Предисловие

Апогей всего и вся; результат титанического многолетнего в-себе-копательства с цельностью и системностью претендующей на Глобальность. Всё последовательно, логично, всё доказывается и рассказывается. Что именно? Не совсем понятно. Если говорить предметно, то это психология, если по облику, то это философия. Существует же социальная философия, которая не совсем социология, но и не совсем классическая философия; этакое узкоспециализированное направление философии. Если бы существовала, как общепризнанный класс, «психологическая философия» (не путать с философией психологии), то вот это оно и есть. Из этой несложной логической цепочки следует ряд моментов, которые необходимо отметить сразу.

Во-первых, методологическая база. Несмотря на то, что речь о психологии, база практически полностью в философии; от именитых и не очень психологов взято крайне мало. Построение повествования, доказательств, сама методология тоже присущая классической философии; не психологии. Разве что похоже на ранних Адлера, Юнга и прочих психологов той поры, когда эта наука ещё не полностью обособилась от философии.

Во-вторых, историческая база. Всё, что есть, до последней точки, основано на работах философов и психологов в лучшем случае середины 20 века, а в подавляющем большинстве – на работах 18…19 веков. Основная причина тому – в 2003 году, когда сия работа придумывалась, интернета с кучей книг ещё не было, да и в печатном виде найти книгу по современной психологии или тем более философии было практически невыполнимой задачей, зато книг старой доброй философии и произведений ранних психологов (тот же Фрейд) – это сколько хочешь.

В-третьих, практика. В современной психологической теории обязана быть практическая часть, верификация теории опытами, анализ практической работы и т.п. Здесь же ничего подобного нет. Опять же потому, что это, прежде всего, философия, а не психология.

В-четвёртых, стиль. Творилось сие под сильным впечатлением от Ницше, потому стиль далеко не научный, даже может и не совсем приличный (в «научном» понимании), но зато не клонит в сон после третьей страницы. Ибо сие что? Философия. А в философии можно и так, почему нет?

Итого, делайте скидки в облике. Недостаточно психология? См. п.1. Если хотите практики – берите что угодно тематически близкое; почти всё можно свести к предлагаемой системе. Не современно? Ну, извините, см. п.2. Не знал я тогда таких понятий, как «биологические марионетки», «современный детерминизм» и т.п., а о Бенджамине Либете слыхом не слышал. Кстати, вот это жаль, очень бы мне ЕГО практика тогда (в пору написания) пригодилась. Вы же сейчас с опытами Бенджамина Либета ознакомьтесь обязательно. Вульгарно написано? См. п.4, а ещё лучше прочтите предварительно Штирнера или «Волю к власти» того же Ницше; пообвыкнитесь.

А вот в сути скидок не делайте; того не требуется. Ещё же лучше – задумайтесь.

Человек как он есть

Введение

Чтобы всё выглядело последовательно и понятно, я разбил введение на несколько глав. О чём они – видно из названий. И хотя делать так, вроде бы, не принято, именно такой ход и форму введения я счёл наиболее целесообразной. Остальное, как и везде: самое общее по данному произведению: что это, зачем это, как это… В общем, подготовка к самой работе. Теперь по пунктам.

О цели

Психика человека – вот цель данной работы. Более того, моя основная задача – показать, как, на мой взгляд, устроена психика человека (какова её структура) и каковы принципы её работы. При этом по ходу изложения я не буду как-то отделять структуру психики от её же работы; изложено всё будет как единое целое. В общем, цель такая: структура и работа психики человека и именно как единая цель.

В принципе, я буду поднимать не только этот вопрос, но и ряд смежных с ним. Это, прежде всего, вопрос о психике животных: начиная с самых простейших форм жизни и заканчивая высшими животными. Этой тематике я так же отведу достаточно много места. Причина такой щедрости в том, что, как вы и сам увидите, психика животного ничем, в сущности, от психики человека не отличается. Так почему же тогда не окунуться немного и в зоопсихологию? Да и для более корректного понимания такое ответвление совсем не повредит. Помимо этой проблемы, я частично отмечу и социальную проблематику. Правда здесь уже совсем кратко (относительно запросов и области интересующего социальные науки), ибо далее, я очень надеюсь, написать ещё одну работку, посвящённую тоже «психике», структуре и работе, но не человека, а общества. Поэтому не обессудьте в краткости и поверхностности; всему своё время. А все прочие «проблемки» и «цельки» – это вы по ходу дела увидите.

И если цель поставлена, то спрашивается: а зачем вообще это нужно? Отвечаю: по сути, вся причина только в том, что мне это было интересно, и я это придумал. Однако, если вы хотите услышать более вескую «актуальность», я готов вам её предоставить. Во-первых, данная проблема исследована крайне мало. По крайней мере, в психологии со времён дедушки Фрейда ничего нового, в общем-то, и не появилось (в контексте структуры). Во-вторых, ею почти никто не занимается по причине сложности, непригодности или слабости научных методов исследования (а значит, диссертацию на этом не напишешь). Потому, кстати, приходится ударяться в философию, ибо собственно психология здесь практически бессильна. В-третьих, в настоящее время накоплены горы единичных фактов, созданы замечательные практические (или близкие к тому) теории, однако до сих пор всё это не имеет под собой никакого серьёзного теоретического фундамента в самой структуре психики. В-четвёртых, современная психология совсем уже сместила акценты в сторону заболеваний, в сторону анализа, в сторону проявлений «чего-то там» в психике, так что пора бы уже и напомнить о том, что в основе всего – структура с соответствующей работой, а об этом, к сожалению, что-то совсем забыли. Так что, как видите, актуальности хоть отбавляй.

Впрочем, сами понимаете, всё это так, к слову. Вся актуальность, как я уже говорил, на самом деле заключается в том, что мне вот так захотелось. Так уж получилось, что меня стали интересовать не чисто философские вопросы, вроде смысла жизни, предназначения человечества, истоков добра и зла… а вопросы куда более глубокие. Ведь все эти вопросы откуда? От человека. А почему человек их задаёт? Как он вообще мыслит? Что есть человек? И т.к. биология мне не очень интересна, я обратился к тому, что есть человеческая психика. Зная то, что здесь, можно понять и всё остальное, ибо так будет вскрыт сам источник этого остального. Я вовсе не намекаю на субъективный идеализм или какое-нибудь фихтеанство, просто вопросы – это мышление, а мышление – это составляющая психики человека. И зная последнее, можно уверенно судить и о первом. Так уж у меня сместились акценты, а что из этого вышло… см. ниже.

О методе исследования

Сама специфика разбираемой проблемы (психика человека) указывает на то, что, во-первых, здесь крайне мало что исследовано (в плане структуры), а во-вторых, что практический психологический материал (опять же, для исследования структуры, а не для чего-то там ещё), по большей части, попросту бесполезен. Как так? Те же Фрейд, Адлер, Юнг… наблюдали одни и те же болезни, работали почти одними и теми же методами, но теории у них выходили совершенно различные. Здесь так же показательно вспомнить Ранка, теория его не признавалась практически ни одним психологом, которая не выдерживала никакой критики, но… работала! И Ранк замечательно лечил людей «по этой» теории, хотя из его же практики она вовсе не следовала и, в сущности, для лечения была попросту бесполезна. Потому отсутствие практического материала ещё ничего не значит, как не значит и отсутствие веских теоретических доводов прочих учёных.

Так как же, спрашивается, раскрыть структуру психики? По внешним проявлениям – бесполезно. Конечно, можно использовать внешние проявления как дополнительные доводы (как и для проверки), но влезть отсюда в глубь психики вряд ли получится. Ведь и у совершено разных структур, работающих на совершенно разных принципах, могут быть одни те же выражения. Например, температурное реле. Можно поставить элемент (соответствующий материал), который при нагревании будет расширяться и размыкать контакты, а можно поставить терморезистор, далее усилитель, компаратор, какую-то схему задержки, исполнительные элементы… Или можно поставить датчик инфракрасного излучения, потом АЦП, процессор (и т.д.). Проявляться всё будет одинаково: при достижении определённой температуры контакты размыкаются, но эти структуры совершенно разные: начиная от чисто механического устройства и заканчивая процессорами и программным обеспечением. Так что внешние наблюдения для нас не будут основой; разве что вспомогательный и проверочный элемент познания.

Так может тогда воспользоваться не психологией, а физиологией (химией, биофизикой…)? Это был бы, конечно, идеальный вариант. Но, во-первых, что бы искать, надо знать, что ищешь, а если просто фиксировать на бумажке где и куда пошёл импульс, то толку от этого не будет. Во-вторых (хотя и, прежде всего), прогресс не позволяет; не достигли мы ещё такого уровня исследований, чтобы проникнуть в саму психику. Так что, выходит, и этот подход может служить не более чем поддержкой, но никак не основой.

Что же остаётся? А остаётся только старая добрая интроспекция. Почти всё, к чему я пришёл и что я изложил, получено именно так; процентов девяносто того, что вы прочитаете – это именно интроспекция. Ведь только, прежде всего, (но не только) анализируя самого себя можно добиться хоть каких-то успехов. По крайней мере, так вы хотя бы являетесь не сторонним исследователем, а активным участником и непосредственным наблюдателем в работе психики; так мы видим то, что скрыто от обычного исследования. Да, такая активность, имеет и свои минусы. И, прежде всего, – высокая субъективность, но что делать, не имея лучшего? Субъективность же можно и сдерживать. Вот здесь-то и пригодятся те самые внешние проявления и работы прочих людей, занимающихся данной проблемой, а этого добра я предоставлю вам в достаточном количестве. Не спорю, это не панацея, так субъективность можно разве что сдерживать в определённых рамках; процент вольного «додумывания» всё же остаётся высоким. Как следствие, не научность ниже изложенного. Да я ни в коем случае и не утверждаю, что это наука; я говорю противоположное – это философия. Истинность же философской тории можно проверить только временем: либо догадки оказались верными, либо нет. А вся моя задача, в таком случае, сводится только к тому, чтобы намекнуть, создать гипотезу, пусть и гипотеза даже с очень хорошими доводами – это всё равно всего лишь гипотеза; не хватает научности. Вся моя претензия – это указать возможный путь в решении проблемы структуры психики. Хотя, конечно, хотелось бы вымостить этот путь добротным булыжником, а не посыпать песочком.

О методе изложения

Как я и говорил в предыдущей главе, это не научная (!) работа; это философия (для объяснений см. «О самом первом»). Потому не надо искать здесь ссылок на какие-то там авторитетные источники или ждать от меня строгого практического материала с различного рода статистическими выкладками. И это, попрошу заметить, вовсе не минус. Если учесть то, какую тему я здесь поднимаю, ничего лучшего, в принципе, и не предложишь. Так же отмечу, коли уж речь идёт за науку, я часто буду использовать общепризнанное, парадигмальное, если угодно, научное знание. Отсюда, не надо возмущаться, когда я безо всяких доводов и доказательств говорю, что человек произошёл от обезьяны, или что у любого живого существа имеется инстинкт самосохранения. Если вы полагаете, что человека создал бог, а не обезьяна-трудоголик, это ваше право, но тогда не я должен доказывать вам свою позицию, а вы мне свою. Ибо такого рода положения признаны современной наукой и считаются доказанными. Если же вы не согласны, доказательства следует требовать не у меня, а у соответствующих специалистов. В конце концов, не доказывать же правомочность каждого использованного мною слова?

На не научность вам так же может указать то обстоятельство, что я практически ни на кого не ссылаюсь, разве что за исключением нескольких психологов или пары-тройки философов, которые сумели удачно выразить какую-то нужную мне мысль. Кстати сказать, это я себе не ставлю в особую заслугу. Действительно, когда есть на кого сослаться, привести для сравнения чьи-то мысли – это очень даже неплохо (для авторитета), но во-первых, это сопряжено с тем, что нужно много читать, конспектировать, как-то это обрабатывать… Мне же как-то не хочется заменять мышление «суррогатом». А во-вторых, ссылаться на кого-то, кто уже разработал какой-то там вопрос, во второй главе ссылаться на другого, который неплохо исследовал второй вопрос… Так получится не иначе как сборник статей, откровенное «передирание», выдаваемое за собственные мысли. Бесспорно, это вполне приемлемо для современных «философских» работ, но совершенно недопустимо для Философии.

Помимо этого, я просто обязан вас предупредить о может быть немного нагловатом и жестковатом стиле написания (не путать с наглым и жёстким в «О само первом»). Но что уж поделать, если хочется писать именно так? И если вам режет слух такой подход к делу, лучше и не читайте; всё равно вряд ли вы тогда хоть о чём-нибудь здесь задумаетесь. Да, я прекрасно понимаю, что предложения и тем более абзацы не начинаются со всяких там «т.е.» или «т.к.», но я считаю такое изложение наиболее понятным, а потому вполне приемлемым. Я знаю, что абзацы не могут состоять из одного предложения и что само это предложение не может продолжаться целую страницу, но так уж я пишу. Знаю, что не принято (как минимум) писать хоть сколько-то серьёзные вещи с восклицательными знаками. Не поверите, но я даже знаю, что в подобных работах не пишется «Я», «Мне», «Сам» (и т.д.). Но какого чёрта я должен писать «мы», когда всё это я придумал и я написал? Это всё не «наше», а Моё; здесь всё не по «нашему», абстрактному, мнению, а по Моему (такому чёткому и однозначному), выдавливать же из себя скромность… Зачем? Да всё это и неважно. Почему? Вы видели, чтобы Гегель ссылался на рефераты? Видели, чтобы Хайдеггер писал без ошибок? Видели, чтобы хотя бы Эрн писал «мы»? Конечно, ваш ответ – «Так это Гегель, это Хайдеггер, это…». Но почему я должен равняться на какого-то идиота, передирающего всё из интернета по имени Иван Иванович Иванов, не имеющего и грамма собственных мыслей, а не на Канта или того же Гегеля?! Я хочу показать свою философию (по крайней мере – стараюсь), а не то, как я умею незаметно содрать. Теория, идея, мысль – вот что имеет значение! Если же вы по ходу текста исправляете мои стилистические, пунктуационные и проч. ошибки, злитесь при каждом «я» и возмущаетесь, почему я излагаю какие-то там мысли не ссылаясь на какого-нибудь г-на Петрова… Так зачем же вы мучаетесь? Бросьте!

Заранее прошу прощения за аляповатые рисунки, и, может быть, за слишком уж сжатое изложение материала. Когда я перерабатывал данную работу, я, порою, и сам не мог понять, что именно имелось в виду. Но, надеюсь, вы будете достаточно внимательны и не пропустите какого-нибудь важного, но хорошо притаившегося перехода. И хотя я, вроде бы, сделал всё понятным и последовательным, всё-таки остаётся шанс попасть в не очень приятную ситуацию с какой-нибудь «урезанностью». А более мне вас предупредить не о чем.

О структуре

Данная работа состоит из пяти частей: «Подсознание», «Сознание», «Память», «Психика в целом» и «Дополнения». Две первые части посвящены рассмотрению самых больших составляющих психики: подсознанию и сознанию соответственно. При этом пока что эти структуры будут рассматриваться отдельно друг от друга. Т.е., при рассмотрении подсознания речь о сознании идти, в общем-то, не будет. Так же и наоборот. Конечно, иногда я буду перескакивать (не без этого), но весьма осторожно и с дальнейшим более подробным объяснением изложенного. Так же, разумеется, само собой, нельзя говорить о том же подсознании, ни словом не упомянув о сознании, или вообще хоть какой-то мысли. Но, в первой части сознание можно понимать и в общепринятом смысле. Если я говорю, например, что «У человека не решалась задача, и он разозлился (появилось чувство)», то рассматривать я буду только это чувство, а не процесс мышления и как там этот человек думал в такое-то время. Мышление же понимайте обычно: думал и думал, как все думают. Для такого контекста совсем не обязательно знать структуру и те принципы работы мышления, которые вы встретите во второй части.

То же самое можно сказать и насчёт второй части: так же отдельное, обособленное рассмотрение вне конкретной связи с подсознанием. И только в третьей части я соединю подсознание с сознанием. Вот здесь рассматриваться будет сознание и подсознание именно в своём единстве. Конечно, здесь будет много чего ещё, но это основное. Сами понимаете, пересказывать всё то, что было написано ранее, не имеет никакого смысла. Потому здесь не будет каких-то там новостей по поводу отдельно сознания, или отдельно подсознания; всё это было сказано до того; от этого я буду отталкиваться и брать как априори. Это, в свою очередь, намекает на то, что чтобы понять психику в целом недостаточно разобраться в одном только сознании или одном подсознании; так не будет целостности, а отсюда куча противоречий и мысли вроде «что за бред?». Но и поняв только «Психику в целом», вы не поймёте, что есть сознание с подсознанием. Напрашивается вывод: чтобы понять то, что я тут написал (а, поверьте, ничего сложного и запутанного я вам не предложу), нужно сначала переварить подсознание, потом сознание, а потом ещё и сознание с подсознанием. А то выйдет провал в каком-нибудь месте, и думай потом кто дурак.

Ну и в конце, как следует из самого названия части, дополнения. Дополнения, они и есть дополнения, т.е. всё то, что важно или/и интересно отметить, но что не уложилось в общую схему развития мысли. Больше и сказать-то нечего.

Кстати, по поводу развития мысли. Сама психика, с множеством взаимосвязей и взаимозависимости всех структур, не позволяет создать достаточно чёткой последовательности изложения. Как следствие, некоторые разделы будут прерываться с пояснением другой структуры, некоторые разделы или главы будут повторяться (чтобы вначале знать основы, а затем уже действительно по сути дела). Ввиду этого, ряд категорий, описанных ранее, в дальнейшем будут приобретать другой смысл, или даже само их наименование не будет отвечать итоговым размышлениям. Впрочем, при полном понимании ниже изложенного, всё должно встать на свои места. Таким образом, повествование, если можно так сказать, есть продвижение «по спирали», что, впрочем, я не считаю чем-то зазорным или неправильным. Выделяется основная мысль, тема, затем самые простые вещи, затем какие-то ответвления, прояснения, для создания условий к дальнейшему продвижению. Снова объяснения, но на более высоком уровне. Снова, если потребуется, отход в сторону с дальнейшим возвратом к ключевой проблеме и т.д. Так, в общем-то, во всех разделах, посвящённых рассмотрению собственно психики, за исключением дополнений, где вся последовательность – это, по сути, простое перечисление прочих мыслей.

Что касаемо собственно повествования идей, то для большей ясности я, во-первых, в начале каждого раздела (а равно и части) поместил введение, дабы, совсем обще, обосновать дальнейшее изложение решения проблемы и, во-вторых, в конце каждого раздела имеются заключения, которые отражают самую его суть. Как вы и сами видите, я не везде строго придерживался такой схемы. Это обусловлено, прежде всего, сложностью и объёмом изложения материала: если раздел состоит всего из нескольких глав, в которых имеется либо перечисление чего-то, либо прояснение какой-то совсем несложной, небольшой мысли, то зачем заключение? Просто повторить? Не вижу смысла. Другое дело, когда заключением я как бы собираю все прочие мысли в краткое единое целое, чтобы вы увидели чистую картину, без не столь важных замечаний, долгих объяснений, доказательств и т.п. А таких разделов, к слову сказать, большинство. В итоге, представление о данной теории можно получить, прочитав одни только заключения, правда, какой тогда смысл читать? Хотя, если вам угодно, всегда, пожалуйста.

И напоследок: как уже было отмечено, работа это не психологическая, а философская, в то же время это скорее психология, чем философия. Впрочем, зная, что я подразумеваю под философией, вы наверняка скажете (и будете правы), что всё это именно философия с предметом исследования психологии. Отсюда, ибо философия, соответствующее повествование, хотя я и попытался свести к минимуму минусы такого изложения: по большей части непоследовательность, множество отвлечений, много критики, много «музыки». Что из моих стараний получилось – судить только вам.

Прошу!

Подсознание

ПОДСОЗНАНИЕ КАК ТАКОВОЕ

Введение

Я не стал писать отдельное введение для всей части; не счёл нужным. Какова общая структура и без того замечательно видно, а конкретно по разделам я и буду писать, соответственно, во введениях к самим этим разделам. Так что, не обессудьте. В общем же я скажу только следующее: в принципе, не важно, с чего начинать повествование, с подсознания или с сознания, изначально эти структуры рассматриваются изолированно. Но я выбрал первым подсознание, дабы сразу определиться со всеми стремлениями человека, т.е. изначально вскрыть, если можно так сказать, его «основу».

В этом разделе я буду отвечать на один основной вопрос («что?») и один дополнительный («откуда?»), причём ответ на первый в моём повествовании изначально подразумевает ответ на второй. Таким образом, в самом начале я попытаюсь раскрыть основы подсознания животных (и, прежде всего, высших), разобравшись с теми инстинктами, которые имеют место быть в животном мире. Затем мы посмотрим, как и почему это подсознание изменилось у человека. Отсюда мы придём к той части подсознания человека, которая и отличает его от животного (в данном контексте). И уже после пойдёт речь о том, что, собственно, есть подсознание человека.

Ответ на основной в этом разделе вопрос будет сопровождаться рядом пояснений. Это, прежде всего, дополнительные доводы в обосновании именно такого подсознания, а так же проявление полученных стремлений в обществе. В конце раздела, как и в большинстве остальных, вы встретите заключение, представляющее собой наиболее общее описание нижеизложенного.

По ходу раздела будут иметь большое значение некоторые чувства (а так же их взаимодействие), которые не принято выделять в обыденной речи. Отсюда может сложиться неверное мнение о том, что я пишу о таких вещах, которых в действительности нет; т.е., что представляемое мною подсознание ложно. Но не спешите с выводами. Чтобы понять, что такие чувства и такие взаимодействия существуют, достаточно просто представить себе ряд соответствующих ситуаций из собственного опыта. Таким образом, как только вы перейдёте от формального словоупотребления к личному опыту, всё должно стать на свои места. Если же и так вы ничего не увидите… Что ж, значит, вы плохо владеете самоанализом, а это, знаете ли, нижеприведённому представлению индифферентно. Впрочем, немного покопаться в себе – это не так уж и страшно, да и не займёт такую уж уйму времени. Однако, если вы эмпирически не прочувствуете то, о чём здесь идёт речь, далее вы вообще не поймёте, о чём практически говорится, ибо основного не будет. С этим напутствием я и предлагаю вам следующее.

Инстинкты животных

С чего начать рассмотрение психики человека? Безусловно, в любом вопросе изначально необходимо создать ту базу, на которой вообще будет решаться данная проблема. Т.е., необходимо решить те вопросы, которые за поставленный вопрос выходят и ему, грубо говоря, предшествуют. Что же предшествует психике человека? Очевидно, что психика животных, в частности, высших животных.

То же касаемо и подсознания, как отдельной структуры психики. И если уж придерживаться в вопросе появления человека эволюционных теорий (неважно каких) то, следовательно, корни, или, если угодно, истоки человеческого подсознания следует искать не где-нибудь, а только в психологии животных, зоопсихологии. Безусловно, если придерживаться таких «теорий», как происхождение человека – дело рук некой Трансценденции, или что он есть творение инопланетян, или он вышел из каких-либо объектов или их совокупности (из земли, воды …), то все дальнейшие рассуждения, да и вообще вся эта концепция в целом, теряет всякий смысл. Однако, теория Дарвина является теорией научно доказанной (пусть она и не идеальна), в отличие от всех остальных. И если уж я стремлюсь к объективности, то, как минимум, я должен ссылаться на позитивные теории, в противном же случае, боюсь, может выйти одно резонёрство и не более того. Однако, следует оговориться, что в данной части будут рассматриваться только инстинкты, причины, стимулы и проч., в общем всё, кроме собственно когнитивных процессов, о которых будет сказано ниже.

