочу тебя, – прохрипел он, вбирая в лёгкие больше воздуха.

Я закрыла глаза, отдаваясь своим чувствам и потребности в нём. Мне хочется почувствовать себя нужной ему. Смыть и стереть из памяти всплывающие образы его жестокости, забыть тот насмешливый взгляд, причиняющий боль. Это просто сон. Очередной кошмар, над которым у меня нет власти.

Начинаю стягивать с него футболку, дав понять, что тоже хочу его. Мы продолжаем исследовать наши тела, снимая все преграды, мешающие добраться до заветных мест. Провожу руками по его мощным, тугим мышцам рук и груди, восхищаясь силой своего мужа. Этот мужчина навсегда останется для меня загадкой, из двадцатипятилетнего парня тогда, он превратился в сильного мужчину сейчас. Моя потребность в нём возрастает с большей силой, чем прежде. И с той обретённой мною любовью к нему, осознаю, что сейчас хочу его по-настоящему. Я желаю своего любимого мужчину.

Почувствовав смену моего настроения, Роман усиливает свою хватку на моей талии, затем опускает вниз на кровать, придавливая собой и устраиваясь между моих ног. Всё, что сейчас на мне – это хлопковые простые трусики. Касаясь меня своим членом у моего входа, начинает дразнить и пытать. Мои груди тоже подвергаются пытке его опытными руками, целуя и кусая вершинку одной из них, другой достаётся чувственный массаж. И так чередуя натиск. Ощущаю, как внутри меня возрастает тёплая волна, начинаю извиваться под ним, но Роман ещё больше отдаётся страсти, прижимаясь ко мне с большим усилием. Его тепло всюду, и мной завладевают самые сильные эмоции. Весь накопившийся стресс вырвался в самом мощном оргазме.

– Да… дай мне себя настоящую, – прорычал он.

С этими словами и треском тонкой ткани между ног, я наконец ощущаю в себе всю его длину. Он ворвался одним толчком, без каких-либо остановок. Захватил то, что его по праву.

– Я скучал по тебе, – говорит мне между поцелуями. Эти заветные слова, словно бальзам для души, которые я так давно хотела услышать. Но не отвечаю ничего в ответ, лишь раскрываю глаза и всматриваюсь в его. От возбуждения глаза Романа стали ещё чернее, медово-коричневый оттенок наполнился глубиной, и постепенно я начинаю в ней утопать.

– Сегодня ты сделала мне больно, – продолжает он. Я пытаюсь ухватиться за мысль, за смысл его слов, но всё становится таким размытым, потому что он отдался страсти с такой силой, будто пытается донести до меня что-то, рассказать о чём-то, а я этого не понимаю.

– Рома, – выкрикиваю имя мужа, и впиваюсь ногтями в его спину, затем провожу сверху вниз вдоль упругих мышц.

– Чёрт возьми, Аня… – рычит и продолжает усиливать темп по нарастающей. Оргазм накрывает нас обоих, кончая друг за другом, Рома изливается внутри меня, оставляя во мне часть своей души. Всё ещё обнимая его руками и ногами, чувствую его пульсацию в себе, это не забываемые ощущения, знать, что мужчина не способен контролировать себя в самых сокровенных местах. Мы оба тяжело дышим, но этот момент срасти настоящий, и я не хочу, чтобы он заканчивался, словно раньше наши души были заперты друг от друга, а сейчас, будто наконец поняли, что принадлежат друг другу. Это наш маленький мир, где нет преград нашим чувствам. Но момент быстротечен, и, выйдя из меня, Рома ненамеренно его ускорил. Чувствую себя снова опустошённой, покинутой.

На ватных ногах мы оба идём в ванную, занимая свои места под душем. Это не первый раз, когда мы вместе принимали душ, но этот раз ощущается совершенно иначе.

– Ты сегодня молчалива, – заметил Роман, намыливая свою голову шампунем. От стекающего шампуня по лицу, он закрыл глаза, пена нашла путь к шее, груди и спине, открывая для меня вид глубоких царапин. Они бордовые и воспалённые, местами из ранок проступает кровь. В ужасе охаю и закрываю рот рукой, заглушая чуть ли не вырвавшийся крик. Я даже не заметила, как исцарапала его всего. На меня это не похоже, но я так стремилась дать ему прочувствовать весь спектр моего страха и ужаса от сна и кошмара. Роман смыл пену с глаз и посмотрел на меня, прослеживая, куда я так уставилась, затем, ухмыльнувшись, взял губку и протёр тело, смывая кровь.

– Рома, прости, я… -но никаких слов не добавить к тому, что я вижу перед собой, и тем, что я чувствую. Он обнимает меня и почти что шепчет, убаюкивая в крепких объятиях:

– Успокойся, Ань. Это всего лишь царапины, я просил тебя настоящую и получил желаемое. Не знаю, что в тебе щёлкнуло, но сегодня было особенным.

Его голос такой тихий и умиротворяющий, и я поддалась своим чувствам, обняла в ответ, целуя в грудь – прямо напротив сердца. Это сделано непроизвольно, но так я выразила свою любовь к нему. Роман поразился таким действием с моей стороны, но лишь ещё сильнее притянул к себе, ведь прежде весь наш сексуальный контакт заканчивался обоюдным пожеланием дежурного «доброй ночи». И каждый находил тысячу причин не смотреть друг другу в глаза. Но сегодня… всё изменилось, и это пугает нас обоих.

– Знаю, – еле слышно, говорит он.

И наш мир снова окружил нас вокруг, создавая иллюзию безупречной любви, стирая всё прошлое.

После душа мы снова легли в постель; глубоко внутри меня засело его тихое слово «знаю». Что имел в виду Роман, сказав это – не понимаю, но я почему-то абсолютно спокойна.

– Не хочешь поделиться, что тебе снилось? – его вопрос прозвучал не назойливо, нарушая тишину в тёмной комнате. Обернувшись к нему лицом, стала всматриваться ему в глаза: он был расслабленным, спокойным, и эта его вечная уверенность в победе, побудила вспомнить ту глупую статью жёлтой прессы. Навернувшиеся слёзы на глазах так и просятся на свободу, но я игнорирую их, прочищаю горло и беру себя в руки. Не хочу, чтобы муж видел во мне моих собственных демонов.

– Нет, – отрицательно мотаю головой, – это просто кошмар.

Роман прищурился, но не стал допрашивать, лишь согласно кивнул, будто прочёл мою последнюю мысль. Снова повернувшись к нему спиной, думаю, что бы он хотел услышать от меня, ведь никакие признания не помогут мне выбросить из головы всплывающий образ его самого с этой Наташей. Через минуту, не более, он обнял и притянул меня к себе, и, ощутив его тепло, мне стало настолько физически комфортно в его объятиях, но мысли продолжали держать эмоциональную дистанцию. Я почувствовала тёплое дыхание возле шеи, Роман нежно прикоснулся губами, оставляя целомудренный поцелуй.

– Я видела статью, – выпаливаю мгновенно и замираю. Он остановился лишь на секунду, затем заставил обернуться к нему лицом.

– Тебя это расстраивает? – тихо спрашивает.

Я выпучиваю глаза и только собираюсь на него наорать, как вдруг он целует меня, а потом включает ночник, стоящий позади меня. Как хорошо, что он не увидел весь спектр моего недовольства.

– Эта дама была приглашена отцом, – начал рассказывать он. – Ань, ты ведь знаешь его не хуже меня. Просто пытался сыграть со мной, в очередной раз. Шутка не удалась, а я, как всегда поглумился над ним, просто подыграл. Вот и весь расклад. Мне нечего от тебя скрывать, неужели я хоть раз дал тебе повод? – Роман внимательно следит за моей реакцией, ждёт, будто я наброшусь с расспросами, чего никогда не делала.

– Нет, не давал, – отвечаю просто, – но видеть это было неприятно.

Муж хохотнул, чем разозлил меня, но я оставила своё негодование в себе.

– Я бы тоже разозлился, и, наверное, этот некто уже был бы закопан глубоко под землёй, – пошутил Роман, но в словах мной был услышан подтекст. И теперь, как дальше реагировать на его намёки, если Давид Александрович задумал такой трюк – это определённо не просто так, и следующий раз может оказаться фатальным.

Жизнь становится настолько не предсказуемой, что отличить кто друг, а кто враг бывает ещё сложнее. Отношения Романа с его отцом до сих пор остаются загадочными – вижу их обоюдное напряжение между друг другом, но тем не менее, сын в курсе всей финансовой ветви компании, что определённо начинает подбешивать отца.

Моя же семья фактически отказалась от меня, да и их понять можно. Мама всячески уговаривала отказаться от предложения в замужестве, но тогда это был не только вызов Романа, но и мой тоже. Как же мне надоело, что отец буквально расписал всю мою жизнь по годам. Решал всё за меня: устраивал в школы, в лицеи, затем в ход пошли университеты, но здесь своё право я отстояла. Подала документы в абсолютно другой факультет, хотя уже тогда знала – отец наверняка договорился с деканом, что его дочь – будущий юрист, непременно принесёт пользу обществу, в частности ему самому, ведь тогда я опять окажусь под его крылом. Мой отказ стал первым шагом на путь к бунту. Мама, как и всегда, умыла руки, предоставив отцу карт-бланш. И, казалось бы, вот всё улеглось, отец принял обратный факт, а затем появился Роман со своим восточным другом Самиром. Эта парочка буквально сводила с ума всех девчонок в университете, но, что было на уме у Романа, когда стал ухаживать за мной, не понятно, и это незнание меня до сих пор мучает. Вся суть душит и не даёт покоя. Это любовь или наш вызов остальным?

Вырываюсь из своих мыслей, медленно провожу ладонью по лицу мужа и спрашиваю:

– Мне интересно, как часто ты воображаешь картинку мести?

Он улыбнулся, а потом сосредоточил внимание на мне, обдумывая ответ.

– Я не шутил, что будут мрачные последствия. – Затем Роман придвинулся ближе и поцеловал в кончик носа, тем самым смягчая свои слова. – Давай спать. Мне скоро вставать.

– Рома, а что здесь делал мой отец? – Задаю ему вопрос, мучающий меня с момента встречи. Чувствую, как муж напрягся, его дыхание постепенно учащается, будто борется с самим собой и возникшей злостью. Для меня его злость не ясна. Как надоело быть прозрачным листом – украшением для мужчины, словно вещь. Вокруг происходит столько событий, но они исключительно проносятся мимо меня.

– Ничего, – резко отвечает. – Забудь. Просто выброси из головы эту встречу и то, что могла слышать. Нас это не должно касаться.

Рома прижимает меня ещё крепче к себе, словно боится потерять, или я растворюсь от его слов. Объятия настолько сильные, что начинаю паниковать, – сон ворвался, и будто опять начинаю захлёбываться.

– Мне больно, – жалуюсь ему.

– Сегодня ты мне тоже сделала больно.

Волнуюсь за его царапины, поэтому снова прошу прощения за них, но Рома отрицательно мотает головой.

– Спи, – почти приказывает. – Ань, просто забудь, ладно?

Согласно киваю и закрываю глаза, иначе заплачу, легко говорить «забудь», но как это сделать. Есть ли в мире такие способы, о которых я ещё не знаю; возможно, существуют такие переключатели эмоций: ты щёлкаешь тумблером и всё вокруг становится «розовым». На моих глазах происходят непонятные вещи, а я что-то упускаю, или кто-то намеренно держит меня в неведении. Вся история кружится вокруг да около наших семей, и скорее больше затрагивает отрезки жизней наших отцов. Давид Александрович крайне лояльно относится к нападкам отца, словно готовит самую неторопливую пытку, которой обязательно воспользуется в нужное время.

Медленно засыпая, снова прокручиваю прошедший день. Пусть Роман скрытен, как и всегда, но я добьюсь правды, – неважно каким путём и чем придётся пожертвовать. Жить в неведении, всё равно, что быть пустым листом в блокноте. Мой юный вызов отцу в сравнении с нынешней ситуацией выглядит детским проказничеством.

Следующим утром я не застала Романа в постели, как обычно он встаёт раньше меня и незаметно исчезает из комнаты. Его ранние тренировки – первый пункт начала дня. Неудивительно, что мальчишеское тело приобрело мужественную сталь мышц и силы. На работе дела шли своим чередом: в центре было много посетителей, в основном приходили мамы с детками, но разбавила и парочка супружеских. Было одно удовольствие наблюдать за детками, как они носились по игровой комнате, пока мамочки ожидали вызов доктора. У нас с Романом была лишь одна условность, что после свадьбы мы не побежим «делать» детей, и тогда это казалось для меня таким приятным и осознанным решением с обеих сторон. А сейчас, глядя на эти маленькие создания, представляю, будто по комнате носится мой сын или дочь, в точности копия мужа; возможно, с появлением наших деток, обе семьи, наконец, перестанут бунтовать. Но это лишь мысли из параллельной вселенной, и, по крайней мере, мы оба не готовы к родительству – не в данных обстоятельствах.

Мысли подобны вихру, перемещались от событий с отцом до нашей «особенной» ночи, как вдруг слышу вибрацию телефона, оповещающего о входящем смс. Беру его в руки, и на моём лице тут же расплывается улыбка – сообщение от Самира, от нашего восточного друга.

«Уawmun sa ʾīd (уёумун сайид – добрый день), аzizа (азиза – дорогая) -Анна. Где пропадает Роман? Слышал о вчерашней встрече. Как ты?»

Перечитываю сообщение ещё раз, меня пугает два обстоятельства: во-первых, Роман никогда не игнорирует своего восточного друга, во-вторых, кто посмел доложить ему о встрече с отцом, и как вообще об этом прознали. Немедленно набираю номер мужа, хотя до вчерашнего времени мне было практически неинтересно, где он и что с ним происходит, но сам Самир не смог с ним связаться, что для мастера телекоммуникационных сетей это априори не является проблемой.

Слышу в телефонной трубке механический голос девушки: «абонент временно недоступен…», не дослушав до конца, сбрасываю вызов. Мысли начинают принимать негативный оборот, и от них мутит с удвоенной силой. Втягиваю больше воздуха в лёгкие, чтобы успокоить нарастающую панику, но это не срабатывает, срываюсь с места и несусь в уборную комнату. Спасибо, Господи, что у меня свой собственный кабинет. Кое-как совладав с панической атакой, судорожно ищу решение как поступить с отсутствием ответа от мужа. Рабочий день ещё не закончен и у меня нет возможности покинуть кабинет прямо сейчас. Все посетители, записанные на вчера, принимаются сегодня. Работа – моё единственное убежище, которое сама лично для себя создала, поэтому не следует к ней относится пренебрежительно.

Решение пришло само собой, звоню Самиру. Будущий эмир своей страны оттягивает время восхождения на престол, его отец уже давно покинул трон, и было шоком для всей семьи, что сын отдал временное право своему кузену Саиду, скользкий тип этот кузен, однако. Восточный друг настолько увлёкся своей профессией и, полагаю, в его планах изучить её до мельчайших крупиц, что не пренебрёг своим братцем.

Пошли гудки. Всё ещё нахожусь в уборной, эмоциональное сотрясение постепенно приходит в норму, но не решаюсь пока покидать комнату, проведу пару минут разговора здесь.

– Самир?

– Азиза-Анна, рад тебя слышать. Как ты? – обеспокоенно спрашивает он.

Хмурюсь ещё сильнее, меня удивляет, что Самир обладает какой-либо информацией, но и в то же время не пугаюсь этой особенности, не с ним.

– Я звонила ему. Не отвечает. – Слышу, как Самир ругается на своём арабском. Со стороны это выглядит немного смешно, поэтому невольно хихикнула в трубку, затем резко зажала рот. Друг мгновенно затих. – Самир? Ты тут, алло?

Тишина. Я даже проверила, не оборвался ли звонок. – Самир?

– Асиф (извини), – наконец отвечает. Тон его голоса из игривого когда-то, резко изменился в серьёзный, с ноткой опасности и беспокойства. – Азиза-Анна, положение не из приятных. Всё стало выходить из-под контроля. Компания Давида Александровича совсем скоро перейдёт в управление к Роману, такого его завещание. Но, с некоторых пор, господин Верховский-старший этого не желает. – Самир продолжал тараторить так быстро и нервно, что его акцент стал слышен сильнее и слова начали сливаться.

– О чём ты говоришь? Самир, успокойся, прошу тебя и объясни толком.

– Азиза-Анна, всего сказать не могу. Ищи мужа, и что есть силы выпытывай правду. ʾАna āsif (ана асиф – мне очень жаль), но тебе она не понравится.

Чем же так наши семьи разразили небеса, что теперь именно сейчас всё всплывает из глубины океана, будто старые верёвки прогнили и воздушный шар прорывается на свободу.

– Хорошо, – соглашаюсь с другом, – лишь ответь вот на что: здесь наши отцы замешаны?

Самир со свистом вобрал воздух, но потом уныло ответил: – Не только ваши, но и мой.

Глава 3

Пятью годами ранее.

Роман.

Кто бы мог подумать, что, если хочешь сохранить семейную тайну, пойдёшь на что угодно, лишь бы она осталась безмолвной. Обстоятельства всплывают таким образом, что затрагивают не только репутацию нашей семьи и компании «СтальИнк», но и семьи, чьи жизни стоят на кону. А главное, знает ли его дочь, в какую игру сыграли наши отцы. Именно потому я решился на безумный поступок. Знаю, что заведомо пойду против воли отца – против всех, ведь они даже не подозревают в какую мясорубку втянули своих детей. Необходимо приблизится к девушке, затем выведать у неё всё остальное.

Я находился в таком тупике, грозившимся поглотить целиком, без остатка. Всего пару дней назад получил от отца очень важное задание, это было моим особенным событием в жизни и карьере, наконец, отец впускает в свои сети, в которых когда-то буду руководить я. Но само задание звучало смешно: отвезти документы в главный сейф компании, фактически заархивировать накладные и прочую бухгалтерию. Документы исключительно финансовой отчётности – всё бело и прозрачно, я проверял. Путь отца на пике масштабной популярности: его знают везде, от верхних слоёв общества – элиты, до самых мелких трущоб – простолюдины. Его собственные определения человечеству, которые, кстати я должен по его приказу заучить и зарубить на носу, как аксиомы. Выучившись в школе международного и экономического бизнезправа и зная всю структуру финансового потока и контроля, некоторые документы всё же доверялись мне, как новичку. Проверяя тогда один из таких, я наткнулся на скрытый платёж, сумма была минимальной, в отличие от тех, которые ходят по документации. Но примечательным стало отсутствие данных отправителя и получателя. Я бы не стал заострять на этом внимания, если бы данная транзакция не появлялась стабильно раз в месяц. Порывшись в финансовой картотеке, нахожу подтверждение этим операциям, которые на протяжении двадцати лет идут с общего счёта компании. Захожу в электронную базу, хочу отследить весь путь хождения денег, но система тут же блокирует мои запросы, ссылаясь на код доступа. Его у меня, естественно, нет. Повторяю ещё несколько раз этот путь, но система не поддаётся.

Исключительный век технологий – защита информации превыше всего. Но я не собираюсь сдаваться, мне необходимо знать, что здесь скрыто. Это словно ящик Пандоры, открыв который, прежним уже не будешь.

В кабинете, где я сижу, всюду расставлены камеры, поэтому звонки прослушиваются, но не смс. Я пишу своему другу – компьютерному гению, знающего эти машины, как самого себя. «Нужна помощь. Дело конфиденциальное». Несколько минут дались нелегко, будто сидел на иголках, но ответ не заставил себя ждать: «Где? Куда? Во сколько?» Чётко и без лишних вопросов – в этом весь мой восточный друг Самир.

Встретив Самира у входа в компанию, вкратце объяснил к чему такая спешка. Он согласился помочь мне получить доступ к этим базам данных. На посту охраны никто на нас даже внимания не обратил, чему я был крайне недоволен. Охрана на то и нанимается, чтобы контролировать каждого сотрудника и гостей, а здесь получается, если идёт сын главы с каким-то незнакомцем, значит всё нормально. Определённо займусь этим вопросом, как только получу официальную должность полноправного финансового директора. Но в то же время, несказанно рад, что удалось проскочить в архив без посторонних глаз.

– Так, Рома, показывай базу. А я пока достану свои «мозги», – попросил Самир, и начал вынимать из рюкзака свои технические приборы для определения кодов доступа – это его так называемые «мозги», с которыми он не расстаётся ни на шаг. Его программа уникальна в своём роде, он сам её составлял и самое главное, – она не оставляет после себя никаких следов. Определённый набор символов запускает вирус самоочищения, благодаря которому никто не заподозрит ни меня, никого либо другого – будто и вовсе ничего не происходило. Времени у нас предостаточно. На всякий случай я предупредил секретаря отца, что задержусь на работе, и чтобы меня никто не беспокоил. Молодая девушка, довольно неопытная сотрудница, и поэтому не задавала лишних вопросов, лишь кивнула головой в знак согласия.

– Так, я готов, – объявил друг. Самир подсоединил к серверу своего монстра и тот, издав короткий писк, приступил к опасной миссии. Мы оба сидели в ожидании, кажется даже затаили дыхания, но никто из нас не проронил ни слова до того момента, как на экране загорелся знак «вы вошли в центральную систему финансовой отчётности». Мы победно хлопнули в ладоши друг другу, ещё никогда мне так не было волнительно. Мои противоправные действия определённо вылезут боком, но как говорится «кто не рискует – тот не у руля». Пробегаюсь по всем предоставленным отчётам, понимаю, что нет того, что ищу. Значит рыть нужно глубже. Говорю Самиру, чтобы попробовал найти скрытые файлы, ибо кто-то на славу постарался их сделать невидимыми. Для Самира это было подобно красной тряпке для быка на родео. В его компьютерном мире это звучит, как вызов с неизвестными данными. Я так рад, что мой друг предан своему делу. Спустя пару часов непрерывной работы, наконец, объявляет, что нашёл целую кучу скрытых платежей. И теперь, пока друг может перевести дух, на пост вступаю я, и буквально с первых отчётов чуть ли не падаю со стула. Это удар под дых. Прямой выстрел в голову.

– Самир, – зову друга, он тут же подскочил к столу. Не нужно знать весь финансовый потолок, достаточно взглянуть на «отправитель-получатель» и на «конечную цель». Мы оба уставились друг на друга, и у каждого из нас пронеслись тысячи мыслей, шестерёнки заработали сверхурочно.

– Что будем делать? – спрашивает друг. Вся ситуация напоминает мне сейчас боевик, только происходят действия в реальной жизни – с нашими конкретно.

Отрицательно мотаю головой и говорю, что не знаю. Мы снова уставились на монитор, который в темноте оставлял своё мерцание, приманивая нас своим свечением.

– Ты можешь скопировать эти файлы? – спрашиваю у друга.

– О, Аллах, почему я слышу сомнения? – недовольно фыркает, но за дело берётся быстрее, чем отвечает мне.

Пару минут и у нас в руках флешка, на которой содержится информация, способная сломать наши жизни. Самир настолько помрачнел из-за всплывшей истории, кажется до сих пор не мог в это поверить. Будто мы правда попали в параллельную реальность.

– Та девушка в университете, я не думаю, что она об этом знает, – немного погодя Самир рассуждает в слух и делится со мной своими догадками.

– Кто её знает, – отвечаю ему, хотя сам тоже начал раздумывать над этим вопросом. С этой секунды наши жизни в наших руках, теперь у нас нет права на ошибку.

– Я нашёл ещё несколько скрытых документов, – начал Самир, но на мой телефон приходит оповещение, что отец ждёт меня через 15 минут в своём кабинете.

– Самир, кидай всё это на флэшку, разберёмся чуть позже. Тебе надо остаться незамеченным и постараться выйти из здания без происшествий, – тараторю план действия. Сейчас не следует делать поспешных выводов, нам нужно ознакомиться с остальными файлами, и уже тогда решим, что к чему.

– Я вырубил камеры слежения здесь, заменил запись на несколько часов, которые ты проводил здесь один, поэтому заметить никто не должен.

Киваю головой, а сам продолжаю лихорадочно соображать, как вести себя перед главой компании. Самир похлопал меня по плечу и пожелал мне удачи. Уже на выходе я проговорил ему:

– Опасный ты человек, друг мой, – бью указательным пальцем в свой висок, дав понять, что восхищён его умом.

Самир ухмыльнулся, но в долгу не остался:

– В своей компании опасно держать такого пытливого финансиста. Определённо возьму на заметку, – подмигнул мне и вышел из архива.

Собрав все документы, которые привёз ещё утром, убрал их в папку. Мысли ходуном ходили, не давая мне сосредоточиться на встречу с отцом. Как теперь я буду смотреть ему в глаза, зная при этом, что он фактически преступник. Мне очень жаль своего друга, что ненароком втянул во весь омут. Но это факт, который остался неизбежным. Рано или поздно всё всплыло бы, не так, значит иначе. Возможно, судьба шлёт нам определённые знаки, или же испытания, пройти которые мы просто обязаны. Быть может это шанс на искупление? Не могу решить, что именно должны мы изменить.

Я всё чаще думаю о той девушке – Анне Ворошиловой. Когда впервые увидел в коридоре перед аудиторией, почувствовал какую-то дрожь в теле, будто все мои фибры души настроились на её волну. И возможно, я использую эти новые чувства, но не в самом приятном свете. Когда Самир предположил, что ей неведомо всё это, уже тогда решил для себя: я должен её добиться. Мне необходимо держать её при себе, знать, что наша семья, да и её тоже, не пострадают. А пока, всё ещё думаю, каким образом развернуть этот план.

В моём кармане брюк снова прозвенел сигнал оповещения, кажется совсем забылся. Хватаю рюкзак с папкой и мигом мчусь в кабинет отца. Сейчас я в подвальном помещении, словно простолюдин, возвышающийся к элите по лифту.

– Где тебя носит? – чуть ли не орёт отец, стоит мне появиться в дверном проёме его кабинета. Вечно хмурый и недовольный, его империя создавалась по крупицам, но выстроилась в значительно короткий период, став одной из главных на международном рынке. Я постоянно задавал ему вопрос, как это ему удалось провернуть. Но он лишь отмахивался от меня, как от назойливой мухи. Лишь однажды, по пьяни в честь моего окончания лицея, сболтнул, что некогда был членом могущественного русско-итальянского синдиката. Тогда я просто посмеялся с его бурных баек, а теперь задумываюсь, может это правда?

Смотрю ему в глаза, а у самого перед собой стоит картинка этих платежей: отправитель-получатель и конечная цель, но тут же стряхиваю с себя эти мысли.

– Прости. Эти документы вносил в базу, – поднимаю папку вверх, показывая, что действительно заработался. Отец оглядел меня с головы до ног, затем подошёл ближе и похлопал по моему плечу. Если быть честным, в этот момент я струхнул, показалось, будто он выискивал в моём взгляде правдивый ответ, но так и не получив его, смирился с проигрышем.

– Справился с заданием, сынок? – задаёт вопрос, тон его голоса смягчился, значит буря миновала. Я почувствовал, как груз напряжения спал с моих плеч, словно тонну кирпичей сбросил с себя. И именно так я ощущаю этот груз в виде скрытых документов. Я прошёл вслед за ним и устроился напротив в одном из кресел.

– Да, отец, всё как обычно. Что просил, то выполнил. Проблем не возникло.

Отец согласно кивает и просит передать папку. Он быстро просканировал содержимое и вытащил именно тот файл, содержащий скрытый платёж, затем убрал в другую папку.

– Что-то не так? – намерено спрашиваю у него.

– Нет. Всё в порядке. По недосмотру. Это не твоя сфера деятельности.

Он внимательно проследил за моей реакцией, но я продолжал смотреть ему в глаза – один промах, и он всё поймёт.

– Итак, какие планы на сегодня? – интересуется, когда как в жизни этого не делал, стало быть, опять проверяет.

Роюсь в своей голове, что планировал на оставшийся вечер, и говорю первое пришедшее в голову.

– Хочу девушку в кафе сводить.

На лице отца расплывается улыбка Чеширского кота, думаю, вспоминает свои былые годы.

– Это хорошо, – немного погодя отвечает, как будто забыл о моём присутствии, затем резко командует: – Можешь идти. Развлекайся за нас двоих.

Наконец, покинув здание, я вздохнул полной грудью. Что я там наплёл отцу, что девушку в кафе поведу, стало быть, именно с этого и начну.

Наше время.

Анна.

Весь день прошёл, как на иголках, а телефон Романа до сих пор молчит. Звонить своему свёкру не решаюсь. Эти непонятные чувства охватили меня ещё тогда, на приёме у психотерапевта. Наша с ней встреча в некотором роде встряхнула меня. И всё-таки, моё сердце не на месте. Звонок Самиру вовсе выбил из колеи. Ох, уж эти арабские друзья… Нагнал страху и загадочности, а затем пустил всё течь рекой. Судорожно ищу ответы на все произошедшие события, но главная мысль постоянно ускользает, будто скользкая водоросль в огромном океане, сражающаяся с водным течением. Надеюсь, отдел безопасности прояснит некоторые моменты, ведь наверняка в курсе планов мужа на сегодня. И этот факт, словно вонзается мне кинжалом в спину: охрана – знает, но не жена.

– Алло, Фёдор Николаевич? – набрала начальника службы безопасности.

– Слушаю, Анна Валерьевна.

По ту сторону телефона все смолкли, стоило Фёдору произнести моё имя. Их бурное обсуждение прекратилось моментально.

– Сегодня я не могу никак дозвониться до Романа. Есть идеи, почему? – Специально задаю такой, ни к чему не обязывающий вопрос. Для меня важно, чтобы о моих проснувшихся чувствах к мужу, знали как можно меньше людей.

Охранник секунду молчал, прежде чем ответить, но по всей видимости это ему далось нелегко.

– Роман Давидович улетел из страны сегодня утром.

– Ну, это не новость, – облегчённо вздыхаю и успокаиваюсь. Ведь и раньше он улетал за границу. Не понимаю, в чем суть поднятой шумихи.

– Анна Валерьевна, тут дело такое, – Фёдор прокашлялся, а затем продолжил: – Самолёт исчез с радаров авиакомпании. Ещё утром. До сих пор нет никакой информации и ориентира, где может быть ваш муж.

Мои руки задрожали, в один миг дрожь захватила все тело. Хватаю ртом воздух, но это бесполезно, какие-то мутные образы заполняют мой разум. Крепко сжимаю баранку руля и направляю машину на ближайшую стоянку. Боюсь, в таком состоянии могу неадекватно реагировать на дороге в пути.

– Давид Александрович знает? – глухо, почти с трудом, задаю вопрос.

– Да.

– Хорошо, – прошептала я и отключила мобильник. Он выпадает из моих рук, а я даже не пытаюсь его поймать на лету, руки трясёт так, что дрожь невозможно остановить, если попытаюсь зажать между ног. На глаза наворачиваются слёзы, пытаюсь их сморгнуть, но предатели решили иначе. Так, главное сейчас не паниковать и ждать какой-либо информации. Нутром чувствую, что с Романом все хорошо, и без свёкра дело не обошлось. Приехав домой, первым делом мчусь в кабинет Романа, нужно найти хоть что ни будь, указывающее на его исчезновение. И всё же надеюсь на неисправность навигационной системы самолёта, и по прибытию бортмеханики незамедлительно исправят датчики. Быстро пробегаюсь по бумагам, но ничего не нахожу, затем моё внимание привлекает звук входящего сообщения на ноутбуке мужа. И это сообщение адресовано лично мне. Скорее щёлкаю мышкой по нему, эти миллисекунды нервируют до чёртиков, но, наконец, сообщение открывается, и, если бы не стул, стоящий позади меня, так бы рухнула на пол.

«Милая, прости, что никогда не произносил в слух таких слов раньше. Всё, что сейчас происходит с нами – началось задолго до нашего рождения с тобой, но ирония в том, что мы теперь за всё отвечаем. В моём сейфе лежит чёрная папка, в ней ты найдёшь все ответы.

Знаю, наш арабский друг уже напутствовал тебе, поскорее вытрясти всё из меня, но, как обычно, я его опередил и здесь.

Пожалуйста, не беспокойся обо мне. Некоторые дела серьёзно вышли из-под контроля, и решить их нужно, как можно быстрее.

Я хочу, чтобы ты, читая и просматривая ту папку, помнила: ещё тогда, пять лет назад в кафе я влюбился в тебя, как мальчишка, но не смог признаться тебе в этом».

Не успеваю осмыслить прочитанное мной сообщение, как тут же оно исчезает с экрана компьютера. Ясно одно: за мной следят через веб камеру ноутбука. Кто-то тщательно оберегает информацию, может быть даже сам Роман.

Роман узнал о входящей смс-ке от Самира, стало быть, мой телефон тоже мониторится. Тут же бью себя ладонью по лбу и ругаю на чём свет стоит. Слава богу, тогда в парке, я не стала звонить маме, но главная проблема теперь в том, что была на приёме у Зои Степановны. Собираюсь со всеми силами и не поддаюсь нарастающей панике, ведь из-за моей оплошности может пострадать невинный человек. Лихорадочно соображаю, что мне сейчас делать. Папка. Роман говорил о своём сейфе. Подскакиваю со стула и мчусь в противоположную сторону кабинета, за стеллажом с книгами спрятан тот самый сейф, хорошо замаскированный под несколько из них. Щёлкаю по книге с латинской надписью «SCIENTIA NIHIL EST QUAM VERITATIS IMAGO (Знание есть отражение истины)». Никогда раньше не проявляла интерес к личным вещам мужа, тем более к сейфу, но, как сказал однажды сам Роман – это вынужденная мера.

Набираю на панели код и дверца открывается, скорее хвастаюсь за неё и распахиваю, но всё что вижу – пустое пространство. В сейфе ничего нет.

Я недоумеваю от такого исхода событий: это шутка или мне снится очередной кошмар? Я даже ущипнула себя, чтобы убедиться в реальности. Закрываю сейф обратно, что-то бормоча себе под нос, но потом меня будто током пробивает, ведь Роман говорил о личном сейфе. Но о нём я ничего не знаю. Все его личные вещи висят с моими в нашей общей гардеробной. Срываюсь с места, как спринтер, и мчусь в нашу спальню. По пути к ней сталкиваюсь с дом-управляющей Елизаветой, она так настороженно меня оглядела с ног до головы. Ведь действительно, видок у меня не совсем адекватный, ошалевший, как будто энергетиков напилась.

– Всё в порядке, Анна Валерьевна? – спрашивает у меня, и продолжает всё также всматриваться с подозрением.

– Да, конечно, – тут же отвечаю ей. – Не волнуйтесь. И можно вас попросить, чтобы меня не беспокоили, пока буду у себя в спальне. – Отхожу на несколько шагов от неё и вдогонку произношу: – Разве что, если будут известия от мужа.

Елизавета понимающе кивнула, а я помчалась дальше в путь к своей цели. Захожу в комнату и запираю дверь на замок, так я чувствую себя в безопасности и спокойствии. В гардеробной, в первую очередь, спешу проверить полки с обувью, но ничего там не нахожу. Следом идут вещи и стена за ними – тоже пусто. Я чуть ли не кричу от злости и отчаяния. Проверяю оба комода, выдвигаю все ящики, но снова фиаско. Я так устала от этих поисков и рытья в вещах, что, не удержавшись на ногах, плюхаюсь на пол и в упор смотрю в зеркало во весь рост прям напротив себя.

Девушка, сидящая на полу по ту сторону, и вправду выглядит не очень – уставшая, с тёмными тенями под большими голубыми глазами, каштановые волосы, собранные в хвост, растрепались и выбившиеся волоски образовали пушистый ореол вокруг головы. Это даже немного рассмешило меня, словно царица бардака, потому что погром устроен в буквальном смысле. Лицо по форме напоминало сердечко, от чего часто приходилось отбиваться от назойливых поклонников, желающих потрепать меня за пухлые щёчки.

Я облокотилась головой о свои колени, всё ещё готовой искать нужную мне вещь, просто нужно подумать, где может находиться личный сейф мужа, куда бы я сама его спрятала. Почему, когда мы пытаемся найти что-то для нас необходимое, эта вещь или предмет ускользают всё дальше. Как будто проверяют, достойны ли мы получить желаемое. Но во что бы то не стало, я должна отыскать папку.

Поднимаюсь с пола и тянусь к выключателю света, как вдруг в глаза бросается маленькая кнопочка в верхнем левом углу полки, нажимаю на неё, но ничего не происходит. С отчаянием хлопаю по выключателю и выхожу из комнатки. Следующий этап – сама спальня.

Проведя в поисках почти два часа, плюхаюсь на кровать совсем обессиленной, утыкаюсь лицом в подушку и кричу в неё, выплёскивая всю злость, смешанную с отчаянием.

Глава 4

Наревевшись из-за неудачного поиска этого чёртова сейфа и с криком в подушку, освобождаюсь от накопившихся негативных эмоций. Если это чья-то злая шутка, то пусть пеняют на себя. Лёжа в раздумьях, всё-таки понимаю, что это далеко не розыгрыш, такими вещами не разбрасываются в разные стороны. Если Роман так тщательно охраняет свою личную жизнь, даже от меня, значит, на то есть причины. Я не сужу его, ведь наши чувства к друг другу совсем неясны. Мои сердце и душа полностью принадлежат мужу – это, бесспорно, но разум говорит обратное, что следует оберегать самые уязвимые места. Словно разрываюсь на части, и их может собрать воедино только он. Лишь остаётся одно, взаимны ли эти чувства. Его письмо, адресованное мне ранее, терзает всю меня, эти слова, написанные им, – мне так хотелось бы услышать их вслух. Но, в то же время, даю себе отчёт, что мужа рядом нет, и что бы ни было в этой папке, и как бы он не просил помнить о его влюблённости ко мне со времён учёбы, смогу сделать вывод, лишь когда узнаю, что в ней такое хранится.

В нашей комнате творится настоящий погром, будто грабители прошлись по всем уголкам. Я осматриваю спальню, пытаюсь ещё раз охватить все её участки, вдруг что-нибудь да пропустила. Но даже сейчас снова всё мимо. Принимаю решение, что следует перевести дух, а уже потом опять взяться за поиски. Поднимаюсь с постели и чувствую, как меня начинает нести в сторону, хватаюсь за тумбочку около кровати и, кое-как совладав с равновесием, восстанавливаю своё участившиеся дыхание. Последнее время, а именно эти полгода, с моим здоровьем происходит что-то неладное, и только сейчас замечаю некоторые совпадения: кошмары стали посещать меня ровно тогда, когда свёкор намекнул Роману о последствиях, если тот не прекратит вести дела компании на стороне. Муж, как всегда, отмахнулся от угроз отца, не придавая им никакого значения, но теперь, во мне зародились крупицы сомнения, ведь «добрый папа» мог через меня насолить сыну. Их скрытая битва между собой не принесёт обоим ничего хорошего, а главное, почему родные друг другу люди воюют – тоже не ясно. Вспоминаю, что Самир упомянул о переходе компании к Роману и неохоту Давида Александровича. Но тогда вопрос не из лёгких, почему именно сейчас он передумал передавать пост сыну, как намерен изменить пункты, по которым остальные учредители дали полное согласие.

