# Немчиновы. Часть 1: Беспокойное лето

Елена Александровна Кралькина

В Париже погибает Серж Немчинов – потомок русских эмигрантов первой волны. Его родной брат – архитектор Вадим, восстанавливающий родовое имение в Сосновске, считает, что смерть брата неслучайна. Вадим считает, что корни трагедии уходят в прошлое…

Елена Кралькина


Немчиновы


Часть I

Беспокойное лето

Два чувства дивно близки нам,

В них обретает сердце пищу:

Любовь к родному пепелищу,

Любовь к отеческим гробам.

(На них основано от века,

По воле Бога самого,

Самостоянье человека,

Залог величия его.)

А.С. Пушкин

"Que suis-je pour elle?" ["Что я для нее?"], – подумал я (бог знает почему) по-французски.

И.С. Тургенев


Париж. Виталий Петрович

Наступил вечер, впереди – бесконечная, бессонная ночь, тишина, одиночество, мысли и воспоминания, и еще непрекращающаяся боль в сердце. Сердце болит, но еще сильнее болит душа. В какие-то моменты кажется, что боль ушла, потом она начинает нарастать до тех пор, пока не сделается нестерпимой, потом наступает облегчение.

Месяц назад у меня погибли старший сын Серж и невестка Луиз. Первые дни до похорон я как-то держался. Наверное, тогда я еще не мог полностью осознать, что потерял сына. Мой внук Мишель не отходил от меня ни на минуту, он все время держал меня за руку. Он даже спал со мной в одной комнате. Впрочем, это было нужно не только ему, но и мне. Все мои чувства притупились, внутри жила одна, заполняющая всего меня, боль. Как-то продолжать жить я мог, только если рядом со мной был мой дорогой плюшевый медвежонок. Наконец из России прилетел мой младший сын Вадим. Я посмотрел на его черное от горя лицо и тогда по-настоящему осознал, что трагедия действительно произошла: Серж и Луиз мертвы. На похоронах мне стало плохо. Старый друг – врач Огюст – хотел отвезти меня в госпиталь, но я категорически отказался. Если мне суждено уйти вслед за Сержем, пусть это произойдет в доме, в котором я прожил свою долгую жизнь, в моей старой спальне, которая хранит воспоминания о самых счастливых и самых несчастных днях моей жизни. Я настоял на том, чтобы остаться дома. Меня пытались навещать друзья, но Огюст категорически запретил мне общение с посторонними. Дома со мной только Вадим и Мишель, мне нужно чувствовать, что сын и внук рядом. Уже прошел месяц, как Серж оставил нас, но на душе все так же темно, все та же боль пронизывает меня насквозь. С радостью и грустью я вижу, что Мишель начинает приходить в себя. Он перезванивается с друзьями, играет на компьютере, иногда даже смеется. Вадим, как всегда, погружен в себя. Но в последние дни и он немного оживился, ходит в свое архитектурное бюро, звонит в Россию. Видимо, от горя его отвлекают дела. А мне ночь за ночью не дают покоя воспоминания. Говорят, что Бог дает человеку только те испытания, которые он может перенести. В моем случае Господь, видимо, сильно переоценил меня. Вся моя жизнь – череда бесценных подарков небес и сокрушавших меня потерь.

Я родился в состоятельной семье русских эмигрантов. Мой отец женился, будучи уже в солидном возрасте. Я стал долгожданным ребенком, все свое свободное время отец проводил со мной. Мама была рядом, как мне кажется, всегда. В детстве и юности я, конечно, не осознавал, насколько сильно люблю родителей, насколько сильно привязан к ним, насколько сильно они нужны мне. Осознал я это только тогда, когда в одночасье потерял отца. Мама не смогла пережить смерть любимого мужа и быстро ушла вслед за ним. Не знаю, как бы я пережил смерть родителей, если бы рядом со мной не было моей жены, моей Люси. Она была лучом света, осветившим мою жизнь. Красивая, веселая, добрая и самоотверженная. Мы прожили вместе почти десять лет и ни разу не поссорились. Наши друзья – французы часто спрашивали, как нам удается сохранять свежесть чувств. Люси смеялась, она говорила, что мы нужны друг другу как воздух, а разве человек может не дышать? Помнится, Люси восхищалась женой русского дипломата и поэта Грибоедова, которая потеряла мужа в весьма юном возрасте, но осталась верна ему до самой смерти. Разве мог я тогда предположить, что очень скоро вспомню Нину Чавчавадзе, ее эпитафию на могиле мужа и мысленно скажу своей Люси: «Но зачем же моя любовь пережила тебя?» У Люси было больное сердце, и она скоропостижно умерла, когда Вадиму не исполнилось еще и двух лет. Я остался один, на руках у меня было двое детей. Я не знал, что делать, но Бог был милосерден, друзья нашли прекрасную няню для детей. Мадлен и ее муж Жан-Пьер не только вырастили моих сыновей, но и стали поддержкой мне. Конечно, физиология иногда брала свое, и время от времени я нуждался в женщинах, но я ни разу не привел чужую женщину в наш с Люси дом.

После смерти Люси вся моя жизнь сосредоточилась на сыновьях. Они росли хорошими ребятами. Серж стал историком, увлекся историей древних цивилизаций. Я радовался, что он нашел жену, которая разделяла с ним его увлечения. Я был бесконечно рад, когда Луиз подарила мне внука – Мишеля. В нем на старости лет я нашел свое счастье. Мишель любит меня, он с удовольствием оставался со мной, когда его родители отправлялись в неизведанные края в поисках древностей. Серж и Луиз жили счастливо, но… недолго и умерли в один день… Так зачем же моя любовь пережила вас, любимые мои дети?

Мой младший сын Вадим пошел в мать. Люси была талантливым дизайнером, а Вадим стал талантливым архитектором. Вадим рос очень застенчивым мальчиком, и я очень боялся, что застенчивость помешает ему стать хорошим профессионалом. Я очень удивился, когда организованное сыном архитектурное бюро быстро приобрело известность и пошло в гору. У Вадима оказалась прекрасная деловая хватка, унаследованная, по-видимому, от моего отца. В бизнесе Вадиму везло, не повезло ему в любви. Когда Вадим познакомил меня с Жаклин, было уже поздно, я понял, что сын безнадежно влюблен в женщину, которая просто не понимает, что такое любовь. Несчастье не заставило себя ждать. Сын застал Жаклин с любовником. С детства Вадим не отличался большой коммуникабельностью, а после разрыва с Жаклин совсем ушел в себя. С тех пор его занимает только работа. Я старался вернуть Вадима к жизни, но получилось это у меня топорно. После того как я сделал несколько слишком настойчивых попыток познакомить сына с интересными, с моей точки зрения, женщинами, он отгородился от меня стеной до небес и уехал в Россию восстанавливать усадьбу прапрадеда. Сейчас мое самое большое желание – вернуть душевную близость с сыном. Мне надо достучаться до его сердца, я должен, должен разрушить стену, разделяющую нас. Вопрос, как это сделать?

Ночь за ночью не дают мне покоя и мысли, как Вадим и Мишель будут жить без меня. С сердцем у меня проблемы давно. Огюст, конечно, говорит, что у меня диагноз, а не приговор, но уверенности в завтрашнем дне у меня нет. Сколько я еще протяну? Если я уйду вслед за Сержем, с кем тогда останется Мишель? Что делать, что предпринять? Настоять на том, чтобы Вадим вернулся в Париж и взял на себя заботу о Мишеле? Вадим согласится, он не может не согласиться. Но он так увлечен своей архитектурой, своими планами отстроить город Сосновск в России, где когда-то жили наши предки. Имею ли я право лишить Вадима дела его жизни? Отправить Мишеля с Вадимом? Наверное, это было бы правильно. Я знаю, что мои отец и дед были бы рады, если бы мы, Немчиновы, вернулись в свое родовое имение. Но что делать мне? Я не могу остаться один. Один я умру. Вадим и Мишель нужны мне как воздух. Готов ли я уехать из этого дома, от хорошо понятной и отлаженной жизни в неизвестность – не знаю. Надо думать, думать… Огюст настаивает, чтобы я пил снотворное. Но я не могу себе этого позволить. Мне кажется, что если я хоть на минуту забуду о любимом сыне, Серже, то предам его.

Утром в моей жизни наступил перелом. Огюст допустил ко мне Жан-Клода, моего хорошего знакомого, занимающего солидное положение в полиции. Жан-Клод долго выспрашивал меня о моем самочувствии, но я сразу понял, что он приехал не просто поговорить о моем здоровье и погоде, его привело ко мне что-то очень важное. Я попросил Жан-Клода перейти прямо к делу. Жан-Клод долго не мог найти нужные слова, а потом просто огорошил меня известием о том, что Серж разбился не случайно. Тормозные шланги у его машины были с явным дефектом. Теоретически это мог быть брак производителя, но крайне маловероятно. Кто-то специально повредил тормоза и обрек сына на неминуемую смерть. Я удивился сам себе, но в тот момент, когда я услышал страшную весть, моя жизнь наполнилась смыслом. Я не могу позволить себе умереть, пока не найду убийцу сына. Я попросил Жан-Клода дать мне немного времени. Мне необходимо собраться с мыслями и продумать основные направления расследования. Я хочу принять в нем самое непосредственное участие. Жан-Клод отнесся к моей просьбе с пониманием.

Ночью я попытался серьезно поговорить с Вадимом. Я рассказал ему о результатах экспертизы состояния автомобиля Сержа. Удивительно, но мне показалось, что Вадим внутренне ожидал чего-то подобного. Я заволновался. Неужели я чего-то не знаю о моем старшем сыне? Я начал расспросы, мне нужно опереться хоть на какие-то факты. Вадим задумался и тоже попросил дать ему время подумать.

Иногда мне казалось, что Вадим и Серж немного стыдятся нашего отнюдь не скромного финансового положения, принадлежности к лучшим домам Французской Республики, принадлежности, которую мы получили благодаря не только нашему состоянию, но и дворянскому происхождению. Мои мальчики хотят добиться всего в жизни сами. Я подозреваю, что они не посвящали меня в некоторые детали своей деловой жизни. В одном я абсолютно уверен: Серж не мог сделать ничего постыдного, ничего плохого.

Поздним вечером, когда Мишель уже пошел спать, Вадим пришел ко мне в кабинет.

– Папа, мне нужно рассказать тебе некоторые вещи о Серже, которых ты не знаешь. Следствие обязательно обнаружит их, поэтому будет лучше, если расскажу тебе о них я. Примерно за месяц до гибели Серж позвонил мне, он был в панике. Ты знаешь, Серж задумал организовать несколько экспедиций по следам древних цивилизаций, но Луиз не позволяла ему вкладывать слишком много своих денег в эти проекты. Она была трезвой женщиной. Так вот, не посоветовавшись ни с кем, Серж вложил деньги в какое-то сомнительное предприятие. Оно сулило очень большие дивиденды. Свободных денег у Сержа не было, поэтому он взял большой кредит в банке под залог дома. Несколько месяцев Серж получал доход, а потом предприятие исчезло, растворилось в воздухе, а кредит надо было возвращать.

Я потерял дар речи. Неужели моего сына убили из-за денег, которые я нашел бы для него без труда? Конечно, поругал бы Сержа, но я никогда не был слишком суров с сыновьями.

– Почему, почему Серж не обратился ко мне? Разве я был ему плохим отцом? Разве я был плохим отцом тебе? Почему ты сразу же не перезвонил мне? Неужели ты не понимаешь, что Сержа можно было бы спасти.

– Папа, не сердись. Я нашел деньги для Сержа, и он должен был полностью погасить кредит. Я дал ему деньги только с таким условием.

– Надеюсь, ты не ограбил банк и не связался с русской мафией.

– Нет, папа, напрасно ты иронизируешь. Тебе вредно волноваться, и, если бы я не был уверен, что ты все равно все узнаешь, я бы никогда ничего тебе не рассказал. Папа, я взял деньги в долг у Анатоля Батищева под залог моей строительной фирмы. В Сосновске очень довольны коттеджным поселком, который я построил. Я неплохо заработал. Скоро начнет строиться вторая очередь коттеджей, объявлен конкурс на проект нового микрорайона. Я обязательно выиграю конкурс, я заработаю достаточно денег, чтобы выкупить фирму. Не волнуйся, деньги я заработаю.

– Деньги ты всегда можешь взять у меня, у твоего отца, у которого, если и есть радость в жизни – так это только ты и Мишель.

– Папа, прости, но я хочу зарабатывать деньги сам. В конце концов, я уже мужчина. Обещаю тебе, что, если положение будет безвыходным, я попрошу деньги у тебя. Но мы отклонились от темы. Проблемы с деньгами у Сержа были, но мы их решили, поэтому убивать его из-за денег вроде бы резона не было. Ни о каких угрозах или финансовых требованиях он мне не говорил. Насколько я знаю, любовницы у Сержа не было, поэтому любовная версия тоже отпадает. У меня есть еще одна версия, но она фантастичная. Ты несколько раз укорял Сержа, что он по профессии историк, но совершенно не интересуется историей нашего рода. Ты настаивал, чтобы он поискал в России наследников какого-то внебрачного сына прапрадеда, которому тот что-то оставил в наследство. Вот я и думаю, вдруг Серж занялся поисками и кого-то нашел или просто рассказал о наследстве кому-то, когда приезжал ко мне в Россию. Ну а потом что-то пошло не так, как он думал, ты же знаешь, каким доверчивым был Серж.

– Вадим, Серж не знал ничего особенного о наследстве. Твой прапрадед был неглупым человеком. Он оставил завещание у своего поверенного, но там написано, что соискатель наследства должен представить не только доказательства родства с его внебрачным сыном, но и артефакты. Однако в завещании не называется ни имя внебрачного сына, ни что это за артефакты. Эти сведения старый граф завещал хранить у нас в семье старшему в роду. Я никогда никому об этом не говорил. Документ лежит у меня в сейфе. Пожалуй, пора тебе с ним ознакомиться. Документ рукописный. Некоторые места трудно разобрать, да и наши знания русского языка далеки от совершенства, поэтому еще мой отец перевел документ на французский. Тебе нужно его прочитать. Думаю, ты скоро вернешься в Сосновск. Может быть, ты случайно узнаешь что-нибудь, что прольет свет на судьбу наследника. Через четыре года исполнится сто лет со дня смерти старого графа. Согласно завещанию, если за сто лет мы не найдем наследника, невостребованная часть наследства должна отойти нам. Мне бы не хотелось, чтобы это произошло. Единственное, о чем прошу, о чем умоляю, Вадим, – будь осторожен.

– Папа, я уеду в Сосновск, только если буду уверен, что ты выздоровел. Если ты будешь болеть, кто будет следить за Мишелем?

– Вадим, я все обдумал. Мишеля ты должен взять с собой. Это твой долг перед памятью брата. Я чувствую себя вполне удовлетворительно. Мой долг – расследовать смерть Сержа, и я его выполню, если, конечно, Господь даст мне на это силы. Любое расследование сопряжено с опасностью, я смертельно боюсь за Мишеля. Я не верю, что убийство Сержа связано с наследством, мне кажется, что в России ему будет безопаснее.

– Папа, я не могу, я не знаю, как себя вести с Мишелем. Мы месяц прожили с ним в одном доме и ни разу не поговорили. Потом я не уверен, что в Сосновске безопасно. У меня очень странные чувства. Там, в имении, я чувствую себя дома, я чувствую, что нахожусь в том месте, где должен быть, но иногда мне кажется, что где-то что-то не так. Ничего плохого не происходит, но иногда мне страшно. Я даже картину нарисовал, где все в природе дышит опасностью. Умом я понимаю, что мне ничто не угрожает, во всяком случае, пока я не подготовил новый проект, но иррационально… – мне бывает не по себе.

– Ты опять рисуешь?

– Да, папа, Жаклин мне отвратительна, я почти забыл ее, поэтому вернулся к старым занятиям и вполне способен получать от жизни радости, которые нужны мне.

– Которые нужны тебе, а не мне. Я тебя правильно понял?

– Папа, не будем ссориться, я сказал, что сказал.

– Хорошо, вернемся к Мишелю. Думаю, завтра или послезавтра вы должны уехать. Расследование не ждет, я и так провалялся слишком долго. Я уже предупредил Мадлен и Жан-Пьера. Когда умерла твоя мать, Сержу было семь лет, а тебе еще не исполнилось два года. Ты думаешь, я знал, что с вами делать? К тому же у меня тогда рассудок помутился от горя.

– Мне всегда казалось, что ты все твердо знаешь.

– Не будь дураком. Я часто понятия не имел, что делать и слишком часто ошибался. Наши отношения – яркий тому пример. Но вернемся к Мишелю. Я все продумал. На лето тебе надо нанять учителей для племянника по русскому языку и математике. Мишеля надо подготовить к русской школе, кто знает, какие у них там требования. Желательно, чтобы учителя жили в имении, ты можешь доплатить им, чтобы они целый день присматривали за ребенком. К тому же у тебя есть Мадлен.

– Ты хочешь, чтобы Мишель ходил в русскую школу? Ты хочешь отправить его в Сосновск так надолго? Учителя сведут меня с ума. Мне нужен покой, чтобы хорошо работать.

– У тебя огромный дом, там всегда можно найти уединенное место. Звони Игорю, чтобы он начал поиск учителей. Чем быстрее он их найдет, тем легче и спокойнее тебе будет.

– Папа, хорошо, я сделаю все так, как ты хочешь, главное, чтобы это не стало еще одной нашей общей большой ошибкой.

Вадим пожелал мне спокойной ночи и ушел. Я прекрасно понимал его опасения. Он еще не понял, что жизнь всегда посылает нам то, что на самом деле нам нужнее всего.

Вадим и Мишель уехали. Мишель был очень испуган и едва сдерживал слезы. Я даже засомневался, правильно ли делаю, что отсылаю его от себя. Пришлось напомнить себе, что меня ждет расследование. Примерно через час после того, как я распрощался с близкими, ко мне приехал Жан-Клод. Я передал ему всю информацию, которую мне рассказал Вадим. Жан-Клод взял на себя версию о финансовых проблемах Сержа. Я пообещал опросить всех друзей и знакомых Сержа, может быть, кто-то заметил что-то необычное в его поведении перед смертью и всплывет еще какая-нибудь версия, о которой мы не подозреваем. Жан-Клод пообещал выделить мне помощника. Версия с наследством показалась ему фантастичной, так же, как и нам с Вадимом, но ее тоже следовало отработать. Жан-Клод вспомнил, что во французском отделении Интерпола сейчас работает один очень способный русский, который родом вроде как из Сосновска. Жан-Клод обещал это уточнить. Кандидатура русского показалась мне удачной. Я заверил Жан-Клода, что готов финансировать поиск русского следа сам.


Сосновск. Валентина

Учебный год наконец-то подошел к концу. Остался только выпускной, и еще одно поколение жертв ЕГЭ должно уйти из школы в большую жизнь. Я, Валентина Васильевна Левашова, маленькая женщина 28 лет с заурядной внешностью, преподаю в школе математику и физику. Надо сказать, что делаю я это по зову сердца. Я действительно люблю свои предметы и стараюсь увлечь ребят романтикой научного поиска. Я вдохновенно рассказываю ребятам об Архимеде, Галилее, Ломоносове, Эйнштейне, пытаюсь донести до них красоту величественного здания Науки, которое построено усилиями гениев и многих неизвестных, но, тем не менее, замечательных ученых. Случается, я увлекаюсь и воспаряю к невиданным высотам, откуда больно падаю, подстреленная выпущенными из рогатки бумажными шариками или гомерическим смехом рассматривающих порнуху учеников. Душевную радость и удовлетворение я получаю только на занятиях своего физико-математического кружка, который посещают личности, считающиеся окружающими ненормальными. Мы вместе решаем интересные задачки, не просто решаем, а наслаждаемся поиском решений, пытаемся найти и находим проявление фундаментальных физических законов в окружающем нас мире. Конечно, «ненормальных» личностей мало, но ради них стоит жить и работать. Звучит несколько пафосно, но таков уж наш Век. Все хорошее принято высмеивать, а плохим – гордиться.

Конец учебного года сулит радости – целых два месяца отпуска, но и приносит проблемы – где этот отпуск провести. В наше время найти, куда податься летом, – проще простого. Откроешь Интернет – и сразу миллионы предложений, причем одно другого заманчивее. Остается только вопрос – где взять денег? Зарплата учителя, работающего на полторы ставки, не предполагает поездок на красивые курорты. Ими мы можем любоваться только по телевизору. Конечно, всегда есть возможность поехать в лагерь вожатой, но какой это отдых, та же работа. В этом году можно еще поехать в пансионат по льготной путевке. Ее предложил мне мой коллега из соседней школы и по совместительству мой бывший жених и почти муж. Я в свое время, слава Богу, сумела соскочить, а то сейчас тащила бы на своих плечах кроме своих проблем еще и проблемы вечно недовольного жизнью Ваньки. Отдых в пансионате почему-то кажется мне пенсионерским и не вызывает теплых чувств, тем более что туда собирается Ванька. Просто так сидеть в нашем городе, дышать пылью и ничего не делать тоже не улыбается. Наилучшее на сегодняшний день предложение поступило от моей подруги Светки. Она преподает в нашей школе русский и литературу. Светка в отличие от меня обладает канонической внешностью блондинки с голубыми глазами и находится в поиске Принца, желательно по совместительству олигарха. Работой она особенно не заморачивается, хотя предмет свой знает на шесть с плюсом. Среди ее многочисленных знакомых и поклонников оказался помощник нашей местной знаменитости – Немчинова Вадима Витальевича – владельца строительной фирмы и талантливого архитектора. То, что Немчинов талантлив, мне совершенно очевидно. Мои знакомые живут в спроектированном и построенном им коттеджном поселке. Мало того, что жилье очень удобное, оно еще красивое и, я бы сказала, благородное. Было время, когда Немчинова часто приглашали на наше местное телевидение, но ничего хорошего из этого не вышло. Немчинов – категорически некоммуникабелен.

Как выяснилось, к Немчинову приехал из Франции племянник, который с сентября должен будет пойти в нашу российскую школу. За лето необходимо привести в соответствие его знания с требуемыми у нас. На лето нужны учителя русского языка, литературы и математики, желательно с проживанием в пригородной усадьбе Немчинова. Оплата предполагается в размере двух тысяч евро в месяц. Для меня это запредельные деньги. На заработанные деньги я смогу съездить в Италию и Францию, о чем страстно мечтаю. Кроме того, если экономить, может остаться еще и на скромную шубку. Я представила себя входящую в нашу школу в скромной, но красивой и элегантной шубе, завистливые взгляды нашей мымры – завуча – и восхищенные – учеников. Выглядит заманчиво. Я посмотрела в Яндексе местоположение усадьбы Немчинова и сказала Светке, что согласна. Усадьба располагается в сосновом бору на берегу речки Сосновки. Что еще надо простой российской училке. Светка тоже склоняется принять предложение. Правда, по другой причине. Как я поняла, помощник Немчинова обладает выдающимися внешними данными. Неудивительно, что Светка почти влюбилась. Почти, со смехом говорит Светка, потому что до настоящего момента она не получила достаточного подтверждения прочности его материального положения.

Для предварительного разговора мы со Светкой встретились с Игорем, помощником Немчинова, в нашем любимом кафе, где готовят умопомрачительные десерты. Игорь действительно красив и галантен. Он поцеловал нам обеим руки и рассыпался комплиментами. Светка вовсю кокетничала, а я с интересом наблюдала за Светкой и Игорем со стороны. Роли любовных взаимоотношений каждой из сторон исполнялись строго в соответствии со сценарием и с очевидным блеском. Меня удручало только то, что каждый следующий пункт программы был заранее известен. Мне так было бы неинтересно. Интересным было то, что Игорь рассказал о Немчинове. Я краем уха раньше слышала эту историю, но особенно не вникала. История не мой конек. Немчинов происходит из богатой дворянской семьи. Загородная усадьба, в которой сейчас живет Немчинов, когда-то принадлежала его предкам. Много лет назад, еще до революции, в семье произошло несчастье – трагически погибла младшая любимая дочь пращура Немчинова. Чтобы как-то пережить горе, родители со старшими детьми уехали во Францию. Там их застала революция. В средствах семейство стеснено не было, Немчиновы вписались в заграничную жизнь и за прошедшее время значительно преумножили свои активы. До Вадима Витальевича никто из семьи в России не бывал. После возвращения в нашу страну капитализма отец Немчинова настоял, чтобы один из его сыновей поехал в Россию и, если удастся, выкупил и восстановил родовое гнездо. Вадим Витальевич поехал и с блеском исполнил пожелание отца. Более того, он преуспел в России и как архитектор, и как бизнесмен. Единственное, что не удалось Немчинову, – это устройство его собственной личной жизни. Ни жены, ни любовницы у него нет. Вадим Витальевич ведет замкнутый образ жизни и не делает никаких попыток сблизиться с кем-то из женщин. Отец Немчинова крайне недоволен отсутствием внуков, но сам Вадим Витальевич от отсутствия детей совершенно не страдает. Месяц назад во Франции случилось несчастье – старший брат Немчинова и его жена погибли в ДТП. Сиротой остался их сын Миша. По неизвестной окружающим причине дед решил отправить Мишу к своему младшему сыну в Россию. Вадима Витальевича решение отца поставило в полный тупик, он не знает, категорически не понимает, как общаться с ребенком. В связи с этим большие надежды возлагаются на нас со Светкой. Игорь пообещал, что первоначально объявленное вознаграждение может быть увеличено, если мы сумеем наладить контакт с Мишей.

Рассказ Игоря еще раз убедил меня в необходимости согласиться на предложение Немчинова. В свое время мои родители тоже погибли в автомобильной катастрофе. Я очень хорошо знаю, что такое в один день потерять все. Правда, в то время у меня была еще жива бабушка, которая стала мне и мамой, и папой. Бедный Миша, по-видимому, совсем не нужен родственникам.


Франция. Николай

Какими дураками мы были в начале перестройки. Нам казалось, что заграница – это рай на земле, особенно Франция. «Увидеть Париж и умереть» – так думали почти все. Сколько сил я потратил на то, чтобы попасть в Интерпол и получить назначение сначала на стажировку, а затем и на работу во Франции. Как же я кляну себя сейчас. Как мне здесь все надоело, обрыдло, опротивело и т.д. и т.п., особенно толерантность. Мне вообще непонятно, как в стране трех мушкетеров может считаться неприличным набить морду подлецу, унижающему женщину. Достали меня и заборы, стоящие вдоль дороги, захочешь на природе воздухом подышать, жди площадки отдыха. То ли дело у нас. Пусть дороги похуже, но выйдешь из машины, где хочешь, красота, воздух, птички щебечут.

Не было бы счастья, да несчастье помогло. В Париже в ДТП погибли сын и невестка известного французского юриста Немчинова Виталия Петровича, русского по происхождению. Надо же так случиться, что его прадед или прапрадед жил в имении рядом с нашим городом. Я даже развалины усадьбы помню. Меня вызвало начальство и поручило проверить, случайным было ДТП или нет, а если нет, то выяснить, нет ли там русского следа. Я машину проверил, тормозные шланги – в хлам. Сами собой они такими не становятся. Значит, не просто так мужик в ДТП погиб, кому-то дорогу перешел. Переговорил с Виталием Петровичем, он мне прямо мексиканский сериал для дамочек рассказал. Тут тебе и внебрачный ребенок, и наследство, и какие-то артефакты. Самое интересное, что наследство, причем солидное, оказывается, до сих пор наследника ждет. Не за такие денежки убивают! Виталий Петрович мне фотографию погибшего сына показал, кого-то он мне напомнил, но кого, вспомнить никак не могу.

Оказывается, младший сын Виталия Петровича Вадим уже почти два года живет у нас в городе. Он архитектор, фамильную усадьбу восстановил и сейчас занимается строительным бизнесом. Виталий Петрович после смерти старшего сына Сергея сейчас же отправил внука-сироту к младшему, в Россию, думал, что у нас безопасно. А теперь сильно сомневается, что правильно поступил, не находит себе места и страшно волнуется и за сына, и за внука. Виталий Петрович нажал на все кнопки, в частности, на мое начальство, чтобы ДТП было расследовано самым детальным образом. Вот, не прошло и двух месяцев со смерти Сергея, как меня решили отправить в наш город искать русский след. При встрече Виталий Петрович особо подчеркнул, что все непредусмотренные официальным расследованием расходы берет на себя. Кроме поиска виновных, Виталий Петрович просил меня, во-первых, организовать надлежащую охрану его сына и внука, а во-вторых, найти неизвестного наследника довольно внушительного состояния. Где наша не пропадала! Я отказываться не стал, быстро собрал манатки, и моя подружка Мари – Манька, как я ее зову, отвезла меня в аэропорт. Манька тоже работает в Интерполе. Ее кумир – Барбара Хейверс из детективов Элизабет Джордж. Манька, так же как и Барбара, носит только удобную одежду и обожает футболки с провокативными надписями. Гламур она ненавидит. Специально для меня она заказала футболку с надписью: «Ненавижу санкции, Люблю Россию». Но есть вещи, в которых Манька сильно отличается от Барбары. Манька любит покувыркаться в постели. Я считаю это отличие сугубо положительным. Вместе мы провели довольно много приятных минут. Правда, связывать себя семейными узами моя любовь не хочет. Лучше всего Манька чувствует себя, когда адреналин зашкаливает. Как только я при первой встрече посмотрел в ее сторону и Манька прочла в моем взгляде интерес, она сразу же поставила меня в известность, что семейная жизнь не для нее. Маньке дома скучно.

История, рассказанная Виталием Петровичем, показалась Маньке интересной, и она, согласовав все с начальством, взялась расследовать французскую часть трагедии. Меня это радует еще и потому, что это означает, что наш роман продолжается. В аэропорту Манька поцеловала меня на прощанье и сказала что-то, что я перевел для себя так: «До встречи в твоем Мухосранске». Я почувствовал себя счастливым.


Сосновск. Валентина

Как только отгремел выпускной, за нами со Светкой заехал Игорь, и мы отправились в усадьбу. Стоял конец июня, солнце радостно светило, на все лады пели птицы. На душе было легко и приятно – впереди два месяца отдыха. Подъезжая к имению Немчинова, я с удовлетворением увидела, что окрестные места очень красивые. Усадьба, теряющаяся в высоких соснах, стоит на высоком берегу Сосновки, к воде от нее спускается белая лестница. У подножья лестницы у воды виден прекрасный песчаный пляж, который прямо-таки зазывает искупаться. Хорошего качества дорога ведет к воротам. Игорь посигналил, из будки вышел охранник, удостоверился, что за рулем сидит известный ему человек, и открыл шлагбаум. На машине мы подъехали прямо к парадному входу в дом. Архитектура дома оказалась типичной для богатых усадеб XIX века. По-видимому, Немчинов решил сохранить внешний облик дома без изменений, хотя заметно, что работы по реставрации усадьбы были проделаны огромные. Фасад дома тщательно отштукатурен и покрашен, дверные ручки, водосточные трубы, будучи, по-видимому, новоделом, специально состарены.

Навстречу нам вышла строгая дама слегка за тридцать, представившаяся Варварой Петровной, домоправительницей. Варвара Петровна соблюдала офисный дресс-код. Больше всего нас со Светкой поразило то, что Варвара Петровна была на высоченных каблуках. Мы со Светкой были в балетках. Варвара Петровна презрительно посмотрела на наши джинсы и легкомысленные футболки и с видимым неудовольствием сообщила, что Вадим Витальевич с племянником ожидают нас в гостиной. Игорь вызвался проводить нас. Внутри дом оказался огромным. Я ожидала увидеть позолоту и роскошь, которую, к слову сказать, терпеть не могу. Однако была приятно удивлена, можно сказать, восхищена интерьером. Гостиная, казалось, была наполнена воздухом и солнцем. Огромные окна выходили на лужайку, по бокам которой были высажены яркие цветы. Сзади лужайки шумели сосны, за ними была видна излучина реки. Мебель, с одной стороны, была простой, а с другой – очень добротной и красивой. Немножко ретро, но только чуть-чуть.

Дядя и племянник располагались в противоположных частях комнаты и сидели, каждый уткнувшись в свой компьютер. При нашем появлении Немчиновы встали. Старший сделал шаг навстречу, по-видимому, хотел пожать нам руки (о поцелуе речь, естественно, не шла), но передумал. Про себя я подумала, что Немчинов, по-видимому, как Ниро Вульф, избегает тактильных контактов с окружающими, особенно с женщинами. Эта мысль меня позабавила и немножко скрасила мое впечатление от Вадима Витальевича. Игорь представил нас хозяину дома. Немчинов сразу перешел к делу. Он поставил нас в известность, что нам вменяется в обязанность каждый день по полтора часа заниматься с его племянником. Цель занятий – оценить Мишины знания и, если необходимо, подготовить его к обучению к российской школе. В остальное время мы можем делать что хотим, правда, Немчинов отметил, что будет нам весьма благодарен, в денежном эквиваленте, естественно, если мы присмотрим за племянником в наше нерабочее время. Нам запрещалось выходить с Мишей за пределы территории усадьбы и подходить с Мишей к реке без личного разрешения дяди. По всем возникающим вопросам Немчинов повелел обращаться только к нему и продиктовал номер своего сотового. Далее Немчинов разъяснил условия контракта: озвучил сумму нашего вознаграждения за работу, проинформировал, что мы являемся его гостями, и назвал время, когда в его доме подают завтрак, обед и ужин. Из лаконичной речи я поняла, что кормить нас будут в столовой, а не на кухне. На этом церемония знакомства закончилась. Я с ужасом посмотрела на Мишу. Невооруженным глазом было видно, что ребенок напуган, смертельно боится нас и не ждет от жизни ничего хорошего. Немчинов даже не подумал познакомить нас с племянником. Я ужасно разозлилась. Вести себя так с детьми совершенно непозволительно. Поэтому я не откликнулась на предложение Немчинова последовать за домоправительницей в наши апартаменты, а решила задать несколько вопросов на засыпку. Во-первых, я попросила Немчинова представить нам племянника, во-вторых, задала вопросы, чем Миша интересуется, любит ли он гулять и часто ли они выходят гулять за пределы усадьбы. Я поняла, что Немчинов ошарашен моими вопросами и не знает, что отвечать. Думаю, что поинтересоваться вкусами Миши ему просто не приходило в голову. Светка пнула меня в бок и пролепетала, что на мои вопросы мы будем искать ответы постепенно. Немчинов выдохнул и кивнул Светке, по-моему, он здорово на меня разозлился. Я тем не менее попросила, чтобы не домоправительница, а Миша проводил нас в наши комнаты, а затем познакомил нас с усадьбой. Бедный ребенок с радостью согласился, по-моему, чем дальше от дяди, тем для него было лучше.

Наши со Светкой апартаменты были выше всяких похвал – пятизвездочный отель отдыхает. В санузле и у меня, и у Светки были настоящие джакузи. До этого я видела такие ванны только в магазине. Светка, конечно, мне выговорила за то, что я пристала к Немчинову с вопросами. Ребенка ей было жалко, но рисковать возможностью провести отпуск в такой красоте Светке не улыбалось.

Я быстро умылась и уже через десять минут в сопровождении Миши пошла осматривать дом. Это было что-то. Классная комната была оборудована всем, чем только можно. Здесь были и доска, и компьютер с огромным монитором, и проектор. Единственное, чего там явно не хватало, – это рабочего беспорядка, детских рисунков и легкомыслия.

Столовая поразила меня размерами. Все было таким красивым, что дух захватывало. Большой стол, свечи в подсвечниках, огромная хрустальная люстра. В библиотеке стояли шкафы с книгами, диван, кресла и стол для работы. Я посмотрела на корешки книг – большинство было на французском языке, было много книг по архитектуре, истории живописи. К большому сожалению, моих любимых детективов и детских книг не было. Еще Миша показал мне дверь в кабинет дяди, но предупредил, что Немчинов не любит, когда кто-то посягает на его одиночество. Сам Миша был в кабинете всего дважды. Кроме кабинета у Немчинова была мастерская в мансарде, но туда вообще никого не пускали. Запрет на посещение мастерской был очень строгим. Зато на кухне нам обрадовались. Готовили еду в усадьбе муж и жена – Жан-Пьер и Мадлен, всю свою жизнь прожившие рядом с Немчиновыми. Мадлен была няней Миши, его погибшего отца и Вадима Витальевича. В последнее время здоровье Мадлен оставляло желать лучшего, и врачи посоветовали ей пожить на природе. Лучшего места, чем имение Немчиновых найти было трудно, и Жан-Пьер с Мадлен приехали в Россию. Своих детей у них нет, поэтому вся любовь супругов изливается на племянника и дядю. Мало того, что Жан-Пьер и Мадлен разулыбались, увидев нас, они сейчас же выдали нам по миске клубники с сахарным песком и взбитыми сливками.

Территория усадьбы была очень большой, мы с Мишей гуляли до самого ужина. Миша оказался типичным домашним ребенком. Я узнала, что он очень любит рисовать, играть в шахматы и читать. Я старалась сделать наше общение как можно более непринужденным, но глаза у мальчика не перестали быть настороженными.

На ужин мы со Светкой решили надеть платья, кто их знает, какой у них здесь принят дресс-код. Немчинов наших стараний соответствовать не оценил. Он ни разу не поднял глаз от тарелки, быстро поел и, извинившись, ушел в кабинет работать. Зато Игорь весь ужин рассыпался в комплиментах. Еда была очень вкусной, я бы даже сказала, изысканной. Светка закатывала глаза от удовольствия. Они с Игорем после ужина решили прогуляться, а мы с Мишей – сыграть партию в шахматы. Я, конечно, умею играть, то есть знаю, что первый ход надо делать e2-e4, но особенно шахматами не увлекаюсь. Надо сказать, что мне потребовалось собрать весь мой умишко в кулак, чтобы сразу не проиграть Мише, это было бы педагогически неверно. Я надеялась свести игру в ничью, но Миша, видимо, устал и «зевнул» коня. Выигрывать у мальчишки мне тоже не хотелось, поэтому я намеренно не делала смертельные для него ходы. Положение спас Немчинов. Он вошел в библиотеку, удивленно спросил у племянника: «Ты что, умеешь играть в шахматы?». А затем строго произнес: «22:00 – тебе пора спать». Миша огорчился, но я протянула ему руку: «Давай согласимся на ничью». Миша обрадовался, он давно понял, что его положение проигрышное. Потом Миша пожелал нам спокойной ночи и ушел. Я хотела тоже быстро ретироваться, но Немчинов меня задержал.

– У вас же была выигрышная позиция, почему вы предложили ничью? Миша – мужчина, и он должен уметь проигрывать.

– С одной стороны, вы правы. С другой – Миша – ребенок, а играл не со сверстниками, а со взрослым человеком. Разумно дать ему некоторую фору. У него и так неприятностей в жизни хватает, ребенку нужны положительные эмоции.

– Вы настолько сердобольны?

– Когда мне было 14 лет, мои родители погибли в автомобильной катастрофе. Я все очень хорошо помню. У меня тогда была жива бабушка, которая стала мне и мамой, и папой, а Миша один среди чужих людей, так как вас, простите, близким человеком назвать трудно.

– Извините, – буркнул Немчинов, повернулся и быстро ушел.


Москва. Николай

По прилете в Москву я не смог сразу же уехать домой. Начальство долго полоскало мне мозги. Мне припомнили все мои огрехи, даже существующие только в воображении начальников. Я тоскливо слушал, временами хотелось подать рапорт и податься в участковые. Никому ничего не должен, пасешь местных алкоголиков и разбираешь, кто кого стукнул сковородкой – жена мужа или наоборот. Я уже даже Маньке во Францию позвонил и обсудил с ней такую перспективу. Манька долго смеялась.

Через три дня оказалось, что все, что было раньше, – это профилактическая работа с ценными кадрами. Я получил серьезное задание. Используя мои давние связи, мне вменялось в обязанность прощупать ситуацию в родном городе и попытаться разобраться в сложных взаимоотношениях нашего мэра с начальником его охраны Недельским. Оказывается, мэр неоднократно просил помощи у силовых структур. Недельский его достал! Дополнительно я должен был выполнить задание Немчинова-старшего, работая под видом частного детектива. С городскими силовыми структурами мне приказано было дела не иметь. Я получил несколько контактов с личной «гвардией» губернатора и контакт с главой охраны Немчинова-младшего. По отзывам Павел Смирнов был честным офицером, прошел Чечню, был тяжело ранен, нуждался в длительной реабилитации на свежем воздухе, потому и работал в охране усадьбы новоиспеченного барина. В порочащих связях замечен не был. Ну хоть что-то, а то один – против мэра и его охраны! Курам на смех! Естественно, мне было приказано не зарываться, а просто искать и сливать информацию туда, где ее смогут правильно оценить и принять единственно верное решение, как действовать.

Наконец я отбыл в родной город. Он, конечно, изменился за годы моего отсутствия, но не очень сильно. Я решил, что после многочисленных ЦУ, полученных в Москве, моя голова нуждается в отдыхе, поэтому первым делом я поехал к моему большому другу Володе Ерофееву, который работает лесником. Никогда не считал себя сентиментальным, но, когда мы с Вовкой обнялись, чуть слезу не пустил. До чего же хорошо дома! Мы с Вовкой и в баньке попарились, и шашлычков поели, и на рыбалку съездили. Кайф!