Итак, инстинкты животных. Какие у животных есть инстинкты вообще? У разных авторов имеются различные точки зрения по этому поводу. Более того, не совсем однозначно и само понимание инстинкта. К инстинктам относят и инстинкт самосохранения, и инстинкт глотания; ряд авторов инстинкт размножения считают «частью» инстинкта самосохранения. Выделяют и такие инстинкты, как инстинкт голода или инстинкт бегства и т.д. и т.п. Как видно, определенной точки зрения здесь нет, а потому за не имением того, с чем с полной уверенностью можно согласиться, надо придумывать, и по возможности доказывать, свои взгляды по этому поводу.

Первоначально, я выделю два уровня инстинктов животных: физиологические инстинкты и большие инстинкты.

Что подразумевается под физиологическими инстинктами? Под этой категорией я подразумеваю инстинкты, которые действуют непосредственно и только на сам организм. Сюда относятся такие инстинкты (они же, по сути, рефлексы), как: сосания, глотания, голода, исправления естественных нужд и т.д. Такие инстинкты (рефлексы) отличаются узкой направленностью, т.е. хотя они и выражают стремление, но стремление отдельных органов или систем, но не организма в целом, причём остаётся возможным выявить тот орган или систему, которые в данный момент «проявляют» себя. Такие инстинкты оперируют ощущениями, которые отличаются от чувств тем, что здесь всегда можно сказать, что какой орган, система ощущает.

Как видите, я значительно упрощаю ту часть психики, которая предшествует «большим инстинктам». Впрочем, здесь это не принципиально, ибо главное – отграничить «большие инстинкты» от всего остального, чтобы уже затем продвинуться дальше.

Большие инстинкты, в отличие от физиологических, не коренятся в отдельных органах или системах, имея выше обозначенные ощущения только как стимулы, в то время как сами оперируют чувствами. Чувства же, в отличие от ощущений, не локализованы. Если я чувствую злость или страх (и т.д.) я не могу сказать, какой орган это чувствует, ибо, очевидно, корни чувствования не на органическом, а на психическом уровне.

Таким образом, еще одним признаком, по которому можно дифференцировать физиологические инстинкты от больших инстинктов является то, что, в физиологических инстинктах не участвуют чувства: страх, злость, привязанность и т.д. Здесь задействованы только те ощущения, которые непосредственно связаны только с неудовлетворительным удовлетворённом состоянием тех или иных органов или систем организма. Отсюда, можно дать еще одну дефиницию физиологическим инстинктам – это инстинкты, которые оперируют только с ощущениями. Так же физиологические инстинкты обладают такими признаками, как локальность (всегда можно сказать, что ощущает) и удовлетворение после физического, а не психического воздействия. В дальнейшем, такие признаки (критерии деления) будут нам важны.

Теперь следует решить вопрос, какие существуют большие инстинкты? Подавляющее большинство зоопсихологов выделяют два инстинкта: инстинкт самосохранения и инстинкт продолжения рода. Именно в этих инстинктах агентами, действующими на психику в целом, являются чувства. И именно эти (и только эти) инстинкты отвечают всем вышеозначенным требованиям.

Естественно, что выделение только этих двух инстинктов является фактом спорным. Например, ряд авторов, в частности Фрейд, если бы он серьёзно занимался зоопсихологией, назвал бы всего один «большой инстинкт» – инстинкт самосохранения, считая, и не без некоторого основания, что инстинкт продолжения рода – это тоже инстинкт самосохранения; как бы «сохранения себя в своих потомках», или сохранение своих генов, части себя. Однако здесь следует возразить, что я, т.е. индивид, только один, сын мой – не я сам – это очевидно, поэтому чисто с психологической точки зрения такой «монизм» абсурден. В то же время нельзя списывать со счетов генетику. В этом случае, действительно, такое понимание не только имеет право на существование, но и генетически оправдано, если вообще не необходимо. Однако, раз уж мы рассматриваем психику и только психику, то кроме психологического подхода (первого здесь) ничего не остается, ибо как бы там не действовал генетический механизм, в данном случае психике это индифферентно, ибо психологически индивид понимает и видит себя и только себя. Таким образом, мы вновь вернулись к двум инстинктам. И если с инстинктом продолжения рода (далее – ИПР) всё более или менее ясно, хотя бы из эмпирики (а на большее, на данном этапе, я и не претендую), то с инстинктом самосохранения возникает серьезная проблема, а именно вопрос о его внутренней структуре.

Здесь я буду выделять два чувства: злость и страх. Эти чувства антиподы друг другу и если мы заключаем их в один инстинкт, который в принципе должен иметь один механизм воздействия на психику, т.е. одно чувство, то возникает противоречие. Одним из психологов, который заметил эту двойственность инстинкта самосохранения, был Лоренц. По Лоренцу, у животных существует четыре главных инстинкта, «большая четверка»: инстинкты голода, продолжения рода, бегства и агрессии. Инстинкт продолжения рода – и здесь. Всё же остальное, в таком случае, а именно инстинкты голода, бегства и агрессии необходимо свести к одному инстинкту – инстинкту самосохранения. Правда, инстинкт голода не следует относить к «большим», ввиду того, что голод является лишь ощущением и стимулом к действиям, как бы физиологической частью инстинкта самосохранения, т.е. по выше предложенному делению относится к «физиологическим» инстинктам, а потому к самосохранению, как к инстинкту, он не относится. Доказательства же, приводимые Лоренцом, его самостоятельности я не считаю объективными (спокойный взгляд хищника при нападении на жертву с целью утоления голода). В конце концов, и палач может вымещать свою злобу на несчастной жертве, внешне оставаясь совершенной спокойным и безразличным.

Следовательно, если переносить концепцию Лоренца на данную, то получаем, что инстинкт самосохранения также двойственен и состоит из инстинкта агрессии (далее – ИА) и инстинкта бегства (далее – ИБ), механизмами которых, и это видно даже из названия, являются злость (в первом случае) и страх (во втором). Эти два инстинкта, действительно, являются «большими» и направлены на одно – на самосохранение. Но, здесь напрашивается всё тот же вопрос – что истинно: один инстинкт с двумя механизмами (два чувства – антагониста) или два инстинкта, направленных на единую цель (по сути)? Апория? Впрочем, это и не важно, хотя я и буду в дальнейшем оперировать именно двумя инстинктами, но и при другой точке зрения суть не изменится; в любом случае мы имеем два механизма с различными чувствами, но направленных на одно – на самосохранение, что только и имеет значение.

Однако я выделяю ещё один, совершенно особенный механизм, имеющий влияние на психику, но не являющийся инстинктом – это лень. Да, та самая, известная всякому лень. При этом я понимаю лень, как нежелание действовать. Это, по сути, закон минимизации энергетических затрат применительно к живому организму. Истоки его в неживой природе, в организации нашего мироздания вообще. Лень не имеет целей как таковых («цель» здесь, как собственно цели инстинктов) и воздействует как на психику, так и на сам организм (хотя далее он будет рассматриваться только в аспекте воздействия на психику). Но не будем отвлекаться. Позднее данный механизм будет рассмотрен более пристально.

В добавление следует сказать, что, хотя я и разобрал, мягко говоря, далеко не все представления о психике животного, все прочие инстинкты, механизмы и т.д., при определенном усилии ума, можно свести именно к этой точке зрения, зная только о принципах разделения на «физиологические» и «большие» инстинкты, о двойственности инстинкта самосохранения, а так же выделяя отдельно инстинкт продолжения рода (с вышеприведенными оговорками). Ничего иного животные нам не демонстрируют, хотя их поведение и изучено (в данном контексте) достаточно хорошо.

Еще следует отметить, что эволюция этих инстинктов или вообще факт их появления, или появления каких-то их элементарных зачатков, в данной работе мною будет оставлен без внимания, так как рассматривается здесь человек, а, следовательно, раз уж человек произошел от обезьяны, то как основу, в принципе, можно принимать, именно обезьяну, безотносительно того, что предшествовало ей; для психики человека это уже не имеет значения.

Инстинкты человека

Человек, как и любое другое животное (по крайней мере, высшее), очевидно, обладает теми же инстинктами. Но, человек также является тем единственным существом, которое живет не только в биосфере, в которой и действуют все выше обозначенные инстинкты и механизмы, но и, в совершенно особенной среде, принципиально отличной от биосферы – в социуме. Социум, социальная среда – это среда со своими законами и со своей организацией. Очевидно, что приобретение этой новой среды не могло никак не сказаться и на инстинктах, которые теперь должны как-то действовать и здесь, ибо инстинкты распространяются вообще на весь опыт индивида; они не действуют выборочно (они просто не могут выбирать, у них самих нет сознания). Бесспорно, какие-то зачатки социальной жизни можно встретить и у животных. Потому, можно сказать, что и у некоторых животных инстинкты несколько трансформировались, но в сравнении с человеком все эти изменения ничтожно малы, хотя и нельзя сказать, что у животных при таких условиях не произошло вообще никаких изменений в психике. Более того, в некоторой степени, всё нижеизложенное относится и к животным. Но об этом чуть ниже.

Приобретение человеком такой среды, как социум, было процессом постепенным, эволюционным, основа которого лежит в биосфере, ибо из нее человек вышел. Следовательно, если и появились новые инстинкты, действующие применительно к нашей социальной жизни, то основа их все равно лежит в биосфере; они не могли взяться из ниоткуда. Т.е. инстинкты, действующие в социальной среде – это видоизмененные инстинкты среды биологической, а именно: физиологические инстинкты, инстинкты продолжения рода и самосохранения, с двойственным механизмом воздействия, и лень. Разберем трансформации этих инстинктов каждый в отдельности.

1) Физиологические инстинкты. Человек, как животное, обладает и соответствующим животным организмом, а т.к. физиологические инстинкты по определению относятся только к организму, то здесь никаких изменений нет. Ведь социальная среда принципиально наш организм никак не изменила. При этом, не следует путать физиологические инстинкты как они есть, и их действие через «большие» инстинкты. Да, человек может ради каких-то определенных целей голодать, даже имея свободный доступ к еде, в отличие от животного, которое не может «удержаться», но это говорит лишь о сдерживании сознанием, инстинкт голода сам по себе здесь никак не умаляется, т.е. остается неизменным. В принципе те же размышления можно отнести и ко всем прочим физиологическим инстинктам.

2) Лень. Так же остается неизменной. Разве что этот механизм стал более значимым. Человеку не нужно проводить весь день в поисках пищи, а сейчас так и вовсе можно, не вставая с дивана, получать и еду, и нужную информацию, и вообще, едва ли не новую жизнь (возможности интернета, различные компьютерные игры и т.д.). Человек обленился, однако сам механизм лени от этого ни в коей мере не меняется; очевидно, что это не качественное, а количественное изменение.

3) Инстинкт продолжения рода. Этот инстинкт потерял ту свою значимость, которая присуща животным, и в особенности низшим. На ранних этапах эволюции задача продолжения рода являлась даже более значимой, нежели самосохранение. Причём мы можем видеть, что чем «выше» животное, тем более инстинкт самосохранения превалирует над инстинктом продолжения рода. Взять хотя бы для сравнения богомолов или тарантулов, и таких животных как волки или львы, когда простой страх перед вожаком (хотя здесь даже до серьёзных увечий дело редко доходит) сводит на нет всё стремление к продолжению собственного рода. Это же мы можем наблюдать и в самой истории развития нашей социальной среды. Достаточно взглянуть на среднее количество детей в семьях из стран третьего мира, т.е. стран с отсталым развитием, и, например, на среднее количество детей в семьях высокоразвитых западных стран: со временем размножение полностью подчиняется сознанию, и у современного западного человека «отыскать» этот инстинкт вообще является проблемой. Сейчас дети (в высокоразвитых странах (!)) нужны скорее для развлечения, как бы кощунственно это ни звучало, но уж никак не для сохранения рода или вида, хотя, казалось бы, созданы все условия. В отсталых же странах, где человек относительно ближе (по своей природе) к биосфере, мать рожает детей и без соответствующих условий и без осознанных причин; она рожает просто потому, что надо. Т.е., имеется достаточно высокое подсознательное стремление, а значит велико влияние ИПР. В развитых же странах такого подсознательного, сознательно-беспочвенного стремления мы уже не наблюдаем.

Впрочем, более полный разбор этого инстинкта будет ниже, т.к. ответить на все существенные здесь вопросы, на данном этапе повествования, невозможно; пока достаточно знать, что ИПР качественно не изменился, но его влияние значительно уменьшилось.

4) Инстинкт самосохранения. Этот инстинкт, как было установлено ранее, двойственен, более того, было сделано допущение, что здесь вообще можно рассматривать два совершенно различных, противоположных инстинкта (ИА и ИБ), общего у которых, только их направленность, а именно на самосохранение. Вот здесь изменение среды не могло не сказаться и на самих инстинктах. Новая область обитания, т.е. новые принципы поведения, требуют действия данных инстинктов и здесь. Раз уж индивид должен «самосохраняться», при этом всюду (опять же, т.к. инстинкты не могут выбирать, где им следует работать, а где не следует), то и в социальной жизни должно быть стремление к самосохранению, ибо и эта среда входит в его (индивида) сферу жизнедеятельности. Как следствие, у человека, как обитателя социальной среды, появились два противоположных инстинкта (источники которых – ИА и ИБ биосферы), направленных также на самосохранение, но антагоничных по своей природе. При этом, область их действия – социум.

В чем суть инстинкта агрессии? Образно говоря, инстинкт агрессии готов к риску, стремится действовать, чтобы в том или ином превзойти противника, будь то жертва, необходимая для утоления голода, конкурент в продолжении рода, или какой-то агрессор. Теперь перенесем вышесказанное на человеческое общество. Что получаем? Что это за «чувство» (пока назовем так), которое характеризуется готовностью к риску и стремлением превзойти противника – человека или группу людей, т.е. навязать свою волю? Это не что иное, как самоутверждение, ибо по определению самоутверждение – это процесс утверждения своей самости; или процесс актуализации своего превосходства по тому или иному параметру над противником.

Как самоутверждение согласуется с самосохранением? Опять же, по сути, самоутверждение – это процесс, направленный на сохранение своей «особости» (себя) в обществе. Составляющие социума – это не отдельные биологические особи, как основные «участники» взаимодействия. Скорее биологическая особь – это носитель настоящих «жителей» социума – психологических особей. Социум оперирует с психологией, а не с биологией, биология здесь вторична. Сохранение же себя как «психологического» субъекта – это и есть самоутверждение. Таким образом, инстинкт агрессии, как составляющий инстинкта самосохранения, в социуме есть инстинкт самоутверждения.

Теперь второй инстинкт – инстинкт боязни. Как трансформировался он? В чем его стремление и направленность? Антиномируя от инстинкта самоутверждения получаем, что этот инстинкт направлен на «слияние с толпой», нивелирование своей самости и особости. Можно даже немного воспользоваться терминологией Фромма и назвать этот инстинкт инстинктом «бегство от свободы». Этот инстинкт направлен на спокойствие. «Не вылезай, не иди против, будь смиренней, так будет спокойней» – как бы говорит он. И воздействующим агентом здесь так же является страх, только в обществе это страх перед неудачей. Таким образом, ввиду направленности этого инстинкта, я буду именовать его инстинктом покоя.

Как сообразуется этот инстинкт с самосохранением? Действительно, чем меньше стремиться к чему либо, тем меньше риск не достичь этого; чем меньше быть против, тем больше шансов, что не пойдут против тебя. Т.е., это тоже род сохранения себя как психологической особи, правда, направленный не на собственное превосходство, а на защиту себя от психологических травм, что, безусловно, также есть самосохранение, самосохранение нормальной психики индивида.

Подытоживая, следует отметить, что в этой главе я только пытался показать, что приобрел человек, без какого-либо разбора этого «что»; этому разбору будут посвящены следующие главы. Также, с терминологической точки зрения, для большей ясности я буду именовать инстинкты только человека как обитателя социума вторичными инстинктами, а инстинкты, присущие человеку как животному – первичными (деление здесь по времени возникновения в эволюционном плане). Вторичные же инстинкты для сокращения и во избежание возможной путаницы (по аналогии), я буду именовать волей. То есть воля (здесь и далее; в общем – у меня) есть вторичный инстинкт. Как следствие, выше– обозначенные инстинкты в дальнейшем будут именоваться воля к самоутверждению (ВКС) и воля к покою (ВКП) соответственно. При этом не следует путать волю, как структурный элемент психики, с волей как свойством индивида. Ибо каждый индивид обладает, например, волей к самоутверждению, как структурной частью подсознания, однако не каждый обладает этой же волей как свойством, то есть как «способностью желания» (по Канту). Плюс к этому, если ранее только первичные инстинкты конституировали подсознание, то теперь к ним добавились и вторичные. Отсюда, ту часть подсознания, где «обитают» первичные инстинкты, я далее буду именовать первичным подсознанием. А то, где «обитают» вторичные инстинкты (воли), я буду именовать вторичным подсознанием.

Что ж, теперь давайте посмотрим на поставленную проблематику пристальнее.

Дополнительные доказательства

Всё бы хорошо, но не слишком ли голословно? Утверждение наличия именно двух вторичных инстинктов – ВКС и ВКП в подсознании человека явно требует дополнительных доказательств. При этом, таких, которые не выглядели бы «натянутыми» и слишком уж витиеватыми. Всё должно быть просто. И, поверьте, так оно и есть. Здесь я вижу следующие (основные) доводы:

1) Мы не можем утверждать с полной уверенностью о наличии у животных положительного воздействия их инстинктов (хотя это вовсе не значит, что такого воздействия нет), но то, что у животных имеется отрицательное воздействие (злость и страх) – это, пожалуй, в доказательстве не нуждается. Животное в каких-то наиболее явных нам ситуациях либо идёт на попятную (т.е. боится), либо нападает (злость); третьего не дано. Для чего оно это делает? В конечном счёте, для самосохранения, т.е. инстинкт самосохранения можно представить как целокупность ИБ и ИА.

Так-то оно так, но кто сказал, что у человека эти инстинкты трансформировались в ВКП и ВКС? Хорошо, давайте взглянем на историю. В племенах, которые встречаются и по сей день, практически исключено, чтобы человек пошёл наперекор своей «судьбе» или наперекор обычаям, властям. Мужчина родился, чтобы быть охотником, и он им будет; у этого человека даже мысли не возникнет, что можно пойти наперекор заведённому положению вещей. Если вы скажете, что этот человек и рад бы бунтовать, но тогда он просто умрёт с голода, то это будет ложь. Во-первых, совсем не факт, что его просто не заставят делать какую-нибудь другую работу и, во-вторых, уж в джунглях-то пропитание себе всегда можно добыть; неужели ж он без племени не выточит себе копьё? Но что хочет ВКС? Быть отличным, выделиться. Здесь же никто не выделяется и не желает выделяться, следовательно, ВКС на этой стадии развития человека ещё очень слабо. Конечно, и здесь человек может стремиться быть лучшим охотником (раз уж ему предопределено быть охотником), но стремление это относительно (нашего времени) слабо и не столь «упёрто»; оно всё равно не выходит за рамки не только дозволенного, но и не приветствуемого.

Теперь возьмём Древнюю Грецию или Раннее Средневековье. Человек уже больше хочет быть особенным; он уже хочет идти наперекор, хотя ещё слабо. В абсолютном большинстве случаев, если человек родился крестьянином, он им и умрёт; если человек – сын ремесленника, то он, в конце концов, наверняка станет ремесленником. Хотя выбор у него уже есть: работать в городе, быть каким-нибудь циркачом, податься в разбойники… Всякого рода «личные бунты» ещё очень редки, но стремление к чему-то большему (хотя и незначительное) всё-таки есть.

Обратимся к нашему времени. Кто в детстве не мечтает быть Кем-то? Те самые бунты встречаются на каждом шагу. Человек готов уже выставлять себя на посмешище, потерять всё, что имеет, готов даже убить, лишь бы самоутвердиться. Кто сейчас желает оставаться крестьянином? Кто хочет работать за станком, даже если это верный и стабильный заработок? Человек (молодой человек) готов рискнуть всем, в частности, уехать в Москву, хотя шансов на успех у него практически никаких. Спокойная жизнь уже никого не устраивает: или всё, или ничего. Другое дело, что со временем человек успокаивается. Но что нам время? Главное – сам факт!

Чувствуете прогресс? Чем ближе к природе, тем стремление к самоутверждению ниже; чем больше развита цивилизация, тем это стремление (читай – ВКС) выше. Всё это явно указывает на то, что чем «человечнее» становится человек, тем выше у него тяга к самоутверждению. Т.е., с развитием цивилизации появляется и развивается некий новый инстинкт, которого не было раньше, и который работает только в развитом обществе (а иначе, почему его не было или почему он так слаб в то время?). Это и есть ВКС. И взялся он не иначе как из ИА, ибо воздействие здесь (хотя бы отрицательное) по одному чувству – чувству злости.

Так же и с ВКП. Древние племена, истребляющие друг друга, и не видящие в этом ничего зазорного. Эпоха рабства, когда рабов за людей вообще не считали, (убивай сколько хочешь, если он, конечно, твой). Потом едва ли ни смертная казнь за кражу куска хлеба и, наконец, настоящее время, когда убить даже самого последнего негодяя считается аморально. Впрочем, ВКП и мораль – это уже другая история.

Таким образом, по мере того, как человек становился человеком, у него всё больше становилась и тяга к самоутверждению, и всё больший вес приобретала мораль. Значит, появились некие новые механизмы психики, новые стремления, которые на настоящий момент от первичного подсознания обособились. Т.е., появилось вторичное подсознание, с инстинктами, вышедшими из ИА и ИБ. Их-то я и называю ВКС и ВКП.

2) К развитию уже затронутой темы – простое наблюдение. Не кажется ли вам подозрительным, что сейчас практически каждый молодой человек желает одного – самоутвердиться? Исключений едва ли не единицы, которые, как известно, только подтверждают правило. Все хотят быть самыми знаменитыми, самыми богатыми, самыми умными, самыми … Тот факт, что подростки (а особенно мужского пола) уже не хотят «большой и чистой любви» или крепкой семьи, а хотят затащить в койку как можно больше молоденьких дам (а это не ИПР, хотя об этом будет сказано позже) – уже это говорит о всеобщем, поголовном и огромном желании самоутверждения. Мыслимо ли сейчас такое, чтобы молодой человек желал жить так же, как его отец – работяга, чтобы жить «потихоньку», как все? Да это редчайшие люди!

И что характерно, всех подстёгивают препятствия (читай – злость), особенно когда их не очень много (иначе, ВКП пересилит) и цель ещё «свежа». И по достижению цели все чувствуют одно и тоже – гордость за самого себя. Разве всё это не указывает на наличие у всех какого-то стремления (причём чувственного, а не сознательного, ибо чувства едины для всех схем реализации) к этому самому самоутверждению? Нечто такое очень даже отчётливо проявляет себя.

3) Представим себе эксперимент (по известным причинам неосуществимый): как только ребёнок достиг хотя бы лет шести – семи, изолируем его от общества. Пусть мы будем кормить и поить его столько, сколько ему влезет; создадим ему все условия для нормальной и спокойной жизни. Что будет? Разве этот ребёнок так и будет спокойно жить? Нет. Он будет что-то собирать, что-то делать, как-то развиваться… Но он не будет сидеть «на попе ровно», хотя, казалось бы, все условия для того созданы. Ребёнок хоть как-то будет себя реализовывать. Просто жить ему ВКС не даст.

Конечно, можно сказать, что всё это он будет делать, по той простой причине, что заняться нечем, но что значит это «от нечего делать»? Что-то ведь требует действия, когда делать нечего! Вот об этом «что-то» я и говорю. Можно же и просто телевизор смотреть, играть, читать (если научить), но нет, всего этого мало. Ребёнку будет скучно что-то делать «просто так». Вы скажете, что, конечно, любой человек будет ставить себе цель и будет стремиться достичь её; человек просто не может жить так, чтобы у него не было хоть какой-нибудь, пусть самой крошечной, цели. Всё верно, но ведь в этом всё и дело! Что (!) заставляет (!) каждого (!) человека ставить себе цель к чему-то идти, т.е. хоть как-то реализовываться? Ведь о том и речь! Значит, есть всё-таки некий инстинкт, который велит делать. Этот инстинкт я и называю ВКС.