Мои размышления прерывает телефонный звонок, я мигом бросаюсь на пол и ищу его среди разбросанных вещей. Молюсь, чтобы это был Роман, чтобы он мне, наконец, объяснил, что происходит и где, черт возьми, прячет свой сейф. Но, к сожалению, это не муж. Звонит Зоя Степановна.

– Да, – говорю в трубку.

– Анна, дорогая, звоню уточнить, ты приедешь на следующий сеанс? – в голосе слышится сомнение, она наверняка поняла, что тот раз был единственным. Я быстро соображаю, что всё-таки мне следует с ней встретиться, но уже не в качестве пациента. Есть масса вопросов, личных, и которые мы обе сможем раскрыть.

– Зоя Степановна, как клиента не ждите. Но, есть предложение просто встретиться. Что думаете на этот счёт? – сейчас мне настолько волнительно услышать её ответ, в другое время понимаю, что звонки прослушиваются, и этот факт тоже не даёт покоя, по крайней мере, смогу узнать кто причастен к слежке, кому так необходимо по пятам следовать за мной.

Моя бывшая преподавательница немного медлит с ответом, но затем слышу короткое «хорошо». Следующий шаг – назначить место встречи. Если хочу проследить за ищейкой, нужно выбрать более-менее тесноватое место, чтобы сразу сократить число подозреваемых.

– Что скажите, если мы с вами встретимся в кафе неподалёку от вашего офиса, слышала, там делают прекрасный кофе. Как вы любите. – Я снова ощущаю себя студенткой, как будто время обернулось вспять, и мы всей толпой с девчонками с любимым преподавателем договариваемся о встрече в неформальной обстановке.

– Анна, думаю, что согласна. Смогу увидеться с тобой завтра после работы.

– Отлично. До завтра, Зоя Степановна.

Она отключает телефон, и я мысленно ставлю галочку, чтобы не забыть весь список вопросов, которые непременно озвучу, как бы хотелось получить немного информации, возможно пусть даже самую малую часть её. Но тогда появится возможность откопать и приблизиться к более весомой.

В дверь спальни кто-то постучал, я аккуратно поднялась с пола, боюсь, вдруг опять поведёт, но все в порядке, иной раз, кажется, что это происходит не со мной. Открываю её и вижу на пороге Елизавету.

– Анна Валерьевна, ужин готов. Накрывать на стол? – Она внимательно осматривает меня и пытается заглянуть вовнутрь комнаты, будто что-то выискивает, я намеренно прикрываю дверь, не даю ей пространства для размышления. Незачем знать персоналу об устраиваемых погромах. Это как дать лишний повод пустить сплетни, что среди нашей семьи является лакомым куском. Теперь я поняла, что доверять придётся лишь единицам, вся ситуация напоминает кино, где друг за другом шпионят, доносят и врут в глаза. Как оказалось, такое может происходить и в реальной жизни.

– Да, сейчас спущусь.

Елизавета ещё раз осматривает меня, будто пытается убедиться, что я в полном сознании, а я в свою очередь улыбаюсь ей, смягчая свой ответ.

Ужин прошёл в полной тишине, утолив свой голод, размышляю, в какую бы часть дома спрятала то, что имело бы для меня ценность. Наш дом большой, и чтобы обойти его полностью двумя часами не отделаешься. На заметку беру домашнюю библиотеку. Мой муж любитель хорошего чтива, как приятно осознавать, что не так плохо знаю его личные привычки и пристрастия. Помню, как тогда в кафе пять лет назад он долго рассказывал мне о своих мечтах, что будь бы у него другая жизнь, непременно посвятил бы путешествиям. Это воспоминание вызвало у меня улыбку на лице. Я смотрела на него, любуясь красивым лицом, и хмурым взглядом. В тот вечер он был так загружен какими-то мыслями, я видела, как то и дело проверял телефон. Помню, даже предложила ему встретиться в следующий раз, если сейчас у него есть дела поважнее. Но он, как всегда, отмахнулся, и взяв в свои руки мои, оставил нежный поцелуй. Это был первый поцелуй – такой необычный. И всё-таки, что-то тревожило его в тот день, было видно даже невооружённым взглядом.

Закончив с ужином, направляюсь в библиотеку, хочу ощутить присутствие своего мужа, хоть он просил о нём не беспокоится, но я всё равно не нахожу себе места. Отчего-то в моей душе селятся сомнения в его безопасности. Однако теперь мне жизненно необходимо найти ту чёрную папку, о которой он писал в письме. Нашей дом-управляющей не было нигде видно поблизости, и чтобы найти ключ от книжной комнаты я направилась в её спальню.

Постучав несколько раз в дверь, стою и жду ответа, но его нет. Обращаю внимание на наручные часы, и удивляюсь, как быстро пролетело время, сейчас уже поздно и возможно Елизавета закончила свой рабочий день. Я никогда не настаивала на определённом графике, для меня было важно, чтобы дом всегда поддерживался в порядке, и была приготовлена еда. Когда мы только поженились с Романом, я предложила ему, что займусь готовкой сама, даже настаивала, но муж заявил, что его жена не кухарка. Воспоминания нахлынули с такой силой, даже день свадьбы помнила до мельчайших деталей. Ведь наши отношения начинались так красиво и романтично, казалось, вот-вот всё перерастёт в более крепкие чувства, чем они были, и в какой-то момент всё оборвалось. Точно не помню, когда, но случилось это спустя год нашего брака.

Роман стал отдаляться от меня, а я не настаивала. Всегда знала, что он приедет домой ко мне, и никогда не было ревности, ровно до тех пор, пока на глаза не попалась статья жёлтой прессы. Пусть даже Роман объяснил, что это проделки отца, но, как эта Наташа прижималась к мужу, говорит совершенно обратное, конечно возможно она прекрасная актриса, но отчего-то я так не считаю.

Не дождавшись никакого ответа от Елизаветы, ухожу обратно к себе в спальню. Нужно прибрать весь бардак и наметить список вопросов для Зои Степановны.

Спустя полтора часа уборки, устала так, что в буквальном смысле свалилась с ног в постель, даже поленилась снять с себя одежду. На удивление утомление пошло мне на пользу и никакие кошмары не стали сниться сразу, но ближе к утру я почувствовала озноб, меня начало трясти так, как будто температура подскочила под сорок, и пересохло в горле.

Кое-как встав с постели, отправилась в ванную комнату, и, отмокнув в чуть ли не в кипятке, наконец, почувствовала, как мышцы расслабляются. Освобождаются от напряжения. Сегодня не первая ночь, когда я ночую дома одна без мужа, но она первая, когда мне так его не хватает. Все эти тайны, загадки, крутящиеся вокруг нас, утомили достаточно, пора уже начать с чистого листа без всяких прикрас. Но когда этот чистый лист начнётся одному богу известно.

Отдалённо слышу, что звонит мой телефон, раскрываю глаза и лениво выхожу из ванны, обмотавшись пушистым махровым полотенцем, и не успеваю войти в свою комнату, как в неё врывается Самир.

– Азиза – Анна, почему ты не отвечаешь на звонки? – он с беспокойством осматривает меня с ног до головы. В этот момент ощущаю себя неловко, что восточный друг позволил ворваться в комнату к замужней женщине, да ещё практически голой. Я возмущённо запульнула в него первым попавшим мне в руку предметом – расчёской, та в доли сантиметра пролетела мимо головы Самира.

– Какого чёрта ты врываешься ко мне в спальню, Самир! – кричу на него.

Мне показалось, что он слегка побледнел, а потом опустил глаза и приподнял руки, будто безмолвно просит прощения. Наконец, когда он вышел из комнаты, я мигом срываюсь с места и смотрю на свой мобильный телефон, и не верю собственным глазам: я уснула в горячей ванне и уже почти обеденное время, и самое ужасное – я пропустила звонок от Романа, плюс к этому десять пропущенных от Самира. Но мне жарко так, что точно могла бы согреть пол Европы. Спустя десять минут спускаюсь на кухню в поисках нашего друга и моего взломщика.

Нахожу Самира в кухне, он мило беседует с Елизаветой, а та в свою очередь порхает перед ним словно бабочка. Замечаю, что она подкрасила губы и глаза, хотя раньше за ней такого не наблюдала. Мысленно улыбаюсь её выходке, но не виню, перед таким мужчиной, как Самир, сложно устоять. И чисто по-женски я её понимаю. Елизавета достаточно молодая женщина, хоть и старше меня почти на пятнадцать лет.

– Надеюсь, это первый и последний раз, когда ты повёл себя не как мужчина, – начинаю разговор. Елизавета напряглась, но не сдвинулась с места, смотрю на неё и кажется, что она следит за каждый моим словом. Я отмахиваюсь от собственных мыслей, слишком уж стала подозрительной ко всем. Прошу дом-управляющую принести ключ от библиотеки, она нехотя, но принялась выполнять поручение. Наконец мы с другом остались наедине.

– Анна, твой муж просил меня срочно приехать сюда и проверить как ты, – начал оправдываться он, затем внимательно осмотрел мое лицо, словно выискивал что-то. – Ты похудела, с тех пор как мы познакомились ещё в университете, видимо замужество тебе вредит. – Самир смеётся, и я покупаюсь на его мудрую шутку. На востоке принято говорить обратное: замужество должно быть к лицу женщине, но друг перефразировал поговорку на свой лад, точно подметив моё состояние.

– Мы уже не те, что раньше, Самир, – отвечаю ему, а сама тем временем наливаю нам чай, приготовленный Елизаветой.

– Ты нашла то, о чём просил Роман?

Самир задал вопрос в лоб, и я понимаю, что он действительно вышел на связь с Романом. Как я сейчас злюсь сама на себя, за пропущенный звонок, за то, что в ванной уснула – ведь могла утонуть в ней – какой безрассудной была бы смерть.

– Нет ещё, и даже нет идей, куда он мог спрятать это, – отвечаю другу. Я стою возле барной стойки и держу в руках чашку с чаем, аромат жасмина распространился по всему помещению, напоминая мне наше первое путешествие с Романом по городам Европы.

«Великолепный вид открывался из окна очередной гостиницы, во Франции: совсем близко, хоть рукой подать, находилась Эйфелева башня, по загруженным улочкам уже давно шла буйная жизнь, недалеко от нас располагалась пекарня, и запах свежих багетов распространялся по всему кварталу, заманивая своих покупателей. Медленно вдыхаю его, он смешался с весенними цветами, теперь пряность несла в себе ароматы весны. На балконе, где я стою и наблюдаю за этим уютным раем, всюду расставлены горшки с жасмином, отчего маленькое пространство напоминает творение художников, которых мы видели вчера, когда проходили по улице «свободных художников». Некоторые даже предлагали запечатлеть карандашом на холсте нашу пару, но одному юноше всё-таки удалось уговорить нас. На прекрасном языке любви я слышала, как Роман что-то спорил, шутя, с мальчиком, тот же не отставал, но итог получился восхитительным. Наша пара теперь навсегда останется на холсте свободного художника. Роман щедро заплатил тому мальчишке, хотя тот, как мог, отбивался от платы.

– Pour un couple heureux, ce n'est pas dommage et des centaines d'heures (для счастливой пары не жалко и сотни часов) – произнёс парень, раздавая полученные деньги всем остальным художникам, стоящих поблизости.

Эти минуты мгновенья навсегда останутся в нашей жизни. Оборачиваюсь и любуюсь своим мужем, мне не верится, что мы это сделали. Что мы, наконец, поженились вопреки всему – вопреки нашим родителям».

Я снова возвращаюсь в реальность, и как бы это не звучало паршиво, но мне хочется вернуться обратно в свои воспоминания.

– Почему ты не у себя в стране? – задаю вопрос Самиру. Насколько я помню, его не было здесь. Друг отпил из чашки чай и начал плеваться.

– О, Аллах, как ты пьёшь эти помои, – возмущается он, и в этот момент входит Елизавета, она слышала ругань Самира, отчего залилась пунцовой краской. – Я бы показал, как правильно готовить чаи, но, к сожалению, времени в обрез.

– Не уходи от вопроса, – не сдаюсь, продолжаю ждать, что друг ответит.

Елизавета отдала мне ключ от библиотеки и снова покинула кухню, оставляя нас одних наедине.

– Азиза-Анна, я и не уходил. Была намечена встреча с Романом на вчера, но как видишь, эта встреча случилась с тобой. – Он встал из-за стола и подошёл ко мне настолько близко, насколько мог позволить себе восточный мужчина, и сжимая мое плечо, продолжил говорить: – Я не мог дозвониться до тебя, даже не помню сколько раз набирал. Роман с ума сошел, когда тоже попытался, но ему срочно нужно было уезжать, поэтому попросил меня приехать к вам домой. Твоя домработница сказала, что с вечера не видела тебя. А с текущей ситуацией, что ещё я мог подумать.

Он опустил меня и развел руками, будто принял факт поражения.

– Знаешь, Самир, мне не понятно лишь одно: какого черта Роман не мог мне сказать это раньше. А теперь, я точно уверена, что вы в курсе чего-то, что намерено скрываете от меня. Вы что, оба насмотрелись Бонда?

Я почти кричу на него, от вспыхнувшей злости бросаю чашку в раковину, и от той отламывается хрупкая ручка. И сейчас смотрю на неё и понимаю, что это я, эта чашка символизирует меня, пусть она не разбилась полностью, но её осколки и части, подобны моей душе, склеить обратно уже не получится.

– Где сейчас мой муж? – тихо задаю вопрос. Сейчас я стою спиной к другу и не могу видеть его эмоций, то, как он попытается скрыть свою ложь.

– Да простит меня всевышний Аллах, Анна, – Самир обнял меня за плечи и развернул к себе лицом, я уткнулась ему в грудь, такую же крепкую, как у Романа, но не ощутила того тепла, что могла получить, обнимая мужа. – Прости, но я не вправе распространять информацию о его местонахождении. Даже тебе.

Самир обнял ещё крепче и поцеловал в макушку, как будто я была его маленькой сестрой.

– По крайней мере, ты знаешь, где он, это хоть немного успокаивает меня. Но тот факт, что мне об этом неизвестно ранит ужасно, – отвечаю ему.

Самир понимающе кивает головой, но продолжает молчать. Наше короткое мгновение заполнилось абсолютной тишиной, никакие звуки в этот момент не отвлекали от нужных мне согревающих объятий. В руках Самира я чувствовала себя, словно нахожусь дома, но мне чужды эти ощущения, и я стряхиваю их с себя. Наш восточный друг для меня навсегда останется почти братом.

– Почему ты выбрала его, – нарушая заветную тишину, спросил Самир. Как долго меня терзали сомнения, но теперь я знала на этот вопрос по-настоящему верный и правдивый ответ.

– Потому, что уже тогда полюбила, – отвечаю, по-прежнему уткнувшись ему в грудь. Самир ещё раз обнял меня крепко, а затем разорвал наши тёплые объятия. Он приложил ладонь к моей щеке в нежном прикосновении, ища взгляд моих глаз, наконец, поймав его, долго всматривался, как будто искал подтверждение моим словам, сказанным ранее.

– Судьба бывает жестокой и коварной, как женщина, которая разбивает сердца мужчинам, – шепчет слова, значение которых я не понимаю, как именно они могут относиться ко мне, затем доли секунды, и Самир целует меня в щёку, в ничтожных миллиметрах от губ. В это время я затаила дыхание, дар речи вовсе исчез. Короткое мгновение исчезло, будто его вовсе не было. В руках сжимаю до боли ключ от библиотеки, надеюсь там я смогу отыскать хоть какую-нибудь часть подсказки или саму папку целиком.

– Я рад, что с тобой все хорошо, – как будто между прочим говорит Самир, словно того момента никогда не случалось.

– Спасибо. Спасибо, что тогда понял меня и отступил, – благодарю его за терпение и понимание, но выбор был не велик. Порой не мы решаем, какой выход найти, а сам выход показывается и манит к заветной цели. Так и в наших обстоятельствах. Кто знает, если бы не выходка Романа с предложением руки и сердца, возможно, Самир мог занять его место. Но всё это – лишь возможно. Определённо важно то, что муж и друг остались преданы друг другу несмотря ни на что.

После короткой встречи и беседы, Самир покинул мой дом с напутствием держать телефон при себе. Он обещал периодически писать или звонить, ведь дал слово своему близкому другу позаботиться о его жене. На душе скребли кошки от прошедшей встречи, но это хоть как-то разбавило мой начавшийся кошмарный день. А ещё, я безмерно благодарна Самиру за бдительность, ведь, если бы не он, неизвестно, чем всё закончилось. Я могла бы так и продолжать лежать в ванне, только совершенно в бездыханном теле. Буквально трясу головой, потому что от представленной картинки побежали мурашки по коже. Наконец, я возле заветных мне дверей, отпираю её и захожу в маленький мир уюта, туда, где чаще всего прячется мой муж. Оглядываюсь вокруг комнаты, вдоль всех стен стоят громоздкие шкафы, наполненные различной литературой: от бизнес-пособий до сказок известных мировых авторов. Посреди комнаты стоит большой кожаный диван, а возле него торшер и маленький чайный столик. Подхожу ближе к нему и замечаю, что на нём лежит книга, она развёрнута на определенных страницах. Беру её в руки и читаю название: «Маленький принц» Антуана де Сент-Экзюпери, снова переворачиваю написанным к себе содержимым и читаю строки, на которых остановился муж: «…Хотя Маленький принц и полюбил прекрасный цветок и рад был ему служить, но вскоре в душе его пробудились сомнения. Пустые слова он принимал близко к сердцу и стал чувствовать себя очень несчастным.

– Напрасно я ее слушал, – доверчиво сказал он мне однажды. – Никогда не надо слушать, что говорят цветы. Надо просто смотреть на них и дышать их ароматом. Мой цветок напоил благоуханием всю мою планету, а я не умел ему радоваться. Эти разговоры о когтях и тиграх… Они должны бы меня растрогать, а я разозлился…

И еще он признался:

– Ничего я тогда не понимал! Надо было судить не по словам, а по делам. Она дарила мне свой аромат, озаряла мою жизнь. Я не должен был бежать. За этими жалкими хитростями и уловками я должен был угадать нежность. Цветы так непоследовательны! Но я был слишком молод, я еще не умел любить…» Затем из книги выпадает листок свёрнутый вчетверо, разворачиваю его и ахаю. Наш портрет, запечатлённый свободным художником- мальчишкой. Не могу поверить своим глазам, ведь тогда я думала, что все рисунки сохраняет их галерея. На глазах наворачиваются слёзы, я снова сворачиваю портрет и кладу обратно в книгу, а её на тоже место, в то положение, в котором она находилась. Роман сохранил наше прошлое путешествие, то, в котором мы нашли свои сердца, но не сумели сохранить.

Смахиваю свои слёзы, вытирая их тыльной стороной ладони. Будто судьба посылает испытания, стоило только вспомнить о прекрасном времени тогда, она тут же воплощает их в реальности, как бы намекает, что ещё ничего не потеряно, или наоборот, говорит об обратном. Не спеша, прохожусь по комнате, обращаю внимание на всё, что кажется подозрительным. Сдвигаю некоторые книги в сторону, проверяю все стены, но и тут меня ждёт неудача. Плюхаюсь на диван и накрываю рукой глаза, словно пытаюсь отгородиться от всего мира.

Несколько коротких стуков в дверь и заходит Елизавета.

– Анна Валерьевна, вам принести чего-нибудь? Я заметила чашку в раковине. Может принести замену?

Привстаю с дивана и смотрю на женщину, на лице уже нет боевой раскраски, с приходом Самира, бедная женщина была отвергнута моментально, друг никогда не скупился на слова, в особенности это касалось еды и питья.

– Нет, спасибо, – благодарю её. – Попроси Фёдора Николаевича приготовить мой автомобиль, и, если сегодня он свободен, пусть приготовится ехать со мной.

Елизавета кивнула головой и удалилась из комнаты. Сегодня боюсь садиться за руль сама, поэтому после встречи с бывшей преподавательницей обязательно заеду в больницу.

Спустя час мы стоим около того кафе. Фёдор припарковался возле парка, и я попросила его подождать меня здесь. Как обычно, охранник не задаёт лишних вопросов, его работа не предусматривает такой льготы, лишь в экстремальных ситуациях, когда все становятся равны друг перед другом.

Зоя Степановна уже ждёт внутри, я так рада видеть её, потому что с этой женщиной, когда-то были близки все мы – девчонки, начиная с первого курса института, а потом наши пути просто разошлись, направляя свои русла в разные стороны.

– Спасибо, что пришли. – Мы обе обнимаемся, затем садимся на свои места. Я осматриваю помещение, вдруг замечу того, кто выслеживает каждый мой шаг. Нам принесли меню, и мы быстро озвучили свои заказы.

– Я рада и на личную встречу, Анна. По правде сказать, была удивлена твоей просьбе, – говорит Зоя Степановна и внимательно следит за каждым моим движением и словом, которое я обязательно пророню.

– Есть масса вопросов, но, к сожалению, озвучить которые не могу, не все. – Достаю ручку из сумочки и царапаю на салфетке послание ей: «мой телефон прослушивается, поэтому будьте внимательны в выборе слов», передаю ей написанное. Она прочитала, но даже вида не подала, что её это удивило или испугало. Стальная броня у этой женщины, и как такой не восхищаться.

– Что ж, по крайней мере, мы можем мило обсудить будничные дни, – заключила она, и мы обе рассмеялись. Это первый раз за всё время, наконец, когда я рассмеялась по-настоящему, выпустила на свободу свою душу, вздохнула полной грудью, как будто сумела очистить свой разум спасительным смехом.

– Давай, рассказывай, что тревожит, – предложила она. Я решила поделиться с ней своими снами, но, конечно, не их содержанием.

– Кошмары мучают, на протяжении полугода точно. И некоторые настолько противны и как будто реальны, порой просыпаюсь от них и не понимаю, где я нахожусь, там или в действительности. – Я описала свои чувства от снов, так, как ощущаю себя после них.

Внимательно выслушав меня, она даёт объяснения, что некоторые трансформируются от переживших потрясений, другие же наоборот пытаются всплыть и заместить положительные эмоции, но выливаются в причудливые формы, случается и такое, когда кошмарные сны могут быть вызваны сильнейшими галлюциногенными препаратами. Последнее я отсеяла сразу, и сказала, что никаких лекарств не принимаю. Тогда Зоя Степановна предложила отталкиваться от предыдущих. Я согласно кивнула и приняла для себя решение, что не стану придавать им огромного значения. Ведь это лишь сны, у кого из нас их не бывает.

– Проекцию, конечно же, никто не отменял, – заметила она, после недолгого раздумья, – и всё-таки, старайся переносить свои проблемы более-менее снисходительно. Анна, ты молодая женщина, у которой ещё всё впереди, а если ты так принимаешь на себя всё случившееся с тобой, так поседеть можно, – почти ругает меня, будто мама отчитывает свою дочь. И я нехотя возвращаю свои мысли к маме, как мне не хватает с ней общения, наши редкие встречи бывают быстротечными, потому, что Давид Александрович ясно дал понять всем: его семья расширяться не собирается, и уж тем более не с моим отцом в качестве сватов. Затем происходит все как в замедленной съёмке, витрины кафе вдребезги разбиваются от пуль, люди начинают паниковать и кричать: кто-то встаёт и пытается убежать, а кто-то уже замертво лежит на полу. Рикошет продолжается, я мгновенно падаю на пол, на против меня находится Зоя Степановна – она практически лежит на полу и не шевелится. Судорожно шарю в своей сумке, ищу телефон. Только начинаю набирать сообщение Роману и Самиру, как чувствую, что меня пронзило что-то острое, словно жало пчелы. Смотрю вниз на живот и вижу, как блузка пропитывается кровью, пытаюсь зажать рану одной рукой, а другой печатаю СМС: «помогите, нас обстреливают», еле успеваю отправить сообщение, как в меня попадает ещё одна пуля – в руку, чуть выше локтя. Кричу от невыносимой боли, и совсем падаю на пол. В глазах мутнеет, во рту появляется привкус жёлчи, пытаюсь смахнуть с себя надвигающееся бессознательное состояние. Трясу головой, что есть силы. Начинаю крутить ею в поисках своей собеседницы, и всё, что я вижу своим мутным сознанием это распростертое тело Зои Степановны с огромным красным пятном в груди. Её помутившиеся глаза уставлены на меня, и из одного из них стекает последняя слеза. Я не могу смотреть на всё это, отворачиваюсь и реву, кажется, что происходит не со мной. Боже мой пусть это всё будет очередным кошмаром, но боль в животе и руке говорят об обратном. Наконец, она стихает, я не слышу больше шума летающих пуль, люди вокруг замолчали. Затем я проваливаюсь в бездну.

Глава 5

Полугодом ранее.

Случается так, что в жизни настает паршивый момент, от которого трудно отделаться просто так. Смотрю на девку, вроде бы симпатичная, достаточно образованная, но надо же было стать такой стервой. Она так ловко орудует на мне, объезжает, выкручивается и выгибается, стонет своим фальшивым оргазмом, будто бы я не могу отличить, что настоящее, а что мне пытаются повесить на уши. Не дождавшись ее мнимой кульминации, сбрасываю её с себя, затем встаю и беру стакан с виски, закуриваю сигару. Она прикусила свою пухлую губку, словно пытается снова меня соблазнить, но я лишь выпускаю в её сторону облако табачного дыма. Она тем временем, не стесняясь своего нагого тела, заливается змеиным смехом, отчего-то ей стало слишком весело и раздвигает ноги шире, показывая свою киску. Понимаю, что сильно заигрался с этой дрянной девкой, пора вносить изменения. Её приглашения к сексу уже не будоражат, как раньше. Я достаточно повидал в своей жизни, чтобы так просто опуститься перед этой шлюхой на колени. Однажды уже совершил такую оплошность. Теперь, не дождётся.

– Не нужно сопротивляться, котик, – почти мурлычет мне. От её писклявого тона голоса становится противно. Окунаю недокуренную сигару в стакан с алкоголем, затем подхожу ближе к девчонке. В ее глазах прочёл, будто она выиграла со мной битву и теперь празднует победу, но боюсь её огорчить, в моей битве всегда победитель я.

– Наш договор по-прежнему в силе, – напоминаю ей о нашей сделке. – Не волнуйся, твои миллионы никто не тронет.

Она встаёт с постели так быстро и резко, в этот момент думаю, что она набросится на меня, но оказываюсь не прав, девчонка начала одеваться. Движения хаотичные, нервные, словно опытный кукловод перебрал и теперь никак не совладает со своей куклой. Смеюсь над её выходкой.

– Не в миллионах дело, – говорит она. Её слова, словно гром среди ясного неба, я ещё сильнее смеюсь. – Мне нужен только Роман, а миллионы – это гарантия и страховка.

Умная стерва – ничего не скажешь. Не понимаю, как Роман мог отказаться от такой женщины, променяв на прокурорскую девчонку. И надо же было выбрать именно её – совпадение или судьба?

– Роман мог быть твоим уже давно, только ты чего-то тянешь эту ленту, – обрываю её на полуслове. – Посмотри теперь правде в глаза, как ты намерена учинить разлад в паре. Роман не глупец, чувствует фальшивку на километр.

– Давид Александрович, просто вы плохо знаете меня, – Наташа улыбается, затем застёгивает на себе блузку, и та облегает её безупречную форму груди. – Женщина гораздо коварнее мужчины, а ради желаемого можно пойти на самые разные хитрости, и не обязательно они будут открытыми.

Подмигивает мне, и в эту секунду понимаю, что надо держать её на чеку. Наташа славится своими интригами.

– С девчонкой будь аккуратнее, не хочу, чтобы ты чего натворила. Просто сделай так, чтобы они разошлись.

Она обошла кровать и встала передо мной, затем ладонью провела по груди, плавно направляя руку к моему члену. Уже давно я не чувствую к ней никакой симпатии, даже животное, что сидит во мне, лишь отвернуло свою голову, будто говорит, что игрушка уже не интересна.

– Что ж вы так печетесь о ней, Давид Александрович? Или может, вы сами захотели быть на месте Романа? – она выискивает в моих глазах ответ, но всё что там находит – это злость и ненависть ко всем. Резко замахиваюсь и ударяю Наташу по лицу, пронзительный хлопок пощёчины пронёсся по всей комнаты. На её щеке тут же вырисовывается мой отпечаток ладони. Наташа же не сдвинулась с места, она схватилась за ушибленное место, но сдерживает свои навернувшиеся слёзы. Зло смотрит на меня, что сейчас она планирует сделать, лишь ей известно.

– Смотрите, чтобы этот шлепок в следующий раз не предназначался вам, Давид Александрович, – со злостью выплевывает мне угрозу, сдавливает сильнее мой член. Я стою и терплю эту месть, затем разворачивается и выходит из комнаты.

– Помни своё место, дешевка, – кричу ей в след, она почти на выходе разворачивается и показывает мне средний палец. Хватаю, рядом стоящий бокал с виски, и швыряю в неё, тот пролетел рядом. Он разбивается о стену, и спиртная лужа растеклась по ней, вырисовывая причудливую фигуру.

С появлением прокурорской девчонки все мои воспоминания всплыли на поверхность, как бы ни пытался их удерживать в своем черном ящике, но эта змея Наташа знает мои слабые места. Девка слишком хорошо изучила повадки животного, и теперь вертит моими эмоциями, как хочет. Усмехаюсь над своей собственной мыслью. Пусть думает, что укротила меня, ослабит свою бдительность, и тогда я нанесу свой удар, а пока, пусть выполняет условия договора.

Подхожу к своему сейфу, и, открыв его, вытаскиваю старый чемоданчик. Сколько воспоминаний, и какие они. Наконец, открываю крышку и смотрю на три револьвера – это напоминание мне о прошлых событиях. Старые раны вновь начинают кровоточить, чувствую, как сердцебиение учащается, дышу глубокими вдохами, беру то самое ненавистное мне оружие, в котором барабан абсолютно пустой. Направляю себе в голову и нажимаю на курок. Револьвер жалобно издает пустой звук, а я словно повторил то действие, которое когда-то сделала моя София. Затем мысленно возвращаюсь в то время, когда моя жизнь разделилась надвое.

«Около 30 лет назад. Дела в Италии шли прекрасно. В свои 20 с небольшим, я сумел добиться высоких результатов. Конечно, благодаря здешнему покровителю Аль Сантини, время восхождения ускорилось в три раза. Теперь я его правая рука. Ему нравятся мои мозги, то, как умело использую их в построении бизнеса. Как могу устоять перед любым потенциальным клиентом или партнёром, не дав удешевить свой товар. Деньги льются рекой, и пока такой поток постоянный, я могу быть абсолютно спокойным на счёт своей жизни. Часто думаю, что, если бы не погнался за этой прекрасной черноволосой девушкой, тогда ещё в России, то сейчас просто спился, как большинство молодых ребят, не нашедших себя в этой бедной и никому не нужной жизни. Я вырос в самой простой советской работающей семье строителей. Отец рано ушёл из жизни, мать еле концы с концами сводила, но всё-таки смогла прокормить нас обоих до тех пор, пока я сам не начал подрабатывать разнорабочим. Как-то однажды встретился на улице с мальчишкой Валеркой, мы были ровесниками, правда, он из богатой семьи, но мы сдружились. Были верны друг другу до последнего момента. Пока между нами не встала София. Тем не менее, я сумел своей бунтарской натурой завладеть ею с самых первых минут. Девушки любят диких зверей, им нравится нас укрощать, иметь мнимую власть. И этой властью я наделил её. Скорее это было соревнование между мной и старым другом. Романтичная натура Валерки не сразу сразила тонкую душу Софии, но всё же, это произошло. Я был взбешён, когда узнал, спустя несколько лет нашего брака, что она до сих пор ищет с ним встречи. Если бы она знала, как я вымаливал, почти стоя на коленях её сердце и руку у отца. Просил и клялся, что буду оберегать, лелеять и боготворить, а она так легко растоптала все мои принесённые в жертву часы жизни.

Мои воспоминания прерывает телефонный звонок, накидываю на себя халат и сажусь в кресло.

– Слушаю.

– Салам аллейкам, Давид, – звонит мой дорогой партнёр Башир. Некогда являющийся эмиром своей страны. Старик сдал свой пост сыну технарю, хотя сколько раз его предупреждал, что связываться с такими, себе дороже, что, собственно, оно и вышло. Трон перешёл кузену Башира. Это был сильнейший удар по репутации семьи Абим Али Кхан, самой древней династии правителей. Ох, уж эти сыновья.

– Доброго дня и тебе, мой друг, – отвечаю ему. – Какими судьбами вспомнил обо мне?

– Судьба бывает не справедлива к нам, когда пытаемся ломать собственные души и идти вопреки предначертанному, Давид, – опять за старое. Если Башир звонит почитать мне нотации, как когда-то ещё в молодости, то в данный момент слушать его не намерен. Мудрость друга с каждым днём становится шире, и я всегда гадал, а не в Коране ли написаны все ответы. Даже однажды взял в руку нашу Библию, но отчего-то швырнул в противоположный угол. Не верю во все эти божества. Их намеренно выдумали, чтобы прикрывать свои грехи, но только я не собираюсь прятаться под несуществующем бытием.

– Сроки хранения информации подходят к концу, моя пиар компания работает на славу, прикрывая твой зад. Слыхал, Аль Сантини намерен назначить своего преемника. Бедный старик совсем еле живой, – заключил Башир. Да, я тщательно слежу за главой крупного итальянского синдиката, ради себя и своей безопасности. Оберегать своё прошлое приходится довольно давно, но это вынужденная мера. А теперь, когда в семье появилась угроза, мне приходится устранять её не своими собственными руками. Если Наташа оплошает, это будет последний её вдох, хотя напоследок дам своим потискать шлюшку. Пусть раз и навсегда запомнит, что с такими, как я, иметь дела дороже своей жизни.

– Что ж, у него предостаточно сыновей, которые бы с удовольствием заменили папашу, чем раньше, тем лучше. – Этот мир не меняется ни на шаг, порой кажется, стал ещё хуже. Свои среди чужих, и наоборот. Даже собственные дети не несут гарантии безопасности. И, кажется, Роман слишком долго пользовался моей добротой к нему, его сторонние дела вне пределов нашей компании нервируют меня. Но, так же понимаю, если уберу его сейчас, то дам знать Сантини о своем существовании. И вся пиар компания Башира, накроется к чертям. К тому же араб собственноручно объявит себе смертный приговор.

– Ты прав, но нет главного, и ты это знаешь. Ищейки всюду. Просто так тебя никто не отпустит, даже, если один из его сыновей займет место отца.

– Его сыновья не знают на кого пойдут, если решатся, – отвечаю Баширу, хотя сам периодически задумываюсь – а вдруг знают, и даже больше. Тем не менее, у меня есть Роман, в него вложено много сил и труда, чтобы вылепить из него того, кем он является сейчас. Но Анну следует убрать из нашей семьи, как можно быстрее. Валерий получил предупреждение, но не смог им воспользоваться. Прокурор слишком занят своим прикрытием, но узнав, об опасности для всей семьи, всё же старается, и даже подчистил все мои криминальные дела, чтобы те не указывали на него, как обвинителя, а мне это на руку. В прошлом друзья, теперь враги. Это был лишь вопрос времени, когда узы братства разорвутся. Призрак Софии стоит перед глазами, и я понимаю, что скоро мы обязательно встретимся, даже там я заставлю её расплатиться за все мои страдания, за отвергнутую любовь, за то, что я встал перед ней на колени, а главное за обман. Однажды я уже был обманут, но грамотно им воспользовался. Но этот раз выше моих сил, я не сумею взять на себя то, о чём даже не имел возможности знать.

– Что ж, да поможет тебе Аллах, друг. Надеюсь, он услышит мои молитвы, и защитит от кары небесной, инша’Аллах(на то воля божья), – говорит Башир. Но я сомневаюсь, что кара будет небесной, скорее от рук Сантини или его ищеек, разве что они нашли то, что я так долго скрывал. А пока итальянский синдикат занят своим предсмертным главой, мне следует снова залечь на дно.

– Башир, проверни пиар компанию как можно масштабнее, нужно отвлечь от себя внимание, – прошу друга. – Оплата будет тройной.

Араб соглашается с новой задачей, и, распрощавшись со мной, кладет трубку. Теперь главная задача устранить маячок.

На следующий день решаю посетить дом своего сына, нужно поставить его перед фактом. На Наташу надежды нет, Роман уже не мальчишка, который раньше вился вокруг её юбки. А если и получится девке завладеть его вниманием, это не продлится долго. На въезде во двор меня встречает начальник безопасности – Фёдор, этот мужик раздражает меня своей преданностью Роману. Где сын только отыскал его, не приложу ума. Но, тем не менее, меня берёт гордость за своего мальчика, что умеет пользоваться своим умом.

– Роман у себя? – опускаю дверное стекло автомобиля и задаю вопрос. Охранник секунду осмотрел машину и кивнул в знак согласия. Проезжаю дальше во двор и паркую машину возле гаража. Всматриваюсь в выходящие сюда окна, но никого там не вижу. На пороге меня встречает их дом-управляющая Елизавета, ничем не примечательная женщина, но её формы впечатляют. Цокаю языком, когда она разворачивается передо мной и уходит в сторону кухни.

– Рад видеть тебя, отец, – встречает Роман. – Что-то срочное?

Он смотрит на наручные часы, словно пытается быстрее отмотать наше время. Затем спускается Анна, волосы слегка растрёпанные, но лицо абсолютно спокойное. Она проходит мимо нас, даже не здоровается со мной. Роман проследил за моим взглядом и почему-то сжал руки в кулаки. Каждое его движение и действие я замечаю, но не подаю знаков.

– Пошли в твой кабинет, – командую сыну, он, не проронив ни слова, следует за мной.

Входим в его пристанище, я занимаю его место у рабочего стола, он же садится напротив. Я намеренно веду себя по-хозяйски, хочу, чтобы сын знал меру моего добродушия.

– Итак, – начинаю я, устраивая удобнее в кресле, складывают ногу на ногу, а руки группирую в молитвенную позу. – Дела компании идут хорошо. Я заметил ещё пару новых клиентов. Ты молодец.

Роман, будучи сидевший в напряжении, постепенно опускает плечи, думает, я пришел по делам бизнеса. Это только на руку мне, ослабить позицию и нанести удар.

– Наша область в развитии технологий набирает обороты, думаю, пора выходить на внешний рынок, – заключает он. Я отрицательно машу головой. Он уставился на меня, не понимая моего невербального ответа.