Вовка рассказал мне последние новости. Оказывается, год назад в город приехал перец, который устроился работать учителем математики в соседнюю с нашей школу. На морду он красавец писаный, а по характеру – гнилой. Так вот наша умница-разумница Валька Левашова, которую мы с Вовкой своей сестрой считаем, возьми да и влюбись в него. Даже больше, замуж за него собралась, правда, до ЗАГСа не добралась, раскусила и выгнала гада. Перцу у Вальки очень понравилось, так он после того, как ему на дверь указали, преследовать Вальку начал, она из дома боялась выйти. Вовке это Валькина соседка тетя Зина рассказала. Вовке пришлось объяснить перцу, что он не прав. Без рукоприкладства не обошлось, перцы русского языка не понимают. Я взял на заметку, встречу гада – поговорю по душам, поучу уму-разуму. Обидеть Вальку – это все равно что мне в душу плюнуть. Самое ужасное, что сейчас Валька вместе со своей подружкой Светкой находится в имении Немчинова-младшего. Девчонки подрядились готовить племянника архитектора к школе. Я понял, что должен срочно начать разбираться с проблемами Немчиновых, девчонкам может грозить реальная опасность. Пришлось уехать от Вовки быстрее, чем предполагал, так как у меня было еще одно неотложное дело, которое я должен был сделать, прежде чем начну работать. Целых два года я не видел отца и мать.

Последний раз, когда я был в Сосновске, я прикупил родителям развалюху в деревне, чтобы они могли летом возиться в огороде. Отец на радостях выпил, хотя клятвенно обещал мне не пить, мы сильно поссорились, и я уехал, хлопнув дверью. Мать мне, конечно, писала, что отец больше не пьет, но я сильно сомневался в этом. Я боялся ехать к родителям, боялся убедиться, что я прав. После Вовкиного рассказа о Вальке время стало поджимать, поэтому откладывать поездку к родителям больше было нельзя.

Родители меня не ждали. Я застал их за будничными делами. Надо сказать, что за прошедшие два года они совсем не постарели, даже помолодели, особенно батя. Может быть, действительно он бросил пить. Домик из развалюхи превратился в довольно пристойное жилье, у отца золотые руки. В саду благоухали цветы, а в огороде чего только не росло. Отец соорудил целую систему орошения, которая сильно экономила мамины силы. Еще у родителей появились куры, которые жили в утепленном курятнике. Чего я совсем не ожидал, так это того, что родители завели козу. Мама сразу же угостила меня козьим молоком. Я и забыл его вкус. Как я понял, родители теперь жили в деревне и зимой. Я периодически посылал матери деньги, но, по-видимому, она их не тратила. Родители ходили в той же одежде, что и два года назад, а еда в основном была своя. Я внутренне разозлился, но начинать встречу со ссоры не стал.

Мать сразу же собрала на стол, напекла моих любимых блинов. Какого только варенья у нее не было! За столом мама поинтересовалась, не появилась ли у меня девушка, не собираюсь ли жениться. Я показал фотографию Мани, признался, что это моя любимая коллега, но жениться не собираюсь, так как коллега пока не хочет. Мама посокрушалась, что никак не дождется внуков, и весь вечер говорила бы на эту тему, если бы ее не перебил отец. Он рассказал, что наверху вроде принято решение восстанавливать завод, который загнулся в перестройку. К нему уже приходили, зондировали почву, вернется он на завод или нет. А отец сомневается – здесь хозяйство, вроде жизнь устаканилась, а с другой стороны – завод по ночам снится.

– Надо возвращаться на завод, – твердо сказал я. – А с хозяйством что-нибудь придумаем. На самом деле я уже придумал, только говорить не стал, надо сначала осмотреться.

Имение Немчиновых. Валентина

Мы договорились со Светкой, что каждый день будем меняться. Один день утренние часы будут у меня, другой – у нее. На следующий день утром Светка попросила дать ей возможность позаниматься с Мишей первой. Немчинов выдал небольшой аванс, и ей хотелось уехать с Игорем в город прошвырнуться по магазинам. Я тратить деньги на ерунду не собиралась, поэтому легко согласилась. Утром после завтрака я побежала на речку. Вода была замечательная – чистая, прохладная, она ласкала тело. Вдоволь наплававшись, я немножко позагорала. Солнце было то, что надо. Грело, но не обжигало. Благодать, одним словом. Немного заранее я подошла к классной комнате. Светка только что закончила урок, и Миша получил заслуженные полчаса отдыха.

– Ну как? – спросила я.

– Все нормально – ответила оптимистка Светка. Всего 43 ошибки в диктанте. Некоторые наши с тобой бойцы в школе умудряются сделать и по 60. Так что есть чему радоваться. И по литературе про Пушкина слышал, даже про кота ученого две строчки прочитал.

Я на первую неделю занятий не ставила себя целей начать систематическое обучение Миши. Я хотела протестировать его знания и постараться заинтересовать его предметом. Поэтому я начала с примера для 2-го класса, который наделал много шуму в Интернете: 2 + 6 : (1 + 2) – 3.

Я рассказала, что в интернете существуют две партии. Одна считает, что в ответе получается – 1, а другая – 7. Ты за кого?

– Валентина Васильевна, – обиделся Миша, – я же не совсем дурак, в диктанте я, конечно, сделал 43 ошибки, но я же учился во французской школе, там русский язык не учат, я только дома дополнительно с учительницей занимался, а математике нас в школе хорошо учили. Поэтому я точно знаю, что ответ – 1.

– Молодец! А вот картину Николая Петровича Богданова-Бельского «Устный счет», спорим, ты никогда не видел.

– А разве бывают картины по математике? – удивился Миша.

Я показала Мише картину, рассказала, что Богданов-Бельский изобразил урок математики в народной школе, организованной в родной деревне под Смоленском профессором Московского университета Сергеем Александровичем Рачинским. Смотри, какой пример задал ребятам для устного счета Сергей Александрович. Я написала на доске:


– Неужели это надо посчитать в уме, без калькулятора? – испугался Миша.

– А давай попробуем сначала угадать ответ – предложила я. – Как ты думаешь, почему в знаменателе стоит число 365?

– Ну, наверное, потому что в году 365 дней.

– В году, конечно, 365 дней, но смею предположить, что число 365 стоит в знаменателе по другой причине. – Миша с недоумением посмотрел на меня, подумал и сказал: «Сдаюсь».

– Почему-то я думаю, что числитель делится на 365 нацело. Похоже? – засмеялась я.

– Похоже, – согласился Миша.

– Ну так теперь давай думать, может ли в ответе быть 1.

– Нет, – закричал Миша, – в числителе 5 чисел, и все больше или равны 100, 3 – тоже не может быть в ответе, так как сумма слагаемых в числителе меньше 1000. Значит, в ответе – 2. Я правильно догадался?

– Молодец, давай теперь считать. Сосчитай сначала сумму первых трех слагаемых.

Мишка пыхтел, пыхтел, но с третьей попытки все же сосчитал – 365.

– А теперь считай сумму оставшихся двух слагаемых. Считай честно.

– Здесь тоже 365 получается, – немного подумав, сосчитал Миша. – Как интересно: 102+112+122 =365 и 132+142=365.

– Такие курьезные ситуации принято называть магией чисел. В числах есть своеобразная красота, гармония. Это заметил еще Пифагор. Жалко, что не каждому удается ее почувствовать. Ты – почувствовал, и поэтому ты вдвойне молодец. А теперь я расскажу тебе, как этот пример легко сосчитать устно. Ты помнишь, чему равен квадрат суммы двух чисел?

Миша бодро ответил.

– А теперь запиши слагаемые так: 102 = (10 + 0)2, 112 = (10 + 1)2…

– Я все понял, – сразу схватил суть Миша. – Можно только я чуть-чуть запишу на доске?

Я разрешила.

– Здорово, – пришел в восторг Миша, – и совсем просто.

Время урока пролетело быстро. Миша схватывал все на лету. Интересных примеров я знала великое множество, поэтому, можно сказать, прекрасно провела время.

После обеда каждый был предоставлен сам себе. Я еще раз сходила на реку и искупалась, затем взяла детектив и с удобством устроилась на лужайке в тенечке. Со своего места я увидела, что Миша слоняется по усадьбе один без дела. Он немножко покидал шишки в деревья, потыкал палкой в муравейник, помешал той же палкой грязь в луже. Я подошла к мальчику и предложила поиграть в мяч или бадминтон.

– А у меня нет ни мяча, ни бадминтона. Я бы на велосипеде покатался, но его у меня здесь тоже нет, – пожаловался Миша.

– Чего же ты делаешь целыми днями?

– На компьютере играю.

Я знаю много игр на свежем воздухе, но все они командные, а Миша был один. Пришлось мне вместе с ним бегать, ходить на полусогнутых, прыгать на одной ножке. Довольно быстро я притомилась.

– А ты здесь шалаш строить не пробовал? Как ты думаешь, дядя разрешит? – спросила я.

– А что такое шалаш?

Бедный ребенок не знал, что такое шалаш. Вероятно, если он и отдыхал на природе, то только в комфортабельной палатке с сортиром. Я объяснила, что такое шалаш. Миша пришел в восторг и с энтузиазмом принялся за работу. За строительством шалаша нас и застал Немчинов. Поинтересовался, что это мы тут делаем. Я решила принять огонь на себя и еще раз объяснила, что такое шалаш. Я пожаловалась, что у ребенка нет никакого инвентаря для игр на улице и что я решила таким вот образом развлечь его. Немчинов критически осмотрел результаты наших трудов и вынес вердикт, что со строительной точки зрения они несостоятельны. По его мнению, наше произведение должно было развалиться просто от дуновения ветра. Я набралась наглости и попросила:

– Ну так подскажите, что надо исправить.

К моему великому удивлению Немчинов принес из сарая несколько палок, приладил их в нескольких местах в качестве подпорок, потолкал остов шалаша в разных направлениях и сделал вывод, что теперь получилось надежно. Повернулся и пошел к дому. Правда, сделав несколько шагов, вернулся и попросил меня составить список вещей, которые надо купить Мише. Наглость была моим основным оружием в этом доме, поэтому я спросила:

– А Мише нельзя поучаствовать в покупках?

Вадим Витальевич подумал, видимо, в душе трижды проклял день, когда нанял меня учить Мишу.

– Можно, думаю, завтра после обеда мы сможем съездить в универмаг. Но я бы предпочел, чтобы вы тоже сопровождали нас. Ваше мнение может оказаться полезным. – Естественно, я согласилась.

– Вот это да, – удивился Миша, – я думал, что дядя Вадим сейчас все разломает, а он еще и в магазин съездить обещал. Раньше дядя веселый был, они с папой все время смеялись и всякие игры придумывали, а потом он влюбился в одну дуру – Жаклин, потом они поссорились, и дядя стал занудой. Дедушка и папа его все время ругали, говорили, что надо жизни радоваться, пока он молодой. Дедушка считает, что дядя в Россию уехал, чтобы от него и от папы отвязаться.

Мне информация о прошлом Немчинова, особенно о его несчастной любви, была ни к чему. Хочет страдать, пусть страдает. Поэтому я решила переключить Мишу на другую тему:

– Видишь, жизнь налаживается, завтра купим тебе все, что нужно для нормальной жизни, глядишь, и с дядей отношения улучшатся. Идем ужинать, потом список покупок будем составлять.

Сосновск. Николай

Ситуация с Валентиной меня, откровенно говоря, сильно волновала, поэтому, не откладывая в долгий ящик, я решил встретиться с начальником охраны Немчинова – Павлом. Пашка оказался нормальным мужиком, мы с ним пивка попили и скорешились. По словам Павла, охраной то, что было у Немчинова, можно назвать с большой натяжкой. Пару человек сидит в будке рядом со шлагбаумом, куда на компьютер выведена картинка с двух камер наблюдения, которые просматривают только площадку рядом с домом. На территорию усадьбы можно попасть не только через главные охраняемые ворота, но и через задние, никем не охраняемые ворота, перейдя речку вброд и поднявшись по белой лестнице. По словам Павла, он устал говорить графу (тут все зовут Вадима Немчинова графом), что охрану нужно серьезно усилить. Граф каждый раз соглашается с Павлом, но дальше разговоров дело не идет. Помощник графа, некий Игорек, поет ему на ухо, что охрана усадьбы – это пустая трата денег, мол, ситуация в городе совершенно безопасная. Кто такой Игорь и как он появился рядом с графом, Павел не знает, но пробить его по моим каналам рекомендовал настоятельно. Еще подозрительным ему кажется разнорабочий Семен, уж очень он старается, чтобы камеры не запечатлели его протокольную рожу. Мы договорились, что Пашка попробует получить отпечатки пальцев этого Сени, не исключено, что у него уже были ходки в места не столь отдаленные, а имечко он себе предусмотрительно мог изменить. Тогда действительно в усадьбе пахнет порохом.

О самом графе Павел отзывается хорошо. Честный, порядочный мужик, только, как все творческие люди, с придурью. Задумается о чем-то о своем, о девичьем, и не замечает ничего вокруг. На женщин не смотрит. Домоправительница Варвара из кожи вон лезет, хочет понравиться, а граф ее в упор не видит. О Вальке со Светкой Павел ничего путного сказать не смог, они только-только приехали. Судя по всему, Пашка на Светку глаз положил. Хороша девка, спору нет, только, как граф, с придурью, начнет стихи читать и остановиться не может. А у меня от стихов зубы болеть начинают, блин, только вспомнил, и уже заболели. Под конец встречи я с Пашки слово взял, что с Вальки со Светкой он глаз не спустит, они у нас золотой фонд нации.

Сам я решил прокатиться в коттеджный поселок. С чего-то надо начинать. Где самое сладкое место для воровства? Ясное дело – на стройке. Главное правило при расследовании – не доверять никому. По этой причине по умолчанию принять, что граф не участвует в возможных мошенничествах, я не могу, хотя и считаю это крайне маловероятным. Скорее его именем местные воротилы творят многочисленные безобразия, причем наверняка позаботились и о том, чтобы в случае чего подставить графа. Мне вспомнился Виталий Петрович, жаль, если ему придется пережить еще одну трагедию.

Моя рабоче-крестьянская рожа позволяет мне появиться на стройке в качестве соискателя неквалифицированного рабочего места. Вместе с тем во Франции я приобрел некоторый лоск, поэтому в соответствующем прикиде могу сойти и за желающего купить коттедж. Я выбрал второй вариант.

Первая очередь коттеджей уже построена и заселена, поэтому, естественно, любой новый покупатель должен осмотреть готовые дома и пообщаться с жильцами. Общение всегда открывает широкие возможности для детектива. Я взял напрокат крутую тачку и поехал в поселок. Я слышал много разговоров, что Немчинов талантлив, но не ожидал увидеть того, что увидел. Весь поселок был построен в одном стиле, но каждый дом был особенным. Все природные особенности ландшафта были артистично обыграны, поэтому просто хотелось постоять посреди улицы и крикнуть: «Лепота, чтоб я так жил!». Но время – деньги, и я пошел посмотреть на строящуюся вторую очередь коттеджей. Стройка шла полным ходом. За ней от нечего делать наблюдал сидящий на лавочке пенсионер. Вот это находка для шпиона! Я тоже присел на лавочку и начал расспросы, мол, хочу купить коттедж, стоит овчинка выделки или нет, какое качество работ, и т. д., и т. п. Пенсионер, представившийся Иваном Никитичем, охотно отвечал, а потом позвал к себе пить чай. Иван Никитич уже почти год живет в коттедже и знает все обо всех. Для меня это большая удача.

Иван Никитич разлил чай, угостил вареньем и печеньем, а потом и говорит:

– Капитан, я тебя давно жду.

Так быстро спалиться мне еще не приходилось. Видимо, все мои чувства отразились на физиономии, так как Иван Никитич засмеялся и подбодрил меня:

– Капитан, я почти 50 лет в органах проработал, еще в СССР в ОБХСС трудился, знаешь такую организацию? Я своего по взгляду сразу определить могу. Ты вот думаешь, я просто так на лавочке сижу, от нечего делать. Мастерство не пропьешь. Я каких только безобразий не зафиксировал. Только кому сейчас это нужно, сейчас же беспредел, кради сколько хочешь. Если ты честный человек – поделюсь знаниями, если же ты чужой бизнес помогаешь оттяпать – я тебе не помощник.

Я выдал свою легенду: работаю частным детективом, изучаю обстановку на стройке по просьбе отца Вадима Немчинова. Работать по Немчинову только начал, пока не понимаю, что к чему, а главное, что за человек сам граф. Иван Никитич задумался.

– Ладно, примем твои слова за рабочую версию. Непонятно только, почему папаша вдруг сейчас сыном заинтересовался, бизнес-то у графа здесь уже давно.

– Старшего брата Вадима и его невестку недавно убили, племянник графа остался сиротой, вот дед и волнуется.

– Правильно делает, что волнуется, и правильно, что расследование начал. Нечисто здесь. Только с чего вдруг брата графа убивать. Он здесь с какого бока?

– Сейчас просто отрабатываем все версии.

– Что могу сказать. Насколько я понимаю, граф – человек со стороны, во Франции вырос, тонкостей ведения бизнеса у нас не понимает, отдал все на откуп мошенникам, а они мало того, что его обкрадывают, не приведи Господи, еще и подставят по полной. Поэтому смотри в оба, капитан. Некоторое время назад, когда еще наши коттеджи строились, у некоторых хозяев вышли нелады со строителями, отступления от плана были. Люди вышли на графа, он приехал, очень внимательно все обсмотрел, причем не только в тех домах, откуда жалобы были, но и в соседних. Мало того, что заставил строителей все замечания учесть, да еще своих добавил. Игорек, помощник Немчиновский, потом перед всеми хвостом мел, лебезил, вроде как из кожи вон лез, чтобы все было сделано, как надо. А потом, примерно через месяц, у всех, кто жаловался, что-то нехорошее случилось. У одних по всей машине гвоздем известные слова нацарапали, у других – только что посаженный сад изломали, в третьих кто-то камнем запустил. С тех пор вроде как все довольны. Так что разбирайся, капитан, и начинай с Игорька, а я, чем могу, помогу.


Три года назад. Игорь

С Жаклин мы познакомились на Лазурном берегу. Как-то так вышло, что мы сразу же выделили друг друга из толпы. Жаклин не отягощена комплексами, поэтому первую же ночь мы провели вместе. Сначала нас связывал только секс, но довольно скоро мы ощутили и родство душ: и Жаклин, и мне кроме секса нравились ничегонеделанье и деньги, которые падают с неба максимум в результате шевеления мизинца на левой руке. Для Жаклин вопрос денег решался просто: надо было найти богатого и глупого мужа. Глупого, чтобы не заморачиваться разборками с мужем по поводу многочисленных любовников. Мне было сложнее. Конечно, теоретически я могу найти себе богатую жену. Но я пожил на свете достаточно, чтобы понять: женщины с деньгами – или стервы, или извращенки, или давно вышли из детородного возраста. Я мечтал найти работу, чтобы получать много, а делать – мало. По диплому я архитектор. Но это только по диплому. Я ненавижу свою специальность и, откровенно говоря, ничего толком в ней не понимаю, вся учеба пролетела в похмельном чаду. Кое-какие средства у меня были, поэтому вопросы курсовых проектов, диплома решались очень просто. Слава богу, у нас хватает бедных. Моя мечта – найти талантливого олуха, который бы работал день и ночь, а я стал бы посредником между полетом его фантазий и реалиями нашей жизни. Что-что, а договариваться с нужными людьми я умею. Связи кое-какие тоже есть. Нарушать Уголовный кодекс я не хочу, хочу спокойно жить и иметь некоторый процент от воплощения фантазий гения в жизнь. Я поделился планами с Жаклин, она их одобрила и вызвалась помочь с поиском олуха. Правда, потребовала процент от процента. Ну что ж, делиться надо.

Жаклин легко знакомилась с людьми, она прекрасный психолог. Кроме того, ее актерское мастерство тоже на высоте, почти такое, как у наших народных. То она женщина-вамп, то – Гаврош, то – кисейная барышня. Жаклин никогда не ошибалась. Она всегда вела себя так, как нравилось человеку, с которым она хотела установить контакт.

Жаклин честно отрабатывала свой будущий процент. Она таскала меня по бесконечным тусовкам, благо на Лазурном берегу недостатка в них не наблюдалось. Мы обычно приезжали вместе, потом я шел в бар или флиртовал с местными красавицами, а Жаклин «просвечивала» присутствующих на предмет возможного использования в своих и моих целях. Она называла это просеиванием песка в поисках золота. К сожалению, время шло, песка было море, а золота почему-то не наблюдалось. Откровенно говоря, я стал сильно сомневаться в успехе нашего предприятия, тем более что деньги подходили к концу и тусовки стали терять для меня свою привлекательность.

И вот настал день, который я считаю историческим. Жаклин прибежала ко мне с криками: «Есть!». Одна из подружек Жаклин сообщила ей по телефону, что сейчас в Йере в собственном доме отдыхает некое семейство с фамилией Немчинофф. Они потомки русских эмигрантов, приехавших во Францию еще до революции. Глава семьи Немчинофф входит в десятку лучших юристов Франции и имеет солидное состояние. Его старший сын с женой – историки, а вот младший, неженатый сын Вадим, – архитектор. Он владеет сравнительно молодым, но процветающим архитектурным бюро.

Вадим по всему прекрасно подходил для моей цели. Если опустить длинные, цветастые и уничижительные определения характера Вадима, которыми наградила его подруга Жаклин, в сухом остатке оставалось, что молодой Немчинофф обычный ботаник.

Мы сейчас же отправились в Йер. Надо сказать, город мне не понравился, слишком провинциальный, совсем не место для миллионеров. Но выбирать не приходилось. Теперь мне, а не Жаклин надо было проявить способности психолога и артиста. Я «случайно» столкнулся с юристом на улице и извинился по-русски, тоже как бы случайно. Юрист назвался Виталием Петровичем и признался, что ему очень приятно поупражняться в русском языке. Слово за слово, и я был приглашен на обед в немчиновскую резиденцию. Надо сказать, она была скромной, но в обстановке был заметен изысканный вкус. Для меня все было слишком красивым, слишком благородным, слишком строгим. Я бы к этой обстановочке прибавил фотки голых девочек. Вот тогда было бы еще ничего. Вслух я, конечно, восторженно отозвался об интерьере, по совету Жаклин я изображал из себя пай-мальчика. И не зря. Я узнал, в каком городе до революции проживали Немчиновы, а главное, удостоился внимания Вадима, который довел меня до головной боли своими рассуждениями об архитектуре. Подруга Жаклин была права, когда называла Вадима ботаником, кроме того, он был еще и порядочным занудой. Тем не менее выстрел Жаклин попал точно в цель. Найти второго такого олуха совершенно невозможно.

Мы долго обсуждали с Жаклин Вадима и пришли к выводу, что он идеально подходит для моих целей, но в качестве возможного мужа Жаклин… Кандидатуру Вадима, конечно, можно рассматривать, но все же стоит еще немного осмотреться вокруг, вдруг попадется вариант получше. Уж слишком традиционные ценности царили в семействе Немчиновых, правда, и денег у них куры не клюют.


Имение Немчиновых. Валентина

За ужином произошел очередной пердюмонокль. Был бы у меня дар, написала бы юмористический рассказ. Немчинов ведь уже тридцатник разменял, а жить с людьми и общаться не научился. Сначала он молча ел, уставившись в тарелку, а потом спохватился и спросил у Миши, как прошли занятия.

– По русскому – не очень, в диктанте 43 ошибки сделал, но Светлана Леонидовна говорит, что ее ученики еще больше ошибок делают. А по литературе мне Светлана Леонидовна про Пушкина рассказывала. Знаешь, дядя, она всего Пушкина наизусть знает.

– А из «Пира во время чумы» что-нибудь прочитать можете? – мне показалось, с подвохом спросил Немчинов.

– Легко, – ответила Светка и прочитала известную песнь Председателя.

– Вот это да, – начал восторгаться Миша. – «Есть упоение в бою…», а дедушка меня только про кота ученого учить заставлял.

Дядя, а ты наизусть что-нибудь знаешь?

– Пожалуй, тоже только про кота ученого, – буркнул Немчинов и покраснел.

– А Вы фильм Швейцера «Маленькие трагедии» смотрели? Очень советую. Если любите настоящую русскую литературу, получите удовольствие, – Светка, как ни крути, была большой любительницей своего предмета.

Игорь, по-видимому, решил понизить культурный уровень беседы и спросил:

– А как там по математике?

Тут Мишка показал себя во всем блеске. Он решил проэкзаменовать дядю и стал задавать те же самые вопросы, что задавала ему я. Конечно, про Богданова-Бельского Немчинов слыхом ничего не слыхал. В Сорбонне или где он там учился, явно такому не учили. Сначала все было ничего, но когда Немчинов сморозил, что 365 стоит в знаменателе, потому что в году 365 дней, радости Миши не было предела. Он предложил дяде подумать как следует. Немчинов начал краснеть, сначала побагровела шея, затем уши, и наконец, мне показалось, что даже волосы у него порозовели. Видимо, ничего путного придумать он не смог. Я попыталась смягчить ситуацию, но Миша закричал, что так нечестно, что он сам все объяснит дяде. И надо сказать, сделал это с блеском. Как учитель я была довольна, но начала сильно опасаться, что долго в усадьбе меня терпеть не будут.

Я очень удивилась, когда после ужина Немчинов предложил посмотреть «Маленькие трагедии». Светка с Игорем вежливо отказались, они хотели погулять, а мне делать было нечего, и я решила посмотреть фильм еще раз. Немчинов-старший начал смотреть фильм со снисходительной улыбкой, но очень быстро увлекся и не отрывался от экрана, пока не кончилась первая серия.

– Талантливо, – пробурчал он, – завтра досмотрим, – и ушел к себе.

Мы с Мишей составили примерный список покупок, потом поиграли в шахматы. В этот раз ничья была честной. В 10 часов Немчинов опять возник на пороге и прогнал Мишу спать. Меня он опять попросил задержаться.

– Мне бы хотелось, чтобы вы поставили меня в известность, какие задачи собираетесь давать Мише. Еще раз в роли болвана мне выступать не хочется.

– Зря вы так это воспринимаете. Благодаря вам Миша еще раз повторил все то, что я ему рассказывала, еще раз вспомнил алгебраические формулы, которые на самом деле довольно скучны. Примерно неделю я хочу позаниматься с ним не столько школьной программой, сколько поработать с задачками, которые пробуждают интерес к предмету. Собираюсь познакомить его с апорией Зенона. Ребятам очень нравится искать ошибку в рассуждениях, доказывающих, что Ахиллес не может догнать черепаху. Потом хочу еще рассказать про Пифагоровы штаны, которые на все стороны равны. – Я улыбнулась.

– Что это еще за Пифагоровы штаны?

– Конечно, это сленг, мы так называем одно из доказательств теоремы Пифагора.

– Чувствуется, что у вас есть опыт, для меня это сложно. Держите меня в курсе, – попросил Немчинов, пожелал спокойной ночи и ушел.


Сосновск. Николай

Мне, конечно, сильно повезло с Иваном Никитичем. Но что я извлек из разговора с ним? На стройке воруют. Я бы очень удивился, если бы там не воровали. Пока никаких зацепок. Что общего между Сержем и стройкой? Ничего. Пожалуй, на мэра или его охранника дорожка, может, и выведет, но не сразу, придется поработать. Перво-наперво надо познакомиться с компьютером Игорька. Я не бог весть какой хакер, но надеюсь, что и Игорек не Эйнштейн. Я решил навестить квартиру немчиновского помощника. Адресок я уже пробил. Я поехал, убедился, что Игорек отдыхает в ресторане с девочками и, никем не замеченный, пробрался в личные апартаменты моего подследственного. Ну и квартирка, явно не граф ее обставлял. Всюду журнальчики для мужчин, внушительный бар, а в тумбочке у огромного сексодрома – пачки презервативов. В общем, не мальчик, а милый шалунишка, правда, легкомысленный. Компьютер не запаролен, пароль у почты простенький. Сразу бросилось в глаза, что на диске полно порнухи. Разглядывать ее времени и желания у меня нет. Я по-быстрому все себе с диска переписал, прослушку поставил, хотел уже домой ехать, но передумал, решил еще чуть-чуть в письменном столе пошмонать. И не напрасно, нашел документы на многочисленные вклады. Все перефотографировал и поехал домой изучать Игоряшины творения более внимательно. Все номера счетов я отправил наверх, пусть ребята трудятся, не все же время мне одному отдуваться. Заодно запросил разрешение на контакт с Иваном Никитичем. После чего решил, что заслужил немножко личной жизни. Манька моему звонку явно обрадовалась, но что скучает без меня, не сказала. Я в отместку тоже не стал в красках расписывать свою любовь, сделал вид, что по делу звоню. Манька посетила Виталия Петровича, разжилась списком контактов Сержа и теперь последовательно приглашала их в дом Виталия Петровича для беседы, в общем, служила Арчи Гудвином при Ниро Вульфе. Сначала ее такой поворот дел раздражал, она, естественно, считала, что опросить знакомых Сержа вполне способна сама. Но, послушав первые беседы Виталия Петровича с «подследственными», Манька прониклась уважением к старшему Немчинову. Он оказался асом в своем деле. Манька рассказала, что ходит в дом Немчиновых, как на мастер-классы. После того как очередной подследственный уходил, Виталий Петрович всегда объяснял Маньке, почему он задавал те или иные вопросы, причем в той или иной последовательности. По результатам каждой беседы Виталий Петрович с Манькой составляли небольшое резюме. К сожалению, только толку от бесед с друзьями Сержа не было никакого. Манька смеялась над чудиками-историками, которые лучше знали, что было тысячи лет назад, чем то, что происходило рядом с ними с Сержем. Ни о каких финансовых проблемах они не слышали. Иногда, конечно, Серж напускал на себя таинственный вид и обещал достать деньги на очередную экспедицию, но никто в это серьезно не верил. Жизнь шла как обычно. Лекции в университете, встречи в обществе любителей древностей, ужины в кафе и ресторанах. Больше ничего. Про впечатления Сержа о поездке в Россию все рассказывали одно и то же. Во-первых, Серж говорил, что за десять дней пребывания в России не увидел ни одного медведя; во-вторых, что в Сосновске очень много снега и можно вставать на лыжи прямо у дверей дома; в-третьих, что Вадим отстроил для семьи Сержа такие шикарные апартаменты, что летом, когда вся семья поедет в Сосновск, он каждое утро будет выходить на крыльцо в халате, будет выставлять вперед пузо и изображать богатого барина.

Под конец разговора Манька все же чуть-чуть помурлыкала и припомнила несколько историй, которые касались только нас двоих. Я в долгу не остался.


Три года назад. Игорь

Не без сожаления я расстался с Жаклин и вернулся на Родину. Она встретила меня серым, холодным дождем и сильным ветром. После яркого Лазурного берега все смотрелось очень угрюмо: холод, лужи, серо-черная толпа людей на улицах. Я дал себе слово не расслабляться и поехал в родной город Немчиновых. Гостиница оказалась лучше, чем я мог предположить, хотя налет провинциальности был хорошо заметен. Городок ничем не отличался от большинства старых российских провинциальных городков: центр города с церковью, домами, не ремонтировавшимися в течение последних ста лет, торговыми рядами, рынком и шикарным зданием мэрии.

Первым делом я пошел в краеведческий музей. Кому сказать бы из моей тусовки, ни один не поверит. Только я вошел в музей, ко мне сразу же прицепилась местная экскурсоводша. Видимо, посетители появляются в музее не чаще одного раза в год, остальное время весь персонал страдает от безделья. Внешность у меня заметная, поэтому интерес экскурсоводши я посчитал оправданным. Она тоже была ничего, поэтому я без колебаний распустил хвост и сразу же пригласил ее вечером в ресторан скрасить мое одиночество. Я понял, что мы оба надеемся на продолжение ужина в моем номере, поэтому, не стесняясь, вытащил из девицы всю интересовавшую меня информацию. Наденька даже согласилась съездить со мной на место, где когда-то было имение Немчиновых.

К счастью, днем выглянуло солнце, и наша поездка прошла не без удовольствия. Имение Немчиновых располагалось в красивейшем месте. Стояла ранняя осень, и даже такой циник, как я, не мог не залюбоваться окрестностями. Перед домом или тем, что осталось от дома, была заросшая лужайка, по бокам которой шумел лес. Лес состоял в основном из сосен, но были и лиственные деревья, которые были окрашены во множество желто-красных оттенков. Экскурсоводша показала, что чуть дальше за лесом располагается обрыв, по дну которого течет река Сосновка. Бережок у реки песчаный, то есть летом здесь можно купаться с большим удовольствием. Я специально захватил с собой крутой фотоаппарат, запечатлел все, причем с самых лучших ракурсов. Я понимал, что для Вадима особый интерес представляет дом, поэтому сфотографировал его с разных сторон. Наденька рассказала, что после революции в доме была коммуна для беспризорников, потом больница, потом склад. Во время перестройки денег на ремонт дома не оказалось, поэтому он довольно быстро обветшал, и, в конце концов, двери и окна в дом заколотили, чтобы бомжи не устроили пожар. В конце поездки я взял слово с Наденьки, что завтра она достанет мне копию дореволюционной карты, на которой обозначены границы имения, и, закончив дела, мы отправились в город навстречу развлечениям.

Большим достоинством Наденьки оказалось то, что она была дочерью советника по культуре мэра города. Свезло так свезло. Наденька потеряла от меня голову, поэтому достаточно быстро мне удалось встретиться с ее папашей. Я представился как представитель рода Немчиновых, которые живут во Франции и хотят вложить деньги в реставрацию усадьбы. Так ли это, я понятия не имел, но решил придерживаться такой легенды. Не знаю, Наденькин папаша просто больной на голову или, подозреваю, очень хитрый, но он целый час полоскал мне мозги перечислением исторических ценностей усадьбы. Дальше пошли сетования на то, что у государства на культуру средств вечно не хватает. Помощник мэра признался, что всегда ратовал за то, чтобы привлекать к реставрации памятников частный бизнес. Обидно, конечно, что усадьба будет принадлежать Немчиновым, а не народу, но в наш ужасный век это единственная возможность сохранить исторические ценности для потомков и еще много ля-ля-ля на эту же тему. Я совсем притух, советник, видимо, смекнул, что перегнул палку, быстро закруглил разговор и пообещал не позже, чем послезавтра, свести меня с ответственными людьми, уполномоченными принимать решения.

Я очень удивился, но меня принял сам мэр. У Пантелея Ивановича было типичное для местечковой элиты лицо. Хитрожопость вперемежку с самомнением, правда, фигура поджарая, чувствуется, что мужик не пренебрегает фитнесом. Пантелей Иванович не стал размазывать кашу по тарелке, а сразу приступил к делу. Он протянул мне бумажку с написанной на ней суммой с большим количеством нулей. Именно столько он хотел получить за бывшую немчиновскую землю и развалины дома.

– Не для себя беру, для народа, – заверил он меня. Сильно растекаться по древу и разглагольствовать о страданиях народа он не стал. Увидев, что я шокирован написанной цифрой, засмеялся:

– Для Немчиновых это тьфу, заплатят и не обеднеют. Я немного про их финансы знаю. Ты-то чего хочешь? Говори, не стесняйся. Мы люди деловые, нам с тобой время на китайские церемонии тратить некогда.

Я изложил свой план. Немчиновы покупают усадьбу, я получаю свои комиссионные, а что происходит с остальными деньгами, меня не касается. Дальше я бы хотел стать управляющим реставрации усадьбы.

– И это все? – спросил Пантелей Иванович. У меня есть к тебе встречное предложение. Я хочу коттеджный поселок для народа построить, но такой, чтобы витриной для города служить мог, а то копают под меня, чувствую, что копают. Я архитектурное бюро Немчинова-младшего пробил, вроде как стоящие проекты делают. Мы чин чинарем конкурс объявим, Немчинов приз возьмет и подряд на строительство получит. А тут мы с тобой, ты мне с каждого кирпича прибыль обеспечишь. Но должен сделать все чисто, чтобы не подкопаться, чтобы на Уголовный кодекс можно было смотреть и смеяться. Лучше, если ты сразу обо всем с Немчиновым договоришься. Сумеешь договориться – банк сорвешь, не сумеешь – извини, других людей найдем.

Я немного поторговался с мэром относительно моего процента и ушел, довольный жизнью. Кажется, моя жизнь налаживалась. Теперь надо было в приличном виде сообщить новости Немчиновым. Я выждал несколько дней, чтобы не обозначить свой интерес слишком сильно. Потом послал по мейлу Виталию Петровичу пару снимков усадьбы с небольшим письмом: мол, случайно проезжал мимо, вспомнил о вас, сделал пару снимков и шлю вам. Всего вам наилучшего. На следующий день пришло два ответа. Первый – пространный от Виталия Петровича, в котором он выражал глубокую благодарность за полученные снимки, второй – деловой от Вадима, в котором он просил прислать не два, а все сделанные мной снимки, а также обозначить свой интерес в деле. Не такой уж он олух, все сразу понял и раскусил. Я не стал наводить тень на плетень, описал предложения мэра и свой интерес, особенно подчеркнул, что заинтересован в работе без нарушения Уголовного кодекса.

Я удивился, но через неделю Вадим оказался в Сосновске. Он заранее уведомил меня о своем приезде. Я думал, что он полностью окажется на моем попечении, но сильно ошибся. Вадим назначил мне встречу рядом с усадьбой. Я приехал немного раньше, не рассчитал время, но Вадим уже находился в имении, причем не один, а вместе с Анатолием Батищевым, богатейшим российским бизнесменом и личным другом губернатора. Я даже немного испугался, на такой уровень я не замахивался. Я сразу заметил, что Вадим с Батищевым были на «ты». Видимо, они хорошо знали друг друга еще в те времена, когда Батищев жил в Париже. Вадим с Батищевым договорились о незамедлительном начале восстановления усадьбы силами строительного холдинга Батищева, проект восстановления Вадим обещал подготовить в самые кратчайшие сроки: основная идея организации пространства усадьбы уже сложилась у него в голове. Я очень удивился: ни Вадим, ни Батищев не поинтересовались ценой вопроса.

Вадим не хотел терять времени. Он попросил вызвать специалистов и завтра же составить подробнейший план имения. Потом мы поехали посмотреть на место расположения предполагаемого коттеджного поселка. Здесь тоже последовала просьба составить подробный план участков и детально сфотографировать ландшафт. На эти работы Вадим щедро выделил деньги, поэтому в успехе предприятия я не сомневался. Мы пообедали в ресторане и в 16.00 были приняты мэром. Пантелей Иванович несколько изменился в лице, когда увидел Батищева, ясное дело, думал иметь дело с пескарем, а встретил акулу. Но не ударил в грязь лицом, минут десять трещал, чтоб если он только знал… и т. д., и т. п. В конце концов Батищеву это надоело, и он предложил приступить к делу. Пантелей Иванович сразу согласился и пригласил к столу.

– У вас товар, у нас – купец, – пошутил Батищев.

– Знаю, знаю, – засуетился Пантелей Иванович и достал бумажку с обозначенной суммой. Вадим посмотрел на цифру, у него даже бровь не шевельнулась, и передал ее Батищеву. Тот засмеялся:

– Пантелей Иванович, ты что, город продаешь или всю губернию?

– Ну, так у нас в городе столько проблем, вы же знаете статистику – слишком много людей за чертой бедности, Президент недоволен, надо людям помогать, день и ночь голова болит, завод-кормилец восстановить хочу, потому и деньги большие прошу, городу они нужны.

– Пантелей Иванович, а ты мэрию на какие шиши отстроил? Что народу-то денежки не раздал?

– Так это только чтобы высоких гостей принимать. Мы-то сами и в сараюшке можем, а тебя как в развалюхе принимать?

– Ну если только чтобы меня в развалюхе не принимать, тогда ладно. С заводом, может, я тебе помогу, но об этом позже. Вот такая цена, – Батищев зачеркнул старую и написал новую цифру, – будет в самый раз.

– Без ножа режешь, – замахал руками Пантелей Иванович. – Давай хоть так, – и написал еще одну цифру на листке. Батищев засмеялся.

– Ну ты и прохвост, – написал свою цифру и пояснил, что больше торговли не будет. Пантелей Иванович поохал для виду, но по всему остался доволен. Тут взял слово Вадим, он попросил, чтобы завтра же была нотариально оформлена сделка, завтра же он был готов внести аванс. Мэр заохал, что у Вадима нет российского гражданства, поэтому сделка будет недействительна. Вадим, как фокусник, вытащил из кармана паспорт, где было написано, что у него двойное гражданство. Я еще раз уверился, что для богатых во всем мире все делается по мановению волшебной палочки.

Дальше речь зашла о коттеджном поселке. Вадим согласился начать работу над проектом и выяснил условия получения подряда на строительство. Я уже поставил Вадима в известность о проценте, который захотел получать мэр, поэтому Вадим долго не ходил вокруг да около. Он сообщил, что считает процент мэра завышенным, уменьшил его, но ненамного, однако поставил твердое условие, что владельцем строительной фирмы, которая должна заняться возведением коттеджей, будет единолично он. Долю прибыли мне, мэру или его родственникам он собирался перечислять по легальным контрактам. Вадим объяснил, что единоличное владение фирмой ему необходимо для обеспечения качественного строительства. Если хозяев будет несколько, будет и несколько мнений, как надо строить. Такую ситуацию Вадим хотел избежать. На прощание Батищев погрозил Пантелею Ивановичу пальцем и предупредил, что вся работа будущей фирмы Вадима будет под его личным контролем. Пантелей Иванович сделал вид, что сильно испугался, но расстались мы все довольные друг другом.