Здесь заслуживают внимания ещё несколько моментов, особенно в плане возраста как человека, так и цивилизации.

Посадим теперь в эту замечательную комнату юношу, причём желательно такого, который везде и всюду стремится быть первым. Здесь уже простыми поделками не обойтись. Он будет требовать Интернет, игры, ручку и бумагу, или, на худой конец, какую-нибудь поломанную машину. В общем, всё то, где можно реально самоутвердиться. А если ему не давать всего этого? Если пресекать все его попытки самоутверждения? Тогда он наверняка будет стараться убежать (если у него не появится такого стремления сразу же после помещения его в сию обитель). А если у него и этого не получится, тогда он наверняка впадёт в депрессию, может даже захочет покончить с собой, но, в конце концов, успокоится и впредь вряд ли у него уже появится какая-нибудь «высокая» цель. Здесь мы видим, как велико его желание самоутверждения; настолько, что без реализации последнего даже нормально жить невозможно. ВКС будет требовать своего до тех пор, пока человек, как говорится, не «перегорит».

А теперь представим себе также какого-нибудь дедушку, причём такого, которого в обычной его жизни ничто не держит. Будет ли и он стремиться к самоутверждению? Он обрёл такое спокойствие, о котором и не мечтал, а ни о каких целях у него и мыслей-то не будет.

А мужчина среднего возраста? Вот здесь вопрос спорный. Очень многое зависит как от самого человека, от его жизни (прошлой и настоящей), а также и нюансов возраста.

Всё это говорит о том, что с возрастом уровень ВКС снижается, уступая своё место ВКП. В юношестве же, наоборот, над психикой едва ли не безраздельно властвует ВКС, в то время как ни о каком «сложении рук» (т.е. о ВКП) и речи не идёт. Но это я так, к слову.

Ещё интереснее было бы с каким-нибудь древним человеком. Дайте ему еды вдоволь, да поохотится на досуге, и его жизнь будет казаться ему самой счастливой во всём мире. Он и в юности вряд ли будет ставить себе какие-то там цели, ибо ВКС, да и вторичное подсознание в целом, у него развито ещё слишком слабо. Это, кстати, весьма показательно для вышеозначенного утверждения о развитии вторичного подсознания.

Конечно, проверить все эти «умо-эксперименты» на практике не представляется возможным. Но неужели кто-то скажет, что всё совсем не так? Что молодой человек будет счастлив целыми днями тупо пялиться в телевизор и в потолок? Что ребёнку, кроме того же телевизора, ничего не нужно? Что какой-нибудь папуас захочет смастерить нечто существенное, или захочет написать сказку (если, конечно, он обучен письму)? Этот «эксперимент», его результаты, практически разумеются сами собой, а значит, разумеется, и некое подсознательное стремление к Деланию, а делание (за исключением ничтожно малого числа ситуаций) – это ВКС. И снова злость, гордость…

Так же, кстати, и с ВКП. Заставьте человека постоянно что-то делать, придумывать, в общем «шевелиться», не давая ему ни секунды отдыха, что с ним станет? Да он максимум через год с ума сойдёт от такого ритма! И желать он будет только одного – покоя, хоть на том свете. А значит, есть и стремление к покою. Да и, если бы его не было, что тогда сдерживало бы человека в выборе целей и стремлении к ним? Что тогда превалирует в старости? Между ВКС и чем тогда разлад, если и надо (хотелось бы), и сил больше нет? Почему любые мечты, любые цели имеют итогом всегда одно – спокойствие (даже если это спокойствие в действии)? Что движет такими чувствами, как страх и умиротворённость? Если ИА перестроился в ВКС, куда тогда делся ИБ и почему он не трансформировался, при том, что ИА и ИБ – это целокупность? Если уж есть ВКС, то должно быть и ВКП, ибо это, по сути, одно – инстинкт самосохранения, будь то хоть природа, хоть общество. И каждая его половина в отдельности – это уже не самосохранение, а саморазрушение. Так что, наличие ВКС обязательно подразумевает наличие ВКП, как и наоборот.

4) Как ведёт себя любой человек? Если не брать в расчёт сиюминутное или однодневное поведение (ибо что мы увидим за такой крошечный промежуток времени?), а хоть какой-то более или менее существенный отрезок жизни, или если мы возьмём наиболее типичное для данного человека поведение, то позиция этого (любого) индивида будет либо спокойная, размеренная жизнь, либо стремление к чему-то новому, к чему-то аксиологически более высокому; чему-то, чего нет на настоящий момент. Конечно, в чистом виде таких поведений мы не встретим, но тренд можно увидеть всегда. И можно было бы сказать, что это ясное дело, что это само собой разумеется, ибо как иначе? Если не одно «но». Почему же тогда то или иное поведение у всех людей сопровождается одними и теми же чувствами? Нижесказанное можно считать, конечно, настолько очевидным и банальным, что непонятно, зачем вообще об этом говорить. Но ведь в этом и вся суть!

Человек, который ведёт спокойный, размеренный образ жизни и чувствует в основном умиротворение. Тот, кто движется к цели, преодолевая всё новые и новые препятствия, тот чувствует гордость. Всякий человек боится (чувствует страх) потерять своё спокойствие (если он счастлив в нём) и т.д. Мы же не наблюдаем такого, чтобы человек в спокойной жизни только и знал, что злиться (оно, конечно, может быть, но причина будет не в самом спокойствии). Или, чтобы человек по достижении цели чувствовал страх, причём не за потерю достигнутого, а именно потому, что он достиг цели. Чувства в одинаковых ситуациях у всех одинаковые. Значит, в основе у всех лежит одно и тоже. Т.е. все эти стремления, их источник – не собственно сознание, а нечто чувственное, т.е. подсознание. Проще говоря, однотипность поведений (стремлений) и сопровождающих их чувств однозначно указывает нам на одинаковый для всех подсознательный (опять же, т.к. чувства) источник. И если основных стремлений два, то и в подсознании должно быть два стремления, две воли: одна, направленная на нечто большее, другая – на минимизацию риска для психики. Первая воля, соответственно, – это ВКС, вторая – ВКП. И может быть такая структура подсознания до сих пор не принята именно по той причине, что всё это слишком уж явно и просто, а, как известно: «Элементарными называют такие истины, которые человек открывает последними».

5) Ну и напоследок – намёк (не более того). Редкий философ или даже психолог не признавал за человеком тягу к самореализации и тягу к спокойной жизни. Безусловно, одновременно и то, и другое особо не утверждалось, но сам факт констатации налицо. Другое дело, что редко кто обращал пристальное внимание на данные стремления. Спиноза, Кант, Фейербах, Шопенгауэр, Хайдеггер… – все мимоходом. Разве что Адлер здесь приятное исключение. И что интересно более всего (и, в частности, на счёт самоутверждения), практически никто не доказывал само наличие этого стремления. Едва ли ни для любого соображающего человека это разумелось само собой. Вот только с психологией промашка вышла: о стремлении-то говорили все, но не более как о факте (хотя и не менее), а вот глубже почти никто не копал. Это, бесспорно, не доказательство, но ведь не просто так же все об этом говорили? Очень уж было бы странно, если бы все (ну или почти все) ошибались. Уже на этом основании о ВКС и ВКП нужно бы задуматься всерьёз.

Хорошо, пусть ВКС и ВКП наличествуют; они есть, но кто сказал, что во вторичном подсознании нет чего-то ещё? Ведь тут вам и религиозная философия, и философия жизни, и экзистенциализм, и фрейдизм… Почему и этого не может быть?

Но давайте вновь представим себе тот самый «эксперимент». Далеко не каждый в такой ситуации обратится в бога или будет выискивать своё истинное «Я». Не всякий будет желать именно власти. Всё это исключения из правил, тенденции как таковой мы вряд ли увидим. Да и у большинства этих прочих стремлений, чувства всё равно те же, т.е. чувства ВКС и ВКП, а значит всё это лишь частности в целеполагании данных воль. Так же и фрейдизм. Да, может показаться, что если мужчине не давать женщину, он всё же будет стремиться «к ней» и, казалось бы, это значит, что у всех есть стремление к сексу (с источником именно во вторичном подсознании), но! Обкормите того же мужика бромом, и куда денется его стремление? Останется в лучшем случае стремление к самому факту, ибо воспоминания, мысли (и не более) приятны. Т.е., всё это стремление заканчивается на уровне физиологии, уровне первичного подсознания. К вторичному же «эрос» никак не относится.

Вы видите, чтобы у всех были такие стремления? Чтобы они хоть как-то, хоть когда-то проявлялись у всех? Это всё, опять же, единицы, и то с использованием чувств именно ВКП и ВКС, а значит, никаких таких присущих человеку инстинктов нет. По повода «эроса» я пока ничего существенного не скажу, здесь сложнее и об этом будет сказано ниже.

Какие вы видите одни и те же чувства в данных стремлениях, кроме чувств ВКП и ВКС? Последние не считаются, т.к. они не их, а именно вышеозначенных стремлений. Очевидно, что никаких общих чувств здесь нет, разве что «совесть» в экзистенциализме, но это понимание совести категорически неверно и об этом так же ещё будет сказано.

Чувства же «эроса» на самом деле вовсе и не чувства, а ощущения. «Эрос» – это «малый» инстинкт. Сродни голода или «чувства» неудобного положения тела. Почему? Потому что признаки здесь именно ощущений: в частности – локальность (физически знаешь, что «недовольно») и удовлетворение происходит после физического, локального воздействия, а не после «обще-психического», что наблюдается у собственно чувств и «больших» инстинктов.

И, наконец, а где эволюция? Где связь поколений? Если историю ВКП и ВКС можно проследить едва ли ни от обезьяны, то с прочим явная проблема. Всё основание здесь не в мире природы, а в мире теологии (читай – «метафизического мышления») или в социальных изменениях (в частности – «восстание масс»). Хотя с «эросом», конечно, дело обстоит немного лучше. Этот инстинкт, бесспорно, имеет корни именно в природе, но дело в том, что он дальше этой природы и не идёт. ИПР не трансформировался. Да и с чего ему меняться? Это для ИА и ИБ появилась новая среда обитания – социум, но какое это имеет значение для ИПР? Женщина как была женщиной, так ею и осталась (а равно и мужчина), механизм размножения так же не изменился. Т.е., для ИПР не возникло ничего нового, так почему же он вдруг перешёл во вторичное подсознание, причина самого возникновения которого – расширение области обитания за счёт социума? Другими словами, исток-то есть, причины нет; чисто логически незачем. Впрочем, ИПР и Фрейд – это тема для отдельного разговора, а потому не судите пока слишком уж строго.

Таким образом, все прочие инстинкты вторичного подсознания не выдерживают критики. Ни реалии нашей обыденной жизни, ни «эксперименты», ни историческое основание нам на них не указывает. Характерно ещё и то, что кроме религиозных философов (и то далеко не всех), экзистенциалистов и фрейдизма (и прочих единиц) о таковых инстинктах никто и вскользь не упоминал, а это, знаете ли, о чём-то, да говорит. Всё указывает нам на иное. Что с течением времени и развитием цивилизации у человека появилось вторичное подсознание, состоящее из ВКС и ВКП с соответствующими чувствами воздействия. Вот на это нам указывает и эмпирика, и всевозможные идеализированные построения, и сама природа. Спорить с фактом наличия таких стремлений вы, конечно, имеете право, ибо всё это ещё не на все 100% доказательно (нет у меня чисто научных, верифицируемых данных), но не будете ли вы тем самым лгать самому себе? По моему глубокому убеждению, приведённые доводы более чем вески и даже очевидны (см. ту же идентичность чувств). Более того, «заочно» такие стремления признаются! О них почему– то просто не говорят, не обозначают конкретно.

Признаётся, что инстинкты не способны выбирать, что они, следовательно, действуют в любой среде обитания, а значит (казалось бы) и в такой среде как социум. Последнее, несмотря на, всю логическую очевидность, уже не констатируется (хотя и не опровергается). Все согласны, что человек (и, в частности, ребёнок) в норме просто не может сидеть на месте, он будет желать самореализации. Казалось бы, что у всех есть стремление (воля) к самореализации (т.е. тоже самое, но другими словами). Но нет, вывода (а точнее – переформулировку) уже никто не делает. Признаётся, что в однотипных ситуациях чувства у всех возникают одинаковые (это даже доводов никаких не требует); казалось бы, значит и стремления (воли) у всех одинаковые (ибо чувства и стремления неразрывны, и это тоже всеми признаётся), причём в виду направленности… (см. ранее). Но нет, и это «казалось бы» никем не рассматривается. Говоря другими словами, все проявления давно рассмотрены и давно доказаны, здесь и спорить не о чем; но сделать простейшую дедукцию и вскрыть собственно психику – этого никто не делает. Вроде того, что все говорят, что есть стена, на ней что-то висит, что-то ворсистое, сотканное и с рисунком. И хотя все понимают, что «висящее на стене, ворсистое, сотканное и с рисунком» – это ковёр, сказать, что на стене, следовательно, ковёр – никто не решается. Почему так происходит? Непонятно, да и неважно. Впрочем, достаточно отвлечений; двигаемся дальше.

Взаимодействие ощущений, первичного и вторичного подсознания

Здесь речь будет идти только о чувственном взаимодействии, т.е. взаимодействии по пути чувств (и, естественно, ощущений). Сознание же пока нами затрагиваться не будет, т.к. оно ещё не было рассмотрено, а потому оперировать категориями сознания в настоящий момент было бы неправильно. Не вдаваясь в излишние размышления, сразу можно сказать, что изменение уровней того или иного инстинкта приводит к изменениям соответствующей воли, как и наоборот. Это тезис. Теперь посмотрим, так ли это на самом деле.

Если мне угрожает физическая опасность, т.е. если уровень ИБ высок, то вряд ли в этот момент я буду думать о том, как я, например, вчера самоутвердился; наоборот, будет намечаться снижение значимости того самоутверждения, т.е. во вторичном подсознании повысился уровень ВКП и понизился ВКС. Если я больно ударился и из-за этого разозлился (повысился уровень ИА), то если мне в такой момент скажут, что я ничтожество, я скорее всего, как минимум, пошлю обидчика куда подальше, и буду думать, (уверенно думать) что я лучше (выше) него, т.е. налицо высокий уровень не только ИА, но и ВКС. Если же мне страшно и меня так же обзовут, то я, скорее всего, расстроюсь, и у меня снизится самооценка, т.е. высокий уровень ИБ сделал высокий уровень и ВКП. Так же и наоборот. Додумать здесь, я полагаю, проблемы не составляет. Эмпирически всё прозрачно.

Такое взаимодействие может использоваться и на практике. Например, перед важным выступлением некоторые люди могут бить себя по лицу или вообще причинять себе какую-либо боль, т.е. повышать уровень ИА (через ощущения) и как следствие ВКС, тем самым, становясь более уверенными в себе и соответствующим образом настроенными. Или наоборот: вспыльчивый человек, чтобы не кинуться на кого-нибудь (ибо он зол, т.е. высок уровень ВКС и ИА) может думать, что он неудачник или ничтожество, тем самым, снижая злость. Т.е. повышается уровень ВКП, как следствие уровень ИБ, что приводит к снижению ИА и уменьшению злости (хотя это и не единственный механизм).

Из такого взаимовлияния можно сделать два вывода:

Первое: ощущения могут повышать уровень воли. Хотя воля к ощущениям непосредственного отношения не имеет, т.к. направлена она на жизнь в социуме, в то время как ощущения – это физиология. Тем не менее, ощущения влияют на волю опосредованно, через первичное подсознание, ввиду идентичности чувств (см. второй и третий пример).

И второе: воли и инстинкты тесно взаимосвязаны, что ещё раз говорит о том, что воли произошли из инстинктов, являясь их дальнейшем продолжением, отличаясь лишь другой сферой деятельности, но не механизмом воздействия.

Ещё нельзя не заметить достаточно интересное явление. Когда человек в депрессии или просто нервничает, беспокоится, боится чего-то, он чувствует себя лучше после приёма пищи. Это, в общем-то, достаточно частое явление, когда человек, так или иначе нервничая, много ест, чувствуя после еды (а особенно вкусной и сытной) некоторое не только чисто физическое, но и психическое удовлетворение. Почему такое происходит? Когда человек беспокоится (и т.п.) у него, по определению (см. далее), высоко отрицательное воздействие ВКП. Как его снизить? Один из способов – это опосредованное снижение. Человек после еды чувствует физическое удовлетворение, как следствие, повышается положительное воздействие ИБ (т.к. появляется некое спокойствие за свою чисто физическую жизнь), следовательно, повышается и положительное воздействие ВКП, что приводит (путём суммирования) к снижению её (данной воли) отрицательного воздействия. Потому человек чувствует и некое психологическое облегчение своего состояния.

Показательны здесь и депрессии. Если человек самоуничижает себя, такой способ (приём пищи) действенен, т.к. основной разлад в психику привносит именно ВКП. Но бывает и депрессия на фоне озлобленности. В этом случае приём еды практически никакого удовлетворения не приносит, т.к. весь разлад от ВКС (ибо злость), а положительное воздействие ИА в этом случае не повышается. В то же время, здесь приносит облегчение «вымещение злости» на каких-то посторонних предметах, т.е. чисто физиологическая усталость (активность) повышает положительное воздействие ИА и, как следствие, повышает его же и у ВКС, что в целом приводит к снижению её отрицательного воздействия. Если же депрессия происходит, опять же, по типу «самоуничижения», то такое поведение, очевидно, никакого удовлетворения не принесёт, что мы и наблюдаем на практике. Впрочем, это я забегаю вперёд.

Мы вполне отчётливо можем наблюдать взаимодействие физиологии и первичного подсознания (больно ударился (т.е. ощущение) и, следовательно, злость (уже чувство)). Так же прозрачно взаимодействие первичного и вторичного подсознания: например, страх за свою чисто физическую жизнь приводит и к «плохим мыслям» по поводу жизни социальной, социальному положению. Но, в общем-то, такое взаимовлияние встречается на каждом шагу, а потому не будем зацикливаться на нём. Отмечу лишь, что, собственно, вторичное подсознание непосредственно с физиологией не взаимодействует, по той простой причине, что физиология, в конечном счёте, – это физика, в то время как вторичное подсознание работает только с жизнью, если можно так сказать, «психической», социальной. Путь от физиологии к вторичному подсознанию всегда опосредованный: через подсознание первичное, ибо физическое – это удел именно ИА и ИБ, и если мы переносим сюда и ВКП с ВКС, то, спрашивается, какая тогда разница между первичным и вторичным подсознанием? В то время как разница есть, ибо области влияния различны. Отсюда и вышеозначенный механизм взаимодействия физиологии и подсознания.

Направленность ВКП и ВКС

О направленности как ВКП, так и ВКС речь уже шла. Более того, уже по самому названию практически однозначно можно судить о том, к чему данные воли направлены. Но то было ещё слишком поверхностно, да и без соответствующего акцента. Сейчас же, когда мы разобрались с генезисом и обоснованием инстинктов вторичного подсознания, самое время обратить своё внимание именно на ВКП и ВКС как таковые. И начнём мы, пожалуй, с ВКС.

Как уже было сказано выше, ВКС – это воля, направленная на сохранения себя как «особости» (самости) в обществе. Что значит «сохранить себя в обществе», т.е. самоутвердиться? Это означает поставить себя или свою ту или иную особенность (точку зрения, определенное умение, также свое знание, собственность и прочее) в авторитет или, точнее, в кажимость авторитета для самого себя (это уточнение будет разобрано позже). А что есть авторитет? Что подразумевает авторитет? Власть. Пусть, хотя бы и кажущуюся только для себя. Таким образом, в принципе, самоутверждение можно понимать и как достижение власти, ибо авторитет по определению подразумевает наличие власти. Самоутверждение – это всегда власть (ибо власть – это в широком смысле слова – превосходство), а власть – это всегда самоутверждение (актуальность превосходства собственной самости). Т.е., ВКС можно было бы назвать и «волей к власти», однако здесь возможна некая путаница, ввиду обыденного понимания власти (более узкого), а также напрашивался бы «перекрест» с «волей к власти» Ницше, который здесь не совсем уместен (хотя частично и имеющий право на существование).

Итак, конечной целью ВКС можно назвать власть в широком понимании, т.е. понимая власть как всякое преобладание чего-либо своего над не своим. В частности, как говорил Гоббс: «…богатство, знание и почести суть различные виды власти». Эту власть можно разделить (в принципе, условно) на три вида: материальную, физическую и духовную. При этом не следует думать, что власть – это всегда власть только над людьми. Это может быть и власть над котёнком, и власть над холодильником. Предмет воле индифферентен, ибо (и это говорилось не раз) воля слепа и постановка цели – это дело сознания, сознание же может выдумать всё, что угодно. Однако, власть над людьми есть самая распространённая и самая «нормальная» власть, а потому разбирать направленность ВКС мы будем именно в контексте данной области, хотя всё ниже следующее относится и вообще к любому объекту, будь он живой или неживой, а равно и действительный или выдуманный. Я выделяю следующие виды власти: материальная, физическая и духовная.

Материальная власть – это преобладание того или иного моего материального предмета (живого или неживого) или его определенных свойств (свойства) над чужим. Сюда же, кстати, относится и собственное тело, вернее, даже организм в целом: «у меня лучше зрение», «я красивее», «я сильнее», «у меня более длинные волосы» и т.д., ибо и это материально.

Наиболее характерной материальной властью является власть, основанная на деньгах, или вообще тех или иных материальных ценностях, имеющих стоимость. И если сейчас деньги – это показатель статуса, то вот и результат: едва ли ни поголовное желание разбогатеть. Причём даже если весь капитал будет лежать мёртвым грузом «в кубышке». Материальная власть зачастую переходит во власть физическую таким образом, что материальная выступает лишь основой.

Физическая власть – это власть, при которой человек или группа людей физически зависимы от обладателя данной властью.

Особенностью этого вида власти является возможность наказания (физического и/или морального). Это прежде всего политическая власть, власть физически более сильного над слабым, власть работодателя над служащим и т.д. В общем, эта власть подразумевает покорность воизбежание наказания. Однако, не следует понимать этот вид власти только отрицательно, в конце концов не все работодатели – это плохие люди, да и подчинение какой-либо такой власти бывает очень даже полезным человеку. Например, защита от более неприятных носителей такой власти или возможность вознаграждения за подчинение ей (зарплата, общественный статус, привилегии и т.д.). Как уже было отмечено, зачастую основой физической власти является материальная власть, и такой переход мы можем видеть хотя бы на примере наших с вами государственных органов власти.

Духовная власть – это власть, основанная на той или иной моральной зависимости человека, не обладающего данной властью, от человека обладающего.

Эта власть имеет особенностями потенциальную неограниченность во времени и отсутствие принудительности (невозможность наказания, в отличие от прошлого вида власти), т.е. человек сам волен выбирать, будет ли он уважать эту власть или нет. И даже попав под воздействие этой власти, человек может как угодно хаять и не признавать ее, без какого бы то ни было физического наказания. Духовная власть, по сути, и есть авторитетность в буквальном смысле. Иван Иванович авторитетен как «вор в законе», следовательно, он обладает духовной властью. Людмила Николаевна имеет авторитет как хороший маркетолог, значит и у неё есть духовная власть. И т.д.

Неограниченность во времени можно проиллюстрировать на власти Иисуса Христа, который умер почти две тысячи лет назад, однако его точка зрения на мораль, его «особость», его духовная власть, жива до сих пор. Другие же виды власти такой неограниченностью не обладают. Действительно, если умер богач, деньги уже не его (владельца нет), умер диктатор и ему никто уже не подчиняется (некому), но если умер хороший инженер, ещё много лет будут говорить о том, какой он был замечательный специалист. Может показаться, что и после смерти диктатора, ему (его имени) могут так же подчиняться, но то есть подчинение (добровольное) оставшейся после него духовной власти, а не физической. Вообще, духовная власть практически всегда сопутствует всем остальным видам власти и то, какая память остаётся о человеке после его смерти – это и есть его оставшаяся духовная власть.