– Нет. Пока рано.

– Почему ты препятствуешь, – перебивает меня, повышая тон голоса. – Если мы не начнём двигаться вперёд, наше место займут другие.

Он вскакивает с места и начинает ходить по комнате, продолжая свою точку зрения.

– Самир и я добились успеха с продвижением нового продукта, и, если сейчас ты перекроешь нам кислород, вся работа пойдет коту под хвост. Работа наших ребят просто будет недооценена.

Я бью по столу кулаком, призывая замолчать мальчишку. Он остановился посреди кабинета и уставился на меня, смотрит зло и будто с ненавистью. Но именно так, сын мой, добиваются успеха в жизни. Не стоит гнаться за удачей, она сама должна к тебе прийти. И к тому же, это маленькая месть за твой проступок. Против меня идти, значит быть в моём чёрном списке.

– Угомонись, – отвечаю ему. – Когда придет время, будет тебе зелёный свет.

В дверь стучатся, я разрешаю зайти. Елизавета вносит поднос с кофе, а также бутылку виски и пепельницу пол сигару. Хм, эта женщина хорошо запомнила привычку истинного хозяина. Вижу, что мимо проходит Анна, окликаю её.

– Дочка, зайди, – намеренно зову дочкой, потому что знаю, как это её бесит. Это выводит её из себя. Потрясающее зрелище.

Роман подошёл к Анне и, взяв за руку, помог присесть в кресло. От вида скрытой вежливости обоих, начинает тошнить, но это ненадолго. Сын же встал рядом с ней, он весь напрягся, ждёт, что его отец выдаст на этот раз.

– Чем порадуешь меня, – задаю вопрос девчонке, а сам смотрю в её пронзительные глаза цвета голубого моря. Она мотает отрицательно головой, не проронив ни слова. Я встаю и обхожу вокруг стола, останавливаюсь в чуть меньше метра от неё, нарушаю её собственную личную границу. Роман встал ещё ближе, почти вплотную.

– Заигрались детки, – почти выплевываю слова, затем прикасаясь к её волосам, тяну прядь. Сын сжимает кулаки, а Анна вскакивает со стула и бьёт мне по руке, все ещё державшую прядь длинных волос.

– Не смейте ко мне прикасаться. Я не Роман, который стерпит ваши любые прихоти. Это наш дом, и вы здесь гость.

Затем выбегает из кабинета прочь. Роман закрыл за ней дверь на замок, и, скрестив руки, уставился на меня.

– В чем конкретно заключается твой визит?

Ждёт мой ответ, будто я послушная шавка, которая за косточку выдаст любой трюк.

Указываю на него пальцем и почти рычу на него:

– Моё последнее предупреждение, если не разведешься с ней. Пеняй на себя.

– Этому не бывать, – твёрдо отвечает сын.

– Тогда, будь, по-твоему. – Обхожу его вокруг и отпираю дверь. – На твоём месте, я бы хорошо подумал о просьбе отца.

– Но ты не на моем месте, и что за глупости ты говоришь? – Роман разводит руками, но продолжает смотреть в упор.

– Не притворяйся, будто ничего не понимаешь. Кажется, ты должен быть умным в таких случаях.

– У всех своя правда, отец. И каждый получит по заслугам.

С этими словами в мой адрес, я покидаю дом своего сына. В чем-то он непременно прав, правда у каждого своя, но там, где находимся мы, она бывает многогранной. Что ж, выбор сына очевиден, упёрся в столб, и не собирается сдвигаться, но я его предупредил. Это будет ему наказанием за непослушание, за то, что осмелился перечить. Достаю телефон и набираю номер Наташи, через два гудка она берет трубку.

– Слушаю, котик, – намеренно зовёт подобным образом.

– Если не добьешься поставленной цели, считай, ты у тебя большие неприятности.

Отключаю телефон, даже не удостоверился, услышала ли она меня. Мне всё равно, это в её интересах, выполнить или разорвать договор. Один чёрт, ей от меня не скрыться. Сажусь в свой автомобиль, ещё раз вглядываюсь в окна, вижу силуэт Анны, она задергивает шторы. Ищу её взгляд, точно знаю, что она смотрит на меня, затем улыбаюсь в ответ и трогаюсь с места. Точка отсчёта начинается с этого момента.

Глава 6

Роман.

Всякое начало любых действий всегда приносит определенный результат. Так случилось со мной и моей женой. Заполучив важную информацию, касающуюся нас обоих, я ненамеренно ввёл нас в эту, своего рода, игру. Аль Сантини не простит наших отцов за обман, их расплата будет стоить им их собственными жизнями за то, что все эти годы скрывали от главы синдиката. И как бы теперь они не пытались скрываться, залегать на дно, менять имена или пользоваться сторонними услугами, рано или поздно все станет на свои места. Сегодня день начался не с самых приятных новостей для меня, хотя Самиру, наконец, удалось взломать остальные файлы, к которым не мог, почти четыре года, подобрать код доступа. Он уверен, что это как-то связано с пиар компанией его отца, ведь в ней собраны самые сильные технические гении. И несмотря на то, что Самир суперпродуман, ему понадобилось слишком много времени, чтобы заполучить желаемое.

Мой отец, в кое-то веки, больше не настаивает на разводе с Анной. С тех пор прошло не меньше полугода, но все равно на душе как-то не спокойно, словно чувствую надвигающуюся бурю. Ещё остаётся не решенным вопрос с Наташей – змея ищет любую возможность выставить меня изменником. Уверен, на все сто процентов, что она как-то связана с отцом. Знает любой мой шаг, куда бы я ни поехал, везде она идёт следом. Надеюсь, Анна поймёт меня правильно и всё-таки верит мне хоть немного. К этой шлюхе я давно остыл, ровно с тех пор, когда начал ухаживать за Анной. Я интуитивно чувствовал, что Наташа пользуется «добротой душевной» моего отца. С его подачи происходят провокации. Перебираю последние бумаги финансовой отчётности, и тут заходит ко мне в кабинет Валерий Алексеевич – отец Анны. Весь взъерошенный, нервный, в своей прокурорской форме, наверняка перепугал пол офиса отцовской компании.

– Роман, есть серьезный разговор, – с порога объявляет мне. Я в приглашающем жесте указал на стул, находившийся напротив моего рабочего стола. Тесть сбросил с себя пиджак и небрежно повесил на спинку стула, затем, прям перед моим носом, с характерным грохотом, положил небольшой чемодан. Открывает и роется в нём, а после, найдя, что искал, вручил файл с бумагами прямо мне в руки.

– Читай, – велит он. Разворачивается и устраивается на стуле.

Я ещё раз посмотрел ему в глаза, ища в них какой-либо подвох, но Валерий Алексеевич лишь кивнул на бумаги, призывая их быстрее изучить.

После пяти минут изучения, я сидел и смотрел прямо перед собой, не веря во всю эту чепуху. Но даты совпадали точно, как и в тех скрытых файлах, что мы откопали с Самиром.

– Если это правда, почему вы так уверенны, что я приму сторону против своего отца, – оцепенение спало, я пришел в себя и задал вопрос тестю. Он развел руками, будто бы вовсе не понимает, о чем я говорю.

– В любом случае, принимать решение тебе, – говорит он. Я ещё раз прошёлся по тексту, затем разорвал документ пополам. Валерий Алексеевич никак не отреагировал на это действие. – Сегодня, я хочу повидаться с твоим отцом, Рома. У тебя дома.

Тесть покинул мой кабинет, оставив меня в подвешенном состоянии. Если в бумагах изложена правда, и дело действительно было замято самим Ворошиловым в прошлом, боюсь у моего отца огромные неприятности. Я верил ему до последнего слова, что с моей матерью случился несчастный случай. А на деле было убийство, где заказчиком выступал отец. Самое ужасное, осознавать, что семья Самира тоже причастна ко всем этим происшествиям. Тогда у господина Башира была власть, и он сумел очистить свою репутацию, но не всё бывает вечным. Сегодня, если в найденных документах Самиром, подтвердится информация, полученная от тестя, я мигом вычеркну отца из своей жизни. Он до сих пор не понял, что Аль Сантини на него уже вышел – через меня. И теперь, я не считаю это предательством, это лишь малая часть моей мести за всю боль, причиненную не только мне лично, но и Анне – она должна знать правду.

Честно говоря, я жду того дня, когда наконец всё раскроется. Мне надоело жить в постоянном страхе за свою жену, что ей могут навредить. Часто вспоминаю наше первое путешествие и тот рисунок от свободного художника. Ох, если бы Анна знала, на что я пошёл, лишь бы получить его. Мысленно усмехаюсь над самим собой. Такое чудачество с моей стороны, даже я сам не ожидал от себя. Но ради единственного кусочка того непринужденного счастья можно было рискнуть своей свободой. Вечером того дня, когда мы вернулись с прогулки, Анна рано уснула, путешествие пешими прогулками уморило нас обоих, но я решил дождаться, когда сон свалит её с ног, поцеловал в губы, она начала что-то бормотать и отмахиваться. Я посмеялся, но не стал к ней больше приставать, хотя соблазн был велик. Полюбить эту девушку оказалось так легко, буквально с первых минут в том кафе, она засела где-то глубоко в моей душе, словно наши сердца, наконец, нашли друг друга. Приехав на площадь «свободных художников», я огляделся по сторонам, убедившись, что рядом никого нет, отмычкой открыл замок и пробрался в картинную галерею. Освещая фонариком комнату, заметил, что никакой сигнализации не установлено, это обрадовало меня. Ведь это фактически кража, пусть даже в нашей картине нет никакой ценности, но это для остальных, а для меня она имеет значение – на ней запечатлена наша зарождающаяся любовь. Я подошёл ближе к рисунку, всматриваясь в него ещё раз: мы – свободные чувствами, но связанные по рукам и ногам прошлым наших родителей. Осторожно вынимаю бумагу из деревянной рамки, как вдруг на пол падает клочок листочка с заметкой того юноши.

«N'oubliez pas votre place, M. Verkhovsky (Не забывайте о своём месте, господин Верховский)» – вот оно тайное послание, обещанное самим Сантини, значит мальчишка был одним из его ищеек. Он наверняка знал, что я вернусь за картиной. Тогда все мои чувства перевернулись вверх дном, на первое место вышла защитная реакция – уберечь не только себя от рук синдиката, но и не дать им узнать об Анне.

Вернувшись в обеденное время к себе домой, жду, когда приедут отец и Валерий Алексеевич. В моем кабинете нет прослушки, Самир постарался незаметно установить глушитель. Отец думает я не в игре, но сама судьба подкинула в колоду мои собственные карты. Теперь есть не только короли и пешки, но и ладьи, ситуация подобна шахматной доске, где каждый ход продумывается с особой осторожностью.

Первым прибыл Валерий Алексеевич, я заметил, что он специально приехал на такси, чтобы застать отца врасплох, ведь знает наверняка, тот видеть его не хочет. Побывав на месте отца, когда собственный друг начал ухаживать за моей, теперь, женой, отчасти, понимаю его чувства: он проиграл, но не смирился с этим поражением, лишь наоборот ждёт, когда наступит благоприятное время и нанесёт ответный удар. Я бы тоже не отступил, и тогда мы были бы заняты не тем, чем, собственно, занимаемся сейчас.

Слава богу, ещё тогда мы с Самиром смогли урегулировать этот вопрос. Он понял меня, что, если не отступит, ситуация повторится один в один, и это лишний раз докажет теорию, что дети повторяют судьбу родителей. Но мы сумели её обмануть, пусть даже этот обман всё равно нам выйдет боком.

– Ты подумал насчёт сегодняшнего разговора, – с порога спрашивает Валерий Алексеевич. Быть честным, я отложил эту всплывшую новость до тех пор, пока не буду уверен в её правдивости. Поэтому отрицательно машу головой. Тесть сел на диван и покачал головой, словно прибывая в некотором недоразумении, почему я ему не поверил.

– Не понимаю тебя, Роман. Ты кажешься мне умным парнем, и что-то подсказывает, ты давно узнал все тайны своего отца. Но почему упрямишься, один чёрт знает. – Он цокает языком и начинает наливать алкоголь в бокал. Я продолжаю молчать и обдумывать его речь, ведь ему нет необходимости мне врать – только наоборот, придать гласности тому, что отец так тщательно оберегает. И в то же время моя душа мечется, не могу поверить, это будет удар ниже пояса. Валерий Алексеевич тем временем продолжает свои рассуждения:

– Мне тут донесли кое-что, – с подозрительностью смотрит на меня, – сыновья Аль Сантини дело тебе предлагали. Почему же тянешь резину, не соглашаетесь с Самиром?

– А чего вы так интересуетесь, Валерий Алексеевич? Есть конкретные претензии? – бью его тем же тоном, отвечая вопросом на вопрос. Он начал смеяться, указывая на меня пальцем.

– Ох, и нравишься ты мне, но смотри, чтобы я не изменил этого решения. Вы, итак, с Самиром наворотили дел, – подмигивает мне, словно пытается таким образом вытянуть из меня больше информации, как будто я пацан и всё выдам без оглядки. Валерий Алексеевич ничем не отличается от моего отца, такой же деспот, крутит и вертит своей семьёй, подобно карусели. Не удивительно, что Анна фактически сбежала из этой семьи, а не потому, что влюбилась в меня с первых секунд. Я не глупец, знаю, когда скрывают истину, чувствую. Но сейчас с моей женой творится невозможное, эти кошмары измучили её всю. Постоянно пытаюсь выведать хоть крупицу её сна, понадеялся, что уж своей любимой преподавательнице расскажет, но и тут прогадал. Отец взял с меня слово, что все телефоны будут на маячке, будто бы так ему спокойнее за наши жизни, и даже, если он был против Анны, не мог оставить её, как открытую мишень. А я воспользовался моментом и усложнил этот этап.

Сейчас я ощущаю перемены в поведении Анны, словно её чувства проснулись ко мне, но она никак не выпустит их наружу, боится, что я отвергну. Если бы она только знала, и все стало бы на свои места.

– Валерий Алексеевич, на вашем месте, я бы не стал пытаться рыть под меня, – предупреждаю дорогого тестя. Он меняется в выражении лица, отчего вся серьезность выходит на новый уровень.

– Не во мне дело, глупец, – суровый тон голоса отдаётся эхом по комнате, – если с Анной что-то случится, будь уверен, живым ты не останешься. Думаешь, я идиот, и не могу раскусить тебя. Ты такой же, как и папаша – всегда впереди планеты всей, только чаще под нос смотри.

– Я не он, и вы это прекрасно знаете. А что касается всего сказанного прежде, не нужно пустых угроз. Если есть, чем наказать, так не тяните время. – Я встал и подошёл к дивану, налил в соседний бокал виски и залпом выпил. Кто-то скажет, что виски так не пьют, но мне необходимо почувствовать его жжение, хочу, чтобы мои нарастающие эмоции стихли. Сейчас не время выплескивать их наружу. Присаживаюсь рядом с тестем и продолжаю: – С Анной все будет хорошо, это я вам могу пообещать.

Валерий Алексеевич покачал головой, наконец, согласился хоть с чем-то, но я вижу, как в нем борются две личности: одна отпускает все в свободное русло, другая же не может смириться. Он похлопал меня по коленке, проявляя отцовское согласие и смирение. И наш разговор пошёл на тему, не касающуюся наших жизней, как говорят – так, ни о чём. Спустя полчаса с момента приезда тестя в кабинет врывается мой отец. Злой, как чёрт. Он уставился на Валерия Алексеевича, и в его взгляде было столько ненависти и ярости, я незаметно встал между ними, но это не помогло.

– Я, что, по-твоему, похож на шавку, по первому зову бегущую к тебе?! – почти рычит отец и кинулся на тестя.

Они схватились, как два пса, сражающиеся за свою кость. Я не стал их разнимать, лишь отошёл в сторону, предоставив больше места. Тесть не остался в долгу, он левой рукой захватил направляющийся отцовский кулак ему в лицо и вывернул руку так, что согнул противника пополам, начав заламывать руку. Оба рычат и ругают друг друга самыми бранными словами, которые существуют в этом мире. Но ослабив свою защиту, тесть проморгал, как отец нанёс ему удар в живот, и теперь тот тоже в такой же позиции. Мне стало даже весело за ними наблюдать, я прокашлял в руку, заглушая подобным образом вырывающийся смех.

Оба плюхаются на диван, пытаясь восстановить своё дыхание, я же облокотился о край рабочего стола и скрестил руки на груди.

– Ну что, выпустили пар? – намеренно дразню стариков.

Уставились на меня, как на клоуна, словно только что их развлекал я.

– Теряешь хватку, Давид, – Валерий Алексеевич говорит моему отцу, на что тот встаёт с дивана и садится в рядом стоящее кресло. Этот жест, как пощёчина – последнее слово за ним.

– Как будто один я такой, – отвечает он. – Не то время и не те силы, но это неважно, – как бы отмахивается от своих же слов, но в сказанном столько грусти и уныния. – Зачем позвал? У меня нет времени развлекать вас обоих.

Наконец они вспомнили обо мне. Я обошел стол и сел на свое место, приготовившись к сложной беседе.

– Нам поступило анонимное сообщение, готовится преступная группировка, но ориентир на кого не указан, и раз вы являетесь частью моей семьи, я должен был вас предупредить. – Валерий Алексеевич серьёзный и слегка взволнованный, для меня это тоже в некотором роде шок. Почему именно сейчас и уж тем более анонимно. Отец внимательно посмотрел на тестя, затем кивнул головой.

– Чего молчишь, Давид? Есть идеи? – настаивает Валерий Алексеевич.

Но он лишь разводит в сторону руками и улыбается, хотя это совершенно не к месту.

– Какую гарантию ты дашь мне, что с дочерью будет все хорошо? – Валерий Алексеевич продолжает выпытывать у отца хоть слово.

– Я уже вам сказал, что с ней все будет в порядке, – вмешался я. Тесть отмахнулся от меня, как от назойливой мухи.

– На вас обоих нет никакой надежды, – почти кричит он.

– Валерий Алексеевич, на вашем месте я бы не стал так категорично воспринимать данные обстоятельства, – продолжаю настаивать на своём. Тесть встаёт с дивана и подходит ближе к моему рабочему столу, облокотившись об него руками, показывая мне свою позицию нападающего. Я встал с места и уставился на него, не хочу казаться ему, будто он может давить на меня, как это периодически делает отец.

– Рома, о чём ты говоришь? Твой отец – преступник. Да ты на себя посмотри, так и гляди, пяти минут не хватает от этой же участи. Или же я не прав? – Он что-то знает о наших делах с Самиром, и кидается этими ребусами, словно я поддамся на уловку. – Я хочу свою дочь обратно. Хватит играть в «кошки-мышки».

Мой отец внимательно выслушал Валерия Алексеевича, наверняка сделал свои выводы и пришёл к конкретному заключению. Его задумчивый взгляд, направленный на меня, точно дал понять, что последние слова тестя без внимания не остались. Он молча встаёт со стула, и направляется к двери, и в эту секунду на моих глазах случается то, чего я боялся долгое время. Анна буквально врывается в мой кабинет, и я понимаю, что какую-то часть разговора она услышала. Её поведение говорит само за себя – тело выдаёт, руки сжаты в кулаки и немного дрожат. Она смотрит сначала на моего отца, затем на своего, и лишь потом на меня.

Самое противное, что для моего это был? как сигнал к атаке, он не упустил такой возможности, насолить нам всем троим. Подходит к ней ближе, ухмыляется – знаю заранее, что собирается сделать, но продолжаю стоять на месте. Валерий Алексеевич подставил меня как пешку под удар отцу, ведь как ни ему знать, что тот подозрительный до мозга костей. Поэтому сейчас мне следует держать себя в руках. Анна сильная девушка, не первый раз даёт моему отцу отпор. Тот в свою очередь как бы обнимает её и затем она выкрикивает слова, которые ранят меня где-то глубоко внутри. Выбегает из кабинета, а Валерий Алексеевич стоит, будто оцепенел от увиденного. Мой отец начал смеяться на весь дом, его хриплый смех заставил меня ненавидеть его ещё больше, за то, что всегда использует Анну в качестве наказания для всех нас, но для каждого по-своему.

– Уйди с дороги, – тесть рванул из кабинета, отталкивая отца с пути, – у тебя совсем нет совести, Давид.

– А у тебя она есть? – отвечает тот. – У каждого из нас плата своя.

Валерий Алексеевич зло посмотрел на отца и пулей вылетел из комнаты, хлопая дверью.

Я продолжаю стоять и наблюдать за всей их перепалкой, и понимание того, что оба до сих пор ведут скрытую вражду между собой, из-за женщины, из-за того, что не смогли вовремя понять друг друга, немного ранит меня, но не настолько, чтобы я совсем забыл свою роль во всей их игре.

Отец тем временем тоже направился к выходу, но вдруг останавливается, долго смотрит в упор, как бы оценивая, готов ли услышать то, что он приготовил напоследок.

– Роман, последнее предупреждение, иначе пожалеешь, – говорит он, затем разворачивается и уходит. В этот момент на мой мобильный приходит сообщение. Проверяю от кого, и словно часы остановились, когда читаю то, что в нём написано. Самир прислал подтверждение документам от Валерия Алексеевича. С этой секунды у меня нет отца.

Решаю проверить свою жену, мне искренне жаль, что сообщение не пришло на пять минут раньше, тогда бы я точно не стоял в стороне, позволяя отцу издеваться над её чувствами. Подхожу к нашей спальне, нажимаю на ручку, но дверь не открывается, хотя на замок она не закрыта. Немного надавливаю на неё и вижу ноги Анны. Мое сердце ухнуло вниз, испугался так, что мгновенно протеснился в образовавшуюся щель. Анна лежит на полу в позе эмбриона, наклоняюсь ближе, и осматриваю её – она дышит, слава богу. Сажусь рядом с ней и смотрю на то, как сон поглотил её целиком, глаза заплаканные, губы искусанные, прикасаюсь к её щеке ладонью и глажу, словно прошу прощения за всё, что с нами происходит, затем осторожно беру её на руки и переношу на кровать, она даже не шелохнулась. Нервное, напряжение взяло своё, теперь наступила полная перезагрузка.

Спустя пару часов просыпаюсь от того, что Анна снова кричит во сне и машет руками в разные стороны. Вскакиваю с постели и начинаю будить её, слегка потрясываю, потом обнимаю и прижимаю к себе на столько, на сколько могу приблизить своё сердце. Она не сопротивляется, обнимает в ответ, затем целует прямо напротив него, выражая свою любовь. В этот миг я осознал, как долго прятали мы свои чувства друг от друга, поэтому тихо шепчу ей «знаю». Я знаю, что она любит меня, но ей так сложно в этом признаться, как и мне. После занятия любовью, когда на интуитивном уровне мы оба осознали всю сволочность судьбы, наши души, словно снова ожили, проснулись после долгой спячки, затем этот момент разрушается, когда Анна говорит об увиденной статье.

Я тоже её видел.

И мысленно перематываю все случившееся события на том благотворительном вечере.

«Две недели назад. Отец обманом пригласил меня на важную встречу, которой оказалась благотворительной показушностью. Но и этого ему было мало, подослал ко мне эту шлюху. Что ж, играть так с полной отдачей. Подыгрываю Наташе, обнимаю и притягиваю к себе, а у самого на душе противно только от одной мысли, как вообще я мог допустить, когда-то за ней виться как какой-то мальчишка. Почему раньше не видел всей этой фальши, чем был настолько в ней ослеплён? От самого себя противно. Вечер проходит, как в скоростном режиме. Нас то и дело щёлкают фоторепортеры, намеренно подосланные либо Наташей, либо отцом – в любом случае, кем-то одним из них. Эта идиотка клеится ко мне при каждом удобном случае, называет ласковыми словами, как будто мы романтическая пара. Но выбора нет, я не должен вестись на их провокации. Ближе к концу мероприятия она предлагает подняться к ней в номер, и я не отказываюсь. Вижу, как в глазах этой змеи заплясали чертята, танцуя победный танец. Рано радуется, сейчас будет именно то, что я давно планировал сделать. Сама судьба послала возможность поквитаться с этой сукой. Она виснет на мне, пока мы поднимаемся на лифте, целует и не стесняется присутствующих людей в нём. Я стараюсь отвечать более-менее снисходительно, чтобы ничего не заподозрила. Вот мы врываемся в её апартаменты, я мгновенно швыряю Наташу на кровать и приказываю раздеться.

– Как давно я ждала тебя, милый, – воркует она, – столько времени, боюсь, уже забыла, какого ощущать тебя в себе, – продолжает раздеваться, пока полностью не обнажается. Я же стою, не сдвинувшись с места, жду, когда совсем станет безоружной. Она тянет меня за галстук, и я не сопротивляюсь, ловко снимает его с меня, затем пытается приступить к брюкам, но я хватаю за руки, соблазнительно улыбаюсь и качаю отрицательно головой. Наташа надула губки, будто обиделась, что лишаю её долгожданного приза. Беру галстук в руки и указываю на кровать.

– Ложись, и покажи, как долго ты ждала меня, – приказываю ей. Она как ребёнок, который в награду ждёт леденец, выполняет мои поручения. Привязываю ее руки к спинке кровати, проверяя на прочность полученный узел. Крепление получилось отменным. Наташа извивается и ждёт, когда я приступлю к главному. Вижу на столе свечу, подхожу и беру её, быстро зажигаю. Жду, когда парафин немного подплавится. Эта шлюха наблюдает за каждым моим движением, возбуждаясь ещё больше. Но недолго осталось ей томиться в мире блаженства.

– Ты готова получить желаемое? – игриво задаю вопрос. Она, как болванка, машет головой и стонет «да».

Не церемонясь, выливаю на область паха и живота хорошо растопленный парафин, и она пронзительно кричит от боли. В ее глазах появляются слёзы, начинает хватать ртом воздух и дёргаться, пытаясь освободить свои руки.

– Ты что творишь, урод? – кричит ещё сильнее, потому что я продолжаю капать парафин дальше – на её груди.

– Как что? – наигранно спрашиваю. – Соблазняю тебя? Или уже к шлюхам нужен особый подход? – выплевываю слова, но продолжаю свою пытку. Наташа хнычет, но не зовёт никого на помощь, потому что поняла, я раскусил её. И теперь никуда ей не деться от моего наказания.

– Прекрати, Роман, прошу тебя, – вымаливает пощаду.

– Я тоже просил тебя прекратить за мной виться. Но, видимо, отец хорошо тебя обработал, теперь получай удовольствие, которого так долго ждала.

Она начинает плакать ещё сильнее. Я наблюдаю за тем, как её идеальная кожа краснеет в тех местах, где застывает парафин. Зрелище не из приятных, но будет ей уроком.

– Ты пожалеешь, – сквозь слёзы бросает угрозу, – Смотри, чтобы твоя Анна совсем с катушек не слетела, – и потом начинает смеяться. Я моментально замахиваюсь на неё и Наташа приготовилась получить удар, в глазах застыл страх, но в последнюю секунду останавливаюсь, никогда не бил женщин и не опущусь до такого, даже, если эта дрянь заслуживает наказания.

– Тронешь, убью, – угрожаю ей, затем разворачиваюсь и собираюсь покинуть это ненавистное место, но Наташа окликает меня: – Рома, ты такой идиот, элементарного не видишь, но пытаешься напустить на меня страху.

С этими словами, сказанными мне в след, я покидаю её. А на душе остался гадкий привкус, словно я изменил Анне. Но, иначе я поступить не мог».

Глава 7

Роман.

Как и всегда, я просыпаюсь раньше своей Анны. Смотрю на неё, на то, как равномерно дышит, пытаюсь уловить её ритм, словно хочу слиться с ней в единое целое. Осторожно провожу по волосам, убирая пряди с глаз, открывая себе её умиротворённое лицо. Она морщит носик, от того, что волосок пощекотал по щеке, и поворачивается на другой бок. Оставляю поцелуй на её шее и плече, хочется снова овладеть ею, но понимаю, как выматывают её ночные кошмары, но особенно наш с ней разговор перед сном.

Встал с постели, стараюсь сильно не шуметь, чтобы ненароком её разбудить, затем иду в гардеробную комнату, где при входе напротив тебя висит зеркало во весь рост, надеюсь, однажды Анна будет точно также стоять и смотреть на себя, как я сейчас, и поймёт, что мы не призраки этой жизни, а всего лишь исполнители своей роли. Через полчаса я уже сижу в своем внедорожнике, готовый к самой главной цели, во-первых встретиться с Самиром и получить всю информацию в подробностях, о которой вчера я получил подтверждение, а во-вторых меня ждут дела в Италии.

Ко мне подходит Фёдор и уточняет план сегодняшнего мероприятия, он до мозга костей предан своему делу. Предупреждаю о запланированном полёте, но не уточняю куда. Затем прошу приглядывать за домом, в том числе и за Анной. Порой так хочется всё бросить, собрать чемоданы и уехать подальше с женой от всех проблем и историй. Но, увы, они будут преследовать нас везде – от своей жизни не сбежать.

– Всего доброго, Роман Давидович, – напутствует Фёдор, а меня передёргивает от одного только имени моего лже-отца. Ненавижу его за его враньё, и с рук ему это так не сойдёт, и пока он не знает, что я теперь в курсе, оставлю всё, как есть. Но моя месть не заставит себя долго ждать. Теперь каждый из наших отцов начнёт платить по своим счетам, в том числе и отец Самира. Мой друг до сих пор никак не может прийти в себя, вчера вечером по телефону пытался вразумить меня, перепроверить все до нитки, я же предложил сделать это всё ему самому. После короткой паузы, он вздохнул, но сказал, что сделал это, как минимум, пять раз.

«Эх, Самир, а представь, что мы могли оказаться в подобной каше» – так я ответил ему в заключение всего разговора. Он при мне помолился Аллаху – поблагодарил его, что тот вовремя вразумил обоих, и попросил поскорее разрешить эту запутанную историю, ведь никакая лампада не горит вечно. Сегодня перед полётом, я должен увидеться с ним прямо в аэропорту, но боюсь, план срывается, из-за того, что его посадка намечена на несколько часов позже.

Чуть позже, когда, наконец-то, мы взлетаем, командир экипажа сообщает, что включил режим антислежки, и теперь мы летим абсолютно инкогнито в ту страну, где, когда-то началась вся наша история. Аль Сантини давно приглашал меня посетить его владения, многокилометровые виноградники, его собственный винный погреб, в котором собраны самые лучшие сорта виноделия. Но главной была его цель, выведать у меня всё о компании моего отца. Теперь мне ясно, как никогда, почему Сантини намерен уничтожить его – отец украл у него не только жизнь дочери, но и крупную сумму денег.

Но у меня есть в кармане козырь – глава синдиката даже не предполагает, что его дочь София родила ребенка, за год до тех событий, когда сам отец приказал расплатиться за предательство. Я сам себе усмехаюсь под нос. Поворот судьбы такой крышесносный, что даже я не могу его осмыслить, вот уже на протяжении пяти лет. А полученное подтверждение документам от тестя вовсе расставило всё по своим местам.

Через несколько часов, проведённых на борту под прикрытием, приходит на телефон оповещение от друга, тот не может до меня дозвониться и уже волнуется, решил набрать ему и предупредить, что я намерен сделать дальше.

– Самир?

– Роман, слава небесам и Аллаху, какого чёрта, ты мне не сообщил, что будешь так шифроваться? – друг яростно выпаливает вопрос. – Ты знаешь, что я Анне написал из-за того, что потерял из виду тебя?

«Твою мать!» Пронеслось у меня в голове. Я мигом набрал код на компьютере и отследил их переписку. – Зачем ты это сделал? – ору на него, хотя, наверное, я бы на его месте поступил точно также. – Самир, что ты наделал, – со стоном говорю другу.

Самир затих, но через мгновение снова начал свою тираду.

– Ты летишь к Сантини? Какой твой план?

– Пока точно не знаю, всё по ситуации. Раз уж ты ненароком втянул в свои переживания мою жену, будь добр, не глупи перед ней, и не выдавай, где я. Буду стараться, быть на связи.

В личном аэропорту нас встретил сам сын Аль Сантини, Роберто. Этот тип настолько скользкий, что каждый раз при наших встречах, я тщательно слежу за его передвижениями. Он первенец главы синдиката, и по праву должен занять место своего отца, но старик однажды изменил своё решение, и теперь Роберто ищет любой повод показать отцу, что тот заслуживает быть назначенным преемником. А началось это все с тех пор, когда Аль Сантини потерял свою единственную любимую дочь. Он буквально впал в ярость, когда каким-то образом отец и Валерий Алексеевич смогли сбежать от уготованной им участи. Тестю повезло больше в этом плане, он был из богатой семьи, и им удалось замять это дело, а вот отцу пришлось не совсем легко. Но хочу отдать должное господину Баширу, тот в свое время хорошо подчистил все мосты моего отца. В этом плане Самир может гордиться умом родителя, так провернуть пиар компанию даже мы бы не смогли сейчас в наше время.

– Добро пожаловать, Роман, – Роберто встречает меня у трапа самолёта. Мы оба жмём друг другу руки, при этом не сводим глаз – как ястребы, когда выслеживают свою добычу. – Вижу, ты прилетел один, – продолжает он.

– А были какие-то пожелания? – в ответ бросаю упрёк. – Дела, касающиеся компании сейчас не в приоритете, я к твоему отцу – личная встреча, без свидетелей.

Роберто оценивающе прошёлся взглядом по мне, предполагаю, что всё же встреча будет при нём, и не ошибаюсь. Когда мы, наконец, приезжаем в их владения, то вижу самого Сантини, окружённого тремя приспешниками, на поясах оружия, спрятанные под пиджаки, как будто готовые к бойне. Возможно, я поступил опрометчиво, приехав совсем безоружным, но эта тактика делового доверия должна сработать при личной встрече. Сантини человек слова и своего закона, если ты не нарушаешь здешних правил, то никто к тебе не имеет никакого права приближаться и тем более угрожать. Правила синдиката твердят: безоружному человеку нельзя навредить физически. Но кто сказал, что слово не может быть таковым.

– Добро пожаловать в мой дом, Роман, – приветствует Сантини, и кивает мне, чтобы я заходил вовнутрь его дома. Сам старик передвигается в инвалидном кресле, следом за ним идут три головореза, тщательно оберегающие своего хозяина. – Какими судьбами тебя занесло ко мне? – задаёт вопрос и смотрит в упор.

– Мне кое-что стало известно о вашей умершей дочери, господин Сантини, – начинаю я, в это время глаза старика чуть ли не вываливаются из орбит, он отбрасывает в сторону свою недокуренную сигару и начинает указывать на меня трясущимся пальцем.

– Не смей шутить со мной, мальчишка, – тут же предупреждает он. Роберто в этот миг ухмыльнулся и дал понять своим действием, что готов достать пистолет в любую секунду. Я же продолжаю стоять на месте, напротив самого главы синдиката, смотрю на него и не свожу своих глаз. Уверенность во мне бьёт через край, и видимо, почувствовав это настроение, Сантини успокоился.

– Аль Сантини, как видите, я абсолютно один и безоружный. Мне необходима личная встреча с вами, – продолжаю настаивать.

Роберто присел на корточки перед своим отцом и начал тараторить на итальянском языке: «Padre, non fidarti di lui, sta bluffando, proprio come David, ha la mano di stare da solo con te. Nessuna garanzia di sicurezza (Отец, не верь ему, он блефует, такой же, как и Давид, ему на руку остаться с тобой наедине. Гарантии безопасности нет)».

Сантини отмахнулся от сына, как от надоедливой женщины, которая целый день ворчит и портит настроение. Роберто озлоблено посмотрел на своего отца, но безмолвный приказ выполнил, так же, как и я, когда велит мой собственный. Эта ситуация показала мне оборотную сторону, словно я увидел себя со стороны. Но я благодарю отца за то, что дал мне превосходное образование, и буквально пинками заставил изучать языки.

– Следуй за мной, Роман, – скомандовал глава синдиката, и мы вдвоём без охраны направились в противоположную сторону дома хозяина. Открыв перед ним дверь, на которую он указал, перед нами распростерся блаженный вид на виноградники. Я помог ему съехать со ступеней, затем оба двинулись вдоль тропинки, обрамленной виноградными лозами. Виноградник имел причудливую форму: высаженные кусты образовали некий лабиринт, и выход был известен только самому Аль Сантини. Всю дорогу до центра – сердца виноградного лабиринта, мы шли в полном молчании, никто из нас не обронил ни слова. Я наслаждался лёгким ветром, дующего со стороны моря и приносящего с собой сладко кислый запах, смешанного с солью. И было невозможно не представить, что однажды мы с Анной обязательно посетим подобное место, среди цепляющих кустарников, которые так и норовят прицепиться своими листьями к моему костюму, словно пытаются удержать, не давая мне пробраться в их сердце.

Наконец, когда Сантини привел меня в то место, где располагался в самом центре фонтан, указал на скамейку, чтобы я присел и был на уровне его глаз. Беспрекословно выполнив приказ, уставился на него в ожидании, что он начнет разговор первым. Сантини долго смотрел на фонтан, как вода выдавала под разным давлением струйки, словно подыгрывала звучанию льющейся музыки.

– Этот фонтан был установлен после смерти Софии, – вдруг говорит он, нарушая журчащую музыку водных фигур. – Она была подобна этим струнам, такая же, постоянно переменчивая. Что сказать – совсем девчонка, которая заигралась в любовь. Потом, ко мне пришёл твой отец, – он внимательно смотрит на меня и пытается найти хоть долю сходства с родителями, – стоял на коленях и вымаливал разрешение пожениться, – начинает смеяться, но потом смотрит на свои руки, будто в них заключена вся правда, – я долго не соглашался, хотя Давид был прекрасным подарком в моей жизни, благодаря ему, скорее его уму, я сумел возвести свою империю к таким высотам, о которых никогда не мечтал, даже думать не мог, но потом всё изменилось в один день, – старик нахмурился и снова направил взгляд на фонтан. – в тот день, когда я сломался и поддался уговорам своей дочери, ровно в тот день наше время начало обратный отсчёт.

Продолжаю внимательно его слушать, вникать в каждое, сказанное им слово, выстраивая логическую последовательность событий. Аль Сантини снова замолчал, и тут, я вижу, как с глаз начинают капать слёзы. Пребывая в некотором шоке, протягиваю старику свой карманный носовой платок, тот берёт его, даже не посмотрев в мою сторону. Отец, оплакивающий свою дочь, до сих пор не смирился с её потерей.

– Их брак с самого начала предполагал стать неудачным. Давид бунтарь, София же напротив романтичная особа, всё закрутилось так, что в итоге она сбежала из собственного дома. Да к кому, – Сантини с сожалением покачивает головой из стороны в сторону, говоря самому себе, что в это трудно поверить.