Поездка в Сосновск. Дома у Валентины

На следующий день Миша весь извелся, ждал, когда же будет обед, после которого была обещана поездка за покупками. Я немножко боялась, что дела не позволят Немчинову сдержать обещание и поездка будет отложена, но вскоре после обеда нас пригласили сесть в довольно вместительную машину, за рулем которой сидел Немчинов. Мы поехали в центральный универмаг, самый большой в нашем городе. Мы купили несколько мячей, ракетки и воланы для бадминтона, самокат и велосипед. Немчинов не принимал участия в выборе покупок, просто молча расплачивался. В нашем списке были еще краски и кисточки. Мы пошли в соответствующий отдел. Здесь Немчинов слегка пробудился от спячки. Он посмотрел на представленный товар и отказался что-либо покупать.

– Это все дрянь, – Немчинов сморщил нос. Мишка надулся.

– Мне хочется рисовать, – начал канючить он.

– У меня есть все для рисования, я тебе дам. Сказал бы раньше и малевал бы с утра до вечера.

– А пастель у тебя есть?

– Есть.

– Ну ладно, только не обмани, что дашь.

Немчинов обиделся:

– В нашей семье не лгут, запомни.

На обратном пути к машине мы прошли мимо отдела радиоуправляемых игрушек. Тут оба «мальчика» притормозили. Я увидела, что племянник положил глаз на большую красную машину, а дядя на самолет, который можно сажать на воду. В результате купили и машину, и самолет.

Несмотря на обилие покупок, в багажнике еще было место, и я, в очередной раз набравшись наглости, спросила, нельзя ли заехать ко мне домой за моим велосипедом. Мишка пришел в восторг. Кататься вместе со мной ему будет интереснее. Мы поехали. Немчинов не хотел подниматься в квартиру, но Мишке потребовалось в туалет, поэтому Вадим Витальевич обреченно поплелся за нами. В том, что ему тоже нужно в туалет, он бы никогда не признался.

Я живу в старом доме еще дореволюционной постройки. Когда-то семья моего прапрадеда занимала целый этаж, потом прапрадеда уплотнили, но три комнаты все же оставили. Планировка, конечно, не ахти, так как когда-то просто поставили стенку и отделили три комнаты от остальных, но я привыкла и люблю свой дом. Уже подходя к квартире, я вспомнила, что у меня не очень прибрано, но решила не комплексовать по этому поводу. У меня, в отличие от Немчинова, прислуги нет. Немчинов вошел и попросил разрешения осмотреть планировку квартиры. Ему стало интересно, как строили раньше. Я, конечно, разрешила и полезла в чулан за велосипедом. Вытащила велосипед и пошла сказать Немчинову, что если он удовлетворил свое любопытство, то мы можем ехать. Застала я Немчинова в комнате, которую гордо именовала кабинетом. На одной из книжных полок у меня стоит икона «Утоли моя печали», которой я в течение многих лет поверяю все мои горести. Немчинов стоял перед иконой и неотрывно смотрел на нее. Он был бледен, рот у него был открыт, а руки подрагивали.

– Можно я посмотрю икону? – попросил он.

– Конечно, можно.

Немчинов бережно взял икону, долго рассматривал лик Богородицы, а затем медленно перевернул. Сзади иконы выцветшими чернилами детской рукой когда-то была написана молитва: «Пресвятая владычица Богародица, Спаси меня грешную». Раньше я никогда не видела, чтобы люди теряли дар речи. Но сейчас, глядя на Немчинова, я поняла, что это не просто фигура речи. Когда Немчинов увидел надпись и прочитал молитву, он просто остолбенел. Он не мог произнести ни слова. К нам подошел Миша и поинтересовался, когда мы поедем домой. Немчинов даже не удосужился ответить. Он только спросил:

– Валентина Васильевна, у вас есть скайп? Мне надо срочно связаться с отцом. – Скайп у меня был. Мишка обрадовался, что у него будет возможность пообщаться с дедом. Я включила компьютер, и Вадим Витальевич набрал номер. На экране я увидела благообразного джентльмена, с удивлением разглядывающего мой интерьер и меня.

– Папа, это Валентина Васильевна, учительница Миши по математике. Мы у нее дома. Папа, посмотри, – и он показал отцу икону и прочитал надпись на обратной стороне иконы, сделав ударение на ошибке в правописании: Богародица…. И тут я увидела ту же картину, что и пятью минутами раньше. У джентльмена открылся рот, он побледнел: «Не может быть!..».

Откровенно говоря, мы с Мишей даже устали ждать, когда Немчинов и его отец «отомрут». Наконец джентльмен пришел в себя:

– Наверное, мне надо начать с того, что представиться. Меня зовут Виталий Петрович. Я отец старшего оболтуса и дед младшего.

– Приятно познакомиться, – ответила я.

– Валечка, вы знаете, откуда у вас эта икона?

– Бабушка рассказывала, что ее купил в антикварной лавке еще ее дед. До революции он был следователем по уголовным делам в нашем городе. Прапрадед рассказал, что этой иконой очень дорожил один из его подследственных, который оказался невиновным, достойным человеком. Икона была украдена у него в лихие послереволюционные годы. Мой прапрадед опознал икону по немного обгорелому краю и надписи на обороте. Прапрадед хотел вернуть икону бывшему владельцу, но не успел, так как был застрелен одним из старых уголовников. Имя подследственного прапрадед не назвал, поэтому икона так и осталась в нашей семье.

– Конечно, она принадлежит вам по праву. А в вашем роду Полозковых не было?

– Нет, в нашем роду не было, но больница в нашем городе носит имя Федора Полозкова, известного врача-подвижника. В нашей школе историю преподает Юрий Круглов, когда я училась в школе, к нам в класс приходила его мама, она нам рассказывала о Полозкове. Вроде бы он был ее дедом.

– Кто-нибудь из ваших знакомых проявлял интерес к иконе? Юрий ее видел?

– Юра бывал у меня дома, наверное, и икону видел, но никакого интереса не проявлял. Он бредит пирамидами и островом Пасхи.

– Совсем как папа, – Миша слушал деда с большим интересом.

– Валечка, – продолжил расспросы Виталий Петрович. – А Юрий к вам сватался? Извините, что лезу в вашу жизнь.

– Сватался. Но я отказала.

– Вы отказали? Почему?

– Юрка – хороший парень, но представить себе, что я должна прожить всю жизнь рядом с ним, не могу.

– У нас здесь в Париже на всю жизнь никто не загадывает.

– Так это у вас в Париже, а у нас здесь российская провинция. Мы по старинке живем.

– Мишель, закрой уши, а как же сексуальное разнообразие?

– Это не для меня, – ответила я коротко.

Немчинов почему-то стал совсем красным.

– Папа, ты задал столько вопросов, неприличных вопросов, объясни Валентине Васильевне, почему.

– Валечка, наши предки – Немчиновы – когда-то жили в вашем городе. Мой прадед, граф, был местным помещиком, он был женат, но не был счастлив в браке. У прадеда было трое детей – два сына и младшая дочь. Однажды, еще до рождения дочери, в имении появился младенец, мальчик, с запиской, что это родной сын графа. Прадед хотел взять мальчика в свою семью на воспитание, но графиня воспротивилась. Пришлось отдать ребенка в семью кучера. Ситуация почти такая, как в «Братьях Карамазовых», но в отличие от «Братьев Карамазовых» внебрачный ребенок был смышленым и, главное, совестливым. Прадед постарался дать мальчику некоторое образование и предполагал в дальнейшем отправить его в Петербург учиться на врача. Звали мальчика Федор Полозков. Когда дети подросли, прадед заметил, что между Федором и его младшей дочерью Сонечкой возникла сердечная привязанность. Кровосмешения прадед допустить не мог. Он решил встретиться с Соней и Федором и открыть им правду. Встреча состоялась на берегу реки. Соня была потрясена услышанным, она не могла понять, как ее отец мог отдать своего родного сына кучеру. Прадед хотел подойти к дочери, обнять ее, но она отшатнулась, сделала шаг назад и упала с обрыва. На глазах у отца и Федора Соня разбилась насмерть. Прадед был безутешен, а графиня обвинила во всем Федора. Чтобы спасти Федора, прадед дал ему денег, любимую Сонину икону, которая теперь хранится у вас, медальон с Сониным портретом и отправил в Петербург учиться. Что было дальше с Федором, мы не знаем. Дед вывез семью из России, и до Вадима никто из нашей семьи в России не бывал. После смерти прадеда было оглашено его завещание. Старший сын прадеда к этому времени погиб на фронтах Первой мировой, поэтому в завещании указывалось, что все имущество поровну делится между оставшимися в живых сыновьями – моим дедом и Федором. Доля Федора до сих пор хранится в швейцарском банке, и за прошедшие годы она сильно выросла. Сейчас это весьма круглая сумма. Для того чтобы получить наследство, потомкам Федора необходимо предоставить неопровержимые доказательства родства с ним, а также желательно икону и медальон. В завещании подробно описаны особенности иконы. По описанию икона, которая хранится у вас, имена та, что была оставлена когда-то прадедом Федору.

Валечка, в последнее время в нашей семье происходят страшные вещи. Вы знаете, что трагически погиб отец Мишеля и мой старший сын Серж. Полиция до сих пор выясняет обстоятельства аварии. Я отослал Мишеля к Вадиму, надеясь, что в России он будет в безопасности. В отличие от меня Вадим считает, что источник опасности идет из России, что он как-то связан с нашим прошлым. Я боюсь, что и вам может угрожать опасность. Вы первая, кому я рассказал нашу историю и назвал имена. До этого момента нашу историю знали только я и Вадим. Я рассказал вам все, чтобы вы поняли, насколько серьезны наши проблемы, в которые вы можете быть вовлечены. Икона – ключ к получению больших денег. Не исключено, что сватовство Юрия, простите, связано не только с чувствами, но и с желанием заполучить икону. Вадим должен обратиться в архив, узнать, действительно ли Юрий родственник Полозкова, а вам икону на время лучше бы спрятать.

– Во время революции мой прапрадед вынес из полиции целый ряд старых дел, которые тогда просто сжигали, и хранил их в специальном тайнике в нашей квартире. Несколько лет назад я передала дела в наш городской архив. Не исключено, что там может быть и дело о смерти Сони. Кроме того, у меня есть дневники, мемуары, наверное, правильнее сказать, записки прапрадеда. Там, правда, не называется никаких имен, но, может быть, что-то полезное найдется.

– Вы просто находка для нас, Валечка. Вадим, держи меня в курсе, а ты, Мишель, слушайся дядю и Валентину Васильевну.

– Дедушка, а ты знаешь, у Валентины Васильевны родители тоже погибли в автомобильной катастрофе, – тихо произнес Миша. Мне показалось, что у Виталия Петровича заблестели слезы на глазах, и он отключился.


Три года назад. Игорь

На следующий день после визита Вадима к мэру началась моя работа. Вадим, помимо процента от прибыли, положил мне приличную зарплату, но сразу оговорил, что все возможные строительные переделки, которые возникнут в результате отклонений от генерального плана, будут производиться за мой счет. Я с этим легко согласился. Что-что, а требовать с других я умею. Вадим раньше казался мне увальнем, недотепой, сейчас он предстал передо мной совершенно в ином свете. Прежде всего он был профессионалом. Он детально проинспектировал состояние усадьбы и остался доволен. Дом был сильно изуродован советскими перестройками и ремонтами, но фундамент и внешние стены оказались крепкими. До революции строили на века. К дому уже в советские времена были подведены все коммуникации. Вадим до зимы предполагал заменить крышу, починить или заменить систему канализации и теплоснабжения. Параллельно в здании планировалось снести все ненесущие стены и начать перепланировку. В зимнее время предполагалось начать внутреннюю отделку. На следующее лето планировались внешняя отделка дома и ландшафтный дизайн. Вадим показал мне на компьютере свои наброски перепланировки. В основном в здании усадьбы должны были располагаться кухня, столовая, гостиная, библиотека, кабинеты Вадима и Виталия Петровича, спальни, а также ряд гостевых комнат. К каждой спальне прилагался санузел. Наверху в мансарде было выделено место для мастерской Вадима. В одном из флигелей предполагались апартаменты для старшего брата Вадима – Сержа, а в другом – апартаменты для няни Вадима и ее мужа. Что б я так жил!

Естественно, я держал Жаклин в курсе всего происходящего. На нее произвела глубокое впечатление сумма, заплаченная Немчиновыми за родовое имение. Заплатили, и ничего, хуже кушать не стали. Жаклин затребовала у меня все фотографии имения и схему перепланировки. После некоторого размышления она решила, что Вадим в качестве мужа ей подходит. Очень ей хотелось стать графиней и щеголять в Париже в бриллиантах и элитных русских мехах. Навоображала себе она Бог знает чего. Я пытался образумить ее. Я немного познакомился с Вадимом. Он не был олухом, не был дураком, наоборот, он был умен, талантлив, приятен внешне. Но это все ерунда, главное, что он был сделан совершенно из другого теста, чем Жаклин и я. Вадим любил работать и зарабатывать, а не растрачивать упавшие с неба деньги. К любви он относился серьезно, удовольствия от общения с девочками-однодневками не получал, был домоседом. Как бы Жаклин ни старалась подыграть Вадиму, рано или поздно разница в отношении к жизни не могла не проявиться. Брак Вадима и Жаклин изначально был обречен на неудачу.


Сосновск. Квартира Валентины Васильевны

– Валентина Васильевна, а нельзя ли посмотреть записки вашего прапрадеда, раз мы уж так задержались у вас в гостях? – спросил Немчинов.

– Отчего же нельзя, можно. – Я достала стопку исписанных от руки тетрадей. На обложке каждой тетради был проставлен год, когда велись записи. Немчинов выбрал тетрадь, соответствующую 1913 году. В этом году погибла Соня.

– Вроде я что-то нашел. Смотрите, речь идет о графе Н. и его дочери С. Можно я пересниму текст, а дома постараюсь прочитать? Не так-то просто сразу разобрать рукописный текст.

– Пожалуйста, – разрешила я. Я поняла, что копирование текста займет не меньше часа. Миша заскучал и, как мне показалось, проголодался. Я решила завести какой-нибудь фильм для Миши, а тем временем приготовить что-нибудь на ужин. Благо магазин расположен прямо в нашем доме.

Я перебрала диски с фильмами и спросила Мишу, смотрел ли он «Кортик». Вадим Витальевич поинтересовался, про что фильм. Видимо, испугался, что подсуну племяннику что-то непотребное. Я рассказала, что действие происходит после революции. К ребятам попадает кортик, с помощью которого можно отыскать клад. Нужно только найти ножны. После некоторого количества приключений ребята их находят.

– Не знаю, стоит ли смотреть Мише этот фильм. Писатель, наверное, рабоче-крестьянский и воспевает классовую борьбу.

– В этом фильме воспеваются дружба, честность, находчивость, смелость и высокие помыслы. В продолжении, которое называется «Бронзовая птица», действительно есть злая помещица и один из ребят предлагает обожрать капиталистов. Но это юмор.

– А что такое «обожрать»? – поинтересовался Миша. Я засмеялась.

– Обожрать – это объесть, съесть все запасы капиталистов. Ребята-то были полуголодные, а у капиталистов еды было полно. Мне кажется, что Мише фильм не повредит, будет интересно. В конце концов – это наша русская история.

– Высокие помыслы, – фыркнул Немчинов, – тоже скажете. Мне кажется, что в советской литературе одна классовая борьба.

Я достала с полки «Два капитана» Каверина:

– Почитайте на досуге.

Фильм я все-таки Мише завела, а сама пошла на кухню, чтобы приготовить сырники. Примерно через полчаса я вошла в комнату и увидела, что оба Немчинова, не отрываясь, смотрят кино. Про копирование мемуаров Вадим Витальевич забыл. Я поставила перед «мальчиками» тарелку с сырниками, сметану и варенье. Мишка сразу отправил в рот целый сырник, а Немчинов-старший сначала попробовал малюсенький кусочек. Когда в следующий раз я вошла в комнату с чайником в руках, на тарелке сиротливо лежал один сырник. Как водится, весь красный Вадим Васильевич извинился, что они с Мишей оставили меня без ужина. Я соврала, что съела несколько сырников, пока их жарила, так что не хочу есть. Мишка сейчас же протянул руку, схватил последний сырник и запихнул его в рот.

Когда фильм кончился, я попросила Мишу помочь мне отнести грязную посуду на кухню. Совестливый Немчинов тоже потащил свою чашку на кухню. Он вошел и спросил:

– А где у вас посудомоечная машина? Куда положить чашку?

Я показала на раковину:

– Вот она. К ней прилагается еще губка, посуду ставите в раковину, а дальше все происходит автоматически. Берешь губку, капаешь «Фэйри» и моешь. – Мишка засмеялся:

– Можно я немножко помою «автоматически»? Я никогда не пробовал.

– Пожалуйста, – легко согласилась я.

– Почему вы не купите себе настоящую посудомоечную машину, вы ведь портите себе руки, – Немчинов решил проявить заботу обо мне. – Почему не сделаете в квартире ремонт? Я могу вам предложить сделать некоторую перепланировку. Станет лучше, будьте уверены.

Откровенно говоря, я разозлилась. Этот чистоплюй барин смеет что-то вякать. Пожил бы он на мою зарплату. В общем, я выдала ему все, что думаю о своей зарплате, его «знании» жизни и перепланировке вместе с посудомойкой. По озадаченному виду Немчинова я поняла, что размер моей зарплаты в его голове не укладывался.

– Как же так? – покачал он головой. – Ведь вы квалифицированный специалист.

– Напишите ваши соображения о моей квалификации нашему правительству, может быть, кто-нибудь там наконец одумается и перестанет резать образование на корню.

– Я сделаю вам перепланировку и ремонт за свой счет, – пообещал Немчинов после некоторого раздумья.

– Ладно, не надо, проехали.

Мы стали собираться в усадьбу. Вдруг Немчинов притормозил: он настоятельно порекомендовал мне перед отъездом спрятать икону. Куда же ее деть? Тайник прадеда я сломала. Положить икону под матрас или в крупу? Так ведь ее там сразу найдут. Я спросила, может ли Немчинов спрятать икону в свой сейф, если он у него есть.

– Вы мне настолько доверяете? – удивился он. Откровенно говоря, мне даже в голову не пришло усомниться в его честности.

– Разве благородные люди, графья, обманывают?

– Еще как!

– Видите, рабочие и крестьяне были не во всем не правы, – засмеялась я. – Так берете икону на сохранение?

– Беру, – ответил Немчинов. – У меня будет еще две просьбы к вам. Во-первых, помогите мне, пожалуйста, встретиться с Кругловым, Юрием, кажется. А во-вторых, расскажите мне, где у вас архив. Наверное, туда не просто попасть, нужно делать официальный запрос.

– Мои дедушка и бабушка, мама и папа были учителями. Полгорода учились у них. Никакого запроса не надо. В архиве работает мамина подруга. Я сейчас позвоню и обо всем договорюсь. – Через три минуты я узнала, что тетя Надя, архивариус, сейчас в отпуске, но скоро будет на работе. Тогда мы можем зайти и взять дело. Как я и предполагала, все дела моего деда так и лежали в коробке, не распакованные.

Следом я позвонила Юрке. Первое, что он сказал, что сейчас в Москве и чтобы я говорила коротко и не тратила деньги. Потом он, естественно, многословно, стал пересказывать мне все, что узнал в столице о древних цивилизациях. Потом, видимо, понял, что увлекся, остановился и спросил:

– Чего звонишь? Ты, слышал, сейчас в гувернантках у графа работаешь. Интересно, последствия будут те же, что у Джейн Эйр?

Вот юморист. Я объяснила, что звоню как раз по просьбе графа. Он просит о встрече.

– Надо же, видимо, родословной заинтересовался. Дома буду в начале августа, но только один день. Потом в лагерь уеду, у Витьки Самойлова жена рожать должна, он попросил меня заменить его, если никого больше не найдет. Так что как вернусь, сразу позвоню. Все, целую, – и Юрка повесил трубку.

Немчинов меня поблагодарил и выразил надежду, что я поеду с ним и в архив, и к Юрке. Внутренне я посмеялась: похоже, становлюсь по совместительству нянькой старшего оболтуса.

Париж. Виталий Петрович

Как странно устроена жизнь. Кажется, что все уже в прошлом, и вдруг – чудо, которое дает надежду. Нашлась наша семейная реликвия – икона «Утоли моя печали». Как вовремя! На обратной стороне сохранилась даже молитва, написанная Сонечкиной рукой. «Пресвятая владычица Богародица, Спаси меня грешную». Я буду повторять молитву еще и еще раз. Богородица не может не услышать меня.

Я заставлял Сержа, Вадима, а потом и Мишеля учить русский язык, но часто спрашивал себя – зачем? В третьем поколении все эмигранты забывают свои корни и полностью впитывают культуру своей новой Родины. Не только впитывают культуру, конечно, но и приобретают соответствующие национальные черты. Имело ли смысл себя обманывать? И я, и дети – мы – французы. Случившаяся когда-то в России история с прадедом казалась далекой сказкой. Не думаю, что кто-нибудь из нас верил в реальное существование российских родственников, медальона или иконы. И вдруг все это оказалось былью. Мы оказались звеньями в длинной истории русского семейства. Прошлое стало близким, и мне почему-то стало приятно думать о том, что я все-таки русский.

После разговора с Вадимом и Валечкой сердцу стало гораздо лучше. Я увидел в глазах сына интерес к жизни. Разве это не великая радость? Неужели это Мишель так растормошил его? Или это Валечка? Мне показалось, что Вадим смотрел на нее с интересом. Дай-то бог!

Целыми днями вместе с Мари, девушкой-детективом, беседую с друзьями Сержа, пока ничего. Нужно найти еще экономку, которая вела хозяйство Сержа. Мне нельзя, нельзя умереть, пока убийца сына не найден.


Имение Немчиновых. Валентина

В усадьбе, уже поздно вечером, когда Варвара Петровна и прочий обслуживающий персонал уехали домой, Немчинов пригласил меня в свою мастерскую. Мишка говорил мне, что вход туда категорически запрещен всем без исключения. Сначала Немчинов открыл обычную дубовую дверь, такую же, как и во все комнаты усадьбы. За дубовой дверью оказалась сейфовая со множеством замков. Она была уже приоткрыта. Видимо, Немчинов не хотел показывать мне, как все эти замки открываются. Я вошла и ахнула. Почти весь потолок мастерской был стеклянным, казалось, что до звезд можно дотянуться рукой. Большие окна выходили на реку, на воде виднелась серебряная лунная дорожка. Кругом шумели сосны. Это просто сказка! Немчинов включил свет, и я ахнула еще раз. Вся мастерская была заполнена рисунками зданий, улиц, городов. А еще были чудесные пейзажи, я узнала реку, обрыв, лужайку. Я прямо застыла перед картиной, на которой была изображена усадьба. С одной стороны, все очень красиво и радостно, а с другой – в доме, окружающей природе чувствовалось внутреннее напряжение и скрытая опасность. Я сказала об этом Немчинову.

– Вы очень проницательный и чувствительный человек, Валентина Васильевна. Вы первый человек, которого я пустил в свою мастерскую, здесь мой мир, и обычно я оберегаю его от посторонних. Но сегодня мне почему-то захотелось показать вам картину с усадьбой. Может быть, я псих, но я чувствую опасность кругом. Мне страшно за Мишеля, и я очень прошу вас позаботиться о нем. А теперь я покажу вам, куда я спрячу икону, вы должны знать, где она будет храниться.

За одной из картин находился сейф, куда Немчинов и положил икону.

– Завтра я попытаюсь найти что-нибудь на замену, надо что-то поставить вам на полку. Вряд ли кто-нибудь из ваших знакомых помнит, как точно выглядит икона, но то, что она была, могут помнить многие.


Сосновск. Николай

У меня заработала прослушка, которую я установил у Игорька. Девяносто девять процентов его разговоров надо выкинуть в унитаз, но один процент – дорогого стоит. Игорек, по всему, работает на Недельского, начальника охраны нашего мэра. Больше всего меня удивило то, что серьезный мужик, Недельский, сам общается с такой шестеркой, как Игорь. В моей голове это не укладывается. Самое интересное, что в разговорах речь шла об усадьбе Немчинова. Недельский очень подробно выспрашивал, как идут дела на стройке, чем занят Немчинов, какое у него настроение. Поинтересовался он даже тем, как идут занятия у немчиновского племянника, что за люди Валька со Светкой. Кстати, Недельский сильно выговорил Игорьку за то, что он подобрал учительниц для барчука без согласования с ним. Вся эта информация нуждается в серьезном осмыслении. Неужели действительно все дело в наследстве, но откуда Недельский мог о нем узнать?

Я переговорил с Манькой, она рассказала, что финансовая версия смерти Сержа скорее всего лопнет. Беседы Виталия Петровича с друзьями сына оказались не напрасными. Друзья, видимо, обсуждали между собой возможные причины смерти Сержа. Новость, что его смерть не была случайной, не оставила их равнодушными. Вчера вечером Виталию Петровичу позвонил один из знакомых Сержа по обществу любителей древностей и попросил о встрече. Виталий Петрович, естественно, согласился, он был готов принять гостя в любое время. Беседа состоялась. Запинаясь и краснея, знакомый поведал, что это он надоумил Сержа инвестировать деньги в фирму, которая сулила очень высокие дивиденды. Он сам вложил туда деньги, взятые в кредит, и даже целый год получал доход. Сейчас он распродает имущество, чтобы выплатить долги. Жан-Клод навел справки; поиском мошенников, обманувших довольно большое количество инвесторов, сейчас активно занимается соответствующий отдел полиции. Никакого отношения к Сержу мошенники не имеют. Сам Серж брал кредит в солидном банке, он своевременно покрыл задолженность, поэтому никаких предъяв к нему со стороны банка быть не могло. Как ни возражал Виталий Петрович, Жан-Клод считает целесообразным рассмотреть версию, связанную с появлением у Сержа любовницы, ревнивый муж которой мог решиться на преступление. Правда, сам Жан-Клод в эту версию совсем не верит. Серж был примерным мужем и отцом. Остается русский след. Эту версию отработать должен я. Манька выслала мне все фотографии, сделанные Сержем в России. По ним можно определить круг лиц, с которыми он общался. На фотографиях я узнал Игорька. Наш пострел везде поспел. Я успел пробить Игорька, но, к сожалению, ничего интересного в его биографии нет. Так – мыльный пузырь.


Имение Немчиновых. Валентина

Следующий день прошел замечательно. Немчинов с утра уехал в город. Мы со Светкой отзанимались с Мишей и получили право на заслуженный отдых. По очереди бегали купаться на реку, загорали на лужайке, играли в мяч и бадминтон. С педагогической точки зрения мы, конечно, сделали ошибку, что купили Мише сразу все. Теперь ему хотелось заниматься всем одновременно. Самое смешное, что перевесил все «Кортик». Фильм произвел на мальчишку сильное впечатление. Шалаш превратился у него в фургон циркачей. Довольно долго, осматривая окрестности в бинокль, Мишка валялся в шалаше. Если кто-то проходил мимо, он что-то чиркал в своем блокноте и фотографировал на планшет. Когда ему все-таки надоело вести наблюдения, он попросил нас со Светкой «прикрыть» его, пока он будет прятать свои записки. Мишка заметил, что один кирпич вываливается из фундамента дома. Он засунул блокнот в дырку, а потом прикрыл его кирпичом.

Немчинов не обманул, он оставил племяннику кисточки и краски. После десяти кругов на велосипеде вокруг дома Мишка притомился и засел за рисование. Мы со Светкой сидели рядом и читали. Я не заметила, как подошел Немчинов. Он посмотрел на Мишкины художества, вполне приличные, между прочим.

– Ты неправильно кладешь тени. – Немчинов взял кисточку из Мишкиных рук и показал, как надо обходиться с тенями. Мне понравилось, а Мишка обиделся, видимо, он считал, что у него получился шедевр, а дядя все испортил. Последовал диалог на французском, после которого Немчинов дал Мишке подзатыльник и ушел. Бить детей нехорошо, это я знаю точно, но в данном случае я была рада, и вовсе не потому, что Мишка виноват, а потому что у Немчинова наконец-то прорезалась нормальная человеческая реакция.

Мы со Светкой решили смягчить ситуацию и занять «мальчиков» радиоуправляемыми игрушками. И машина, и самолет произвели фурор. Все, включая охранников, Игоря и даже Варвару Петровну, попробовали поиграть. Оказалось, что мягко посадить самолет не так-то просто. Ссора быстро забылась. Наигравшись, мы все дружно поужинали, а потом пошли смотреть «Бронзовую птицу».

За занятиями и играми прошло несколько дней. Я заметила, что Светка перестала встречаться с Игорем и проводит все время в усадьбе, причем стала довольно часто навещать домик, где дежурит начальник немчиновской охраны Павел. Выяснилось, что в один из дней, когда Светка ездила с Игорем погулять в город, к Светке привязалась собачонка. Видимо, она потерялась и совсем отчаялась найти хозяев. Светка –большая любительница животных, и они это чувствуют. Светка решила подобрать собачку и отвезти ее к нашему хорошему знакомому Володе Ерофееву, у которого есть приют для бездомных животных. Однако Игорь наотрез отказался взять собаку в машину, сказал, что она испортит салон. Более того, он бросил в собаку камень. На этом любовь Светки к Игорю закончилась. Она просто повернулась к Игорю спиной, схватила собаку и ушла. По дороге к себе домой Светка увидела Павла, который покупал банку пива в киоске. Естественно, она попросила Павла отвезти ее с собакой к Володе в приют, но Павлу собачонка понравилась, и он взял ее жить к себе в сторожку. Теперь Светка без конца бегает проведать рыжую Алиску. Светка призналась, что сама и не заметила, как подружилась с Павлом и даже влюбилась. Рядом с ним она чувствует себя в полной безопасности, причем финансовое положение Павла ее, как ни странно, совершенно не интересует. Оказывается, Павел был кадровым военным, прошел Чечню, был тяжело ранен, поэтому службу в армии ему пришлось оставить. На гражданке Павел нашел работу в охране друга Немчинова – Батищева. Убедившись, что Павел надежный, знающий свое дело человек, Батищев попросил его организовать охрану у Вадима Витальевича, которому старается помогать. В свое время Батищев учился вместе с отцом Миши. Павлу была нужна основательная реабилитация после ранения, поэтому служба начальником охраны у Немчинова за городом его вполне устроила. О Немчинове Павел отзывается хорошо. Говорит, что мужик с придурью, но порядочный и честный.

После того как я увидела картину Немчинова, мне в усадьбе иногда делалось немного не по себе, если честно, по вечерам бывало страшновато. Я не знала, кому можно доверять, а кому нет. После Светкиного рассказа я обрадовалась – хотя бы на Павла можно положиться. Я расслабилась.


Два года назад. Игорь

Естественно, Жаклин меня не послушалась и нашла возможность познакомиться с Вадимом. Она не сильно форсировала отношения, но к лету все же сумела затащить его в постель. Вадим часто приезжал в Россию, очень внимательно следил за строительством, обсуждал варианты планировки коттеджного поселка с мэром. Всегда он был деловит и немногословен, но весной стала заметна перемена – Вадим влюбился. Он стал больше улыбаться, с оптимизмом смотрел вперед и прощал небольшие огрехи в строительстве. От Жаклин я знал, что на осень назначена свадьба.

К лету часть дома была готова к проживанию, и Вадим останавливался уже в своем доме. Вадим неприхотлив, поэтому легко справился с устройством своей жизни. Благо все возможные кухонные агрегаты были закуплены в первую очередь.

Надо сказать, что я не переставал радоваться жизни. Вадим выиграл конкурс и начал строительство коттеджей. Деньги потекли рекой. Я сразу предупредил строителей, что все переделки – за их счет, поэтому слишком уж работой не заморачивался. Красивых девушек в городе хватало, поэтому я чувствовал себя вполне счастливым. Но настал день, когда прозвонил первый тревожный звонок. Ко мне в гости нагрянул некто Недельский, начальник охраны нашего мэра. Мне он сразу не понравился, я вообще стараюсь держаться от таких людей как можно дальше. Недельский поинтересовался, как продвигается немчиновская стройка, как граф себя чувствует на родной земле, как обустраивается. Я коротко рассказал. Недельский помолчал, а потом сообщил, что, по мнению Пантелея Ивановича, Вадиму нужна домоправительница, которая должна помочь ему решать бытовые проблемы, и настоятельно попросил меня устроить на работу некую Варвару. Я попытался отказаться: зачем нам с Вадимом засланный казачек? Недельский так на меня посмотрел, что я поторопился согласиться. Вадим против Варвары особенно не возражал, ему было все равно. Мне Варька сильно не понравилась. Змея, да еще командовать мной попыталась. Через некоторое время я расслабился. Варвара оказалась не шпионкой, она явно была поставлена, чтобы соблазнить Вадима и скрасить его одиночество. Чего только не вытворяла эта дура, а Вадиму – все по фигу. Думаю, он Варьку просто не замечал. Вадим был полон любовью к Жаклин, но домоправительница этого не знала. Я внутренне сильно смеялся.


Имение Немчиновых. Валентина

Жизнь медленно текла, ничего плохого не происходило. Мои страхи постепенно стали умирать. Немчинов где-то достал старую икону «Утоли моя печали», и мы отвезли ее ко мне домой. Новая икона была замечательной, но, честно говоря, я привыкла к своей. По настоянию Немчинова мою икону мы отвезли в банк и положили в ячейку, которую Вадим Витальевич арендовал на мое имя. Тетя Надя вышла на работу, в архиве мы нашли дело о смерти Софьи Немчиновой. Вадим Витальевич перекопировал документы и нотариально заверил каждую страницу. Все копии он отправил в Париж отцу. Виталий Петрович сильно меня благодарил и как специалист очень высоко оценил работу моего прапрадеда. Кроме архивного дела Немчинов потихоньку копировал тетрадки с воспоминаниями прапрадеда и пересылал отцу. Виталий Петрович утверждает, что мемуары прапрадеда имеют литературные достоинства. Он очень волновался, что тетрадки могут украсть, поэтому достаточно скоро они переселились в ячейку банка к иконе.

Несмотря на кажущееся отсутствие событий, наша жизнь в имении не была скучной. Игорь пытался наладить отношения со Светкой, но она не обращала на него никакого внимания. Весь ее интерес сосредоточился на Павле, и она явно получала удовольствие от общения с ним. Несколько раз Игорь приезжал в имение с друзьями, которые пытались ухаживать за мной, но они явно были не в моем вкусе. Каждый вечер я с дядей и племянником смотрела какой-нибудь фильм. Мне эти просмотры доставляли большое удовольствие. Они напоминали время, когда были живы мои родители, и мы все вместе сидели у телевизора. Для наших «французов» советские и российские фильмы были открытием. Между прочим, Немчинов прочитал «Два капитана» и согласился со мной, что тяга к высоким идеалам и самопожертвование – ценности, не исчезнувшие в советское время. Практически каждый день Вадим Витальевич общался по скайпу с отцом. Иногда в беседах с Виталием Петровичем принимала участие и я. Я очень удивлялась, что Виталий Петрович находит в Интернете и смотрит те же фильмы, что и мы. Фильмы мы смотрели в основном детские и юношеские, мне было непонятно, чем они могут быть интересны взрослому человеку. Дело оказалось в том, что во Франции Немчиновы в основном общались с эмигрантами и диссидентами. Они в деталях были наслышаны об «ужасах» социализма и были уверены, что люди были вынуждены жить в Советском Союзе только потому, что существовал железный занавес. Все хорошее, по их мнению, подавлялось тоталитарным режимом. Мир и люди, которых Виталий Петрович видел в фильмах, ставили его в тупик. Люди искренне хотели построить справедливое государство, основанное на дружбе и взаимопомощи. Даже в советских «Трех мушкетерах», к большому удивлению Виталия Петровича, речь прежде всего шла о дружбе, все драки и сражения оставались на втором плане. Отец и дед оболтусов был очарован музыкой советского композитора Дунаевского к «Детям капитана Гранта». Он говорил, что музыка помогает ему пережить потерю сына и зовет даже его, старика, двигаться вперед. Виталий Петрович пытался осознать, как «ужасы» и «хорошее» совмещались в жизни одного народа. В конце концов он пришел к выводу, что люди готовы были терпеть многое, так как были объединены высокой целью построения Рая на земле. Мне эта мысль показалась немного сложной, но что-то в ней было. Во всяком случае, мне с Немчиновыми интересно.


Сосновск. Николай

К сожалению, дела продвигаются медленно. Павел принес мне бутылку с отпечатками пальцев Семена. Ребята выяснили, что несколько раз его пытались привлечь к ответственности за весьма грязные делишки, но каждый раз Сене удавалось соскочить с крючка. Со мной связался следователь, который пытался несколько раз посадить гада. Он пообещал мне золотые горы, если мне удастся наконец поймать его подопечного. Однако взять Сеню за жабры повода у меня пока нет. Слава богу, в имении Немчинова пока тихо. Для окружающих я изображаю, что нахожусь в заслуженном отпуске, по вечерам посещаю злачные места в призрачной надежде встретить Недельского, а днем езжу к родителям.

Отец твердо решил вернуться на завод, мать его поддерживает, а в тихую плачет, так как выходит, что любимую козу надо продавать. Зимой родители должны переехать в город, ездить отцу на завод из деревни далеко. Я серьезно поговорил с матерью. Мне надо было точно знать, пьет отец или нет. Мать побожилась, что не пьет. Тогда я изложил ей свой план. Я решил купить отцу «Ниву». На машине он может ездить на завод из деревни круглый год. Дорога занимает не более чем полчаса. Мать, конечно, расплакалась. До чего я терпеть не могу, когда женщины мокроту разводят. Ведь если плохо – плачут, если все хорошо – опять плачут.

Мать достала деньги, которые я посылал родителями. Она предложила, чтобы именно их я потратил на покупку машины. Я заскрежетал зубами. Я нормально зарабатываю и посылал деньги родителям, чтобы они жили по-человечески, а не держали капусту под подушкой. На похороны родителей я как-нибудь заработаю. С неохотой, но мать деньги все же убрала.

Мать нашла отцовские документы, и мы поехали с ней покупать «Ниву». Заодно я решил купить отцу новый костюм, а матери платье. Отцу мы соврали, что едем на рынок. К родителям я приехал на тачке, которую взял напрокат, а с матерью мы вернулись на «Ниве». Свою тачку я оставил рядом с магазином. Когда мы подъехали к дому, я увидел, что к бате пожаловал его старый друг и собутыльник дядя Ваня. У меня внутри все оборвалось. Мать тоже забеспокоилась. К счастью, и отец, и дядя Ваня были трезвые. Отец глянул на «Ниву»:

– Ну ты, Колька, даешь, уехал на одной тачке, вернулся на другой. Чего в старой-то не понравилось? Если что сломалось, я починю, ты меня знаешь.

– Отец, – у матери задрожал голос, – Колька тебе «Ниву» купил, чтобы ты и зимой отсюда на завод ездить мог. Беляночку, козочку мою любимую, теперь можно не продавать.

– Колька, мать твою, – других слов у дяди Вани не нашлось.

Отец сразу же открыл капот.

– Ты чего новую взял? Только деньги перевел, мне бы и старая сгодилась, я же все починить могу, ты меня знаешь…

– Батя, да тебе и с новой поковыряться придется, говорят, в «Жигулях» все гайки перекручивать надо.

– Да это что – гайки подкрутить, это мне что два пальца… Ты это зря, такие деньжищи потратил. Правда, матери – счастье, с козой сроднилась. Давай теперь внуков нам заделай. Матери – радость. Мы-то с Ванькой завтра с утречка сговорились на завод двинуть. Все наши там собираются, будем территорию расчищать. Вот мужики удивятся, когда я на тачке приеду. Мать, ты права-то мои найти сможешь?

– Давно уж нашла, вон сверху в ящике лежат.


Два года назад. Игорь

К концу лета произошло еще одно знаменательное событие. Мне позвонила Жаклин. Она отдыхала в Йере и проводила много времени вместе с семейством Немчинофф. Она произносила фамилию Вадима на французский манер. Жаклин хватило ума снять для себя отдельный домик, и время от времени в отсутствии Немчинофф она могла позволить себе развлечения по своему вкусу. Однако в этот раз она была предельно серьезной. Жаклин сообщила, что ближайшую неделю Вадим проведет в Париже, у него много дел, а ей надо срочно встретиться со мной по наиважнейшему делу. Я сразу же заказал билет в Марсель и уже на следующий день обнимал Жаклин. У Жаклин были сногсшибательные новости. Как-то вечером, когда старый пень, Виталий Петрович, выпил, он разоткровенничался и рассказал, что половина наследства его прадеда до сих пор не востребована. Она завещана какому-то внебрачному сыну, потомки которого могут до сих пор жить в России. Наследство очень большое, чтобы его получить, нужны документы, подтверждающие родство, и какие-то артефакты. Что за артефакты и как зовут наследника, старый пень не сказал, хотя Жаклин и пыталась это выяснить. В хорошенькой головке Жаклин сразу же родился план завладеть наследством, Вадима тогда можно было бы послать к чертям. Мне план сильно не понравился, пахло нарушением Уголовного кодекса. Я предложил другой план – самим найти родственников Немчиновых, посмотреть, что это за люди, и снять с них солидный процент за принесенную им счастливую весть о свалившихся на них деньгах. Жаклин немного поартачилась, а потом согласилась. Естественно, что мы обсуждали дела, лежа в постели. Полезное всегда надо сочетать с приятным. Вдруг я услышал хлопок от закрывающейся двери автомобиля. Шестое чувство мне подсказало, что это приехал Вадим. Все в один момент могло пойти прахом. Я схватил свои вещи и сиганул в окно. Благо спальня Жаклин находилась на первом этаже. Я притаился около окна, в раскрытую створку, как в зеркале, мне было видно, что происходило в комнате. Дура Жаклин ничего не поняла, она даже не сделала попытки скрыть следы нашего приятного времяпрепровождения. Два бокала, из которых мы пили вино, так и остались стоять рядом с постелью, пепельница была полна окурков, причем только часть из них были в губной помаде, а главное, на подушке был заметен отчетливый след от моей головы. Вадим вошел со счастливой улыбкой, предвкушая счастливую встречу с невестой, осмотрелся вокруг, взгляд его потух, он повернулся и вышел из комнаты. Эта дура ничего не поняла. Она томно спросила Вадима, куда он уходит. Он не ответил. Тогда она спрыгнула с кровати и побежала за женихом с криками, что если он сейчас уйдет, то она его не простит. Все-таки у женщин с головой напряг. Вадим шел к машине, не останавливаясь и не оглядываясь. Тут до Жаклин наконец-то дошло, что комедия закончилась. Она выскочила нагишом из дома и стала орать как резаная. Как только она не обзывала Вадима, я бы на всю жизнь остался импотентом и женоненавистником, если бы услышал в свой адрес такое. А Вадим ничего, молча сел в машину и уехал. Мне пришлось пару раз съездить Жаклин по физиономии, чтобы она перестала орать. Проигрывать надо уметь. Я быстро собрал вещички, поцеловал на прощание дуру и умчался в аэропорт. Мне надо было спасаться самому, Вадиму ни к чему было знать, что я уезжал из России.