Что касаемо второй особенности (невозможность наказания), несмотря на то, что духовная власть Христа сильна и по сей день, тем не менее я могу выйти и кричать на всех углах, что христианство – это бред или даже могу навязывать свою духовную власть, противоречащую таковой. Если же за такие «выкрики» меня посадят, уволят с работы, лишат медицинской страховки и т.д., т.е. если я понесу физический или психический ущерб, то здесь мы увидим очевидный переход духовной власти во власть физическую, которая, к слову сказать, нередко сопутствует духовной. При этом можно, что очевидно, обладать духовной властью и не обладать физической и наоборот. Я могу сделать что-то, основываясь на рекомендациях последнего раба в государстве, если буду знать, что он это действительно хорошо знает, при этом, игнорируя точку зрения хоть президента, если раб для меня в этом вопросе авторитетней, т.е. обладает большей духовной властью, чем кто-либо еще.

Как уже было сказано выше, чётко дифференцировать все эти виды власти практически невозможно, но, тем не менее, обозначение её основных видов всё же необходимо, пусть и чисто условно. Отсюда, мы можем сказать, что самоутверждение – это обретение той или иной власти. Именно с приобретением определенной власти (властей) мы становимся выше людей, таковой властью не обладающих, тем самым самоутверждаясь.

Масштабы власти также весьма и весьма различны, впрочем, как и конкретные, индивидуальные, стремления. Если я кого-то переспорил – я обрел духовную власть, пусть и малую (то есть его точку зрения я заставил подчиниться своей); я научился лучше забивать гвозди, чем Иван Иванович, – я обрел над ним духовную власть (в забивании гвоздей теперь он ориентируется на меня); я избил кого-то, значит я приобрёл над ним физическую власть; у меня машина дороже, чем у соседа – у меня над ним материальная власть и т.д. Если при этом сосед за такой автомобиль меня уважает – значит у меня над ним ещё и духовная власть, а если он ещё и побаивается меня – значит и физическая и т.д. и т.п. Т.е. и это все тоже самоутверждение, качественно не отличающееся от того, стал ли я знаменитым художником, властелином мира или миллиардером. Вся наша жизнь, по большей части, и состоит из таких вот небольших самоутверждений, на достижение которых и направлена ВКС. Более же подробно цели ВКС будут рассмотрены позже (после рассмотрения такой структурной единицы психики, как «Сверх – Я»); пока же для понимания сути и направленности ВКС этого достаточно.

ВКП антиномично ВКС, т.е. «от противного», можно сказать, что ВКП – это воля, направленная на сохранение себя как ни в чем не выделяющегося индивида. Однако, такое обширное определение не только слишком слабо проявляет суть ВКП, но и, в конечном счёте, ошибочно. Здесь необходим более серьезный разбор.

Стремление к самоутверждению сопряжено с большим риском получения как физического, так и морального ущерба. Отмечу, что т.к. здесь рассматривается только психика, то физический ущерб в рамки дальнейших рассуждений не входит, хотя всё нижеизложенное относится и к нему, но только как к основе определенной психической травмы. ВКП, по сути, стремится избежать этого вреда, стремится нивелировать всякие притязания на ту или иную власть (если её достижение сопряжено с риском) и в своих целях таковой не имеет. Ведь действительно, по меткому выражению Сенеки, «Ничто не задевает того, кто стал ничем», а именно к этому «стать ничем» и стремится ВКП. Думаете, слишком напыщенно? Отнюдь. Кто «становится ничем»? Тот, кто не рискует. ВКП, в свою очередь, и пытается свести на нет всякий риск для психики, а потому стремление «стать ничем», в действительности, равнозначно самому стремлению ВКП.

Кстати, раз уж зашла речь о риске. ВКП вовсе не желает абсолютного «ничего-не-делания», она не желает, чтобы человек вообще никак не реализовывал себя, но она желает спокойной жизни, т.е. стремится снизить риск получения психической травмы или вообще какого бы то ни было расстройства психики. Отсюда, если самоутверждение не связано с риском (хотя это и трудно представить), ВКП вовсе не будет против него. И наоборот, если актуализация жизни в «ничего-не-делании» сопряжено с риском, то ВКП будет против такой спокойной жизни. Отсюда можно выделить два основных вида покоя: покой как таковой и покой в действии. Покой как таковой (т.е. такая жизнь, когда вообще ничего не надо делать и ничто не беспокоит) – это, конечно, несбыточная мечта, но как вид мы, всё-таки, можем его себе представить. И такой покой есть цель многих людей. Но и другой вид покоя (как цель) не такая уж и редкость. Но что значит «покой в действии»? Это такая жизнь, в которой действия не сопряжены с риском. Т.е., человек может быть банкиром, военным, бандитом… и при этом чувствовать себя счастливо и спокойно, если его деятельность лишена риска, если у него нет «нервотрёпки». Здесь же, как видите, «довольно» и ВКС, т.к. это и самоутверждение (такая-то деятельность). Да и ВКП жаловаться не на что: риска нет? Нет. Значит ВКП за такую жизнь (имеет её как цель). Таким образом, цель ВКП – это не всегда «ничего-не-делание», это может быть и вполне активная жизнь, но лишённая риска, что ВКП только и требует.

К слову сказать, в первом случае, скорее всего, ВКС не будет довольно, потому человек, живущий такой жизнью, не будет чувствовать себя полноценно счастливым (ВКС будет требовать большего). В случае же второго вида спокойствия – наоборот, и ВКП, и ВКС вполне удовлетворено. Именно поэтому говорят, что самые счастливые люди – это те, которые живут спокойной размеренной жизнью, занимаясь своим любимым делом. Ведь в таком случае, действительно, актуализируются и цели ВКС, и цели ВКП. Впрочем, вернёмся к направленности нашей с вами ВКП.

Тем не менее, в подавляющем большинстве случаев, ВКП не хочет власти и почета, не хочет быть против или за кого-то, она просто хочет, чтобы психика подвергалась как можно меньшему напряжению, чтобы все было «спокойно», будь то хоть абсолютный, хоть действенный покой. Да, в этих словах можно увидеть некий негатив, который я мог неумышленно создать. Однако это не так. Если бы не существовало ВКП, у нас не существовало бы и общества (каким мы его имеем сейчас); так и была бы «война всех против всех», причем тотальная и безоговорочная. В конце концов, и коммунизм и анархизм Бакунина или Кропоткина, и социальные построения христианства – это миры, в которых у человека была бы одна только ВКП, без какого-то ни было проявления ВКС. И если перейти в метафизику, можно сказать, что если идеалом человечества является спокойное, мирное общество, то ВКП – истинная воля, впрочем, это уже отвлеченные размышления, не относящиеся к сути данной работы. Конкретное же сказано.

Отрицательное воздействие ВКП и ВКС

Под отрицательным воздействием как первичных, так и вторичных инстинктов я понимаю такие их чувства, которые неприятны для среднестатистического человека.

Как вы помните, в основу самого факта наличия ВКП и ВКС были положены ИА и ИБ, отрицательное воздействие которых, по определению, – это, соответственно, страх и злость. Потому, как то доказывать наличие этих чувств (когда как они сами основа) уже излишне. Но как-то конкретизировать, прояснить эти воздействия мы всё-таки можем.

Как и любой инстинкт, а ВКС все же относится к инстинктам, ВКС должна иметь и определенный механизм воздействия, и если уж данная воля фундирована в инстинкте агрессии, то механизмом воздействия она имеет злость с соответствующими градациями. Но здесь может возникнуть некое недоразумение, ведь я не обязательно должен быть зол, чтобы хотеть переспорить кого-то, в конце концов, скорее даже редко человек действительно испытывает злость как необходимое условие самоутверждения. Как раз таки если злость является обязательным стимулом (или ярость, ненависть), то это скорее говорит о психической патологии (невротизм), нежели о норме. Хотя и, безусловно, нельзя отрицать, что ненависть, злоба, неприязнь и т.д. являются стимулами как минимум к большей активации стремления к самоутверждению или даже к появлению оного (если я, например, хочу доказать кому-то, что в каком-то вопросе я лучше него).

Однако если мы вновь обратимся к животным, мы увидим похожую картину: хищник может нападать на жертву и не испытывать злости как таковой, хотя она и может появиться, если жертва окажется слишком активной и может даже со временем перейти в ярость. Т.е. существует и еще одна градация злости, более низкая. Впрочем, ясное дело, что злость – это уже достаточно сильное чувство и должна быть интенсивность слабее. Но как назвать такой уровень злости? Самое подходящее слово – раздражение. Первый этап чувства злости я буду называть раздражением. И это, пожалуй, не требует доказательств; эмпирика и так достаточно прозрачна.

В свою очередь, сильное чувство злости правомочно называть яростью. Так же здесь можно отметить такое чувство как ненависть, которое так же, по сути, есть злость (а точнее – раздражение), но уже по отношению к определённому, конкретному объекту. Иллюзию особенности данного чувства создаёт то, что предмет ненависти (образ сознания) ясен, отрицательное воздействие имеет только один вполне отчётливый образ, а потому не всё сознание захватывается этим отрицательным воздействием ВКС. Как следствие, чувство ненависти не так сильно и не мешает работе всего сознания, как это наблюдается при собственно раздражении или тем более злости. Хотя, очевидно, отчётливую границу между ненавистью и злостью провести невозможно. Если ненависть сильна, то она охватывает всё сознание и тогда уже можно говорить как о раздражении, так (даже) и о злости. И действительно, человек видя того, кого он ненавидит, со временем становится раздражительным и злым (хотя и не всегда; всё зависит от силы ненависти). При этом в обиходе принято применять такое чувство как ненависть только к человеку, но, на самом деле, это чувство распространяется на любой объект; ненавидеть можно и тот же холодильник. Впрочем, и это эмпирически вполне прозрачно.

Механизмом ВКП, раз уж эта воля проистекает из «инстинкта бегства», является также страх. Именно боязнь, страх перед психической травмой (а конечный итог всякого неприятного мне действия – это всегда психическая травма), способной возникнуть от неудачи или разочарования, и является тем внутренним стимулом, который заставляет человека «сидеть на месте».

Что характерно, по отношению к ИБ мы уверенно можем выделить такие градации данного чувства, как опасение, страх, ужас и паника (хотя последнее и спорно). ВКП, в свою очередь, воздействует не сильнее чем собственно страх. Ведь где работает ВКП? В обществе. Но вряд ли нормальный человек может ощутить ужас или панику от мнения людей или от своего собственного поведения. Опасение – да, страх тоже бывает, но ужас, как тот, который возникает, например, если на вас смотрит голодный лев, – такой интенсивности чувств для ВКП практически не бывает. И если вы порою чувствуете именно ужас или панику, знайте, это наверняка не ВКП, а ИБ, т.е. страх именно за свою физическую, а не социальную (психическую) жизнь. Хотя, возможно, и есть такие люди, которые могут испытывать действительно ужас. Например, я вполне допускаю, что человек (если он редкостный «моралитик») случайно убивший другого человека, может испытать самый настоящий ужас от содеянного. Хотя, очевидно, ИБ здесь не задействован, т.к. никакой угрозе жизни нет. Впрочем, я вновь забегаю вперёд.

Положительное воздействие ВКП и ВКС

В прошлой главе так же шла речь о механизмах воздействия ВКП и ВКС на психику человека. Но то был отрицательный аспект. Т.е. та часть их действия, которая неприятна, приносит неудовольствие. Очевидно, что ВКС и ВКП должны иметь и положительное воздействие, т.е. такие влияния, такие чувства, которые приносят удовольствие. От этого, последнего, утверждения мы и будем отталкиваться. При этом замечу, удовольствие здесь будет взято не более как эмпирически данное состояние психики. Не более того.

Как же мы можем представить себе удовольствие? Во-первых, всякое полноценное удовольствие (как от достижения цели, так и получаемое «обыденно», «между делом») подразумевает наличие спокойствия, чувства умиротворённости. Ясное дело, что если вас что-то гнетёт, вы чего-то боитесь – это явно не будет настоящим удовольствием. Во-вторых, удовольствие подразумевает довольство самим собою (именно как чувство). Если вы чувствуете себя спокойно, но недовольны собой, это не совсем удовольствие. И лишь когда вы довольны собой и чувствуете себя умиротворённо, только тогда можно говорить о настоящем, полноценном удовольствии. Таким образом, полноценное удовольствие – это (конечно, в некотором допустимом здесь упрощении) целокупность двух чувств: спокойствия и довольства самим собою, некой «самогордости».

Отсюда мы можем с полной уверенностью говорить, что чувство спокойствия, умиротворённости (а это именно чувство, и вы тоже не раз его испытывали) – это положительное воздействие ВКП. В свою очередь, чувство самоудовлетворения, гордости за самого себя (за своё поведение, за проделанную работу…) – это положительное воздействие ВКС. Теперь давайте разберёмся, согласуются ли эти положения с ранее изложенным.

К чему стремится ВКП? К спокойствию. Она стремиться минимизировать возможное отрицательное воздействие на психику. Соответственно, если этого воздействия нет, оно «довольно». В тоже время, эмпирически, если нет отрицательного воздействия как извне, так и изнутри, то мы чувствуем спокойствие. Следовательно, «довольство» ВКП и есть чувство спокойствия, т.е. положительное влияние ВКП есть чувство умиротворённости (в противоположность – страх). Так же, если идти от противного. Что мы чувствуем, когда исчезает причина страха, проходит сам страх? Спокойствие. И, в свою очередь, когда исчезает спокойствие? Тогда мы начинаем бояться, нервничать.

С ВКС ещё проще. К чему стремится ВКС? К самоутверждению. Что мы чувствуем, когда достигли цели или когда вели себя (несмотря ни на что) в соответствии со своими идеалами, т.е. самоутвердились? Мы, очевидно, чувствуем самоудовлетворение, чувство гордости за самого себя, что и есть положительное воздействие ВКС. Кстати, по поводу слов. Если в случае с ВКП её положительное чувство имеет вполне ясное и прозрачное название – спокойствие (чувство умиротворённости), то с ВКС сложнее. Да, я полагаю, каждый испытывал это чувство. Какое? Допустим, вы хотели написать хорошую работу, и вы это сделали. Вас похвалили, зауважали и повысили в должности. Что вы будете испытывать? Чувство ясное, но как его назвать? Самодовольство. Можно, но отношение к этому слову слишком уж отрицательное и его применяют скорее к характеристике личности, нежели к собственно чувству. Самоудовлетворение? Это слово больше применяют к действию или к мотиву действия, но опять же не к чувству. Гордость? Так же не очень употребляется к самому себе, как-то не очень принято говорить «гордость за самого себя». Т.е. в обыденной речи однозначного названия данному чувству нет. К этому чувству можно применять только близкие по смыслу слова, но не само его название, что я, впрочем, и делаю. Но это так, к слову. По сути, это не принципиально, ибо главное – смысл, а он, я думаю, и так ясен.

Ну да вернёмся к нашим чувствам. Мы установили, что положительное чувство ВКП – это спокойствие (чувство умиротворённости). Положительное чувство ВКС – гордость за самого себя. Но равно как человек может злиться, не испытывая страха, или бояться, не испытывая злости, также можно испытывать спокойствие, но не гордиться собой, или наоборот – гордиться собой, но не испытывать умиротворённости. Такое имеет место быть по очевидной причине отличия самих источников данных чувств (ВКП и ВКС). И только когда имеются оба эти чувства, мы говорим о полноценном удовольствии. Когда лишь одно – это если и удовольствие, то, как минимум, неполноценное. Как такое может быть? Допустим, чтобы достичь какой-то своей цели, вам сегодня надо много работать, но на вас, как говориться, «напала лень» и вы ничего не делаете. Вполне возможно, что вы будете чувствовать спокойствие (не пришлось куда-то ехать, искать, суетиться…), но гордиться собой вы явно не будете. И наоборот. Допустим, вы дали сдачи хулиганам, и сейчас прячетесь от них. Вы явно будете гордиться собой (ведь вы не спасовали, вы ответили), но разве вы будете на данный момент спокойны (хотя в этом примере трудно разграничить ВКП и ИБ)?

Также нельзя не сказать несколько слов и о градациях данных чувств. Если в случае с отрицательным воздействием эти градации вполне отчётливо проявляют себя и имеют собственные названия, то здесь не всё так просто. Я думаю, каждый понимает (и чувствовал), что существуют разные степени, как гордости, так и спокойствия. Одно дело, когда вы просто закрутили шуруп и совсем другое, когда гордость, самодовольство вас просто «распирают». Так же и со спокойствием: одно дело сдать очередную лабораторную работу и совсем другое сдать сложную сессию. Но названий всем этим уровням, как вы и сами наверняка догадываетесь, не существует. Впрочем, отсутствие названий никак не указывает на отсутствие реальных вещей.

Следует отметить, что всё это пока, очень приближённое и упрощённое описание возможных чувств, тем более в контексте данных ситуаций. Здесь много чего не учитывается: совесть, прочие цели ВКС и ВКП, актуальное наличие или отсутствие определённых желательных образов и т.д. Здесь всё слишком просто, чтобы быть правдой. Но, в тоже время, говорить о большем пока рано. Впрочем, желаемое достигнуто; и отрицательные, и положительные воздействия ВКП и ВКС на психику обозначены. Можно двигаться дальше.

Взаимодействие ВКП и ВКС

Теперь, когда нам стали известны как положительные, так и отрицательные влияния ВКП и ВКС на психику человека, пора сказать несколько слов об их взаимодействии друг с другом, причём взаимодействии, безотносительно первичного подсознания и собственно сознания (опосредованное взаимодействие, т.е. через сознание). Такое, чисто чувственное взаимодействие, я далее буду называть непосредственным.

Мы можем однозначно сказать следующее: изменение уровня одного любого воздействия ВКП или ВКС приводит к изменению уровней всех других воздействий, как положительных, так и отрицательных. Конечно, такое наблюдается не всегда, но это вовсе не означает, что такого взаимовлияния не существует, или что оно возникает спонтанно и носит, тем самым, недетерминированный характер. Спрашивается, почему же не всегда? Потому что здесь велико влияние сознания. Как следствие, мы практически не можем в чистом виде наблюдать это взаимовлияние. Опосредованный путь очень часто настолько меняет уровень той или иной воли, что становится вообще непонятным, где здесь непосредственное, а где опосредованное воздействие. Но, тем не менее, мы имеем полное право говорить и о непосредственном пути. Причём, здесь мы можем выделить следующую закономерность: повышение (понижение) одного воздействия любой воли приводит к снижению (повышению) всех других воздействий.

Например, мне было страшно, но страх внезапно прошёл (внезапно нужно лишь для того, чтобы лучше представить себе эту картину; при медленном изменении становится велико опосредованное изменение, что затрудняет анализ), какие чувства у меня появятся? Конечно, появится некоторое спокойствие (1), потом некоторая гордость (2) и, наконец, появится злость (3), хотя последнее не всегда есть и тем более заметно. Ситуацией здесь может служить ожидание оценки за экзамен; ситуация, когда вы прячетесь (хотя здесь велико воздействие и ИБ), да и вообще любая ситуация тревожного ожидания. Злость же здесь может быть незаметна по той простой причине, что как только появляется спокойствие, оно тут же начинает эту, тоже появляющуюся злость, подавлять и т.к. уровень спокойствия в подавляющем большинстве случаев больше уровня злости, то таковая становится и вовсе незаметной. С этим, последним влиянием, мы приходим к другой стороне данной закономерности, т.е. когда повышение одного уровня приводит к снижению всех остальных. Возьмём тот же пример со страхом: если вы чего-то достигли (причём, желательно назло кому-то), вы будете испытывать гордость, спокойствие и злость, но если вас в этот момент что-то сильно напугает, вы явно не будете уже спокойны (1), а также пройдёт и гордость (2) со злостью (3). Как видите, эта закономерность работает как в прямом, так и в обратном направлении. Так же не только со страхом, но и со всеми другими воздействиями.

Прямое взаимовлияние очень сложно проанализировать. Это связано с тем, что одновременно присутствуют, очевидно, и прямое, и обратное влияние: если снизилось одно воздействие, повышаются все другие, каждые из которых, в свою очередь, пытаются снизить уровень прочих. И какое воздействие окажется здесь первым предугадать практически невозможно, т.к. в этих изменениях огромное влияние оказывает сознание, образы, которые, очевидно, индивидуальны. Потому, эта закономерность более или менее отчётливо наблюдается только в первые секунды изменения уровня воздействия той или иной воли. Далее уже путанное непосредственное и опосредованное взаимовлияние не даёт ничего понять.

То, что при появлении (особенно резком, внезапном) какого-то чувства все прочие чувства отходят на второй план, – это эмпирически наблюдал, наверное, каждый. Да и наоборот, когда резко проходит какое-то чувство и, как следствие, появляются прочие – это тоже в особом доказательстве не нуждается. Потому, не будем особо углубляться в обоснование данного факта. Выявление, обоснование и сложности в данной закономерности обозначены; на том и остановимся.

Проявление ВКП и ВКС

Из направленности ВКП и ВКС уже можно с полной уверенностью судить о том, как вышеозначенные воли проявляются у человека. Но то есть индивидуальное проявление. Конечно, оно ещё слишком упрощено, но на данном этапе это (индивидуальное) проявление данных стремлений уже можно считать обозначенными. В этой же главе нам будет более интересно общественное проявление ВКП и ВКС. Следует понимать, что и здесь присутствует упрощение, но нечто самое общее обозначить всё же необходимо, дабы вторичное подсознание стало нам ещё более понятным. Начнём мы, по привычке, с ВКС.

Общественным проявлением ВКС с точки зрения социологии и истории, является прогресс, да и вообще различного рода изменения общества или его части. Безусловно, здесь существуют и случайные аспекты, однако к психике они отношения не имеют, а потому рассматриваться не будут. То, что ВКС – это движение вперёд (или вообще какое-либо изменение), в принципе, очевидно. Хотя и «лень – двигатель прогресса», творят его всё же конкретные люди, делая те или иные открытия, изобретения исключительно с целью самоутвердиться. Или, по крайней мере, человек становится на путь, приведший к тем или иным изменениям из-за ВКС, как бы это ни прикрывалось альтруизмом и как бы они сами в него ни верили. Т.е. весь прогресс общества, будь то технический или культурный прогресс, существует только благодаря ВКС. То же относится и к любым общественным изменениям, будь то война, революция, социальное движение и т.п. В начале всего всегда стоит конкретный человек (ну или не менее конкретные люди). Почва может готовиться сколько угодно, однако без этого человека с достаточной ВКС ничего не будет; почва так и останется почвой. Историю творят «человеки», а не люди, «человеком» же движет ВКС.

Более того, т.к. ВКС есть слепая воля, то не будь ограничений, устанавливаемых сознанием, у нас бы и по сей день была бы «война всех против всех», не говоря уже о техническом прогрессе, в основе самого наличия которого лежит парадигмальность, которую ВКС, вообще-то, приветствовать не может (парадигмальность сдерживает). Но что заставляет сознание устанавливать границы? При нарушении границ у нас возникают те или иные чувства, следовательно, здесь задействовано подсознание. Но если это не ВКС и если это границы, относящиеся к социальной жизни, то, очевидно, это ВКП.

Иначе говоря, если бы ВКП не было вовсе, то была бы та самая «война…», что мы не наблюдаем в настоящем мире, значит, то, что отличает нынешнее общество от общества, где идет эта «война» и есть заслуга ВКП, или общественное проявление ВКП. А что всех сдерживает? Почему мы не воюем? Потому что есть мораль. Именно она заставляет не убивать первого встречного, который мне не понравился, не ругаться и не материть всех, кто меня не устраивает, и вообще вести свою жизнь, свои стремления, придерживаясь определенных рамок. Т.е. общественное проявление ВКП есть мораль (а далее ценности, нормы, законы…). К морали, как к ее части, можно также отнести право, как узаконенную мораль, впрочем, это уже касается государственности, а это пока разбираться не будет. Остановимся лишь на морали как основе. Но чтобы эта точка зрения была доказана не только «от противного», необходимо установить, прояснить себе, сам процесс возникновения морали.