– Господин Сантини, – обращаюсь к нему, прерывая его воспоминания, он как будто очнулся ото сна, когда уставился на меня. Наверное, старик совсем из ума выжил, или же он каждый день проговаривает эту речь в своей сокровищнице воспоминаний. – Вы знали, что у вашей дочери был ребёнок? – задаю ему главный вопрос, собственно, из-за которого проделал этот путь. Сантини улыбнулся мне в ответ, чем удивил не на шутку, потом отвечает, что знал. Я же в свою очередь уставился на него, потому что тысячи мыслей пронеслись вихрем, и все они перевернулись вверх дном.

– Но так и не смог отыскать своего внука, – на выдохе говорит глава синдиката, после этих слов, у меня все постепенно улеглось в норму. На самом деле я испугался, и уже столько вариантов событий прокрутил мысленно, любой аналитик сейчас бы мне позавидовал. Опять повисла тишина, Сантини разглядывал меня, украдкой, а я делал вид, что не вижу этого действия с его стороны.

– Приезжай сегодня к нам на ужин, Роман, мы с тобой продолжим разговор, – он развернул свое кресло и направился в сторону выхода, – сейчас мне нужно отдохнуть, – завершая свое предложение.

После того, как покинул дом главы синдиката, на душе осталось неприятное послевкусие всего сказанного самим Аль Сантини, слово ощутил себя, будто меня вывернули наизнанку и наполнили непонятной кашей. Когда направлялся в сторону вызванного такси, Роберто оскалился мне в след и указал на часы, дав понять мне, чтобы не смел, опаздывать на ужин. Я лишь посмеялся над его мнимой угрозой и покачал головой, но, когда садился в такси, тот крикнул в след, что меня ждёт потрясающий сюрприз.

– У каждого действия свои последствия, – крикнул Роберто вдогонку.

Никак не отреагировав на его реплику, назвал адрес гостиницы таксисту, и тот тронулся с места. Я обернулся и увидел, как сын Сантини набирал что-то в телефоне, и по его губам не сложно было понять, что отдавал какой-то приказ. Для себя я сделал вывод, что Роберто тоже давно в игре, но из-за своего упрямого старика не может играть в открытую, так же, как и я.

Наконец, устроившись в своей комнате, загружаю ноутбук, привезённый с собой. В это время Анна должна быть уже дома, набираю комбинацию цифр, и на мониторе высвечивается мой кабинет, вижу, как жена роется в моих документах, пытается что-то отыскать. Я ещё раз прослушиваю их разговор с Самиром, и решаю, что пора вводить её во всю суть нашего непростого дела. И будет лучше, если об этом она узнает от меня, затем поймёт, что моя позиция находится исключительно на её стороне. Отправляю личное сообщение на свой рабочий компьютер дома, затем смотрю в монитор, где видеокамеры показывают мне, как моя жена его читает. Она слегка в шоке, плюхается на стул и пытается осмыслить мной написанное. Ах, Анна, как жаль, что я не могу сказать всего вслух. Безмолвное сообщение – это гарантия нашей безопасности, я не доверяю здесь никому, ибо не сам Сантини может навредить, сколько его сын Роберто.

Мое настроение хуже некуда, чувствую, что совсем скоро мы будем крутиться в таких событиях, о которых даже не могли представлять. За пять лет нашего брака с Анной, я несколько раз пытался раскрыться, но в самый подходящий момент меня что-то, да останавливало, как будто сама жизнь давила на шею, перекрывая мне голосовые связки. И, наверное, если бы не Самир сейчас, то, скорее всего, до сих пор продолжал молчать. Кто знает, может незнание чего-то убережёт от большей боли, чем мы в реальности можем вынести. Я до сих пор не могу поверить в те документы, кажется, что Валерий Алексеевич намеренно сунул их под нос и пытается настроить против отца, конечно во мне кроились сомнения на счёт моей матери, но к чему я не был готов, так это к её намеренному убийству.

К назначенному времени к гостинице подъехал люксовый автомобиль, присланный Роберто. Я ещё раз перепроверил все свои документы, касающиеся финансовой отчётности компании, и те, что Самир успел прислать днём, теперь я с точностью до наоборот могу быть уверенным, что отец в свое время здорово поимел самого главу синдиката. Аль Сантини потерял тогда значимую долю акций своего огромного бизнеса. Но, для меня сейчас эти документы станут гарантией неприкосновенности, ни при каких обстоятельствах Роберто не сможет действовать скрытно, даже от собственного отца. Для себя решил выяснить у старика лишь несколько волнующих меня вопросов: что будет, если он все же сумеет выследить моего отца, и второй, самый значимый и волнующий вопрос, каковы будут его намерения, касающиеся ребёнка дочери.

– Господин Верховский, – здоровается со мной шофер, открывая пассажирскую дверь.

– Добрый вечер, – отвечаю ему, кивая головой. Затем шофер садится за руль и направляется в центр города, но насколько я помню, Сантини приглашал к себе домой. – Извините, – хлопаю по плечу мужчине, – почему едем не в ту сторону?

– Сеньор Роберто, просил доставить вас в один из самых дорогих ресторанов нашей страны, – отвечает мне, затем продолжает следить за дорогой. Я согласно киваю в ответ, но меня сильно настораживает изменения всех планов. Роберто обещал какой-то сюрприз, что ж посмотрим, о чем он говорил.

Спустя полчаса езды мы остановились у самого известного ресторана Dal Pescatore, прославленный не только своей кухней, но и их хозяином – Антонио Сантини, младшим братом самого Аль Сантини. Возле входа заметил несколько головорезов, следящих за порядком извне. Подхожу к ним, смотрю каждому в глаза, пусть знают, что я не намерен перед ними плясать тарантеллу. Каждый из них оценивающе прошёлся по мне взглядом, выискивая хоть какой-либо намёк на оружие, один даже попросил расставить руки в стороны, чтобы смог прощупать область груди. Усмехнувшись над нами, все же выполняю просьбу. После тщательного осмотра, мне разрешено пройти вовнутрь ресторана. На ресепшене меня встречает молодая девушка, лет восемнадцати, не больше, мило улыбается и на ломаном русском языке приглашает присесть за стол, где уже начали свой ужин глава синдиката и сын.

– Не стесняйся, Роман, – Роберто указывает на меню после того, как я устроился напротив него. – Мой дядя превосходный шеф-повар.

– Не сомневаюсь, – отвечаю ему, хотя, был настроен исключительно на личную встречу с Сантини. Значит, сын смог уговорить старика встретиться на нейтральной территории. После того, как нам подали закуски и основные блюда, Сантини-старший заговорил:

– Роман, знаешь, моё доверие легко потерять, если намеренно лжешь прямо в лицо. Правда бывает настолько косвенной, что иногда я сам не могу отличить, где она и в чем же таится. – Он вглядывается в меня, пытается запугать, но совершенно не отдает отчёт, что эта правда бывает такой жестокой и сможет ли после нее он остаться в своем уме.

Роберто хитро улыбнулся мне и подмигнул глазом и в этот момент заходит в ресторан Наташа. Какого хрена она тут делает? Чёрт возьми, если это снова очередная провокация отца, то боюсь, у меня лопнет терпение, и он круто об этом пожалеет. Эта дрянь направляется прямо к нашему столику, оценивающе смотрит на каждого и, подойдя ближе к Роберто, целует того в губы. Наверное, я выглядел слегка охреневшим, но старался из всех сил не показывать своего удивления.

– Привет, дорогой, – теперь эта шлюха обращается ко мне, ухмыляется и надувает губки, – Неожиданно, правда?

Наташа садится рядом с сыном Сантини и подмигивает главе синдиката, старик озлобленно уставился на Роберто, и щелкает пальцами подзывая двух головорезов.

– Кто посмел пропустить эту девку? – зло спрашивает, даже сам Роберто притих в этот момент.

– Она сказала, что вы её ожидаете, – оправдывается один из них и пытается одернуть воротник пиджака, где от меня не скрылся отпечаток губной помады. Устремляю взгляд на Наташу, она же мило улыбается и строит глазки этому верзиле. У этой шлюхи совсем нет совести и женской чести, и в эту секунду жалею, что тогда не поставил на место её другим способом.

– Отец, не стоит так нервничать, она со мной, – встревает Роберто. Глава синдиката свирепо цокает языком, затем обращается ко мне, словно вспомнил о моем присутствии и нашей назначенной встрече.

– Что ж, личной встречи не получится, Роман. Мне здесь делать нечего, – Аль Сантини потерял интерес ко всей дискуссии, и теперь мне стал понятен замысел Роберто, он намеренно пригласил эту девку, чтобы сорвать наш разговор с его отцом. В это время Наташа ухмыляется и жмется к своему новому покровителю, или далеко не новому. И мне становится интересно, как давно эта сука играет на многих сторонах. Что я упустил из виду?

– Тогда и мне здесь нет смысла оставаться, прошу меня извинить, господин Сантини, – встаю со стула и обращаюсь к главе, – меня ждут другие дела.

Сантини кивает в знак согласия и указывает на выход.

Намереваюсь покинуть ресторан, как вдруг мне под руку цепляется Наташа. Я мигом одергиваю её назад и слегка отстраняюсь на приличную дистанцию.

– Не стоит спешить, котик, есть разговор, – ищет взглядом мои глаза и намекает ими на Роберто, – Твоя Анна может подождать до завтра.

Скалится, вижу по глазам, что эта ведьма что-то задумала.

– Только посмей играть со мной, Наташа, – рычу на неё, – одним парафином не отделаешься от меня.

Она серьезнеет, начинает слегка подрагивать, на глазах выступают слёзы, но удерживает их при себе, затем шепчет, её слова слышны только мне: – Ты заплатишь за это, урод. Мои ожоги, ох, как отразятся на твоей душе.

Не обращаю внимания на её угрозу, снова киваю членам семьи Сантини, никто из них даже не смотрит в нашу сторону. Наташа разворачивается на своих шпильках и снова возвращается за стол. Роберто интересуется у неё всё ли хорошо, она лишь кивает ему в ответ, без слов передавая какую-то часть им понятной друг другу информации, затем она кладет поверх его руки свою и сжимает. Все это не сложно было заметить, значит, они действительно действуют вместе.

Приехав обратно в свой гостиничный номер, собираю оставшиеся вещи, чтобы утром вернуться обратно домой, к своей жене. Я надеюсь, она нашла эту чёртову папку, и возможно уже изучила её.

Но просмотрев записи с видеокамер, был просто поражён, насколько Анна даже не приблизилась к этой разгадке. Но я надеюсь, что подсказка в виде нашего портрета даст ей ответ, если, конечно, Анна решится зайти в библиотеку. Перевожу запись в реальный режим, смотрю на то, как любимая спит на моей стороне кровати, одетая, обнимает подушку. Поиски её утомили, дав возможность поспать спокойным сном. Жестом отправляю свой поцелуй в губы, прикладывая руку к монитору. Затем отправляюсь спать.

Сквозь сон отдалённо слышу стук в дверь, смотрю на часы, – ещё довольно рано для гостей, тем более никого не жду. В своей сумке беру пистолет, и заправляю его за спину в ремень брюк, придерживая правой рукой. Стук усиливается по мере того, как я приближаюсь, затем резко все стихает, я, не дойдя до двери, внезапно замираю на месте, в этот миг дверь превращается в сито от множественных пуль. Падаю на пол за диван, вынув пистолет из укрытия. Жду, когда кто-нибудь войдёт вовнутрь, но стоит мертвая тишина. Не решаюсь выйти из укрытия, набираю сначала Анне, идут гудки, но она так и не подходит к телефону, затем пишу Самиру, что на нас началась охота.

Снова выглядываю из укрытия, но в комнату никто не заходит, набираюсь смелости, встаю, в руках крепко держу пистолет, в любое время готовый нажать на курок. Двигаюсь медленно, стараюсь не шуметь своей обувью, наконец, дохожу до разорванной в щепки двери, прислушиваюсь, где-то, вдалеке, слышны голоса, но они удаляются со стремительной скоростью.

Пугаюсь не на шутку, когда начинает вибрировать телефон в кармане брюк. Достаю его, затем читаю сообщение, присланное другом, слава богу, с женой все в порядке. Набираю комбинацию цифр и вызываю своего пилота, прошу немедленно приготовиться к взлету. Жалею, что ещё ночью не отправился домой, но командир экипажа несколько суток был на ногах без сна, разве мы не люди, даже, если имеем целую империю.

Мигом собираю все свои приготовленные с вечера вещи, прячу за носок маленький карманный ножик, затем осторожно выхожу из номера. Осматриваюсь по сторонам, но никого нет поблизости. Со злостью осознаю, что это было покушение, кто-то отчаянно желает избавиться от нас. Под подозрением оказывается практически каждый, но скорый вывод не делаю, главное для меня сейчас – добраться до дома, до моей Анны. У нас Самиром был разработан запасной план, и, наверное, мы им воспользуемся сейчас.

Глава 8

Анна.

Оказалось, что находиться где-то в запредельности так просто. Издали слышу монотонные звуки, они начинают меня слегка раздражать. Пип. Пип. Пип. И так по бесконечному кругу. Пытаюсь пошевелиться, но тело онемело настолько, словно замотали в бинты, как мумию, которую готовят к погребению. Неприятное сравнение вызывает в моей памяти произошедшее со мной событие. Кажется, грудь сейчас разорвёт пополам. Миллионы вопросов крутятся в разуме, но главный из них – я жива? Чувствую, как к моей руке кто-то прикасается и пытается говорить, но не могу уловить смысл и звучания слов, будто мой слух исчез, и теперь все действия будут происходить, как в немом кино. Но, почему же я слышу это монотонное «пип». Наконец, раскрываю глаза, яркий свет ударяет с такой силой, что невольно начинаю стонать. Хочу присесть, а тело по-прежнему не отвечает на мои сигналы. Теперь, чувствую, как чьи-то ладони держат меня за лицо, гладят с обеих сторон большими пальцами. Пытаюсь сказать хоть слово, но во рту пересохло, как в пустыне Сахара. Снова предпринимаю попытку раскрыть глаза, и теперь они меньше сопротивляются яркому свету, начинают проявляться до боли знакомые очертания лица. Мой муж. Мой любимый муж здесь. Но мираж рассеивается, показывая картинку целиком, над моим лицом склонился Самир и шепчет молитву. Он просит Аллаха дать мне сил, и наконец, прийти в себя. Я медленно растягиваю губы в улыбку и на последних словах проговариваю фразу вместе с ним: «Омин».

– Слава Аллаху, ты очнулась, – Самир почти касается моих губ, оставляя еле заметный поцелуй. Сейчас, я на него не сержусь, мои мысли заняты совершенно другими вещами. Я ещё раз улыбаюсь ему в ответ, затем пытаюсь присесть, хоть немного приподняться, потому что всё тело будто током пробивает. Мой друг помогает мне, подкладывая больничную подушку выше, теперь обзор довольно широкий, я осматриваюсь по кругу. В палате, кроме меня и Самира, нет больше никого.

Вспоминаю, что перед тем, как потерять сознание, отправляла сообщение не только ему, но и Роману, так, где же мой муж. На глаза наворачиваются слёзы, его отсутствие ранит меня насквозь, похлеще, чем пуля, попавшая мне в живот.

– Тебе нельзя сейчас волноваться, Азиза-Анна, – ругается Самир, затем садится на стул, стоящий перед моей больничной кроватью. – Я вызвал врача, ты уже не первый раз приходишь в себя, поэтому нужно убедиться, что сейчас твоё состояние приходит в норму.

– Где Рома, – шёпотом задаю вопрос. Самир потирает пальцем висок, соображает, что мне ответить. Но его спасает врач, вошедший в палату.

– И снова, здравствуйте, Анна, – улыбается мне, видимо, это и вправду не первое мое пробуждение, но я другие совсем не помню. – Как себя чувствуешь?

– Саднит горло, – хрипло жалуюсь, – и тело, как будто не моё.

Врач внимательно слушает моё описание состояния, вносит все данные с датчиков в папку-историю, затем просит Самира удалиться из комнаты.

– Почему я не могу остаться тут? – возмущается он.

– Вы родственник? – спрашивает в ответ врач, друг же отрицательно мотает головой. – У меня много дел, прошу, покиньте комнату.

У Самира нет выбора, он встаёт со стула, снова наклоняется ко мне и целует в щёку, будто до сих пор не может поверить, что я в сознании.

– Как закончит доктор, я тут же вернусь, – обещает мне. Я согласно киваю и наблюдаю, как он выходит из палаты. Всё своё внимание направляю на врача.

– У меня к вам несколько вопросов будет, – врач пробегается по истории болезни, – но сначала, когда у вас была последняя менструация?

Мысленно возвращаюсь к подсчётам, но, увы, это даётся мне тяжело. Я отрицательно качаю головой, затем отвечаю:

– Я принимаю противозачаточные, поэтому цикл бывает, что сбивается.

Врач записывает эту информацию, затем пролистывает несколько листов, и делает кое-какие пометки, обводя их кружком и ставя восклицательный знак.

– Всё хорошо? – интересуюсь у него, потому, как его вид меня немного насторожил.

– Вы бы не могли назвать препарат противозачаточных, и, если он у вас есть, хотелось бы взять на анализ, – констатирует мужчина. Я соглашаюсь на его просьбу и говорю, что лекарство было в моей сумке, он может достать его из неё. Врач поднес ко мне мой клачик, и при мне достаёт упаковку с таблетками. Киваю в знак согласия, что это они, затем мужчина убирает к себе в карман, перед этим запечатав в зип-пакет.

– Есть ещё какие-либо жалобы? – снова спрашивает меня, продолжая просматривать страницу с результатами анализов, я слегка мотаю головой.

– Пуля прошла насквозь, к счастью, органы малого таза не задеты, кости тоже, поэтому заживление будет быстрым. Только некоторые время будьте осторожны с резкими движениями, могут швы разойтись, – врач продолжает делать записи, потом проверяет какую-то бумагу. – Рука тоже придет в рабочее состояние.

Врач встаёт со стула и подходит ближе ко мне, карманным фонариком проверяет рефлекс зрачков, затем осматривает живот и руку.

– Мы в буквальном смысле боролись за вас, Анна, если бы медики приехали, хоть на пять минут позже, боюсь, сейчас вы здесь не лежали, – врач с жалостью смотрит на меня, а я даже не знаю, что ответить на эту двусмысленную новость. – Была большая потеря крови, – через некоторую паузу, уточняет врач.

Находясь в пограничном состоянии, не ощущала совсем ничего – даже временные пробуждения остались за пределом сознания. Мое сердце обливается кровью, когда вспоминаю о Зое Степановне, не нужно быть врачом, чтобы понять: рана была не совместимой с жизнью. Застывший ужас и вопрос в её глазах с последней слезой, стекающей по щеке, как последнее слово, которое осталось не услышанным мною.

После осмотра врачом, в палату вошёл Самир и мой отец. Папа выглядел подавленно, лицо совсем осунулось. На мой вопрос, где мама, он посчитал не отвечать, лишь так, отмахнулся и проговорил что-то о заграничной путёвке. Было несколько удивительно услышать, что в такой момент она сорвалась на курорт. Оказалось, что в бессознательном состоянии я пробыла почти сутки. Но по-прежнему не даёт мне покоя, лишь то, где сейчас мой Роман. Я чувствую, как Самир увиливает от ответа, отец вовсе сказал, что знать не знает. Остаётся только допытывать у свекра. Чего я совершенно не хочу, да и не готова. Вспоминаю о не найденной папке, из-за чего расстраиваюсь ещё больше, затем прошу уйти мужчин, чтобы оставили в палате совсем одну.

Голова всё ещё остаётся неясной, осматриваюсь с двух сторон, в поисках мобильного телефона, тот лежит на прикроватной тумбочке. Осторожно поворачиваюсь на бок, чтобы не задеть раненную руку и живот. Сквозь боль, я с трудом дотягиваюсь до заветной цели. Сначала набираю маме, хочу узнать, почему она не может отложить свои дела и приехать ко мне, когда она так мне нужна. По щекам начинают течь слёзы, кладу телефон на грудь и здоровой рукой их смахиваю. Ставлю в режим громкой связи, но, увы, механический голос говорит о вне зоны доступа. Со стоном отклоняю вызов. Затем ищу в контактах номер Романа – опять девушка вещает, что абонент недоступен. Испускаю полу всхлип, он вырвался из моей груди, как будто давно просился наружу. Здоровой рукой набираю сообщение Роману: «Ты мне нужен. Прошу, ответь». И нажимаю на кнопку «отправить». Чувствую, что Самир не просто так скрывает местонахождение моего мужа, по глазам вижу, он знает, но скорее сам Роман велел молчать. Остаётся только надеяться, что с ним все хорошо. Тихо шепчу в пустоту «я люблю тебя», и с этими словами, в обнимку с телефоном на груди, засыпаю.

Не знаю, сколько я проспала, но меня разбудил какой-то шум, доносящийся со стороны двери в мою палату. Слышу, как два мужских голоса почти орут друг на друга, затем встревает третий, и все замолкают. Через минуту ко мне в палату заходит свёкор.

– Она сейчас спит, Давид, – кричит мой отец.

Он почти врывается в комнату, в глазах стоит страх, по лицу видно, что испугался не на шутку, но его чувства мне кажутся не понятными. Отчего ему переживать за меня? Пусть лучше даст ответ, где его сын. Убедившись в моём более-менее нормальном положении, снова разворачивается и вылетает пулей, за ним следом побежал папа.

– Давид Александрович, – зову его и резко приподнимаюсь, в глазах моментально мутнеет, кажется, что сейчас вырвет. Ко мне подбегает Самир и, схватившись за урну, подставляет мне перед лицом.

– Глупая, ты что творишь, – ругается он. Друг помогает мне, подаёт полотенец, смоченный в воде. Одной рукой тяжело справляться, видя мои мучения, Самир забирает обратно ткань, и с осторожностью обмакиваем лицо. С благодарностью улыбаюсь ему в ответ и шепчу спасибо. Чувствую режущую боль в животе, немного одергиваю простынку, пластырь пропитался кровью. От такого наказания, которое я устроила сама себе, начинаю реветь.

В палату быстрыми шагами заходит медсестра и тот же врач, который осматривал меня с утра. Цокает языком и грозит мне пальцем, словно отчитывает, как маленькую непослушную девочку, но так оно и есть. Затем велит медсестре заменить повязку и проверить состояние шва.

Самир ретировался без разговоров, судя по всему, понял, что сейчас нет времени на препирательства с врачом. Вижу, как мужчина вкладывает новые бумаги в историю, сравнивает показатели, полученные сейчас и прежде. Хмурится, снова смотрит на меня и будто не может понять, где несоответствие. Медсестра заканчивает процедурные дела, хлопает по здоровой руке, мило улыбается, затем оставляет меня наедине с врачом.

– Хм, Анна, снова есть к вам вопросы. У вас точно нет жалоб? – врач с подозрением уставился на меня.

Гляжу на мужчину в упор и не могу сообразить, что он хочет от меня услышать. Он присаживается на стул, открывает записи и приступает:

– Что ж, Анна, ну, во-первых, поздравляю вас, – улыбается мне.

– С чем? – с недоумением спрашиваю его.

– Как с чем, с беременностью, – врач хохотнул, я же уставилась на него во все глаза, – да, да. Не смотрите так на меня. Дважды перепроверил. – И показывает на только что вклеенные анализы, затем его лицо меняется в выражении, он хмурится и потирает пальцем бровь.

– Но, как? – все ещё не могу осмыслить эту новость. Беременная. Быть не может, он что-то явно напутал. – Вы же сами сегодня забрали мои таблетки, – не унимаюсь я.

– Вот тут я с вами согласен, Анна. Но это не противозачаточные. Не знаю, как давно вы пьёте эти лекарства – это настоящий психотропный галлюциногенный препарат, используемый в психиатрии.

– Что? – почти кричу, – Нет, нет, это не может быть, я сама лично их покупала в аптеке по рецепту своего гинеколога. – Смотрю на бейдж врача и обращаюсь по имени, – Максим Андреевич, я не идиотка, травить себя подобными вещами.

Он пожимает плечами, всё ещё не веря моим словам. Слезы начинают душить меня, просятся, чтобы я их высвободила. Мотаю головой, словно пытаюсь донести до него, что я не стала бы пренебрегать своим малышом. От осознания, что теперь ношу под сердцем крошечное счастье, вовсе расплакалась.

– На этих противозачаточных таблетках я почти пять лет, и никогда не было проблем, даже никаких побочных эффектов.

– Не знаю, что вам ответить, Анна, но теперь состояние организма пребывает в тяжелейшей интоксикации, вы должны были обратить внимание на изменения.

Врач встаёт и собирается покинуть палату, он ещё раз с сожалением смотрит на меня.

– Максим Андреевич, какой сейчас срок? – спрашиваю у него.

– Небольшой, 4-6 недель, поэтому особенно не радуйтесь, беременность из-за отравления может сорваться, – врач выходит из комнаты, оставляя меня в самых жутких подвешенных чувствах. Наш ребёнок с Романом может не выжить. Накрываю рукой свой, всё ещё плоский живот, как будто таким образом могу поговорить с зарождающейся жизнью. Знаю, что, скорее всего, у малыша уже бьётся сердечко, и я мысленно прошу его бороться вместе со мной, несмотря ни на что остаться с нами, ведь я уже его люблю. Мой лучик света среди этой тьмы. Где же Роман, когда он так нам нужен обоим. Я уверена, что эта новость его обрадует, пусть слегка удивит, но знаю, будет рад.

Мое состояние постепенно пришло в норму, я попросила врача под свою ответственность разрешить мне уехать домой. Папа и Самир не настаивали на пребывании в больнице, чему была очень рада. О своей беременности решила умолчать. Эта новость, прежде всего для моего мужа, а уже потом для остальных. Тем более что риск прерывания высок, я подумала, лишней эта скрытность не будет. В голове крутится разговор с Максимом Андреевичем, что противозачаточные вовсе не они, и тут понимаю, кому-то на руку меня травить, постепенно свести с ума. В ходе беседы с ним, уточнила какая именно группа у этого вещества, врач не стал скрывать, назвал подгруппу, и я посмотрела в медицинском справочнике для этого лекарства назначения. Была шокирована прочтением, особенно, что для здорового организма одним из побочных эффектов является кошмары в виде галлюцинаций. Теперь мне ясно, отчего на протяжении полугода я страдала. Но самое ужасное, что теперь организм отравлен, и мой малыш может пострадать. Одному богу известно, как всё это отразится в будущем.

Самир привез меня обратно домой и попросил разрешение остаться со мной. Дав ему согласие, дала указания Елизавете, которая со слезами встречала меня в дверях, чтобы помогла Самиру устроиться со всеми удобствами. Все время, что мы ехали в машине, молчали. Он не задавал никаких вопросов, а я, в свою очередь, не настаивала на ответе, какого черта он умалчивает о местонахождении Романа.

Дом-управляющая помогла мне устроиться на кровати, затем принесла поднос с едой и питьём, теперь же я внимательно всматриваюсь в её глаза, потому что боюсь за свою жизнь и жизнь моего малыша.

Оказалось, что моего охранника вырубили электрошокером, поэтому он не сумел защитить меня. Придя в себя, Фёдор Николаевич незамедлительно вызвал скорую помощь. Пытался сам помочь, как мне, так и Зое Степановне. Мой отец взял на себя все хлопоты с полицией, потому как ко мне в палату приходил один из сотрудников следственных органов. Он снял отпечатки со всех нас, в том числе и у охранника. Фёдор Николаевич вымаливал простить его за такую оплошность, что не заметил надвигающейся угрозы, ведь всё произошло внезапно.

Давид Александрович больше не появлялся, я осмелилась раз позвонить ему, но и у него телефон не доступен. Прям бермудский треугольник, какой-то.

Я поблагодарила Елизавету за ужин и попросила не беспокоить меня, хотя бы пару часов, в мыслях крутится эта волшебная папка и сейф, который я намерена отыскать прямо сейчас. Так, не притронувшись к еде, осторожно встала, дыхание сбивается, но я продолжаю медленно совершать движения. Наконец, дошла до двери, заперла её на ключ и оперлась на неё лбом и здоровой рукой, глубоко вздохнула с закрытыми глазами и ещё раз попыталась представить, куда бы сама спрятала то, что для меня имело бы важную ценность.

– Ну что, малышок, давай разгадывать загадки твоего папы, – обращаюсь тихо к своему сокровищу, хотя понимаю, насколько со стороны это выглядело бредом. Сама себе усмехаюсь под нос. Голова постепенно светлеет, дыхание выравнивается, с новой обретенной силой осторожно иду опять в гардеробную комнату, не знаю почему, но она меня тянет к себе, наверное, действительно, что-то упустила. Та кнопка в левом верхнем углу неспроста, следует ещё раз проверить. Вхожу вовнутрь, включаю свет, напротив меня в зеркале вижу себя, словно призрак: кожа бледная, под глазами небольшие круги, губы слегка потрескались, стою и смотрю, как девушка напротив меня, почти сгорбившись, так же рассматривает всё со стороны. Видок не из самых потрясных, будь бы на месте Романа, определено сбежала от такой жены, смех начал вырываться из меня и при первом же напряжении до боли заныли травмированные мышцы живота. Так, пора прекращать издеваться над собой. Еле как отдышавшись, здоровой рукой тянусь к кнопке, оказалось, что это невыносимо больно, потянувшись к ней, всё тело начало ныть.

– Чёрт, – рычу сама себе, но всё-таки нажимаю на неё. Прислушалась, но стоит гробовая тишина, затем щелчок и на глаза бросается лёгкое движение зеркала – оно отошло от стены, как дверь, которая долго не открывалась, вдруг очнулась. Но ведь раньше я нажимала на эту кнопку и никаких звуков не слышала, затем понимание нахлестывает с новой силой – психотропный препарат заглушал все мои осязательные чувства, не давая сконцентрироваться ни на чём. Подхожу к зеркалу, на душе ощущаю трепет, что вот-вот все, наконец, станет ясным, тяну его на себя и моему взору предстал этот чёртов тайник. От радости чуть не станцевала самбу, но вовремя спохватилась, что в данной ситуации танцор из меня никудышный. Теперь вопрос, как его открыть. Попросить Самира, ведь не его ли эта стезя. Сейф оборудован системой сенсорной панели, если правильно понимаю, следует ввести код, но какой. Что мой муж мог указать в цифрах – да всё, что угодно. Облокотившись о комод, роюсь в своей памяти, вдруг он что-то упоминал, или где-то говорил мне конкретно, но ничего такого не приходит на ум. По крайней мере, теперь я знаю, где находится личный сейф Романа.

Захлопываю зеркало обратно, с характерным щелчком дверь встаёт на место, улыбаюсь своему отражению, дело сделано наполовину, теперь предстоит отыскать то, с помощью чего смогу открыть сейф. Мысль о просьбе Самиру отпала сама собой, я должна найти возможность и довести дело сама, в любом случае об этом стоит знать только мне. Если я остаюсь под наблюдением, и непонятно кто, так тщательно следит за каждым движением, лучше, если об этом вообще никому не знать.

Осторожно улеглась на кровать, на ту сторону, на которой спит Роман, мне не хватает его, возможно, раньше мы были далеки друг от друга, но не по своей вине. Каждый как мог, защищал свою личную границу, но наши души тянутся друг к другу, и это самое главное. Глажу свой плоский живот, будто сама себе напоминаю, что теперь я не одна – мы не одни.

Вдруг в голову приходит мысль о нашем рисунке от свободного художника, что, если весь ответ заключен в нём, наверняка Роман сохранил его не просто так. Снова встаю и направляюсь в библиотеку. Книжная комната закрыта, поэтому спускаюсь, с большим трудом, по лестнице вниз. Гостевая комната Самира приоткрыта и из нее доносится возмущенный голос друга, тот разговаривает на повышенном тоне по телефону. На своем арабском языке тараторит так, как будто спешит вместить в предложение все слова, которые знает. Из разговора понимаю, что на связи его отец, и их конфликт вертится вокруг каких-то документов. В любой момент могу быть пойманной за подслушиванием, поэтому продолжаю следовать, сначала на кухню, возможно, там найду Елизавету.

– Елизавета, – обращаюсь к ней, дом-управляющая обернулась ко мне лицом и улыбнулась в ответ, – можно вас попросить принести ключи от библиотеки.

– Конечно, – кивает мне, затем интересуется, – как вы себя чувствуете? Может приготовить чай?

Но в этот момент заходит Самир и перебивает нашу дом-управляющую.

– Я сам приготовлю, – мило улыбается ей, как бы заглаживает свое вмешательство, и намекая на прошлую неудачу. Елизавета покидает кухню. И снова мы возвращаемся в повторяющие события, словно с тех пор прошло больше года. Друг помогает мне сесть за стул, затем приступает к приготовлению.

– Разговаривал с отцом сейчас, – начал он, – Анна, завтра утром мы летим ко мне в страну.

Уставилась на него, не веря своим ушам.

– О чем ты говоришь? – перебиваю его, затем осторожно встаю со стула и подхожу к нему, одергиваю рукой за предплечье, чтобы он повернулся ко мне лицом, – Что происходит? Ведь, это было покушение, так? – вглядываюсь ему в глаза, ищу подтверждение, сначала Самир не смотрит на меня, затем опускает взгляд и кивает.

Отхожу от него на некоторое расстояние, словно пребываю в каком-то шоке от полученного ответа.

– Хорошо, – тихо шепчу, скорее себе, чем ему. Самир сократил дистанцию и обнял, но так, что его касания не причиняли вреда, затем берёт мое лицо обеими ладонями и приподнимает.

– Не стоит сейчас волноваться, твой отец разберётся с этим, поверь. И к тому же, – Самир улыбается, – там тебя ждёт сюрприз.

Затем целует в лоб и снова возвращается к приготовлению. Елизавета отдала мне ключ, и я, ненадолго оставила их вдвоём. Самир предложил свою помощь, но я тактично отказала, не хочу давать ему лишний повод, что у нас может что-то быть, кроме дружеских отношений.

Вхожу в библиотеку, здесь все как прежде, книга лежит на столике в таком же положении, как я оставила. Подхожу ближе и вынимаю рисунок. Раскрываю его, любуясь красотой пейзажа и двух молодых людей, запечатлённых на нем навечно. Сажусь на диван и пытаюсь рассмотреть, может, где-то указан шифр. Оборотная сторона пустая, в каждом углу никаких пометок. Опять потерпев неудачу, складываю пополам листок, но не возвращаю на место, а беру его с собой.

Проведя вечер в компании Самира, ощутила себя, словно опять вернулась на пять лет назад. Мы вспоминали наши былые времена, то, как оба – Роман и Самир, сводили девчонок с ума. Я призналась ему, что мои подружки были в него влюблены, на что он прервал меня и задал вопрос.

– Ну, а ты? – смотрит в глаза, ждёт.

Я рассмеялась, но тихо, потому как от боли корчиться не хотелось, затем ответила:

– Конечно же, да, – опять смеюсь и он тоже, – ведь не могла же я говорить девчонкам обратное, пропал бы ажиотаж вокруг тебя.

Самир рассмеялся ещё сильнее, и, указывая на меня пальцем, проговорил о моей хитрой голове. Я же отмахнулась от него. Затем нашими воспоминаниями завладели события произошедшие со мной накануне. Но я попросила оставить эту тему на потом, пока я не готова поделиться своими переживаниями.

Поговорив с Самиром от души, мы отправились по своим комнатам отдыхать, успокаивающий чай, приготовленный другом, действительно отличался от обычного. Устроившись на постели, смотрю в потолок и пытаюсь сообразить, как разгадать шифр, затем, словно кто-то подкинул мне мысль, что возможно это комбинация цифр нашей свадьбы. Спешу проверить свою догадку, но сенсорная панель мигает красным. Вынимаю из кармана рисунок, кручу его в руках, вспоминая снова этот день. Затем набираю именно дату того дня, когда был создан этот портрет и сейф открывается.

Глава 9

Анна.

Любая тайна имеет свои преимущества, в ней можно сохранить свои жизни, либо, наоборот, отобрать. Но кто мы, если не хотим познать нечто запретное, ведь именно так создана человеческая природа. Хотим знать любую информацию, даже, если она принесёт мгновенную боль, или же откроет глаза на многие вещи, давно мучающие вас в жизни.

Наконец, я смогла открыть личный сейф своего мужа. Ощущения были мне непонятными, отчего-то даже слегка потрясывало. Но главным образом я чувствовала себя спокойно. Слегка прикоснувшись к этой папке, по коже пронеслась лёгкая дрожь, я мигом одернула руку, словно папка имела душу и никак не хотела впускать меня к себе в свои объятия. Сидя возле зеркала, всматривалась в саму себя и задавала единственный вопрос: хочу ли я узнать то, что в ней находится. Созданная иллюзия моего желания, постепенно выбирала противоположную сторону. Что, если, хранящаяся в ней информация сломает нам жизни. Опускаю голову на холодное стекло, дышу глубокими вдохами, чтобы насытить организм так нужным мне кислородом. Перевернуть все верх дном можно одним взмахом пера, это легко сделать. Снова тянусь к папке, и только собираюсь взять её в руки, как наш дом в буквальном смысле начинает греметь. Можно с точностью сказать, что в него что-то попало. Затем ещё один удар, стоящие шкафы сотряслись, моментально гардеробную комнату заполонило дымом. Я схватила папку в руку и попыталась быстрее выбраться из комнаты, потому как поваленные шкафы препятствовали сделать это как можно быстрее. От безысходности начинаю звать на помощь:

– Самир!

Сначала все стихло, затем слышу свистящий звук, становится ясно, что дом подвергся нападению, и сейчас я снова попала под рикошет. Все происходило, как в самом страшном сне, от которого я никак не очнусь. Спрятавшись между упавшими шкафами, затаила дыхание, прося помощи у всех святых, чтобы, наконец, этот обстрел закончился. Кому надо так тщательно избавиться от нас. В голове зарождается неприятная мысль, неужели, сам Давид Александрович решил таким образом убрать сына с дороги, а заодно, и неугодную ему его жену, ведь тогда убьет сразу трёх зайцев – отомстит моему отцу, за то, что тот точит на него зуб, сын перестанет претендовать на пост главы компании, несмотря на завещание самого свекра, ну, а я, как личный бонус – для того и другого. Но я отмахиваюсь от этого предположения, ведь утром, свёкор был очень напуган, и я чувствую, что здесь кроится что-то более весомое, то, за что семья несёт ответственность.

Стрельба стихла, и где-то на заднем плане можно было услышать звук сирены полицейских машин. Осторожно приподнялась, кое-как перелезла над шкафом, и в это мгновение в комнату влетает Самир, бледный, словно приведение увидел. Он мигом сорвался ко мне в гардеробную, помогая спуститься со шкафа.

– Как ты? Цела, нет ран? – начинает свой нервный осмотр, затем обнимает и целует в макушку. – Аллах, как я испугался.