Вернувшись в Сосновск, не заходя домой, я отправился на стройку и правильно сделал, потому что где-то через час туда нагрянул Вадим. Я сначала его не узнал. Под глазами у Вадима были черные круги, плечи ссутулились, на вопросы он отвечал односложно, а большинство просто игнорировал. Со стройки Вадим уехал в имение и стал затворником. Прошло недели две, не меньше, прежде чем он решил вернуться в Париж. Обычно больше, чем на неделю, он в нашем городе не задерживался. Я вздохнул с облегчением, в присутствии Вадима мне приходилось сильно выкладываться. Но обрадовался я рано, довольно скоро Вадим приехал в Россию и просто остался здесь жить. Весь его интерес сосредоточился на работе. Вслед за Вадимом приехали его старая няня Мадлен и ее муж Жан-Пьер, который был прекрасным поваром. Кроме как с Мадлен и Жан-Пьером Вадим ни с кем не общался. Я сделал несколько попыток вытянуть его в город повеселиться, но получил категорический отказ. Спустя некоторое время уже зимой приехал старший брат Вадима Серж. Насколько я понял, Серж уговаривал Вадима вернуться домой, но Вадим упрямо отказывался, никаких аргументов он не слушал. Мне было даже жаль Вадима, стоило ли убиваться из-за такой дешевки, как Жаклин.


Имение Немчиновых. Валентина

В жизни случаются простые радости. Мишка привязался к Алиске. Она получила статус постоянного полноправного жителя усадьбы. Произошло это после любопытного инцидента. Я спускалась к завтраку, когда услышала разговор между Варварой Петровной и Немчиновым. Домоправительница жаловалась графу на Светку за то, что та ворует колбасу и кормит собаку, которая нелегально живет у Павла. Подслушивать нехорошо, но другого выхода у меня не было: очень уж хотелось узнать, что ответит Немчинов и что он за человек. Вадим Витальевич поинтересовался, откуда взялась собака, и, выслушав рассказ Варвары, приказал ей купить лучшие собачьи консервы и передать их Павлу.

– Кормить собаку человечьей едой или сухим кормом недопустимо, – сказал Немчинов. – У собаки могут быть проблемы с желудком.

Я пожалела, что не могу видеть физиономию Варвары, очень приятно, когда гадину ставят на место. Но Варвара не отступила. Она стала ябедничать, что, по ее наблюдениям, мы со Светкой плохо влияем на Мишу, мы не держим дистанцию между собой и ребенком. Она предложила Немчинову выгнать нас и нанять более опытных преподавателей. Обязалась их быстро найти. Немчинов совершенно спокойно ответил, что наша со Светкой квалификация его вполне устраивает, и попросил Варвару не беспокоиться. Я про себя крикнула: «Yes!» Варвара же продолжила «беспокоиться». Она попыталась открыть Немчинову глаза на то, что мы со Светкой имеем только одну цель – окрутить Вадима Витальевича и выйти за него замуж.

– Русичка чуть-чуть поумнее, она делает вид, что интересуется другими мужчинами, а математичка идет напролом. Сами подумайте, кто в нерабочее время станет дополнительно бесплатно возиться с ребенком, – прошипела Варвара.

Больше терпеть этот бред я не могла и влетела в столовую. Варвара-краса презрительно посмотрела на меня и царственно покинула помещение.

– Валентина Васильевна, думаю, вы все слышали, вы что, действительно хотите выйти за меня замуж? – поинтересовался Немчинов.

– Вы считаете себя таким неотразимым? Или считаете, что ваши деньги могут заменить любовь?

– Нет, я как раз считаю себя вполне отразимым. Более того, я считаю себя совершенно не пригодным для семейной жизни. Просто мне не хотелось бы, чтобы у вас были ложные надежды, мне очень хочется сохранить вашу дружбу.

– На дружбу рассчитывать можете. А, если кто и хочет выйти за вас замуж, так это Варвара. Вчера она целый день загорала в бикини у вас на виду.

– В бикини? А я не заметил, я вообще очень рассеянный, ненаблюдательный человек. Интересно, а она свои высоченные каблуки снимала или в бикини тоже на каблуках ходила?

Мы рассмеялись. За предшествующие пять минут мое отношение к Немчинову существенно улучшилось.


Полгода назад. Игорь

Варвара решила уехать отдохнуть. Вадим не возражал, он отказался нанимать кого-то в ее отсутствие даже несмотря на то, что к нему приехал брат. Для меня приезд Сержа открыл новую страницу жизни. Я практически прекратил общение с Жаклин, так как она могла сильно повредить моим отношениям с Вадимом. Этого мне совсем не хотелось: как ни крути, я получил благодаря ему все то, что хотел, – много денег, мало работы и причастность к творениям гения. Участвовать в афере с наследством Немчиновых мне не хотелось, денег, конечно, много не бывает, но надо быть совсем дураком, чтобы потерять то, что имею. Я очень удивился, когда перед отъездом Серж обратился ко мне с просьбой обратиться в архив и узнать, сохранились ли какие-нибудь документы о Немчиновых. Почему-то я сразу понял, что это связано с наследством.

Естественно, я обратился к Наденьке, она обещала помочь, а через пару дней мне позвонил Пантелей Иванович и пригласил на рандеву. Встретились мы с Пантелеем Ивановичем на этот раз не у него в кабинете, а в резиденции. Пантелея Ивановича разбил радикулит. Мы выпили по коньячку и уединились в кабинете для приватной беседы.

– Ну что, Игорек, солнышко светит, птички поют, а денежки нам капают. Так или не так?

– Так, Пантелей Иванович, так. Только рано, лучше поздно, коттеджи все достроят, и останемся мы с вами у разбитого корыта.

– Затем и пригласил. Обрадовать тебя хочу, вчера у губернатора был. Губернатор дал добро на строительство еще одной очереди коттеджей, уж больно первые хороши получились, и люди довольны. Больше тебе скажу. Принято решение завод в нашем городе восстановить, он до перестройки хорошо работал, и люди заняты были. Так губернатор обещал похлопотать, чтобы нам деньжат из бюджета подкинули на строительство нового микрорайона. Как думаешь, осилит граф проект? Я так думаю – осилит. А потом центр отстроим и самыми что ни есть Нью-Васюками станем. И народ доволен, и в наших с тобой карманах копеечка зазвенит.

У меня аж дыхание перехватило. Какие перспективы? Кто лучше Вадима справится с проектом? Очевидно, что никто. Так я Пантелею Ивановичу и сказал. Он согласился, покивал, а потом и спрашивает:

– А расскажи мне, мил человек, ради какого паскудства ты во Францию мотался? И почему на благодетеле нашем, графе, лица нет?

Я поначалу мекал, бекал, потом собрался с мыслями и рассказал, что летал на море, чтобы чуть-чуть отдохнуть от трудов праведных, а у Вадима в это время вышел разрыв с невестой, поэтому он очень расстроен и с лица спал.

– А не с невестой ли графьевской отдыхал? – Старый змей зрил в корень, но признаваться было не с руки, и я стал уверять Пантелея Ивановича, что невесты Вадима знать не знаю и ведать не ведаю.

– А с чего это ты вдруг родословной Немчиновых заинтересовался? – Этот вопрос мне уже совершенно не понравился. Пришлось сказать, что Серж как историк интересуется прошлым семьи и попросил меня узнать, не сохранились ли какие-нибудь документы из дореволюционных времен.

– Что-то подсказывает мне, что ты врешь, мил человек. А это нехорошо. Пантелею Ивановичу правду говорить надо. – Я сделал удивленное и обиженное лицо и уже собрался начать ерепениться, как Пантелей Иванович вытащил из стола конверт и передал мне. Я открыл конверт и обомлел. Там были фотографии наших с Жаклин игр в постели. При других обстоятельствах я, пожалуй, полюбовался бы кошачьей грацией Жаклин, да и сам я смотрелся неплохо, но сейчас по позвоночнику у меня потек холодный пот. Что от меня хочет этот шут гороховой? Что будет, если эти фотографии увидит Вадим?

– Ну, что, мил человек, не знаешь ты невесты графа? Рассказывай все. Зачем ездил? Зачем документы ищешь? Только не заливай, что ради траха, у нас девки и получше этой Жаклин будут. Одно слово, что француженка. Ни попы, ни сисек, зачем тебе такая кочерга нужна? Сам понимаешь, что будет, коли не расскажешь.

Что-что, а это я понимал, и очень хорошо понимал. Тепленькое местечко – тю-тю. Я проклял Жаклин и рассказал все. Пантелей Иванович долго молчал, думал. Потом дал совет:

– Про наследство забудь, за такие деньги без головы остаться можно. – Я это уже и сам понял.

– Есть люди, которые, коли узнают, наизнанку вывернутся, чтобы денежки заграбастать, хотя никаких прав на них не имеют. Недельский, сволочь, эти фотки сделал. У него и оригиналы, теперь тобой вертеть начнет. Что потребует – сразу мне сигналь, а про наследство молчи. Я эту гниду на чистую воду выведу. Я уже сообщил кому надо наверху. Скоро специальный человек приедет, будет разбираться. Может, и придавим гада… или он нас.

– А что с Варварой делать? Зачем вы ее к графу приставили, змея она.

– Я, Игорек, по молодости тоже не без греха был, так у этой сволочи на меня тоже компромат имеется. Варька – племянница Недельского. Пристал он ко мне, пристрой девку к графу, пристрой. Я и пристроил. Недельский, дурак, думал, что граф на его гусыню клюнет. Разул бы глаза. Граф – конь вороной, а Варька – кляча, хоть и прикид дорогой имеет. Ты с Варькой не ссорься, сделай вид, что она для тебя дама прекрасная во всех отношениях, а графу шепни, что если он проект микрорайона начнет делать, чтобы смотрел в оба, а то Варька с Недельским проект украдут и продадут конкурентам. Так-то вот, ухо востро держать надо.

Напоследок Пантелей Иванович еще раз предупредил, чтобы я никому ничего о наследстве не говорил, тем более Недельскому, чем бы он меня ни шантажировал.

– Граф прогонит, найду для тебя теплое местечко, не боись, если же проболтаешься, тогда извини, из-под земли достану и в живых не оставлю. – Пантелей Иванович был абсолютно серьезен.

Что-то в истории с наследством было такое, чего я не понимал. С чего-то Пантелей Иванович так разволновался. Если он наследник, обратился бы к графу, получил наследство и жил бы в Сочи или где-нибудь на острове Туамоту среди пальм. Нет, здесь было что-то не то. Я даже подумал, не сделать ли ноги, но жадность перевесила. Еще один коттеджный поселок и новый микрорайон – на безбедную праздную жизнь хватило бы мне, моим возможным детям, внукам и правнукам.


Сосновск. Николай

В расследовании Маньки обнаружился русский след. Вот это да! Для меня это неожиданность. Честно говоря, я думал, что все это выдумки неврастеника аристократа. Манька переговорила с женщиной, которая приходила убираться в доме Сержа. Выяснилось, что незадолго до смерти Сержа к нему приходила дама, с которой он разговаривал не по-французски. Разговор шел на повышенных тонах, и в результате Серж выставил женщину из своего дома. Дама была очень сердита. Маня изо всех сил старалась вытянуть из свидетельницы словесный портрет, но, по ее мнению, получилось не очень. Манька прислала портрет на мой телефон, и я был вынужден согласиться, действительно, получилось не очень. Но будем работать…

Манька, в отличие от меня, действительно начала работать. Во-первых, в еженедельнике Сержа Манька нашла запись на русском. Была назначена встреча примерно на то время, о котором говорила свидетельница. Во-вторых, Маньке пришла в голову гениальная мысль побеседовать не только с друзьями Сержа, но и с подругами жены Сержа, Луиз. Вот здесь-то и был зарыт бриллиант. Подруга Луиз рассказала, что недели за две до трагедии в дом Сержа заявилась русская мошенница, которая потребовала от Сержа нотариально заверить, что артефакты, которые она принесла, принадлежали его прапрадеду. Якобы Серж должен был знать, как они выглядят. Серж отказался что-либо заверять, он сразу понял, что артефакты липовые. Это был явный новодел, а его прапрадед умер еще в начале двадцатого века. Мошенница совершенно не смутилась, когда Серж указал ей на явное несоответствие времени изготовления артефактов и времени жизни его прапрадеда. Она предложила Сержу долю наследства, которое она должна была бы получить, если бы ей удалось доказать, что артефакты подлинные. Серж пришел в ярость, пригрозил мошеннице полицией и выгнал вон.

Моя работа в Сосновске обрела смысл. Нужно было выяснить, откуда мошенница могла узнать о наследстве, могло ли это произойти во время визита Сержа в Россию. Для этого мне необходимо было встретиться с Вадимом Немчиновым.


Сосновск. Игорь

После смерти Сержа мысль смыться стала посещать меня все чаще и чаще, но тут из Парижа вернулся Вадим, и жизнь закрутилась. Вадиму понадобились учительницы по русскому и математике для того, чтобы летом подготовить племянника к русской школе, где он должен был начать учиться с первого сентября. Я попросил совета у Пантелея Ивановича. Он почесал в затылке и порекомендовал мне в качестве учительницы математики Валентину Левашову, она внучка учителей, у которых учился сам мэр. Я навел справки. У Валентины есть подруга Светка, русичка, которую я немного знаю, то есть встречал на тусовках. Светка красивая девчонка и любит повеселиться. Я переговорил с Вадимом об условиях работы. С одной стороны, ему хотелось, чтобы учительницы постоянно жили в усадьбе летом, он абсолютно не понимал, что делать с Мишкой. С другой стороны, боялся, что присутствие девчонок осложнит его жизнь. В конце концов первый аргумент перевесил. Несколько дней, проведенных с Мишкой, полностью измотали Вадима. Он жаждал покоя. Я без труда уговорил девчонок поработать летом у Вадима. Условия проживания великолепные, работа непыльная, а гонорар превосходит все ожидания обычных российских училок. Я был доволен. Я оказался полезен Вадиму, а кроме того, Светка была лакомым кусочком и повелась на мои ухаживания. Жизнь вроде бы налаживалась. Как всегда, ложку дегтя внес в мою жизнь Недельский. Он остался очень недоволен моим выбором учительниц и тем фактом, что они будут жить в усадьбе. Я получил твердые указания как можно чаще увозить девчонок в город. Почему-то они сильно мешали Недельскому. Не иначе Варька приревновала Вадима к кому-то из них.

На стройке тоже появилась загогулина. Прораб мне доложил, что итальянская плитка, которой отделывали санузлы, сильно ухудшилась в качестве. Коробки вроде бы те же, рисунок похож, но все же не тот. Я сразу сигнализировал Пантелею Ивановичу. Он самолично посетил стройку и проинспектировал плитку. Мэр –человек очень себе на уме, видимо, сложил где-то там у себя внутри два и два и попросил Вадиму о плитке пока ничего не говорить. Тара правильная, накладная в порядке, значит, и тревогу бить ни к чему. Правда, несколько плиток Пантелей Иванович забрал с собой.

В остальном жизнь вроде была ничего. Роман со Светкой разгорелся ярким пламенем, правда, в постель со мной она ложиться не торопилась. Меня это не очень расстраивало, подружек у меня хватает. Наши отношения со Светкой сорвались из-за ерунды. Мы ехали в ресторан, я остановился у киоска купить водички, со мной из машины вышла и Светка, подышать свежим воздухом. Сразу же рядом с ней нарисовалась грязная псина. Страшила страшная. Чего я терпеть не могу, так это этих четвероногих тварей, которые лезут под ноги, мешают нормальным людям отдыхать. В отличие от меня Светка, видимо, тварей любит, поэтому начала гладить собаку и попросила купить ей какой-нибудь еды. Еще чего, обойдется, таких на живодерню сдавать надо. Светка меня не поняла, она потребовала взять тварь в мою новенькую бээмвуху и отвезти к ее дружку–леснику в приют. Это меня разозлило, я взял камень и кинул в тварь. Дальше все пошло совсем не по правилам. Я был уверен, что Светка одумается, сядет в машину и мы поедем дальше. А она взяла, повернулась ко мне спиной и пошла за тварью. Я Светку позвал, но она даже голову не повернула. Я надеялся, что Светка вернется, но она просто вычеркнула меня из своей жизни. Хуже того, я узнал, что тварь живет в сторожке у Павла, а Светка часто ходит туда кормить собаку. Я давно замечал, что Пашка положил глаз на Светку. Но кто он и кто я? Я решил положить конец этим отношениям. Я наябедничал Варьке, она терпеть не может Светку и Пашку, а уж бродячих собак тем более. Знаю, что она пыталась открыть глаза Вадиму на безобразия, которые творятся у него за спиной, но не преуспела. Вадим приказал Варьке купить самые лучшие собачьи консервы и передать Пашке. Варька всерьез разозлись, еще бы, так получить по носу. Впервые у меня появились теплые чувства к Варьке, мы с ней вдруг оказались в одной лодке. Недельский тоже разозлился, в основном на меня. Теперь не только Валька, но и Светка все время торчит в имении. Валька с Мишкой построили шалаш, и теперь пацан изображает из себя сыщика и следит за всеми. Это типичные детские шалости, но почему-то Недельскому и Варьке они сильно не нравятся. Меня это озадачило, и я даже счел необходимым поставить в известность Пантелея Ивановича.


Усадьба Немчиновых. Валентина

В один из дней я проснулась рано, и мне сразу захотелось что-нибудь начать делать. Дом еще спал, поэтому я решила пробежаться, а потом искупаться. Я немножко побегала, а потом пошла к реке мимо Мишкиного шалаша. Я увидела, что у входа в шалаш что-то валяется. К своему ужасу я поняла, что это дохлая крыса, причем не просто умершая, а убитая крыса. Не раздумывая я набрала сотовый Немчинова. Было еще очень рано, но он сразу ответил. Я попросила Вадима Витальевича срочно подойти к шалашу в связи с форс-мажором. Видимо, он перезвонил Павлу, так как они появились почти одновременно. По лицу Немчинова было видно, что крыса произвела на него сильное впечатление. Значит, я не зря побеспокоила его. Павел обошел шалаш и позвал нас: несущие опоры были подпилены. Как только Мишка полез бы внутрь шалаша, все сооружение обрушилось бы на него. Конечно, его бы не убило, но травмы могли быть очень серьезными.

– Кому-то не нравится, что Мишель играет в шалаше, почему? – поинтересовался Немчинов. Я рассказала, что время от времени Миша играет в разведчика, записывает, кто и когда появляется на лужайке. А иногда фотографирует окрестности на планшет. Видимо, это кому-то не понравилось. Я показала Мишкин тайник, и Павел перефотографировал все Мишкины записи. Я пообещала позже прийти к Павлу и попробовать прокомментировать Мишкины каракули. Было очевидно, что сделанная подлость – дело рук кого-то, кто может беспрепятственно передвигаться по усадьбе. Я должна вспомнить все, что происходило в последние дни на лужайке. Для этого мне надо сосредоточиться в тишине. Поэтому я взяла небольшой тайм-аут. А пока необходимо было решить еще одну проблему. Надо найти вескую причину для Мишки, по которой надо сломать этот шалаш и построить новый, в месте рядом с камерой наблюдения. Это было вполне разумное требование Павла. Мы единогласно решили, что рассказать правду Мише и тем самым напугать его нельзя. Это могло привести к активизации его «разведывательной» деятельности. Павел рассказал, что ночью в очередной раз в усадьбу приблудилась местная коза – Нюрка. Он предложил сказать Мише, что это коза ночью разломала шалаш. Немчинов ухватился за эту мысль, но немного развил ее. Он решил подозвать козу к шалашу, сфотографировать ее рядом, а затем показать фотку Мишке. Мы стали звать козу, но она не обращала на нас никакого внимания. Тут как раз за козой пришла ее хозяйка – баба Катя. Баба Катя пришла не одна, за ней следовало штук пять коз и козел. За тысячу рублей бабка согласилась обеспечить подход козы к шалашу. Действительно, коза послушалась хозяйку и подошла к шалашу. Она стала меланхолично объедать листочки с веток, из которых были сделаны стенки шалаша. Немчинов сфотографировал козу, а она вдруг сказала: мееееее. Козел, до этого стоявший у ворот в усадьбу, поднял голову и потрусил к нам. Бабка закричала: «Тришка, зараза, стой!» Но козел не остановился, а напротив, ускорился и врезался в шалаш. Шалаш рухнул. Бабка испугалась и завопила, а я чуть не умерла от смеха. Бабкины вопли разбудили всех. В трусах, майке и тапочках на босу ногу вылетел из дома Мишка и с криками побежал к нам. Он схватил первую попавшуюся палку и ринулся на козла. Хорошо Павел сумел его перехватить. Появились смеющаяся Светка и злющая Варвара Петровна. Она сразу стала ругаться на коз, которые разошлись по усадьбе и поедали цветы. Тришка косо посмотрел на Варвару Петровну и повернул к ней. «Спасайтесь!» – крикнул Варваре Немчинов, и она на своих высоченных каблуках побежала к дому. То еще зрелище было. Мы со Светкой получили большое удовольствие. Баба Катя сильно разнервничалась, Немчинову пришлось заплатить ей еще тысячу рублей в качестве компенсации моральных потерь. Наконец она собрала свое стадо и ушла. Мы вздохнули с облегчением.

Немчинов предложил всем идти завтракать. Но нам со Светкой сначала хотелось искупаться. Мишка умоляюще посмотрел на дядю.

– Ладно, – разрешил он, – иди переоденься.

Светка все же была учительницей, поэтому дала ценный совет Мишке не забыть полотенце и сухие трусики. Мишка побежал в дом и вдруг вернулся.

– Дядя, а ты что, не пойдешь переодеваться? – Немчинов оторопел, купаться он совершенно не собирался, ему вполне хватало ванны и душа. Вредный Мишка этого понять не мог и заявил:

– Я знаю, почему ты не хочешь купаться, ты боишься опозориться перед Светланой Леонидовной и Валентиной Васильевной, так как плавать не умеешь.

– Я не умею плавать? – Немчинов аж покраснел от возмущения.

– Если умеешь, давно бы искупался, а раз не купаешься, значит, не умеешь, потому что ты ботаник.

– Кто, я? – удивился Немчинов. – К ботанике никогда тяги не имел.

– Ты все ругаешься, что я русский язык плохо знаю, а сам не знаешь, что «ботаник» по-русски – это человек, который кроме книг ничего не знает.

– Ладно, я сегодня искупаюсь и покажу тебе, как плаваю, но завтра отправлю тебя к деду, чтобы ты мне жизнь не портил.

– Не отправишь, потому что если отправишь, всем будет ясно, что ты слабак, с простой задачкой, со мной не справился.

– Откуда ты слов-то таких нахватался: ботаник, слабак?

– А мне дядя Игорь много чего рассказывал.

На лице у Немчинова было столько всего написано, что мысленно я пожалела его. Наверняка материться он не умеет, а так бы произнес несколько слов про себя, и глядишь, полегчало бы.

С обреченным видом Немчинов поплелся за Мишкой в дом. Негатив все же должен был прорваться. Он повернулся к Светке:

– Обо мне прошу не беспокоиться, полотенце и сухие трусики я не забуду. – Светка опустила глаза, не рассмеяться было очень тяжело.

Наконец мы подошли к реке. Мишка сразу же бросился в воду, плавал он не очень хорошо, метра 2-3, не больше. Светка с Павлом страховали Мишку, а у меня с Немчиновым предполагался заплыв. Он спросил, куда я обычно плаваю. Я замешкалась с ответом: я обычно переплывала реку, отдыхала на другом берегу и плыла обратно. Но вдруг Вадим Витальевич действительно плохо плавает?

– Не надо упрощать мне жизнь. Я плаваю хорошо, не так, как Мишель. Давайте поплывем по вашему обычному маршруту, – Немчинов расхрабрился.

– Тогда на тот берег.

– Как поплывем? На время?

– Зачем? Поплывем так, чтобы получить максимум удовольствия.

– Удовольствия??? – Немчинов попробовал большим пальцем воду и обреченно пошел вперед. Мы поплыли. Плавал Немчинов действительно отлично, переплыл реку он гораздо быстрее меня. Когда я вылезла на берег, Немчинов с удивлением, и я бы сказала, с восторгом, обозревал окрестности. Посмотреть было на что. Вдоль берега росли ивы, плакучие ветки которых доставали до воды. В воздухе был разлит аромат таволги. А за таволгой и ивами цвело, благоухало, сверкало, жужжало бескрайнее ромашковое поле.

– Какая красота, – восхитился Немчинов, – Мишель должен это увидеть, он же никогда не видел дикой природы. Жаль, что сюда он не переплывет. Это опасно.

– Павел говорил, что где-то дальше по реке есть брод. Если вы не устали, поплывем назад, может быть, удастся всем вместе перейти реку.

– Знаете, я раньше плавал только в бассейне или в море, в речке – никогда. Должен признать, мне понравилось. Кожа стала прямо шелковая. Думаю, что теперь не буду лишать себя такого удовольствия.

Мы были уже готовы плыть назад, когда увидели, что Мишка, Светка, и Павел переходят реку. Брод действительно существовал, вода была Мишке по пояс. Он создавал вокруг себя целое облако брызг, Немчинов обратил на это мое внимание и улыбнулся. Мишка первый с воплями подбежал к нам, увидел поле и сразу же стал рвать ромашки. Немчинов сначала начал ворчать, что на ромашки надо только любоваться, но когда, Мишка, разделив букет на две части, преподнес цветы нам со Светкой, кажется, остался доволен племянником.

Обратно мы с Немчиновым добрались вплавь, а все остальные вброд. На берегу Мишка стал требовать от Немчинова, чтобы он признал, что он, Мишка, был прав, когда настоял на том, чтобы дядя искупался. Назревала очередная ссора. Чтобы ее избежать, я предложила:

– Давайте устроим соревнование, кто быстрее поднимется по лестнице. – Мишка спросил:

– Дядя, ты участвуешь? – и побежал к лестнице. Я удивилась, Немчинов легко обогнал Мишку. Когда мы доплелись до верха, Мишка кричал, что Немчинов победил нечестно, так как прыгал через две ступеньки. Мишка попытался найти союзницу во мне, но я была за справедливость:

– Нет, нельзя после проигрыша менять правила. Выиграл дядя.

Мишка, по-видимому, хотел пожать руку Вадиму Витальевичу и поздравить его. Он протянул руку, но Немчинов почему-то сделал шаг назад и наступил… на продукт жизнедеятельности, оставленный козлом. Немчинов покраснел и обрушился на Мишку. Он обвинил племянника в том, что все неприятности от него. Мы боялись посмотреть друг на друга, так как смеяться хотелось нестерпимо. Немчинов начал сокрушаться, что его прекрасные шлепки теперь придется выкинуть. Сердобольная Светка посоветовала ему дойти до дому по травке, а не по выложенной плиткой дорожке. Она уговаривала его, что пока он дойдет, шлепки будут совсем чистыми.

– А еще их можно помыть в речке, – улыбнулась я. – Тем более что возвращаться нам все равно придется… за одеждой.

Мы посмотрели друг на друга, поняли, что забыли переодеться, и начали гомерически смеяться. Я удивилась, но Немчинов смеялся не тише нас.

Сосновск. Игорь. Полгода назад

Я рассказал Вадиму о планах мэра по строительству нового микрорайона, он очень заинтересовался и, насколько я понял, звонил Батищеву уточнить детали. Судя по всему, Пантелей Иванович не соврал. Вадим несколько раз выезжал на место будущей стройки, как водится, запросил детальный план местности и все зафотографировал. Потом улетел в Париж в свое архитектурное бюро, а вернулся с целой командой. Я удивился, но все коллеги Вадима были больны на голову в смысле архитектуры. Они целую неделю с утра до ночи спорили о концепции нового микрорайона, что-то рисовали, кричали друг на друга. Я сидел в сторонке и старался дремать с умным выражением лица. Мне было по фигу, сколько этажей будет в домах, какими будут фасады и удобно ли будет ходить малышам в детский сад, а потом в школу. Зато вечером, когда все собирались в столовой попить вино, я оживлялся и принимал участие во всех дурачествах и развлечениях. Однажды, когда все пошли на прогулку, чтобы прочистить мозги, я услышал, как одна из девиц, видимо, тайно влюбленная в Вадима, спросила его о Жаклин, продолжает ли он ее любить. Мне показалось, что мои уши увеличились в размерах, так мне хотелось услышать ответ. Вадим долго молчал.

– Понимаешь, я ведь вырос в богатой семье то ли французских, то ли русских аристократов, для которых честь семьи превыше всего. Мне с детства рассказывали, что такое достоинство, благородство. Я читал соответствующие книги, смотрел фильмы и был уверен, что все люди вокруг тоже живут, во всяком случае, стараются жить так же, как мы. Моя семья, положение отца, наши деньги защищали меня от реальной жизни, от ее темных сторон. Я был почти как Шакьямуни, от которого во дворце прятали болезни, мучения, старение и смерть. И вот я встретил Жаклин. Я сразу понял, что мы с ней сделаны из разного теста, но все-таки влюбился. Иногда она бывала очаровательна. Когда я, можно сказать, застукал ее с любовником, мне стало омерзительно. Я никак не мог понять, как Жаклин могла так поступить, было очень больно. Прошло много времени, прежде чем я понял, что у меня и у Жаклин разные системы ценностей. Это очень просто сказать, но очень трудно понять. Я не сержусь на Жаклин, даже где-то благодарен. Благодаря ей я узнал, что в жизни существуют предательство, лицемерие, ложь. Причем эти недостатки распространены гораздо шире, чем я думал раньше. Если ты скажешь, что я был наивен, то ты права, тысячу раз права. Самое ужасное, что с точки зрения Жаклин ее измена – не измена, не предательство, просто ни к чему не обязывающее развлечение. Я не могу этого понять и принять. Отец сильно переживает за меня. И он, и Серж пытаются вернуть меня к прежней жизни, но я не хочу. Они не могут понять, почему я живу здесь, в чужой стране, вне привычного общества, почему я сторонюсь женщин. Понимаешь, моя прошлая жизнь мне противна. Здесь у меня есть время подумать, и работается хорошо. Здесь я могу прожить свою жизнь, пусть и не такую удобную, как у меня была во Франции. Что до любви, я – фаталист. Если где-то на небесах решат, то я еще встречу женщину, с которой смогу прожить всю свою жизнь; женщину, которую всегда буду любить и которой буду доверять. Для меня любовь – это на всю жизнь. По-другому я не хочу.

Я поблагодарил Бога за то, что родился не в семье аристократов и что ценности Вадима отличаются от моих. Прожить жизнь с одной женщиной – это ж надо до такого додуматься, а доверять женщинам – зачем? Женщины нужны для удовольствия, а удовольствия хороши, когда в них есть новизна. Потом женщины с возрастом стареют, у них растут животы, делается морщинистая кожа – брррр! Зачем они нужны, когда столько молоденьких красоток? Единственное, что я понял отчетливо, – Жаклин навсегда ушла из жизни Вадима, а ведь эта дура не теряет надежду! Время от времени она звонит мне и интересуется, не появилась ли в жизни Вадима ее соперница, не перестал ли он жить затворником. Про себя я называл вопросы Жаклин: «Свет мой, зеркальце, скажи…». Я, конечно, каждый раз витиевато отвечаю, что именно она, Жаклин, всех на свете милее, прекрасней и белее. Самое смешное, что эта дура верит.


Имение Немчиновых. Валентина

Пока Светка занималась с Мишкой, мы с Немчиновым пошли к Павлу, нужно проанализировать все, что происходило на территории усадьбы в последние дни. Я не смогла припомнить ничего необычного – только Семена, разнорабочего, каждый день приезжавшего в имение на мотоцикле. Он таскал в дальний сарай какие-то ящики из грузовика, который подъезжал к задним воротам. Немчинов очень удивился, когда услышал про ящики, он ничего не заказывал. Павел предложил проверить сарай, только сделать это ночью, когда Семен и Варвара Петровна уедут домой. Мы договорились встретиться у сарая в час ночи, чтобы все обитатели дома точно спят. Павел обещал привести с собой своего хорошего знакомого, у которого есть собака, специально обученная на поиск наркотиков.


Сосновск. Николай

Наконец-то что-то сдвинулось с мертвой точки и у меня. Позвонил Павел и рассказал о случившемся в имении пердюмонокле с шалашом. Мы договорились встретиться ночью и проинспектировать сарай. На всякий случай я решил позаимствовать у Вовки собачонку, которую он натаскал на поиск наркотиков по просьбе нашей доблестной полиции. Единственное, что меня страшит, – это встреча с Валькой. Умна наша красавица не по годам, как бы не раскрыла мое инкогнито раньше времени.


Имение Немчиновых. Валентина

Точно в срок я подошла к сараю и столкнулась нос к носу со своим старым другом – Колькой Ивановым. Мы с Колькой в детстве были не разлей вода. Ходили в один детский сад, потом все десять лет учились в одном классе. После школы наши дороги немного разошлись. Колька поступил в юридический. После окончания учебы какое-то время работал следователем, правда, не в нашем городе, а теперь вроде бы вернулся к нам в качестве частного детектива. Подумать только, частного детектива! Все куры от смеха попадали! Сейчас Колька важно стоял рядом с Павлом и держал на поводке неприметную собачонку.

– Левашова, ты? Дуй отсюда. Женщинам здесь не место, не их ума дело, – как всегда развязно завел свою обычную песню Колька.

Я разозлилась. Насчет ума Колька сказал зря.

– Это кто это здесь что-то про ум говорит? Десять лет я за него все контрольные по математике решала, тогда ум был ничего, подходящим, а теперь, оказывается, рылом ум мой не вышел.

– А кто за Ваньку замуж собирался, это что, от большого ума?

– Это было временное помрачение разума, а потом я же быстро соскочила.

– Ну про ум, может, я и загнул, но язык у вас, у баб, слишком длинный, поэтому двигай спать, Левашова, отдыхай.

– А кто Витьке про наш клад проболтался, я или, может, Коленька? А кто Марье Петровне наябедничал, что я мороженое ела, когда у меня горло болело?

– Злопамятная ты, Левашова.

Тут подал голос Немчинов. Очень интеллигентно он попросил Кольку разговаривать со мной повежливее. Колька от возмущения аж на минуту дар речи потерял.

– Ладно, Левашова, оставайся, хорошо, что Светки нет, а то бы она еще стишки читать начала.

– Как это нет, – Светка вышла из тени, – здесь я. И стишки специально для тебя, Коленька, прочитаю, между прочим, их граф Алексей Константинович Толстой написал. Не перепутай, не дай бог, с Алексеем Николаевичем, а тем более с Львом Николаевичем.

Шаромыжник, болван, неученый холоп!

Чтоб тебя в турий рог искривило!

Поросенок, теленок, свинья, эфиоп,

Чертов сын, неумытое рыло!

Кабы только не этот мой девичий стыд,

Что иного словца мне сказать не велит,

Я тебя, прощелыгу, нахала,

И не так бы еще обругала!

Павел и Немчинов с восторгом посмотрели на Светку. Про меня и говорить нечего.

– Откуда вы на мою голову, – стал строить из себя несчастного и обиженного Колька. – Будете стоять на стреме. Если кто подойдет, пойте. Вернее, только ты, Светка, пой, а то Левашовой медведь на ухо наступил, граф с его тонкой организацией может не выдержать.

Видимо, чтобы предотвратить дальнейший обмен любезностями, Павел предложил приступить к делу. Немчинов принес с собой ключ от замка, но он не подошел, кто-то поменял замок. Тут Колька показал себя на высоте: он что-то достал из своей сумки, и через минуту замок был открыт. Довольно большой сарай весь от пола до потолка был заполнен ящиками. Немчинов помрачнел. Он прояснил ситуацию – в ящиках итальянская плитка, которую он заказал для отделки коттеджей. По сведениям, полученным от Игоря, элитную плитку в коттеджах уже положили. Однако плитка лежит в сарае на территории Немчинова. По всему выходит, что он, Немчинов, плитку украл. Для коттеджей, по-видимому, использовали более дешевую плитку. Бизнес по-русски. Тут подала голос Колькина собачка. Колька и Павел сразу подобрались и посерьезнели.

– Ничего не трогайте, – приказал Колька. – Здесь наркота, ваши отпечатки пальцев здесь совершенно ни к чему.

Я посмотрела на Немчинова. Вид у него был совершенно убитый. Черные круги вокруг глаз и потухший взор.

– Не дрейфь, граф, – бодро посоветовал Колька. – Прорвемся. У тебя чего-нибудь пожрать найдется? А то живот совсем подвело.

Немчинов пригласил всех в дом. Как-то само собой получилось, что мы все оказались на кухне, а не в столовой. Колька сразу же поставил чайник, Павел нарезал хлеб, мы со Cветкой собрали на стол. Немчинов открыл холодильник и вытащил оттуда разносолы, те, которые мы не сумели доесть за ужином, и те, которые Жан-Пьер приготовил на завтрак. Колька присвистнул: «Вот это житуха!». А когда Немчинов поставил на стол несколько бутылок вина, признался, что хочет подружиться, а лучше породниться с графом.

Мы сели за стол. Сначала мы молча ели, действительно, есть хотелось очень сильно. Потом Колька внимательно посмотрел на Немчинова:

– Теперь, граф, рассказывай. Кто на тебя трудится? Откуда Игоря знаешь? Какие бумаги подписывал?

Немчинов рассказал, что Игорь – бизнесмен, имеющий архитектурное образование. Они познакомились во Франции, на Лазурном берегу. Позже, уже будучи в России, Игорь прислал Немчиновым фотографии развалин их усадьбы, а также сообщил, что в нашем городе объявлен конкурс на строительство коттеджного поселка. Он предложил Немчинову подготовить проект и свою помощь в его реализации в случае победы. В семье Немчиновых в течение нескольких поколений жила мечта о возвращении в родовое гнездо, поэтому Вадим Витальевич с радостью согласился. Проект коттеджного поселка, подготовленный Немчиновым, действительно стал наилучшим, он был не только триумфально принят, но, помимо этого, Немчинов получил подряд на строительство коттеджей. Игорь помог с организацией строительной фирмы и взял основные тяготы по ведению бизнеса на себя. Игорь утверждает, что без его помощи Немчинова обязательно обманут. До посещения сарая Немчинов полностью ему доверял. Игорь порекомендовал ему Варвару Петровну в качестве домоправительницы. Откуда появился Семен, Немчинов не вникал.

– Ты серьезные бумаги, которые подписывал, читал или просто так подмахивал? – спросил Колька.

– Я, конечно, дурак, но не совсем. У нашей семьи в России есть друг, Батищев, у которого тоже строительный бизнес. Он обычно заказывает архитектурные проекты у меня в бюро. Так я сначала бумаги посылал ему на проверку, а самые серьезные – еще и отцу, он у меня известный юрист.

– Это хорошо, – Колька с некоторым облечением выдохнул, но, как я поняла, некоторые сомнения у него все же остались. – А оружие у тебя есть? – Немчинов ответил отрицательно.

– А у кого-нибудь где-нибудь оружие видел, брал его в руки?

– Поставщик мой, Кацман Давид Иосифович, недавно старинные дуэльные пистолеты купил, показывал мне и Игорю. Я их в руки брал.

– А Игорь?

– По-моему, нет. Он признался, что не любит оружие.

– Это серьезно. Будем надеяться, что пронесет, но будь осторожен, граф, я теперь с тебя глаз не спущу. Без меня и Павла теперь ты никуда. Я по своим каналам всех пробью, а тебя пока попрошу затаиться. Мне связи отследить нужно, кто за твоей спиной здесь осиное гнездо свил. Мне бы своих людей к тебе послать. Ты бы не мог начать что-нибудь у себя в усадьбе строить, конюшню какую-нибудь, рядом с сараем? Через задние ворота хорошо бы материал начать завозить.

Немчинов покраснел.

– В принципе, это возможно, я и сам хотел конюшню восстановить, но у меня сейчас финансовые проблемы, материал закупить могу, а стройку осилить трудно, придется у отца деньги просить.

Мы все удивились.

– У тебя ведь строительная фирма, ты же олигарх, прости господи, – с недоумением поинтересовался Колька.

– Был. Мне пришлось продать фирму, вернее, заложить. Надо было долги погибшего старшего брата выплатить. Брат дом заложил, и Мишель мог оказаться на улице.

За дверью послышался шорох, я показала глазами Немчинову на дверь. Он быстро встал и открыл ее. За дверью стоял Мишка, глаза у него были на мокром месте. Он подошел к Немчинову и обнял его.