В принципе некоторые признаки «морали» можно найти у высших животных. Прежде всего «мораль» здесь проявляется в иерархичности некоторых сообществ. Действительно, если не уважать вожака (лидера, главу…), то всякий смысл в его наличии отпадает, да и сам вожак тогда уже не может считаться таковым. То мнение, что здесь все строится исключительно на физической силе, не выдерживает критики, ибо нередки случаи, когда вожаком является далеко не самая сильная особь или же не самая старая и опытная. Почему в этом случае более сильный подчиненный не занимает место более слабого вожака? Почему, в конце концов, мнение вожака всегда более авторитетно, чем мнение нижестоящей по рангу особи? Безусловно, это можно считать неким «уважением» определённых канонов или правил, нарушать которые нельзя, ибо это нарушение может, по идее, нанести вред той или иной особи. Здесь важно именно это «по идее», и нарушение этой идеи тем самым и обуславливает запрет. Эту вот идею и можно считать некой праосновой морали. Как видите, что касаемо страха, именно страх за физический и/или моральный ущерб и заставляет особь придерживаться этих правил; так ей спокойней, меньше риска.

Возьмем теперь человека; древнее племя. Человек стал умнее, хитрее всякого другого животного, поэтому сместить вожака, как-то устранить его, вообще перестало быть проблемой (ударить в спину, что не встречается у животных ввиду отсутствия хитрости, может даже самый слабый самого сильного). Что касаемо быта, здесь тоже можно было бы каждый вечер вести войны до смерти за лучшее место в пещере или за лучший кусок мяса, если бы не существовало определенного уважения к сородичам, т.е. страха за возможность нанесения того и иного ущерба себе самому. Уважение, следовательно, и поведение вообще, стало строиться не на силе, а на неком новом чувстве. А так как человек – «стадное» животное, то для нормального существования сообщества необходимо минимизировать различного рода распри, для чего и возник этот первый принцип уважения, причем со временем не только к индивиду как таковому, но и к его имуществу. Отсюда, постепенно появлялись понятия: «красть нехорошо», «оскорблять нехорошо»; позднее: «врать нехорошо» или «помогать хорошо», «делиться хорошо» и т.д. А ведь именно из этих «хорошо» и «нехорошо», по сути, и состоит мораль; т.е. возникла мораль. Это и есть как бы «сама собой» получившаяся «свободная договоренность». Так жизнь становилась более простой, более уверенной и более спокойной, и именно страх перед сложностью, неуверенностью в завтрашнем дне, перед постоянным беспокойством за себя или свое имущество и стал причиной этой нигде не записанной «договоренности».

Конечно, нельзя говорить, что все изменения – это только ВКС, а всё, что сдерживает (и мораль в частности) – это ВКП. В конечном счёте, всё может быть с точностью до наоборот. Но чтобы понять это «наоборот» нужно уже (и прежде всего) понимать такую структуру как «Сверх – Я» и, плюс к этому, надо представлять себе работу сознания и взаимодействие сознания и подсознания. Пока же всё это рассмотрено не было. Потому, вышеозначенные проявления ВКС и ВКП ещё слишком общи и слишком упрощены; не следует принимать их за «истину в последней инстанции». Моя истина в последней инстанции будет дальше.

Сложности в понимании ВКП и ВКС

И ещё раз о сложностях. Только что мы говорили о проявлении ВКС и ВКП в обществе. Конечно, это всё весьма поверхностно, но особой глубины нам здесь и не требуется. Преследуемой целью было лишь лучшее понимание данных образований психики. Но, тем не менее, могло сложиться мнение, что понять, где основа – это ВКП, а где ВКС – это просто. На самом деле всё куда сложнее. Зачастую невозможно даже для самого себя определить, почему я делаю так, а не иначе; ВКП это или ВКС. Тем более сложно утверждать о таковой причине относительно другого человека и тем более группы людей.

То, что ВКС – это всегда «дальше», в ВКП – «будь – как будет» – это представление верно лишь отчасти. Да, в большинстве случаев так оно и есть, но «большинство» – это ещё не всегда. Например, у вас хотят отнять ваше дело, но в тоже время поставить на какой-то важный пост. Что чего будет хотеть? По идее, ВКП будет стремиться оставить всё как есть, дабы избежать риска, а ВКС будет желать двигаться дальше, т.е. повышения. Но может быть и такое, что ваше дело – очень сильная цель ВКС, а ВКП – наоборот, будет хотеть плыть по течению (выбирая из двух зол наименьшее), т.е. захочет нового. Тогда ВКС будет за «топтание на месте», а ВКП за «движение в даль». Могут возникнуть и совсем запутанные истоки, если ВКП будет хотеть и того, и другого, и ВКС так же («идентичность», «пересечение» целей). Тогда вообще становится непонятным, где причина, что здесь делать и как с этим бороться. А такие ситуации не такая уж и редкость. Почему такое происходит? Об этом в следующем разделе.

Тем более, весь этот раздел совершенно игнорирует совесть («Сверх – Я»), моральные ценности и ряд не столь существенных образований психики (вроде инстинкта продолжения рода). Если же принять во внимание всё, тогда и чёрт ногу сломит. Могут возникнуть конфликты даже ВКП со «Сверх – Я», последнего с сознанием, при том что ВКП и сознание так же будут не в ладах. Здесь же ВКС может иметь такую цель, что её можно запросто принять за цель инстинкта продолжения рода, причём, несмотря на идентичность целей, и здесь может возникнуть конфликт. И т.д.

Основная ошибка в понимании ВКП и ВКС (а равно и всего прочего) в догматизме и абсолютизации, т.е. когда мы применяем наиболее типичное поведение ко всем ситуациям. А это недопустимо. Следует помнить, что механизмы психики – это не мыслящие существа, а слепые стремления, зависящие, при этом, не только от ясных нам мыслей, но и от огромной части скрытого мышления, а так же от кучи окружающих случайностей, настроения в той или иной ситуации и прочего. И понять почему, откуда и как что хочет – зачастую существенная проблема даже при пристальном рассмотрении конкретной ситуации, а уж тем более при отдалённом рассмотрении всех схожих моментов. Я же давал, и буду давать лишь самые основы, самое общее описание работы психики и только из написанного здесь совершенно недопустимо судить о причинах того или иного конкретного, действительного поведения. Такой анализ требует знания многих начальных и побочных условий, которые, естественно, здесь не приводятся как данные. Так что не всё так просто как может показаться на первый взгляд. Понимание работы ВКП и ВКС в конкретике – дело очень и очень сложное.

Акцент на сложности я делаю по той простой причине, что (по собственному опыту) человек зачастую делает далеко идущие практические выводы из того, что ещё и теоретической основой считать нельзя. От них-то я вас и предостерегаю. В этом разделе я отвечал на вопрос «что?» (и, как следствие, «откуда?»), всё прочее было только для лучшего понимания ответов на эти вопросы. А так желаемая всеми целостность – это дальше.

Заключение

Итак, выше было установлено, что человек, как и животные, обладают малыми и большими инстинктами. Малые – это те инстинкты, которые оперируют ощущениями, обладают локальностью и удовлетворяются путём физического воздействия. Большие инстинкты оперируют чувствами, не имеют физической локализации и удовлетворяются только психически. При этом большие инстинкты образуют подсознание, как ту часть психики, которая оперирует чувствами. У животных такими большими инстинктами являются ИБ, ИА и ИПР. Последний пока оставлен мною без внимания. ИА и ИБ однозначно имеют отрицательные механизмы воздействия на психику (чувства) – это злость и страх соответственно. Так же уверенно можно говорить и об их положительном воздействии (гордость и спокойствие соответственно, хотя эмпирически заметить данные чувства у животных практически не представляется возможным). Эти инстинкты я именую первичными; они конституируют первичное подсознание. Но т.к. инстинкты не обладают собственным мышлением и, тем самым, не способны к выбору, они действуют во всех средах обитания. Человек же приобрёл новую область жизнедеятельности – социум. Следовательно, ИА и ИБ стали работать и здесь, трансформировавшись в ВКС и ВКП соответственно, которые, в свою очередь, образуют вторичное подсознание (ВКС и ВКП здесь вторичные инстинкты, воли). Воздействие этих инстинктов такое же, как и у ИА и ИБ. Для ВКС – это злость (отрицательное воздействие) и гордость за самого себя (положительное); для ВКП – это страх (отрицательное) и спокойствие (положительное). ИПР при этом не претерпел изменений, т.к. область его влияния с появлением социума не изменилась.

Первичное и вторичное подсознание находятся в чувственном взаимодействии, при этом взаимовлияние здесь прямое (повышение или понижение одного из воздействий какого-то инстинкта первичного или вторичного подсознания приводит к понижению или повышению того же воздействия соответствующего инстинкта другого подсознания). Плюс к этому с малыми инстинктами взаимодействует только первичное подсознание; взаимодействие со вторичным здесь всегда опосредованное. Внутри вторичного подсознания (и, наверняка, и первичного) так же наблюдаются взаимовлияния по пути чувств, однако здесь взаимовлияние обратное: повышение уровня одного воздействия приводит к понижению уровня всех других и наоборот.

По поводу воль мы можем сказать следующее: ВКС направлено на реализацию себя в обществе, на достижение той или иной власти. Её стремление можно выразить как желание чего-то большего, чем есть на настоящий момент (в общем). ВКП направлено на минимизацию риска для психики, на как можно более спокойное состояние. Это стремление можно выразить: как «не стремись к большему, не рискуй». В обществе ВКС проявляется как прогресс или как вообще любые общественные изменения; ВКП же проявляется, прежде всего, (но не только) как мораль. Хотя такое общественное проявление ещё слишком упрощено. Для углубления же понимания взаимодействия вторичного подсознания со всей психикой человека необходимо рассмотрение ближайшего к вторичному подсознанию образования – «Сверх – Я».

«СВЕРХ– Я»

Введение

В прошлом разделе было установлено, что есть подсознание человека и что есть присущие данной структуре воли. Однако воля всё ещё остаётся «слепа»; не ясно, как она воздействует на поведение индивида. Вот это как именно происходит проявление воли в психике и будет рассмотрено в данном разделе.

Здесь возникает необходимость предварительно обозначить, как вообще происходит взаимодействие мир – человек, в противном случае возможно множество недопониманий. Эта глава практически полностью копирует соответствующую главу «О самом первом», но это, по моему мнению, не страшно. Просто в данном контексте, обращение к тому, уже известному, очень даже желательно. Так же сразу отмечу возможный вопрос по поводу совести (т.е. воздействия «Сверх – Я»). Может показаться, что противоположностью совести является гордость, т.е., что гордость есть воздействие не ВКС, а «Сверх – Я». Но если бы было так, мы бы всегда испытывали гордость, когда достигали любой цели (т.к. тогда удовлетворяется «Сверх – Я»), на самом же деле это необязательно. К примеру, если я хочу «сбежать от мира» (и если, при этом, самоутверждение всё ещё жаждет какой-то реализации именно в обществе) и мне это удалось, я буду испытывать спокойствие, но никак не гордость. Значит, гордость – это не удовлетворение «Сверх – Я» (ведь цель-то достигнута), а так же отчётливо видно, что к гордости прямое отношение имеет именно ВКС. Или наоборот, если я с одной стороны хочу быть «крутым» и независимым, а с другой у меня сильно влияние чисто моральных ценностей, то если я обругаю кого-нибудь, то я буду испытывать гордость, но так же у меня, возможно, будут и некоторые угрызения совести. Но если бы и совесть, и гордость были бы от «Сверх – Я», то такое было бы просто невозможно. Не может быть воля одновременно и за, и против одного и того же образа (а иначе какой смысл в такой воле?). И опять, явно прослеживается ВКС. Полагаю, этим вопрос снимается.

По поводу положительного воздействия «Сверх – Я» сообщить, в общем-то, и нечего, по той простой причине, что его нет. Или, по крайней мере, мне не удалось его проявить (хотя, вроде бы, у меня нашлось место всем чувствам). Потому положительное воздействие «Сверх – Я» и в этой главе, и вообще во всей этой работе вы не встретите. К слову сказать, именно с рассмотрения воздействия «Сверх – Я» на психику и начнётся моё изложение основ данной структуры.

Далее пойдёт речь о том, с чем «Сверх – Я» оперирует, что его образовывает. Не надо долго думать, чтобы понять, что это цели. Рассмотрению цели будут посвящены три главы. В первой речь пойдёт о свойствах цели (здесь уже значительно конкретнее будет сказано о том, что это такое есть); во втором – о иерархии целей, т.е. о том, какие существуют основные степени влияния целей на нашу психику; в третьей же будет сказано о проверке на достижимость цели, хотя пока и слишком обще. Далее – проявление «Сверх – Я» и, естественно, свойства «Сверх – Я», чтобы уж в полной мере осознать эту структуру. И пусть вас не смущают возможные «странности», которые вы ещё, может быть, встретите. «Сверх – Я» очень сильно завязано с сознанием, а о нём, напомню, речь ещё не шла. Все эти «странности» (не даром же это слово в кавычках) разрешатся в следующих разделах

Восприятие мира

Конечно, «восприятие мира» не имеет непосредственного отношения к «Сверх – Я», однако без понимания восприятия как такового, а также восприятия самого себя в мире говорить о «Сверх – Я» достаточно сложно. Данная глава имеет целью не прояснить «Сверх – Я», а лишь создать некоторую базу, на которой это прояснение будет строиться.

Итак, что изначально обозначает «восприятие мира человеком»? Восприятие мира – это процесс преобразования и сохранения информации об окружающей действительности. В самом этом определении заложено некое, примитивное на первый взгляд, «открытие», заключающееся в слове «информация». Человек не оперирует сущим, он оперирует информацией о сущем. В голове у нас нет стульев, столов или каких-то людей, у нас информационное представление. Информация эта может представлять из себя как целостный образ предмета или явления, так и некое свойство (свойства) предмета или явления (здесь это не принципиально). Проводя параллели с Кантом, очевидно, можно сказать, что сам предмет – это «вещь-в-себе», в то время как информационное его представление – «вещь-для-нас», т.е. налицо деление на мир ноуменов и мир феноменов. Это преобразование также раскрывает то, каким образом мир трансцендентальный индивиду, тем не менее, имманентен ему.

Таким образом, мир для человека – это всегда и только определенная совокупность информации. Однако, из этого не следует делать выводов a-la субъективный идеализм, утверждая, что в таком случае существует одна лишь информация, без ее «трансцендентного» (человеку) носителя. В конце концов, здесь неважно, где этот носитель: за человеком или в самом человеке (тот самый субъективный идеализм), т.к. в любом случае источник информации психике трансцендентен, а значит, для неё как таковой принципиального значения не имеет. Так же, информация в любом случае эмпирична: «никакое познание не предшествует во времени опыту». Всё строится на опыте, как бы витиевато он ни искажался в творчестве.

Очевидно, что преобразование некоего сущего содержащего в себе определенную информацию в чистую информацию сопряжено с погрешностью (определение погрешности здесь общепринятое, т.е. отклонение практического значения от теоретического), которую можно разделить на два вида (далее копия соответствующей главы из «О самом первом»):

Первичная погрешность – погрешность, возникающая вследствие несовершенства «средств измерения». Под средствами измерения здесь понимается как некие технические средства, которые, по первому закону метрологии не могут производить измерения с абсолютной точностью, так и «собственные» средства измерения, а именно те или иные «измерительные» системы человека (зрение, слух, обоняние, осязание и т.п.). Уже на этой стадии можно утверждать о непознаваемости «вещи-в-себе» («голым человеком»); погрешность будет всегда. Так уж мы устроены и с этим ничего не поделаешь.

Вторичная погрешность – погрешность, возникающая вследствие субъективности воспринимающего информацию индивида.

Данную погрешность, в принципе, можно свести к нулю, если дело касаемо точных наук, и если принимать некую информацию исключительно как факт. Можно абсолютно точно сказать, что вольтметр показывает 2,6, В или что в корзине ровно 12 яблок. Но как только мы начинаем осмыслять эти данные, тут уже появляются различного рода «всего лишь», «слишком» и т.п. И если в точных науках (в точном познании) эта погрешность практически не выдаёт себя, то в вопросах гуманитарного плана (социальное познание, психология, вообще всякие человеческие отношения…) такая погрешность столь велика, что зачастую за ней невозможно разглядеть сами данные.

Помимо этого, рассматриваемую погрешность так же можно разделить на две части:

а) Погрешность субъективности образа. Любой предмет, свойство предмета или явление всегда представляется в виде информации (я полагаю, доказывать здесь нечего), информацию о каком-либо сущем я буду именовать образом. Ясно, что у каждого человека относительно чего бы то ни было всегда свой образ, свое представление. На то она и субъективность. Проиллюстрировать это можно на простом примере: кто-то эти буквы назовет черными, кто-то темно-серыми, а кто-то просто серыми, при этом ввиду того, что четко дифференцировать эти цвета невозможно (по крайней мере не точно-научными методами), все они будут правы. Это и определяет отклонения в понимании, в данном случае цвета, суть разночтения, что и есть данная погрешность.

Этот пример с цветом можно так же перевести и на более сложные вещи, такие как красиво – некрасиво, много – мало, или даже хорошо – нехорошо (если уж касаться морали). Т.е. составляющей этой погрешности является индивидуальность образа.

б) Погрешность субъективности чувства. Если в прошлой составляющей субъективной погрешности как таковой речь шла только об образе, т.е. чистой информации (без примеси чувств), то здесь дело именно в чувствах. Очевидно, что те или иные вещи или явления вызывают в человеке определенные чувства, и именно эти чувства вызывают погрешность, накладываемую на восприятие. Эту погрешность можно было бы так же назвать предвзятостью, причем, безусловно, не только в отрицательном, но и в положительном плане.

Может сложиться ошибочное мнение, что здесь шла речь только о преобразовании неких реально (в физическом мире) существующих предметов, явлений или свойств, однако, все эти погрешности можно так же перенести и на трансцендентную человеку информацию, носителем которой не является объект, обладающий данной информацией как свойствами. Это информация без объективного носителя. Примером такой информации может служить обыденная речь – которая, оперируя «объектами», не имеет таковых как «вещи-в-себе» (слова «долг», «честь», «красота»…). Правда, здесь первичную погрешность можно свести практически к нулю, которая теперь будет проявляться лишь как ослышивание, галлюцинация и т.д. Зато вторичная погрешность проявляет себя здесь как нигде больше.

Для «Сверх – Я» нам в наибольшей степени интересна вторичная погрешность и, в частности, погрешность субъективности чувства. Впрочем, и первая погрешность в этом виде имеет достаточно большое значение. То, что у информации может и не быть объективного носителя, говорит о том, что целями могут служить такие образы, прототипов которых в действительности не существует. Это, к примеру, такие цели как «не терять достоинства» (кто-нибудь видел это «достоинство»?) или даже «увидеть бога» (ведь объективно бога не существует). Так же, этот подвид погрешности может создавать совершенно искажённые цели и об этом ещё будет сказано. Такое же искажение создаёт и погрешность субъективности чувства. Но не будем забегать вперёд; ещё не сказано, что вообще есть цель.

Главное, что нужно уяснить из всех этих рассуждений, это то, что человек оперирует в своем мышлении не миром, а информацией о мире, которая сопряжена с погрешностью, причем погрешность эта ни коим образом индивидуально не нормируется, что приводит, главное, к большой доли субъективности в любом восприятии – как мира, так и себя, как части мира. Всё это приводит к огромному выбору целей, причём выбор этот будет настолько индивидуальным, что вряд ли здесь можно говорить о какой-то конкретике. Следует так же отметить, что субъективность может быть столь большой, что на одно и то же явление могут быть кардинально противоположные точки зрения (достаточно сравнить мнения о чем-либо филантропа и мизантропа), зависящие, опять же, только от тех или иных личных качеств индивида. А потому: не идите дальше общего; до выбора конкретного ещё далеко.

«Сверх – Я» как таковое

Заранее прошу прощения у дедушки Фрейда. Хотя название здесь и его, «Сверх – Я» я понимаю всё-таки немного по-другому. При этом суть, в общем-то, остаётся; я лишь расширяю «Сверх – Я». Говоря другими словами, «Сверх – Я» Фрейда я не переиначиваю, выдавая за него чёрт знает что, а дополняю его понимание чем-то новым. Как вы сами увидите, преемственность прослеживается отчётливо, а потому и название я оставил то самое, «классическое». Надеюсь, фрейдистов и прочих психоаналитиков я этим не обижу.

Первоначально в решении любой проблемы необходимо определить, что вообще заключает в себе эта проблема. И вот вам сразу же тезис: «Сверх – Я» – это структура психики, хранящая в себе все цели человека. На психику «Сверх – Я» воздействует посредством совести (об этом в следующей главе). Конечно, цели здесь только те, которые человек, так или иначе, хочет реализовать (от сиюминутных, до жизненных). Если цель является таковой только по воспоминаниям, то это и не цель, а просто образ бывшей цели. Следовательно, к «Сверх – Я» она (эта «цель») не относится. Кстати, по поводу цели. Ранее, в принципе, уже было обозначено, что есть цель, сейчас же конкретизируем: цель – это тот образ, к актуализации которого стремится какая-либо воля. И чтобы нам разобраться в «Сверх – Я», изначально разберёмся с этим последним заявлением.

В прошлой главе было установлено, что ВКП и ВКС стремятся к чему-то. Причём так же было сказано, что воля сама по себе слепа, сама она не может выбирать. Но ведь к чему-то она всё-таки стремится. Следовательно, воля стремится к тому, что устанавливает сознание. Всякая цель – это всегда выбор сознания и по той простой причине, что воля не может мыслить; воля образами не оперирует. При этом выбор этот может происходить и неосознанно, если цель ставится сознанием скрыто, т.е. когда вся (или хотя бы по большей части) мыслительная цепочка проходит в «скрытом мышлении». Безусловно, я слишком бросаюсь неопределёнными словами, но пока и по самому названию можно понять, что это такое. Конкретнее же – читайте далее.

Итак, цель ставит сознание. Сознание же оперирует образами. Отсюда, цель – это особый образ сознания. В чём его особенность? В том, что далеко не ко всякому образу стремится воля. Стремление воли, при этом, есть её положительное отношение, т.е. цель есть желательный образ для воли. Значит, цель – это образ сознания, который имеет положительное отношение (пока назовём это так) какой либо воли. Такое определение цели несколько расширяет «Сверх – Я», но об этом ниже. Сейчас небольшое отступление по поводу образа.

Образ – это информация об определенном предмете, явлении или свойстве. При этом образ может выступать и как целокупность предмета, явлений и свойств. Например, представление человека знакомого, который представляется в целокупности и как объект (человек как таковой), и как свойства (добрый/злой, веселый/грустный, красивый/некрасивый и т.д.) и как явление (те или иные ситуации, его действия, поведения и т.д.). Таким образом, можно подытожить, что образ – это целокупность информации о чём либо, или образ – это нечто в информационном виде, в виде «вещи-для-нас». В принципе, в психологии мое понимание образа наиболее близко такой категории как «гештальт», соответственно из гештальтпсихологии, но ввиду ряда разночтений я не буду использовать данную категорию в своих размышлениях, дабы не возникло вопросов и путаницы.

Теперь поясню ряд моментов. «Положительное» – потому что желательно для воли. То, что нежелательно, т.е. что имеет отрицательное отношение воли, и не есть цель. Действительно, при действиях противоречащих цели, нас мучит совесть. Если мы предприняли действия против того, что вызывает у нас страх или злость, разве нас будет мучить совесть? Совсем нет. Даже наоборот, мы будем испытывать некоторую гордость и/или спокойствие. Да и будем ли мы стремится к тому, что нас только пугает или злит?