Я чувствую, как он дрожит всем телом, но продолжает держать в объятиях, крепких, таких, которые мне необходимы, но только от Романа, и, как всегда, его нет в самую трудную минуту. Чувствую, как по щекам потекли мокрые дорожки, не понимаю, откуда столько слёз у меня, словно всю жизнь копила и именно сейчас трачу с лихвой.

– Я тоже испугалась, – говорю ему в ответ.

Он обратил внимание на то, что у меня в руке, кивнул и посмотрел в глаза, ища в них все волнующие ответы. Отрицательно машу головой, и говорю, что пока не открывала папку.

– Нам надо уходить, – командует Самир, – здесь небезопасно, они могут вернуться, – затем хватает меня на руки и несёт вниз на первый этаж.

– Кто вернётся, Самир? – не унимаюсь допытывать друга.

– Все потом, – тяжело отвечает мне, – на заднем дворе стоит мой джип, попробуем пробраться через черный ход. Ты можешь сама передвигаться?

Ставит меня на ноги, но продолжает оглядываться по сторонам, согласно отвечаю, как вдруг замечаю руку на полу. Мгновенно прикрываю рот ладонью, чтобы не закричать и не привлечь внимания. Бедная Елизавета, она была на кухне, когда в наш дом бросили гранату. Тяну Самира за рукав рубашки, тот проследил за моим взглядом и с сожалением покачал головой.

– Просто так им с рук это не сойдёт. Я обещаю тебе, Азиза-Анна.

Затем помогает осторожно пройти по коридору, выходящему на задний двор. Наёмники хорошо постарались, убрали любые помехи. В окно вижу двух охранников, лежащих недалеко от ворот дома. Сами же ворота раскрыты настежь, одна из них повисла на нижней петельке, и теперь качается, издавая скрипучий звук. Стараюсь осмотреть всю территорию, ищу Фёдора Николаевича, но его нигде не видно поблизости. Самир приоткрыл входную дверь, совсем немного, огляделся по сторонам, затем кивнул мне, и мы мигом побежали к его машине. Бежать было так больно, мышцы живота горели огнём. Мысленно уговаривала малыша держаться вместе с мамочкой. Своей здоровой рукой всё ещё держу драгоценную папку, в которой я найду то, что Роман считает важным для нас обоих. Дыхание сбивается, лёгкие горят от того, что дышу очень часто. Наконец, благополучно добравшись до машины, Самир помогает мне сесть, затем сам обегает машину и устраивается на месте водителя. Слава богу, машина не пострадала. Самир включает зажигание и рвет вперёд. Вижу, как приближаются полицейские автомобили, но мы проезжаем на высокой скорости мимо них.

– Куда мы едем? – задаю вопрос другу. – Нужно сообщить отцу об ещё одном покушении, – продолжаю тараторить, но Самир настолько сосредоточил свое внимание на дорогу, то и дело поглядывает в зеркала по бокам и заднего вида. Оборачиваюсь назад и вижу, как за нами едет черная машина, сложно разглядеть, кто в ней сидит, но мне показалось, я увидела женское очертание. Снова сажусь прямо, мышцы живота горят огнём, через майку просочилось немного крови, поднимаю её к верху, из-за напряжения пластырь снова пропитался ею, теперь его нужно заменить. Мои действия не остались не замеченными Самиром. Он потянулся к бардачку и вынул из него аптечку.

– Вот, найди подходящий бинт или пластырь, – снова смотрит в зеркало заднего вида и, чертыхаясь, резко поворачивает свой джип на право. Меня болтает в машине, как тряпичную куклу, стараюсь не сорваться и не истерить, чувствую, что нервы оголены настолько, что одна вспышка спички, и будет пожар. Убираю под ногу папку, придавливаю её, чтобы она не выпала и не растерять её содержимое, одной рукой тяжело справляться, но мне удается открыть аптечку, роюсь в ней. Найдя, что искала, осторожно сдираю старый пластырь, слава богу, пара наложенных швов не разошлась, спиртовой салфеткой удаляю просочившуюся кровь, затем Самир раскрыл новый упакованный пластырь, одной рукой держа за край бумагу и помогая себе зубами, передаёт мне, и я накладываю его на рану.

– Самир, какой наш план? – задаю другу вопрос. Он снова осматривается по сторонам, затем отвечает:

– Чёрт возьми, за нами устроена слежка, каким-то образом, нам надо сбросить их с хвоста. Есть идеи? – Самир смотрит на меня, в глазах до сих пор стоит страх, но уже смешанный со злостью, он так сильно сжимает руль, что костяшки пальцев побелели от напряжения. Соображаю, как нам обманут наёмников, но в голове пустота, потом приходит идея, и я делюсь ею с ним.

– Что, если подъехать к административному зданию МВД? – Самир мотнул головой и снова резко повернул машину на другую сторону дороги.

– Согласен, это недалеко, возможно мы сможем их спугнуть.

Только мы приблизились к зданию, черная машина резко дала по тормозам и развернулась на сто восемьдесят градусов, едущие вперёд машины начали сигналить и разъезжаться, чтобы не столкнуться с ней. Затем наёмник выехал на параллельную дорогу и с визгом колес рванул вперёд, удаляясь от нас всё дальше. Я почувствовала, как мои напряжённые мышцы начали расслабляться. Накрыла рукой свой живот и с закрытыми глазами, мысленно прошептала малышу, что угроза миновала. Самир внимательно посмотрел на меня, на его лице был написан вопрос, а затем понимание.

– У тебя будет малыш, – тихо проговорил друг. Я раскрыла глаза, и направила взор на него, улыбнулась, а в глазах начали проступать слезы счастья. Киваю головой, затем он обнимает меня одной рукой, осторожно притягивая к себе.

– Теперь у меня точно нет вариантов, путь к твоему сердцу навсегда закрыт, – Самир смеётся, и я вместе с ним. Казалось бы, проговорив это в шутку, но мы оба почувствовали, что всё стало на свои места.

– Прости, – шепчу в ответ и целую в щёку. Он мило улыбнулся, – И, спасибо тебе за всё.

– Пора ехать вперёд, Азиза-Анна, планы немного сместились, думаю, вылетать будем сегодня.

– Все свои документы я оставила дома, Самир, как же мы пройдем контроль?

На душе скребут кошки, от того, что наш с Романом дом превратили в площадку для бойни, надеюсь, полиция обнаружила Елизавету и тех охранников. Возможно, кто-то из них ещё живой и им помогут, в самые тёмные моменты нужно стараться думать о светлом.

– Не волнуйся, мы полетим частным самолётом, отец вышлет, – затем Самир трогается с места, в то же время, набирая номер своего отца.

Я опустила немного спинку сидения, чтобы не давить на раненый живот, голова ещё кружится из-за переливания крови, да к тому же последние действия спровоцировали вновь небольшое кровотечение, к счастью, всё обошлось. Усталость овладела мной, а плавная езда начала укачивать, чувствую, как начинаю засыпать, но продолжаю сопротивляться. Самир говорит на своем языке, некоторые фразы мне понятны, он просит выслать частный самолёт с парой медиков, смотрит на меня и улыбается, затем вновь глядит на дорогу.

– Нет, отец, состояние более-менее сносное, но Анна только из больницы, всё произошло внезапно, – он слушает, что говорит ему отец, затем отвечает: – Если это его рук дело, то, боюсь, Давид Александрович уже в пути.

Самир понимающе кивает своему отцу, словно тот может его видеть. – Нет, я не говорил, – снова отвечает, – хорошо, мы как раз направляемся туда, – отключает телефон, и я медленно уплываю в сон, но последние слова ещё слышу: – иншаАллах (на то воля божья).

Ощущаю лёгкое парение, как будто я обрела пару крыльев и теперь с лёгкостью могу передвигаться по воздуху, события с молниеносной скоростью пролистывают кадры, словно смотрю в ускоренном режиме киноленту. Вижу перед собой Елизавету и Зою Степановну, обе уставились на меня, но улыбаются, куда-то машут, сначала, я подумала, что это мне послание от них, оборачиваюсь назад и вижу незнакомую женщину. С лёгкой походкой проходит сквозь меня, и в этот момент я чувствую какое-то единение с ней, потом это ощущение испаряется, как будто его вовсе не было. Передо мной стоит мой муж, обнимает за талию, в его глазах столько любви, потом картинка сменяется, и я стою в сторонке, наблюдаю, как мой любимый муж держит в руке маленький свёрток, а другой придерживает крошечную ручку малыша, затем он смотрит на меня, и в его глазах абсолютная бездна.

Просыпаюсь мгновенно ото сна, дыхание частое, тело слегка трясёт, но потом понимаю, что нахожусь в самолёте, и мы оказались в зоне турбулентности. Я лежу на кровати, укрытая лёгким одеялом. Одежда на мне заменена, в здоровую руку вставлен катетер.

– Все хорошо, – ко мне подошла молодая девушка в национальном костюме, поверх на ней надет медицинский халат, – Господин Кхан предупредил, что вы были ранены и недавно из больницы, мы с доктором осмотрели вас и поставили капельницу с витаминами, чтобы насытить истощенный организм.

– Вы бы не могли сказать, как долго я проспала? – спрашиваю у медсестры.

– Чуть больше пяти часов. Мы скоро приземлимся, – девушка вынимает иглу из моей руки и ловко наклеивает пластырь. – Я позову доктора и господина Самира.

Девушка немного краснеет из-за того, что назвала друга по имени, я махнула ей рукой, в знак того, что все в порядке, затем она удалилась. Осматриваю просторную комнату, красиво отделанную в восточно-современных элементах. На прикроватной тумбочке стоит чаша с бахур, благовоние распространяется по всей комнате, создавая впечатление, будто я уже в восточной стране. На ум приходит воспоминание об ещё одном путешествии с Романом, когда мы были приглашены в родные края Самира.

«– Анна, не стоит так близко стоять и вдыхать этот аромат, – Роман бурчит на меня, затем оборачивается ко мне лицом, а я начинаю танцевать под ритм музыки, льющейся по всей нашей просторной комнате. Прогуливаясь на базаре с девушкой Аминой, которую мне приставили в качестве гида, я купила костюм для танцев, теперь же я в нём пытаюсь подражать девушкам, которые танцевали для нас в гостиной. Выполняю плавные качания бёдрами, руки развожу в стороны, полностью погружаюсь во власть танца. Взгляд Романа потемнел, он продолжал наблюдать за моими движениями. Определённо, что-то есть в этих танцах магическое. Обхожу его по кругу, муж привстал на колени и начинает прикасаться ко мне, медленно выводя на животе и бёдрах возбуждающие прикосновения. Я же продолжаю танцевать, оборачиваюсь, прерываю наш чувственный контакт, слышу стон своего мужа, словно маленького дитя лишила леденца. Коварно улыбаюсь, и ножкой толкают в грудь, он падает на пол, устланный мягкими подушками. Затем встаю прямо перед его лицом на колени, наклоняюсь и очень медленно трясу грудью, едва задевая его. Он, не теряя времени даром, схватил меня и повалил на пол, я оказалась под ним. От страсти у обоих горят глаза, мы целуемся, исследуя свои тела, затем Роман снимает с меня лифчик, наслаждается тем, как пытает меня и дразнит. Восточная музыка продолжает играть, а бахур полностью распустил свой аромат, унося нас в мир блаженства». Понимание того, что за пределами нашего общего дома, мы гораздо ближе и честнее друг с другом, словно наш дом – это наше притяжение во вне него.

В комнату входит доктор и Самир, прервав мои воспоминания на самом интересном моменте, чувствую, как к щекам приливает кровь, они начинают гореть. Стараюсь не смотреть мужчинам в глаза, а сама едва ли сдерживаю счастливую улыбку.

– Может, поделишься с нами, от чего так весело, – шутит Самир, рядом стоящий доктор тоже рассмеялся.

– Слишком личное, – отвечаю другу, тот подмигнул мне, затем сел рядом со мной. – Как себя чувствуешь?

– Намного лучше, чем раньше, – отвечаю ему, смотрю на доктора, который в это время проверяет пульс, зажав руку своей и смотрит на часы.

– Мы почти прилетели, скоро будем снижаться, поэтому сейчас придет медсестра и поможет тебе одеться, привести себя в порядок. Не стесняйся, просить её о помощи. Там на стуле, – Самир кивает в сторону ванной комнаты, – есть вещи, они должны тебе подойти.

С благодарностью сжимаю его руку, улыбаюсь в ответ и шепчу тихо спасибо. Потом вспоминаю, что в машине я прижимала папку бедром, а здесь на столике нет ничего, кроме косметических средств и лекарств.

Паника охватила меня моментом, осторожно приподнимаюсь и снова оглядываюсь вокруг комнаты, затем спрашиваю у друга.

– Самир, где папка? – голос слегка дрожит, доктор удостоверился в моём хорошем самочувствии вышел из комнаты, оставив нас вдвоём.

– Не волнуйся, Азиза-Анна, – Самир открывает дверцу тумбочки и вынимает ценную для меня вещь. Затем отдает мне её. – У нас уже мало времени на её изучение, оставь это, когда будем дома, спокойно разберёшься, что к чему.

Согласно киваю, потом вдруг осознаю, что друг знает содержимое этой папки.

– Вы обо все знали, да? – задаю вопрос и смотрю в упор. Самир виновато кивает головой, в глазах проскальзывает сожаление. – Почему раньше не сказали?

– Не знаю, не было необходимости, Анна.

– А сейчас? Что изменилось сейчас? – не унимаюсь, давлю на друга.

– Ситуация изменилась, – Самир касается ладонью моей щеки, затем встаёт с кровати, – Не важно, что было тогда, Анна, важно то, что есть сейчас.

В частном аэропорту нас встретили служащие дома господина Башира, несколько машин стояли одна за другой. Позже разобралась, что впереди и позади нас ехали телохранители. Ведь Самир представитель правящей семьи, и пусть пока он не хочет занимать свой пост по праву первенства, думаю, совсем скоро мы обязательно посетим мероприятие, касающееся его коронации. Из нашего восточного компьютерного гения получился бы отличный правитель своей страны.

Подъехав к дому Самира, перед взором распростерся блаженный вид архитектуры, словно я очутилась в одной из сказок тысячи и одной ночи, не хватало лишь ковра-самолета и лампы с Джином, тогда бы я точно ощутила всю полноту восточной прелести.

– Я попросил Амину снова побыть тебе компанией, – начал говорить Самир, и, когда произносил имя девушки, отчего-то улыбнулся, будто вспомнил о каком-то времени, – она так обрадовалась, что ты снова с нами.

– Спасибо, Самир, что помогаешь мне, нам, – снова кладу руку на живот, словно от нас двоих направляю хозяину благодарность, – Роман здесь? – задаю волнующий меня вопрос. Но нас прерывает охранник, сообщив, что мы на месте. Снова друг получил отсрочку от ответа, где сейчас мой муж.

Войдя во двор, нас встречают все слуги, льется восточная музыка, затем приглашенные девушки танцовщицы начинают кружиться в танце, радуясь нашему приезду. К нам подходит женщина, одетая в красивый национальный костюм, в ней узнаю мать Самира.

– Ох, Азиза-Анна, как я рада твоему присутствию, – Госпожа Фатима осматривает меня с ног до головы, – что с тобой стряслось, милая? – в глазах беспокойство, но затем обратила внимание на нижнюю часть моей одежды, улыбается и притягивает к себе, как будто родную дочь, которую не видела много лет. – Аллах благословил вас с Романом, – показывает на мой бедренный пояс, который обозначает, что женщина замужем и носит ребёнка под сердцем, значит, к ней следует проявить особенное внимание. Улыбаюсь в ответ и обнимаю её.

– А где же сам Роман? – Фатима задаёт вопрос и смотрит сначала на меня и потом на своего сына. Самир замялся и тут же ретировался, придумав про какие-то важные дела. Мать друга не глупая женщина, сузила глаза, но потом расслабилась и пригласила меня пройти в дом, где мне приготовили комнату для гостей.

Амина встретила меня крепкими объятиями, девушка чуть моложе меня, и с необычными красивыми чертами лица, унаследовав красоту от своей русской мамы и восточную загадочность от отца. Когда мы гуляли с ней по окрестностям, она рассказала свою историю, как оказалась здесь. Её пригласили моделью в одно местное модельное агентство, карьера пошла вверх, пока одна из соперниц не облила её кислотой, но, к счастью, Амина во время отскочила в сторону, и была задета лишь часть её бедра. Как говорит она сама «это меньшая плата за быстрый взлёт». Потом ей пришлось искать себя в другом направлении, и занялась экскурсией, потому как знала местность и её историю. И в тот день, когда мы гостили с мужем, Самир нанял её, стать моим гидом. Теперь она частый посетитель их дома, ведь гости приезжают со всего мира.

Расположившись в своей комнате, прилегла на кровать немного отдохнуть с дороги. Долго не решаюсь открыть папку, разные мысли крутятся в голове, воображая самые необычные исходы. Но, в конце концов, что я потеряю, если всё-таки её открою и ознакомлюсь с содержимым, может тогда я пойму своего мужа, почему настолько скрытен и отдален от меня.

Только я собралась с духом, как в комнату постучались. Крикнула в ответ, что дверь не заперта, и вошел Самир.

– Я обещал тебе сюрприз, – слегка улыбается. Потом подходит ближе, видит, что в руках держу документы, которые я успела вынуть из папки, но ещё не просматривала. – Отложи их ненадолго. Жду тебя внизу во дворе. Амина поможет спуститься.

– Я встречусь с мужем? – спрашиваю у Самира, пытаясь выведать хоть малую часть сути сюрприза. Друг отрицательно машет головой, при каждом упоминании о Романе поведение Самира меняется, тело напрягается, но старается держать себя в руках, затем говорит, что это немного другое, обещает, удивить и обрадовать.

Согласно киваю головой и закрываю папку, даже не взглянув на пару верхних листков. Самир оставил меня одну.

Амина помогла мне спуститься к назначенному времени, и мы с Самиром поехали в центр города. Выглядываю в окно и замечаю, что приближаемся к больнице. Непонимающе уставилась на друга, вроде же доктор осматривал меня ещё утром. Он же сжимает мою руку, безмолвно просит подождать. Наконец, заходим вовнутрь, где нас встречает женщина врач, Самир на арабском что-то ей говорит, она же мило склоняет голову и просит подняться на третий этаж. Дойдя до намеченного места, Самир повернулся ко мне и проговорил:

– Готова?

– Смотря к чему, – с подозрением отвечаю. Он раскрывает дверь, и я вхожу первой. Мое сердце в буквальном смысле ёкнуло, когда я увидела Зою Степановну. Боже мой, она жива. Немедленно подхожу к ней, она вся в трубках, монитор монотонно оповещает о равномерном сердцебиении.

– Как? – задаю вопрос в пустоту, затем оборачиваюсь к Самиру лицом.

– Сейчас она спит, ей дали снотворное, чтобы восстановить силы. Пуля задела лёгкое, но сейчас все стабильно. Когда скорая приехала к месту вашего нахождения, она продолжала сражаться за свою жизнь, пусть даже в бессознательном состоянии. Я настоял, чтобы ваши врачи разрешили перевести ее к нам.

Зоя Степановна лежит неподвижно, и я благодарна Самиру за его доброе сердце, за то, что помогает нам всем в самую сложную для нас минуту. Врач разрешила приехать к моей преподавательнице на следующий день, как раз она должна прийти в себя.

Мы вернулись домой, и я поднялась к себе в комнату. В моей спальне есть стационарный телефон, и в голову приходит мысль позвонить Роману, вдруг я смогу связаться с ним сейчас, ведь сюрприз Самира, действительно, заключался не в моём муже. По памяти набираю номер телефона Романа, идут гудки. Затем слышу, как в трубку кто-то дышит.

– Рома? – зову мужа, сама напряжена и с беспокойством крепко удерживаю телефонную трубку у лица.

– Ах, это ты, – смеётся девушка по ту сторону, – Ну, здравствуй, дорогая сестрёнка, вот ты и нашлась.

– Где мой муж? – меня начинает потрясывать, голос девушки мне не знаком, но нутром чувствую, что она так не считает.

– Ромик, котик, не хочешь передать привет своей жене? – девушка обращается к моему мужу, но в ответ я слышу какое-то мычание, потом звуки удара. Затем крик Романа: – Анна, клади трубку!

Мигом заканчиваю разговор, возвращая телефон на место. Пребываю в шоковом состоянии, не понимаю, что сейчас произошло. Я точно слышала голос Романа, никогда и ни с кем не перепутаю. Наконец, до меня доходит, почему Самир молчит – мой муж в беде, а друг вывез из страны, чтобы до меня не добрались. Выйдя из шокового состояния, я закричала на всю комнату.

– Самир!!!

Первой забежала Амина, вся перепуганная от моего крика. Подбегает ко мне и трясёт за плечи, потому что я никак не остановлюсь от льющихся слёз.

– Анна, что случилось? Успокойся, тебе нельзя так нервничать, – Амина всячески утешает меня, пытаясь привести в чувства. Смотрю на неё в упор, затем прошу позвать друга, она моментально срывается и выбегает из комнаты в поисках Самира. Спустя пару минут, влетает сам Самир, в глазах паника, оглядывает комнату, вдруг кто-то здесь находится помимо меня.

– Аллах, что стряслось? – он подбегает ближе и становится передо мной на одно колено, я же сижу на кровати и плачу.

– Где мой муж? Я спрашиваю тебя в последний раз, – говорю ему со злостью, – иначе разнесу комнату к чертям, Самир, – угрожая, продолжаю смотреть прямо на него.

– Роберто Сантини, – произнёс лишь имя, о котором я совершенно не имею понятия.

Глава 10

Анна.

Что я потеряю от того, что узнаю содержимое этой папки? Практически всё. Весь мой мир треснул, как тонкое зеркало, которое осколками разлетелось в разные стороны. Теперь мне не понять, кто есть кто. И, чёрт возьми, кто есть я.

Самир оставил меня в подвешенном состоянии, лишь положил папку на колени и попросил её изучить. Безмолвно даря мне поддержку, которой мне не хватает уже довольно давно. Листаю документы и просматриваю фотографии, а в голове творится настоящий кошмар, кажется, это происходит не со мной. Мне не хватает моего Романа, определено, он бы сказал, что это шутка или розыгрыш, но в голове до сих пор я слышу его голос, который велит мне положить телефонную трубку. Мокрые дорожки по-прежнему на моем лице, тыльной стороной ладони пытаюсь стереть, но слёзы затуманивают глаза, отчего буквы на бумаге расплываются в разные стороны.

Теперь мне ясно от чего Давид Александрович так шарахался от меня, потому что я копия своей настоящей мамы – его жены, которая сбежала к моему, нет, не моему родному, отцу. Мои родители не были мне родными, от чего на сердце появилась огромная рана, кровоточащая с каждым документом все сильнее. Единственное, чего не могу понять, почему Давид Александрович отказался от меня. Неужели мы с Романом родные брат и сестра? От этой мысли меня, чуть ли не рвёт. Нет, нет. Следует внимательно просмотреть все бумаги. Снова пролистываю их, но никак не могу перестать лить слёзы, словно мне дали под дых, и никто не намерен помочь разобраться. Встаю с кровати и отшвыриваю ненавистную папку в сторону, она разбила мне жизнь, растоптала всё, что я любила и во что верила. Осторожно поднимаюсь и направляюсь в ванную, по пути меня привлекает фотография, на ней изображены мужчина, женщина и маленький мальчик. Опускаюсь на колени и поднимаю с пола её. В мужчине узнаю Давида Александровича, но женщина не София, глаза мальчишки смотрят на меня, и будто электрический разряд по мне проходит, когда я узнаю в нём своего мужа. Переворачиваю фотографию, на ней стоит дата и подпись «Моему родному сыну, чтобы никогда не забывал о своей маме». Здесь Роману не больше четырёх лет, значит, меня ещё не было. Немного смещаюсь в сторону, вижу два свидетельства о рождении – они принадлежат мне, первая запись свидетельствует, что родители Давид и София Верховские, а на втором экземпляре – Валерий и Елена Ворошиловы. Это неразбериха мне абсолютно не понятна, и постоянно крутится вопрос зачем. От того, что я швырнула папку, мне легче не стало, лишь усилило неприятное ощущение, словно меня обманули. Заставили жить так, как было удобно остальным. Теперь понятна материнская холодность, почему мама всегда позволяла отцу принимать решения в любых вопросах. Почему не приехала сейчас, когда мне так плохо. Все потому, что она посвятила жизнь тем деньгам, которые Давид Александрович выплачивал ей, чтобы она играла молча свою роль. А как же папа? В чем же его роль? И кто эта София?

В мою комнату постучались, я смахнула с себя оставшиеся слёзы в глазах и тихо ответила, что войти можно. Амина зашла с подносом, полного еды и питья. Видя меня на полу, её настроение моментом поменялось, она поставила предмет на столик возле кровати и подошла ко мне, затем села также на пол, как и я.

– Анна, что случилось, – она всматривается мне в глаза, ищет ответ, которого у меня нет даже для самой себя. Отрицательно качаю головой, и чувствую, как опять дрожит подбородок, не давая произнести мне хоть слова.

– Амина, – лишь смогла произнести её имя, и мы обе обнялись.

– Тише, тише дорогая, – успокаивает девушка, а я никак не могу остановиться, – тебе нельзя так нервничать и расстраиваться. Вот увидишь, всё наладится.

– Как, Амина? – задаю ей вопрос, словно она может расставить всё по порядку. Я выпускаю её из объятий и показываю здоровой рукой на разбросанные документы и фотографии, – Как всё наладится, если вся моя жизнь сплошная ложь? Теперь, я не знаю, что будет дальше, к кому мне обратиться, если родители мне никто вовсе. Биологический отец отказался от меня. О родной маме толком ничего нет в документах. И, Боже мой, Амина, ты хоть представляешь, что я подумала о нас с Романом? – я почти кричу на неё, но она продолжает внимательно слушать меня, давая мне возможность выговориться.

– Уверена, есть всему объяснение, Анна, – настаивает Амина, – никакое действие не совершается просто так, у всего есть своя причина. Просто ты пока не можешь её понять. Прошу тебя, успокойся, – Амина снова обнимает меня и помогает встать с пола. – Пойдем, я напою тебя успокаивающим чаем. Самир велел приготовить твой любимый, жасминовый. – Она улыбается мне, подбадривает.

– Спасибо тебе, – благодарю её за помощь и понимание. – Не могла бы ты позвать Самира?

Амина машет головой, нет, и передаёт чашку с чаем.

– Он уехал, – только собираюсь спросить куда, она тут же отвечает: – Не знаю, Анна. Велел присматривать за тобой.

Наверное, в чае было что-то намешано, потому что, допив его до конца, меня мгновенно свалило в сон. От переизбытка эмоций, и нарыдавшись, грудь при дыхании потряхивало, но это никак не мешало мне крепко спать.

Сквозь сон почувствовала режущую боль в животе, словно меня чем-то полоснули. Мгновенно распахиваю глаза и хвастаюсь за живот, перевернулась на бок и встала, на простыне большое пятно крови, смотрю вниз на себя, рана от пули в порядке, осматриваю перед, затем заднюю часть, и просто падаю с ног. Мой малыш…

Реву так сильно и громко. Боже мой, мой малыш.

Не знаю, сколько я провела времени во сне, но солнце уже было на горизонте. Двери в спальню распахиваются и в комнату забегают Фатима и Амина, они обе уставились на кровать, затем на меня. Первой от шока отошла мать Самира, она подбежала ко мне и стала успокаивать меня, затем отдала приказ Амине, чтобы та немедленно вызвала доктора.

– Амина, чего ты ждёшь? – кричит на неё Фатима, девушка словно очнулась от шока и побежала звать помощь.

– Девочка моя, успокойся, не думай о самом худшем, – она обняла меня и начала покачивать из стороны в сторону, убаюкивая, как маленького ребенка. От этого сравнения ещё сильнее плачу, и утыкаюсь женщине в грудь.

– Я потеряла своё сокровище. Я даже не успела сказать Роману о нашем малыше, – задыхаюсь, но выговариваю слова.

– Ш-ш, сейчас придёт врач, осмотрит тебя, уверена, будет все нормально, – гладит меня по голове, а на лице грусть. Женщина способна понять женщину, которая носит своего дитя. Ведь самое ценное, что мы можем иметь, это новое бьющееся сердечко внутри тебя. И жизнь, которая, несмотря на отправление, смогла возникнуть, но ей не суждено было продлиться дольше.

Через несколько минут Амина привела семейного врача, служанки уже успели заменить бельё, Амина помогла мне переодеться и принять скорый душ, чтобы смыть кровь – смыть моего малыша. С водой уносящей мою частичку души. Затем доктор приступил к осмотру, проверил пульс, дыхание и раны на руке и животе. Хотя зачем он это делает, мне абсолютно все равно, судьба просто посмеялась надо мной, сначала дала семью, затем ребёнка и всё в один миг отобрала, словно я этого не достойна. Чувствую себя виноватой перед потерей, нужно было с холодным умом приступать к изучению, последние эмоции просто добили до конца неокрепшее сердечко.

Врач берёт кровь из пальца и на тестере определяет состояние моей прошедшей беременности. Он смотрит на показатели, я тоже смотрю на маленький приборчик, который выдаст вердикт. Получив цифры, врач сравнил их, затем обернулся ко мне.

– Анна, собирайтесь, беременность не сорвалась, но есть угроза, едем в госпиталь.

Я уставилась на врача, затем положила руку на живот и приказала взять себя в руки. Стоп. Никаких слёз. Я молю всех святых, которых знаю, чтобы сохранили жизнь моему малышу. В больнице меня повезли на обследование. Девушка в кабинете УЗИ, помогла приподнять рубашку, нанесла гель и приступила к осмотру. Затем я слышу отчётливое тук, тук, тук. Улыбаюсь во весь рот, живой.

– Вот смотрите, Анна, – девушка показывает на монитор, где четко прослеживается крошечная фигурка, пусть ещё совсем неоформленная, но биение сердечка подтверждает, что ребёнок в норме. – На таком сроке случаются кровотечения, – успокаивает девушка и мило улыбается, – мы оставим вас под наблюдением на несколько дней, и врач назначит витамины для поддержания организма. Они не навредят плоду.

Меня устроили в вип-палате, где обслуживаются все члены правящей семьи, позже узнаю, что в этой же больнице лежит Зоя Степановна, поэтому решаю чуть позже спуститься к ней, когда врач разрешит передвигаться.

Пребывая в расслабленном состоянии из-за поставленной ранее капельницы, в мысли снова закрадывается вся неразбериха. Совсем не понимаю, как дальше буду смотреть в глаза всем этим людям, которые управляли мной, как марионеткой. Но больше всего я злилась на своего мужа, хотя злостью это сложно назвать – скорее обида. Вспоминаю его письмо мне, где говорит, что полюбил ещё тогда, в том кафе, несмотря на все эти факты, о которых знал в самом начале. Потом, осознаю, что скажи он это тогда, просто не поверила бы его словам и посчитала бы выдумщиком, возможно, даже рассказала родителям, один бог знает, что было бы сейчас. Самир тоже в этом списке, наш восточный друг в стороне не остался, его отец здорово подчистил историю жизни Давида Александровича, только вопрос в том, с какой целью всё это сделано.

После того, как я пришла в нормальное состояние, ко мне в палату зашла мать Самира. В руке держит папку, смотрит на меня с некоторым сожалением и пониманием. Подходит ближе, целует по-матерински, вглядывается в глаза.

– Надеюсь, ты простишь меня, что влезла в твои личные вещи? – кладёт папку на тумбочку и садится на край моей кровати. Улыбаюсь ей в ответ и качаю головой, что всё нормально. – Спасибо, что не сердишься. Доктор сказал, что с малышом все в норме, – ласково гладит по руке, затем кладет её мне на живот, но не в полную силу. – Этот малыш будет сильным, он уже сражается за свою жизнь, за право появиться.

– Я даже не знаю, как вас отблагодарить, – Фатима отмахивается, а я продолжаю, – ваша семья мне, как родная, а Самир – мне будто брат, которого никогда не было.

– Анна, милая, знаешь, я давно хотела поговорить с тобой о Самире, – я смотрю на неё и жду, что она предложит мне, – женщина способна разбить мужчине сердце раз и навсегда, если пытается водить того за нос. И когда мужчина встречает других женщин, он ищет в них этот же подвох.

Я слушаю её мудрые слова, но никак не пойму, с чем их связывает Фатима, ведь я никогда не давала Самиру повода на надежду в чем-то большем.

– Самир, полюбил тебя с первых дней вашего знакомства, но потом, когда они с Романом узнали об этом, – кивает на папку, – понял, что ваша судьба быть друг с другом, ты и Роман. Уже тогда вы были влюблены, но порой сама судьба посылает сотни испытаний, проверяет на прочность вашу связь. И я уверена, Аллах, не просто так сохранил жизнь твоему малышу – это ваша награда за ту боль, которою испытываете сейчас.

От её слов я расчувствовалась, слегка приподнялась и обняла.

– Госпожа Фатима, вы не знаете, куда Самир уехал? – задаю вопрос, на который почти знаю точный ответ. Друг направился выручать своего друга. Боже, надеюсь, с моим Романом будет все хорошо, мысленно прошу мужа держаться до последнего, хотя не знаю, в каких он обстоятельствах сейчас застрял. Их скрытность дорого мне обходится.

– Нет, дорогая, – Фатима смягчает свой ответ, всё ещё сжимая мою руку. – Сейчас не об этом волнуйся, тебе главное набраться сил, чтобы твой малыш окреп. Теперь ты в ответе не только за себя, но и за новую жизнь.

Затем Фатима встаёт и прощается со мной. Мне кажется, что медсёстры всё-таки что-то намешивают мне в капельницы, потому что после них я сплю так, как никогда. Сон абсолютно спокойный и даже нет никаких тревожных чувств. Пробыв в больнице чуть больше двух дней, постепенно начинаю хандрить, от Самира нет никаких вестей, от Романа подавно. Пару раз звонил мой отец, но я не брала телефон, благодаря Амине, я обзавелась мобильником, девушка сказала, что друг уже внёс свои контакты, поэтому я буду на связи. Но сколько раз я набирала Самиру, телефон был вне зоны доступа, поэтому вчерашние попытки остались без результатов. Свекру, или же теперь моему настоящему отцу, рука не поднимается набрать. Я до сих пор пребываю в ступоре, когда вспоминаю обо всей мне известной информации, но, я чувствую, что не хватает ко всему этому какого-то определенного события. Мне не понятно, отчего София сбежала от Давида к Валерию, возможно в этом есть всё объяснение. Мать Романа оставила своего сына Давиду, хотя тот ему не сын. И, чёрт возьми, кто такой Роберто Сантини? Почему нет никакой информации о нём, даже намёка на подсказку.

Амина старается навещать меня по паре раз на день, её преданность не имеет границ, и кажется, что мы становимся чуть ближе, после всего случившегося со мной, я доверилась девушке и рассказала, что узнала. Она поддерживала меня, и просила просто принять всё, как есть. От того, что я по крови не являюсь родной дочерью Валерию Алексеевичу, от этого не меняется сама суть – я его дочь, он вырастил меня, с этим я согласилась с Аминой, ведь, действительно, что бы то ни было, он моя семья. За это время от мамы не было никаких вестей, словно она навсегда сбежала подальше от всей этой истории, но я скучаю по ней.

Ко мне в палату вошёл врач, прервав мои размышления, в руках держит папку-историю, просматривает анализы, затем сообщает, что угроза миновала, после этих слов с души, словно камень сняли, даже глубоко вздохнула, будто выпустила всё напряжение, засевшее внутри меня. Я поблагодарила врача, он улыбнулся и пожелал мне себя беречь впредь. Затем на выходе, будто что-то вспомнил и обернулся.

– Госпожа Максимова пришла в себя, вы можете к ней спуститься, но ненадолго, – затем оставляет меня одну.

Осторожно встав с кровати, чувствую, что голова немного кружится, но затем всё приходит в норму. Добираюсь до заветного этажа и входу в палату. При виде меня Зоя Степановна улыбается, но эта улыбка даётся ей тяжело. Сегодня уже поменьше трубок, чем несколько дней назад, когда мы навещали её с Самиром.

– Зоя Степановна, мне так жаль, – почти на выдохе произношу слова сожаления, отчасти это моя вина, что с нами произошло. Не настояв на личной встрече с ней, то сейчас бы преподавательница была здорова и цела. Подхожу к ней вплотную и присаживаюсь на рядом стоящий стул.

– Аня, так рада, что ты жива, – тихо шепчет мне, а на глазах проступают слёзы. Я осторожно глажу Зою Степановну по руке и слегка сжимаю, чтобы она чувствовала себя уверенней.

– Вы не представляете, как я рада вас сейчас видеть, ведь последнее, что было перед глазами, как вы перестали дышать, – делюсь с ней своими воспоминаниями. – Не стоило мне вас выдергивать в это кафе, – мотаю головой, как будто могу вернуть время назад и всё переиграть.

– Нет, – отрицательно машет головой, движения еле уловимые взору, – рано или поздно всё равно случилось.

– О чём вы? – немного недоумеваю и уставилась на неё.

– Я давно планировала с тобой поговорить. Когда три месяца назад ты обратилась ко мне за помощью, так обрадовалась, что появится возможность, но ты не пришла. Не знаю, почему я сама к тебе не обратилась раньше, – с сожалением говорит последние слова, – как будто что-то останавливало, да и боялась, если честно. Я надеялась, что моя догадка будет неверной, но потом, когда ты всё-таки записалась ко мне и пришла, всё начало становиться на свои места. Затем наша встреча окончательно поставила точку.

Монитор издает усиленное сердцебиение Зои Степановны, говоря, что пациент сильно расстроился и переживает. Стараюсь успокаивающим поглаживанием руки вселить эту уверенность в неё.