– Дядя, а я думал, что ты от меня избавиться хочешь. Я сегодня по мейлу письмо получил. Там говорится, что ты хочешь меня убить, чтобы папиным наследством завладеть. – Немчинов не нашелся, что ответить. Он только погладил Мишку по голове и пообещал, что если выиграет конкурс на строительство нового микрорайона в нашем городе, то все финансовые вопросы решатся, и фирма опять вернется в семью.

– Еще у меня есть проект, как реконструировать исторический центр города. Я хочу этот проект мэру показать. Мишель, но я вынужден завтра же отправить тебя к деду. Здесь тебе оставаться опасно.

Мишка здорово обиделся.

– Права не имеешь, никуда я отсюда не поеду, – на повышенных тонах заявил он. – Ты без меня пропадешь. Кто воров застукал? Ты кроме своей архитектуры ничего знать не хочешь. Прав был папа, когда говорил, что ты от жизни отстранился. Купаться только сегодня сходил. Валентина Васильевна тебя на велосипеде кататься звала, а ты что? Это же Валентина Васильевна наверняка, сообразила что эти, которые вокруг тебя вьются, козла на шалаш напустили, так как я застукал, что они ящики в сарай носят. Я же видел, что вы в сарай ходили, проверяли, а теперь совещаетесь, что делать. А меня не позвали, хотя это я все разведал. И еще Светлана Леонидовна вам такое стихотворение прочитала, мне такое не читала, но я его в Интернете нашел.

– Твою мать, в Интернете! – Колька взял разговор в свои руки.– Михаил, по всему ты парень серьезный и наблюдательный. Теперь скажи, что за письмо получил. По-русски оно написано или по-французски?

– А там и по-русски, и по-французски было написано одно и то же, только по-французски – с ошибками.

– А что с письмом сделал?

– Как что? Удалил. – Немчинов закатил глаза.

– Тебе что дед втолковывал? Чтобы ты обо всем подозрительном мне говорил, а ты что? Все-таки я тебя к деду отправлю.

Колька попросил сохранять спокойствие. Он пообещал письмо восстановить, и адрес, с которого оно отправлено, если получится, пробить. Дальше Колька продемонстрировал, что профессионалом за эти годы все-таки стал. Он вытянул из Мишки много такого, о чем мы даже не подозревали, живя с ним под одной крышей. По рассказам Мишки, однажды, когда мы с ним катались на велосипеде, ему захотелось в туалет, и он побежал в свою комнату. Я осталась ждать Мишку на улице. Окна в его комнате выходят на задний двор, где расположен сарай. Окна были открыты, поэтому он хорошо слышал разговор между Варварой Петровной и ее дядей Недельским. Они, видимо, были уверены, что никого дома нет, поэтому говорили откровенно. Варвара Петровна ругала Игоря за то, что он нанял нас со Светкой заниматься с Мишкой. Она считала, что это вина Неделького, что это он выпустил Игоря из-под контроля. Недельский заверил Варвару, что провел беседу с Игорем. Игорь якобы оправдывался тем, что специально выбрал молодых учительниц, так как был уверен, что мы будем относиться к своим обязанностям халатно и в нерабочее время на территории усадьбы торчать не будем. Со Светкой он пытался закрутить роман, и ему удавалось уводить ее с территории, пока не случился казус с собакой. Для меня он тоже приводил кавалеров, но я, полная дура, на них не клюнула. Варвара засмеялась, зачем мне Игоревы кавалеры. По ее мнению, я замахнулась на самого Немчинова, но, к ее радости, у меня ничего не получилось.

– Это потому, что дядя – лопух, – прокомментировал Мишка, за что получил очередной подзатыльник от дяди.

Дальше Варвара наябедничала, что из-за нашего присутствия Семен считает, что риски сильно возросли, и требует увеличения его доли. Мишка сразу сообразил, что дело нечисто, и стал следить за Семеном. Тут он и разглядел, что время от времени Семен таскает туда-сюда ящики. Мишка начал фотографировать процесс переноса ящиков на планшет, но кто-то снимки с его планшета постоянно стирает. Однако Мишка с гордостью похвастался, что он не такой дурак, он все переписывает на компьютер и архивирует с паролем.

Откровенно говоря, я даже предположить не могла, что игра Мишки в «шпионы» может оказаться столь серьезной и опасной. От страха за ребенка у меня похолодело все внутри. Действительно, его срочно надо отправлять к деду. По-моему, мое мнение разделяли все взрослые. Немчинов сидел, обхватив голову руками. Мишка, по-видимому, понял наш настрой:

– Учтите, я во Францию не поеду. Если начнете отправлять, по дороге сбегу. А потом я точно знаю, что у дедушки предынфарктное состояние, хотя дядя мне ничего не говорит. Дедушке волноваться нельзя, а если ему все рассказать, он обязательно разволнуется.

– Михаил, – Колька взял разговор в свои руки, – еще раз повторю, ты смелый, умный парень. У вас здесь действительно творятся непонятные вещи. Мы с Павлом – российские офицеры, слово даем, что все выясним. Ты нам очень помог и, надеюсь, поможешь еще. При Семене, Игоре, Недельском и Варваре Петровне делай вид, что дядю побаиваешься. Пусть окружающие думают, что ты поверил письму. Больше ничего не фотографируй. Я завтра пришлю своих людей, они проследят за Семеном. Есть еще одна просьба. Валентина Васильевна и Светлана Петровна хоть и хорохорятся, но они женщины. Они своим присутствием мешают Семену, поэтому они – в опасности. Ты не должен оставлять их одних.

– Само собой, – ответил маленький засранец. – Я все время старюсь присматривать за ними. Правда, они купаться на речку одни ходят, а дядя меня туда не пускает.

– Теперь будем ходить все вместе, утром и вечером, – пообещал Немчинов.

– Ура!!! – завопил Мишка.

Колька продиктовал всем нам номер своего сотового и особо попросил Мишку сообщать ему о любой опасности. Еще Колька предложил для охраны на время взять у нашего большого друга Володи Ерофеева овчарку – Рекса. Володя работает лесником, держит питомник немецких овчарок и приют для бездомных животных. Немчинов сразу согласился и пообещал оплатить все расходы. Колька вошел в штопор.

– Граф, ты что-то в нашей жизни не понимаешь. Вовка за Вальку любому глотку перегрызет, а ты – про деньги. Мы, конечно, в детстве не на графьевском, на пролетарском горшке сидели, но что такое честь и достоинство, тоже понимаем. Валькин отец, Василий Сергеевич, светлая ему память, учителем биологии у нас был. Он Вовку из такого дерьма вытянул. Родители у Вовки профессиональными алкашами были, жрать Вовке не давали, да и били его постоянно. Вовка у Вальки в семье лет пять жил, а когда его родители померли, Василий Сергеевич над ним опеку оформил, чтобы Вовку в детский дом не отправили. Вовка знаешь как с тебя спросит, если у Вальки хоть волос с головы упадет.

– Валька, – обратился он ко мне, – а Вовка, между прочим, твоему несостоявшемуся мужу, Ваньке, морду набил.

– Зачем? – простонала я. Мужчины постоянно лезли в мою жизнь, за что мне это?

– Затем, что у этих, которые в ящике выступают, ничего личного – только бизнес. А у нас, которых по телику не показывают, сделал подлость – получи в пятак. На том стояли и стоять будем, иначе Россия кончится…

Рекс Вальку хорошо знает, будет слушаться только ее, но гулять с Рексом, если на поводке, придется вместе с Валькой кому-то из мужчин. Сильный черт.

– А пусть он у нас просто по территории гуляет, я за ним говно приберу, – подал голос Мишка. Немчинов покраснел, таких слов он определенно не употреблял.

– Чувствуется, что пацан с народом общается, не то что ты, граф, – пошутил Колька.

– Это я сегодня слышал, как Семен с Варькой ругался, что за те деньги, что ему платят, говно за козами убирать не подписывался. Это когда Варька велела ему территорию убрать, когда коз увели. И вообще – не только дядя граф, я тоже – граф, мой папа был старшим братом дяди Вадима. – Колька встал и пожал Мишке руку.

– Давайте вернемся к нашим верблюдам, – взяла слово Светка. – Насколько я понимаю, нужно найти простую работу для Колькиных людей, чтобы они могли легально находиться на территории. Знаете, чего у вас не хватает, Вадим Витальевич? Места для костра. Барбекю у вас есть, шашлыки – это прекрасно, но иногда хотелось бы вечером просто посидеть рядом с костром, посмотреть на огонь, на звезды. Мишка, да и вы тоже, наверняка никогда печеной картошки не ели, а это такая вкуснятина. Выберите место, и ребята все сделают, это несложно.

Я, в свою очередь, предложила построить небольшой забор рядом с обрывом, вдруг кому-нибудь придет в голову повторить несчастье, случившееся в семье Немчиновых до революции.

– Нужно еще построить новый шалаш, – потребовал Мишка. Немчинов оживился. Он уже думал на эту тему и теперь хочет предложить Мишке несколько решений: дом на курьих ножках, вигвам, крепость или наблюдательную вышку, а еще лучше – вместе с Мишкой придумать что-нибудь необычное.

В течение Колькиного разговора с Мишкой мы все сидели в большом напряжении, теперь оно потихонечку стало спадать, и опять захотелось чаю. Пока вода закипала, Колька попросил Немчинова уделить ему пару минут наедине. Мужчины скрылись в кабинете, а мы все стали уговаривать Мишку идти спать, но он категорически отказался. Колька с Немчиновым минут через двадцать вернулись, и разговор возобновился. Я заметила, что Немчинов чем-то озадачен. Что ему мог сказать Колька? Светка осмелела и спросила Немчинова, нельзя ли хоть одним глазком посмотреть на его проекты.

– На проект микрорайона посмотреть пока нельзя, он не совсем закончен, а вот мои идеи по поводу благоустройства центра города я покажу вам с удовольствием. Буду рад выслушать вашу критику. – Немчинов попросил нас немного подождать, ему надо было прибраться в мастерской. К Кольке же была отдельная просьба – проинспектировать замки на двери в мастерскую, его проекты, которые хранились в мастерской, могли стоить миллионы.

Мишка сидел и с нетерпением ждал приглашения подняться наверх, он еще ни разу не был в святая святых дяди. Я уже была в мастерской, тем не менее у меня опять перехватило дыхание, когда я увидела звезды над головой и серебряную лунную дорожку на поверхности реки. Светка тихо ахнула. Немчинов дал нам несколько минут полюбоваться окружающим видом, потом задернул шторы и включил свет. Я заметила, что его тревожная картина с усадьбой повернута лицом к стенке. Немчинов включил компьютер, и на экране возникли панорамы центральной части города. Мы его не узнали, все было очень красиво, современно, и вместе с тем стиль, душа города остались прежними. Никаких уродцев из стекла и бетона. Немчинов показал нам фотографию моего дома и предложения по его реставрации. Это просто какая-то фантастика, даже Мишка восхитился. Куда делась серая безликость! Колька засмеялся, он не без основания предположил, что меня из такого дома попрут, все на корню скупят новые русские.

– Не попрут, – пообещал Немчинов. – Если кто-то попробует, я сам дом куплю. Я очень надеюсь, что мой проект микрорайона победит. Кстати, – Немчинов дал мне листок, – я здесь набросал кое-что по поводу перепланировки вашей квартиры. Подумайте.

Светка глянула: «А чего тут думать, надо соглашаться, только где Вальке денег взять на перепланировку? Грустно, но, во всяком случае, есть о чем помечтать».

Колька стал прощаться. Он попросил всех сохранить в тайне его визит в усадьбу и факт знакомства с ним. С Вовкой он пообещал связаться сам, так что, по его расчетам, Рекс до обеда должен был появиться у нас.


Имение Немчиновых. Сосновск. Николай

Да, вскрытие показало, что графа могут подставить по самое не балуй. Молодец пацан, столько всего нарыл. Граф – честный вроде и на Вальку явно запал, а она, дуреха, ничего не замечает. Когда мы с графом в кабинете уединились, я с ним по-французски калякать начал. Граф чуть в осадок не выпал. Потом я еще ему фотографию его матери показал. Граф совсем отпал. Фотографию мне Виталий Петрович еще в Париже дал. Со своей стороны он должен был предупредить графа, что человеку с фоткой можно верить. Граф вроде бы проникся. Разговор у нас с ним пошел серьезный, строить из себя клоуна я перестал. Я пересказал графу новости, что узнал от Маньки. Манька с Жан-Клодом решили Виталию Петровичу пока ничего не говорить, информация Маньки нуждалась в дополнительной проверке. Граф остался этим очень доволен, судя по всему, он очень переживает за отца. Плюс к этому еще страх за пацана и Вальку. Про Вальку он, конечно, ничего не сказал, но я понял, что он и за нее боится.

К моему удивлению, граф оказался довольно наблюдательным и умным человеком. Он мне рассказал, кто и при каких обстоятельствах мог узнать о наследстве. Я поразился его выдержке, некоторые детали рассказа задевали лично его очень сильно. Назвал он мне и людей, которых подозревает. В целом его и мой список совпали. Мы договорились встретиться следующей ночью и выработать план дальнейших действий.


Сосоновск. Игорь. Весна

Вадим работал над проектом микрорайона, его надо было подготовить только к концу лета. На стройке шла внутренняя отделка второй очереди коттеджей. Механизм работал как часы, и внутренне я немного расслабился. Я передал Вадиму пожелание Пантелея Ивановича не доверять Варваре и прятать от нее проект. Вадим выслушал меня молча и никак не прореагировал, но через некоторое время у нас появился начальник охраны – бывший военный Павел. Он серьезно отнесся к своим обязанностям и предложил Вадиму целую систему мер для обеспечения безопасности. Варвара Павла сразу невзлюбила и пыталась вставлять ему палки в колеса. Павел молодец, на Варвару никак не реагировал, просто не замечал. Меня он тоже не жалует, видимо, считает меня недостойным уважения плейбоем, но я на это плевал. Хуже то, что со мной опять встретился Недельский. Он потребовал, чтобы я отговорил Вадима тратить деньги на охрану, мол, графу в нашем городе ничего не угрожает. Мне это сильно не понравилось. Недельский что-то замышляет, и Павел ему явно мешает. Мне терять курицу, несущую для меня золотые яйца, совершенно не хотелось, поэтому я Вадима отговаривать не стал, да он меня бы и не послушал. Однако чтобы избежать неприятностей с Недельским, пару раз при Варьке заводил разговор на тему о том, что у нас в городе все спокойно и опасаться нечего.

Погромыхивать начало где-то в марте. Вадим вдруг, казалось, без каких-либо оснований, заложил строительную фирму Батищеву. Мы с Пантелеем Ивановичем переполошились, естественно, нас волновал наш процент. Пантелей Иванович даже совещание собрал по этому поводу. Вадим очень не хотел объяснять нам причины случившегося, обещал, что фирма перешла к Батищеву сугубо временно, и клятвенно заверял, что все наши проценты будут нам выплачены. В конце разговора все же раскололся: оказывается, большая сумма денег понадобилась его брату Сержу. Отца просьбами подкинуть денег Серж решил не обременять. Мы немножко успокоились. Денег, которые Вадим должен был получить за проект микрорайона, с лихвой хватит на то, чтобы выкупить фирму. Однако в мае грянул настоящий гром. В Париже в ДТП погибли Серж и его жена Луиз. Даже мне стало не по себе. Вадим же просто почернел от горя. Он мгновенно собрался и вылетел в Париж. Я боялся звонить Вадиму и новости узнавал от Жан-Пьера. Он еще как-то держался. Мадлен, вырастившая не только Вадима, но и Сержа, слегла. Я узнал, что у машины Сержа неожиданно отказали тормоза, и, чтобы не сбить девочку, переходившую улицу, Серж направил машину на фонарный столб. И Серж, и его жена погибли на месте. Счастьем было то, что их сын Мишель приболел и не поехал с родителями, хотя очень этого хотел. Состояние Виталия Петровича было очень тяжелым, и Вадим день и ночь не отходил от отца. Спустя месяц здоровье Виталия Петровича стабилизировалось, и он отправил Вадима и Мишеля в Россию в имение. Ему казалось, что здесь Мишель будет в безопасности.

Пантелей Иванович принял очень близко к сердцу трагедию Немчиновых. Он устроил мне форменный допрос с пристрастием, не проговорился ли я кому про наследство. Почему-то этот вопрос его очень сильно волновал. Он заставил меня почти по часам вспомнить все, что происходило в усадьбе перед смертью Сержа. Особенно он интересовался Варькой и Недельским. Что я мог вспомнить? Все было как всегда. Правда, я вспомнил, что дней за десять-пятнадцать до гибели Сержа Варька на несколько дней куда-то уезжала. Пантелея Ивановича это очень заинтересовало. Какая могла быть связь между Сержем и Варькой? Я несколько дней ломал над этим голову, но ничего не придумал. Была еще одна деталь, о которой я Пантелею Ивановичу не рассказал, но от которой стал просыпаться в холодном поту. Раз в месяц я перечислял деньги Жаклин – ее процент от процента. Недельский об этом знал. Как-то он встретил меня и, сославшись на свою тупость в работе с компьютером, попросил меня перечислить деньги во Францию на определенный счет. Сумма была не очень большой, всего четыре тысячи евро. Недельский отдал их мне наличными. В просьбе Недельского не было ничего необычного, он и раньше просил меня помочь ему перевести деньги по Интернету, с компьютерной грамотностью у него было не очень. В этот раз мой ангел-хранитель подсказал мне, что с моего счета посылать деньги во Францию не стоит. Я перевел Жаклин деньги Недельского вместе с причитающимся ей одним переводом и попросил переправить их на номер счета, который мне продиктовал Недельский. Я знаю, что дура мою просьбу исполнила. Пантелей Иванович явно предполагал, что смерть Сержа не была случайной, тогда… Мне становилось дурно только от одного намека на мысль о том, во что я мог оказаться замешан.

Имение Немчиновых. Валентина

В районе часа дня Володя привез собаку. Рекс – умнейший, выдрессированный самим Володей, матерый овчар. Мы с Рексом хорошо знакомы. Прошлым летом одна моя знакомая попросила меня пожить в ее коттедже, пока она отдыхала в Турции. Одной жить в доме мне было страшновато, и Володя одолжил мне Рекса. Мы с собакой прекрасно провели время. Хорошие воспоминания остались не только у меня. Рекс, как только увидел меня, прыгнул мне на грудь и лизнул в губы. Мишка с завистью и восхищением смотрел на нас. Мой рейтинг в Мишкиных глазах явно повысился. Не знаю, как Вовка общается с животными, по-моему, он просто знает их язык. Рекс вполне добродушно отнесся к Мишке и Немчинову, а вот на Варвару и Игоря зарычал. Варвара попыталась дать собаке колбасу. Рекс недоуменно посмотрел на Варвару и от колбасы отвернулся. Володя объяснил, что Рекс будет есть только из моих рук, остальных он попросил не беспокоиться. Кроме того, Володя довел до сведения окружающих, что Рекс – собака охранная, охранять он будет Мишу, Светку и меня, поэтому, чтобы избежать эксцессов, окружающим надо воздержаться от резких движений рядом с нами и от резких слов в наш адрес. Очень быстро мы убедились, что в зону охраны Рекса входит еще и Алиска. Она сначала боялась подойти к овчару, но любопытство пересилило. Рекс обнюхал Алиску и даже несколько раз махнул хвостом. Тогда Алиска расхрабрилась и гавкнула на Варвару. Светка сразу ее погладила, не Варвару, конечно.

Володя отозвал Немчинова в сторону, объяснил, что Рекс – собака исключительно умная и что вырубить пса можно только, если подмешать что-нибудь ему в еду. Вовка привез упаковку банок с собачьим кормом и попросил держать банки под особым контролем. Немчинов потащил банки Жан-Пьеру на кухню. Между прочим, кухню Жан-Пьер каждый вечер запирал. Ключи были только у него и Немчинова. Когда Мадлен и Жан-Пьер увидели Рекса и банки с консервами, они одновременно что-то стали быстро и очень горячо говорить Немчинову по-французски. Немчинов перевел, что Жан-Пьер отказывается кормить такую замечательную собаку консервами. Жан-Пьер предложил готовить Рексу и Алиске специальную еду. В конце концов сошлись на гречневой каше с мясом. Жан-Пьер не знал, что такое гречневая каша, но мы со Светкой обещали научить его ее готовить. Готовить сырники Жан-Пьера мы уже научили.


Сосновск. Николай

Я еще раз проанализировал данные, которые получил от ребят, проверявших счета Игорька. Что ж, я должен признать, что Игорек чтит Уголовный кодекс, хотя и гребет деньги лопатой. Он получает только то, что причитается ему по контракту, подписанному графом. Определенную долю своего дохода он отправляет во Францию на счет некой Жаклин Корнэ. Самое интересное, что за десять дней до гибели Сержа Игорек перевел Жаклин на четыре тысячи больше. Это уже кое-что. Манька взяла след. Мне остается только ждать результатов.

Я не теряю надежды познакомиться с Недельским и продолжаю посещать рестораны. Однажды днем я сидел на летней веранде очередной забегаловки и потягивал пиво. Недельского я заметил издалека. Я очень удивился, но, судя по всему, Недельский искал встречи со мной. Я с интересом разглядывал паучка, карабкающегося по ножке стола, за которым сидел, когда ко мне подошел Недельский. Поинтересовавшись, можно ли присесть за мой стол, он занял место напротив меня. Недельский собирался общаться со мной лично, это говорило о том, что речь пойдет о чем-то касающемся только его. Я увидел, что шестерки Недельского распределились вокруг забегаловки и лениво осматривают окрестности. Интересно, чего Недельский боится?

– Знаешь, кто я? – спросил Недельский.

– Чего тут знать? Гораздо интереснее, что вы знаете, кто я.

Недельский засмеялся.

– Наслышан, наслышан, что ты нахал, но для моего дела это большого значения не имеет. Хочешь заработать? А то я вижу, от тоски без дела дохнешь. Чего в коттеджный поселок ездил, зачем к Никитичу ходил?

– И что, я все это рассказать должен? Даром? Это с какого такого перепугу? Я что, закон какой нарушил?

– Да пока вроде ничего не нарушил, но кто знает, следствие покажет… Сам знаешь, был бы человек, а дело найдется.

– Ой, я уже от страха штаны намочил, мамочка родная, спасай сыночка.

– Да, нахал и есть нахал. Дело у меня к тебе есть. Если сделаешь, заплачу, хорошо заплачу.

– Это сколько же заплатите? И за что?

– Ты Валентину Левашову знаешь? Слышал, в детстве ты с ней дружбу водил.

– Ну знаю, Вальке пакостить не стану, говорю сразу.

– Так я и не предлагаю, наоборот, дело выгодное хочу предложить.

– Тогда весь внимание.

– Друг у меня есть, старинные иконы коллекционирует. Слышал, у Валентины старая икона есть. Спроси, может, согласиться ее продать, Валентина солидную сумму получит, приоденется, а ты комиссионные получишь. Деньги лишними не бывают.

– Про икону узнаю, это все или еще чего?

– Еще прозондируй, как там у нее с графом. Клюнул он на нее или нет?

– А вам-то что?

– А вот это не твоего ума дело. За информацию плачу.

Мы ударили по рукам. В заключение беседы Недельский попросил меня переговорить с Валькой по секрету от графа, причем побыстрее: Недельский скоро должен на две недели уехать с мэром в Китай.

Как только Недельский ушел, в душе у меня зазвучала музыка. Недельского интересует икона, значит, рыло у него в пуху. Самым важным теперь было узнать, самому ему Валькина икона понадобилась или кто-то за ним стоит. Ну и еще одну сущую мелочь – откуда он про икону узнал?


Имение Немчиновых. Валентина

Днем мне позвонил Колька и попросил разрешения приехать в усадьбу повидаться. Он говорил так, как будто мы с ним еще не виделись. Я поняла, что это очередной Колькин финт, но на всякий случай решила ему подыграть. Многословно радовалась, что Колька мне позвонил, брала тайм-аут на то, чтобы испросить разрешение у Вадима Витальевича на его визит, просила приехать как можно скорее. Вскоре Колька приехал. Мы с ним погуляли по территории, дурачились как могли. Где-то через полчаса Колька отчалил. Я была озадачена. Недельский захотел купить икону. Слава богу, что моя икона «Утоли моя печали» надежно спрятана.

Вечером Немчинов взял Рекса на поводок, и мы, конечно, в сопровождении Мишки, немного погуляли за территорией. С Рексом гулять совсем не страшно. Я рассказала Немчинову о просьбе Недельского. Он очень встревожился.

Поздно вечером приехал Колька. Немчинов сразу атаковал его вопросами, насколько безопасна моя встреча с Недельским. Колька сделал вид, что Немчинов его кровно обидел: с кем другим, а с Колькой я, естественно, в полной безопасности. Несмотря на тираду Кольки, по виду Немчинова было очевидно, что Колька его не убедил. Колька пообещал не отходить от меня ни на шаг, а мне было предписано вести себя с Недельским совершенно естественно, сначала отказаться продавать икону, потом торговаться и, наконец, продать задорого. За сколько – должен был подсказать Немчинов. Немчинов подумал и назвал цифру – три тысячи долларов. Мне такую цифру было не выговорить, но Колька велел назвать не три, а пять тысяч и стоять на своем. Он хотел выяснить, насколько сильно Недельский хочет купить икону.

Колька в имение приехал не один, а со своими сотрудниками. Двое из них завтра для виду должны были начать расчищать новое место под шалаш и костер. А пока все занялись установкой камер слежения в доме и по периметру территории усадьбы. Сигналы со всех камер должны будут поступать на компьютер Павла. На ящик с наркотой установили маячок. Из новостей Колька рассказал, что на фотографиях, сделанных Мишкой, удалось прочитать номер грузовика, который привез ящики в усадьбу, грузовик принадлежит двоюродному брату Варвары. Письмо Мишке было отправлено с компьютера секретарши нашего мэра. Дела!

В этот же вечер Колька привез с собой целый кейс с приборами. Они с Немчиновым засекли время, и Колька начал открывать дверь в мастерскую. Колька пыхтел два часа, но все же открыл дверь. По мнению или самомнению Кольки, больше никто в городе на такой подвиг не способен. Замки хороши! За ночным чаепитием Колька продиктовал нам план действий на ближайшие дни. Завтра мы должны целый день торчать на улице, желательно рядом с сараями. Немчинов должен предупредить Варвару, что будет строить забор рядом с оврагом и что в ближайшее время должны привезти стройматериалы на задний двор. Через несколько дней нам вменялось в обязанность исчезнуть из дома и отсутствовать целый день. Об этом Немчинов тоже должен был проинформировать Варвару. Все сложилось отлично, как раз через четыре дня должен приехать Юрка Круглов, и мы собираемся с ним встретиться.

Сосновск. Николай

Я заехал за Валькой и повез ее домой. У Валькиного дома нас уже ждал Недельский. Валька с интересом на него посмотрела, наверное, она ожидала увидеть самого Сатану, а увидела плюгавого, лысоватого мужичонку. Недельский не скупился на комплименты, припомнил Валькиных родителей и бабушку с дедушкой. Валька не купилась, ее так просто на комплименты не возьмешь. Недельский это быстро понял и совершенно перестроился – превратился из дамского угодника дешевого пошиба в исключительно делового человека. Валька пригласила нас в свою квартиру и провела в кабинет, где на полке стояла икона. Сначала я испугался, что эта настоящая немчиновская икона, уж больно она была похожа на ту, что раньше была у Вальки. Граф, молодец, постарался. У иконы даже край был поврежден почти так, как у Валькиной. Я внимательно следил за Недельским. Мне было интересно, знает он приметы немчиновской иконы или нет. По всему выходило, что про обгорелый край – знает, а про надпись на обороте – нет, так как на оборотную сторону иконы он даже не посмотрел. Мне стало очевидно, что икону Недельский берет для себя, он не смог скрыть дрожь в руках. Валька так же, как и я, все поняла, поэтому после того, как Недельский осмотрел икону, заявила, что она не продается, мол, это память о бабушке. Недельский помрачнел и сразу предложил Вальке десять тысяч баксов. Я восхитился Валькой. Она не моргнув глазом подняла сумму до двадцати тысяч и ни копейкой меньше. Недельский торговаться не стал. Здесь же открыл кейс и передал Вальке две внушительные пачки. Валька все же умная баба, поиграла на нервах у Недельского. Прежде чем передать ему икону, все купюры пересчитала и некоторые попросила поменять, якобы они ветхие. Недельский без звука поменял. Я напомнил о своих комиссионных и получил, не отходя от кассы, две тысячи зеленых. Это была победа. Недельский выдал себя с головой.

После того как Недельский получил вожделенную икону, он поинтересовался, не осталось ли у Вальки каких-нибудь документов его прапрадеда, который до революции был следователем по особо важным делам в нашем городе. Валька ответила, что документы есть, но она передала их в наш архив, и вряд ли они разобраны. Недельский оказался профи исключительно местного разлива, он не смог скрыть свою радость.

Я повез Вальку в имение и еще раз имел возможность убедиться, что женская душа – потемки. Думаете, что больше всего волновало эту дуреху? Это куда деть эти поганые двадцать тысяч. Мы поругались, так как я считал, что она должна эти деньги взять себе и сделать наконец у себя ремонт. Валька категорически отказалась, она не хотела даже притрагиваться к этому дерьму. Еще на подъезде к усадьбе нас поджидал граф, он очень волновался. Все-таки он здорово втюрился в Вальку. Валька сейчас же стала совать графу деньги Недельского. Удивительно, но граф поддержал Вальку, он пообещал сделать Вальке ремонт задаром, а эти деньги предложил отдать на благотворительность. Валька аж просияла.

Я оставил Вальку с графом, а сам поехал еще на одну встречу. Вдруг я оказался нарасхват. Утром по секретному номеру телефона мне позвонил Иван Никитич и попросил заехать вечерком попить чайку. Меня насторожила просьба по возможности не привезти за собой хвоста. Меня последние дни, действительно, топорно сопровождали. Оторваться от слежки такому асу, как я, было раз плюнуть, но я специально делал вид, что не замечаю слежки.

Я заехал домой, переоделся в спортивный костюм и погнал к родителям. Сопровождающие довели меня до родительского дома, а потом свалили. Я на всякий случай подождал часок, мать как раз ужин приготовила. Отец рассказал, как идут дела на заводе. Их, бывших инженеров, собирал будущий главный инженер. Он рассказал о перспективных планах и о том, какое новое оборудование будет закупаться. Батя полностью удовлетворен. Теперь он днем расчищает с мужиками загаженную территорию завода, а вечерами сидит, разбирается с описанием нового оборудования. Мать ходит на цыпочках.

После ужина я вылез через окно на задний двор, перелез через забор и оказался в лесу. Через лес до задов коттеджного поселка всего километра два. Так что минут через двадцать я входил в заднюю калитку Ивана Никитича, о которой он меня предупредил. Иван Никитич меня поджидал. Для виду он, на ночь глядя, малину собирал. Мне он предложил влезть в дом через окно. К чему такие сложности? Я удивился. Еще сильнее я удивился, когда Иван Никитич не пошел за мной следом, а продолжил возиться в саду.

Я влез в окно и оторопел: прямо передо мной сидел наш мэр Пантелей Иванович.

– Ну что, мил человек, не ожидал?

Я первый раз видел мэра так близко, но, как говорят, рыбак рыбака видит издалека. Я понял, что Пантелей только прикидывается валенком. Тот еще клоун, не хуже меня.

– Уж чего не ожидал, того не ожидал, уж не знаю, за что мне честь такая – с самим мэром увидеться. – Я изобразил на лице подобострастную улыбку.

– А ты садись, мил человек, чайком побалуемся, сейчас Никитич малинки соберет. Небось давно не ел или уже у отца и матери отъелся?

Я заверил Пантелея, что вкус у малины в его присутствии совсем не тот, что у родителей, так что при нем я малину с удовольствием, хоть с червяками, съем.

– Хвалю, дурака валять не хуже меня умеешь, но сейчас у нас с тобой серьезный разговор пойдет. – Я пожал плечами.

– Слышал от Никитича, что с причинами убийства Сержа Немчинова разбираться приехал и Вадима с пацаном охранять. Что мне за дело, не скажу, не спрашивай. Думаю – меня подозреваешь. Зря время тратишь. Недельский, сволочь, Сержа заказал. Доказать не могу, но знаю точно. Скоро с Недельским в Китай на две недели улетаем. Специально сволочь увожу. За это время найди, капитан, повод посадить Недельского. Без него у тебя руки развязаны будут. Шайка его свое дело делать будет, но графу особо пакостить не станут. Не того полета люди, чтобы без приказа работать. На наших городских силовиков не надейся, они с Недельским и с бывшей супругой моей в доле. Посади, хотя бы за воровство. Недельский плитку итальянскую, что граф покупает, крадет, а на ее место плитку со своего завода поставляет. Он плиточным заводом через подставных лиц владеет. Это Никитич точно выяснил. Если мы его закрыть сумеем, то дальше много чего следствие покажет. Имей в виду, опять же, откуда знаю, не скажу. Недельский спит и видит, как у графа усадьбу отобрать и наследство получить. Охраняй графа с пацаном и соседку твою бывшую – Вальку Левашову. Очень уж я ее отца уважал. Не дай бог попадет между молотом и наковальней. Думаю, знаешь уже, кто настоящий наследник. Ему сейчас больше других опасность угрожает. Не забывай об этом, капитан. На тебя вся надежда.


Париж. Виталий Петрович

Сегодня я весь день нервничаю и поминутно смотрю на часы. Вчера вечером мне позвонил Анатоль Батищев и предупредил, что со мной хочет встретиться мэр Сосновска. У него есть для меня важная информация, но он настаивает на полной конфиденциальности своего визита. Я позвонил Жан-Клоду, тот обещал все организовать. Наконец я дождался, к дому подъехал лимузин с тонированными стеклами, из которого вышли Жан-Клод и респектабельный господин в дорогом костюме. Мэр оказался примерно моего возраста. О его русском происхождении говорили только некоторые особенности лица. Я удивился: от Вадима я знал, что мэр Сосновска простоватый мужик рабоче-крестьянского происхождения, но с хорошей деловой хваткой. Жан-Клод провел мэра в дом и сразу же откланялся, предварительно поинтересовавшись временем отъезда мэра. Оказалось, что завтра утром первым же рейсом мэр улетает в Москву.

Прежде всего я пригласил Пантелея Ивановича к столу перекусить с дороги. И ему, и мне нужно было время, чтобы немного освоиться друг с другом. Пантелей Иванович практически не притронулся к еде, от спиртного, которое я приготовил на любой вкус, он отказался. Мне было очевидно, что мэр не знает, с чего начать разговор, и мучается. Я решил, что ему будет комфортнее в деловой обстановке, в кабинете, куда я его и пригласил пройти. Мы устроились друг напротив друга, на лице мэра появилась решимость, как будто он решился прыгнуть с парашютом, и разговор наконец начался. Прежде всего Пантелей Иванович попросил разрешения обращаться ко мне на «ты», объяснил, что так ему проще. Мне это абсолютно все равно. Я, в свою очередь, предложил ограничиться именами, отчества у нас во Франции не приняты. Видимо, чтобы сделать мне приятное, Пантелей предложил мне посмотреть фотографии Вадима и Мишеля. Прямо перед отъездом он попросил сделать их специально для меня. Пантелей достал флешку, и на компьютере я увидел картину, которую меньше всего ожидал. Мой сын смеялся, глядя на Мишеля, который что-то оживленно ему рассказывал. И как он выглядел! Абсолютно уверенным в себе молодым мужчиной! Вадим загорел, под его футболкой были отчетливо видны мышцы. На поводке Вадим вел собаку. Видимо, это Рекс, о котором Мишель прожужжал мне все уши по телефону. Рядом с Вадимом и Мишелем шла Валечка, она тоже смеялась. Я с благодарностью посмотрел на Пантелея, он сделал мне царский подарок.

– Вот так они живут, Виталий. У них все хорошо, – мне показалось, что Пантелей говорит искренне. – Ты пойми, может, в это трудно поверить, думаешь, я казнокрад и коррупционер, но Сосновск – это мой родной город и дело всей моей жизни. Твой Вадим для меня находка. Он – талант и честный человек. Наш город жил заводом, который в перестройку практически остановили. Люди остались без работы. Кто спился, а кто и помер. Все последние годы я добивался субсидий на восстановление завода и наконец добился. Будем восстанавливать завод и строить жилой микрорайон рядом с ним, чтобы людям было удобно. Мне твой Вадим позарез нужен, чтобы проект сделать. Он же, наверное, показывал тебе, какие коттеджи у нас построил. Коттеджи ладно, а какой парк! Люди не только из нашего города туда отдыхать приезжают, а из области. Я поначалу не понимал, зачем парк в поселке, если у каждого дома сад, лес рядом. А Вадим настоял. Сказал, что людям красота нужна и место для общения. Он такой ландшафтный дизайн заделал, глаз не оторвешь. Зверюшек из растений сделал, белочек мы прикормили, птичек. Люди не нарадуются. Это я все тебе к тому говорю, чтобы ты не сомневался: я Вадиму – друг. А приехал я совсем по другому поводу. – Пантелей помолчал.

– Приехал я к тебе, Виталий, чтобы о наследстве старого графа поговорить.

Откровенно говоря, я разозлился. Кто такой этот Пантелей, что он о себе воображает, что пытается лезть в наши семейные дела? Я решил сразу же пресечь разговор на эту тему. Пантелей, видимо, заметил перемену в моем настроении и быстро заговорил.

– Не сердись, Виталий, знаю, что вроде как не в свое дело лезу, только оно мое, как есть мое. Юрка Круглов, наследник, – сын мой. Боюсь я за него очень. Приехал, чтобы попросить, чтобы ты это наследство себе оставил. Юрка про меня не знает, так жизнь сложилась, но я всю жизнь только для него живу и деньги для него коплю. После моей смерти – ни в чем нуждаться не будет. И сейчас бы не нуждался, только мать его, Анна, денег не берет. Я вчера ночью с ней разговаривал, так она тоже тебя очень просит, чтобы ты наследство себе оставил. Ты сам знаешь, что такое сына потерять, мы боимся, что тот же злодей его порешит.

– Ты знаешь, кто он, этот злодей?

– Знаю, но доказать ничего не могу, потому и приехал.

Мне стало плохо. Неужели Вадим все-таки прав и все дело в наследстве? Почему удар пришелся на Сержа? Грозит ли опасность Вадиму и Мишелю? Сердце забилось быстро-быстро. Пантелей достал из портфеля какое-то лекарство и стал совать мне.

– На, выпей, не бойся, Анна, сестра твоя, для тебя собрала, она врач. Вчера Анатолий звонил твоему эскулапу, и Аня про твое сердце все у него выспросила. Выпей, хуже не будет, Аня – врач, причем врач от Бога.

Не знаю почему, но лекарство я выпил. Действительно, довольно быстро стало легче. Я предложил Пантелею выпить коньяка, но он категорически отказался – оказывается, Аня особенно настаивала, чтобы спиртного мы не пили. Тогда я попросил Пантелея рассказать все с самого начала.

– С чего начать-то? Начну с себя. Я в молодости по комсомольской линии пошел, секретарем комитета комсомола на заводе работал. Это сейчас я дед старый, а тогда – девки по мне сохли. Вот однажды на вечере, посвященном очередной годовщине Великого Октября, на меня положила глаз дочка первого секретаря горкома партии. Мне поначалу она тоже приглянулась, начали мы с ней гулять, но о женитьбе я тогда не думал. А вот отец ее об этом как раз подумал. Вызвал к себе и поставил вопрос ребром. Если женюсь на его красавице, обещал карьеру мне обеспечить и на походы налево глаза закрыть. То, что дочка его слаба на передок, он отлично знал и не скрывал, потому и мне свободу давал. Единственное, чего сказал, не простит – так это развода. Тогда развод на карьере крест ставил. Я подумал, подумал, выхода у меня особенно не было, если бы не женился, тесть бы мне кислород по всем направлениям перекрыл. Ну я согласие на брак и дал. Поженились, первое время было ничего, а потом супруга моя гулять начала, пить. В общем, я старался дома не бывать. Раз пошел к знакомой врачихе, а у нее подруга сидит – Анечка. Она тогда только с первым мужем развелась. Я как увидел Анечку, сразу же влюбился.

Пантелей открыл портфель и достал старую фотографию. На ней я узнал усадьбу моего прадеда – старого графа, графиню и их детей. Такой фотографии у меня не было.

– Вот, видишь, это Соня, бабушка твоя, а рядом с ней, за ее спиной, – Федор, из-за которого теперь весь сыр-бор. А вот посмотри, это Анечка в молодости. – Пантелей достал еще одну фотографию из портфеля. Я обомлел. С фотографии на меня смотрела повзрослевшая Соня.

– Фотографию с прадедом я случайно у Ани увидел, сравнил ее с Соней и все понял. Фотографию я себе забрал и спрятал, в те времена дворянские корни сильно могли жизнь попортить.

Влюбился я сразу и на всю жизнь. Через некоторое время Анечка забеременела. Я бросился в ноги к тестю: разреши развестись, я в чернорабочие готов был пойти. А тесть ни в какую. Пригрозил, что Ане всю жизнь испортит, а так обещал Ане квартиру как матери-одиночке выделить. Условие только поставил, чтобы Юрка про меня ничего не знал. Аня все поняла, хотя и нелегко ей было. Деньги от меня она брать отказалась, обиделась. Только когда я Юрке велосипед купил, взяла, очень уж хотела сына порадовать. Я всю жизнь деньги коплю и на специальный счет отправляю – все для Юрки. Я и завещание уже написал. А если Юрка от меня деньги тоже не захочет взять, то они все больнице, где Анечка работает, отойдут. Это простая часть рассказа, – Пантелей помолчал. – Дальше для тебя будет тяжелее. Теперь мне надо тебе Юркину фотографию показать. Не знаю, может, тебе еще лекарства выпить.