«Какой либо воли» означает, что целью может служить не только совместная цель обеих воль, но и цель какой-то одной, любой воли. Даже если цель какой-то воли имеет отрицательное отношение другой воли, это всё равно будет цель и это будет входить в «Сверх – Я». Например, цель ВКС – «залезть на крышу и крикнуть что-нибудь неприличное». Если я приму действия к этому, я буду испытывать не только гордость (положительное воздействие ВКС), но и страх (отрицательное воздействие ВКП). Если я не полезу, меня явно будет мучить совесть, но зато не будет страха, а может и вовсе возникнет спокойствие. Здесь видно, что такой образ («залезть…») однозначно есть цель (задействована совесть), но цель только ВКС, т.к. у ВКП данный образ вызывает отрицательное отношение. Может быть и ещё интереснее, когда в «Сверх – Я» находятся противоречащие цели. Если взять тот же пример, то пусть цель ВКС та же, а цель ВКП – «быть приличным человеком». И то, и то есть цель. А значит, если вы не полезете, вас будет мучить совесть, но и если вы полезете, вас так же будет мучить совесть. Вся разница будет только в сопутствующих чувствах (если они, конечно, будут), которые, впрочем, нетрудно себе представить, если вы читали предыдущий раздел.

Не могу не отметить и ещё один нюанс. Было сказано, что цель – это всякий образ, к которому какая-либо воля относится положительно. Но воля положительно относится и к некоторым фактам прошлого. Например, воспоминания о каком-то вечере, или воспоминания о достигнутой цели, или даже та жизнь, которой вы живёте, если она ранее была целью. Всё это не цели (казалось бы). Но и к ним воли относятся положительно. Вопрос: будут ли эти образы входить в «Сверх – Я»? Ответ: будут. Проверим совестью. Если вы порвёте фотографии с того так приятного вам вечера, вас будет мучить совесть. Если вы предпримете какие-то действие даже против бывшей цели, вас всё равно будет мучить совесть. И ваша жизнь (если она, конечно, когда-то была целью), хотя бы соберитесь разрушить её, пойти против неё, и вас снова будет мучить совесть. Значит, либо в «Сверх – Я» входят не только цели, либо цель – это не только тот образ, к которому стремится воля. Но верно и то и другое. Объясняю.

Смотря как понимать цель. В узком смысле – это только те образы (к которым, естественно, какая-либо воля относится положительно), которые ещё не актуализировались. В широком смысле – это вообще все образы (разумеется с тем же положительным отношением воли). При этом в обыденной речи под целью понимается первое. Но это неверное понимание. Воля не знает, к какому времени относится образ, она вообще ничего (кроме образа цели) знать не может. Потому и прошлые цели для воли всё так же и остаются целями. Другое дело, что они теряют свой приоритет, и к ним уже не надо стремиться, но отношение-то воли такое же. Таким образом, цели, если говорить строго, – это не только образы будущего, но и образы настоящего и прошлого.

Из такой широты в понимании цели (а, следовательно, и широты «Сверх – Я») проистекает тот факт, что целей у каждого из нас очень и очень много. Но, если вы спросите себя о своих целях, вы, наверняка, назовёте таковых не более нескольких образов, максимум десяток. Где же, спрашивается, все остальные цели? Почему я о них ничего не знаю? Потому что они скрыты. Т.к. цель, в конечном счёте, – это образ, а образ может быть скрытым, то цель, очевидно, так же может быть скрытой. Убедиться в том, что целей у вас целая куча можно опять же посредством совести. Где совесть – там «Сверх – Я», а «Сверх – Я» – это цели. Ударьте ни за что вашу собачку, и вас будет мучить совесть, значит собачка (а точнее – счастье вашей собачки) есть ваша цель. Крикните в троллейбусе матом, и вас опять будет мучить совесть, значит «не ругаться» также есть ваша цель. Даже разбейте вашу любимую пепельницу, вас снова будет мучить совесть (если, конечно, с этой пепельницей у вас связаны приятные воспоминания). Немаловажно и то, что совесть может мучить и после действий, не относящихся напрямую к цели, а лишь пересекающиеся с ней. Та же пепельница, к ней может и не быть никакого отношения воль, но это отношение есть к тому приятному вам вечеру, где вы тушили сигареты в эту пепельницу. Следовательно, образ «пепельница» и образ «вечер» сильно пересекаются, при этом «вечер» – это цель. Значит, действуя против образа «пепельница» вы опосредованно действуете и против образа-цели «вечер», который и вызывает угрызения совести. Впрочем, со всей этой скрытостью и пересечением я совсем забежал вперёд.

В понимании «Сверх – Я» можно пойти и по другому пути. Здесь надо начать с того, что «Сверх – Я» – это структура с воздействием в виде чувства совести. Совесть же возникает всякий раз, когда мы идём против того образа, к которому имеется положительное отношение какой либо воли. Следовательно, «Сверх – Я» – это структура содержащая в себе (являющаяся как бы «хранилищем») все образы с положительным отношением воли. Отсюда остался один шаг, если мы назовём такие образы целями. Впрочем, если даже называть целями не все образы, а только те, которые являются собственно целями стремлений, суть от этого не изменится. Слова же нам не принципиальны. Итак, совесть есть? Есть. То, что действует совестью – есть «Сверх – Я». Совесть возникает только тогда, когда имеются действия противоречащие образам (…)? Бесспорно. Далее известно. Если же вы скажете, что совесть может возникнуть и после действий противоречащих не образу-цели, а просто образу, то будете неправы. Такая кажимость возникает, опять же, из-за того, что, во-первых, далеко не все цели известны нам самим и, во-вторых, может быть и такое, что сам образ (против которого направлены действия) целью и не является, но сильно пересекается с другим образом-целью. Подробнее о таких хитростях, опять же, ниже.

Таким образом, с самым общим в «Сверх – Я» покончено. Пора переходить к воздействию этой структуры. Но перед тем отмечу, что далее я буду именовать целью (по умолчанию) именно цель в узком (обыденном) смысле; т.е. как цель – то (тот образ), к чему направлено стремлении воли. Так же, для словесной простоты, вместо – «образ с положительным отношением к нему ВКС/ВКП» я буду говорить «образ с положительным ВКС/ВКП» (а равно и с отрицательным). Хотя и понимать всегда следует именно отношение, ибо сам образ волю как таковую в себе не содержит, он лишь относится к ней (подробнее – в третьем разделе). Всё прочее остаётся в силе.

Воздействие «Сверх – Я»

В прошлой главе совесть уже была затронута; отмечу общее. Механизмом воздействия «Сверх – Я» на психику является совесть. Отсюда совесть – это чувство, возникающее при действиях (а порой и умыслах), противоречащих целям индивида. Что такое совесть как чувство, я думаю, объяснять не требуется, ибо, наверное, каждый испытывал угрызения совести, а значит эмпирически это и так всем известно. Единственное, что здесь необходимо знать – это возможные вопросы и кажущиеся противоречия.

В обыденном понимании и/или если человек плохо разбирается в самом себе, может возникнуть мнение, что совесть – чувство, возникающее только при действиях (или умыслах) противоречащих морали. Отсюда эта доминирующая и по сей день моральная основа совести. Однако, это не так. Во-первых, мораль относительна; «свод правил» здесь может весьма разниться даже в зависимости от социальных групп или условий жизни. Мораль вора – это далеко не мораль даже среднего человека. Совесть будет мучить вора, если он не украл, а мог (см., в частности, Бюхнера); он будет расценивать это как трусость, лень или в общем как непростительную ошибку, ибо красть для него морально. Средний же человек наоборот. Отсюда мы видим разное понимание моральности людьми, что, следовательно, снимает всяческие «высокие» и универсальные объяснения морали и совести, как наказуемое чувство этого «высокого». В то же время проявляется внутренние, принадлежащие к целям индивида, причем лишь его, истоки совести. Однако, этим снимается только прямая принадлежность совести к морали, но никак не проясняется принадлежность совести всем целям человека, т.е. принадлежность к «Сверх – Я». Но опять же возможно некоторое ошибочное понимание «Сверх – Я» ввиду кажущегося принципиального различия моральных целей и прочих. А именно, что мораль, по сути, держит в рамках, в то время как прочие цели этих рамок не имеют. Отсюда, что совесть – чувство, возникающее при выходе за эти рамки, т.е. снова восстанавливается совесть – как исключительный механизм морали. Однако, такой «рамочностью» обладает вообще любая цель. Если у меня есть цель «сделать машину», разве не будет меня мучить совесть, если я продам или захочу продать, просто ради денег, которые я хочу потратить на другую цель, какой-нибудь необходимый в ремонте инструмент? Будет. А значит эта цель, никак не относящаяся к морали, тоже имеет некую «рамочность», т.е. не дает выходить за рамки цели.

Ввиду того, что каждый человек индивидуален, и цели у всех индивидуальны. Целями «Сверх – Я» может служить и «вбить гвоздь в стену», и «отремонтировать машину» и «сделать всех людей счастливыми»… В этом случае при действиях (или умыслах), направленных «от» цели должны быть угрызения совести. Так ли это? Так. Если у меня цель – «отремонтировать машину», а вместо этого я целый день, дни, буду валяться на диване, разве не будет у меня угрызений совести? А если я вообще решу бросить это занятие? Совесть же замучит при одной только мысли об этом. Конечно, при условии, что сделать машину является целью «Сверх – Я», а не обыденной целью.

Ранее говорилось, что совесть может сопровождаться и другими чувствами. При этом случаи, когда совесть сопровождается положительными чувствами какой либо воли крайне редки (хотя, надо думать, и такое возможно). В противоположность – совесть, которой сопутствуют отрицательные чувства не такая уж и редкость. Более того, зачастую эти чувства так «перемешиваются», что даже можно подумать, что существуют два вида совести. Последнее, впрочем, невозможно, т.к. воздействует всё-таки одно – «Сверх – Я», которое едино для всех целей. Типичные примеры здесь: 1) чувство угрызений совести, если вы, как говорится, опозорились (нарушение цели ВКС) и 2) чувство угрызений совести, если вы совершили, например, что-то аморальное (мораль – это по большей части цели ВКП). В первом случае вы будете ещё и раздражены, будете злиться; во втором случае у вас появится некое неопределённое опасение, страх. Т.е., если совершены действия против ВКС, то совести будет сопутствовать злость; если действия были против цели ВКП, то сопутствует страх. Объясняется это тем, что при действиях, противоречащих цели, напрямую появляются угрызения совести, а также, т.к. вызван образ недостигнутой цели, т.е. образ с отрицательной волей, то возникает и соответствующее отрицательное чувство. Впрочем, совесть, как правило, глушит прочие чувства, а потому «разглядеть» за совестью страх или злость не всегда возможно (хотя раздражение или опасение – это почти всегда). Но бывает и такое, что эти чувства сильнее самой совести, если образ недостигнутой цели обладает очень высокой отрицательной волей. Однако не будем углубляться в эти сопутствующие чувства, ибо, как и почему они возникают, дело, в общем-то, понятное.

Безусловно, угрызения совести могут быть различными по своей интенсивности, и едва заметными (лень вбить гвоздь) и такими, которые могут даже привести к расстройству всей психики, умопомешательству, или даже довести до суицида (например, если я убил человека, поддавшись определенному чувству). Немаловажен и тот факт, что зачастую образ очень быстро переходит в разряд цели (приобретает положительную волю) и если пойти против такой практически сиюминутной, слабой цели, то угрызения совести могут и вовсе не чувствоваться. К примеру, если вы долго бьётесь над решением задачи, и это вас злит. Допустим, вы её решили, у вас явно появится пусть небольшая, но гордость, значит образ «решение задачи» обладал положительной ВКС, т.е. стал целью. Следовательно, если вы бросите решение (пойдёте против цели), вас должна мучить совесть. И ведь так оно и есть; вас так и будет тянуть дорешать задачу Другое дело, что это чувство может быть столь слабо (всё-таки это едва ли ни обыденная цель), что его и не «почуешь», особенно если при этом я злюсь. Но если вы мне не верите, попробуйте решить задачу (только чтобы у вас появилась злость от того, что вы не можете её решить) и резко, без повода, бросьте решение. Вы однозначно почувствуете небольшие угрызения совести. Отсюда, кстати, проистекает тот простой факт, что появление, становление цели – это не долгий процесс, а всего лишь короткая мыслительная цепочка, если она приводит к отношению образа к воли; «Сверх – Я» гораздо прозрачней чем кажется.

Но то всё чувства; подсознательная сторона «Сверх – Я». «Сверх – Я» же относится и к сознанию, т.е. к образам. И если с чувствами мы разобрались, то о целях не сказано почти ничего. И именно разбору целей как таковых и будут посвящены следующие главы.

Цель. Свойства цели

Что есть цель, и чем она отличается от простого образа, уже было сказано. Впрочем, для большей чёткости можно и повториться: цель – это тот образ, к актуализации которого стремится какая-либо воля (напомню, что слово «цель» я употребляю в узком смысле). Т.к. цель – это, как ни крути, а образ, она обладает и соответствующими свойствами образа. Частично (наиболее важные для цели) эти свойства будут обозначены в этом параграфе, частично о них будет сказано в разделе «Сознание». Но и собственно цель имеет ряд специфических свойств, которые и будут обозначены ниже. Итак:

1) Образность. Под этим свойством понимается то, что цель является образом, с той лишь разницей, что этот образ имеет положительную волю. Это уже было отмечено, однако соответствующие выводы сделаны пока еще не были. Итак, образ подразумевает целокупность информации о чём-либо, как сущего, так и свойств или явлений. Это говорит о том, что, очевидно, целью могу быть не только я сам, со всеми своими свойствами (или конкретным свойством, поставленным в цель), но и нечто принадлежащее мне, пусть условно и субъективно. При этом разграничения между «я» и «мое» не существует; ни качественно, ни изначально-количественно они не отличаются. Т.е., моим идеалом может быть «Я имеющий дорогую машину», или «Я, умный и красивый, имеющий дорогую машину», или «Я, умный и красивый, которого уважает весь мир, имеющий дорогую машину» и т.д. Что такие идеалы существуют, я думаю, сомнений не вызывает. Однако, разобравшись, мы увидим, что в этот образ (как идеального «Я») входят и я сам, и материальный объект, и отношение ко мне окружающих (причем «окружающие» – это от одного человека до всего населения земного шара или вселенной). Образ этот един, хотя в нем и существуют совершенно разные даже по природе вещи, свойства и явления, при этом при неудовлетворении хотя бы одной части, которую можно условно отделить, образ как таковой не будет достигнут, и человек, таким образом, так и не достигнет своей цели (и он будет это чувствовать). Вот это единое целое порою едва ли не несовместимых вещей и характеризует образность цели.

2) Субъективность. Как было показано в работе «О самом первом», любое преобразование информации несёт в себе определённую погрешность. Причём здесь мы имеем дело, в основном, с вторичной погрешностью, хотя и первичную погрешность нельзя совсем уж списывать со счетов. Цель, ввиду того, что она образ, т.е. информация, также обладает погрешностью и прежде всего субъективностью. Впрочем, и прочие погрешности обозначить не мешало бы.

Погрешность образа; здесь это неверное понимание самой цели (неважно, промежуточной или основной). Т.е. образ, выступающий как цель и являющийся некой частью объективной реальности, на самом деле отличен от действительного положения вещей или и вовсе ему не соответствует. К примеру, «Чтобы сделать эту операцию, мне нужен такой инструмент». Добывание этого инструмента становится целью, а сам инструмент – образом, однако может выясниться, что такой инструмент не подходит, т.е. образ инструмента был неверен, заключал в себе погрешность. Или «Ярко-красные стены всех успокаивают, я хочу выкрасить фон в ярко-красный цвет, пусть все радуются». Налицо опять же ошибка в понимании образа (а вернее даже его свойств, его следствия), ввиду чего конечная цель «пусть все радуются» не достигается (из-за неверного понимания самой действительности) и т.д. Т.е., эта погрешность обусловлена неверным пониманием цели как ее «образности».

Погрешность чувства. Подразумевает понимание цели с точки зрения чувств. К примеру «Я хочу себе именно эту машину, ибо она самая красивая в мире», причем никто, кроме этого человека, может и вовсе так не считать. Или «с ней я буду самым счастливым человеком в мире; я хочу быть с ней» – опять же видим погрешность чувства; чувственно предвзятое понимание цели. Или «познавать истину – высочайшая цель человека. Я хочу получать знания». Налицо та же предвзятость. Как было отмечено ещё в «О самом первом», эта погрешность и есть субъективность. Именно это личное (субъективное) отношение к какому-то образу и обуславливает, в основном, и выбор цели, и интенсивность действий на пути к ней. Один считает лучшим то, другой это; один считает, эта цель, самоутверждения, например, самая беспроигрышная, другой считает наоборот; кто-то думает, что такая цель никчемна, кто-то, что ведущая к наибольшему счастью и т.д. Именно отсюда все эти «вбил себе дурь в голову», или «этим ты ничего не добьешься», или споры a-la «мелочи/не-мелочи», «правильно/неправильно», «хорошо/плохо» и т.д.

Субъективность цели присутствует абсолютно в любой цели, ибо для исключения её нужно абсолютное знание и абсолютная беспристрастность, что недостижимо в принципе (непознаваемость «вещи-в-себе» и невозможность не чувствовать), абсолютное знание («голого человека») по причине несовершенства наших с вами органов чувств; абсолютное беспристрастие, т.к. цель однозначно подразумевает влияние некой воли, а значит чувства.

Субъективность цели может доходить до патологии (хотя разграничение здесь нормы и патологии весьма и весьма условно). Например, «Я чувствую, что за шкафом у меня черти, я хочу их прогнать» – патологическая погрешность образа; или «Чернозем среднерусской возвышенности – самый вкусный в мире» – патологическая погрешность чувства (вкуса) и т.д. Однако, патология/непатология в данном контексте не принципиальны, ибо на свойства «Сверх – Я» в целом или на прочие структуры психики это никак не влияет. Исток всё равно один и тот же, вся разница только в установках сознания.

3) Изменчивость. Очевидное свойство, ибо очевидно, что ничто не может быть постоянным. Изменчивость цели представляется в двух видах: а) чувственное изменение и б) когнитивное изменение.

а) Увеличение и уменьшение влияния цели. Т.е., увеличение «хотения» именно этого, относительно всех прочих, равных по уровню целей. Это чувственное изменение цели в крайнем случае может доходить до «зацикленности». Уменьшение влияния есть процесс обратный первому, хотя и, очевидно, так же чувственный, носящий чувственный характер и в крайнем случае приводящий к нивелированию цели, т.е. полному ее исключению из «Сверх – Я». Примеры, я полагаю, излишни.

б) Во-первых, расширение и сужение цели. В отличие от вышеозначенной изменчивости носит образный, когнитивный характер. Т.е. здесь влияние цели не изменяется, однако изменяется цель как образ, либо путем ввода в него новых составляющих, т.е. путём некоторого расширения; либо путём исключения составляющих, что уже есть сужение. Например, цель «хочу быть самым умным в классе» может разрастись до «хочу быть самым умным в городе» и, наконец, может даже заместиться (экстенсивным путём, путём того же расширения) целью «хочу получить Нобелевскую премию». В противоположность, от «хочу лучшую машину в мире», до «хочу лучшую машину во дворе». Как видно, в крайнем случае такие изменения приводят к полному изменению цели как таковой, к замещению цели.

Во-вторых, углубление и уменьшение цели. Это уже изменение как бы по глубине. Первое – это конкретизация, второе – обобщение. Например, цель «хочу жить отдельно» может конкретизироваться до «хочу жить отдельно в двухэтажном доме, который…» и наконец стать целью «хочу такой-то (конкретный) дом». Обобщение наблюдается гораздо реже, но и оно, в общем-то, в особом рассмотрении не нуждается.

Изменение цели может быть как «внутренним», т.е. вызванное собственно когнитивными или подсознательными процессами, так и «внешним», т.е. под влиянием окружающего мира (хотя, конечно, затем также когнитивно; впрочем, деление здесь по первопричине). Однако, вопрос этот, а именно изменение цели, а также ее возникновение, пока разобран быть не может; об этом далее.

4) Неограниченность. Очень важное и в то же время сложное свойство. Здесь подразумевается не неограниченность во времени для достижения цели (день, месяц, год…), что для понимания цели не принципиально, ибо время это может как входить в образ (т.е. сроки), причем весьма и весьма различное время, так и не входить. Здесь говорится о неограниченности цели жизнью, т.е. индифферентность цели (конечно, далеко не всегда), как образа, смерти. Как сказал Хайдеггер: «Люди знают о верной смерти и все же существуют без уверенности в своей».

Безусловно, неограниченность эта не подразумевает то, что после смерти цель будет так же достигаться (иначе раскаяния на смертном одре за что-то недостигнутое были бы откровенной глупостью и самообманом). Здесь имеется в виду, что смерть может выступать средством для достижения цели индивидом, т.е. для получения удовольствия от достигнутого, что с точки зрения разумного смысла абсурдно, ибо получить удовольствие после смерти невозможно в принципе (получать некому). То, что человек может верить в загробную жизнь (ту или иную), т.е. использовать смерть как средство для получения удовольствия после, не принципиально. Человек может и совсем не верить в жизнь после смерти, но при этом использовать смерть как средство может. Именно это непонимание своего предела и есть неограниченность как свойство цели.

Здесь можно привести два довольно ярких примера. Например, человек хочет совершить самоубийство, ибо здесь его не ценят; «Вот умру, увидите, как без меня плохо, поплачетесь еще, оцените…». Разве думает он о том, что «Посмотрю я на вас потом» или «Вот посмеюсь-то потом»? Нет. Хотя цель (чтобы оценили) достигается здесь посредством смерти, чтобы получать от нее удовольствие (что, естественно, невозможно). Или другой пример. Человек бросается под танк, обвязанный гранатами, чтобы 1) Получить удовольствие от того, что враги погибнут и/или 2) Получить удовольствие от того, что родина им будет гордиться. Опять же смерть здесь средство для достижения цели, хотя цель эта (эти), во-первых, может быть и вовсе не достигнута, а, во-вторых, удовольствия все равно не будет: некому. Да и не факт, что об этом подвиге хоть кто-то узнает. Говоря другими словами: зачастую цель о смерти не знает ничего.

Другой случай, когда смерть не используется как средство, но все же индифферентна цели, заключается в том, что если достижение цели – вопрос времени, не зависящий уже от индивида как такового, то, следовательно, «даже если я умру, я все равно достигну цели», хотя цель эта индивидом после смерти достигнута быть не может. К примеру, человек хочет прославиться, написал книгу, издал, но при жизни книга эта популярности не приобрела, и он не прославился, но он верит в величие своей работы и считает, что после своей смерти он непременно прославится, а значит достигнет своей цели, хотя, очевидно, что он её сейчас не достиг, а, следовательно, никогда уже не достигнет, т.к. достигать, опять же, будет некому.

Признаки «неограниченности», т.е. индифферентности цели смерти, могут быть и косвенными. Это известный вопрос «Зачем что-то делать, к чему-то стремиться, если я все равно умру?» Если по-настоящему поверить в свою смерть, достижение любой цели, к которой нужно приложить хоть какое-то усилие, становится невозможным. «Зачем страдать, стараться, если все равно ничего этого не будет?» Просто «потому что я так хочу» во-первых, ответят далеко не все, а во-вторых, и это «хочу» требует разъяснения. Т.е. человек, понимая разумом свой предел, подсознательно в него не верит, а именно это «неверие» и есть неограниченность.

5) Неосознанность. Также не является обязательным свойством цели, однако, неосознанность цели – не такое уж редкое явление. Под неосознанностью подразумевается непонимание человеком конечной цели его действий или стремлений. Например, «я хочу передвинуть кресло в другой угол, т.к. мне кажется, что так комната будет более привлекательной». Т.е. цель здесь, осознаваемая, – получение эстетического удовольствия, хотя на самом деле я двигаю кресло для того, чтобы тёще было неудобней с него смотреть телевизор, дабы насолить ей за то-то и то-то. Хотя эта цель, конечная, может мною и не пониматься, т.е. цель эта неосознанная (такое непонимание цели (смысла) собственных действий достаточно хорошо рассмотрено в психоанализе). Также наиболее типичными и частыми примерами неосознанности может служить уверенность в том, что достигаю я чего-то, ради самого этого «чего-то», а вовсе не ради самоутверждения; что спорю я со всеми не согласными со мной исключительно ради истины, а не ради обретения над ними духовной власти; что в драку я не ввязался, потому что с фингалом ходить некрасиво, а не потому что струсил; что помог я кому-то, потому что добрый и высокоморальный, а вовсе не для достижения той же духовной власти и т.д.