– Незадолго до тебя ко мне обратилась девушка, уже не вспомню её имени, но было странным, что та просит назначить ей лёгкое снотворное, мол, кошмары мучают и всё в этом духе. Мы мило беседовали, из всего ею сказанного, стало ясно, что девушка лжёт и намеренно на себя наговаривает, преследуя какую-то цель. Затем нашу беседу прервали, ворвалась твоя мать и стала на меня кричать, но я даже не поняла в чем суть её недовольства. Пришлось, оставить клиентку в кабинете и идти успокаивать Елену. В тот день так зла была на неё, никогда в жизни не позволяла прерывать сеансы и тем более оставлять пациента одного в моём кабинете. Наконец, когда конфликт удалось остановить, Елена убежала как ошпаренная, а я вернулась, обратно, но возле двери остановилась, и в щель увидела, как девушка роется в моей картотеке, где хранятся истории моих пациентов из психиатрической больницы. – Затем смотрит на меня и виновато улыбается, – ты же знаешь, что я веду частную практику, но и ещё подрабатываю психиатром, – я киваю головой в знак согласия и продолжаю слушать. Зоя Степановна уставилась в потолок, словно так может сопоставить все предложения. – Она говорила по телефону "тебе удалось? Отлично. Я нашла то, что искала, более серьезное, чем прежде. Нет, ты сделаешь это. Я сказала, ты это сделаешь" она так настаивала на своем кому-то в трубку, затем села обратно, как ни в чём не бывало. Я тут же ворвалась в кабинет и стала просить объяснения, какое она имела право рыться в личных вещах. Девушка усмехнулась мне в лицо, встала и ушла. И на выходе показала мне средний палец, ты представляешь?! – возмущению Зои Степановны не было предела, – я рванула в след за ней, но она быстро ретировалась, умчалась на своей тонированной машине, но всё же краем глаза я заметила в ней, сидящую Елену. Но не придала определенного значения. Затем, когда вернулась обратно, посмотрела, что именно искала эта воровка. В картотеке была раскрыта история тяжело больного пациента, страдающего различными пограничными состояниями, и одним из препаратов, назначенных ему, было сильнодействующие психотропное. И вот, когда ты обратилась ко мне за личной встречей, я хотела поделиться своими подозрениями, но не успела.

– Зоя Степановна, не вините себя, пожалуйста, – опускаю свою голову ей на руку, – моя жизнь – сплошной обман, – тихо говорю, и, наверное, больше себе, чем ей. – Не понимаю, что тогда маме в голову ударило, но не удивлюсь, если всё было намеренно. Только не знаю, за что.

– Да, девочка, всё сошлось в день нападения, но я такая глупая, что сразу не заметила обмана, – Зоя Степановна начала хныкать, почти плачет, но ей это тяжело даётся.

– Спасибо, что поделились со мной этим сейчас, возможно, однажды я найду на всю эту неразбериху ответы и кому так хотелось от меня избавиться.

– Хорошо, – Зоя Степановна кивает.

Оставив её, я вернулась к себе с мыслью, что возможно преподавательница ошиблась на счёт мамы, пусть она мне никто, но она меня вырастила с малых лет. Господи, я была совсем грудничком, когда мама взяла на себя эту роль.

Как ужасно чувствовать себя преданной, словно никому не нужной. Каждый преследует свою цель, и почему-то в их целях я помеха. В комнате меня ждала Амина, она собрала мои вещи, и мы вернулись обратно в дом Самира. Пока мне ясно лишь одно, мой муж пропадает черте где, мама, возможно, имеет какое-то отношение с этой девушкой к моему отравлению, но по непонятной мне причине, свёкор шарахается, как от приведения, а папа и вовсе всё скрывал, что однажды был женат на Софии, когда родилась я.

Глава 11

Давид.

Не могу проверить, что этот идиот пошёл против меня. Мой собственный сын. Я давно подозревал, что он во всем догадался, но упрямец решил обвести своего старика, прям перед носом, но, к счастью, ребята Башира вовремя засекли самолёт Романа. Эх, сын, рано начал свою игру. Никак не могу найти эту суку Наташу, пропала из вида, словно испарилась. Шлюха думает, я не знаю её коварных планов, да каких, отравить Анну. Дрянь. Не прощу. Просил лишь разбить пару, потому, как чувствовал, что котёл с кашей вновь начнёт кипеть. Предупреждение Валерия о нападении было послано одним из приспешников Роберто Сантини. Ещё один глупец, мало ему оказалось тогда, когда мы с Валеркой его хорошо отделали. Знаю, чего он добивается, найти истинное завещание Аль Сантини – отец Софии оставил на неё своё главенство, потому как она была единственной любимой дочерью, но по несчастью, судьба отняла её у всех нас. Ненавижу Роберто за предательство. Я просил оставить всё как есть, нет, ему было мало.

Спустя столько лет часто думаю, а не причастен ли к смерти Софии её старший брат, и с каждым годом я склоняюсь все больше к тому, что да, причастен. Ему это было на руку, но идиот просчитался, потому что при побеге я захватил с собой хорошую долю страховки. Но, чёрт возьми, никогда не думал этой страховкой воспользоваться. Но мой сын упрямец, хотя чего на него злиться, сам его растил таким. Пусть его мать обманула меня, заманила в свои сети своей беременностью, заставила полюбить и её, и маленького мальчика, потому, что я видел его появление, его первый крик, и был первым, кто взял его на руки – мой сын. Но потом, как в самом страшном кошмаре его у меня отобрали. Никогда не прощу его мать. Нина сама решила свою судьбу. Я убил её, но не намеренно, затем мысленно возвращаюсь в то время, как будто это случилось вчера.

"– Как ты могла поступить со мной так, Нина? – ору на неё на чем свет стоит. Ромка плачет и жмется ко мне на моих руках. Боже милостивый, весь мир обрушился на голову. Моя жена смотрит в глаза и ехидно улыбается, знает ведьма, что сумела мужика поставить на колени, я отдал ей своё сердце, а она растоптала его, как самую ненужную вещь.

– Ты не спросил тогда, я не стала отвечать, – пожимает плечами, словно так должно быть, самый обычный разговор семейной пары. Трясу Ромку, чтобы успокоился, но малой продолжает плакать, потому что родители выясняют отношения.

– Нинка, прекрати мне песни петь. Ты пришла вся в слезах, умоляла выслушать. Я понял и принял. Какие, мать вашу, ещё должны быть расспросы? – повышаю голос и на последних словах чуть ли не ору.

Она разворачивается и выбегает из дома, ей абсолютно на нас все равно. Устал вытаскивать её из притонов, хотя сам ничем не лучше. Аль Сантини дал мне возможность проявить себя, перед ним я в долгу. Вот только бы дочь его София не попадалась на глаза больше. Она поманила меня своей красотой тогда, ещё у меня на родине, поехал за ней, но надо же было выбрать именно Нину в качестве временных перепихов, теперь пожинаю плоды. За предательство со стороны моего подчинённого Георга, ему уже нанесли визит. Теперь этот наркоман не заявит никаких прав на моего сына. Осталось решить проблему с Ниной. Укладываю спать Ромку, вызываю среди ночи няню. Итальянка Мария была не в восторге, но она прекрасно знает, что передо мной шутки плохи. Еду на поиски своей неблагодарной жены, а сам прокручиваю слова Георга, как тот в лицо плюёт мне, что ни одна баба мимо него не прошла, затем заявляет, как послал Нинку на все четыре стороны, когда та пришла сообщить о беременности. А, получив отворот поворот, пошла ко мне, скорее чувствовала, что русский идиот примет с распростертыми объятиями. И так оно вышло. Подъезжаю к одному местному бару, смотрю, стоит её машина. Внутри притона сплошные наркоманы, собственно, которым и поставляем товар, но среди них есть и подростки. Смотрю на них, а в голове стоит звон плача Романа. Пусть не родной, но он мой сын. Теперь, ни Нинка, ни Георг никогда его у меня не отнимут. По дороге в этот бар вызвал одного из ребят, которому доверяю, как брату. Притон не в нашей власти, от чего не имею права вести себя здесь, как хозяин. Жена намеренно выбрала его, знает, здесь она неприкосновенна.

– Давид, друг, что стряслось, – Марко мрачен, осматривается по сторонам, следит за каждым присутствующем.

– Нинку надо вызволить отсюда, она здорово влипла, – отвечаю ему, и вижу свою благоверную. Направляюсь прямо к ней, не обращаю ни на кого внимания. Несколько пареньков лет пятнадцати стали приставать и клянчить дозу, оттолкнул от себя, но всё это время следил за женой. Она не видит меня, потому что сидит спиной ко мне. Наконец, я прикасаюсь к её шее, она вздрогнула и обернулась.

– Давид? – в глазах шок и страх. Чувствует мой гнев и злобу. Мужчина способен простить женщине почти всё, даже измену, но ложь ребенком это самый страшный обман.

– Идём домой, – всё также держу за шею и помогаю встать, эта идиотка успела принять дозу, отчего начинает заливаться смехом. Конечно, Валерка предупреждал меня на счёт Нины, он видимо тогда уже понял, что девчонка употребляла. Но где были мои глаза, не понимаю. Словно был одурманен ею, но не сейчас, мне она противна. Отправить обратно на родину, пусть там среди своих выживает, а здесь она лишь создаст мне кучу проблем.

Приехал домой, Марко помог мне затащить Нинку, которая отрубилась от своих наркотиков. Решил закрыть её в подвале под замок, чтобы та не сбежала опять в какой-нибудь притон. Местным бандам не нравится, когда в их пределах околачиваются чужаки, это своего рода провокация, а Нинка уже не первый раз создаёт нам прецедент. Звоню Валерке, прошу выслать документы, он знает про свои местные каналы, друг соглашается мне помочь. Только уйдет на это немного дольше времени, чем обычно. Из-за Ромки, необходимо выбить из неё отказ. Через несколько дней её нахождения в подвале, видимо началась ломка, крушила всё подряд, но потом, вдруг затихла. Захожу вовнутрь, а она сидит на полу, ноги поджала под себя, и несёт какую-то ересь. Глаза стеклянные, руки трясутся – от её вида мне становится тошно, с собой принес ведро воды, выливаю на неё. Нинка соскочила и моментально вонзает в ногу что-то острое, кричу, как ненормальный, но равновесие не теряю.

– Ты что творишь, сука?! – со злостью размахиваюсь, а в руках железное ведро, и надо же было попасть ребром дна ведра, прям в височную долю. Нина упала замертво, глазные яблоки закатились, из носа пошла кровь.

Я стою на месте и не двигаюсь, даже не чувствую своей собственной боли, сначала думаю, что может, потеряла сознание, но нет, грудная клетка не движется, глаза по-прежнему открыты. Опускаюсь на пол ближе к ней, трясу и зову её по имени, но она так и молчит. Мои руки дрожат, осознаю, что только что убил свою жену. Из раны хлещет кровь, но я не обращаю внимание. Выхожу кое-как из подвала, перевязываю бедро полотенцем и вынимаю из него кусок толстого стекла, где только она могла его там найти, если не припрятала у себя заранее. Набираю Валерке, тот мигом приезжает ко мне, оценивает мое состояние и настаивает на скорой. Я мотаю головой нет, потому что у меня отнимут Ромку, а его я не отдам никому. Рассказал ему, всё как было, но друг с печалью в глазах, помотал головой. Здесь, в Италии, он проходит юридическую практику, после окончания университета в России, вьемся в одной компании, даже вопреки недовольству главы синдиката. Сантини лишь просил быть крайне осторожным и не смешивать дружбу с деловыми контактами, нас это устраивало. Всё-таки мы вызвали местных полицейских засвидетельствовать смерть по неосторожности. Вся полиция тоже продажная, поэтому моему другу удалось замять дело, правда эти твари приплели мне ещё и то, что я кого-то заказал, чтобы убрать с пути жену-наркоманку. Ромка остался со мной, и никто даже словом не обмолвился о нём, чему я был несказанно рад – он мой сын и точка. Попросил Валерку навсегда "затерять" документы, тот согласился».

Но теперь я понимаю, что мой бывший дружок далеко не затерял это дело, одному богу известно, с какой целью сохранил. Усмехаюсь сам над собой, из-за того, что верил ему тогда, но потом между нами встала София. Опять уплываю в те времена, которые никак не хотят покинуть меня, исчезнуть навсегда.

"Спустя полгода, наш роман с Софией перерос в более серьезные отношения, вымаливал у её отца руку и сердце. Снова опустился на колено перед женщиной. Опять стал на те же грабли. Оказалось, что мой друг тоже был неравнодушен к дочери главы синдиката. София долго не могла определиться, между нами. В один из таких дней, мы по-крупному подрались с Валеркой. Словно между нами пробежала черная кошка, разбив дружбу – братство, навсегда.

– София, прошу тебя, – Валерка внушает ей, что со мной она не найдет счастья. Девушка мечется между двух огней, ей никак не совладать со своим сердцем, одна половинка принадлежит мне, другая Валерке. Затем София обнимает меня крепче за шею и просит оставить их наедине. Кажется, я онемел от её просьбы, но все же оставил одних. Эти двое долго разговаривали, а я не находил себе места. Что они обсуждают, и почему я здесь лишний. Но через некоторое время, Валерка вылетел, как отрешенный, зло посмотрел на меня и плюнул в ноги. С тех пор мы больше не виделись. Наконец-то, под давлением своей же дочери, её мольбы и угрозы, старик дал добро на нашу свадьбу. Тогда я испытал бесконечное счастье, девушка, за которой я погнался, была моей. Ромку же я отправил в Россию к своей бабушке, подальше от всей грязи и той жизни, в которой кручусь. Также в планах и Софию уговорить на переезд, но она сопротивляется, не хочет оставлять отца. Их привязанность друг к другу иногда поражает меня. Но я не спешу с уговорами. Через год совместной счастливой жизни, жена объявляет мне о своей беременности.

– Давид, у меня для тебя сюрприз, – София сидит на мне и раскачивается назад и вперед, руками ласкает мою грудь, слегка щиплет за соски, создавая ещё больше ощущение возбуждения. Я меняю позу, и теперь она обнимает меня за шею, ноги скрестила за моей спиной. Нежно провожу руками по лицу, целую в губы, поцелуй недолгим, но самый сладкий. Мы не прерываем наш контакт, и в этой позиции вхожу в неё ещё глубже. Глаза у обоих затуманены страстью, осторожно тяну за длинные волосы, разрывая наш поцелуй, спрашиваю.

– Какой?

Она слезает с меня и убегает в ванную комнату и тут же возвращается, протягивает руку, а в ней клочок бумаги с печатью доктора. Беру этот листок и читаю содержимое "беременность есть. Срок 7 недель". Уставился на неё, потом снова на бумагу, по спине пробежался холодок, вспоминая прошлый обман. Но не поддаюсь своему страху прошлого, улыбаюсь своей жене, и мы снова продолжаем заниматься любовью.

Но через несколько дней вся моя жизнь перевернулась одним взмахом ножа. Совершенно случайно застал Софию с Валерием в одном местном ресторане. Бывший друг в чем-то утешал мою жену, а я никак не мог понять, в чём же. Значит всё это время она также водила меня за нос, встречалась с ним, и теперь эта дрянь собирается повесить на меня ещё одного ребёнка, как это однажды сделала Нинка. Ну, уж нет!

Подбегаю к их столику, Валерий соскакивает с места и начинает что-то объяснять, но я не слышу, ни его, не свою жену, со всего размаха врезаю тому по лицу, попадаю прямо в нос. Кровь хлынула фонтаном, София подбежала к Валерке с полотенцем, стала затыкать нос. От вида их нежностей друг к другу стало не по себе. Сейчас, я чувствую, как моё сердце просто останавливается раз и навсегда. Злость отступила, но на её место пришла ненависть ко всем и всему окружающему.

Преданный один раз, другого не прощает.

Разворачиваюсь и уезжаю домой. София кричит подождать ее, и она объяснит, но её голос для меня больше не слышен.

Через несколько часов она вернулась домой и застала меня с бутылкой водки в руках. Достал свой запас добротного спирта, причем привозил когда-то сам Валерка. Смеюсь и затем швыряю ее в окно, стекло со звуком бьётся, осколки летят в разные стороны. София подходит ближе ко мне, но я не настолько пьяный, чтобы не контролировать себя.

– Не подходи ко мне, – рычу на неё, но она меня не слушает.

– Давид, любовь моя, прошу, дай же объясниться, – молит меня.

– Твои действия хорошо мне объяснили, что к чему, – отмахиваюсь от неё.

Она подходит ещё ближе и кладет на мои плечи свои ладони, я закрываю глаза – такие родные и такие чужие – предала меня, словно я для неё не имею никакого значения.

– Прошу оставь меня, – уже с надрывом ей говорю, но она настырная, пытается отстоять свои права.

– Дай же сказать, что было на самом деле, я никогда не лгала тебе, потому что всегда любила тебя…

Не даю ей закончить предложение, соскакиваю с дивана и начинаю орать.

– Вот именно, любила! Так какого хрена пытаешься навязать мне своего нагулянного ребёнка? Или вы все считаете, что я добрый идиот, и так сойдёт!?

– Но это твой ребенок! Какая муха тебя укусила, Давид, дорогой, – она пытается меня обнять, но я отталкиваю её от себя, София падает на диван, но тут же встаёт.

– Давид, успокойся, нам надо поговорить, ты всё неправильно понял, – настаивает вновь. Но я размахиваюсь и со всей силы даю ей пощёчину. Она тут же хватается за неё, в глазах шок и мгновенно подступают слёзы, затем рыдания.

– Иди к тому, кто тебя утешил и не забудь передать привет новоиспеченному папаше.

София плачет ещё громче, что-то шепчет о ребенке, но мне все равно, я развернулся и ушёл. Спустя пару недель получаю свидетельство о разводе, затем узнаю, что София сбежала с Валерием в Россию. Такого предательства я никак не ожидал вообще. Не со мной, а с ним. Уехала туда, куда звал её так долго…"

Сейчас же со стороны прошедших лет, ругаю сам себя, на чем свет стоит.

Если бы я только её выслушал…

Она бы все также была со мной, с нашей дочерью и моим сыном. Но тогда, я навсегда потерял их обеих, и предъявлять права на свою собственную дочь бывшему другу не имею возможности. Я чужой для неё, как и она для меня. Единственное, что я мог для неё сделать, ради Софии, ради нашей любви – это скрыть настоящее завещание деда Анны, потому что право Софии переходит к ней. Но об этом знаем только мы с Валерием, когда я украл часть акций бизнеса Сантини, заодно прихватив это завещание. Затем было решено, что всё останется так, как есть. Валерий попросил нанять няню для Анны, в результате эта женщина стала его женой – они сблизились, но я до сих пор продолжаю выплачивать этой женщине приятный бонус.

Когда я впервые увидел малышку, мое сердце вновь начало стучаться, какой идиот, Валерий рассказал, что София в тот день не просто так просила о встрече, она хотела нас обоих предупредить, что знает об изменении в завещании своего отца некоторых пунктов и ей неоднократно поступали угрозы от анонима. Но, чёрт возьми, почему она сразу обо всем мне не сказала. И в итоге возникла вся неразбериха. Валерий взял с меня слово, что я никогда не возникну у него на горизонте, но дела компании постоянно подогревали интерес местной власти, и он просто был вынужден покрывать меня. Так же, как это делает Башир, но только уже в своих интересах. А затем мой мир снова поразила молния, когда Роман решил жениться на Анне. Как? За что судьба смеётся надо мной, что хочет этим сказать? Я не понимаю.

Увидев Анну сегодня в больнице, я чуть удар не схватил, когда мне доложили о покушении на неё и её преподавательницу. Кто-то тщательно заметает все свои следы, но я доберусь до них прежде, чем успеют ещё кого-то тронуть.

Снова воспоминания накатывают с удвоенной силой. Вижу перед собой Софию, её облик преследует меня с тех самых пор, когда пуля навсегда отобрала её у всех нас.

То, как она падает…

Закрываю глаза, а картинки сменяются, как в фильме – одна за другой.

"Деловые отношения с Аль Сантини пошли в упадок. Старик не мог мне простить, что мы с его дочерью разошлись и теперь она черте где, далеко от родного дома. С его стороны доверие сошло на нет по отношению ко мне, хотя я никогда не давал ему повода сомневаться.

– Ты сам виноват, Давид, – глава синдиката устало смотрит мне прямо в глаза, – я просил закончить общение с этим прокурором.

Я перебиваю его:

– Тогда он не был прокурором, – и почему я защищаю этого предателя.

– Закрой рот, амиго, – Сантини бросает в меня сигару, он злой, как чёрт, – неважно, что было тогда, друг мой, важно, что есть сейчас. Хотя знаешь, хочу тебя обрадовать, я нашёл их. – Смеётся, а мое сердце пропускает глубокий удар от одного только упоминания его дочери. Прошло чуть больше года, как мы развелись, и она сбежала с Валерием. Затем глава синдиката щелкает пальцами и в его кабинет приводят Софию и Валерия. Я тут же подскочил со стула и уставился то на них, то на главу. Не понимаю, что происходит.

– Я мог стерпеть всё, и ты это знаешь, – обращается к своей дочери. – Даже смирился с твоим выбором мужа, – смеётся. – Но он, – указывает на Валерку, а София смотрит на меня, – ты просто плюнула мне в лицо и в нашу семью. Несите револьверы, – приказывает Сантини. Я тем временем стоял, как вкопанный, не понимал, что происходит. Роберто стоит, улыбается, отчего-то всё ему кажется радостным. Вносят чемодан, я наслышан о нём. Три револьвера, символизирующие семейную преданность, но в чем мы его предали, не пойму. София начинает просить и умолять отца, чтобы прекратил всё это, но тот непреклонен, в глазах абсолютная пустота и печаль. Затем она видит револьверы и начинает тихо плакать. Старик приказывает нам, всем троим взять оружия, и лишь судьба решит, кто достоин жизни. Ослушаться его приказа, значит автоматически получить пулю в лоб, и всем троим нам прекрасно об этом известно. Тихо подчиняемся приказу, Аль Сантини внимательно наблюдает за каждым из нас. Сначала на курок жмёт Валерий, но прозвучал холостой выстрел, он с достоинством опустил револьвер и положил в чемодан. Затем это действие повторил я, и тоже получил отсрочку. София ещё раз посмотрела на каждого из нас, кажется, в этот момент мы все затаили дыхания. Она приставляет револьвер к виску, смотрит на отца, глаза в слезах и нажимает на курок, комнату пронзил четкий и звонкий выстрел. Я заорал, как ненормальный и кинулся вперёд, на лету ловя свою Софию. Аль Сантини соскочил со стула и начал кричать на итальянском во всё услышанье:

– chi cazzo ha caricato i revolver!!! Freaks, ho chiesto loro di portare vuoto (кто, мать вашу, зарядил револьверы!!! Уроды, я просил их принести пустыми), – затем падает обратно на стул, и будто теряет сознание. Вокруг него столпились его люди, Роберто ретировался, никто на него даже внимания тогда не обратил, в том числе и я.

В своих руках укачиваю мертвую Софию и плачу, слёзы капают прямо ей на лицо, словно пытаются слиться с ней и показать всю мою боль. Валерка отошёл от шока, и пока приспешники откачивали Сантини, дёрнул меня за руку.

– Давид, друг посмотри на меня, – а я все продолжаю смотреть на умиротворённое родное и любимое лицо моей Софии. Он снова начал меня звать и трясти за плечи: – нам надо сматываться, пока до нас никому нет дела.

Я полностью понимаю, о чём он говорит, целую в губы Софию, в последний раз касанием прошу прощения за всё, что не смог её простить тогда, осторожно кладу на пол, и мы с Валеркой сбегаем».

От этого воспоминания, я снова смахиваю с себя слёзы, до сих пор ощущаю на руках её бездыханное тело. Смотрю на свои ладони, а они мне кажутся, будто в крови, я провожу ими по своему лицу, словно умываюсь ею и вновь ощущаю всю боль, испытавшую в ту минуту.

Роберто Сантини слишком приблизился к моей империи и к моей жизни. И право передавать её сыну осталось в силе, но только после того, как я удостоверюсь в их безопасности. Анна и Роман полюбили друг друга, план Наташи не сработал. Чувствую, что мои дети теперь никогда не оставят друг друга, сколько бы я не пытался защитить обоих. Сама Наташа сняла деньги со счёта за наш договор и сбежала из страны, но её я оставлю на закуску, поплатится за свой средний палец. С минуту на минуту должны приехать Башир и Самир, нам следует разработать план, потому что я получил видео-сообщение от Роберто, где тот усмехается надо мной и показывает на связанного Романа в каком-то подвале.

В больнице, когда Валерий побежал вслед за мной, он просил лишь одного, что с нашими детьми ничего не случилось, иначе он никогда не простит мне, что отобрал у него не только Софию, но и дочь. Когда она призналась ему, что ждет ребёнка, будучи уже в России после побега, Валерка даже глазом не повел и сказал, что это его дочь несмотря ни на что. Такой расклад для самой Софии был более приятен. Но, она ждала меня, что я всё-таки образумлюсь и поеду вслед за ней, но этого не случилось… И теперь не случится никогда.

Глава 12

Давид.

Вы хоть раз пытались закрыть дверь против сильного порыва ветра? Если пытались, то сейчас понимаете, насколько тяжело бывает избавиться от собственных демонов.

Я был вне себя, когда узнал об ещё одном нападении на дом сына. В то время, когда я ждал Башира и Самира, Анна оказалась дома, а не в больнице. Почему Валерий не настоял, чтобы девчонка провела несколько дней в больнице, ума не приложу.

Башир приехал один, сказав, что сын увёз Анну к ним в страну, так будет тише и гораздо безопаснее, чем, если она останется здесь.

– Хорошо, так действительно будет лучше. Подальше от всего, – ответил другу, а сам лихорадочно соображаю, как буду вытаскивать Ромку из цепких лап Роберто Сантини. Хожу по кабинету туда-сюда, тру свои виски, словно так смогу привести свои шестерёнки к быстрому действию. Башир спокойно сидит на диване и покуривает кальян, с которым никогда не расстаётся.

– Может, сядешь и покуришь, – предлагает он и протягивает трубку. Я сажусь рядом и беру из его рук трубку, меняя наконечник, вдыхаю лёгкий и горький дым. Затем протяжно его выдыхаю.

– Роберто так ничего и не понял, – начал я говорить, озвучив свои мысли, – Валерий опять был прав, что мы идиоты, не воспользовались случаем, когда он у нас был. Что нас тогда остановило? – я уставился на противоположную стену, вдоль которой размещался стеллаж с книгами, словно эти книги могут дать мне ответ. Вспоминаю, когда при побеге мы натолкнулись на него, этот скользкий тип просто дал нам дорогу, а я стал тащить за собой Валерку, потому что друг полез с кулаками на сына Сантини.

– Не ищи ответы там, Давид, – говорит Башир, и также сидит в задумчивой позе, – Я постоянно спрашиваю у самого себя, где провинился, что сын отказался от трона.

Баширу не даёт покоя их собственная проблема с правом главенства.

– Эх, друг, я так надеялся, что смогу навсегда убежать от прошлого. Забыть, будто никогда его не было, – в моём голосе слышится грусть, но я не поддаюсь ею. Затем протягиваю старику свой телефон с видео-сообщением. – Вот, присмотрись, где это может быть?

Башир стал всматриваться в видео, поставив функцию на замедленное проигрывание.

– Что-то знакомое, но никак не пойму, – он возвращает мобильник обратно, затем набирает на своем несколько цифр, видимо отправляет своего рода код для ребят из отдела.

– Анна нормально перенесла полёт? – задаю волнующий меня вопрос. Башир лишь кивнул головой, затем внимательно посмотрел на меня и заговорил.

– Ты никогда не говорил мне, почему не забрал свою дочь к себе. Сейчас я могу получить ответ? – уставился на меня, будто боится, что ускользнет слово. Киваю головой в знак согласия.

– Я до последнего не мог принять того, что оказался, наказан своей жизнью. И, если бы потребовал, вернуть дочь, Аль Сантини отобрал бы её у меня, а так, она навсегда утеряна для него. – Отвечаю другу и понимаю, насколько печальна моя правда. Принять чужого, но не своего. – Да и Валерка бы никогда не пошёл бы на этот шаг, ведь это он её растил с самого первого дня. Точно так же, как я Романа.

Башир кивает головой, принимая мою собственную правду. Он знает, что начни мы тогда войну за отцовство, то Роберто бы узнал, как мы его обманули. Но проблема не исчезла сама собой, и теперь он считает, что сможет выбить из Романа всю необходимую ему информацию. Как я рад, что Башир в своё время предложил эти документы не вносить в базу, помню, как настаивал, но, видимо друг будто предчувствовал, что сыновья сунут свои носы.

– С минуту на минуту жду Валерия, – поворачиваюсь к другу и говорю, передавая ему трубку от кальяна. Башир забирает её и кивает в ответ. – Ты не засек местонахождение Наташи?

– Нет, – Башир нахмурился, для него это подобно пощёчине, что своими технологиями не может вычислить то, что представляет собой мишень. – Но мы найдем её, Давид. Не думаю, что она совсем затерялась из виду, мать она не бросит.

Я начинаю смеяться, для Наташи мать не имеет никакого значения, точно так же, как и дочь для неё самой.

– Ну, допустим, – усмехаюсь ещё раз, но соглашаюсь, – посмотрим, что из этого выйдет.

В кабинет заходит Валерий и здоровается с Баширом, мне лишь кивает головой.

– Только сейчас не выясняйте отношения, – предупреждает Башир, мы оба уставились на него, но согласно покивали головами.

– Есть идеи, куда Роберто запрятал Ромку? – спрашивает Валерий, а сам тем временем просматривает свой телефон и хмурится. Он быстро набрал сообщение и отложил его в сторону.

– Идей нет, – отвечаю ему, в голосе слышится некоторая злоба, что Валерий так пренебрежительно отнёсся к дочери. Затем показываю ему видео, он уставился на него во все глаза, затем смотрит на нас как ошалевший, – Давид, разве это не тот подвал, в котором ты Нинку грохнул?

– Что!? – я соскочил с дивана и вот уже собрался врезать ему, но потом меня словно что-то остановило. – Да, это наш дом с ней. Только сейчас вспомнил про него.

Затем мы обговариваем план действия.

Роман.

Прихожу в себя, в голове туман от тупого удара по затылку, в носу стоит непонятный запах. Слишком сыро и пахнет мочой. Понимаю, что мои руки связаны, но ноги свободны. Принимаю сидячую позу, пытаюсь восстановить все события: помню, как вышел из отеля, как сел в автомобиль, затем поднялся по трапу в свой самолёт и тут наступает темнота.

– Ах, очнулся, котик, – в помещение входит Наташа и улыбается мне во весь рот. – Вот мы снова вместе, милый. Как и хотел твой отец.

Начинает закатываться в смехе, от этого звука голова раскалывается, боль стоит невыносимая.

– Заткнись, шлюха, – рычу на неё, а у самого во рту пересохло. Наташа подошла ближе и села на корточки передо мной, уставилась на меня, затем проводит своей рукой по моим губам и следит за своим же движением. Одергиваю своё лицо, она смотрит на меня зло и ударяет по щеке. В глазах стоят искры, даже от такого лёгкого удара. Я начинаю мычать, но равновесие не теряю.

– Я уж было подумала, ты не очухаешься, – Наташа встала и села на стул, а в руке крутит телефон, узнаю в нём свой. С какой целью она прибрала к своим рукам? Затем оглядываюсь по сторонам и понимаю, что помещение подвального типа и давно уже заброшено. К нам присоединяется Роберто Сантини и пара головорезов, узнаю в них охранников, которые при входе в ресторан меня осматривали. Фыркаю и ухмыляюсь, потому что осознаю, насколько Роберто всё продумал. Не задействовал никого из отцовских приспешников, только своих.

– Роман, – он кивает мне головой в знак приветствия, а мне самому становится тошно от его этикета. – Не знаю, помнишь ли ты это помещение, – обводит рукой по подвалу, как будто мне есть дело до него. – Тут твоя мать закончила свою жизнь.

Я уставился на него во все глаза, ищу хоть крупицу подвоха, словно он пытается расположить меня к себе, если расскажет эту информацию. Мотаю отрицательно головой, не могу и не хочу верить его словам. Если Валерий Алексеевич мне не солгал в прилагающемся деле записке, то сейчас нет смысла воротить прошлое.

– Чего ты добиваешься, Роберто? – задаю ему вопрос, чтобы уйти самому от ответа. Этот слизняк смеётся и к нему начинает приставать Наташа, вешается на шею, целует. Отвернулся, мне противно, что когда-то видел в ней настоящую девушку, а на деле продажная шлюха.

– Как чего, Роман? Мне нужны документы с акциями моей компании, – спокойно отвечает мне, затем просит Наташу и головорезов выйти из подвала. Наташа ещё раз посмотрела на меня и послала воздушный поцелуй, эта девка явно не в себе. Роберто подошёл ко мне и протянул бутылку с водой, пить очень хочется, но нет доверия, поэтому мотаю отрицательно головой, отказываюсь.

– Травить тебя мне нет надобности, глупец, – он ставит рядом со мной эту бутылку, а сам садится на стул, на котором ранее сидела дрянь. Он внимательно смотрит мне в глаза, так же, как и я, оба молчим и думаем о своём. Затем первым тишину нарушает Роберто.

– Знаешь, мы когда-то с твоим отцом здорово не поняли друг друга, – он смотрит на меня, но словно не видит, а вспоминает события прошлого, – возможно, он никогда этого не замечал. Мой отец всегда видел в Давиде что-то большее, чем подчинённый, порой, казалось вот-вот и назовёт своим сыном. Так же, как когда-то меня. Но никогда не замечал меня, что бы я не пытался сделать, глупость или наоборот дело провернуть хорошее. Нет, – он мотает головой, – нет. Я для него остался на третьем месте. А знаешь, кто был на первом? – он очнулся от своего видения, глаза озлоблены. Я остаюсь на месте и никак не реагирую на его вопрос, – София – это моя младшая сестра – любимца отца.

Роберто соскочил со стула и стал прохаживаться по подвалу туда и обратно, закинув руки за спину.

– Моя мать относилась к семье крупного бизнесмена, который периодически любил проворачивать дела на черном рынке. Выдав замуж свою единственную дочь в первый раз, получил внука – меня, а потом мой отец скончался, и дед решил снова попытать счастья, но уже тогда сам Аль Сантини проявил интерес к вдове его партнёра. Деду это оказалось на руку, он дал разрешение, но при условии, что мне достанется фамилия моего отчима. Отчим не хотел этого, он считал, что сын должен носить имя своего отца, но тогда бы дед не позволил жениться ему на моей матери. Аль Сантини был безумно в неё влюблён, поэтому уступил моему деду. – Роберто остановился напротив меня, снова всматривается в глаза, и продолжает:– Сантини не проявлял ко мне никакого интереса, я был для него приведением, просто человеческим обликом, хотя, я очень старался ему понравиться, а потом родилась София, – Роберто почти рычит имя своей сестры. – Здесь я вовсе перестал существовать даже для матери. И я дал себе обещание, что однажды сумею обратить на себя внимание и наконец смогу по праву занять место главы синдиката, но для начала я должен найти акации компании.

Роберто снова стал ходить по подвалу, нарезая равные отрезки пути.

– Не понимаю, причём тут я?– перебиваю Роберто, задавая ему вопрос. Мужчина оскалился, сел снова на стул и, подперев рукой подбородок, задумался, будто никогда не размышлял о таком исходе.

– Не понимаешь? – Роберто смеётся, затем тычет в меня пальцем, – Хорошо, тогда я объясню тебе, в чем же твоя роль, сынок.

Сантини снова встал, но уже остановился возле двери подвала, глубоко вдыхает и на выдохе говорит:

– Потому что ты мой сын, а не Георга, – вот так просто, словно эти слова ничего не значат для него. Я уставился на него, не веря своим ушам. В письме Софии, обращённого ко мне, она указала на свои размышления и догадки, но не сказала ничего конкретного.

– Это не правда, – мотаю головой. – Я своими глазами видел документы. И вообще, если хочешь знать, моим отцом всегда был Давид и никто более. – Затем плюю прямо перед собой, выражая презрение к этому человеку.

Роберто начинает смеяться над моей выходкой и качает в разные стороны головой.

– Значит, Давид такой же слепец, как и мой отчим – теперь понятно, почему этих двух тянуло друг к другу, как говорят "родственные души", но оба не видят, что у них происходит под носом. – Роберто разворачивается и выходит, но, уже почти закрыв дверь, говорит: – Я ещё вернусь, и мы мило побеседуем о твоей матери, Роман. А пока, перевари то, чем я с тобой поделился. У меня на тебя большие планы. – Затем закрывает дверь, и я слышу сквозь неё, как тот отдает приказ следить за мной, чтобы чего не натворил. Если Роберто сказал правду, то я ничего не понимаю, почему мама Анны сомневалась в отцовстве Роберто, что её смутило. Мысленно возвращаюсь в тот день, когда Валерий Алексеевич мне отдал папку с делом на моего отца, ведь тогда я подумал, что он действительно заказал убрать мою мать, но вечером, после их ссоры, когда отец и Валерий Алексеевич покинули дом, обнаружил письмо, прикрепленное в самом конце.

"Дорогому Роману от Софии.

Здравствуй, мой маленький хулиган, конечно, сейчас ты уже взрослый мужчина, и меня, скорее всего, нет. Почему пишу тебе, а не Давиду? Потому, что не хочу ранить его ещё больше, чем есть уже. Он не заслуживает получить ещё один удар ножом в грудь. Мы с твоей мамой были подругами, но не то, чтобы близкими, она не всегда была такой, кем стала после. Но однажды Нина призналась мне, чьим сыном ты был, это признание было сделано под сильными наркотиками, и я не поверила ей. Я подозревала, что Роберто намеренно пристрастил Нину к яду, чтобы добиться её, потому как все девушки нашей округи обходили его стороной. Конечно, у брата имелись и свои счёты. Я слышала его разговор с Георгом, где тот дал ему кучу денег, чтобы провернуть одно дело, тому следовало взять на себя отцовство ребёнка Нины. Георг даже не спросил зачем, как шавка согласился за кусок хлеба. С самого начала Роберто вредил и мстил Давиду, за то, что тот был гораздо ближе с нашим отцом, чем сам Роберто. Затем, Давид случайно убил твою мать, а в это время наш отец изменил завещание, где дал распоряжение: право главы синдиката переходит к дочери, а не к сыновьям. Оба моих младших брата были удовлетворены таким распоряжением, но только не Роберто. И теперь, когда старший брат навсегда утерял надежду, собирается играть по-крупному. Он намерен подставить Давида, моего любимого. Я сбежала от него не потому, что разлюбила, а потому, чтобы родить мою маленькую девочку. Знаю, Роберто бы пошёл на что угодно, чтобы навредить моей семье, там, на родине, но не здесь. В тот злосчастный день, когда Давид застал нас в кафе с Валерием, я просила друга приехать в наш дом и помочь нам с Давидом скрыться, чтобы нас не нашли, но судьба распорядилась иначе, возродив в памяти моего любимого прошлую ложь. Мне недавно звонил сеньор Ронер, это наш хранитель оружия, и предупредил, что мой отец нашел меня и скоро за нами придут, поэтому решила изложить всю суть. О письме будут знать только ты и Валерий, но никогда о нём не должен узнать Давид (не создавай между ними конфликт, чем есть уже). Ронер предупредил, что будет заряжен один револьвер и пуля предназначается Давиду. Такого распоряжение Роберто, который угрозой заставил пренебречь приказом главы синдиката. К сожалению, Ронера с нами больше нет, но я благодарна ему, что успел прислать весточку. Я знаю, какое ружьё будет заряженным, поэтому смогу уберечь свою девочку от старшего брата. Моё право перейдет к ней, но она будет в безопасности, далеко от этой грязной жизни, и возможно, отец всё-таки изменит своё решение. По крайней мере, я буду на это надеяться».