Я отказался. Тогда Пантелей достал еще одну фотографию – на ней я увидел Сержа, только русского. Знакомые, родные глаза, только прическа чуть-чуть другая. Я протянул руку за лекарством. Когда я немножко пришел в себя, Пантелей продолжил:

– Когда еще тесть жив был и мы еще при социализме жили, он приставил ко мне некого Недельского, сволочь большую, якобы для охраны. На самом деле, чтобы он тестю на меня стучал. Тесть руку на пульсе держать любил. Конечно, про Анечку и Юрку Недельский узнал. Я по молодости, бывало, много грешил, так Недельский все на карандаш брал. Когда у нас капитализм начался, тесть уже на пенсии был, да и веса никакого не имел, я попытался от Недельского отделаться. Сам-то я по административно-хозяйственной деятельности быстро в гору пошел, на заводе замом генерального директора был, у нас все в роду хорошими хозяевами были. Ну Недельский-то меня шантажировать и начал, грозился, что с Юркой и Анечкой разберется. Делать было нечего, я его своим начальником охраны и назначил. Каждый мой шаг стережет, сволочь. К тебе ехать, так Батищев помог. Властный мужик, так на Недельского глянул, что он даже пикнуть не посмел. По легенде мы с Батищевым к губернатору уехали. Как от тебя прилечу, в аэропорту с губернатором встречусь, будто вместе туда из губернаторской резиденции приехали, вместе в Китай полетим. Туда и Недельский едет, у Кольки, у порученца твоего, две недели руки развязаны будут.

Так вот, скажу я тебе, Виталий, что Недельский вас, Немчиновых, ненавидит. Я сначала не мог понять, почему. Недельский пьет редко, свою меру знает, а тут как-то развезло его, он и проговорился, что он происходит из семьи кучера, которая Федора воспитала. Почему-то он считает, что вы его семью недостаточно отблагодарили, думает, что это он в вашей усадьбе по справедливости жить должен. Как узнал про наследство, так, видимо, совсем голову потерял.

– Как он про наследство мог узнать, неужели Серж ему рассказал?

– Это ты, Виталий, рассказал стерве, змее, которая в вашу семью пролезть хотела.

– Жаклин? – Я с ужасом вспомнил вечер в Йере, когда я стал рассказывать будущей невестке об истории нашего рода. – Но я только упомянул, что часть наследства не востребована, никаких деталей я не упоминал.

– Не упоминал. Я всю эту историю хорошо знаю, так как Игорька в кулаке держу. Он у Жаклинки под каблуком, в любовниках ходит. Они решили наследника найти и комиссионные с него состричь. А Недельский, сволочь, за Игорьком с Жаклинкой проследил и за приятным делом в постели заснял. Думаю, что прослушка у него тоже где-то стояла. Оттуда и узнал. Хорошо, что фотки мне показал, я Игорька и расколол, а как про наследство услышал, спать перестал. А потом узнал, что Сержа твоего не стало. На следующий же день Недельский ко мне пришел и две фотографии Сержа и Юрки передо мной положил. Я и спрашиваю: «Ты, сволочь, графского брата на тот свет оправил?». А он смеется. Говорит: «Я своего добьюсь, буду в усадьбе Немчиновых жить, а они мне прислуживать. А ты, если где про своего Юрку вякнешь, что он на немчиновское наследство право имеет… Смотри, я тебя предупредил». Я совсем с катушек слетел. Анна несколько лет в отпуске не была, я ее сразу в пансионат отправил, а Юрку, якобы по вызову, – в Москву, он там этими древними цивилизациями занимается, в библиотеке сидит. Я к Ане и к Юрке охрану приставил, негласно, конечно. Вроде тихо пока. А три дня назад Аня мне позвонила, оказывается, Юрка в Сосновск собрался, Сонину могилу Вадиму показать хочет. Она его отговорить пыталась, а он ни в какую. Долг это его, видите ли. Я губернатору в ноги кинулся. Он через два дня нас с Недельским в Китай берет. На две недели поездка. Без Недельского ничего плохого случиться не должно. Думаю, за это время Юрка Вадиму все покажет, а потом я его опять куда-нибудь отправлю. Но это только до сентября. Дальше-то что делать?

Я еще покаяться перед тобой должен. Я племянницу Недельского к Вадиму домоправительницей пристроил. Она девка хозяйственная. Думал, что Недельский, дурак, Варьку свою замуж хочет за Вадима выдать. Еще смеялся про себя, а сейчас, думаю, убирать ее оттуда надо.

– Пантелей, ты на меня столько вывалил, мне подумать надо, давай все же выпьем коньяка. Ночь впереди, будем думать.

– Да я же Анечке обещал… Сейчас позвоню ей, спрошу, а то, если тебе хуже станет, она мне ни в жизнь не простит.

Пантелей набрал номер и начал быстро-быстро говорить. Я не успевал за ним.

– По пятьдесят грамм разрешила.

Я выхватил телефон у Пантелея.

– Аня, – почему-то в горле возник спазм. – Анечка, бери Юру и приезжай ко мне, я совсем один, Анечка. – Я услышал, что Аня заплакала.

– Я тоже одна, Виталий, Юрка вырос, у него своя жизнь, а Пантелея я только по телевизору вижу. Я бы приехала, так у меня паспорта заграничного нет. У Юрки есть, а у меня нет.

– Так паспорт тебе за один день сделают, а визу прямо в аэропорту поставят, только ты мне свои и Юрины данные пришли, я Пантелею скажу, какие.

– Виталий, а у тебя жена есть? Она как на наш приезд посмотрит?

– Анечка, Люси умерла тридцать лет тому назад, но она никогда не была бы против.

– Прости, а ты так и не женился?

– Нет, я однолюб.

– Я тоже.


Имение Немчиновых. Валентина

День начался с ливня. Когда в доме собака, ливень не ливень, а прогулка по расписанию. Я встала, посмотрела в окно и без особой охоты надела сапоги и плащ. Когда я подошла к выходу из дома, Немчиновы меня уже ждали. Оба держали в руках зонтики, на ногах у Мишки были кроссовки, Вадим Витальевич был в обычных ботинках. Пришлось одевать Мишку в Светкины сапоги и плащ. Соответствующую случаю амуницию Немчинову дал Павел. Мы вышли на улицу. Шел дождь, и, как бывает при дожде, все запахи обострились. Резко пахло листвой и травами. Я залюбовалась окружающим пейзажем – все предметы потеряли четкие очертания. Наверное, неправильно сравнивать настоящую природу с картинами импрессионистов, наверное, надо наоборот – сравнивать живопись с природой. Но в данном случае мне показалось, что я в музее и смотрю на одну из великих картин, где стирается грань между рекой и полем, между полем и лесом, между лесом и небом. Немчинов и Мишка тоже застыли в восхищении, даже Рекс немножко постоял смирно. Пока мы дошли до шлагбаума, дождь начал стихать. У въезда в усадьбу мы увидели приснопамятную козу Нюрку, она опять гуляла сама по себе. С помощью Рекса и хворостины мы отконвоировали козу к бабе Кате. Она была очень благодарна и угостила нас свежим козьим молоком. Когда мы вернулись, дождь закончился, выглянуло солнце, и мы побежали купаться. Вода после дождя была как парное молоко. Рекс, конечно, купался с нами. Он с видимым удовольствием плавал за палкой и приносил ее Мишке. У Мишки аж глазенки блестели. Надо сказать, что Мишка полностью освоился с собакой и даже рискнул погладить Рекса.

Немчинов действовал точно по плану Кольки. Он представил Варваре новых работников, объяснил ей, что они будет делать, и попросил оказывать им полное содействие. На вопрос, зачем он нанял сам незнакомых людей, Немчинов ответил, что их порекомендовал ему Батищев. Больше вопросов у Варвары не нашлось, хотя было видно, что она готова взорваться от злости. Ее настроение заметно улучшилось, когда Немчинов уведомил Варвару, что дня через три-четыре у нас намечена поездка в близлежащий монастырь на целый день. Юрка почему-то назначил нам встречу в монастыре.


Париж. Виталий Петрович

После разговора с Пантелеем я твердо решил, что если официально доказать вину Недельского окажется невозможным, но для меня будет очевидно, что он виновен, я просто найму киллера, чтобы разделаться с ним, пусть и проведу остаток дней за решеткой. Простить убийство сына я не могу. Я вызвал к себе Жан-Клода и Мари. Основной версией расследования стало наследство. Ситуация оказалась непростой, основная часть работы приходилась на Россию. Там мы могли полагаться только на Николая, Пантелея и Анатоля, профессионалом был только Николай. Во Франции основное внимание надо было обратить на Жаклин. За эту работу взялась Мари.

Для меня самым страшным было то, что в Сосновске сейчас находились два самых дорогих для меня человека – Вадим и Мишель. Я решил серьезно поговорить с Вадимом и потребовать, чтобы он вместе с Мишелем срочно вернулся домой. Наш разговор я наметил на поздний вечер. Я знал, что в это время Вадим работает у себя в мастерской, там заведомо не могло быть посторонних ушей.

Вадим молча выслушал мое требование вернуться с Мишелем в Париж, и сказал, что с его точки зрения это нецелесообразно. Он напомнил мне, что именно я отправил Мишеля с ним в Сосновск, хотя он и предупреждал, что это небезопасно. Я вспылил. В очередной раз вместо того, чтобы думать о том, как спасти свою жизнь и жизнь Мишеля, сын пытался проявить самостоятельность, а проще говоря, поступить наперекор мне.

Вадим призвал меня к спокойствию и поинтересовался, чем вызвана моя просьба уехать из Сосновска. Я ответил, что в результате следственных мероприятий выяснилось, что основным мотивом убийства Сержа стало наследство. Пребывание в Сосновске для членов нашей семьи небезопасно, поэтому я имею право просить, требовать, чтобы Вадим с Мишелем уехали. То, что в деле о наследстве замешаны Жаклин и Игорь, я умолчал.

– Папа, ты многого недоговариваешь. Ты думаешь, что это только твой долг расследовать смерть Сержа, ты забываешь, что Серж мой родной брат. Я так же, как и ты, считаю, что мой долг найти убийцу. Я проанализировал все, что было в прошлом, и вспомнил, кому ты рассказал о наследстве. Это Жаклин. Признайся, ты тоже это вспомнил, только не хочешь говорить. Я уверен, что это так, хотя ты и молчишь. Так вот, я уверен, что убийца здесь в Сосновске. Сначала я выделил четырех человек. Наиболее подозрительными мне казались: мой помощник Игорь, моя домоправительница Варвара, ее дядя – охранник мэра Недельский и наш мэр Пантелей Иванович. Потом я пришел к выводу, что Игорь продумать и провернуть убийство не мог, да ему и незачем. Я ему очень неплохо плачу. Игорь – лоботряс и лодырь, к тому же слабый человек, он может сделать что-то по принуждению, но на преступление он не пойдет. Игорь – трус. Варвара – злая женщина, она способна на многое, но что-то придумать? Нет, она исполнитель, а не мозг. Два человека – Недельский и мэр, по отдельности или в связке, могут быть заказчиками, только я не понимаю, зачем, ЗАЧЕМ им надо было убивать Сержа.

– Пантелей Иванович, скорее всего, ни при чем. Он приезжал ко мне.

– Папа, почему ты мне сразу не сказал, не предупредил, зачем он приезжал, что он сказал тебе? Учти, Пантелей Иванович – очень хитрый, только представляется простаком.

– Пантелей никем не представлялся. Он приезжал с просьбой, чтобы мы не искали наследника и взяли наследство себе. Юра Круглов – его внебрачный сын, причем Юра не знает, кто его отец. Пантелей боится, что Недельский расправится с Юрой так же, как он расправился с Сержем. Недельский практически признался, что это он заказал Сержа. Недельский – потомок кучера, который вырастил Федора, почему-то он считает, что мы ему что-то должны, во всяком случае, что имение должно принадлежать ему.

– Надо же, как странно. Пантелей Иванович – отец моего троюродного брата или четвероюродного? Неважно. Папа, ты очень помог мне, когда прислал в Сосновск Николая. Он прекрасный человек и отличный профессионал. Мы с ним придумали план, как поймать Недельского. Конечно, доказать, что это он убил Сержа, будет нелегко, может быть, невозможно, но засадить его надолго, очень надолго, может, получится.

– Ты отдаешь себе отчет, насколько это опасно? Подумай о Мишеле, если тебе наплевать на свою жизнь, подумай, с кем останется он, я не вечен. Ты явно заигрался в игрушки, в которых ничего не понимаешь.

– Я ни во что не играю, папа. Я просто выполняю свой долг перед Сержем и делаю то, что мне говорит Коля. А говорит мне он только одно: просит делать вид, что я ничего не замечаю. Ты знаешь, сколько камер он понатыкал по всему дому и на территории усадьбы. У нас постоянно под видом рабочих живут два его сотрудника. За территорией усадьбы в палатке живут якобы туристы, они тоже день и ночь ведут наблюдение. Между прочим, они вооружены и имеют полномочия применять оружие в форс-мажорных обстоятельствах. Теперь насчет Мишеля. Как только мы уехали из Парижа, я только и делаю, что думаю о нем. Он хороший парень. Ты думаешь, что это так просто – взял его в охапку и повез туда – потом сюда. Я несколько раз пытался отправить его назад к тебе, но он категорически отказывается, грозиться убежать по дороге. Что мне делать? Я не спускаю с него глаз, особенно после того, как он обнаружил безобразия Недельского и Варвары.

– Что он обнаружил? Почему я ничего об этом не знаю? У тебя хоть что-то в голове есть? – Я опять начал кричать.

– Папа, Валентина Васильевна, Светлана Леонидовна и я, мы постоянно присматриваем за Мишелем, мы взяли собаку, которая стережет его. Коля, которого Мишель очень уважает, взял с него слово, что он никуда не будет лезть.

– Как ты можешь следить за ребенком, если все время сидишь в своей мастерской?

– Очень просто, Мишель сидит вместе со мной. Я учу его рисовать. У парня, между прочим, большие способности к рисованию, это так, просто к твоему сведению.

– Ты учишь его рисовать? Не иначе как стадо верблюдов где-то сдохло. А тебе не приходило в голову, что учительницам тоже может угрожать опасность?

– Представь себе, приходило. У Павла любовь со Светланой Леонидовной, так что за нее я спокоен, Павел с нее глаз не спускает, а Валентину Васильевну я одну никуда не отпускаю. Когда я занимаюсь с Мишелем, я прошу ее побыть с нами, она сидит в кресле и читает свои любимые детективы.

– Ты пускаешь Валентину Васильевну в мастерскую?

– Да, папа, она мне совсем не мешает, а когда Мишель меня не слушается, он часто не хочет слушать мои объяснения, она нам помогает не рассориться. Мишель ее очень уважает.

– Я ничего не понимаю. Ты меня, родного отца, в свою мастерскую не всегда пускаешь, а тут – постороннюю учительницу…

– Папа, я не хочу, чтобы ты делал какие-то выводы, что-то планировал, но я должен тебе признаться, что люблю Валентину Васильевну, очень люблю. Совершенно безнадежно, но люблю, и я, поверь, забочусь о ее безопасности.

– Почему ты думаешь, что все безнадежно? У нее есть жених?

– Дело не в Валечке, дело во мне, я не создан для семейной жизни. Жаклин тогда мне сказала, что это я виноват, что у нее появился любовник. Я не переживу, если любовник появится у Валечки, и потом, сам посуди, разве можно меня полюбить? Я же абсолютно скучная личность, совершенно не красавец мужчина.

Первый раз в жизни я грязно выругался матом.

– Что еще могла внушить тебе эта шлюха? Она же себя уже графиней считала, а тут вдруг такой облом – ты с крючка сорвался.

– Папа, откуда ты знаешь такие слова? Ты что, умеешь материться?

– Представь себе, умею. От деда научился, он был в этом деле виртуоз, он же в детстве успел в Сосновске пожить. Всю жизнь вернуться хотел. В Сосновке мечтал еще раз искупаться, по полю босиком походить. Францию и большевиков он ненавидел, клял и от бессилия матерился. Я мальчишкой подслушивал, как он ругается. Отец меня как-то застукал и наказал. Но все слова я очень хорошо запомнил.

– Ты такой рафинированный аристократ, никогда не думал, что ты умеешь ругаться.

– Это моя ошибка, что я слишком рафинированный. Надо было вас с Сержем в детстве драть, может быть, Серж бы в живых остался, а у тебя в мозгах посветлее бы было.

– Ладно, давай поговорим об этом в другой раз. Что вы с Пантелеем Ивановичем решили насчет Юры?

– Это же очевидно. Юра и его мама должны приехать ко мне. Здесь безопаснее, чем в России.

– Только Сержа убили как раз во Франции. Папа, ты можешь, как всегда, считать, что я специально противоречу тебе, но мне кажется, что ваш план плохой. Я убежден, что сейчас самое безопасное место – это дом Анатоля. Ты знаешь, он крут, у него не забалуешь. Такие, как Недельский, туда не пролезут. Нужно, чтобы Юра с мамой спрятались там. Хорошо бы и ты приехал к Анатолю. У него есть свободный гостевой дом. Туда же я пошлю Мишеля с Валентиной Васильевной. К тебе Мишель поехать согласится, а сам я приеду или с ними, или чуть позже, как только мы с Колей реализуем наш план.

Я подумал-подумал и решил, что, пожалуй, Вадим прав.

– Ты всегда обвиняешь меня в том, что я не слушаю твои аргументы, а сейчас я вынужден согласиться, что ты прав. Единственное, я бы предпочел, чтобы ты с Мишелем и Валечкой немедленно отправился бы к Анатолю.

– Папа, я же тебе объяснил, что пока не могу уехать. Мне надо продержаться дней десять. Я уверен, что нашей жизни с Мишелем ничего не угрожает. Я – курица, несущая золотые яйца. Пока я не подал проект, мы в безопасности.

Я смирился с неизбежным, Вадима было не переубедить. Я обсудил детали его встречи с Юрой и отключился.


Сосновск. Николай

В Париже события стали разворачиваться с бешеной скоростью. Я передал Маньке информацию о том, что Жаклин знала о существовании неполученной доли наследства сразу же, как узнала об этом от графа. Манька с Жан-Клодом решили до поры до времени не ставить в известность Виталия Петровича о возможной причастности Жаклин к смерти Сержа. Жан-Клод сильно переживал за своего друга.

По моей наводке Манька прежде всего поинтересовалась переводами на и со счетов Жаклин. Подтвердилось, что она постоянно получала деньги от Игорька. Более того, лишние четыре тысячи евро, которые перевел ей Игорек, она, в свою очередь, перевела на счет некого араба. К сожалению, в настоящее время араба во Франции не наблюдалось, он покинул страну аккурат через неделю после смерти Сержа. Манька выяснила, где работал араб. Как нетрудно догадаться, он работал в авторемонтной мастерской. Манька показала сотрудникам автомастерской фотографию Сержа, и они его сразу опознали. Машина Сержа, действительно, проходила техобслуживание в мастерской совсем незадолго до его гибели. Чинил автомобиль Сержа уехавший араб. Исполнитель был найден. Заказчиком, если принять рассказ Пантелея за правду, был Недельский. Мотив Недельского был очевиден. Он убирал ненужного свидетеля – Сержа, так как скорее всего к нему с просьбой опознать артефакты приходила Варвара.

По моей просьбе был сделан запрос в наши аэропорты. Недельский и Варвара действительно выезжали из России перед гибелью Сержа, однако они ездили не во Францию, а в Италию. Приехать из Италии в Париж – пара пустяков. Манька начала обход отелей, расположенных вблизи дома Немчиновых, и таки нашла отель, где останавливалась сладкая парочка в интересующий нас промежуток времени. Это было уже что-то. Во всяком случае, появилась уверенность, что мы на правильном пути. Не было только доказательств для суда. Манька ринулась к Жаклин, она надеялась развязать ей язык. Что-что, а это Манька умеет делать хорошо, комплексами она не страдает. Однако выяснилось, что везение закончилось. Дома у Жаклин Манька наткнулась на запертую дверь. Утром Жаклин отбыла в Россию.

Начальство сейчас же командировало Маньку в Россию. В Москве ее встретили коллеги и посадили в поезд, идущий в наш город. Я не верил своему счастью. Из вагона в Сосновске Манька вышла совершенно счастливая. Она оказалась в одном купе с теткой, которая везла двух кроликов и петуха. Тетка, как увидела иностранку, перепугалась, что ее выкинут из поезда вместе с живностью. Уж не знаю как, с русским у Маньки не очень, но она сумела уверить проводницу и тетку, что она очень любит животных, особенно кроликов и петухов. Манька очень смеялась, так как в четыре утра петух стал кукарекать, тетка опять испугалась, что ее все-таки выкинут из поезда, и перебудила весь вагон. Наконец, моя любовь закончила рассказ о том, что произошло с ней в дороге, и я сумел ее поцеловать. Это заняло какое-то время. Потом Манька долго сокрушалась, что так долго пересказывала мне всякую ерунду, вместо того чтобы сразу начать целоваться.


Монастырь. Валентина

Утром мы с Мишкой, Немчиновыми, Светкой, Павлом и Рексом погрузились в большую машину и поехали в монастырь. Светка с Павлом предполагали погулять рядом с монастырем, поэтому мы надеялись, что Рексу не придется одному долго томиться в машине. Юрка ждал нас у входа в монастырь. Мы пошли ему навстречу. Не доходя нескольких шагов до Юрки, Немчиновы остановились. Мишка побледнел и вцепился в руку дяди, Вадим Витальевич крепко обнял племянника. Юрка удивленно посмотрел на дядю с племянником и спросил: «Что-то не так?». Ответил Мишка:

– Вы очень похожи на моего погибшего папу.

– Прости, брат, – Юрка искренне огорчился. – Что ж, давайте знакомиться. Меня зовут Юрий, Юрий Пантелеевич, вернее, дядя Юра. Я – историк. Сюда обещал приехать Николай Иванов, которого вы знаете. Только что он позвонил и попросил передать, что задерживается, поэтому я предлагаю сначала пойти на кладбище и навестить могилу вашей бабушки или прабабушки Сони. Извините, у меня нечасто получается выбраться на кладбище, поэтому порядок на могиле средний.

– Могила Сони сохранилась? – У Немчинова перехватило дыхание. – Я пытался найти ее могилу на городском кладбище и потерпел фиаско.

– Вы же не знали, что она похоронена здесь, рядом с монастырем. Там есть еще могилы ваших предков. Они были в ужасном состоянии, но за последние десять лет, что в монастырь вернулись монахи, братия привела могилы в более или менее пристойное состояние.

Юрка повел нас на погост. Дорога извивалась по полю, в воздухе был разлит покой. Надо сказать, что я относительно набожный человек, очень часто в церковь не хожу, но не почувствовать разлитую рядом с монастырем благодать было совершенно невозможно. Могила Сони, с моей точки зрения, была в прекрасном состоянии. Белая скульптура плачущего ангела была сделана с любовью. Конечно, прошло сто лет со дня кончины Сони, время постепенно делало свое дело, но благородство линий сохранилось. Ограда покрашена, рядом с памятником цветут цветы. Мне стало стыдно, могилы моих родителей, бабушки и дедушки были в гораздо худшем состоянии. Немчинов со всех сторон сфотографировал могилу и спросил, где бы он мог поговорить с Юрием. Юрка пригласил нас в приемную владыки, с которым он договорился заранее. По дороге в приемную нас догнал Колька. Вместе с ним была странноватая девица, оказавшаяся француженкой. На личико она очень симпатичная, но девица, казалось, специально сильно старалась испортить свою внешность. Я немножко испугалась, что в монастырь ее не пустят, одежда девицы явно не соответствовала нашим канонам. Но ничего, дресс-код в монастыре оказался очень демократичным. С некоторым удивлением я заметила, что девица и Колька явно влюблены друг в друга. Я переглянулась со Светкой, она тоже это заметила.

Колька сообщил, что ящики с плиткой уже вывезли с территории Немчинова. Их отвезли на склад магазина строительных материалов в соседний город. По агентурным сведениям Кольки плитку пускать в продажу никто не собирался, она должна была разойтись по привилегированным клиентам. Ящик с наркотой, судя по маячку, до конечной точки еще не добрался. Пантелей Иванович к письму Мишке, скорее всего, никакого отношения не имеет.

В мою душу закрались подозрения. Что-то слишком большие возможности были у Кольки, на частного детектива не похоже. Не иначе работает под прикрытием, по-моему, это так называется в детективах. Темнит, одним словом. Мои подозрения подтверждали и настороженные взгляды, которые Колька кидал на меня. На всякий случай на нашем с ним детском языке жестов я подала знак: «Ври дальше, не бойся, я – могила». Колька сразу повеселел.

Мы все, включая девицу, Маньку, как звал ее Колька, вошли в приемную. Там было очень тихо и благостно. Хотелось говорить шепотом. Немчинов попросил разрешения позвонить по скайпу отцу, ему очень хотелось, чтобы отец, хотя бы виртуально, присутствовал на встрече. Юрка пояснил, что модем не нужен, в монастыре был Wi-Fi. Вадим Витальевич набрал номер отца и объяснил, где мы находимся. Виталий Петрович уверил его, что с нетерпением ждет встречи с Юрием.

– Должен тебя предупредить, папа, что общение с Юрием может быть очень тяжелым для тебя. Юрий – копия Сержа.

– Разговор с Юрием – мой долг. Я должен сделать это до моей смерти. Сейчас дай мне немного времени, я немного соберусь и тогда смогу посмотреть на Юрия. – Прошло несколько минут, и Виталий Петрович дал отмашку: – Я готов.

– Здравствуйте, я – Юрий. Вы, наверное, хотите поговорить со мной о Соне. Ее могила сохранилась, я показал ее Вадиму Витальевичу и Михаилу. Наша семья помнит Соню и считает ее ангелом-хранителем, поэтому мы, как можем, бережем ее память.

– Пожалуйста, расскажите мне о себе, о ваших предках. Правда ли, что вашим прадедом был Федор Полозков?

– Да, моим прадедом был Федор Полозков. На деньги вашего пращура – старого графа – он уехал в Петроград и выучился на врача. Вернулся в наш город уже после революции. Больница в это время практически перестала существовать, и Федор постепенно начал ее восстанавливать. Прадед, как говорится, был врачом от Бога. Соню он любил, вернее, боготворил всю свою жизнь. Прадед был уверен, что она помогает ему с того света. Всю жизнь он сожалел, что не уберег Сонину любимую икону. Она сейчас хранится у Валентины.

– Ты знал? – немного громче, чем следовало, спросила я. – Почему ничего мне не сказал?

– Ты бы сразу стала мне икону отдавать, а я же видел, как она тебе нужна. Ты даже не замечаешь за собой, как часто ты на нее смотришь и крестишься украдкой. Так вот, в конце концов, жизнь взяла свое, и прадед женился. Удивительно, но прабабка, по преданию, никогда не ревновала прадеда к Соне. Наоборот, много раз в жизни просила ее о заступничестве. У прадеда было два сына и приемная дочь, племянница кучера, в семье которого вырос Федор. Оба сына, как и их отец, стали врачами, а дочь убежала с проезжим военным еще до войны. Больше о ней в семье ничего не слышали. Как и многие в нашей стране, в 37-м году прадед был арестован, но выжил в лагере. Прабабушка утверждала, что это стало возможным только благодаря заступничеству Сони. Когда началась война, прадед прямо из лагеря был отправлен на фронт и работал врачом, был тяжело ранен. После ранения Федору разрешили вернуться домой, и он продолжил работать в больнице до самой смерти. Старший сын Федора чудом избежал ареста, прошел всю войну военным хирургом. Умер вскоре после войны, подвело сердце. Своей семьи у него не было. Младший сын Федора – мой дед, тоже врач, попал на войну в самом конце, дошел до Берлина и вернулся с победой. Всю жизнь проработал в нашей больнице. Моя мама – акушер-гинеколог, работает в роддоме. Сейчас у нее побаливают ноги, поэтому она живет в маленькой квартире при больнице. Домой приезжает только по редким выходным. Отца своего я не знаю. Он бросил нас еще до моего рождения. Я нарушил традицию нашей семьи и стал не врачом, а учителем. Очень люблю историю. Да, совсем забыл. Вы, наверное, знаете про медальон, который старый граф отдал Федору. Вот он. – Юрка снял медальон с шеи, открыл его, и мы увидели миниатюрный портрет юной девочки. У меня навернулись слезы на глаза. По-моему, Виталию Петровичу тоже понадобилось время, чтоб прийти в себя.

– А в последнее время с вами ничего странного не случалось? – спросил он.

– Случалось, в конце апреля кто-то влез в мою и мамину квартиры, переворошили все, но ничего не взяли. Более того, кто-то перерыл весь мой архив в школе, я там маленький музей организовал. Думаю, что искали медальон и документы, которые я собираю о нашей семье. Не знаю, кто помог, Соня, прадед или мой ангел-хранитель, но как раз в этот день медальон и документы я взял с собой. Ребята обычно изучают историю по учебнику, но это знания отвлеченные. Когда рассказываешь на уроке историю конкретной семьи, как в судьбах конкретных людей преломляются события большой Истории, до ребят что-то начинает доходить. Потом они и историей своих семей интересоваться начинают. Так вот, в тот конкретный день я рассказывал ребятам примерно то, что рассказал вам, и показывал артефакты, в частности, медальон.

– А больше к вам никто не наведывался? Не боитесь, что медальон все же украдут?

– Не боюсь, я медальон и документы на сохранение батюшке отдал. Здесь их никто не достанет.

Дальше взял слово Виталий Петрович. Он рассказал практически все то, что я уже знала о Немчиновых. Новым для меня было то, что дед Виталия Петровича пожертвовал в войну большую сумму на строительство танка для Красной армии, а отец Виталия Петровича принимал участие во французском сопротивлении. Наконец Виталий Петрович подошел к рассказу о том, что перед смертью старый граф признал Федора своим родным сыном и оставил ему половину своего состояния. Юрка был ошеломлен. Он сразу стал вычислять, кем ему приходятся Вадим и Мишка.

– Всегда мечтал иметь брата, – признался он. Я удивилась, но Немчинов подошел и обнял Юрку.

– Валентина, может быть, ты теперь согласишься выйти за меня замуж? – улыбаясь, спросил Юрка. Я хотела отшутиться, но встретилась взглядом с Мишкой. Он насупился, подошел и взял меня за руку.

– Ладно, вижу – у меня серьезный соперник. – Юрка хорошо чувствует детей. Немчинов, между прочим, в это время смотрел в сторону, его такие мелочи не интересуют.

В заключение разговора Виталий Петрович попросил сына узнать номер счета, куда он может перечислить пожертвование монастырю, и тепло попрощался со всеми нами.

Связь с Францией оборвалась, а мы все сидели притихшие. Слишком много сведений, чувств, событий обрушилось на нас. Первым заговорил Колька. Он попытался отправить Мишку на прогулку проведать Рекса. Но Мишка, крепкий орешек, понял, что Колька хочет рассказать что-то серьезное, поэтому двумя руками вцепился в стул, на котором сидел. По лицу Кольки я поняла, что он очень не хочет говорить при Мишке. В глазах у Кольки были боль и сочувствие, поэтому я встала и предложила Мишке вместе пойти проведать Рекса.

– Я знаю, что дядя Коля узнал что-то новое о смерти папы и мамы. Он боится сказать при мне, что их убили. Я уже взрослый и имею право все знать. – В Мишкиных словах была логика.

– Говорите все, Николай, – со вздохом разрешил Немчинов. – Наверное, будь я на месте Мишеля, вел бы себя так же.

– Действительно, Миша, твоих папу и маму убили. Это выяснили давно. Кто-то испортил тормозные шланги. Сейчас проясняется картина, почему. Твой дядя, скорее всего, прав – все нити ведут сюда, в Россию, в ваше прошлое, в историю с наследством. Я сейчас не имею право рассказать тебе все, но я очень боюсь, что ты можешь погибнуть. Я считаю, что вам с дядей надо на время уехать. Юрке, кстати, тоже. Все очень серьезно. Преступников я поймаю, слово тебе даю.

– Дядя, скажи, дядя Коля должен рассказать нам все. Иначе я никуда не поеду.

Вадим Витальевич умоляюще посмотрел на Кольку. Кроме Мишки его волновал еще и отец. Он спросил:

– Отец знает? – Колька утвердительно кивнул. – Он же болен, – Немчинов махнул рукой. Потом встал, подошел сзади к Мишке и положил руки ему на плечи.

– Рассказывайте все, Николай.

– В еженедельнике Сергея Немчинова примерно за неделю до его смерти нашлась запись о встрече по поводу завещания. Нашлись свидетели, которые утверждают, что примерно в указанное время в дом к Немчиновым приходила женщина. Женщина, убиравшая квартиру, слышала разговор на повышенных тонах, однако он шел не по-французски, поэтому она ничего не поняла. К счастью, твоя мама, Миша, рассказала своей подруге, что к папе приходила мошенница, которая утверждала, что она правнучка Федора Полозкова. В качестве доказательства она принесла старинную икону и медальон. Но они были совсем не те, что старый граф когда-то отдал Федору. Женщина не знала, что описание артефактов известно только членам вашей семьи. Твой папа прямо сказал женщине, что она самозванка. Она не смутилась, а предложила ему часть наследства в качестве платы за признание ее правнучкой Полозкова. Сам понимаешь, что твой отец указал женщине на дверь. Узнав все то, что я сейчас рассказал, местная полиция обратилась в юридическую контору, где хранится завещание старого графа. Полиция хотела выяснить, не справлялся ли кто-нибудь о нем. Насколько я понимаю, хозяин конторы – друг вашей семьи, поэтому он провел тщательное расследование. Выяснилось, что кто-то недавно брал завещание, скорее всего, с него сняли копию. В журналах, где регистрируются любые действия с документами, никаких записей не нашлось. Недавно один из сотрудников конторы уволился и исчез в неизвестном направлении. Его подозревают в том, что он сделал копию завещания и продал ее мошеннице. Сейчас этого сотрудника объявили в международный розыск. Думаю, его скоро поймают.

– Откуда же кто-то узнал, что завещание существует, я же ничего не знал, – спросил Юрка. Немчинов, весь бледный, рассказал, что когда-то его отец упомянул о наследстве при его бывшей невесте.

– Серж был светлым человеком, он был тоже историком, как и ты; так же, как и ты, увлекался древними цивилизациями. Только у последнего подонка могла подняться на него рука. Я очень надеюсь, что убийцу поймают.

– Раз уж мы в монастыре, пойдемте поставим свечки за упокой души мамы и папы Миши, а Богородицу и Николая Угодника попросим, чтобы все мы остались живы и жили долго и счастливо, – предложил Юрка. Он взял за руку Мишку и повел нас в церковь. Юрка долго рассказывал Мишке про все иконы, висевшие в церкви. Это дало нам возможность немного поговорить. Немчинов считал, что ему лично и Мише смертельная опасность не угрожает, так как к наследству они никакого отношения не имеют. По его мнению, Варвара своими пакостями просто хотела выжить наблюдательного Мишку из имения, чтобы он не мешал ей делать ее маленький гешефт. Сам Немчинов представляет для Варвары и ее дяди Недельского интерес, так как в случае выигрыша немчиновского проекта Недельский, как человек, приближенный к мэру, должен значительно улучшить свое материальное положение.

– Кому действительно угрожает опасность – это Юрию и его маме, – горячился Немчинов, – особенно если кто-то увидит их рядом со мной. Им надо срочно выехать в имение Батищева, там они будут в безопасности. О всех деталях отец договорился.

Все, что говорил Немчинов, мне казалось более чем разумным. Но Юрка уперся, он обещал Витьке заменить его в лагере хотя бы на неделю, и слово свое собирался сдержать. Кстати, Юрка пригласил Мишку в лагерь, он собирался пойти с ребятами в однодневный поход в питомник Володи Ерофеева. Мишка загорелся. У Немчинова, по-моему, сил сопротивляться судьбе не осталось.

Колька оказался самым разумным человеком. Он пообещал найти замену Юрке в лагере и безапелляционно заявил, что сейчас же отвезет его с матерью к Батищеву.


Дорога в имение Немчиновых. Валентина

Мы все страшно устали, еле дотащились до машины и попросили Павла ехать как можно скорее. Светка подсказала, что существует более короткая дорога между монастырем и усадьбой, чем та, по которой мы ехали сюда. Павел справился по карте, дорога действительно существовала. Мы поехали; как назло, начался дождь. В общем, мы застряли. Павел остался за рулем, а мы со Светкой и Мишка с Немчиновым стали толкать машину. Когда выталкиваешь машину, всегда наступает неуловимый момент, когда она вдруг начинает двигаться с места. Мы с Немчиновым, в отличие от Светки и Мишки, видимо, толкали машину честно и изо всех сил, потому что когда машина наконец поехала, в лужу упали только мы. Правда, Мишка от смеха тоже не удержался на ногах, только упал рядом с лужей, хоть относительно сухим остался. Мы же с Немчиновым стали мокрыми с ног до головы и грязными, как чушки. Я старалась не смотреть на Немчинова, думала, что он очень сердит. Но, когда мы все же посмотрели друг на друга, чуть опять не упали в ту же лужу от смеха. Рекс лежал в машине на попонке, специально, чтоб не испачкать салон. Теперь же Светка вытащила попону из-под Рекса и постелила на заднее сиденье для нас с Немчиновым и примкнувшего к нам Мишки. Павел включил печку, так как лично я тряслась от холода, и мы помчались в усадьбу. Варвара не ушла домой, а ждала нас у входа. С приторной улыбкой она спросила, хорошо ли мы провели день, увидела, что Немчинов находится в довольно плачевном состоянии, и зашипела:

– Я же говорила вам, чтобы вы не связывались с этими училками, посмотрите, до чего они довели вас и ребенка. Уму непостижимо, так испачкать человека. И сами-то в каком виде, таких в дом пускать непозволительно. Срам!

Немчинов помолчал, а потом ледяным тоном попросил Варвару заниматься своим делом и не лезть в его жизнь. Он прибавил еще, что он большой мальчик и сам разберется, с кем общаться, а с кем нет. Когда Немчинов говорил о том, что он большой мальчик, на лице Варвары появилась хамская усмешка. Светка возмутилась и, когда проходила мимо Варвары, немножко двинула ее плечом.

Сосновск. Николай

Манька остановилась в той же гостинице, что и Жаклин. Я не видел основания, почему должен скрывать свое знакомство с Манькой. По легенде я отдыхаю в родном городе, поэтому вполне могу позволить себе вызвать французскую подругу. Конечно, за Жаклин надо следить, но для этого я приспособил старых дружков, благо денег Виталия Петровича было в избытке. Мы убедились, что Жаклин с Игорем зависли в ночном клубе, а сами поехали к родителям. Я заранее предупредил их, что моя подруга предпочитает, мягко говоря, нестандартную одежду, и что это не мешает мне любить ее. Родители вроде прониклись. Надо сказать, что Манька перед поездкой как могла пригладила свои волосы, надела обычные джинсы и самую скромную футболку. Я понял, что шокировать родителей ей совсем не хочется.

Мы приехали. Мать с отцом оделись в обновки, которые я им прикупил. Я очень удивился, но Манька расцеловала родителей и назвала их «мама» и «папа». Я сразу понял, что сердце у матери дрогнуло. Манька на поцелуях не остановилась, она развязала свой рюкзачок и вытащила подарки. Матери она подарила конфеты и французский парфюм, а отцу – выдержанный французский коньяк. Мать аж прослезилась: оказывается, она всю жизнь мечтала о французских духах. Я, дурак, слал родителям деньги и не сообразил привезти из Франции матери такую мелочь, как духи, мне они казались абсолютной ерундой. Коньяком я был очень доволен. Бутылка выглядела очень красивой и дорогой, батя из такой пить точно не будет. Я уверен, что мать поставит бутылку на видное место в сервант, а потом будет хвастаться перед гостями сыном и его девушкой.

Ясное дело, мать наготовила всего на сорок бочек арестантов, однако за стол мы сразу не сели. Родители пошли показывать Маньке сад, огород, своих кур и, конечно, козу. Отец не просто показал свою систему орошения, но и продемонстрировал ее в действии. Я очень удивился, но Манька заинтересовалась, причем не из вежливости, а по-настоящему. Когда мы вошли в дом, Манька достала планшет и стала показывать своих маму и папу. Я мысленно обозвал себя кретином, потому что раньше не удосужился поинтересоваться родственниками своей возлюбленной. Оказывается, Манькины родители жили в маленьком домике в деревне. Домик, конечно, был получше, чем наша халупа, но на дворец мало походил. У Манькиных предков тоже были куры и козы. Манькин отец работал на местном заводике, а мать сидела дома, смотрела за хозяйством и за детьми Манькиной сестры. Родители были очарованы. Отец меня даже по плечу ударил – мол, молодец, не дурак, правильную девушку выбрал. Мы долго сидели за столом, родители рассказали историю своей жизни, а Манька – историю своей семьи. Я решил, что лишним не будет, если я расспрошу родителей о нашем мэре, ведь он когда-то работал на заводе, на котором трудился отец. Для следствия могла пригодиться каждая мелочь. Батя сразу же встал на защиту Пантелея. Весь город знал, что именно Пантелей добился восстановления завода, поэтому для отца лучшего человека, чем Пантелей, на свете нет. Если, конечно, не считать нас с матерью. Я поинтересовался у матери, почему Пантелей развелся с женой, но второй раз не женился.