Наиболее сильно это свойство цели, и вообще такие цели проявляются у детей или у лиц, не отличающихся высоким умственным потенциалом. Также не редко это свойство у сильных экстравертов, которые просто совершенно не хотят разбираться и не разбираются в себе (хотя это, конечно, вовсе не минус).

6) Неактуальность. На первый взгляд данное свойство может показаться странным, но цель действительно может быть неактуальна (т.е. к её достижению не предпринимаются действия). Говоря другими словами, человек может не иметь воли (как свойство) для достижения цели; цель лишь наличествует. Действительно, у человека существует масса целей, масса «я должен…» или «я должен быть…», причем цели эти от «вбить гвоздь в стену» до «получить мировое господство» и все они, очевидно, не могут быть одновременно поставлены к действию; часть целей всегда неактуальна. Т.е. цель есть, но о ней в данный момент не думается и действий для достижения ее не принимается. По-моему, всё просто, и главное здесь то, что к цели действия могут и не направляться или направляться только в определенных ситуациях, когда цель проявляется. Во всех остальных случаях, в обыденной, привычной жизни, значимость цели столь мала, что человек о ней попросту не помнит. Актуальна же цель становится только тогда, когда какие-то внешние (внутренние гораздо реже) стимулы практически наталкивают мышление на неё. И если вы покопаетесь в себе, вы наверняка найдёте уйму таких целей.

7) Скрытость. Если неосознанность подразумевает лишь незнание конечной цели, а неактуальность означает лишь отсутствие действий (даже мысленных) к достижению цели, то со скрытостью дело обстоит куда серьёзней. Скрытость цели означает то, что человек этой цели не знает. Человек что-то делает, к чему-то стремится, за что-то его мучит совесть, но что это за цель? Неизвестно. Скрытость проистекает из самой образности цели, ведь образ очень даже может быть скрыт и совершенно неясен. К сожалению, я не могу сейчас как-то доказать наличие такого свойства у образа (слишком много ещё не прочитано), но поверьте, оно есть, и далее вы в этом убедитесь. Кстати сказать, подавляющее большинство целей вида «Я – идеал» именно скрыты, человек узнаёт о них лишь по последствиям; когда страх, злость или совесть не дают что-то сделать или наказывают за совершённое.

Теперь добавьте к «скрытости» «неосознанность» и «неактуальность» и вы получите внутренне проявление морали; моральность, нравственность человек. Да, человек, допустим даже высокоморальный и очень культурный, может и не стремиться быть честным, но цель он эту имеет, которая будет проявлять себя только в определенных ситуациях. Например, в разговоре, когда он захочет «соврать», это будет противоречить его «существу», и он не соврет, или, по крайней мере, ему будет неприятно врать. Если же его спросить «Почему ты не соврал?», он может привести тысячи этих «почему» (так велик «долг», это некрасиво, я не хочу вредить людям, даже условно и т.д.), хотя на самом деле тем самым он достиг цели, до того «скрытой» и вообще «неосознанной», пока обстоятельства не проявили её (хотя «неосознанность» ещё и осталась). В этом, в общем-то, и заключается вся «моральность» человека, в его «Сверх – Я», в совокупности целей, которые, по большей части, как цели (может даже с точки зрения морали «всего лишь цели») скрыты и неосознанны.

Следует также отметить, что такие свойства цели, как субъективность, образность и изменчивость являются свойствами необходимыми, т.е. цель обязательно обладает ими и не обладать ими не может. Образность – потому что любая цель всегда образ; субъективность – потому что образ всегда несёт в себе погрешность и абсолютно адекватным действительности не может быть в принципе; изменчивость – потому что a priori нет ничего постоянного. Другие же свойства можно назвать необязательными, т.к. они хотя и могут быть, но точно так же могут и отсутствовать; ведь очевидно, что не каждая цель неограниченна, неактуализируется, неосознанна или скрыта.

Иерархия целей

Под иерархией целей я не подразумеваю их первоочередность, их проявление (на одного себя, на столько-то человек, на материальный объект и т.д.), значимость «в – мире», возможность достижения и проч.; всё это внешнее проявление. Рассматривая же самого человека, структуру психики, может быть проявлена лишь внутренняя иерархия, как единственная, имеющая в данной работе значение. Причем важно здесь только отношение человека к цели, т.е. ее важность, ее «размер».

В принципе, эту главу можно было бы и вовсе опустить, однако в этом случае возможно некое недопонимание сути и составляющих «Сверх – Я». Нижеприведенное деление весьма условно, одна цель, во-первых, может переходить из одной группы в другую без изменений, причем по несколько раз, а, во-вторых, четких границ между этими группами нет. Также, при разъяснении я буду проявлять возможные ошибки в понимании цели как составляющей «Сверх – Я» в отличие от прочего, что, вообще, по сути, и является смыслом данной главы.

Итак, я выделяю три группы целей:

1) 

Жизненные цели.

Как видно из самого названия, это такие цели, которые можно было бы назвать «смыслом жизни». Причём смысл жизни здесь

конкретного

человека; не в метафизическом аспекте. Для кого-то это быть богатым, для кого-то быть знаменитым, для кого-то иметь хороших детей и т.д., причем не каждый индивид обладает жизненными целями, кто-то живет «просто так», ни к чему не стремясь и ничего не желая. А кто-то живёт наоборот. Ведь «высокие» цели, во-первых, присущи далеко не каждому человеку (особенно с достаточно высокой степенью воздействия), а во-вторых, как правило, у человека их не более одной – двух, хотя, конечно, бывают и исключения. У человека действительно может быть не одна, а несколько жизненных целей. К примеру: 1) иметь хорошую семью, 2) иметь собственное доходное дело 3) построить большой, богатый дом – три разные цели. Также для этих целей характерна высокая «образность», т.е. эти цели обычно крайне неконкретны. Например, если человек хочет быть богатым – это его жизненная цель, однако, если у него спросить «Что именно ты хочешь?», он может назвать множество составляющих (иметь дорогую машину, большой дом, ходить в золоте, иметь уважение, власть и т.д.), причем

конкретно

и

все

он их никогда не назовет. Т.е. есть некий образ богатого человека, однако, имеющий мало «конкретики».

Здесь необходимо дифференцировать цель от мечтаний (даже если к цели не направлена воля, она все равно есть цель, мечтания же совсем иное). Цель – это по определению, то к чему стремится человек (реально или мысленно), в то время как к мечтаниям он никак не стремится, это просто пространные мысли на тему, и к «Сверх – Я» они не относятся. Цель моя, возьмем тот же пример, быть богатым, в мечтаниях же я могу доходить до того, что у меня будут все деньги мира, но целью это не будет.

2) Временные цели. Охарактеризовать эти цели трудно, гораздо проще привести примеры и затем уже понять эмпирически. К примеру – это «закончить институт», «построить дом», «накопить денег на машину» и т.д. Эти цели промежуточные между жизненными и оперативными, а ввиду того, что четких границ в данной иерархии нет, возможные ошибки и характерные свойства можно рассчитывать от обеих групп, в зависимости от того к какой группе конкретная цель ближе. Принципиальных же особенностей я здесь не вижу.

3) Оперативные и обыденные цели. Как правило, эти цели являются ответом на внешний раздражитель, и именовать их можно было бы как «надобность» в обыденном понимании. Такими целями могут служить, например, «решить задачу», то же «вбить гвоздь в стену», «купить телевизор» и т.д. Цели эти часто возникают, часто решаются и не менее часто уходят из «Сверх – Я», причем без каких-либо существенных «неприятностей» для психики. В общем, мелочь.

Не следует путать оперативные цели с обыденными. То же «решить задачу» может быть и тем и другим, в зависимости от условий и тех или иных чувств. Проверить же что это (конкретный образ) есть можно тем же путём: пойти против и прочувствовать, появились ли угрызения совести или нет. Обыденные цели тем и отличаются от оперативных, что эти образы не имеют прямого отношения к волям. Это продукт исключительно сознания, а значит, они напрямую не затрагивают ни «Сверх – Я», ни воли, ни чувства. Впрочем, подробнее об этих целях будет сказано в третьем разделе.

В противовес жизненным целям оперативные цели, как правило, обладают низкой образностью. По этому поводу мы можем выявить следующую закономерность: чем важнее для индивида цель (чем больше у образа отношение к воле), тем большей образностью она обладает.

Ошибкой в понимании этих целей как составляющих «Сверх – Я» может служить отождествление их с обычными теми или иными операциями и выполнением их (что является их целью). Об этом уже говорилось выше, и названы эти цели были обыденными. К примеру, мне задали решить математическую задачу, решить ее – цель моих действий, однако в «Сверх – Я» это не входит, это просто очередная жизненная операция, если же я не могу решить, я «назло» всё-таки захочу решить её, и тогда уже это решение станет целью «Сверх – Я». То же с гвоздем: если мне сказали вбить гвоздь, и я пошел и вбил его – это обычная жизненная операция, если же мне неделю трунят над ухом, чтобы я его вбил, а я по тем или иным причинам не могу этого сделать, то это опять же приобретет значение и перейдет в «Сверх – Я» как некая цель, ибо будут затронуты чувства. Здесь необходимо понимание этого дифференцирования, ибо этим переходом «из-» и «в-» «Сверх – Я» объясняются такие вещи, как: «почему мучит совесть?» (пусть и немного, но это чувствуется), если я все-таки не решил задачу, почему мучит совесть, если меня очень просили, а мне лень это сделать и т.д. Т.е. все эти небольшие «муки совести», которые наличествуют в одном случае и не наличествуют в другом, пусть и внешне точно таком же.

Все эти цели, что очевидно, могут переходить одна в другую по возрастанию. Однако не по убыванию. Действительно, пусть мне сказали вбить тот же гвоздь, очень просили, и это стало «оперативной целью», т.е., например, ленясь, я чувствую угрызение совести. Затем, допустим, выяснилось, что я совсем не умею забивать гвозди, но это уже стало для меня целью, принципом, и я начинаю учиться забивать эти гвозди, чтобы потом, наконец, вбить этот гвоздь в эту стену. Вот уже «временная цель». Но учение мое не дается, это становится навязчивой идеей, все остальные цели уходят на второй план, и научиться вбивать гвозди, чтобы вбить наконец этот гвоздь (конечная цель) становится смыслом всей моей жизни; мне уже больше ничего не нужно, и умру я спокойно, только когда вобью этот гвоздь. Как видите – «жизненная цель». Пример этот, конечно, слишком уж абстрактный, но суть вопроса отражает вполне.

Обратное же преобразование невозможно; «стать богатым» никогда не может стать «оперативной целью», впрочем, как и «временной» (хотя на этой цели могут строиться другие, или потом будут новые цели, но значение этой цели не изменится; на момент ее достижения для меня это будет «всё»). Здесь цели могут только постепенно терять свое значение (изменчивость по чувствам) и, наконец, вовсе исчезнуть, но не переходить обратно. Таким образом, мы видим ещё один закон: в бытийном аспекте влияние цели может только увеличиваться, но не уменьшаться. Безусловно, в чисто психологическом аспекте это не так, цель может терять свою важность, но потеря важности не есть изменение отношения жизнь-цель.

В общем, цели «Сверх – Я» нужно отличать от мечтаний и обыденных операций. В противном случае может возникнуть непонимание цели как составляющей «Сверх – Я» и, как следствие, непонимание места и «устройства» самого «Сверх – Я». Иерархия же целей, пожалуй, более пристального внимания и не требует.

Достижимость цели

Как уже было отмечено (и неоднократно), внешние проявления мною не рассматриваются, если же обратиться к внутренней «достижимости», то само это слово может пониматься двояко: как возможность достижения цели и как само достижение цели, т.е. оценка того, была ли достигнута цель или нет.

В первом случае размышления лишены смысла, ибо вероятность достижения цели (возможность) – это точка зрения конкретного человека о конкретной цели, общего же здесь ничего быть не может, слишком велика субъективность. Конечно, можно провести определенный статистический анализ, и в этом случае более или менее объективно говорить о потенциальной достижимости цели, но это уже скорее социология, нежели психология. Для лучшего же понимания психики человека необходимо прояснение именно второго случая.

Что вообще значит достигнуть цели? Достижение цели – это обретение соответствия между внутренним образом-целью и входным или входными образами. Последнее есть образы настоящего времени, образы реальности. Именно в этом сравнении и узнаётся, достигнута цель или нет. Как же оценивается это соответствие? Как человек узнает, что он достиг цели?

Если цель материальна, то здесь и объективно не трудно оценить ее достижимость. Сделал я что-то/не сделал, купил/не купил – это оценка не сложная. Однако, как оценить, например, меня стали больше уважать или нет? Здесь объективно сказать уже ничего нельзя, более того уважение это или неуважение может вообще никак не проявляться; как относились, так и относятся, однако человек считает, что цели достиг и, соответственно, получает от этого некое удовольствие. Более того, иногда человек может считать, что достиг цели, например, помог окружающим, причем все эти окружающие могут совершенно искренне утверждать, что он им ничего хорошего не сделал. Т.е. цель достигнута субъективно, а объективно нет. Отсюда видно, что оценкой достижения цели являются не объективные факты, а только субъективные, объективные же могут служить лишь дополнительным критерием. Человек сам для себя и только через себя определяет достижимость. Впрочем, чисто логически, это и так очевидно, ибо если непременным свойством цели является субъективность, то достижение, т.е. реализация ее, не может быть объективным. В конце концов, кто оценивает, если не сам человек?

Из того, что оценка достижимости цели субъективна и не опирается на мир, следует то, что, очевидно, мир может и вовсе не выступать как критерий; я сам решаю, достиг я чего-то или нет. Тем самым снимаются споры о том, как человек может быть счастлив, например, самоутвердившись, если от прочих он ничем не отличается. Фактически же самоутверждения нет, но ввиду того, что достижимость цели сугубо субъективна, он (этот человек) считает, что достиг ее и тем счастлив. Этим также объясняется множество моральных моментов. Почему человек, сделав что-либо моральное, доброе может ощущать некое превосходство над другими? Об этом же может вообще никто не знать. К примеру, все эти пожертвования, в частности анонимные, вообще любая анонимная помощь на первый взгляд никак не может служить причиной к удовольствию, ведь об этом никто не знает. Однако, как видим, цель достигнута, от чего и появляется это самое удовольствие. Если же теперь добавить сюда такое свойство цели, как «неосознанность», то мы получим типичную волю к самоутверждению, имеющую цель, которая, достигнутая, «дарует» счастье, причем сам человек (ввиду «неосознанности») может свято верить в свой «альтруизм» и поносить всех эгоистов, не понимая, что в принципе ничем он от них не отличается. А если еще добавить такое свойство, как «неограниченность», то мы поймем, почему человек спасает других, жертвуя своей жизнью, причем об этом спасении, например, никто и никогда и не узнает. Тем самым ниспровергается тот самый идеалистический альтруизм во всех своих проявлениях; человек делает все только для себя, для достижения собственных целей и получения от этого удовольствия. А то что другие об этом и знать не знают… И что?

После этих размышлений возникает ещё один вопрос. Действительно, образ-цель и образ реальности крайне редко на все сто процентов соответствуют друг другу; соответствие почти всегда больше или меньше, но не абсолютно. И очевидно величина этого соответствия определяет не только сам факт достижения или недостижения цели, но и определяет величину удовольствия от достигнутого. Также само собой разумеется, что требования к величине соответствия цели и реальности у всех разные. Но это уже вопросы пересекаемости образов (а на эту тему говорить ещё рано) и вопросы индивидуальных свойств «Сверх – Я». По поводу последних я имею сказать следующее:

Свойства «Сверх – Я»

«Сверх – Я» как отдельная структура психики обладает рядом свойств, количественная характеристика которых в значительной степени определяет свойства личности в целом. Я выделяю следующие свойства «Сверх – Я»: восприимчивость, отказуемость, постоянство, влияние и наказуемость. Я не исключаю того, что это может быть далеко не полный список всех свойств «Сверх – Я», но ничего более я, к сожалению, не увидел. Теперь же рассмотрим каждое свойство в отдельности.

1) Восприимчивость. Это свойство «Сверх – Я», характеризующее его склонность к расширению. При этом под расширением я понимаю приобретение новых целей, не входивших ранее в структуру «Сверх – Я». Т.е., это свойство показывает как бы гибкость «Сверх – Я» «по входу»; насколько трудно собственно когнитивным целям (обычным образам) попасть в «Сверх – Я» и стать самыми настоящими целями. Очевидно, что у одного человека цели появляются достаточно легко (не получается с ходу решить задачу – вот вам и цель). У другого наоборот, становление цели процесс долгий и сложный.

2) Отказуемость. Свойство, обратное восприимчивости, т.е., отказуемость характеризует гибкость «по выходу»; как часто цели «Сверх – Я» нивелируются.

Напомню, что цель – это образ с достаточно высокой волей, а потому вышеозначенные свойства можно (и нужно) считать свойствами прежде всего воль; это характеристика лёгкости или сложности появления отношения к воли у образа, т.е., как сильно действует воля на сознание. Однако коли уж мы сказали, что такие образы (цели) конституируют «Сверх – Я», то это, получается, также и его свойства.

3) Постоянство. Свойство, характеризующее изменчивость структуры «Сверх – Я», т.е. частоту приобретения и нивелирования целей. Оно являет собой совокупность вышеразобранных свойств, т.е. как долго цель находится в «Сверх – Я».

Все эти свойства можно назвать динамическими, ибо они так или иначе характеризуют изменчивость «Сверх – Я», но их отдельное выделение в любом случае необходимо, ибо человек может достаточно часто приобретать новые цели, которые по прошествии малого промежутка времени могут исчезать, а могут задерживаться на длительное время. В первом случае такое «Сверх – Я» обладает высокой «отказуемостью» и низким «постоянством», во втором – наоборот. Или может быть, что человек медленно, тщательно обдумывая, приобретает новые цели, но быстро от них отказывается, или наоборот они остаются надолго. Здесь 1) Низкая восприимчивость и высокая отказуемость (малое постоянство) и 2) Низкая восприимчивость и низкая отказуемость (высокое постоянство). В целом же, как уже было сказано, можно считать, что всё это одна характеристика «Сверх – Я» – динамическая.

О человеке с высокой динамикой «Сверх – Я» говорят, что он непостоянен, или «сам не знает, чего хочет» и т.п. Если у человека низкая динамика «Сверх – Я», говорят, что он «упёртый, как баран», или такие фразы как «Вот человек, как вобьет себе в голову…» и т.д.

Вторым видом свойств «Сверх – Я» являются чувственные свойства, а именно:

4) Влияние. Характеризует силу воздействия «Сверх – Я» на действия или умысел индивида. Т.е. то, насколько человек в своих действиях или мыслях согласуется со «Сверх – Я». Или, как будет показано далее, это свойство, по сути, означает, как сильно ссылка влияет на приоритет образа.

5) Наказуемость. Свойство, характеризующее силу воздействия совести на психику индивида. Здесь также ничего сложного нет, ведь ясное дело, что один человек совестливый, другой, как говорится, бессовестный. Кстати сказать, это, пожалуй, единственное свойство, относящееся только к «Сверх – Я». Может показаться, что это свойство вообще не имеет права на существование, ибо, казалось бы, чем больше на мои действия и мысли воздействуют цели «Сверх – Я», тем больше на меня будет действовать совесть, чувство стыда, если я буду противоречить этим целям. Т.е., одно свойство будет являться следствием другого (пятое следствием четвертого), а потому разделять их нельзя. Однако, это не так. Я могу достаточно легко идти наперекор своим принципам, не всегда их придерживаться, но зато в дальнейшем меня сильно будет мучить совесть (т.е. здесь низкое «влияние» и высокая «наказуемость»). Или наоборот, я всегда буду придерживаться своих принципов, своих идеалов, бояться их нарушить, но в случае нарушения совесть будет мучить меня относительно слабо.

Совокупность этих свойств, их количества, определяет многие нравственные и поведенческие качества индивида (принципиальность, постоянство, совестливость и т.д.), впрочем, которые я здесь разбирать не буду, т.к. принципиального отношения это к структуре психики не имеет. В случае же определённой необходимости из выше обозначенных свойств можно и самому вывести те или иные качества конкретного человека, причём, я полагаю, без особых трудностей.

Проявление «Сверх – Я»

Влияние «Сверх – Я» на психику, действительно, трудно переоценить. Именно эта структура во многом определяет то, чем человек является. Моральные принципы, все ценности, идеалы, поведение – всё это идёт именно отсюда. «Сверх – Я», по сути, содержит идеальный образ самого человека: кем я должен быть, что я должен иметь, как себя вести… И во всех своих помыслах сознание человека постоянно сверяется именно со «Сверх – Я». Большим авторитетом для нашего мышления может быть разве что сама реальность.

То заявление, что человек во всех своих мыслях (а, следовательно, и действиях) согласовывается со «Сверх – Я» может показаться слишком уж громким, но ведь так оно и есть. Все моральные принципы, все рамки поведения, даже манера поведения – это цели. И вы будете не правы, если скажите, что это не так. Да, мы не знаем (в лучшем случае догадываемся) о многих целях. Эти цели скрыты, неосознанные, не действуют на нас постоянно, но в нужный момент они всё-таки говорят своё веское «нет» тому желанию, которое им противоречит. Откуда все эти цели берутся – вопрос иной, но что так оно и есть – это можно утверждать со всей уверенностью. Ведь мы же чувствуем угрызения совести, когда, например, даже нечаянно обидели человека словом? Чувствуем (подразумевается, подавляющее большинство людей). Значит, есть цель: «не говорить людям того, что им неприятно», а иначе, с чего совесть?. И это, кстати сказать, цель воль и в большей степени, наверняка, ВКП. Но много ли вы думаете об этой цели? Стремитесь вы к ней? Даже когда вы чувствуете угрызения совести по этому поводу, разве эта цель становится вам хотя бы видной? Всё это весьма и весьма вряд ли. А наше с вами поведение всегда и удерживается такими вот «не говори…», «не веди себя, как…», «будь строже» и т.д. И если у вас цель «будь строже», вы же наверняка будете корить себя за то, что дали слабину. Последнее, кстати, снова указывает на отсутствие универсальной морали; мораль у каждого своя, хотя во многом наши с вами моральные принципы одинаковы.

Но то было как бы ежеминутное поведение; поведение в нашей обыденности. «Сверх – Я», помимо этого, диктует сознанию и жизненные цели, цели всех стремлений. Т.е. представьте себе любого человека (а хоть и себя самого), и все особенности его поведения вы можете смело списать на его «Сверх – Я». Не было бы этой структуры, человек так бы ни к чему и не стремился (кроме, конечно, чисто физических потребностей), и мы мало чем отличались бы друг от друга.

И ещё раз к вопросу о морали. В прошлом разделе я говорил, что основа морали – это ВКП, ибо мораль строится на страхе. Здесь же основным общественным проявлением «Сверх – Я» является сама мораль, а именно все ее правила и наставления, а также то чувство, которое не дает их нарушить. Мораль в человеке коренится именно в «Сверх – Я», там все идеалы. Если можно так сказать, то мораль «находится» в «Сверх – Я», оттуда проявляясь на мир, хотя и возникает, в основном, под действием ВКП. Опять же, другой вопрос, каким образом мораль вообще переходит в разряд цели и в «Сверх – Я»? Навязывание их – дело воспитания, это очевидно, однако почему человек их признает и не идет против? Здесь уже вступает в силу ВКП, ибо не согласиться с моралью, с этой универсальной защитой, чревато большим риском и высокой вероятностью получения того или иного ущерба, от чего, вообще, и пытается уберечь ВКП. Таким образом, видно, что ВКП создает основу, т.е. вообще согласие с моралью, в то время как «Сверх – Я» имеет саму мораль, ее идеалы и ценности. Впрочем, возможные недоразумения, связанные с моралью, я уже обозначил и раскрыл в прошлых главах, а потому останавливаться на «моральном» «Сверх – Я» я не буду, дабы не повторяться.