Это письмо стало ударом ниже некуда, но теперь, все стало на свои места. Значит, Аль Сантини изменит свое завещание, если Роберто сумеет вернуть долю акций, украденных моим отцом. Мое воспоминание прерывает щелчок двери, затем снова заходит Наташа.

– Тут тебе звонят, – трясёт телефоном туда-сюда и ухмыляется. Вслед за ней зашёл один из тех охранников, на котором в ресторане я заметил губную помаду на воротнике. Наташа поднесла телефон к уху, молчит, затем её лицо расцветает на глазах.

– Ах, это ты, – смеётся, а я никак не пойму, кто звонит, – Ну здравствуй дорогая сестрёнка, вот ты и нашлась, – не понимаю, почему Наташа говорит о сестре, с её сестрами я не знаком. Уставился на неё, подумав о какой-то провокации. Затем она смотрит на меня и говорит: – Ромик, котик, не хочешь передать своей жене привет?

В этот момент весь мой мир крушится под ногами, если они найдут мою Анну, то жертва Софии будет абсолютно напрасной. Кричу во всё горло, чтобы Анна положила телефон, потому как уверен тот уже на радаре. Но головорез со всей силы пинает меня в грудь, отчего я почти теряю сознание, падаю на бок и пытаюсь отдышаться, звуки получаются хлюпающими, грудная клетка, словно разрывается и горит огнём. Жмурю глаза от боли, затем сплевываю немного крови, надеюсь, этот урод мне не сломал рёбра. Наташа тем временем убрала телефон в сторону и закатилась в истерическом хохоте.

– Упс, котик, я предупреждала тебя, что будешь платить своей душой за свою женушку, – я продолжаю прерывисто дышать, чтобы хоть как-то унять боль в груди и в голове. – Кстати, милый, что она делает у твоего друга в стране? – значит, Анна набрала со стационарного телефона, чёрт возьми. – И ещё, Ромик, уж больно-то вы её все опекаете, – она крутит на пальце свой локон волос и задумчиво уставилась на меня. – Моя мать слишком привязалась к этой девке, не смогла довести дело до конца, представляешь, я отправила наёмников, чтобы проучить твою крошку, – снова хохочет, сгибается пополам, словно рассказала анекдот, – вот незадача то, Ромик, твоя ненормальная осталась жива, кстати, потом мы ещё раз нанесли ей визит, и бог ты мой, сколько у этой кошки ещё жизней?!

Наташа подходит ко мне, встаёт на коленки и приподнимает мою голову, которая и без того раскалывается.

– Зачем столько сложностей, милый, – целует меня в губы, пытаюсь сопротивляться, но из-за удара нет никаких сил, – Тебе следовало лишь быть моим, котик, – затем встаёт и уходит, бросая на выходе. – И ты будешь моим, милый.

– Сука, – шепчу себе под нос, но затем теряю сознание.

Прихожу в себя от того, что на меня вылили ведро холодной воды, в эти доли секунды раскрываю рот, чтобы вода немного смочила мне горло. Роберто уже сидит на стуле и курит сигарету, положив ногу на ногу.

– Отлично, сынок, рад, что очнулся, – затягивается ещё сильнее и выпускает колечки из дыма. Я предпринимаю попытку сесть, голова уже не так сильно болит, но грудь горит огнём.

– Роберто, чего ты добиваешься? Если тебе нужны документы отца, то спешу огорчить, я не знаю о чем ты, – говорю тихо, потому что горло саднит, вода смочила губы, но этого было недостаточно. Роберто усмехается, но не меняет позы.

– Тогда, я буду снова ждать момента, ведь Давид собирается тебе передавать свою империю, и не откажешь же ты родному отцу?

– Ты мне никто, – зло отвечаю ему.

– Ну, что ты так воспринял категорично, подумай, это шанс воссоединения семьи, – смеётся, им всем кажется всё смешным, понимаю, что цена моей жизни грош, и Сантини будет пытать меня бесконечно, требуя ответа.

– Даже, если ты мне отец, – решаю играть по его же правилам, – отчего же тогда держишь сына в богом забытым месте?

– Знаешь, Роман, твоя мать была красивой девушкой, чистой и невинной, но такой слабохарактерной, легко было подсадить её на крючок и пользоваться столько, сколько душе угодно. Но потом она забеременела и пришла ко мне, а скажи, зачем мне нужен ребенок от конченной наркоманки? – Роберто снова делает затяг сигары, – Потом эта идиотка пошла к Давиду, оказалось, она и с ним шашни крутила, молодец, не растерялась. А он и рад стараться, принял без вопросов. – Он удивлённо уставился на меня и задаёт вопрос: – Там в России все такие наивные, а, сын? Да и потом, все мне пошло только на руку, если честно.

– Даже то, что ты убил свою собственную сестру?

Он мотает отрицательно головой, выдыхая клубы дыма.

– Нет, пуля должна была достаться Давиду, – делает паузу, – за всё хорошее. Но, когда Ронеро предупредил Софию, знаешь, не стал менять колоду карт, это далеко упрощало всё. Единственное, что ребёнок Софии и Давида затерялся навсегда, но это и к лучшему. Нет проблем, нет лишних действий. Да, и слишком много было известно моей сестричке, любила совать свой нос не туда, куда положено. А, как говорят, за любое знание приходится платить, – пожимает плечами, будто это обычная беседа.

– Но это не меняет сути, – отвечаю ему, – ты так и остаёшься убийцей своей собственной семьи, а разве так принято здесь поступать? – смотрю на него в упор, он внимательно выслушал меня и лишь раз кивнул головой, подтверждая тем самым мои слова.

– Конечно, не меняет. София получила по заслугам, тем более сама выбрала такой исход, – пожимает плечами и тушит сигару о подошву своего ботинка. Затем в подвал входит второй подчинённый и говорит на итальянском:

– Signore, abbiamo ricevuto informazioni, il signor Khan-Sr. viene da suo padre e Voroshilov. Quale ordine darai? (Сеньор, мы получили информацию, к вашему отцу едет Верховский и Ворошилов, также с ними господин Кхан-старший. Какой приказ вы отдадите?)

Я внимательно прислушиваюсь, понимаю, что это моё преимущество, ведь Роберто даже не подозревает, что я их понимаю. Головорез посмотрел на меня при упоминании фамилий, но удовлетворившись моим безразличием, продолжил говорить с Роберто.

–Stare per. Ora finiro ' con lui e andremo alla casa di mio padre per vedere come al Santini accetterà il suo traditore prodigo. Lascia che Natasha rimanga qui con uno di voi. (Собирайтесь. Я сейчас закончу с ним, и мы отправимся в дом отца, посмотрим, как Аль Сантини примет своего блудного предателя. Пусть Наташа остаётся здесь с одним из вас).

– А, если об этом узнает ваш отец? – задаю Роберто вопрос. Он лукаво уставился на меня и встал.

– Но ведь ты же ему не скажешь, сынок, – подмигивает мне и выходит из подвала, оставляя меня одного.

Значит, мой отец с тестем приехали вытаскивать меня. Мой отец – он всегда будет моим отцом, несмотря ни на что. Роберто поступил не по-мужски, раз отказался от собственного ребенка. В моих глазах мой отец – это моё спасение. Одному богу известно, кем бы я стал, если Роберто бы принял мою мать. Кое-как поднялся, с завязанными руками за спиной, это, оказалось, сделать не так просто. Чувствую, что немного кружится голова, я облокотился о стену, и начал глубоко дышать, хотя этим затхлым воздухом особенно не надышишься. В подвале нет окошек, поэтому не представляю какое сейчас время суток. Подошёл к входной двери, прислушался: похоже, остался один верзила. Чувствую, что в ногу что-то упирается, тут я вспоминаю, как при выходе из номера отеля спрятал карманный нож в носок. Снимаю туфлю, и из неё выпадает моё спасение. Была бы возможность, точно чечётку сплясал. Для меня сейчас главное, выбраться отсюда живым. И не дать Роберто узнать о моей Анне. Боже мой, Наташа заплатит за то, что причинила вред моей жене. Моя Анна, я так скучаю по ней, и жалею, что не признался ей во всем раньше. Не говорил того, как сильно полюбил и люблю, как хотел, чтобы наша семья, наконец, обрела спокойствие, и я мог бы подарить ей частичку себя. Надеюсь, она простит меня за скрытность, за холодность и за то, что все это время утаивал от неё правду.

Осторожно присаживаюсь на корточки и беру ножик, нажимаю на кнопку, и лезвие выскакивает. Осматриваюсь и прислушиваюсь на случай, если эта дрянь решит снова зайти. Наконец, мне удалось разрезать пластмассовую стяжку пополам, к рукам приливает кровь и становится тепло. Растираю запястья, которые покрылись синяками в виде браслетов, теперь, необходимо придумать план, как отсюда выбраться. Единственный выход из подвала это каким-то образом покинуть это помещение. Слышу шорохи, затем стук каблуков, понимаю, что идёт Наташа. Решаюсь на отчаянный поступок, надеюсь, не прогадаю.

– Приветик, милый, – Наташа зашла вперёд и села снова на стул, вслед за ней вошёл верзила и остановился возле меня лежащего, руки всё также держу позади, а в них крепко удерживаю нож, глаза закрыты и стараюсь дышать очень тихо и медленно. Никак не отреагировав на её выходку, Наташа вдруг уставилась на меня, затем просит своего громилу прощупать мой пульс и привести в чувства. Мужчина садится на корточки возле меня и только собирается прикоснуться к моей шее, я мгновенно втыкаю ему нож, попадая в сонную артерию, мужчина хватается за него и пытается вынуть, падает назад и его начинает трясти, хлюпающие звуки его дыхания становятся тихими. Наташа тем временем заорала, как не нормальная и только собралась бежать в сторону выхода, я, что было сил, схватил её за ноги, та рухнула на пол и ударяется о бетон головой. Проверяю её пульс, осталась живой. Слышу, что в доме есть ещё кто-то, поэтому с ней мне некогда решать проблему, выбегаю из подвала, попадаю в просторный коридор, не останавливаясь, направляюсь к выходу. На улице ночь, причем уже довольно глубокая. Нет никого и это мне только на руку. Грудь и голова болят, но я терплю из всех сил, потому что дома меня ждёт моя Анна. Пробегаю мимо заброшенного дома, стоящего последним на самом краю улицы – это моё укрытие. Теперь каким-то образом надо сообщить другу о моем месте нахождения. Дождавшись, когда начало светать, я пробрался в один жилой дом, к счастью, никого не было, и со стационарного телефона вызвал Самира. Друг был не сказано рад, когда смог меня найти.

– Отец, Роман со мной, в удовлетворительном состоянии, можете играть по своим правилам, – заканчивает предложение Самир, разговаривая по телефону со своим отцом.

– Спасибо, друг, – благодарю его.

Он сжимает моё плечо.

– Ты совсем неважно выглядишь. И вообще, зачем один направился в это логово? – ругает и отчитывает меня, я же пытаюсь держаться в сознании, – Этот Роберто ещё получит своё, вот увидишь.

– Я оставил Наташу в подвале, эта дрянь что-то знает, надеюсь, она так и останется лежать там, – говорю Самиру.

– Это не удивительно. Я рад, что ты смог выбраться и это главное, – Самир улыбается мне, – потому что дома тебя ждёт такой сюрприз, – затем подмигивает, но не говорит какой. Я соглашаюсь с ним и проваливаюсь в сон, пока Самир ведет машину к аэропорту. Сюрпризов с меня достаточно, главное, чтобы моя любимая была рядом со мной.

Глава 13

Анна.

Удивительно, насколько человек бывает слеп ко всему окружающему миру. Кажется, что мы находимся на огромном балу, где у каждого есть своя маска. Но, не она скрывает ваше лицо, а вы сами прячете свою сущность под ней.

Вернувшись домой из больницы, не находила себе места, металась туда-сюда по комнате, предчувствуя, но только что совсем не понимала. Амина предложила прогуляться, теперь она старается не отходить от меня ни на шаг, но я отказалась, решив немного побыть наедине сама с собой. Её преданность мне просто поражает, эта девушка по-настоящему переживает за меня, за то, как сама судьба надо мной надругалась. Но и в её словах я слышу истину, ведь правда, нужно постараться принять то, что есть сейчас. В тех документах, где собраны самые главные пазлы, недостаёт некоторых элементов. Самир упомянул имя Роберто Сантини и то, что этот мужчина как-то причастен к моему мужу, не даёт мне покоя, и на протяжении нескольких дней нет ни единой весточки от нашего восточного друга, не говоря уже о Романе. Я хотела ещё раз набрать его номер, но что-то меня останавливало, словно этот некто только и ждёт, когда я сорвусь, не удержавшись, и позвоню моему любимому мужчине. Одно я поняла точно, теперь Роману не отвертеться от моих вопросов, которые с каждым днём только прибавляются ещё больше.

Моя мама так и не позвонила мне за всё это время, хотя я надеялась, что не настолько ей безразлична, ведь должна же быть причина, почему она согласилась взять на себя такую ответственность.

В мою комнату забегает Амина, вся светится и улыбается, подходит ко мне ближе, обнимает, затем говорит:

– Жизнь, как заигравшееся дитя, сначала хорошенько бьёт хлыстом, а потом вознаграждает за терпение леденцом, но только вот шрамы остаются, напоминая, какой дрянной она бывает.

Я обнимаю её в ответ и соглашаюсь со сказанным ею предложением.

– Амина, мы все получаем то, чего заслуживаем. По крайней мере, в той или иной степени, – пожимаю плечами и отпускаю девушку, – Ты чего так светишься? – задаю ей вопрос.

Затем моё внимание привлекает лёгкое движение, в проёме дверей появляется Самир, а за ним следом заходит Роман. Кажется, весь воздух, что был в моих лёгких, одним мгновением испарился, я схватилась за грудь, и почувствовала, как сердце с удвоенной силой стало биться, словно вот-вот выскочит прямо мне в руки. На лице потекли мокрые дорожки, но я улыбаюсь и не верю своим глазам – мой муж передо мной. Роман осторожно обнимает меня, притягивая ближе к себе настолько, насколько может существовать близость между людьми. Одной рукой держит за талию, а другой прикоснулся к моему затылку, притягивая голову ближе к своей. Затем в самом скромном поцелуе приветствует меня, глаза остаются закрытыми у обоих, словно боимся упустить этот кроткий момент единения.

– Анна, – выдыхает мое имя, и я обнимаю его ещё сильнее, – любимая моя.

Не выдержав потока эмоций, которые бьют внутри меня, начинаю плакать в его объятиях, делясь эмоционально с мужем всем произошедшим со мной.

– Где ты был, – скорее говорю ему, чем спрашиваю. В комнате мы остались одни, наши друзья, не тревожа нас, закрыли за собой дверь. – Теперь ты не прикроешься своими делами, до тех пор, пока не ответишь, что происходит с нашими жизнями, чёрт возьми.

Роман рассмеялся, притягивая меня ещё крепче, мы сели на кровать, не разрывая тесной связи.

– Я так скучал по тебе, – начинает целовать меня в шею, оставляя нежную дорожку, затем поднимается выше, находя мои губы, теперь нам никто не мешает выразить все наши чувства. Останавливается, смотрит в глаза, я же глажу его по щеке, мы оба не прерываем зрительного контакта, затем он нежно целует меня в носик, от этого движения мне становится смешно, но настолько приятно – это значимое действие, такое легкое и непринужденное, но говорит о большем.

– Я люблю тебя, Рома, – шепчу ему, слова прозвучали очень тихо, но этого было достаточно, чтобы муж просветлел, словно эти слова сняли с него заклятие. В некотором смысле, наверное, так оно и было.

– Анна, родная моя, прости меня, – Рома снова начинает целовать меня, оставляя нежные поцелуи по всему лицу, шеи, добираясь до плеча. – Я был таким идиотом, что скрывал от тебя всё, что знал, но главное, я боялся признаться тебе, что полюбил с самых первых минут нашей встречи. Много раз пытался, но поверь мне, это оказалось так непростого, потом эта каша заварилась ещё сильнее, и я думал, что, сохраняя эту холодность, отстранённость, то смогу тебя уберечь от всего, что с нами происходит сейчас.

– Если честно, я думала, что ты мстишь за что-то моей семье, – делюсь своим самым первым переживанием. Рома мотает головой.

– Нет, родная, просто я не мог сделать этого иначе, – с сожалением произносит слова. – Я боялся, что, если ты узнаешь всю правду, то оставишь меня, хотя твои просьбы о разводе до сих пор меня ранят, – подтрунивает меня и снова целует в носик, морщусь от щекотки, затем обнимаю за шею мужа. – Я никогда тебя никому не отдам и ни за что не отпущу, – серьезность в его голосе заставила меня осознать, насколько мы важны друг для друга. – Я люблю тебя, слышишь?

Он ищет мои глаза и снова повторяет эти заветные три слова: – Я. Люблю. Тебя, – отделяя каждое, чтобы выразить всю суть своих чувств.

– Мне кажется, в последнюю нашу ночь, мы с тобой уже расставили все точки над i, наши души точно, – отвечаю ему, и он согласно кивает. Затем Рома прикасается к моим губам, уже со страстью, выражая свою любовь так, как мы делали прежде.

Осторожно, с нежностью проводит по плечам, зацепив пальцами бретельки платья, следом идёт мой лифчик. Он наслаждается каждым моментом, растягивая его, делая слаще. Покидает мои губы и приступает к исследованию моей груди, опускает меня на кровать, безмолвно прося, отдаться ему, не сопротивляясь. Я в свою очередь стягивают с него футболку, и вижу, что на груди красуется большой синяк, уставилась на Ромку во все глаза.

– Это ещё что? – сталкиваю его с себя, муж падает на спину, но ничего не отвечает. Тут я соображаю, что это из-за моего звонка, почти ахаю, закрываю рот рукой.

– Милая, – он обращается ко мне и притягивает к себе, я оказываюсь сверху на нём. – Пустяки. Синяк сойдёт и не останется следа. Это не твоя вина.

– Ромка, Боже мой, я ведь могла навсегда тебя потерять. Я не знаю, что с тобой стряслось, но это так больно знать, что родные люди могут навсегда быть разлучны, – я плачу из-за того, что понимаю, как наши жизни на самом деле бесценны, каждая секунда наполнена определенным событием, и мы не вправе её упускать.

– Я тоже мог тебя потерять, и зная, что всё это ты пережила в одиночку, – мотает головой, сожалея, что не мог быть со мной рядом, – не знаю, что бы сейчас делал, если наёмники всё-таки выполнили заказ на отлично.

Наклоняюсь и целую его, словно этот поцелуй исцеляющий, уносящий с собой все наши переживания, вокруг нас только наш мир, тот, который мы сумели найти в ту последнюю ночь. Роман обнимает меня в ответ и, крепко удерживая, перевернул, оказавшись сверху на мне. Глаза затуманены страстью так же, как у меня, мы начинаем неистово целоваться, исследуя наши тела, словно никогда прежде не испытывали сильных чувств. Муж разрывает наш контакт, спускается ниже, оставляя за собой чувственную дорожку поцелуев, его горячее дыхание воспаляет во мне возбуждение, от чего начинаю извиваться. Наконец, он добрался до моей груди, сначала, уделяет внимание одной, затем другой и снова следует своей намеченной цели, снимая с меня вторую часть одежды: полностью платье и трусики. Он же остается до сих пор в брюках, а я перед ним абсолютно обнажённая, как и моя душа только для него.

– Я люблю тебя, Анна. И никогда не перестану этого повторять, – выражение лица серьезное, как и его намерения, которыми он решил воспользоваться. Разводит мои ноги в стороны, сгибая их в коленях, затем наклоняется и целует внутреннюю сторону бедра. Чувствую, как все внешние рецепторы настолько возбуждены, и это ощущение дарит мне волшебное мгновение единения с ним. Пусть не на физическом уровне, ведь духовная часть тоже важная составляющая интимной связи. Не могу сдерживать себя, потому что чувства на пределе возможного, ещё немного и вспыхну, как спичка, но этот огонь теперь никогда не погаснет, потому что мой Роман всегда его будет поддерживать. Хватаю Романа за шею и тяну к себе, обнимая ногами его за талию.

– Не мучай меня, – прошу его, будто стою в молитвенной позе и взываю к скорейшему свершению. Роман ухмыляется, не теряя времени, высвобождается из моих объятий, снимает брюки, следом за ними боксёры, затем снова мы отказываемся близки.

– Для меня важно лишь одно, милая, – говорит мне, а тем временем я ощущаю его у своего входа, он дразнит меня и наслаждается этим моментом, – Я хочу, чтобы с этого дня наша жизнь началась с новой страницы.

Ох, Роман, это я тебе обещаю, мысленно смеюсь над своим предложением. Затем мы оба отправляемся в мир нирваны, где нет никаких преград и проблем, есть только он и я.

Мы несколько раз отдавались друг другу, и с каждым разом связь становилась всё сильнее, словно раньше все двери были заперты, и только сейчас мы верно подобрали к ним взаимные ключи, высвобождая истинные чувства и настоящую любовь. Роман гладит меня по животу, совсем не подозревая, что там уже растёт наше счастье. Кажется, в этот момент я улыбаюсь, муж смотрит на меня, не понимая, от чего я пришла в восторг. Затем ложится на подушку, уставившись в потолок, вдруг что-то вспоминает и говорит мне.

– Помню, что Самир про какой-то сюрприз говорил, мол дома ждёт, – поворачивается и всматривается мне в глаза, я прикрываю простынёй половину своего лица, улыбаюсь ещё шире, улыбка отражается в моих глазах и это действие заставляет мужа присесть полубоком, он удивлён и в то же время обеспокоен.

– В чем дело, любимая? – Роман начинает не на шутку нервничать. Неожиданно для него, я соскакиваю и обнимаю мужа, затем тихо шепчу на ухо, словно боюсь, что этот секрет может услышать кто-то лишний, потому что это только наш момент счастья.

– У нас будет малыш.

Роман разрывает объятия, он шокирован этой новостью, затем вижу, как его выражение лица меняется на радостное, хотя эта секунда его шока для меня показалась вечностью.

– Это правда? – он всё ещё в некотором смысле не отошёл от новости, затем прикладывает ладонь к моему пока ещё плоскому животику, на его глазах выступают слёзы, – боже мой, теперь у меня нет права вдвойне подвергать вас опасности. – наклоняется, а я ложусь обратно, стягивая с себя простынь, предоставляя ему больше обзора. – Малыш, слышишь меня? Я твой папка. Мы с твоей мамочкой тебя давно заждались, я люблю вас обоих. – Роман кладет голову стороной уха, будто пытается услышать, вдруг маленькое счастье ему ответит, я глажу мужа по волосам, пока тот разговаривает с нашим малышом. Этот волшебный момент навсегда останется в моей памяти. И, ведь правду Роман сказал, с сегодняшнего дня начинается новый лист нашей жизни.

Мы с Романом оставались в своей гостевой комнате, наслаждались друг другом, наверстывая упущенное с удвоенной силой. Муж рассказал мне, как именно узнал об этих документах, конечно, было тяжело осознавать, что если бы не они, кто знает, мы бы не были с ним вместе. Затем поделился информацией о Софии Сантини, и каким образом всё перекрутилось, от полученных фактов вся картина собралась воедино.

– Я надеюсь, ты же не ждёшь, что я признаю Давида Александровича своим отцом?– задаю вопрос Роману, который уставился на меня, обдумывая мною сказанное.

– Нет, – отвечает муж, – он мой отец. Я считаю, что в нашем случае не стоит ворошить прошлое наших родителей.

Согласно киваю своему мужу, он прав. Моя родная мама не заслуживает ещё раз испытать боль, пусть даже её нет с нами рядом. Она пожертвовала собой ради меня и него, и я не в праве теперь идти наперекор всему случившемуся.

– А что насчёт семьи Сантини?

– Самир сказал, что отцы сами разберутся – это их давняя проблема, длинною почти в тридцать лет, – Роман нахмурился, затем смотрит на меня внимательно и задает вопрос: – Теперь ты знаешь, что являешься внучкой главы итальянского синдиката, как поступишь?

– Не знаю, – честно отвечаю своему мужу, – если мама так отчаянно пыталась сохранить в тайне моё существование, стоит ли сейчас объявляться?

– Думаю, София гордилась бы тобой, и знаешь, ты права, пусть идёт всё своим чередом.

Ближе к вечеру нас пригласили к ужину, конечно, не хотелось покидать наш внутренний мир, но теперь Роман собрался сдувать с меня пылинки.

– У малыша уже бьётся сердечко, – переспрашивает в который раз, я рассказала ему всё, что со мной произошло за эти несколько дней, которые показались нам обоим длиною в целую жизнь. От моего рассказа мужу периодически становилось дурно, а когда поделилась тем, что меня травили и высказала свои предположения, он в ярости ходил по комнате туда-сюда, бросая такие формы бранных слов, от которых мне самой становилось стыдно.

– Вот сука эта Наташа, – Роман взмахнул руками от безысходности, – надо было придушить эту стерву, когда была возможность.

– Поэтому мне снились эти кошмары, – подытожила я. – Одного не понимаю, зачем это делала моя нынешняя мама, с какой целью?

– Извини, дорогая, на этот вопрос у меня нет ответа, – Роман присел на корточки возле меня, обнял за ноги, и снова прижался к животу, – ты уверена, что с малышом будет всё хорошо? Иначе я…

Я не дала ему закончить предложение, достала мобильный и включила запись, где отчётливо проигрывается сердцебиение. Муж отобрал у меня телефон, сел рядом наслаждаясь настоящим уникальным звуком сердечка нашего счастья.

Тук-тук, тук-тук

– Риск есть, потому что мой организм отравлен, но врач обнадежил, сказал, что в крови уже меньше процента токсинов, – от этих слов у самой по коже побежали мурашки, но я не поддаюсь плохим мыслям.

– Змея, – не унимался Роман, – я найду её, как только, приедут отцы. Нужно убедиться, что нам ничего не угрожает.

Во время ужина мы с Аминой договорились на следующий день прогуляться по местной округе, она обещала показать дивные сады, которые посадили годом ранее и теперь они набрались сил, распустив свои цветы.

– Амина, это волшебно.

Мы с подругой шли по дорожке, вдоль которой были высажены молодые деревца, образуя собой цепочку, они переплетались в некоторых местах, когда дороги пересекали друг друга. Весенний жаркий воздух, перемешанный с запахом моря, дополнял всю композицию молодого сада. Оказалось, что Амина принимала участие в оформлении дизайна.

– Мы хотим ещё продлить его на пару километров, но боимся, что песчаные бури быстро уничтожат посадки. Пока это наш рискованный дорогой эксперимент, – Амина усмехается, но в голосе слышится грусть. Осматриваюсь по кругу, наслаждаюсь прекрасным видом, и понимаю, почему Амина грустит, сюда вложена вся любовь, но у стихии нет обходного пути, так же, как и в наших жизнях.

– Уверена, что твой проект устоит, – подбадриваю девушку, – у этого сада есть сердце, Амина – ты его душа.

– Спасибо, Анна, – девушка обнимает меня, и я отвечаю взаимностью. Потом мы решили с ней прогуляться по базару, тому, где когда-то покупала танцевальный костюм. Самир настоял на личной охране, мы долго сопротивлялись сопровождающему, но выбора не оставалось. Роман был категорически против моей поездки, просил поберечь себя и нашего малыша, но кому вредят пешие прогулки. Кое-как отстояв свое право, теперь мы обе наслаждаемся красотой восточной природы и кипящей жизни.

Прогуливаясь вдоль рядов, где торговцы продавали вещи, я заметила среди них пожилую женщину в чадре, та выставила на витрине детскую одежду, в основном для новорожденных. Не удержавшись от искушения подойти и посмотреть, попросила Амину побыть моим переводчиком. Девушка согласно кивнула, затем мы подошли к лавке. Первым мне на глаза попалась красивая шапочка-чепчик, украшенная золотым бисером, вышивка представляла собой узор восточного орнамента.

– Амина, спроси, пожалуйста, сколько стоит это чудо, – улыбаюсь женщине, пока та внимательно слушает мою подругу.

– Она говорит, эта шапочка идёт в комплекте с рубашечкой и ползунками, – торговка достаёт костюмчик целиком, разложив поверх остальных вещей, такого красивого набора я ещё никогда не видела. – Он сделан вручную, – добавляет Амина, перед этим выслушав объяснения женщины.

– Это восхитительная работа, – благодарю женщину, затем достаю деньги и забираю первую вещичку для своего малыша, думаю, Роману понравится такой подарочек.

Мы с Аминой решили возвращаться домой, потому что объявили о наступлении песчаной бури, подходя ближе к нашей машине, в которой нас ждали водитель и охрана, замечаю ещё один автомобиль, и из него выходит Фёдор Николаевич. Я так обрадовалась ему, что не заметила, как за нами встали два незнакомых мужчины. Вглядываюсь в нашу машину и замечаю троих мужчин, лежат в неестественной позе, словно бездушные куклы, лишенные своих хозяев. У водителя закатаны глаза, а на лбу красуется бордовая точка. От жуткой картины меня начинает мутить, но я держусь. В глазах Амины проскользнул страх, и, вжавшись друг в друга, понимаю, что начальник охраны здесь не потому, чтобы доставить нас домой, ему нужно что-то другое.

– Что происходит? – задаю вопрос Фёдору, а сама крепко держу за руку подругу.

– Анна Валерьевна, не задавайте лишних вопросов, просто сядьте в машину. Обе, – отвечает охранник, и тут я чувствую, как мне в бок упирается что-то холодное, опускаю взгляд и вижу пистолет, а на нем установлен глушитель. Снова обращаюсь к Фёдору:

– Вы ведь не думаете, что вам это сойдёт с рук? Роман доверял вам.

Федор лишь ухмыльнулся, затем отдал безмолвный приказ, кивнув двум головорезам. Наёмники ещё сильнее вдавили в нас пистолеты, решаю начать сопротивляться, но получаю предупреждение.

– Анна, не глупите, иначе пострадает ваша подруга.

Затем оба мужчины хватают нас за головы и затыкают носы тряпками, пропитанными хлороформом. Мы обе сопротивляется из последних сил, но затем снотворное побеждает нас, отправляя в бессознательное состояние.

Глава 14

Давид.

Всё заканчивается там, где начиналось. Судьба действительно смеётся надо мной дважды. Сколько раз она посылала мне знаки, что рано или поздно я вернусь к началу, и это свершилось. Я и Валерий – вместе, как и тогда, когда сбегали от несправедливой расправы, вновь возвратились к исходной точке. Но наша страховка – наш восточный друг Башир, у которого с Аль Сантини свои счёты, но нас они не касаются. Это так для устрашения.

При виде нашей троицы, кажется, старик совсем не удивился, лишь поманил совсем дряхлым пальцем пройти в дом, в его кабинет, где когда-то я держал его мертвую дочь, мою любимую женщину. Раны на сердце не заживут никогда, наверное, пока я сам не окажусь рядом с ней, но один чёрт знает, куда я отправлюсь.

– Давид, – Аль Сантини кивнул головой, в знак приветствия, будто бы между нами никогда не было разборок. Чтобы не распалять ситуацию ещё сильнее, я поприветствовал своего бывшего тестя.

– Сантини, приветствую.

– С чем пожаловали? – теперь он обращает внимание на всех остальных: Валерия и Башира, указывая на последнего, продолжает: – Вижу, что не с хорошими намерениями, раз притащили его за собой. Есть за что бояться?

Аль Сантини как и всегда любит поиграть на своем поле, все мы прекрасно понимаем это, но я учился у лучшего, поэтому знаю наперед каждый его шаг.

– Бояться всегда есть чего, – отвечаю ему, затем кладу папку на стол. Старик скептически посмотрел на меня, но так и не притронулся к моей важной страховке.

– Сынок, ты мне задолжал, – указывает трясущимся пальцем, потом жестом приглашает присесть всех присутствующих.

– Не сомневаюсь, – я держусь так же, как и он, абсолютно спокойный снаружи, но внутри бушует ураган. Как хорошо, что Самир вовремя позвонил Баширу, предупредив его, что нашел моего Ромку. Вот упрямец, если всё пройдёт так, как я планировал, у меня с ним будет серьезный разговор, чтобы впредь, не устраивал мне таких бунтов.

– Не мудрено, – добавляет итальянец, – Что в папке? Надеюсь, то о чем я думаю?

– Я не знаю, о чём ты думаешь, Сантини, но, по крайней мере, это должно тебя удивить.

Аль Сантини ещё раз внимательно осмотрел нашу троицу, и попросил одного из головорезов раскрыть файлы. Старик не доверяет нам, и открыто об этом заявляет своими действиями.

– Знаешь, Давид, – тем временем он ведёт беседу исключительно со мной, не обращая внимания на других мужчин, – я надеялся, что из тебя бы мог получиться отличный преемник, ведь не зря же я изменил своё завещание, указывая Софию, как главной кандидаткой. Но, увы, ты отнял её у меня.

Я усмехаюсь над его суждением, а ему это не нравится. Сантини уставился на меня, ждёт, что ему отвечу я.

– Разве я велел принести сюда, – обвожу рукой эту комнату, – твою семейную реликвию – три револьвера – символ преданности? – намеренно подчёркиваю каждое слово, вкладывая в него весь смысл сказанного. Сантини почти рычит от такого замечания, но я не дал ему ответить мне какой-либо колкостью, – разве ты не убедился, что они были пустыми?

– Как ты смеешь, мне сейчас указывать, в чём я был не прав? – Сантини на взводе, почти фыркает при каждом слове.

– Не у тех ты спрашивал о преданности, – говорю ему и мотаю головой, с сожалением понимая суть реальности, – Ты хотел нас наказать, но наказал сам себя.

В кабинете атмосфера накаляется, головорезы то и дело нервно переглядываются друг с другом, пытаются понять, как реагировать. Глава синдиката не торопится посмотреть содержимое папки, чего-то выжидает, но пока сам ещё не определился чего.

– Я пришел сюда лишь с одним намерением, – начинаю говорить о цели своего прихода, – Роберто перешёл все границы дозволенного. Сложа руки, сидеть никто не будет.

– Не понимаю, о чём ты, – Аль Сантини с недоумением посмотрел на меня, словно я стал разговаривать на непонятном ему языке.

– Почему сейчас его нет с нами? Ты бы сам спросил у него, – ответ получился дерзким, но кому сейчас дело до этикета, когда на кону стоят жизни наших детей. – Прочти документ, тебе станет ясна моя цель визита.

Глава синдиката скептически протянул руку к файлам, но на полпути остановился, обращаясь уже к Валерию.

– А тебе есть, что сказать, прокурор?

Валерий не растерялся, хохотнул, чем привёл старика почти в шок, но ответил со всей серьёзностью в голосе, так, как привык зачитывать свод законов и пунктов к мере преступления подсудимым, прося у судьи всегда самый суровый приговор.

– Определённо, сейчас не хватает главного героя, но это только в лучшую сторону, – кивает головой, затем продолжает, – так, даже надёжнее, когда нет возражающих.

Сантини все же решился посмотреть документы, прося выйти нас из кабинета. Мы все трое встали и спокойно покинули его, давая ему время на раздумья. Нас пригласили к столу, который уже ломился от яств, но было не до пира, пока мы не придем к согласию, я надеюсь до последнего, что итальянец не лишился ума, или ещё чего не проникся к Роберто, этой гниде. Но стоило вспомнить его имя, как он своей собственной персоной объявился на пороге отцовского дома. Входит вовнутрь, улыбается во весь рот, для него это похоже на игру, но главного он ещё не знает, что теперь нечем на меня давить. Сын сумел вырваться из его плена.

– Кого я вижу, – Роберто вальяжно приветствует всех нас, садится во главе стола, как будто уже является предводителем своей стаи. – Какими судьбами занесло в наши края? – подмигивает мне.

– Не представляешь, слушок прошёл, что папка то всё узнал, – намеренно злю его таким ответом, скрывая в нем двойной посыл, главное сейчас, чтобы Аль Сантини внимательно изучил письмо моей Софии, которое я нашёл на столе своего сына.

Моя София… Ты пожертвовала своей жизнью ради нас с дочерью, ради того, чтобы дать ей жизнь, но взамен отдать свою, когда, как это я должен был платить по всем счетам. За то, что не поверил, осудил и потерял, не имея никаких прав так поступать, но совершил самый непростительный шаг.

– Ахах, думаешь, я не знаю, с какой целью явился, – Роберто стелет салфетку и приступает к еде, – привез акции за своего сыночка? – подмигивает мне.

– Конечно, – соглашаюсь с ним, смотрю, идиот расслабился, будто уже выиграл битву, и теперь планирует, как распределит свой приз. Спустись с небес, Роберто, не пришло твое время, и, наверное, не придет никогда.

– Очень хорошо, потому что сегодня как никогда благоприятный день, – накручивает на вилку спагетти и отправляет их в рот, не заботясь о том, что размазал томатный соус по своему рту. Мне стало противно от этого зрелища, отвернулся в другую сторону, получив в ответ от него хохот и веселье.

– Благоприятный день, – присоединяется Валерий, – возможно, даже все звёзды сойдутся и укажут исключительно для тебя твой путь.

– Ах, это ты, хранитель законов и порядка, чего ж дружка то своего не определил ещё к месту, – Роберто не сдаётся, играет так, словно знает, каким ходом мы воспользуемся в шахматах. Надеюсь, шах и мат будет в нашу пользу, ибо королева уже отдала свою жизнь за короля.

– Придет время, будет и с него спрос, – достойно ответил Валерий, зная себе цену. Роберто промолчал, потому как понял, что с прокурором соперничать придется нелегко, тем более, Валерий когда-то проходил здесь практику и наверняка ещё помнит все касты братства синдиката.

– Аллах справедлив ко всем, друзья мои, – Башир обращает внимание на себя, мы смотрим и слушаем мудрую речь нашего арабского друга, – Знаете, как у нас говорят, если ты свершаешь один проступок, Аллах вознаграждает тебя тройной плетью, за каждое рассечение следует платить своей душой. Но, если ты идешь против своей семьи, и при этом пытаешься уловками себя выставить в лучшем свете, Аллах говорит, что такая душа не достойна даже такой плети, ибо этот человек сам для себя наказание.

Роберто рассмеялся во всё услышанье.

– А ваш Аллах, там случайно ещё чего-нибудь не замудрил? – не унимается он, – может там есть отдельное вознаграждение для таких, как мы?