– Много об этом в городе болтали, сынок. Его же совсем зеленым парнем наш секретарь горкома Земский на своей дочери женил. Все знали, что дочь Земского шалава, вот он свадьбой ее грехи и покрыл. Пантелея же Земский в кулаке держал, пока не помер. В охрану к Пантелею дружка своего Недельского определил. Вот уж кто сволочь, так это Недельский, отца с матерью продаст. Думаю, он компромат на Пантелея всю жизнь собирает. Раньше же как: женился, хоть на ведьме, так живи, терпи, иначе карьера – псу под хвост, а гулять – до поры до времени система прикрывала. Болтали, что Пантелей через несколько лет после женитьбы влюбился по-настоящему и просил тестя отпустить его, в чернорабочие готов был пойти. Но тесть Пантелея приструнил, развода не позволил. Когда уж перестройка началась и тесть помер, Пантелей развелся, но, говорят, свою бывшую до сих пор содержит, видимо, она компромат на него имеет. Она, стерва, сейчас ночным клубом заправляет, и с Недельским ее люди видели. Они два сапога пара.

Почему Пантелей снова не женился? Так кто ж его знает. Люди лет тридцать назад шепотом болтали, что и сын у его зазнобы родился, только кто она – никто не знает. Может, обиделась на Пантелея, может, за другого замуж вышла, а может, Недельский, сволочь, чем пригрозил.

Мне многое открылось: ведь у Юрки Круглова отчество Пантелеевич, и отца своего он не знает. Понятно поведение Пантелея, если он о родном сыне беспокоится. Неужели все так в этой жизни переплелось?

Мы с Манькой долго не могли заснуть. Мексиканский сериал, который нам виделся в начале, обернулся драматичными судьбами близких нам людей. Утром нас разбудила смска. Пришло сообщение: Игорь забрал Жаклин из гостиницы, и они направились в имение Немчиновых. Я повез Маньку туда же, она собралась вести наблюдение.


Имение Немчиновых. Игорь

После того как наши отношения со Светкой расстроились, я стал реже бывать в имении. Вадим во мне не нуждался, а ловить на себе презрительные взгляды Светки и Вальки мне не улыбалось. Как-то уже в конце июля я заехал по делам и удивился перемене, происшедшей в Вадиме. Если раньше он жил как во сне, то теперь был полон жизни и энергии. Уж не влюбился ли он? Я посмотрел по сторонам и понял, что музой Вадима стала Валентина. В своих выводах я был не одинок: Варька прямо тряслась от злости, когда речь заходила о Вальке. Жаклин продолжала мне время от времени звонить, и в очередной раз на вопрос: «Ты мне, зеркальце, скажи…», я ответил: «Ты прекрасна, спору нет», – но дальше рассказал про Валентину. Я был потрясен, так как через неделю Жаклин прибыла в наш город. Оказывается, она сумела соблазнить клерка из конторы, где хранилось злополучное завещание. Выяснилось, что претенденту на наследство желательно предоставить кроме документов, удостоверяющих родство с незаконнорожденным сыном старого графа, еще какую-то икону и медальон. Самое интересное – имя и фамилию побочного сыночка графа Жаклин выяснить не удалось. На поездку в Россию Жаклин вдохновило то, что через четыре года наследство должно перейти в собственность ныне здравствующих Немчиновых. Старый граф особо оговорил, что если в течение ста лет наследники со стороны его сына, оставшегося в России, не будут найдены, все состояние должно вернуться в семью. Я понял, что рейтинг Вадима в глазах Жаклин сильно повысился. Она не учла только одного: теперь для Вадима она никто, возврата к старому быть не может. Интересно, есть ли мужчина, которому удалось переубедить женщину, если она что-то вбила себе в голову? Я покорно согласился помочь ей заарканить Вадима еще раз.

Прежде всего Жаклин захотелось посмотреть на Вадима и Валентину издалека. Я знал, что каждое утро Вадим с Валькой выгуливают свое новое приобретение – страшнейшего пса, овчара, которым почему-то все восхищаются. Жаклин не привыкла рано вставать, поэтому мне пришлось повозиться с ней. Я был уверен, что мы опоздаем, так как Жаклин два часа наводила марафет. Я предупреждал ее, что надо надеть длинные брюки, так как я предполагал, что мы засядем в кустах. Жаклин надела шортики, конечно, попка в шортиках у нее выглядела соблазнительно, но дура сейчас же обожгла ноги крапивой. Начались вопли, что ей надо в больницу, что она умирает. Мое терпение было на исходе. Потом Жаклин укусил комар. Я уже предвкушал ее капризы, но тут на тропинке показались Вадим, Валентина и Мишка. Мишка нес какие-то палки. Вадим правой рукой держал поводок с монстром, а левой сильно жестикулировал, поясняя свои слова, обращенные к Валентине. Наверняка он вешал на уши Вальке очередную байку про архитектуру. Валька внимательно слушала, а потом, видимо, сделала какое-то замечание. Вадим остановился, хлопнул себя по лбу и быстро-быстро заговорил. Вдруг Мишка завопил: «Нюрка!». Вадим с Валькой остановились, заулыбались, и Мишка раздал им по палке. Мохнатый монстр умоляюще посмотрел на Вадима, и Вадим спустил его с поводка. Мне стало страшно. К счастью, пес был полностью поглощен своими делами и не обратил на нас внимание. Первым делом он подпрыгнул и лизнул Вальку в лицо, она, бедная, чуть не упала, но Вадим успел ее подхватить. Затем монстр помчался к козе, которая меланхолично объедала листья с кустов. Коза увидела собаку и потрусила к деревне. Вадим, Валька и Мишка начали размахивать своими хворостинами и тоже попытались направлять движение козы. Было очевидно, что конвоирование козы доставляет всем огромное удовольствие. Я сильно увлекся зрелищем, оно раскрыло мне многое в отношениях Вадима и Валентины. С очевидностью эти двое были влюблены друг в друга. Про Жаклин я совсем забыл. Когда случайно мой взгляд упал на нее, к своему ужасу я увидел, что Жаклин искусала себе все губы: из грациозной кошечки она превратилась в пантеру или, точнее, в гремучую змею, готовую укусить соперницу. Мне стало страшно – в который раз Жаклин могла испортить мне жизнь. Я потребовал, чтобы она сейчас же вернулась во Францию, но не тут-то было. Жаклин захотела до отъезда осмотреть усадьбу Немчиновых. Я знал, что после завтрака вся компания собирается куда-то на экскурсию, а Павел должен отвезти Жан-Пьера и Мадлен на рынок. Жаклин была готова ждать, сколько потребуется.

Мне сидение в кустах осточертело, что я, ежик какой-нибудь. Мне нужны комфорт и цивилизация. Жаклин же забыла о крапиве и комарах и жадно следила за происходящим в имении. Она с большим вниманием посмотрела, как вся компания купается в речке. Подозреваю, что больше всего дуру интересовал купальник Вальки. Меня позабавило, что после купания все, как ненормальные, ринулись к лестнице и начали подниматься наперегонки. Совсем у людей крыша съехала. Наконец Вадим с командой и Жан-Пьер с Мадлен отчалили. Жаклин легла на заднее сиденье, чтобы ее не засекла охрана, и мы подъехали к дому. Нас встретила Варвара, ее о приезде Жаклин я успел предупредить по телефону. Я не бог весть какой психолог, но то, что на Жаклин произвели сильное впечатление территория усадьбы и размер дома, было совершенно очевидно. Я остался в столовой, хотел посидеть, отдохнуть, попить водички, а Варька повела Жаклин показывать дом. На осмотр я выделил полчаса, дольше оставаться в имении было опасно. Минут через двадцать я пошел искать дурищ и нашел их, естественно, в комнате Валентины. Они брезгливо рассматривали Валькины тряпки. Варька знает десять слов по-французски, а Жаклин – десять слов по-русски, но они прекрасно понимали друг друга. Я разозлился. Лицезреть Валькины трусы мне совершенно не интересно, я хорошо знаю, если они Вадиму не понравятся, он купит Вальке другие – хоть с отделкой бриллиантами. Как этим дурам это непонятно? Непостижимо! Жаклин меня выгнала и попросила еще пять минут. Я отошел, но не очень далеко, мне было интересно, о чем же дуры будут говорить. В коридоре висело зеркало, в котором я мог хорошо видеть происходящее в комнате. Услышанное и увиденное в зеркале привело меня в отчаяние. Сначала Варька написала что-то на бумажке, потом написала Жаклин. Варька подумала и кивнула. Когда Жаклин подошла ко мне, я понял, что она довольна. Я видел, что Варька скомкала бумажку и бросила ее в корзину. Я сделал вид, что потерял темные очки, вернулся в Валькину комнату и нашел бумажку. Там было написано: «10 000», а рукой Жаклин – «3000 + 7,000». Я видел, что утром перед отъездом Жаклин положила в сумочку пачку наличных, пока она ходила в туалет, я проверил сумочку – денег там не было.


Имение Немчиновых. Валентина

Два дня Немчинов практически не выходил из мастерской. То ли на него нашло вдохновение, то ли сроки поджимали, но он, можно сказать, день и ночь работал над проектом. Наша жизнь со Светкой и Мишкой шла по своему распорядку. Мне очень хотелось посмотреть на фотографию Мишкиного отца, узнать, действительно ли он так сильно похож на Юрку. После очередного урока я рассказала о своем желании Мишке. Мишка решил показать мне любительский фильм об их семейном отдыхе на море. Только по секрету от дяди. Оказывается, вместе с ними на море была Жаклин.

– Если дядя узнает, что я этот фильм показываю, он меня точно к дедушке отправит, – прошептал мне Мишка на ухо. Он повернул монитор так, чтобы от двери изображение было не видно, и запустил фильм. Сначала я увидела Виталия Петровича, он сидел в плетеном кресле под тентом, рядом в песке копошился Мишка. Папа и мама Миши таскали продукты из машины и накрывали на стол. Сергей Немчинов действительно был очень похож на Юрку, только лицо у него, несмотря на небрежную прическу, было более европейским, что ли. Дальше в кадре появился Немчинов с девушкой. Видимо это и была Жаклин. Если просто посмотреть на ее фотографию, можно сказать, ни кожи ни рожи. Но как она двигалась! Жаклин обладала кошачьей грацией, которая делала ее просто неотразимой. По лицу Немчинова было видно, что он по уши влюблен, а Жаклин… Жаклин позволяла ему любить себя. Дальше братья затеяли возню, поиграли в футбол, извалялись в песке и побежали купаться в море. Немчинов смеялся и был, очевидно, счастлив. В фильме все были счастливы. И в этом месте я заревела, наверное, потому что счастье этой семьей было утеряно, как мне показалось, навсегда. Мишка остановил фильм и стал меня утешать:

– Вот увидите, Валентина Васильевна, дядя опять станет веселым. Это все Жаклин виновата. Я уже взрослый, я слышал, что дядя застукал ее с любовником и поэтому жениться на ней отказался. Она потом приходила, пыталась с дядей помириться, я тогда как раз у дедушки в гостях был. А дядя, как увидел Жаклин, сразу к себе в комнату ушел и дверь запер. Жаклин на весь дом кричала, что дядя обязан на ней жениться и что она вовсе ему не изменяла, просто ей сексуальное разнообразие нужно. Дедушка как только это услышал, взял Жаклин под руку и вывел из дома. Больше о ней у нас дома не упоминали.

– А скажи мне, друг сердешный, почему ты говорил, что дядя плавать не умеет, когда прекрасно знал, что дядя отлично плавает?

– Если бы я тогда так не сказал, дядя бы ни за что в речку не полез. Дедушка меня каждый день просит, чтобы я дядю тормошил. Он очень радуется, что дядя купается, и с собакой гуляет, и вообще… – Мишка хитро на меня посмотрел. Что у этого хитрована на уме, я выяснять не стала.

Смех смехом, но вдруг в классную комнату вошел Немчинов. По-моему, первый раз за все время моего пребывания в усадьбе. Хорошо, Мишка успел закрыть фильм и повесил на экран какую-то игрушку.

Классная комната очень изменилась по сравнению с тем, что я увидела в день приезда. Все стены были завешаны Мишкиными шедеврами, в изобилии присутствовали беспорядок и легкомыслие.

– Неужели это ты все нарисовал? – удивился Немчинов. – Неплохо. – Мишка прямо раздулся от гордости. – Это потому, что я с тобой занимаюсь, даже тени верно класть стал. – Мишка скривился.

– Ты только ругаться умеешь.

– Вот только что похвалил, Валентина Васильевна свидетель.

– Ладно, буду еще заниматься. – Мишка улыбнулся.

– Сегодня вечером к нам приедет Анатоль Батищев. Так что постарайся выглядеть прилично. Валентина Васильевна, вы и Светлана Леонидовна, конечно, приглашены на ужин в его честь. Анатоль вам понравится, он прекрасный собеседник и совершенно простой человек.

Насчет простого человека Немчинов явно загнул. Батищева частенько показывали по телевизору то в компании губернаторов, то министров, то, даже страшно сказать, президента.

Батищев действительно приехал вечером на черном джипе в сопровождении охраны. Внешность у олигарха была самая обычная, но исходящая от него энергия и, я бы сказала, величественность, выделяли его фигуру среди всех. Первым делом Батищев прошел на кухню, где сердечно обнял Жан-Пьера и Мадлен. Как перевел Мишка, они немного повспоминали прошлое, а затем супруги угостили Батищева чем-то, что он особенно любил в детстве. Было заметно, что Батищев растроган.

Варвара-лиса все время пыталась оказаться на виду у Батищева, но он ей холодно кивнул при встрече и больше не замечал. На ужине Мишка трещал не переставая. Он рассказал обо всем, включая шалаш, козла, наше падение в лужу на обратной дороге из монастыря и т.д. Мишка похвастался, что теперь делает 6-10 ошибок в диктанте, а в первый раз сделал 43, прочитал наизусть отрывок из «Пира во время чумы». Когда Мишка дошел до слов:

Все, все, что гибелью грозит,

Для сердца смертного таит

Неизъяснимы наслажденья —

Бессмертья, может быть, залог!

– голосок у него зазвенел, и у таких слабонервных, сентиментальных дур, как я, на глазах появились слезы. Батищев был очарован. Он предложил тост за нас со Светкой и пригласил нас приехать с Немчиновыми к нему в гости, тем более что там у него уже гостят Юрка с Анной Александровной. У Батищева трое детей, но он особенно отметил, что такими успехами, как у Мишки, он похвастаться не может, думаю, по скромности. Игорь тоже присутствовал на ужине и нашему со Светкой успеху очевидно завидовал.

После ужина Батищев с Немчиновым ушли в кабинет. Игорю очень хотелось поприсутствовать, но Батищев твердо сказал, что ему надо обсудить с Вадимом дела исключительно семейные. Игорю пришлось удалиться. Как только Игорь с Варварой покинули усадьбу, в кабинет были приглашены вездесущий Колька, Павел и начальник батищевской охраны. Жан-Пьер отнес в кабинет поднос с коньяком, но сомневаюсь, что кто-то к нему притронулся. Часа через два я увидела в окно, что Батищев покидает усадьбу, в руках он держал кейс. Батищева провожали Немчинов и все «силовики». В руках у Павла и Кольки я заметила оружие. Я очень понадеялась, что в кейсе материалы, необходимые для подачи немчиновского проекта.

На следующий день после приезда Батищева Мишка провинился, он чуть было не наехал на велосипеде на Варвару. Мишка, конечно, извинился, но, когда Варвара отвернулась, скорчил рожу. А Варвара возьми да и обернись. Обозлилась домоправительница жутко, и последствия не заставили себя ждать. Только я легла спать, как раздался звонок от Мишки, срывающимся голосом он попросил меня прийти к нему в комнату. Я бросилась бегом. Мальчишка сидел на кровати и, можно сказать, трясся от страха.

– Кто-то здесь ходит и скрипит, – прошептал ребенок. Я прислушалась. Действительно, явно слышались шаркающие шаги, скрип половиц и еще какие-то не очень приятные звуки. У меня волосы стали дыбом, я собрала все свои силы в кулак, чтоб начать думать рационально. Я только что шла по коридору, в нем никого не было. Тогда кто и где может ходить? Мне вспомнился фильм «Женская логика», где героиня Алисы Фрейндлих попадает в аналогичную ситуацию. Кажется, сначала она обнаружила, что звуки повторяются.

– Миша, давай послушаем, не повторяются ли звуки. – Я постаралась придать своему голосу как можно больше спокойствия. Мы стали слушать, и действительно, очень скоро заметили повторения.

– Значит, это какая-то запись, которую включили, чтоб напугать тебя, Миша. Сейчас я поищу источник этих звуков, только давай не будем зажигать свет, чтобы никто не догадался, что мы с тобой разгадали злой умысел.

Мишка очень быстро из напуганного ребенка превратился в разведчика. Мы, конечно, немного повозились с поисками, так как в темноте у нас все падало из рук, но, в конце концов, обнаружили, что звук идет из радиоуправляемого красного автомобиля. Мишка хотел выкинуть его в окно, но я не разрешила. Я набрала сотовый Немчинова и попросила прийти с фонарем. Мы дали послушать Вадиму Витальевичу шорохи. Как архитектор и строитель, он сразу стал нас уверять, что это туфта, в его доме половицы скрипеть не могут. Потом Мишка показал дяде машину. Меня мучили вопросы, кто, когда и как включил запись, а дядя с племянником ломали голову, как отключить шорохи. Мне эта дурь надоела, я просто вытащила батарейку из машины, и в комнате наступила тишина. Оба Немчинова открыли рты. Мишка успокоился, мы с Вадимом Витальевичем пожелали ему спокойной ночи и ушли, только не спать, а в кабинет – звонить Кольке. Колька отверг мою версию, что это месть Варвары за Мишкин наезд на велосипеде. Ожидается новая поставка плитки, и Мишку опять пытаются удалить из усадьбы. От своих людей Колька узнал, что до позднего вечера на территории усадьбы оставался Семен. Видимо, он дистанционно включил какое-то устройство, которое кто-то заранее спрятал в красной машине. Колька продиктовал нам распорядок дальнейших действий. Следующий день мы должны безвылазно находиться на территории усадьбы, но сообщить Варваре, что следующие два дня будем в отъезде – нас ждут в лагере.

На следующее утро я решила пойти к Мишке в комнату и поставить батарейку на место так, чтобы никто не догадался, что мы разгадали тайну красной машины. К сожалению, меня опередила Варвара, она увидела машину и лежащую отдельно батарейку и сразу начала орать на меня. Она вопила, что я порчу все, к чему прикасаюсь, и что меня давно пора выгнать. На Варварины крики пришел Немчинов, спокойно поинтересовался, в чем дело, и уведомил Варвару, что это он вытащил батарейку из машины вчера вечером, так как ему надоело слушать, как машина жужжит. Потом он попросил Варвару извиниться передо мной. С совершенно безумным лицом она пробурчала что-то под нос и вышла во двор. Тут на ее пути попалась несчастная Алиска. Варвара решила сорвать злость на ней и попыталась пнуть собаку ногой. Слава богу, Алиска увернулась. Все это увидел Немчинов. Колька строго-настрого запретил ему раньше времени ссориться с Варварой, но Немчинов не выдержал. Он спустился вниз и поставил Варвару в известность, что она больше у него не работает. Домоправительница разревелась, ушла к себе и, по-видимому, вызвала Игоря, так как он явился минут через двадцать. К сожалению, Игорь не удосужился закрыть дверь в кабинет, поэтому его разговор с Немчиновым слышал весь дом. Игорь заступался за Варвару, говорил о слабых женских нервах, о ее неустанной заботе о Немчиновых и о том, что Вадим Витальевич попал под наше со Светкой тлетворное влияние.

– Что тебе эти училки, – шипел он, – ты же с ними даже не спишь.

Немчинов явно сдерживался изо всех сил, но после последней ремарки Игоря попросил его воздержаться от слов, после которых дальнейшее сотрудничество между ними окажется невозможным.

– Ты что думаешь, ты сможешь здесь что-то сделать сам? Ты же без меня ноль, – заорал Игорь.

– Сам ты ноль, – нервы Немчинова стали сдавать. Это почувствовал и Игорь. Он, видимо, смекнул, что ссориться с Немчиновым ему невыгодно, поэтому на сто восемьдесят градусов изменил тон. В конце концов Немчинов дал себя уговорить и оставил Варвару в усадьбе до первого замечания.

После обеда Немчинов принес в гостиную для обсуждения проекты домиков для Мишки. Чего там только не было, но Мишке не понравилось ничего. Дядя попросил племянника определиться и хотя бы намекнуть, чего же он хочет. Мишка начал фантазировать. Он задался вопросом, а какой дом был у кота ученого. Он ведь, наверное, и жил на дубе том. Немчинов сразу же ухватился за эту идею и изобразил дом на высоких сваях, через который росло дерево. Под домом Немчинов нарисовал красивую цепь и большого кота на ней. Мишка пришел в восторг. Дальше рисовать стал уже Мишка. Он пририсовал коту очки, а к домику – балкончик и небольшую обсерваторию: Мишка мечтает увидеть в телескоп летающие тарелки на Луне. Потом мы пошли на территорию и стали выбирать дерево. С одной стороны из домика должна быть видна территория усадьбы, с другой – река и противоположный берег с ромашковым лугом. Наконец, дерево, вернее, пара сросшихся сосен, были найдены, и Немчинов забрал Мишку в мастерскую прорабатывать детали.


Сосновск. Игорь

После того как я обнаружил пропажу денег из сумочки Жаклин, я запаниковал, Валентине грозила реальная опасность. Кому я мог об этом сказать? Я позвонил Пантелею Ивановичу, я ему звонил и раньше, пытался проинформировать, что приехала Жаклин, но он был в командировке в Китае. К сожалению, Пантелей Иванович все еще был вне доступа. Я выждал несколько дней. Паника не проходила. Я набрал Пашку – он не ответил. Наконец я решился во всем признаться и позвонил Вадиму, он тоже не ответил. Я набирал все телефоны каждые пять минут, но ответа не было. Ночью я не сомкнул глаз, потом решил на все плюнуть и стал собирать вещи. Оставаться здесь дольше было опасно. Только довольная Жаклин никуда не собиралась уезжать.


Монастырь. Валентина

Этот день у нас выдался очень напряженным. Утром мы заехали в банк, взяли мою икону из ячейки и отвезли в монастырь. Туда же Колька привез Юрку и представителя российской юридической конторы, с которой связалась французская сторона. Юрист ознакомился со всеми документами, подтверждающими родство Юрки с Федором Полозковым, со всех сторон сфотографировал икону и медальон. Далее Вадим Витальевич, как представитель клана Немчиновых, официально засвидетельствовал, что это именно те артефакты, которые старый граф когда-то подарил Федору. Дальше Юрка написал доверенность на имя Виталия Петровича. Он в Париже должен был уладить все дела с наследством. Ранее Анна Александровна написала отказ от наследства в пользу Юрки. Юрка очень сокрушался, что не может поехать с нами в лагерь, но Колька был неумолим. После оформления документов Юрка сразу же должен был вернуться к Батищеву. Немчинов все эти предосторожности горячо поддерживал. Павел подъехал в монастырь, забрал Юрку, и мы с радостью пожелали ему счастливого пути. Нас же Колька повез в лагерь.


Лагерь. Валентина

Я была очень неприятно поражена, когда увидела в лагере Ваньку. Он, напротив, обрадовался встрече со мной и полез целоваться. Я попыталась вырваться, но он крепко держал меня.

– Что я, свою невесту поцеловать не могу? – наглости Ваньки не было предела.

– Какая я тебе невеста, отпусти сейчас же, – я приложила все силы, чтоб вырваться, но Ванька был значительно сильнее меня. Я увидела, что Мишка приуныл. Ванька, черт, очень красивый. Высокий, статный, его поганый, подлый характер никак не отражается на его лице. Я совершенно не ожидала каких-либо действий от Немчинова, но он подошел к Ваньке и настоятельно порекомендовал ему отпустить меня. Ванька только засмеялся и еще сильнее стал прижимать меня к себе. Тут к нам подошел Колька. Он мягко отстранил Немчинова и поинтересовался, понимает ли Ванька русский язык.

– Ты что, – обратился Ванька ко мне, – не только графу даешь, но еще и этому? – показал он на Кольку. У меня потемнело в глазах, я что есть силы пнула Ваньку и наконец освободилась. Я очень надеялась, что плохое знание русского языка не позволит Немчинову осознать то, что сказал Ванька. Но Немчинов понял и начал наступать на Ваньку. Тут вперед вышел Колька. Он бросил Немчинову:

– Уведи Вальку и пацана.

Ванька, дурак, стоял и улыбался. Колька на голову ниже Ваньки, и мой бывший жених думал, что он непобедим, тем более что когда-то занимался борьбой. Я очень хорошо знала, что будет дальше, поэтому посчитала необходимым напомнить Кольке, что в лагере дети. Потом я отвернулась и пошла к скамейке. Через 10 секунд Ванька, весь скрючившись, лежал на земле и скулил, у этого гада еще нашлась наглость начать просить, чтобы я его пожалела.

– Дети, Валентина, должны знать, что надо делать с подлецами, – ответил мне Колька, – и учти, если ты ублюдка пожалеешь, я тебя больше не знаю. – Колька не шутил, в таких ситуациях он был крут.

Жалеть Ваньку я не собиралась, я расплакалась, мне было очень стыдно перед Немчиновыми. Дядя и племянник усадили меня на скамейку и стали утешать. Колькины способности произвели на обоих неизгладимое впечатление. Мишка очень хотел научиться драться так, как Колька.

– Миша, Колька учился драться с раннего детства. Он в детстве медленно рос и был маленьким. Короткая дорога из школы в наш дом шла через соседний двор. Тамошние мальчишки издевались над Колькой и, бывало, били. Ко мне они особенно не приставали, так как я была учительской дочкой.

– И вы тоже дрались, Валентина Васильевна? – Мишка был потрясен.

– Случалось. Мы с Колькой дрались спина к спине, и иногда соседским мальчишкам от нас тоже доставалось. Колька каждую свободную минуту тренировался, для него научиться хорошо драться было вопросом жизни и смерти.

– А в какую секцию он ходил?

– Детка, откуда у Кольки были деньги на секцию? Отец у Кольки работал инженером на нашем заводе. Когда началась перестройка, завод закрыли и Колькин отец остался без работы. Он искал работу всюду, но в лучшем случае разгружал ящики в магазине. Денег в семье практически не было, тем более что от безысходности Колькин отец начал пить.

– А что он пил?

– Водку, Миша, водку. Это очень страшно, человек начинает пить и уже не может остановиться. Так вот, не будем о грустном. Через драку мы подружились с Володей Ерофеевым – хозяином Рекса. Мама давала мне в школу бутерброд, чтоб я его съела на переменке. Однажды я откусила кусочек, меня кто-то позвал, я положила бутерброд на подоконник и убежала. Вовка увидел бутерброд, схватил его и быстро начал есть. Вовка был очень голодным. Колька подсмотрел, что Вовка ест мой бутерброд, и потребовал отдать, Вовка ни в какую, началась драка. Хорошо, что все это увидел мой папа. Он взял Вовку за руку и увел в живой уголок. Папа был учителем биологии. Выяснилось, что Вовка очень любит собак и мечтает о щенке. Папа как раз подобрал щенка на улице и принес домой. После уроков папа привел Вовку к нам домой и разрешил играть и гулять со щенком. Конечно, Вовку посадили за стол обедать. Помню, пока я ложкой в супе капусту мешала, Вовка две порции супа заглотал. Родители у Вовки были запойные алкоголики и есть ему вообще не давали. С тех пор Вовка каждый день к нам приходил, гулял с собакой. Не знаю, что папа сказал Кольке, но Колька с Вовкой подружились. Вовка на два года старше нас, домой к нам мы стали ходить вместе. Дрался Вовка отлично, поэтому к нам больше никто не приставал. Мальчишки знали, что мы под Вовкиной защитой.

– Дядя Коля рассказывал, что дядя Володя даже жил у вас.

– Да, родители у Вовки умерли, и его должны были отвезти в детский дом. Вовка боялся этого как огня. Он у нас дома прятался. Каждый день приходил участковый и спрашивал, не знаем ли мы, где Вовка. Иногда даже квартиру обходил, но Вовку как бы не замечал, жалел парня. В конце концов папа встретился с нашим мэром Пантелеем Ивановичем и добился, чтобы его назначили опекуном Вовки. Вовка мне как брат. Когда мои родители погибли, они просто на автобусе ехали, а в него пьяный водитель на КамАЗе врезался, Вовка и Колька по очереди день и ночь рядом со мной сидели. Бабушка как узнала, что мама с папой погибли, сразу в больницу с гипертоническим кризом попала.

На Немчиновых мой рассказ произвел впечатление. Конечно, под каждой крышей свои мыши, но жизнь Немчиновых с очевидностью сильно отличалась от нашей. За рассказом мои слезы высохли, и я опять могла смотреть на жизнь с оптимизмом. На дорожке я увидела Таню Поспелову – девочку из моего класса. Таня – красавица, но об этом не подозревает. Она чуть выше остальных ребят в классе и очень этого стесняется. Миша рослый мальчик, чуть-чуть выше Тани, с ним ей должно быть комфортно. Я подозвала Таню, рассказала, что Миша приехал из Франции и будет учиться в нашем городе, а потом попросила ее показать Мише лагерь. Мишка приосанился и слегка поклонился Тане. Таня покраснела, взяла Мишку за руку и повела его показывать все местные достопримечательности. Мы с Немчиновым остались на скамейке вдвоем.

– Извините, если я лезу в вашу личную жизнь, Валентина Васильевна, но почему вы расстались с Иваном? Он вам изменял? – Любопытство, оказывается, свойственно и таким оболтусам, как Немчинов.

– Кто, Ванька? Конечно, нет. Да ему лень с дивана было слезть, тем более что я его полностью обслуживала. Если бы нашел няньку лучше, чем я, может, и переметнулся бы, а так я его полностью устраивала. Не знаю, по какой дури я влюбилась в него и решила выйти замуж. Бывает, что на человека находит затмение. Мы подали заявление в ЗАГС и стали жить вместе. Ванька преподает математику в соседней школе. Однажды он принес домой довольно трудные задачки и попросил меня их решить. Я несколько дней корпела над задачами и, наконец, решила. Ванька очень обрадовался. Через несколько дней была городская олимпиада по математике. Я привела туда своих лучших ребят и обомлела. Ребятам предложили те задачки, что просил меня решить Ванька. Ванькины ученики «решили» все задачи и стали призерами, а мои осилили по две штуки и остались за бортом. Ваньке присвоили звание лучшего учителя города. Он очень этому радовался, так как получил приличную прибавку к зарплате. Я посчитала, что Ванька поступил подло. Мои ребята решили пусть по две задачи, зато сами. Я подумала-подумала и поняла, что жить с Ванькой не смогу, и выгнала его. Такая вот история.

– Вы очень переживали, что ваш брак расстроился?

– Сначала очень, а потом… Как-то раз ко мне домой зашла Светка, Светлана Леонидовна, а я сижу на кухне и реву. Светка как начала на меня ругаться:

– Тебе твой ангел-хранитель знак подал, что Ванька не твоя судьба, а ты ревешь. Тебе Бога благодарить надо, что ты Ванькин подлый характер узнала до свадьбы, а не после. Представь себе, что вы бы женаты были, не дай бог дети родились, и вдруг ты узнаешь, что Ванечка твой не герой, а дерьмо полное. Ты бы, прежде чем развестись, сто раз подумала и постаралась бы брак сохранить. Только подумай, что бы это была за жизнь.

Я подумала… и решила, что Светка права. Слезы высохли, и на душе хорошо сделалось, как будто слизняка в мусорное ведро выкинула.

Пока я рассказывала свою историю к нам подошла стайка девчонок. Говорить они начали все одновременно.

– Валентина Васильевна, а правда, что мальчик, который с вами приехал, раньше во Франции жил? А он на танцы пойдет?

Я засмеялась.

– Конечно, пойдет, если вы его пригласите. – Девчонки убежали.

Вопросы девчонок отправили Немчинова в нокаут.

– Надо вызывать отца, я с Мишелем не справлюсь. Танцы, это подумать только, кавалер…

«Что за комиссия, создатель, быть взрослой дочери отцом!» – процитировала я Грибоедова и сразу по привычке пояснила Немчинову, что это из «Горя от ума».

– Про Грибоедова мне отец в детстве рассказывал, вроде его в Персии убили, и персидский шах за пролитую русскую кровь подарил царю необыкновенный алмаз. А женой Грибоедова вроде бы восхищалась моя мама.

– Немудрено, она стала символом любви и верности. Грибоедов и Нина поженились, когда ей было всего пятнадцать лет. Вскоре после свадьбы Грибоедов уехал в Персию и был убит. На могиле Грибоедова Нина написала: «Ум и дела твои бессмертны в памяти русской, но для чего пережила тебя любовь моя!». Больше она замуж не вышла.

– Как вы думаете, Валентина Васильевна, а сейчас такая любовь возможна или сейчас любви нет, есть только секс? – Видимо, Жаклин здорово ударила Немчинову по мозгам.

– Конечно, и любовь, и верность существуют, просто сейчас по телевизору много грязи показывают. Вот мы и путаемся иногда, где белое, а где черное. Я точно знаю, что мои мама и папа любили друг друга и жили душа в душу. К сожалению, очень рано погибли.

– Отец нам с Сержем тоже рассказывал, что они с мамой очень любили друг друга. Я, к сожалению, маму совсем не помню. Только иногда встает перед глазами какая-то тень. Мама была дизайнером, ей, так же как и мне, трудно было жить в чужом интерьере. Вот папа и решил купить небольшой домик на море, чтобы мы могли там жить летом. Знакомый его друга как раз продавал домик в Йере. Папа был занят в суде, поэтому в Йер поехали мама и папин друг вдвоем. Маме домик понравился, и они оформили сделку. Мама уже садилась в такси, чтобы ехать в аэропорт, когда на ее глазах машина сбила ребенка. Мама испугалась, потеряла сознание и умерла. У мамы было больное сердце. Когда мы с Сержем стали взрослыми, Сержу кто-то сказал, что мама и папин друг были любовниками, потому и поехали в Йер вместе. Серж по наивности все рассказал отцу. Я никогда не видел отца в таком бешенстве. Мне показалось, что он был готов ударить Сержа. До этого он никогда нас с Сержем даже пальцем не тронул, подзатыльники нам раздавал Жан-Пьер. Честно говоря, я испугался. Но папа взял себя в руки, принес фотографию мамы и долго рассказывал нам про их любовь. В конце он попросил нас впредь никогда не осквернять память матери.

Тут грянула музыка, начались танцы. Мы с Немчиновым пошли посмотреть. Мишка пользовался большим успехом, он сумел познакомиться почти со всеми девчонками, но танцевал, главным образом, с Таней. Она раскраснелась и, по-моему, была счастлива. Мишка увидел нас, подбежал к дяде и сразу стал просить, чтобы он устроил его в один класс с Таней. Она ему очень понравилась. Немчинов обещал.

После танцев Светка организовала костер. Ребята уселись вокруг костра и начали рассказывать страшные истории. Каждый старался напугать других как можно сильнее. Я из года в год слышала одно и то же, поэтому сидела и позевывала. Мишка же все воспринимал всерьез. Я даже испугалась, что он будет плохо спать ночью. Потом страшные истории ребятам надоели, и девчонки попросили Светку почитать стихи. Это тоже был неизменный пункт программ сидения у костра. Светка попросила ребят посмотреть в небо на звезды и прочитала стихи Иннокентия Анненкова:

Среди миров, в мерцании светил

Одной Звезды я повторяю имя…

Не потому, чтоб я Ее любил,

А потому, что я томлюсь с другими.


И если мне сомненье тяжело,

Я у Нее одной ищу ответа,

Не потому, что от Нее светло,

А потому, что с Ней не надо света.


На Немчинова стихотворение явно произвело впечатление, девчонки заахали, а мальчишки не поняли ничего. Они стали приставать ко мне с вопросами по астрономии. Я спросила у ребят, знают ли они, что свет от звезд идет к нам тысячи лет. Кое-кто знал, но большинство – нет. Я объяснила, что скорость света очень большая, целых 300 000 км в секунду, но все же конечная. Звезды от нас находятся очень далеко, поэтому свет и идет до Земли так долго. Многие ученые – Ремер, Физо, Корню, Майкельсон – потратили много сил, чтоб измерить скорость света. Только представьте себе, как трудно измерить такую большую величину. А вот Майкельсон сумел показать, что скорость света в направлении движения Земли и против ее движения одинакова. Этот эксперимент вскрыл один из самых фундаментальных законов физики. Основываясь на нем, Альберт Эйнштейн создал свою знаменитую теорию относительности.

– Как все это красиво, – высказал общее мнение Немчинов, – и стихи, и физика, и звезды. – Ребята притихли. Было очень хорошо всем вместе сидеть в тишине и смотреть на огонь и звезды.


Поход. Валентина

Следующим утром мы отправились в однодневный поход. Мы должны были дойти до дома лесника – Володи Ерофеева, осмотреть собачий питомник и приют для бездомных животных, а потом вернуться назад. По дороге предполагался привал с купанием в реке и готовкой обеда на костре. Главным вожатым был Ванька. Он вел себя так, как будто вчера ничего не произошло. Все ребята взяли рюкзачки со сменной одеждой, полотенцами и питьевой водой. Банки с тушенкой мы распределили между взрослыми. Немчинов хотел положить к себе в рюкзак мою и Светкину части груза, но Колька отобрал у него половину. Мишка уже освоился, он перезнакомился со всеми ребятами и активно принимал участие во всех их наиважнейших делах. Прежде чем дойти до реки и остановиться на привал, мы довольно долго шли по лесу. Мишка подбежал к Немчинову и сказал, что хочет в туалет. Немчинов предложил ему немножко потерпеть.

– Наверняка скоро будет площадка отдыха и туалет.

Светка, как услышала эти слова Немчинова, расхохоталась. Она объяснила, что у нас в лесу туалетов не бывает, у нас туалетные проблемы решаются по-другому. Светка подошла к Ваньке и пошептала ему на ухо. Ванька остановил ребят, спросил:

– Все знают, где лево, где право? Тогда девочки – налево, мальчики – направо. Даю три минуты, далеко не отходить. Ребята сразу же разбежались в разные стороны, на дороге остался только Немчинов, он ничего не понял. Пришлось Кольке толкнуть его в бок:

– Граф, ты что, не слышал, мальчики – направо, – и увел его в кусты.

На привале ребята сразу же захотели купаться. Мы, взрослые, вошли в воду чуть глубже, чем по пояс, и организовали «загон» для купания. Ванька скомандовал:

– На купанье – десять минут, время пошло!

С визгом и криками ребята бросились в воду. Мне кажется, что Мишка визжал громче всех. Плавали все примерно одинаково плохо, поэтому основное время ребята брызгались. Когда Ванька объявил, что десять минут прошли, ребята взмолились дать им еще минуточку. В результате сидели в воде еще, как минимум, пять минут. После купания был обед – гречневая каша с тушенкой и чай с булочками. Каша, приготовленная на костре дежурными, немножко пригорела, но все равно была необыкновенно вкусной. Почти все попросили добавки.

Погода была прекрасной, поэтому мы и не заметили, как дошли до Володиного дома. Володя и его жена Танюша уже ждали нас. Они сразу повели ребят в приют и питомник. Немчинов критически осмотрел приют. Домики для собак и кошек были бедноватыми, сколоченными из подручных материалов. Узнав, что в этих же домиках животные живут и зимой, Немчинов спросил, не разрешит ли ему Володя спроектировать и построить, за свой счет, конечно, более комфортабельное жилье для животных. Немчинов выполнял свое обещание отдать деньги Недельского на благотворительность. Володя от помощи не отказался, средств на содержание животных требовалось очень много. В питомник я не пошла, я там была тысячу раз. Мне захотелось собрать лесной малины к чаю. Предполагалось, что ребята будут пить чай из самовара с пирогами, которые напекла Танюша. Она большая мастерица по этому делу.

Я знала, что малина растет в овраге рядом с Володиным домом. Немчинов увязался со мной, он, видите ли, не хотел отпускать меня одну. Меня немного допекает забота окружающих мужчин, я считаю себя вполне самостоятельной женщиной. Меня вполне устраивает общество Рекса, который бдительно охранял нас и в лагере, и по дороге к Володиному дому. Впрочем, Немчинов мне не мешал, он стоял в стороне и изучал окрестности, а я собирала ягоды. Малины было много, я набрала уже полбанки, когда вдруг громко залаял Рекс и куда-то помчался. В этот же момент Немчинов схватил меня в охапку и потащил в сторону. Я ничего не понимала, пока не посмотрела на то место, где собирала малину. Туда с края оврага одно за другим катились бревна. По-видимому, Володя срубил сухую елку, распилил ее на части, сложил их, но плохо закрепил. Я представила себе, что было бы, если бы я продолжала собирать малину… У меня потемнело в глазах и заложило уши. Когда я стала понемногу приходить в себя, то вдруг осознала, что Немчинов что есть силы прижимает меня к себе, а я, о ужас, что есть силы прижимаюсь к нему. Видела бы нас Варвара! Самое интересное, что мне в объятиях Немчинова было очень хорошо и спокойно. Может быть, с момента смерти родителей мне еще ни разу не было так хорошо.

– Простите, – буркнул красный как помидор Немчинов и отпустил меня.