– Роберто, – разгневанный Башир указал на него пальцем, а итальянец тут же замолчал, словно испугался, как будто араб уже накинулся на него с расправой. Мне стало смешно от такой реакции этого подонка, – не гневи Аллаха больше, чем способен вынести всю кару, уготованную тебе.

– Откуда ты можешь знать, араб, какая кара мне уготована, если сам ищешь ответы в своём Коране, – выплевывает Роберто слова, пропитанные ядом, – ваши писания, лишь отмазка всем нашим поступкам. Пресвятая дева Мария, я сейчас расплачусь, от твоих поучений, араб.

– Ты слишком самоуверен в себе, Роберто, – говорю ему спокойно, затем встаю из-за стола и подхожу к нему ближе. Итальянец откинулся на спинку стула, уставился на меня и ухмыляется, думает, я буду перед ним пресмыкаться. – У меня для тебя есть подарок, но это чуть позже. – Затем оставляю их за столом, а сам направляюсь к нашей машине. За мной следом идёт головорез, осматривается по сторонам, но глаз с меня не сводит. Достаю из багажника автомобиля заветный чемоданчик.

– Что у вас там, сеньор? – спрашивает молодой мужчина. Не растерявшись, кладу чемодан поверх багажника и раскрываю его: перед ним лежат три револьвера, о которых я упоминал ранее.

– Они не заряжены, – вижу, как он напрягся и уже положил руку на пистолет.

– Я проверю.

Киваю ему головой, а сам смеюсь, но отхожу в сторону. Ирония судьбы. Никто не осмелился проверить их почти тридцать лет назад, зато сейчас какой-то совсем паренёк решает удостовериться в правдивости моих слов. Где же ты был раньше, амиго.

После того, как он посмотрел каждый барабан, отошёл в сторону, давая мне возможность закрыть чемодан. Тут вышел во двор Валерий и окликнул нас, головорез отвернулся к нему.

– Аль Сантини просит всех зайти в кабинет, – в голосе Валерия напряжение, чувствую, что вот-вот мы все доберёмся до истины.

С характерным щелчком закрываю чемодан, улыбаюсь пареньку и следую в дом.

В кабинете нас ждёт Роберто, ухмыляется, совершенно спокойный, довольный новым исходом и возможностью отомстить мне, но за что, одному ему известно.

– Итак, – Аль Сантини суров, отложил в сторону папку, кивает нам всем головой, чтобы расселись. Все послушали его, кроме меня, я продолжаю стоять, с чемоданом в руках. Глава синдиката даже внимания на него не обратил. Вижу по нему, как идёт внутренняя борьба из-за полученной информации. Он так же, как и я не может сопоставить все, что было и есть на самом деле, но понимает, всё было под носом, только мы глупцы.

– Роберто, – обращается он к нему, мы все затаили дыхания. – Напомни мне, пожалуйста, кто твои родители?!

Смотрю на Валерия, а друг на меня, что за игру затеял старик. Башир вовсе летает в своих грёзах, ему абсолютно не интересен наш разговор.

Роберто сначала было замялся от неожиданности, но потом отвечает:

– Вы – мой отец, – четко и уверенно.

Аль Сантини уставился на него, от нахального ответа, тот даже слегка пришел в удивление.

– Разве?!

Глаза Роберто заметались по комнате, он совершенно не понимает в чем подвох, как и все мы.

– Да, – его ответ уже прозвучал не так самонадеянно, как прежде.

Аль Сантини смолк, что-то думает в своем уме, как будто ищет нужный файл для воспроизведения прошлого.

– Хм, дай-ка, я освежу тебе твою память, – начал глава, а мы продолжаем слушать его, не прерывая, – Насколько я помню, моя Исабелла была девственницей, когда я женился на ней, – мы все уставились на него, а Роберто и вовсе соскочил со стула, как ошалевший уставился на Аль Сантини.

– Что ты несёшь? – почти заорал он.

Приспешники главы синдиката тут же встали перед своим хозяином, а Роберто покраснел, дышит учащенно. Я же, кажется, вовсе чуть не расхохотался, но вовремя сдержался, вот и итальянские традиции подоспели.

– Замолчи, – приказывает Сантини, и тычет в Роберто пальцем, – я ещё не закончил.

Роберто снова сел в кресло, закурил сигару, нервно дрыгает ногой.

– Твой дед не просто так просил дать мою фамилию тебе, он обманом заставил Исабеллу признать тебя своим сыном. А знаешь, почему? – глава уставился на него, Роберто затих. Кажется, я начинаю догадываться, что эта гнида в курсе всего. – Потому что, твой родной отец отказался от тебя, когда служанка принесла весть перед самой свадьбой. Но знаешь, Исабелла хоть и вышла за твоего папашу, вопреки своим чувствам, она сумела достучаться до него, чтобы тот принял тебя. А когда тот отправился в мир иной – помогла твоя же мать в первую брачную ночь, моей жене пришлось взять на себя ответственность за тебя, так как дед заключил состоятельную сделку. Всё состояние твоего отца перешло к нему, затем соответственно ко мне, и вот, оно условие: моя фамилия в обмен за молчание.

Аль Сантини разводит руками в стороны, а Роберто зло уставился на него, затем снова встал и подошёл ближе к столу, за которым сидел глава синдиката.

– Ты, старый идиот, думаешь, я не знал этого? – рычит Роберто.

Я подошёл к самому Роберто и оттолкнул того от стола.

– Не нарывайся, предатель, – предупреждаю его.

– Не трогай меня, – рычит Роберто, – ты забыл, что Ромка у меня, один звонок и конец пареньку.

– Он давно уже дома, придурок, – плюю ему прям под ноги, – Ты просчитался, если думал его замять под себя. Ты считаешь, я не знал, что являешься его папашей, подослал Георга, как шавку, только вот незадача, я предложил ему больше денег в обмен на правду. Тогда тебя спасло лишь то, что в моей семье случилась неразбериха, из-за которой, я чуть не лишился сына.

– Но он не твоя кровь! – усмехается надо мной.

– А разве это важно? – киваю головой и смотрю ему в глаза.

– Роберто? – обращается к нему Аль Сантини. Мужчина поворачивается в его сторону и ждёт, – зачем ты убил мою дочь?

В глазах Роберто пронесся страх, он тут же посмотрел на меня, не веря своих ушам, что старик догадался о случившемся.

– Пуля предназначалась ему, – кивает в мою сторону. Я крепко сжимаю чемодан в руках, жду подходящего момента. – А твоя дочь, как и всегда, совала нос куда угодно, вот и поплатилась.

Аль Сантини обратил на меня внимание, теперь замечая тот самый предмет, с которого все началось.

– Давид, поставь на стол мой чемодан, – приказал глава синдиката, я следом выполняю его, раскрывая прям перед его носом. Сантини гладит по каждому револьверу, вспоминая, который из них отнял душу его дочери. На глазах грусть и уныние, затем глядит на Роберто.

– Ты хотел получить главенство, да, да, моё завещание, – кивает головой Сантини, – ясно почему, решил Давида убрать – это соперничество. Но ты, глупее, чем твой названный дед, я похож на умалишенного, по-твоему? – почти кричит на него, затем замолкает, что-то обдумывает, затем снова обращается к Роберто: – я сдержу своё слово и не прикончу тебя, как это ты поступил с моей семьёй. А теперь, уходи.

Сантини машет рукой в сторону выхода, но я мгновенно хватаю револьвер, что лежит посередине – тот, который отнял у меня мою Софию. Все замерли, даже Роберто опешил от моего действия и не успел вынуть свой пистолет.

– Но я не давал никаких обещаний, и уж тем более высоких слов, – нажимаю на курок, звучит характерный звонкий звук выстрела и Роберто падает на пол. Из револьвера идёт дым, ведь почти тридцать лет за ним никто не ухаживал, я опускаю оружие и шепчу: – За мою Софию.

Головорезы схватили меня и скрутили на полу. Валерий соскочил с дивана и ринулся высвобождать меня, но ему преградили путь. Аль Сантини объехал на своем инвалидном кресле стол, осмотрел Роберто и его красную точку посредине лба, цокнул языком и повернулся ко мне лежащему.

– Ты освободил меня от тяжкого бремени и обещания. Я сохраню вам всем троим жизни, но, Давид, ты действительно задолжал мне.

Головорезы отпускают меня, и я встаю.

– Я верну твое завещание, но не акции, – ухмыляюсь ему. – Они уже пущены в дело.

Сантини посмеялся надо мной, как в старые добрые времена.

– Естественно, я не сомневался в этом, – серьезно говорит он, – Ты не Давид, если не воспользовался моментом, – и тычет в меня пальцем. – Но вопрос остался прежним: где мой внук. Я знаю, что София сбежала беременной с прокурором.

– Беременность сорвалась, – тут же отвечает Валерий, – как только мы приехали в Россию.

Башир тем временем сидит на диване, и словно очнулся от вечного сна.

– А я говорил Роберто, что кара близка.

Мы с Валерием оба хохотнули, а Сантини лишь улыбнулся.

– Вы идиоты, если думаете, что я вам поверил, – глава вернулся к своему столу и вынул файл с кучей фотографий Анны и Романа. – Давид разве твой названный сын не женат на твоей же родной дочери?

В комнате воцарилась тишина, все понимают абсурдность ситуации.

– Посмотри на Анну, ведь так её назвала София, в честь её любимой бабушки, – смотрит на фотографию своей внучки, гладит по лицу, – она, словно призрак молодой Софии, – с грустью говорит старик, затем уставился на нас с Валерием.

– Сантини, девчонка живёт своей жизнью, мы не посвящали её в такие тайны, оставь это, прошу тебя, – с мольбой в голосе обращаюсь к старику. Он снова обратил на нас свой взор, а на глазах стоят слёзы.

– Она должна знать свои корни, – настаивает на своём.

– Но не обязана, – вмешивается Валерий. – Она уже взрослая женщина, если Роман решит рассказать ей правду, то пусть сама принимает решение. Им и без наших разборок сейчас нелегко.

Затем мы все слышим сигнал телефона в кармане брюк Валерия, тот вынул его и нахмурил брови, затем смотрит на меня. – Ничего не понимаю, уже который день Елена шлёт сигнал SOS, который мы обговаривали на случай, если с Анной что-то случится.

– Сантини, нам пора уходить, просто прошу тебя, оставь девчонку, – снова взываю к своей мольбе.

– Мне уже не двадцать лет, Давид, если помнишь – девятый десяток подходит к концу, – снова смотрит на фотографию своей внучки, затем берёт со стола рамку, я замечаю в ней Софию, от чего сердце начинает щемить – боль утраты никогда не оставит меня. Старик, словно сравнивает их обеих, – Идите уже, но, Давид, такого мое тебе условие за ваши жизни. Анна, должна узнать свою семью.

Я киваю головой в знак согласия, и мы втроем покидаем владения Аль Сантини, оставив того, с двумя фотографиями в руках.

Глава 15

Роман

На ошибках стоит учиться сотни раз, чтобы навсегда понять одну единственную вещь – ты все равно её снова совершишь.

Анна и Амина до сих пор не вернулись с прогулки, хотя прозвучало объявление о предстоящей песчаной бури. Метаюсь по кабинету Самира, тот уже отправил ещё одну машину, чтобы встретить девчонок, если те ещё в пути. Но боюсь, чувствую, что здесь что-то не чисто. Наши отцы с минуты на минуту должны совершить посадку в частном аэропорту. Господин Кхан-старший уже сообщил Самиру о подозрительном SOS сигнале от матери Анны, которое поступило Валерию Алексеевичу на мобильный, и друг передал отделу отца новое задание, попробовать отследить местонахождение.

– Роман, успокойся, – просит меня Самир, потому что я действительно не нахожу себе места. Моя беременная жена находится не пойми где, и приспичило им с Аминой посмотреть этот проект, когда и так ситуация не из лучших. Во мне закипает злость, но направить её не на кого, от этого я тревожусь ещё сильнее. Нерешённым вопрос остался с Наташей, больше чем уверен дрянь ещё жива. И сам факт отсутствия моей жены уже настораживает.

– Не знаю, что думать, Самир, – честно признаюсь другу, – в голову лезут разные мысли.

Я берусь руками за голову, меня распирает незнание местонахождения моей жены, хотя охрана ещё не вернулась, и возможно с ними все хорошо, но боюсь, сердце щемит, давит на грудь, будто сами демоны вновь решили поиздеваться надо мной.

– Сядь и успокойся, – просит вновь Самир. Затем встаёт и передаёт мне чашку с успокаивающим чаем. Я беру её, принюхиваюсь к аромату, и, попробовав немного, удивлённо уставился на друга.

– Опять эксперименты?

Самир смеётся и подмигивает мне.

– Не переживай, в коматозное состояние не отправлю, так слегка нервы на место встанут.

Согласно киваю и выпиваю почти залпом половину чашки этого снадобья.

– Мог бы растянуть удовольствие, – журит меня.

– Как-то не до удовольствия сейчас, – жёстко отвечаю ему на шутку. – Пока я не буду уверен в безопасности своей жены, никакие чаи не смогут меня успокоить.

– Я понимаю тебя, – говорит Самир, сам задумался, вижу, как скрывает в себе волнение, но не только за Анну, но и за Амину.

– Что ты решил с правом главенства? – этот вопрос давно назревал во мне, но не было возможности его задать.

Самир потёр рукой подбородок, уставился куда-то мимо меня, обдумывает, какой именно ответ изложит мне. Затем встаёт, обходит рабочий стол и становиться возле широкого окна, всматривается куда-то вдаль.

– Ничего ещё не решил, – и кивает головой, будто сам себе отвечает на свои собственные вопросы.

– А что мешает? – не унимаюсь я. – Время оговорённого правления Бахтияра подходит к концу, ты уже далеко не юноша. Чего ты боишься?

Самир сел за стол, опустил голову на руки, закрывая своё лицо, затем слышу, как он шумно выдохнул, освобождаясь от нервного напряжения.

– В следующий раз, я намеренно отправлю тебя в состояние грёз, – отшучивается он, и увиливает от ответа. – Не ищи ответов там, где нет вопросов, Роман.

– Но вопрос был, – настаиваю.

– А я настаиваю, чтобы ты не лез, – серьёзно отвечает Самир, ставя жирную точку в этом споре.

– Пусть будет, по-твоему, Самир, – уступаю ему, – Но, когда придёт твоё время, и ты будешь у руля, я лично дам тебе пинка за то, что сейчас отвечаешь мне, словно я тебе враг какой-то.

Самир согласно кивает головой, и мы продолжаем сидеть, ожидая ответа от охранников, которые тоже уже неплохо задерживаются.

Спустя полчаса в кабинет входит один из них, бледный и обеспокоенный. Сначала смотрит на меня, с некоторым сожалением, потом на Самира, просит разрешение, доложить о состоянии дел. Каждая секунда, как иголка, которую мне вонзают в спину, волоски дыбом встали, предчувствуя не самую приятную новость.

– Господин Кхан, – заговорил охранник, Самир даёт добро ему продолжить, – машина найдена, – снова обращает на меня внимание, ищет зрительного контакта, – На месте три трупа.

– Что?! – заорал я, и вскочил, как ошпаренный. Охранник виновато попятился, но продолжил.

– Девушек на месте нет, но их личные вещи валялись около брошенной машины.

– Твою мать! – почти рычу сам себе, понимая, что как удобно всё выходит, прям перед бурей выкрали, чтобы ветра и пески замели все следы. – Ааа!!! – кричу я, выливая всю свою ярость в этом катарсисе. Самир встал передо мной, схватил за плечи и трясёт, приводя меня в чувства.

– Роман! Слышишь меня? Мы найдём их, – обещает он, а я уставился на него, словно не понимаю, о чём он вообще говорит.

– Я убью её своими собственными руками, – даю вслух обещание сам себе, и Самир понимает о ком я говорю.

– Возможно Наташа тут не причём, нужно всё ещё раз перепроверить.

– Уж лучше, чтобы так оно и было, – соглашаюсь с ним.

Через несколько часов в дом Самира прибыли новые гости – наши отцы. Давид, увидев меня, переменился в лице – от облегчения до возмущения, подошёл, обнял, а затем со всего размаху дал мне кулаком по лицу. Мужчины все замерли, а я стираю с губы кровь, но понимаю, что получил заслуженно.

– И впредь, сын мой, – подчёркивает отец слово "сын", – не смей играть за моей спиной.

Уставил на меня указательный палец, словно отчитывает за проделку, затем мы начинаем смеяться оба. Отец снова крепко обнимает меня, а господин Кхан-старший, как всегда подоспевает со своей мудрой речью.

– Роман, Аллах справедлив, ты получил хорошего отца, взамен всех страданий твоей родной матери, – согласно киваю в ответ, понимая, что это действительно так, пусть мои родители имели своё непутёвое прошлое, но это осталось в прошлом и меня не касается. Нужно жить сегодня и будущим, а оно заключается в моей Анне и малыше, которых я должен найти как можно скорее.

Спустя почти десять часов мы получили результаты из отдела господина Башира, полученные данные ввели нас в ступор, причём каждого.

– Господин Кхан, ваши ребята точно не ошибаются? – переспрашиваю я. Валерий Алексеевич вовсе сел на диван, когда услышал о месте нахождения девушек.

– Нет, не ошибаются, – отвечает Башир и снова втягивает дым кальяна.

– Я не понимаю ничего, – мотает головой мой тесть, – Елена уехала за границу, подальше от всей сложившейся ситуации. И я, в принципе, не был против этой идеи, – не унимается он.

– Я позвонил Максу Бесову, – заговорил Самир, – дал наводку. Пусть он проверит все, чтобы мы были уверены на сто процентов. Если это не подстава, тогда он пришлёт нам людей.

Господин Кхан-старший уставился на сына, словно тот сказал нечто странное и непонятное.

– Почему не хочешь моими ребятами воспользоваться? – Башир посмотрел на сына, задав ему этот вопрос. Все мы молчим, и не влезаем в их беседу, прекрасно понимая, что между ними назревает очевидный конфликт.

– Потому что я не могу сейчас рисковать, – просто ответил Самир. – У Макса шансов больше нам помочь, тем более всё пройдёт официально.

Башир обдумывает ответ сына, затем кивает головой в знак одобрения и продолжает курить свой кальян.

– Давид Александрович, – теперь Самир обращается к моему отцу, – Вам бы тоже не желательно светиться. Оставайтесь пока здесь. А мы, – Самир смотрит сначала на меня, потом на Валерия Алексеевича, – вылетаем сегодня в полночь, как только получим ответ от Бесова.

Нам всем остаётся надеяться на Макса, нашего с Самиром старого друга после того, как полученная информация подтвердится, от Наташи не останется и следа, уж это я сам лично сделаю.

Анна.

Голова ужасно болит и слегка кружится, после этого снотворного хочется пить. Окончательно прихожу в себя, оглядываюсь по сторонам. Темно, но это не подвал, а похоже кладовая. Рядом со мной лежит Амина, она до сих пор под снотворным. Руки и ноги связаны, пошевелится удаётся с трудом, но кое-как сажусь и пытаюсь развязать верёвку, но всё тщетно, из-за долгого лежания, руки затекли и не хотят поддаваться моим действиям. Затем слышу ещё одно шуршание и мычание, вглядываюсь в темноту и не верю своим собственным глазам.

– Мама!? – шепчу я.

– Анечка, дорогая моя, ты в порядке? – голос дрожит, на глазах у мамы выступают слёзы, она так же, как и я связана.

– Мама, что происходит? – задаю волнующий меня вопрос. Елена тоже приняла сидячее положения, руки от верёвки почти синие, но она пытается ими двигать, чтобы хоть как-то кровь могла приливать. – Как долго ты тут?

Мотает головой и пытается что-то вспомнить.

– Девочка моя, не знаю, простишь ли ты меня за всё это, – Елена с сожалением качает головой, а по лицу уже текут мокрые дорожки. – Как многое ты знаешь? – смотрит с мольбой, словно пытается понять, что же мне известно.

– Я знаю, что ты мне не родная, – ответ получился с некоторой обидой, но мама приняла его, кивнув головой. Мы обе молчим, обдумываем, что хотим сказать и услышать друг от друга.

– Зачем ты подменила мои таблетки? – прервав размышления, задаю вопрос.

– Я их не подменивала, – отрицательно машет головой.

– Но ты отвлекала Зою Степановну, пока Наташа искала то, что ей нужно было, – настаиваю на своём.

– Нет-нет, Анечка, дочка, послушай меня. – Мама замолкает, собирается с силами признаться в самой горькой правде, которую можно услышать от родного человека, если полностью когда-то доверял ему. – Наташа моя родная дочь, – начинает она. – В те времена мы жили очень тяжело, еле концы с концами сводили. Кризис в стране отразился на многих из нас, и это факт. Я тогда работала официанткой в местном баре, ко мне подошёл мужчина, спросил не нужна ли мне более оплачиваемая работа, затем оставил визитку. Придя вечером домой, я внимательно ознакомилась с ней: номер телефона и имя Давид Александрович Верховский глава компании СтальИнк. Я было подумала, что это шутка, что мужчина просто решил посмеяться надо мной, но все же ситуация взяла своё и я позвонила. Потом оказалась в доме Валерия в роли твоей няни, а уже после, мы с ним сблизились и вовсе поженились. Но условие Давида оставалось в силе, отказ от семьи – от моей девочки, взамен на огромные деньги. Конечно, я согласилась, ведь я была совсем молоденькой матерью одиночкой, и для меня это решение было не лёгким, но ради хорошей жизни для своей единственной дочери я пошла на это, – Елена находит мой взгляд, просит простить её и понять. И я её понимаю, но простить… Мне нужно будет время, чтобы все осмыслить.

– Кто нас заказал? – задаю вопрос маме. – Фёдор Николаевич оказался предателем, – с грустью проговариваю слова, осознавая, насколько была не права к его персоне. Мама затихла, и я слышу, что кто-то приближается к двери кладовой.

– Ах, проснулись, кошечки? – в помещение входит стройная девушка, на высоких каблуках, правда на лбу красуется фиолетовая шишка, в этот момент осознаю, что перед нами стоит сама Наташа, та, что обнимала моего мужа, намеренно изображая его новую любимую. Определённо, Давид Александрович никогда не получит прощения за такой поступок. – Я уже заждалась вас. – Наташа приседает на против нашей мамы. И я понимаю, как сейчас этой девушке обидно, знать, что всю твою жизнь твоя родная мама была матерью для другого ребёнка. В некоторой степени я даже жалею эту девушку. – Успела поведать душещипательную историю, почему бросила меня? – затем ударяет мать по щеке, залепив ладонью.

– Ты что творишь? – окликаю Наташу, она не имеет никакого права поступать с нашей матерью подобным образом, даже если та заслуживает. Наташа встаёт и с презрением смотрит на меня, но обращается к матери.

– Ты отдала ей всю свою любовь, когда как всё это было необходимо мне, – почти плюётся этими словами, в глазах ярость и злость, смешанная с ненавистью. – Почему ты так поступила со мной? – Наташа перешла на крик.

– Потому что хотела лучшей жизни для тебя! – отвечает мама. – Или ты считаешь, эти побрякушки, дорогое обучение, модные шмотки и прочие твои поездки взялись просто так, с мизерной зарплаты официантки?

– Ахах, ты наивно полагаешь, если уже не поняла, я сама себе все это сделала.

– Да, – соглашается Елена, – но в качестве кого? Шлюхи.

Наташа мгновенно подходит к матери и снова даёт ей пощёчину, стоит звонкий звук шлепка, затем, вижу, как у мамы краснеет щека.

– Не смей так называть меня, – предупреждает её, – ты сама ничем не лучше меня, такая же продажная.

– По крайней мере, у меня была необходимость в этом, – с упрёком отвечает мать. – А ты бездарно пользуешься своим телом налево и направо.

– Не переживай, не бездарно, – ухмыляется ей, потом смотрит на меня. – Ромик, лапочка, правда же?

Вот дрянь, я готова услышать от неё всё что угодно, если попытается очернить мужа, пусть так поступает, но правда у каждого своя.

– А знаешь, как мы с ним познакомились? – улыбается мне, но улыбка получается с оскалом. Я продолжаю молчать. – В университете бизнес школы, мы вместе учились. После выпуска, мой Ромик пошёл дальше, по прихоти Давидика, – её уменьшительно-ласкательные имена раздражают до неприличия, но я держусь из последних сил, ради своего малыша, которому и так досталось достаточно. – У нас с ним было всё прекрасно: секс, романтика и даже любовь, представляешь!? Но потом он встретил тебя, – зло посмотрела на меня, – ты просто отобрала у меня мою жизнь, сучка. Сначала маму, потом Ромика. Хорошо живётся в моей шкуре, тварь!? – Наташа не на шутку разошлась, подлетела ко мне и стала пинать меня по ногам. Я упала и свернулась калачиком, защищая область живота, чтобы эта идиотка не попала по моему крохе. Мне больно, но я терплю её избиение. Мама кричит на неё, просит остановиться, но та даже не слушается.

– Федя! – кричит мама, а я не понимаю, зачем она зовёт этого предателя. – Федя, останови Наташу!

В кладовую забегает Фёдор Николаевич и оттаскивает от меня Наташу, та вырывается и орёт на чем свет стоит.

– Отпусти меня! Я с ней ещё не закончила.

– Наташа, успокойся. Если ты собралась шантажировать Романа, так будет нечем. Ты её убьешь же сейчас, – говорит бывший охранник.

– Да и черт с ней, папа, – продолжает орать. Услышав, что Фёдор отец Наташи, меня словно обухом по голове ударили, затем осознание приходит само собой: начальник охраны имел свободный доступ ко всей нашей жизни. Он с лёгкостью выполнял любой каприз своей дочери. Мама виновато смотрит на меня, понимает, как вообще глупо выглядит вся эта неразбериха. Фёдор вывел Наташу, пока та кричала на всё помещение, как она ненавидит свою жизнь, и что именно я ей её сломала. Качаю головой, убеждаюсь в сотый раз в том, как бывает судьба не справедлива к каждому из нас, но это наши жизни, и мы сами вершители своей судьбы.

– Где мы? – снова задаю вопрос, потому что в кладовой мы остались вновь одни и заперты. Начинает приходить в себя Амина, ей тяжело, дыхание то и дело сбивается, я беспокоюсь за неё, ведь могла пойти аллергическая реакция, кто знает, сколько они нас держали в бредовом состоянии.

– Анна, ты не узнаешь свой дом? – мама с удивлением задаёт вопрос, не понимает, как я могла не узнать свойственную кладовку.

– В моём доме? Ты издеваешься, что ли? – я почти смеюсь, чувствую себя совсем разбитой, а ещё мама со своими шутками.

– Это наш дом с Валерием, – мама снова говорит и пытается придвинуться ко мне ближе. Я вновь сажусь и подгибаю ноги под себя, каким-то образом верёвка на ногах растрепалась и это дало мне возможность полностью выпутаться из неё.

– Какого чёрта она притащила нас сюда? – спрашиваю у матери, и потом провожу расчёты в уме, если нас вывезли в Россию, значит точно прошли сутки. Боже мой, Ромка точно ума лишится, что потерял меня из виду. Какой же надо было быть дурой, отправиться на прогулку. Мотаю головой и с отчаянием усмехаюсь сама себе под нос.

– Мстит мне и всем остальным, – просто отвечает мама, смотрит на свои руки, и я тоже обращаю на них внимание: кажется, что Наташа намеренно сильно связала их, а по близости нет никаких острых принадлежностей.

– Мы сделали ремонт, поэтому ты не узнала, да и что говорить, маленькой ты всегда боялась этой кладовой, как огня, – мы обе улавливаем смысл слов мамы. Вот она ирония, наши страхи не отступают никогда, лишь преобразуются в иную форму, и все равно материализуются.

– Надеюсь, Ромка найдёт способ нас вытащить, – мне страшно за своего малыша, и вся эта неизвестность. Наташа, кажется, совершенно с ума сошла, раз решилась на похищение, это настолько нужно обозлиться на весь мир, что наплевать на принципы и жизни других становится проще простого.

– Я отправила SOS-сообщение Валерию перед тем, как тебя похитили, – с сожалением произносит мама.

– Значит, ты всё-таки ей помогала, – в моих словах слышится грусть, а на душе кошки скребут когтями, разрывая на мелкие кусочки. Елена качает головой, признается, что отчасти да, помогала. Я отворачиваюсь, по лицу текут слёзы горести и обиды, ведь мама была для меня единственной, кому я хотела верить до последнего, пусть теперь вся правда всплыла самым ужасным способом.

– Фёдор подменил таблетки, а Наташа вынудила меня отвлечь психолога, иначе, она обещала применить ещё более категоричный метод. – Мама снова трёт свои руки друг о друга, – самое печальное, что она всё-таки применила, то, что обещала, когда я попыталась предупредить тебя. Теперь я здесь, – пожимает плечами, будто смирилась с сим фактом.

– Давай попробуем развязать тебе руки, – предлагаю помощь, мама придвигается ещё ближе, и я начинаю искать выход, как помочь ей.

Амина пришла в себя, села, её качает из стороны в сторону, словно она пьяная.

– Как ты? – спрашиваю у подруги её самочувствие.

– Анна, что произошло? Где мы?

– У меня дома, – со смехом отвечаю ей, она всё ещё не понимает, почему это меня веселит, и я уточняю, что это дом родителей, а в заложниках мы у Наташи.

Нам удалось ослабить верёвку на руках мамы, ей определённо стало полегче, я наклонилась к её плечу, она с благодарностью и со слезами на глазах, заключила меня в объятия, продев петельку из связанных рук через мою голову.

– Прости меня, если однажды сможешь.

Как только были сказаны эти слова, в кладовую снова влетела Наташа и увидев нас в такой позе, совсем с ума сошла.

– Ах ты, сука! – Хватает меня за локоть, я встаю, благо, что верёвка на ногах совсем разошлась и я не упала. Наташа ведёт меня в гостиную, следом Фёдор Николаевич тащит Амину и маму.

– Фёдор, но ты то хоть образумься, – просит Елена, тот лишь ухмыляется, но ничего не отвечает.

Нас троих бросают на большой диван, замечаю в руках у Наташи металлический предмет, потом она разворачивается к нам лицом и тычет в нас пистолетом. Фёдор отошёл в сторону к двери, которая ведёт на улицу.

– Итак, кого из вас первой отправить в мир иной? – спрашивает Наташа, глаза стеклянные, руки слегка трясутся, сдаётся ощущение, что она под наркотиками. Её поведение слишком отличается от нормального.

– В чём твоя выгода, если ты убьёшь нас? – отвечаю вопросом на вопрос.

– А вот в чём, – Наташа наставляет на мать дуло пистолета и стреляет в упор. Всё произошло мгновенно, мы с Аминой не успели даже понять, что произошло. Мама поникла и от отдачи откинулась спиной на подушки дивана.

Кажется, я потеряла дар речи, и не могу произнести ни слова.

– Ты… Ты.. – заикаюсь я, подбородок начинает предательски трястись. – За что? – почти шёпотом произношу вопрос. Я до сих пор не отошла от шока. Нашей мамы больше нет.

– Закрой свой рот, принцесса, – теперь Наташа направляет пистолет на Амину, моя подруга даже не шелохнулась, смотрит прямо в глаза этой ненормальной. – Аня, Аня, зачем ты только увела у меня моего Ромку, но я обещала своему котику, что он будет моим.

Её разговор прерывает до боли знакомый голос, который звучит позади Фёдора. Охранник с поднятыми руками направляется к нам.

– Наташа, я предупреждал тебя, – Роман выходит из укрытия, в руках и на прицеле держит свой пистолет. – Но ты не захотела по-хорошему.

В след за Романом входят Самир и ещё один мужчина в полицейском снаряжении, я узнаю в нём Макса Бесова, общего друга мужчин. Во мне растёт облегчение, что, наконец, все это закончилось. Мы найдены и это главное.

Наташа закатилась хохотом, но затем резко остановилась, направила пистолет на меня и выстрелила, я чётко расслышала, что их было два. Наступила тишина, самые долгие секунды в моей жизни. Мои глаза закрыты, но я дышу, раненная рука стала болеть ещё больше, чувствую, как что-то тёплое вновь по ней течёт.

– Ань, очнись, – Рома обнимает меня, а медики обрабатывают рану, он нежно целует в губы. – Все закончилось, любимая.

– Не понимаю, Наташа же выстрелила…

Я полностью пришла в себя, и теперь ощущаю боль в руке с удвоенной силой.

– Амина толкнула Наташу, когда та наставила на тебя пушку, – говорит Роман, а мне, кажется, я совершенно провалилась в бездну, когда увидела в глазах Наташи полное отчаяние и разрушение, в этот момент, от накопившихся эмоций просто потеряла сознание, отрубилась в самый неподходящий момент.

Медики отпаивают Амину, потому что, та, как я и предположила, получила передозировку снотворного. Самир крутится возле неё, постоянно спрашивает, все ли с ней в порядке. Врачи скорой помощи уже вежливо попросили друга не мешать им выполнять их работу. Я улыбаюсь, чувствую, что Амина дорога Самиру, пусть он сам пока не признаётся в этом, да и Амина, та ещё штучка. Рванула на таран, а ведь могла сама получить эту пулю. Но я ей благодарна, за помощь и поддержку. Мы встречаемся обе взглядами, губами шепчу ей спасибо, она улыбается и кивает головой, затем ложится на кушетку, и машина скорой помощи, в сопровождении Самира и ещё двух джипов, отправляются в больницу.

– Рома, где сама Наташа? – спрашиваю мужа, вдруг вспомнив о ней. – Было ведь два выстрела, или мне почудилось?

Муж обнимает меня крепче, вновь целует, а уже потом отвечает:

– Своё обещание я всегда держу.

– А как же Макс, он ведь видел, – начинаю беспокоится за Романа, потому что он совершил преступление, пусть даже в экстренной ситуации.

– Не волнуйся, Анна, – подходит сам Макс и рядом с ним мой папа, – лично я ничего не видел. – Пожимает плечами, подмигивает, затем обращается к Валерию Алексеевичу: – Господин прокурор, все виновные задержаны, правда, главная из них покончила сама с собой.

Мой папа оценивающе прошёлся по Максу, кивнул головой в знак согласия и будто поверил в сказанное.

– В любом случае, дело вести буду не я, но именно этот эпизод мы все забудем.

Роман благодарит своего тестя, затем обращается ко мне.

– Ну и нервная прогулочка у вас с Аминой вышла.

Затем обнимает крепче, и я растворяюсь в его объятиях, в тех самых, о которых давно мечтала.

Эпилог

Спустя пять месяцев.

Наконец наступили те самые счастливые моменты в нашей жизни. Позади осталось прошлое, о котором мы всегда будем помнить, и не важно каким оно было, темным или светлым – это наша жизнь, и её следует принимать таковой.

Глажу по-своему почти восьмимесячному животу, успокаиваю малыша, настраиваю себя, что осталось совсем чуть-чуть, и мы встретимся с нашим счастьем. Роман всё-таки нашёл в моей сумочке тот костюмчик, так растрогался, это было во второй раз, когда я увидела слезы своего мужа.

– Как там наш бандит? – Роман обнимает меня позади и тоже кладёт свои руки поверх моих, чувствует, как сыночек бьёт ножками, торопится появиться на свет.

– Как и его папка, постоянно чем-то недоволен, – отшучиваюсь я.

– Ты не жалеешь, что мы приехали в Италию? Точно уверена, что рожать здесь будем? – вновь спрашивает муж. Он до сих пор переживает, что я так и не успела познакомиться со своим дедом. Он скончался через пару дней после визита наших отцов, словно ждал этого дня, когда все станет на свои места. Его похоронили рядом с могилой моей настоящей мамы. Теперь дочь и отец вновь вместе. Но Аль Сантини всё-таки изменил завещание, теперь главой синдиката назначили моего Романа. И вот же судьба как точно все продумала за нас, присвоенные названным дедом акции Роберто теперь по праву перешли сыну-Роману, вновь все стало на свои места.

Давид Александрович тоже передал бразды правления своей империи Роману, а сам отправился в путешествие по миру, как сам сказал однажды: "будет искать вдохновение". Мой папа тяжело справлялся со смертью Елены, оказалось, они действительно полюбили друг друга. Я задавала ему вопрос, почему же Фёдор не признавал Наташу раньше, а Елене приходилось одной как-то выживать и заботится о дочери. Папа был не многословен, лишь ответил, что может тот вовсе не был готов взять на себя ответственность в те тяжёлые времена. Что ж, и такой ответ меня устроил.

– Я уверена, – отвечаю мужу, затем поворачиваюсь и крепко его обнимаю, упираясь животиком ему в живот. Я часто так проделываю, хочу, чтобы Роман почувствовал со мной и малышом полное единение.

– Хорошо, – соглашается Роман, затем дарит мне самый долгий и сладкий поцелуй. Наконец выпускает меня из объятий и продолжает говорить: – Пойдём прогуляемся по винограднику, – потом хмурится, будто что-то вспоминает. – Знаешь, когда я был здесь в последний раз, именно такая мысль мне пришла в голову, что однажды, мы обязательно пройдёмся с тобой по этим великолепным местам. Надо же, насколько мои мысли то воплотились.

Мы оба улыбаемся друг другу, берёмся за руки и направляемся к винограднику моего деда, наконец, освободившись от оков прошлых тайн.

Конец.

От автора: Дорогие читатели! Приглашаю вас в свою авторскую группу, посвящённой разностороннему творчеству https://m.vk.com/olgavolkaftor и https://litnet.com/ru/olga-volkova-u1053040 Вас ждёт удивительный мир самой необычной любви и море моих собственных стихотворений

Стихотворения, посвящённые моей книге:

Судьба отчаянно смеётся

И дважды посылает боль.

И не могу с ней не смириться,

Я лишь играю свою роль.

Хочу вдохнуть свободной силой,

Но тянет вниз, сжимая грудь,

Кроит на части кровью стылой

И заставляет в ней тонуть.

Я ей на зло расправлю крылья,

И покажу – мне не почём,

Хоть дважды бьёт меня "ванилью",

И пусть гадает кто причём.

Судьба, за что ты так сурова?

И что ты хочешь мне сказать?

И мне не нужно полуслова,

Я лишь хочу тебя понять…

Стихотворение к 11главе романа "Судьба смеётся дважды" герою Давиду

Я слышу стук сердца твоего,

И будто снова оживаю.

Хочу притронуться к нему,

И словно вновь его теряю…

Мгновения счастья быстротечны,

Сменяются, стирая след свой за собой.

И кажется, что жизнь наша вечна,

С каждым шагом удаляясь за тобой.

Ловлю момент и снова упускаю,

Как будто кто-то не даёт поймать.

Рукой тянусь к нему, но опять теряю,

И сердцу боль мою навеки не унять…

В оформлении обложки использована фотография с https://ru.depositphotos.com/serie/75350017.html?qview=74858805 приобретена.