– Вы спасли мне жизнь, без вас я бы уже умерла. – Я заревела, главным образом потому, что Немчинов перестал меня обнимать. Тут в овраг прибежали Колька и Володя, их привлек громкий лай Рекса. Когда они увидели, что произошло, Колька нецензурно выругался, а бледный Володя стал оправдываться, что закрепил бревна так, как надо. Кто бы в этом сомневался. Немчинов рассказал, что вроде бы вслед за лаем Рекса слышал звук отъезжающего мотоцикла, но точной уверенности у него нет. Он был поглощен моим спасением. Правда, о том, что это он спас меня, Немчинов по скромности не упомянул, это пришлось сделать мне. Колька побежал наверх и действительно нашел след от мотоцикла. Мотоциклисту пришлось проехать через лужу, вблизи лужи на мягкой земле остался хорошо различимый след протектора. Рядом с местом, где лежали бревна, Колька обнаружил окурки. Володя не курил, поэтому, скорее всего, их оставил неизвестный злоумышленник.

Ситуация была очень серьезной, под угрозой находилась жизнь детей. Колька куда-то позвонил и вызвал ОМОН. Ребят назад в лагерь должны были сопровождать вооруженные люди. Откуда у частного детектива Кольки такие возможности? Я понимала, что Колька при исполнении и ничего не скажет, но было очень любопытно и немножко обидно, что наше детство кончилось.


Лесничество. Вечер. Валентина

Колька в приказном порядке велел, чтобы Светка, Немчиновы и я остались ночевать у Володи. Сюда же Колька привез Маню. Володя на ночь выпустил своих собак, они чуют чужих за километр. После ужина, когда мы остались одни, а Мишку удалось уложить спать, состоялся «совет в Филях». Володя потребовал ответа от Немчинова, куда я могла вляпаться, что докатилась до покушения на мою драгоценную жизнь. Мы со Светкой были уверены, что это месть Варвары. Мужчины внимательно выслушали мой рассказ о машине с секретом и последующем скандале с Варварой, когда Немчинов пытался ее уволить. Колька негодовал, он сто раз просил Немчинова сохранять с Варварой хорошие отношения. Досталось и мне. Колька орал, что все горе от моего ума, который мне дан не по годам, и т. д., и т. п. Зачем я вытащила батарейку, сразу же ясно, чьих рук это дело. Кончилось тем, что я показала Кольке кулак. На обострение он не пошел. Володя задумался, но сомнения после моего рассказа у него все же остались. Он спросил Немчинова, могли ли быть еще какие-то причины нападения на меня. Про наследство Володя слышал, но я тут была ни при чем. Кстати, ребята поинтересовались у Немчинова, как там дела у Юрки. Немчинов рассказал, что Анна Александровна отказалась от своей части наследства в Юркину пользу, и благодаря хлопотам Виталия Петровича Юрка уже практически стал официальным обладателем части наследия старого графа, которую он оставил Федору. С денежной частью наследства все было просто, ее должны были перевести на счет, который Виталий Петрович открыл на Юркино имя в банке, имеющем представительство в России. Банк надежный, так как его возглавляет друг Виталия Петровича. Старый граф предполагал, что поиски Федора или его потомков могут затянуться, поэтому довольно большую часть наследства составляют картины, старинные книги, ювелирные изделия, которые сейчас являются антиквариатом. Прежде чем вывезти антиквариат в Россию, его надо оценить. Организацией оценки антиквариата сейчас в Париже занимается Виталий Петрович.

Виталий Петрович переслал Юрке по мейлу некоторые материалы из архива Сержа, посвященные нетрадиционной истории. Часть материалов написана на русском, и Юрка с головой зарылся в бумагах.

– А правда, что ваш покойный брат, Серж, очень похож на Юрку? – спросила Танюшка. Немчинов достал планшет и показал всем фотографию Сержа. У всех открылись рты, сходство было поразительным, хотя Серж был немного старше Юрки и выглядел европейцем.

– Надо же, так похожи, оба историки, оба интересуются древними цивилизациями и никогда друг друга не видели и ничего не знали друг о друге. – Танюшка очень точно выразила общее мнение. По глазам Кольки я видела, что ему очень хочется сказать, что, оказывается, дурь передается с генами. Я знала, что он считает все разговоры об альтернативной истории полной чепухой. Однако Колька сдержался, видимо, из уважения к памяти Сержа.

– А наследство большое, сколько Юрка получил? – поинтересовалась Светка.

– Думаю, миллионов тридцать деньгами, а сколько антиквариат может стоить, понятия не имею. – Немчинов пожал плечами.

– Тридцать миллионов чего? Рублей?

Немчинов засмеялся.

– Евро, конечно. Старый граф был очень богат, и деньги лежали в банке почти сто лет, проценты каждый год капали.

В комнате наступила тишина, мы все пытались переварить масштаб Юркиного богатства. Молчание нарушил Вовка.

– Граф, – обратился он к Немчинову, – проектируй домики для животных, будем строиться. Юрка подать на бедность не откажется.

Дальше у Вовки мечтательно закатились глаза:

– Вот бы еще зоопарк в нашем городе, такой, как у Брэма, отгрохать.

Мы стали обсуждать, на что можно потратить деньги. Колька поинтересовался, на что я потрачу деньги, которые заработаю у графа. Я просто ответила, что хочу мир посмотреть и шубу скромную купить. Немчинов встрепенулся и пообещал, если все хорошо кончится, подарить нам со Светкой по эксклюзивной шубе. Зачем мне эксклюзивная шуба, мне нужна шуба на каждый день, стала я отнекиваться. Колька с Володей поддержали Немчинова, они считали, что мы со Светкой заслуживаем эксклюзивных шуб на каждый день.

– Наша мымра, завуч, в больнице окажется, если нас в эксклюзивных шубах увидит, – засмеялась Светка.

– Туда ей и дорога, – Колька, как всегда, был крут.

– Скажи, граф, – вернулся к прежней теме Володя, – а что было бы с наследством, если бы вы Юрку не нашли?

– Согласно завещанию, если бы за сто лет после смерти старого графа мы не нашли Федора или его потомков, все наследство перешло бы к старшему в нашем роду, то есть к моему отцу.

– А сейчас сколько лет прошло?

– Девяносто шесть. – Мы переварили очередную порцию информации.

– Так зачем вы… – начал Володя и осекся.

– Потому что мы не Шариковы, – довольно резко ответил Немчинов. Некоторое время назад Светка составила для него и Виталия Петровича список книг, которые отражали нашу послереволюционную историю. Видимо, «Собачье сердце» Немчинов уже прочитал.

– Знаешь, когда я предложил заплатить за аренду Рекса, который нужен был для защиты Мишеля и женщин, Николай меня чуть с землей не сравнял.

– Деньги, за аренду Рекса, для Вальки? – на лице Володи было написано полное недоумение. – Ну ты, граф, загнул.

– Меня, между прочим, Вадимом зовут, а не графом. Я по национальности русский, но почти всю жизнь прожил во Франции. Мои отец и дед никогда не были в России, хоть и считают себя русскими. На самом деле я по воспитанию и по культуре француз. Мне с вами трудно, я много не понимаю, но стараюсь понять. Мне здесь в России нравится. Конечно, я не знал, что у вас в лесу нет туалетов, но это не значит, что я ничтожество. – Немчинов махнул рукой.

– А у вас что, на природе, в лесу, и поссать нельзя по-человечески? – Колька был в своем репертуаре.

– У нас вдоль дорог стоит забор – в лес не попадешь, а туалеты устроены на специальных площадках для отдыха. Если же вы решите не пользоваться туалетом, то мой отец как юрист квалифицирует такое поведение как антиобщественное.

– Левашова, ты подумай, какая дикость, нам такие европейские ценности ни к чему.

– Граф, Вадим, – поправился Володя, – я слышал, что ты за брата долг заплатил и компанию заложил, здесь Валентина не могла кому-нибудь на любимую мозоль наступить случайно?

– Нет, это исключено. Куда Серж вложил деньги, мы пока не знаем, но отец держит этот вопрос на контроле.

Володя посмотрел на Кольку, тот коротко бросил:

– Работаем.

Значит, Володе миссия Кольки известна, секрет был только от меня. Мужской шовинизм в действии. Я мысленно выругалась. Стыдно, но помогает.

– У меня была версия, – продолжил Немчинов, – что Серж вложил деньги здесь, в России. Я вспомнил, что Игорь во время приезда Сержа в Россию обещал какой-то сумасшедший процент за вложение денег в нефтянку, но пока никакой фирмы, куда мог вложить деньги Серж здесь, я не обнаружил. Серж был увлекающийся человек, он хотел организовать научные экспедиции в места, где оставили следы предшествующие цивилизации, в частности на остров Пасхи. Его манили тайны. Когда сначала Сержу, а потом мне исполнилось по 21 году, отец выделил нам части нашего родового состояния. Серж купил себе дом в пригороде Парижа, так как собирался жениться, а я вложил деньги в свое архитектурное бюро. Больше просить денег у отца мы считали неприличным, мы считали себя взрослыми мужчинами, способными заработать на безбедную жизнь. На экспедиции у Сержа денег не было, поэтому он взял большой кредит под залог дома и вложил в какое-то сомнительное предприятие. Но убили Сержа не из-за долга, я нашел для него деньги, и он выплатил кредит. Самое страшное, что вместе с Сержем и его женой в машине должен был ехать Мишель. Он не поехал по счастливой случайности, у него разболелся живот, и он временно жил у деда. После гибели Сержа отец обезумил, он страшно боялся за Мишеля, поэтому и отослал его ко мне, в Россию. Здесь Мишель кому-то мешает, Валентина Васильевна и Светлана Леонидовна заботятся о ребенке и не дают его в обиду, поэтому они и перешли кому-то дорогу, причем очень серьезно, раз Валентину Васильевну пытались убить.

– Ты многого не знать, Вадим, – вдруг подала голос Маня. – Серж вложить деньги французская фирма. Полиция искать и найти. Валя заказать Жаклин.

– Как Жаклин, она же во Франции? – Немчинов побледнел.

– Жаклин тут, Сосновск. Я приехать следить Жаклин. Париж Жаклин платить араб чинить машину Серж. Здесь, Сосновск, Жаклин видеть Вадим, Валя, Мишель гулять с Рекс. Потом все уехать. Игорь брать Жаклин дом Вадим.

– Я убью Жаклин, – глаза у Немчинова стали ледяными, а руки сжались в кулаки.

– Non, Вадим. Коля поймать Недельский, Маня поймать Жаклин. Суд судить Недельский, суд судить Жаклин.

– Теперь скажу я, – начал Колька. – Тебе, Вадим, надо брать племянника и Вальку и срочно уезжать к Батищеву. Ехать надо прямо завтра. Со Светки Павел днем и ночью глаз не спустит, это железно.

Светка опустила глаза, у них с Павлом все было серьезно, и дело шло к свадьбе.

– Завтра утром я обещал приехать на стройку коттеджей, один пенсионер меня смсками замучил, пишет, что строят плохо и материалы некачественные.

– Игорь знает?

– Да.

– Это серьезно. Дурак ты, граф Вадим, я тебе сто раз говорил, что информацию фильтровать нужно. Вспугнешь их раньше срока. Завтра с тобой поеду, не нравится мне все это. Во всяком случае, после стройки вы с племянником должны сразу уехать, и ты, Валька, тоже.


Лесничество. Поздний вечер. Николай

Ко мне подошел Вовка и сказал, что есть разговор. Мы отошли. Я совершенно не ожидал того, о чем завел разговор Вовка. Он завел разговор о Вальке и графе.

– Они же два сапога пара – втюрились друг в друга и молчат, как партизаны на допросе. Граф вроде ничего мужик, честный и ответственный. Валька за ним как за каменной стеной будет. Да и поживет в достатке.

Я как-то на эту тему не думал. Граф вроде ничего, но братская ревность… Вовка похлопал меня по плечу.

– Нам с тобой до Вальки не дотянуть, а потом – у меня Танюшка, у тебя – судя по всему – Маняша. Вальке-то тоже надо определяться, детей рожать. Поговори с графом, намекни, мол, пора жениться.

– Почему я? Ты что, с ума сошел? У меня язык не повернется. Ты у нас старший.

– Нет, это ты у нас гусь заграничный, политесы знаешь, а я кто? Лесник простой. Если помощь какая нужна или собака, тут я, а с графом потолковать – это ты.

Я обреченно пошел к графу. Ему, видимо, не спалось, поэтому он сидел на скамейке рядом с поленницей. Язык приклеился у меня к небу.

– Вадим, мы, это, с Вовкой поговорить с тобой решили.

– Коля, я тебя слушаю, что-то еще случилось?

– Ничего не случилось. Мы просто с Вовкой решили узнать, что ты насчет Вальки думаешь?

У графа глаза вылезли из орбит.

– Это в каком смысле?

– В каком? В каком смысле? Жениться думаешь или нет? Валька-то уже не девочка. Ей определяться нужно, детей рожать, а она с тобой да с Мишкой возится. Прикипела к вам. Ты или отпусти ее, или женись. Вот это наше с Вовкой мнение.

Я облегченно вздохнул. Вовкино задание я выполнил, дальше пусть сами разбираются.

– Жениться? Я бы женился, так она за меня не пойдет. Я же абсолютно скучный, неинтересный человек, а Валечка – она такая умная, яркая.

– А ты у нее спрашивал?

– Нет, я боюсь. Если спрошу, она больше общаться со мной не захочет, а я без нее умру.

– Все-таки ты, граф, дурак. Посмотри, она даже с этим слизняком, с Ванькой общается. Ты ей прямо скажи, что женишься на ней, и спрашивать у нее – хочет она, не хочет, не будешь, а если будет ерепениться – наподдай. Я бы тоже на Маньке женился, люблю очень, только она не хочет, вот и страдаю, но мы же общаемся.

– Я ерепее… merde, трудно, потому что Коля не наподдать Маня, не говорить любить Маня. – Я открыл рот, проклятая профи, так неслышно подошла.

– Валя любить Вадим. Маня знать. Вадим свадьба Валя. Паша свадьба Света. Коля свадьба Маня. Дети Маня и Коля отдать мама, папа. Маня и Коля часто-часто приезжать.

– Ну если часто-часто приезжать, тогда ладно, а то Коля так наподдать Маня… – Манька засмеялась.

Вадим застеснялся, встал и быстро ушел, а мы с Манькой долго-долго целовались под звездами.

Сосновск. Игорь

Поздно вечером мне перезвонил Павел. Я рассказал ему о Жаклин. Павел поблагодарил за информацию и попросил оставаться на месте, не делать необдуманных телодвижений. Оказывается, сегодня во второй половине дня на Валентину было совершено покушение, но она отделалась легким испугом. Я сразу почувствовал себя на седьмом небе. С Жаклин я твердо решил порвать. Павел попросил меня беречь бумажку с цифрами как зеницу ока. За бумажкой он приехал ночью. Павел старался вести себя прилично, но я знал – в его глазах я хуже таракана.


На стройке. Валентина

Предполагалось, что на настройку я с Немчиновым не поеду, но судьба распорядилась иначе. Утром я вышла на улицу и, сама не знаю как, подвернула ногу, причем довольно сильно. Нога сразу распухла, и наступить на нее я практически не могла. Мужчины задолбали меня, что надо ехать в травмпункт проверить, нет ли перелома. Перелома не было, это я знала точно, но разве с мужчинами поспоришь.

Врач подтвердил, что перелома нет, забинтовал ногу, но времени возвращаться к Володе уже не осталось, и мы поехали на стройку где-то с пятнадцатиминутным опозданием. Я видела, что Немчинову это очень неприятно. Но в пути пришлось еще ненадолго задержаться. К нам присоединился автобус с ОМОНом. Правда, до стройки он не доехал, остановился в лесочке. Колька выдал нам с Немчиновым по какому-то небольшому электронному устройству с одной кнопкой. Это был сигнал для экстренного вызова ОМОНа.

– На всякий пожарный, – Колька решил подстраховаться.

Мы подъехали. Вместо одного пенсионера мы увидели целую группу будущих хозяев коттеджей. Видимо, не у одного пенсионера были претензии. Я осталась сидеть в машине, а Колька с Немчиновым вышли. Толпа сразу зашевелилась. Предваряя скандал, Немчинов пообещал, что пройдет по всем коттеджам, составит список недоделок и исправит все в кратчайшие сроки. Сначала Немчинов захотел переговорить с пенсионером, который просил его о встрече.

– А где Иван Никитич? – Немчинов посмотрел вокруг.

– Да тут где-то был, наверное, устал и домой пошел, Я соседка Ивана Никитича, пойдемте, я провожу вас к нему, – вызвалась одна из женщин. Колька приказным тоном посоветовал Немчинову оставаться на месте, а сам с женщиной пошел в близлежащий коттедж. Люди окружили Немчинова и стали просить его во всем разобраться. Они были уверены, что кто-то по-крупному ворует стройматериалы. Вдруг из дома пенсионера послышался вопль. Я поняла, что случилось что-то экстраординарное. На крыльцо вышел Колька, он вывел женщину в полуобморочном состоянии. Как только Колька показался на крыльце, с сиреной к дому подъехала полицейская машина, и на Кольку немедленно надели наручники. Из машины вышел полицейский чин, осмотрелся и кивнул на Немчинова. Шестерки сейчас же нацепили наручники и на графа. Я что есть силы, нажала на кнопку. Колька вопросительно посмотрел на меня, я ему кивнула. На лице у Кольки появилась безмятежная улыбка. Люди зашумели: «Что случилось?»

– Так убийство пенсионера Ивана Никитича Крылова, – ответил полицейский чин.

– А откуда вы знаете, что Ивана Никитича убили! Вы же в дом не заходили, я видела, ваша машина давно на соседней улице стояла! – закричала одна из женщин. Полицейский чин ответить не успел, потому что появился ОМОН. В одно мгновение Кольку и Вадима Витальевича освободили, а в наручниках оказались горе-полицейские. Краем глаза я видела, что в момент, когда на Немчинова надевали наручники, на стройку зарулил Игорь. Он очень быстро сориентировался, развернулся и уехал.

Мне было очень больно наступать на ногу, но я с Колькой, Немчиновым и еще каким-то, судя по всему, большим Колькиным начальником, прибывшим на стройку вместе с криминалистами, вошла в дом. Коттедж Ивана Никитича был отделан, и он, судя по всему, уже довольно долго жил в доме. Тело Ивана Никитича лежало рядом со столом, в углу комнаты валялся старый дуэльный пистолет. Немчинов тоже заметил его, в его взгляде появилась обреченность. Еще я увидела темную дырочку в занавеске, закрывающей открытое окно в небольшой садик. Немчинов сразу сделал заявление, что на пистолете могут быть его отпечатки пальцев, так как он видел и брал в руки этот пистолет в доме его партнера Кацмана Давида Иосифовича. Колькин начальник, полковник, посерьезнел и приказал искать пулю в стене, противоположной углу, где лежал пистолет. Я же, как всегда, вылезла и предложила поискать пулю в стене, противоположной окну. На меня посмотрели, как на полную дуру, но криминалист машинально глянул на стену и, естественно, сразу же нашел пулю.

– Как вы догадались? – удивился полковник.

– Во-первых, я заметила дырочку в занавеске на окне, у нее края подожжены, а во-вторых, помните, в одном из дел Перри Мейсон… – Колька завершить мне не дал.

– Уйди от греха, Левашова, пойди в сад на скамеечке посиди. – Прежде чем уйти, я еще раз глянула на Ивана Никитича, и мне показалось, что он дышит. Я закричала:

– Иван Никитич жив, скорее скорую! – Все сразу засуетились и стали звонить 03. Меня же все-таки выгнали. Я поковыляла к скамейке. Через некоторое время к скамейке подошел Колька. Он рассказал последние новости. Иван Никитич действительно оказался жив. Более того, врач сказал, что ранение неопасное, только большая кровопотеря и возраст. Тут уж как Бог решит. Мы помолчали. Потом я поинтересовалась, удалось ли выяснить, куда доставляли наркоту. Колька, конечно, сделал вид, что доверяет мне по большому секрету государственную тайну, но все же раскололся. Наркотики доставили в ночной клуб, хозяйкой которого была бывшая жена мэра. Теперь будет следствие. Главный вопрос, знал об этом Пантелей или нет. Колька склонялся к тому, что не знал, но подозревал, так как Пантелей Иванович несколько раз обращался наверх с просьбой разобраться с криминальной ситуацией в городе. С бывшей женой мэра водит дружбу приснопамятный Недельский.

– Жалко Пантелея, трудно ему теперь на мэрском месте усидеть. Батя считает, что это только благодаря Пантелею завод решили восстанавливать, как бы теперь не притормозили. Батя прямо другим человеком стал, как опять на завод пошел, – для Кольки пьянство отца всегда было больным вопросом.

– Левашова, не спорь, сегодня же с графом должна уехать. Недельский только завтра с Пантелеем из Китая должен в Москву прилететь. Мы с Пантелеем считали, что до его приезда здесь все тихо будет. И вдруг покушение на Никитича. Жалко его, классный он мужик, я его немного знаю. Главное, что, Левашова? Вовремя сделать ноги. Так что вещички собирай и не дрейфь, немножко потерпеть осталось.

Я подумала: да, уже скоро в школу, отпуск заканчивается, и скоро Вадим Витальевич с Мишкой исчезнут из моей жизни. Я заревела.

– Ты что, Левашова, ты что, так сильно в графа втюрилась? – Я вдруг отчетливо осознала, что я действительно втюрилась в Вадима, по самые уши, причем совершенно безнадежно. Я заревела еще громче.

– Ты чего ревешь, дура, он же по тебе сохнет.

– Я для него мебель, – смогла произнести я сквозь слезы.

– Левашова, Бог дал тебе мозги каких поискать, а вот женской интуиции пожалел.

– Дурак, – я стукнула Кольку в бок.

– Дура, – Колька поцеловал меня в щеку.

К нам подошел Немчинов, в глазах у него стояла тоска. У Кольки сразу же нашлись дела в доме.

– Валентина Васильевна, – обратился ко мне Немчинов, – если меня арестуют, вы будете приходить ко мне в тюрьму на свидания? А то я здесь совсем один.

– Как это вас арестуют, за что?

– Ну, я вор, наркобарон, а теперь и убийца, – невесело пошутил Немчинов.

– Даже не шутите так. И вовсе вы не один, у вас есть Батищев, Колька, Вовка, Павел и мы со Светкой. Знаете, когда маму с папой хоронили, на кладбище полгорода пришло. Вы не думайте, что мы никто, мы большую волну поднять можем.

– Спасибо вам. Валентина Васильевна, если бы не вы… Можно я задам один вопрос? Но если он вам не понравится, давайте будем считать, что я его не задавал. Только не отворачивайтесь от меня.

– Заметано, – я подумала, что Немчинов опять что-нибудь про Ваньку спросит.

– Не согласились ли бы вы…– Немчинов остановился.

– Вы хотите, чтобы я куда-нибудь с вами поехала?

– Нет, совсем не то. Просто мне очень тяжело подобрать слова. – Немчинов помолчал.

– Не согласились ли бы вы составить мое счастье и стать моей женой?

Такого я не ожидала. Я просто потеряла дар речи, язык перестал меня слушаться. Я только смотрела на Немчинова и шевелила губами. Пауза затянулась.

– Давайте считать, что я ничего не говорил. – Немчинов как-то весь сник. Мне даже показалось, что из него начала утекать жизнь. Я испугалась.

– Как это считать, что вы ничего не говорили, – закричала я. – Что, девушке и подумать немножко нельзя?

– А вы долго думать будете? – К Немчинову вернулся интерес к жизни.

– Ну, наверное, еще секунд десять. – Я немножко помолчала. – Я вообще-то согласна, но при одном условии. Я выйду за вас замуж при условии, что вы хотите прожить свою жизнь именно со мной, а не делаете мне предложение только потому, что вам просто скучно одному или вы не знаете, что делать с Мишкой.

Теперь Немчинов только смотрел на меня и молча шевелил губами. А потом немного смущенно произнес:

– Валька, я тебя люблю. – Ничего лучше я в своей жизни не слышала. Я опять заревела, теперь уже от счастья, уткнулась Вадиму в плечо, а он меня обнял и поцеловал.

Через некоторое время к нам подошел Колька и разрешил уехать домой. Колька не был бы Колькой, если бы немножко не поиздевался надо мной.

– Левашова, смотри, сколько от тебя сырости, придется МЧС вызывать, а то у нас просто потоп.

Вадим улыбнулся и попросил:

– Коля, пожалуйста, говори с моей невестой повежливее.

– Ну у вас и скорость, только эта дуреха сидела и ревела, что она для тебя мебель, а теперь – уже невеста. И главное, опять ревет.

– Валечка, ты правда думала, что ты для меня мебель? Какой же я дурак! Я же в тебя влюбился в первый же день, как ты в имение приехала. Ты еще так строго стала меня отчитывать, что я не знаю, чем Мишель интересуется.

– А я думала, что ты меня сразу за это выгонишь, я казалась себе страшной нахалкой. Я тоже дура.

Колька засмеялся.

– Что правда, Левашова, то правда, дура ты, Левашова. Но я тебя люблю… как сестру, граф, не беспокойся. Потому благословляю. Дети мои, живите долго и счастливо. Правда, тебе, Вадим, еще Вовкино благословение получить придется. Он у нас за старшего. Любовь любовью, а теперь, дети мои, поговорим о делах наших скорбных. Сегодня за вами заеду часа в три ночи и довезу до поезда, утром уже у Батищева будете, там со всем семейством воссоединитесь.


Сосновск. Игорь

Утром должна была состояться встреча хозяев новых коттеджей с Вадимом. Они обнаружили какие-то недостатки. Инициатором встречи выступил совершенно безобидный старик – Иван Никитич. Мне, естественно, тоже надо было быть. Чувствовал я, что ехать не надо, но все-таки поехал. Я немного опоздал, а когда подъехал, увидел какого-то шкета и Вадима в наручниках. Женщины кричали, что Иван Никитич убит. Я потерял голову и помчался домой. Доехать мне было не суждено. По дороге меня встретил Недельский. Он попросил меня сесть к нему в машину для приватного разговора. Я сел, потом мне дали что-то понюхать, и очнулся я в сарае, лежащим на куче тряпья. Рядом стояла бутылка с водой, в углу – ведро, видимо, для отправления естественных надобностей. Я стал стучать в дверь, но мне никто не ответил.


Стройка. Имение Немчиновых. Валентина

Сразу в усадьбу мы не поехали. Сначала Вадим позвонил Батищеву, рассказал новости и попросил приютить на время не только нас, но и Мадлен с Жан-Пьером. Выяснилось, что Мадлен и Жан-Пьер могут выехать немедленно с оказией. Потом Вадим позвонил Жан-Пьеру, опять рассказал новости и попросил срочно собирать вещи. Потом Вадим, как обещал, стал обходить коттеджи. По каждому дому он составлял дефектную ведомость. Плюс к недостаткам, на которые указывали хозяева, Вадим находил еще массу недочетов. Плитку он всем обещал заменить на настоящую итальянскую. Потом мы поехали в усадьбу. Светку с Мишкой Павел привез чуть раньше. Когда Варвара увидела Вадима, у нее глаза вылезли из орбит. Она, наверное, была уверена, что он в тюрьме. Откуда только узнала о несчастье с Иваном Никитичем? Ее настроение несколько улучшилось, когда Вадим довел до ее сведения, что ночью мы на время уезжаем. Потом я пошла собираться и собирать Мишку, а Вадим куда-то уехал. Он вернулся довольно быстро, я даже не успела начать волноваться. Вадим зашел ко мне и надел на палец кольцо с бриллиантом. Потом Вадим пригласил меня и Светку в кабинет. Он расплатился с нами и подарил по красивейшим серьгам с бриллиантами. Вадим попросил нас выбрать самые лучшие шубы и прислать ему счет. Светке и Павлу он подарил билеты с открытой датой на самолет до Парижа. Двери дома его отца, как он красиво выразился, всегда открыты для них. Мы все пошли в столовую. Жан-Пьер перед отъездом сотворил чудо. Стол был необыкновенно красивым. Шампанское лилось рекой, и все громко желали нам счастья. Мишка кричал: «Ура!» и без конца звонил деду, но он был уже в самолете, летел в Москву. Мишка раскололся, что перед отъездом Виталий Петрович ходил в церковь и поставил свечку, чтобы у нас Вадимом все сложилось. Все было очень трогательно, но когда мы, наконец, остались с Вадимом вдвоем, я вздохнула с облегчением. Я так ждала этой минуты.

Наша первая ночь была короткой, но полной любви и нежности. Когда прозвенел будильник, мы с Вадимом почувствовали, что за прошедшие часы нас как бы пришили друг к другу очень крепкими нитками. Расстаться было совершенно невозможно. Когда мы спустились вниз, Мишка с Павлом уже нас ждали. Моей ноге стало легче, и я могла идти вполне нормально. Мы двинулись к воротам, там нас должен был ждать Колька. У каждого из нас в кармане был приборчик, по которому мы могли послать сигнал SOS Кольке. Мы медленно шли, Вадим крепко держал Мишку за руку. Вдруг из кустов вышел Недельский и позвал меня. Я остановилась, в тот же момент Недельский схватил меня за руку, дернул к себе и приставил мне нож к горлу. В этот же момент, как черт из табакерки, выскочил Семен и приставил нож к спине Павла. Из кустов вышла Варвара, она тащила Игоря, который еле переставлял ноги. Когда она его отпустила, он не удержался на ногах и сел прямо на землю. По лицу у него текли слезы. Варвара зачем-то сунула в руки Игоря ноутбук.

– Вот так, граф, finita la commedia, – обратился к Вадиму Недельский.

– Хочешь остаться жив сам и оставить в живых этого ублюдка, – он показал на Мишку, – отдай проект и бумажку подпиши, что опознал артефакты, которые в завещании указаны. Обманывать нас не вздумай. Игорек проверит, тот ли проект отдаешь. На это его умишка хватит.

– Я все сделаю, только отпусти Валю.

– Как бы не так, пока нужный человек наследство не получит, я Вальку в заложницах держать буду, и каждый день мы с Сеней будем ее трахать, чтобы тебе потом даже смотреть на нее противно было. Это ведь Игорек с твоей Жаклин спал, ох и смеялись мы над тобой, когда ты из-за этой шлюхи в страдания ударился.

– Я очень благодарен Игорю за Жаклин. Ведь я действительно мог на ней жениться, а потом всю жизнь страдать. Я давно понял, что Игорь с Жаклин любовники. Ты же мне по мейлу все время снимки слал, как они там в постели… Лицо Игоря ты закрывал, но я все равно догадался, что это именно он с Жаклин. Сначала я фотографии удалял, а потом зачем-то в отдельный файл складывать стал. Как-то решил файл стереть, но почему-то прежде фотографии просмотрел. Я тогда уже Валечку полюбил, и мне на Жаклин было плевать. Посмотрел я фотографии и понял, что со мной Жаклин все время притворялась, а с Игорем – была сама собой. Я понял, что Жаклин чужая и совсем не нужная мне женщина. А Валю ты никогда и ничем испачкать не сможешь. Я Валю люблю и женюсь на ней, что бы ты с ней ни делал.

– А если дядя не женится на тете Вале, то на ней женюсь я, когда вырасту. – Мишка даже сейчас был верным моим поклонником.

– Ты-то, может, и женишься, ты такой же дурак, как твой отец был. Правильно, что мы с ним разделались.

Мишка кинулся на Недельского, Вадим еле-еле удержал его.

– За что ты Сержа на смерть послал? Что он тебе сделал?

– Как что? Ему же Варвара русским языком объяснила, чтобы он бумаги подписал на наследство, а он честный… Как же его можно было в живых оставить, он бы к тебе приехал и Варвару сразу узнал. Он сам себе смертный приговор подписал. А тебе, граф, я шанс даю. Будешь молчать и все сделаешь, как я велю, жив останешься и Валентину свою получишь, только позже, когда мы с Варенькой с денежками далеко будем.

Тут из кустов вышла Варвара.

– Хватит разговоров, граф, – она доставала из кармана пистолет.

– Да, кончай торговаться, граф. Варенька у нас чемпионкой области по стрельбе была, ты же сегодня сам видел, как чисто она пенсионера сняла.

Я неотрывно следила за Варварой, она стала наводить пистолет на Мишку, Вадим вышел вперед и заслонил племянника собой. Я начала читать «Отче наш»… Но тут почти одновременно раздались два хлопка. Варвара удивленно обернулась и упала навзничь. В тот же момент Павел одним движением пнул Семена и выбил у него нож. Мишка стрелой кинулся и схватил его. Семен поднял руки вверх. Недельский толкнул меня на Павла и бросился бежать. Тут мелькнула серая тень, и Рекс сделал все так, как его учил Вовка.

Не помню, как я оказалась в объятьях Вадима, я только почувствовала, что приплыла в родную гавань. Я огляделась. Я увидела, что к нам стремглав бежит Светка, что Колька застегивает наручники на Недельском, а Манечка – на Семене, потом увидела, что появился ОМОН, потом мое «я» куда-то провалилось, и я потеряла сознание.


Париж. Москва. Дом Батищева. Виталий Петрович

Такси уже пришло, я последний раз обошел дом. Надо ехать, но ноги не идут. Почему-то я знаю, что французская часть моей жизни закончилась. В последние дни я обошел все свои любимые места в Париже, посидел в кафе, съездил на русское кладбище, где покоятся мои предки, Люси и Серж с Луиз. Я переговорил со смотрителем, конечно, я уже много лет оплачиваю уход за могилами, и всегда все бывает сделано на высшем уровне, но сейчас мне захотелось еще раз убедиться, что и без меня за могилами будет надлежащий уход. Уже уходя с кладбища, я зашел в церковь. Я раньше нечасто заходил туда. Я подошел к иконе Спаса Нерукотворного. Мне показалось, что он смотрит мне прямо в душу. Вдруг мне пришла в голову мысль, что все испытания были посланы нам, Немчиновым, за то, что мы оставили нашу Родину, за то, что жили во Франции в тепле и достатке, когда наши соотечественники, русские люди, терпели холод, нищету, лишения. Человеку естественно стремиться к лучшей жизни, но мы, Немчиновы, оставшись во Франции, не просто жили сытой, удобной жизнью, мы кичились нашим положением. Мы пытались обмануть нашу судьбу. Дети это поняли раньше меня. Мне это понять мешала гордыня. Я попросил Господа простить меня и немного продлить мои дни, чтобы я мог хотя бы попытаться исправить сделанные ошибки. Я поставил свечки за упокой души близких, а Богородицу, попросил, чтобы у Вадима с Валечкой все получилось. Уже в самолете у меня зазвонил телефон, за секунду до того, как по радио передали просьбу выключить гаджеты. Звонил Вадим. Он произнес только три слова: «Валечка – моя невеста», и отключился. Богородица помогла.

В Москве в VIP-зале меня уже ждал Батищев. Когда-то Анатоль подолгу жил у нас в доме. Его отец, мой друг, был видным дипломатом и часто вместе с супругой был вынужден находиться вне Франции. Постоянные переезды могли повредить образованию Анатоля, поэтому он и оставался у нас. Это не было нам в тягость, Анатоля связывала крепкая дружба с моими мальчиками.

Раз уж я оказался в Москве, я попросил Анатоля отвезти меня на Красную площадь. Конечно, я много раз видел по телевизору Красную площадь и Кремль, но я не отдавал себе отчет в том, что они такие большие и красивые. Конечно, храм Василия Блаженного – чудо мировой архитектуры, но самое большое впечатление на меня произвела Спасская башня! Она оказалась такой строгой и величественной. Под стать ей и куранты. Они звучат очень торжественно. Совсем не так, как в телевизионных трансляциях. Увидел я и мавзолей. Первый раз в жизни я пожалел Ульянова. Столько лет лежать не похороненным.

Я осмотрелся вокруг. Все люди говорили по-русски; смешно, но для меня это было совершенно удивительно. Люди ели мороженое, делали селфи, смеялись. Я увидел не безликую, серую толпу, а вполне цивилизованных, довольных жизнью людей. Такую толпу можно увидеть в любой европейской столице. Я еще раз упрекнул себя в былом снобизме и попросил прощения у Господа.

Анатоль показал на часы. Мы сели в машину и поехали на аэродром, где нас уже ждал личный вертолет Анатоля. Я не отрываясь смотрел в окно. Я понял деда, который рассказывал мне о бескрайних русских лесах и полях, которых ему так не хватало в эмиграции. С нетерпением я ждал встречи с моей сестрой Анечкой, последние дни мы подолгу беседовали с ней. Я не переставал удивляться, как много у нас общего. Мы подлетели к усадьбе Анатоля уже ночью, но еще в воздухе я заметил на земле фигурку сестры, смотрящую в небо.

Что сказать, встреча была трогательной. Мадлен и Жан-Пьер только что приехали и наперебой рассказывали новости. Вадима, Мишеля и Валечку ждали к утру. Мы сидели за столом и говорили, говорили… Я посмотрел на часы, по моим сведениям, Вадим уже должен был садиться в поезд. Я набрал телефон Вадима, но он не ответил, я набрал номера Мишеля, Николая, Мари – тишина. Батищев попытался дозвониться до своих людей, охранявших Вадима, – тишина. Я заволновался. Анечка начала мерить мне давление и сделала укол. Она попыталась дозвониться до Пантелея, вроде он уже должен был прилететь из Китая.

– Мама, ты что, знаешь Пантелея Ивановича, нашего мэра? – удивился Юра. Я знал, что Анечка боится рассказать Юре, что Пантелей его отец. Она до сих пор любит Пантелея и не хочет, чтобы Юра думал о нем плохо.

– Да, знаю. Пантелей – твой отец. – Анечка заплакала.

– Мама, почему ты мне никогда этого не говорила? Я же уже не маленький.

Анечка ничего не ответила, она плакала.

– Юра, сначала тесть твоего отца, а потом Недельский шантажировали Пантелея. Они грозились сделать много пакостей Анечке и тебе, если Анечка расскажет тебе, кто твой отец. Пантелей очень любит тебя и гордится тобой. Для него это трагедия, что он никогда не мог подойти и обнять тебя.

– Пантелей Иванович часто утром проезжал мимо нашей школы, он был у нас на линейке, когда я в первый класс пошел, и на выпускном вечере. Я этим гордился. Мама, велосипед тогда это он купил?

Аня кивнула, но тут зазвонил телефон у Анатоля. Он молча выслушал сообщение и коротко сказал: «Все живы, Недельского взяли». Потом зазвонил телефон у Ани, звонил Пантелей. Они вместе с губернатором вылетали в Сосновск. Недельский обманул всех и вернулся из Китая домой на два дня раньше срока. Губернатор уже уволил начальника своей охраны, который допустил побег Недельского. Еще Пантелей спрашивал, что делать в случае обморока. Анечка начала объяснять, но Юра выхватили у нее телефон: «Папа, я рад, что ты есть», – и опять передал трубку Ане.

Тут наконец зазвонил мой телефон, это был Вадим. Я включил громкую связь. В комнату ворвались собачий лай, матерная брань, плач Мишеля. Я услышал безжизненный голос Вадима.

– Папа, у нас все хорошо, Недельского взяли, это он убил Сержа. Он сам признался, есть свидетели. Папа, мы к Анатолю не поедем, приезжай к нам, пожалуйста, приезжай скорее, я так без тебя устал…

Я посмотрел на Анатоля, он кивнул.

– Вадим, мальчик мой, уже еду, я уже еду, что у вас произошло, почему Мишель плачет?

– Папа, Недельский пытался взять в заложницы Валечку, он хотел, чтобы я отдал ему проект и наследство. Он угрожал, что надругается над Валечкой. Я обещал ему отдать все, только если он ее отпустит, а он не хотел… А потом Коля и Маня Валечку освободили, а Недельского задержали. Все было хорошо, а потом Валечка потеряла сознание, Мишель решил, что она умерла, а она дышит, дышит… Звонил Пантелей Иванович, он сейчас в Москве, он уже лучшего врача вызвал. Мы ждем. Папа, приезжай…

Телефон выхватила Аня.

– Вадим, это тетя Аня, скорее всего, у Вали обморок. Попроси кого-нибудь из аптечки в машине нашатырь принести или похлопай ее по щекам. Она должна в себя прийти. Это шок.

Вадим начал кого-то звать, тут телефон взял Мишель.

– Дееедушка, ты уже едешь? Приезжай скорей! У нас тут такое… Недельский стал у дяди проект требовать, а дядя не соглашался, пока тетю Валю не отпустят, тогда Варька на меня начала пистолет наводить, а дядя меня загородил, а потом дядя Коля и тетя Маня как стрельнут. Они Варьку убили, наверное. Дееедушка, а дяде Коле и тете Мане ничего не будет? Дядя Коля хороший, он меня защищал. Приезжай, мы с ним на рыбалку поедем.

– Мишель, внучек, дяде Коле и тете Мане ничего не будет, я тебе обещаю, я тебе клянусь…

– Дедушка, тут такое было… только я очень испугался, что Недельский убежит, но Рекс как побежит, как прыгнет на него, Недельский упал, тут дядя Коля к нему подбежал и наручники надел. Дядя Коля Недельского за тетю Валю бить начал, я тоже хотел ему за папу с мамой дать, но тетя Маня не разрешила, а дядя Павел дядю Колю от Недельского силой оттащил. Потом дядя Коля с тетей Маней целоваться стали… Ура!!!! Дедушка, дядя не стал тетю Валю по щекам бить, он стал ее целовать, а потом Рекс ее еще немножко полизал, и она глаза открыла…

Мы услышали взволнованный, но счастливый голос Вадима:

– Валечка, сейчас поедем в больницу, и все будет хорошо, все будет хорошо, – а потом тоненький Валечкин голосок:

– Не надо в больницу, хочу здесь, с тобой, с Мишкой…