Да, о «Сверх – Я» писали уже достаточно, хотя и описывали, в подавляющем большинстве случаев, только «внешность», но не основу. Но раз уж основы рассмотрены, а проявление и вовсе изъезжено вдоль и поперёк, то можно и остановиться. Далее нам будет интересно другое: что мы можем сказать по поводу собственно вторичного подсознания в свете вышеизложенного? Об этом и пойдёт речь в следующем разделе.

Заключение

«Сверх – Я» есть связующее звено между вторичным подсознанием и сознанием. Воли имеют цели, а совокупность этих целей и составляет «Сверх – Я». «Сверх – Я» имеет достаточно много целей, даже таких, которые зачастую никак не проявляют себя, обладая слишком малым отношением к воле. Но если отношение есть, значит это цель, а значит часть «Сверх – Я». В некотором смысле «Сверх – Я» можно назвать структурой условной, т.к. оно всегда ведёт себя пассивно, являясь простой совокупностью целей, без собственного выбора и без каких-то определённых стремлений. Однако выделение его в отдельную структуру необходимо, т.к. «Сверх – Я» имеет собственное чувство, воздействующее на психику. Этим чувством является совесть. Чувство совести возникает в том случае, когда действия противоречат «Сверх – Я», т.е. противоречат целям той или иной воли. При этом, очевидно, чем более действия идут вразрез с целью, и чем большее значение имеет эта цель, тем угрызения совести интенсивнее; так же и наоборот. Совесть часто смешивается с чувствами злости или страха, что ещё раз указывает на зависимость «Сверх – Я» от отношений воль. Это смешение может быть столь большим, что порою может сложиться впечатление, что у человека две совести (от ВКП и от ВКС), а не одна, хотя это и не так.

То, чем оперирует «Сверх – Я» есть цель. Цель представляет собой образ с относительно существенным отношением к воле (волям). И т.к. цель, в конечном счёте, – это тот же образ сознания, то она (цель) обладает и всеми свойствами образа, а именно: образность, субъективность, изменчивость и скрытость. Но помимо этого, для цели можно выделить и ряд специфических свойств, как то: неограниченность, неосознанность и неактуальность. Обладание цели этими свойствами разрешает многие вопросы в сфере неосознанных действий и желаний. Цели, имеющие различное отношение к волям, можно представить в виде иерархии, на самом верху которой жизненные цели, затем временные и в самом низу обыденные. При этом наблюдается такое явление, как невозможность движения цели сверху вниз: жизненная цель никогда не сможет стать обыденной, но не наоборот. Плюс к этому, чем большее значение имеет цель для человека, тем более (в среднем) она размыта.

«Сверх – Я», как отдельная структура психики, обладает и рядом специфичных свойств. К этим свойствам относятся: восприимчивость, отказуемость, постоянство, влияние и наказуемость. Количественное значение данных свойств во многом определяет всё поведение человека, а потому не стоит недооценивать «Сверх – Я». Оно хоть и пассивно, но его влияние на психику переоценить трудно.

ВКП И ВКС В СВЕТЕ «СВЕРХ-Я»

Введение

По сути, этот раздел представляет собой продолжение первого раздела. Главу «Сверх – Я» можно рассматривать как некое вынужденное отступление от логики повествования. Вынужденное же потому, что, не представляя, что есть «Сверх – Я», и что, в частности, есть цель, говорить о ВКП и ВКС невозможно: будет слишком непонятно и голословно. Теперь, когда то, к чему стремятся воли (цели) прояснено, можно двигаться дальше.

ВКП и ВКС без сознания – это ничто. Все чувства, в конечном счёте, берут свой стимул в сознании (появление чувств через первичное подсознание пока не в счёт). Не могут воли действовать сами по себе, ибо, почему тогда должно быть именно это чувство, а не иное? Воля сама не выбирает, воля пассивна, значит, этот выбор осуществляет нечто иное, а раз уж у человека кроме сознания и подсознания (конечно, речь идёт только о психике) ничего нет, то источник всего, надо думать, – это сознание. Впрочем, это понятно и эмпирически. Воля проявляет себя, действует посредством своих целей: нет цели – нет воли. Не имейте никаких целей, и у вас не будет никаких чувств. Именно поэтому умственно отсталые люди не испытывают и не могут испытывать всей той полноты чувств, которые испытывает нормальный человек (взгляните на различного рода даунов и дебилов). Отсюда проистекает тот факт, что полное рассмотрение воль возможно только в контексте их целей, в контексте сознательного (пока это «сознательное» представляет только «Сверх – Я», прочие взаимодействия будут в третьей части). И коли уж поставлена цель – перелопатить подсознание, то дальнейший шаг в этом направлении – это понимание ВКП и ВКС относительно их целей, или, иначе говоря, в свете «Сверх – Я».

Здесь мы пойдём с самого общего, перво-наперво сказав о целях воль, причём, в отличие от вышесказанного, с акцентом именно на воли, и затем в общих чертах рассмотрим выбор целей. Эта глава, скорее всего, вызовет у вас больше вопросов, нежели ответов, но это вовсе не оттого, что я какие-то удивительные сложности или «умности» придумал, а просто потому, что мною не были введены ещё многие термины. Но, как обычно, прояснится всё позже.

Далее будут частности. Однако частность не значит мелочь. Не понимая этих частностей в целях ВКС и ВКП понять то, что я пытаюсь донести до вас, не представляется возможным. Слишком многое в таком случае будет указывать на практическую несостоятельность всей этой теории. И чтобы такого не произошло, рекомендую вчитаться и понять. А иначе наверняка всё это покажется вам не иначе как очередными пустопорожними выдумками.

В самом конце будет затронута тема воздействий «из-вне» на ВКС и ВКП. Замечу, что здесь воздействия касаются только силы стремлений, чувств, но не выбора целей, ибо последнее – дело сознания, а о нём речь пока не идёт. И напоследок рекомендация: копайтесь в себе, применяйте общие схемы к личному опыту, а иначе все эти слова так и останутся для вас всего лишь словами.

«Сверх – Я» ВКП и ВКС

Очевидно, что воля не может действовать «вслепую», т.е. не имея каких-то своих определенных целей, ибо в этом случае любая воля теряет всякий «жизненный» смысл, воздействуя на все образы сознания, а значит, ни к чему конкретному не призывая. Уже отсюда можно сделать вывод, что и ВКС, и ВКП имеют какие-то свои идеальные образы, т.е. свои цели, или даже скорее системы целей, т.е. свои «Сверх – Я». Так что же, у человека целых три «Сверх – Я»: ВКП, ВКС и «общее»? Вовсе нет.

Следует снять эту проблему (о тройственности «Сверх – Я»), ибо никакой проблемы на самом деле нет. Деление это условно. В действительности, ВКС и ВКП, очевидно, имеют свои цели, т.е. свои «Сверх – Я», без этого они просто не могли бы работать, но сумма этих «Сверх – Я» и есть «Сверх – Я» как таковое. Данная структура не существует в отрыве от воль; где заканчивается стремление, там заканчивается и «Сверх – Я». Так же и наоборот: где нет «Сверх – Я» (читай – нет целей), там не работают и стремления, ибо к чему? Об отдельных «Сверх – Я» ВКП и ВКС можно говорить лишь абстрактно. У ВКС есть цели, они входят в «Сверх – Я» как таковое, так давайте те цели, которые относятся к ВКС назовем «Сверх – Я» ВКС. В свою очередь, те цели, которые входят в «Сверх – Я» и являются целями ВКП назовём «Сверх – Я» ВКП. Хотя, конечно, здесь много пересечений. По этому поводу можно нарисовать следующую схему (рис.1).

Рисунок 1 – Взаимодействие «Сверх – Я» с волями.

Из данного рисунка видно и отношение целей к волям (как к своей, так и к противоположной), и то, что образует «Сверх – Я» (эту структуру здесь символизирует жирный «овал»). Я полагаю, понятно, что область внутри одного круга можно назвать «Сверх – Я» ВКС, внутри другого – «Сверх – Я» ВКП, также понятно, что вне данных целей «Сверх – Я» не существует.

Почему так? Всё дело в том, что «Сверх – Я» не различает воли, для него все цели равны. Ведь нас мучит совесть при действиях, идущих как против целей ВКС, так и против целей ВКП. Хотя нельзя не отметить, что между целями отдельных воль всегда идёт некоторая борьба. Но это не значит, что «Сверх – Я» борется само с собой. Истоки этой борьбы в волях; «Сверх – Я» здесь пассивно. Грубо говоря, что в него сунут (сознание вместе с волями), тому оно и радо. Данная структура просто хранит и действует при соответствующем поведении; не более и не менее того.

Замечу, что не всякий образ, хоть как-то относящийся к той или иной воле, попадает в «Сверх – Я». Образ должен обладать достаточно сильным отношением к воле, чтобы он стал целью; иначе, (т.к. практически всё вызывает у нас некоторые чувства) редкий образ не был бы целью. Однако ж такого не наблюдается. Следовательно, приходим к изначальному тезису: что бы стать целью и перейти в «Сверх – Я» (а это, кстати, одно и то же), образ должен приобрести достаточно весомое отношение к какой-то воле. Можно даже сказать, перейти определённый (конечно, сейчас неизвестный) порог. А вот то, как такое отношение «зарабатывается» – это вопрос иной.

Цели и выбор целей ВКП и ВКС

О целях как таковых ВКП и ВКС было сказано в предыдущих главах, а потому останавливаться на этом я не буду. Скажу лишь, в общем, что целями ВКС является, из самого определения, самоутверждение или (что тоже самое) та или иная власть (духовная, физическая или материальная). Целями же ВКП являются любые цели, ведущие к как можно меньшему риску получения ущерба, к как можно большему покою. Сами эти цели, какими именно они могут быть, я расписывать не буду; придерживаясь вышеприведенных размышлений, можно классифицировать или выдумать любую цель. Не стоит также забывать о свойствах цели, ибо без их понимания может возникнуть множество недоразумений и вопросов. Теперь же я более подробно остановлюсь на выборе цели, т.е. как тот или иной образ или совокупность образов переходит в разряд целей ВКП и/или ВКС.

Из такого свойства цели как образность очевидно вытекает тот факт, что цель не может являться простой реакцией на стимул «из – бытия»; первоначально в формировании любой цели необходим образ, который в свою очередь не может взяться иначе как мыслительно. Таким образом, цель – это всегда продукт мышления. Хотя и в подавляющем большинстве случаев стимулом к такому мышлению служит окружающая действительность. Также нельзя не отметить, что переход обычного образа в цель может происходить и неосознанно, и такое встречается на каждом шагу. По этому поводу можно привести тот же пример с вбиванием гвоздя в стену. Первоначально был образ, затем ввиду того, что мне постоянно «капали на мозги», чтобы я его вбил, он (этот образ) перешел в «Сверх – Я», и со временем я уже буду чувствовать некие угрызения совести, если снова поленюсь (как уже говорилось, муки совести вообще верный признак того, что образ стал целью). Налицо неосознанный переход образа в «Сверх – Я», ибо я об этом не думал и цели себе такой не ставил; я сам не заметил, как практически безразличный мне образ перешел в цель.

В чью именно цель, ВКП или ВКС, здесь довольно трудно ответить, ввиду малого воздействия данной цели на психику. Простыми размышлениями из всего вышеуказанного можно сказать, что в данном случае наблюдается переход в цели и ВКП, и ВКС, ибо достижение этой цели выгодно и той, и другой воле (здесь мы видим пример пересечения целей, о котором будет сказано ниже). Если же возникнут трудности в достижении этой цели, цель приобретет уже большое значение, и можно будет уже наверняка определить, к какой именно воле относится данная цель. К примеру, если я не могу его вбить, я могу из принципа захотеть этого, таким образом, цель «вбить гвоздь» перейдет к ВКС, в то время как целью ВКП станет, образно говоря, «брось, это того не стоит». Если же на меня будут слишком давить, чтобы я вбил этот гвоздь, может произойти обратная ситуация; целью ВКС станет «не вбивай», из принципа (показать свою власть, вроде «Мне все равно, что вы хотите, я выше вас, что хочу, то и делаю»), а целью ВКП станет «вбей, так будет спокойнее». Т.е. переход образа в цель, да еще и в цель той или иной воли, зависит от множества факторов (от моих личных качеств, от окружающей меня обстановки, от настроения в тот период, в конце концов, даже от самой стены (бетонная или деревянная)). Поэтому, кроме самого общего здесь ничего сказать нельзя. Впрочем, любую цель, потенциальную или же существующую, можно раскрыть, исходя из одних этих принципов, а потому не будем вдаваться в конкретику.

Однако я ещё не описал и самого общего в такого рода преобразованиях. Сразу оговорюсь, что далее будет использован ряд ещё невведенных терминов, но, надеюсь, это простительно. Очевидно, что человек обладает некоторым сознанием и подсознанием (так же и вторичным) с самого момента рождения. Это есть нечто априорное; возникающее ещё до всякого опыта. Объясняю почему. Психика – это, конечно, не чистая физиология (физика), но психика полностью строится на чём-то физическом; она не летает в отрыве от действительного. И точно так же, как нельзя усилием воли отрастить у себя третью руку, так же нельзя и создать некую структуру психики. Рука и нечто из психики – это одно и то же, только видимость и назначение разное. Отсюда проистекает тот вывод, что уже самые первые образы приносят какие-то чувства, т.е. имеют какое-то отношение к волям. Далее остаётся только один шаг: так увеличить отношение к воли у данного образа, чтобы он стал целью и, тем самым, стал частью «Сверх – Я» (а эта структура, как вы понимаете, так же врожденная). И вопрос теперь только в том, как это отношение увеличивается.

Всё просто. Образы пересекаются, и если один образ имеет некоторое отношение к воле, то и тот, с которым он пересёкся, также приобретет отношение. Но меньшее. Однако в психике работает правило суммирования. Если пересекутся (не обязательно одновременно) несколько образов с отношением, например, к ВКП равным 1, 2, и 2.5 (цифры, конечно, ничего не значат) с образом, отношение которого равно нулю, то в предельном случае (который, впрочем, на практике невозможен), этот новый образ получит отношение к воле равное 1+2+2.5=5.5. Теперь давайте предположим, что некий порог перехода образа в ясную человеку цель равен 4. Тогда все образы до того целями являться не будут, однако новый образ станет самой настоящей целью. Причём это один из путей, путь сознания. Но может быть и другой. Предположим, что образ обладает отношением равным 3. Он ещё не цель. Но если я вдруг испытаю гордость, то и отношение этого образа повысится (чувства действуют на образ так же, как и образ вызывает чувства). Например, оно станет равным 5, и тогда появится цель. Это путь чувств. Конечно, не всякая такая цель прочно укрепляется в сознании. Может быть и такое, что данный образ пробудет целью не более нескольких секунд; человек его и заметить-то не успеет. Но может быть и такое, что образ укрепится и станет самой настоящей целью; тут уже многое зависит от конкретного образа, от мыслей на тот момент, от ситуации, от личных качеств…

Впрочем, механизм появления цели всегда один и тот же: увеличение отношения к воле путём чувств (увеличение за счёт чувствования) или путём сознания (увеличение за счёт пересечения с соответствующими другими образами). Этот процесс, кстати сказать, может быть и настолько растянутым, что цель появляется в течении нескольких лет: образ то получает высокое отношение, то теряет его, то становится некой сиюминутной мечтой, то забывается… Но это вопрос количества переходов, суть от этого не меняется. Конечно, все эти цифры – это чистой воды абстракция; встроенных компараторов у нас нет. Да и не всё так однозначно. Надо помнить и о том, что противоположная воля в одних случаях будет пытаться забить это отношение, в другом случае наоборот, косвенно (и снова – далее) повысит его. Здесь действует такая уйма факторов, что даже обозначать замучаешься. Хотя и сам, так сказать «несущий», механизм по сути прост. Если вам так ещё не кажется, то в третьей части вы наверняка подумаете именно так.

Таким образом, подытожив, можно сказать, что цель как таковая всегда является образом или целокупностью образов (что опять же, по сути, есть один образ), а потому возникает только из мышления; сам же процесс или явление перехода образа в цель может быть и сознательным, и бессознательным, при этом сам переход (за исключением основного), к какой именно воле будет принадлежать данная цель, описать практически невозможно, ввиду его высокой индивидуальности и зависимости от множества факторов; здесь может быть только общее понимание.

Пересечение целей ВКП и ВКС

Могло возникнуть впечатление, что цели ВКП и ВКС всегда противоположны, что между этими волями вечный антагонизм, однако это не так. Можно привести достаточно простой пример: учеба в институте. Здесь целью ВКС является «закончить институт» (хотя и не всегда; например, если меня заставляют родители, в этом случае целью ВКС может быть обратное, но ввиду того, что мне нужны деньги родителей, а если я не буду учиться, у меня их не будет, то «учиться» есть уже цель ВКП, вроде «так меньше проблем»), и целью ВКП так же является «закончить институт», ибо в учебе гораздо меньше риск неприятностей, чем нежели я брошу эту учебу. Т.е. цели ВКП и ВКС зачастую одинаковы. Впрочем, давайте вновь обратимся к рисункам (рис.2).

Рисунок 2 – Стремления и цели ВКП и ВКС.

Где В – власть, С – спокойствие. Первый график – это стремление ВКС. Ведь ВКС стремится только к власти. Второй – это ВКП. ВКП желает, чтобы ничего не менялось и стремится к как можно большему спокойствию для психики. Третий график – это практически любая (за редчайшим исключением) жизненная цель. Жизненная – потому что для более мелких целей такое довольно часто не наблюдается. Поясняю (конечно, вновь забегая вперёд). Всякая конечная цель – это счастье. Счастье, по определению, это отсутствие разлада в психике, т.е. спокойствие, что и есть, в частности, цель ВКП. Заметьте, в своих мечтаниях ваш конечный итог всегда не просто построить дом, а жить в нём, или хотя бы увидеть его (т.е. спокойствие); не просто сделать машину, а преспокойно на ней разъезжать; уничтожить врага и зажить спокойной жизнью. Мечты (как цели) не заканчиваются на самом факте достижения цели, они идут дальше – в жизнь после достижения, а это спокойствие. Однако и ВКС требует своего. Потому и начальный участок: сначала приобретение власти (любого вида), потом спокойствие. Как видите – пересечение. Цель (стык кривых) устраивает и ВКС (к тому она и стремится), и ВКП (это дарует большее спокойствие, нежели сейчас). Здесь следует сделать пару замечаний. Первое: спокойствие может быть и в действии (об этом уже шла речь ранее). Спокойствие – это не только круглосуточное валяние на диване, но, может быть, ежедневная работа с какими-то относительно трудными целями. Как бы то ни было, спокойствие – для психики. Второе: возможны и исключения. Человек может вообще не представлять свою жизнь спокойной; ему всегда нужна всё большая и большая власть. Это, конечно, в каком-то смысле больные люди, может быть даже невротики, но такое есть; для них горизонтального участка не существует, а угол первого участка явно больше 45о. И, наконец, четвёртый график (недаром кривая такая пологая) – также пересечение целей. Здесь и спокойствие (хотя и не абсолютное), и приобретение всё большей и большей власти (пусть тоже не абсолютной). Такие цели приносят наибольшее счастье, т.к. здесь нет ни особого риска, ни подавления ВКС. Хотя далеко не у всех людей ВКС и ВКП достаточно слабы, чтобы согласиться на такое. К примеру, это люди, для которых самоутверждение – это его работа. Человек хочет самоутвердиться как хороший, уважаемый инженер, следовательно, его цель (цель ВКС) – работать инженером. Но и для ВКП самое спокойное – это работать себе потихоньку и не лезть, куда не просят, т.е. тоже работать инженером. Недаром говорят, что чтобы быть счастливым, надо заниматься любимым делом. О том и речь.

Причину идентичности можно выразить следующей закономерностью: если самоутверждение дается легко, без существенных проблем для психики, это (что очевидно) «спокойно», следовательно, является и целью ВКП. Если же в этом самоутверждении возникают проблемы (хотя бы потенциально, но существенно для ВКП), т.е. неприятности для психики, происходит дифференциация целей: цель ВКС не изменяется, в то время как ВКП, стремясь снять риск этой и потенциальных проблем, ставит целью отказ от действий или мыслей, направленных к этой цели. Точно так же и с ВКП. Спокойная жизнь может быть целью и ВКС, если у меня уже есть та или иная власть, или если мои притязания слишком малы, т.е. вновь пересечение. Но если для сохранения актуальности такой жизни потребуется отказаться от власти, то ВКС может уже стать «против» и пересекаемости больше не будет.

Общим правилом для установки всякой цели служит направленность воль. И так уж устроен наш мир, что зачастую меньше риска в самоутверждении, нежели чем в сидении на месте, или самоутверждение тем больше, чем спокойней и размеренней путь к нему. А если цель согласуется с направленностью обеих воль, то почему какая-то воля должна быть против? Такая цель становится общей целью, что я и называю пересечением. Как обычно, всё просто.

Кстати, не могу не затронуть мораль. Ранее говорилось, что основа морали – это ВКП, ибо мораль (а после и право) делает жизнь более спокойной. Но основа ещё не значит, что мораль – это только ВКП. В подавляющем большинстве случаев моральные цели, моральные идеалы и ценности есть цели не только ВКП, но и ВКС. Почему? А почему с помощью морали нельзя самоутвердиться? Всё идёт из детства. Нам всем вдалбливают, что быть хорошим – значит быть высокоморальным. Одновременно человек понимает, что хороший – значит власть (разубеждение в этом приходит значительно позже, но к тому времени моральные цели уже созданы). Отсюда и цель ВКС – мораль. Хотя это и цель ВКП. Т.е. снова пересечение. При этом возможно и такое, что моральные цели являются более целями ВКС, нежели ВКП. Ведь почему не может получиться достаточно весомого самоутверждения посредством морали? По сути, это такие же цели, как и все прочие. Позже, когда у человека появляются собственные цели, всё может перемениться, вплоть до того, что цель ВКС сменится на аморальное поведение (для ВКП такое трудно представить, хотя и в некоторых условиях такое всё же возможно). Но такое происходит не так уж и часто, да и, как правило, в конце концов, мораль одерживает верх (для того существует куча причин, от окружающей действительности и до того факта, что моральные цели, ввиду своего более раннего появления, больше привязаны к модели поведения). Так что, мораль есть наиболее частый и наиболее типичный пример пересечения целей. Хотя основа морали, повторюсь, всё-таки в ВКП.

Неоднозначность целей ВКП и ВКС

Неоднозначность целей воли есть наличие у одной воли целей, исключающих друг друга. Сразу пример: у ВКП могут быть цели «посмотреть телевизор» и «почитать книгу»; одновременно я делать это не могу; одно исключает другое, но при этом обе цели есть цели ВКП. Или пример из немного другой области: цель ВКС «получить эту работу», но для этого нужно обратиться к неприятному вам человеку (т.е. смирить гордость). Первое невозможно без второго, но ВКС всё равно будет против этого второго.

Как такое возможно? Напрашивается некоторое недоразумение и противоречие. Однако, в чём здесь противоречие? В смысле. Для воли же смысла не существует, а потому для неё никакого противоречия здесь нет. Действительно, в вышеприведённом примере и первая цель устраивает ВКП, и вторая цель устраивает, ибо итог один – спокойствие. Так почему же тогда ВКП должна быть против какой-то из этих целей? То, что на самом деле одна цель исключает другую – воле до этого дела нет; главное для неё – согласуются ли цели с её стремлением. А проблема согласованности, подавления какой-то цели – это дело сознания.

Частным случаем может быть несогласие воли с целью, являющейся промежуточной для достижения другой цели, с которой воля согласна (тот самый второй пример). Если угодно, другой пример (из сферы ВКП): закончить институт есть цель ВКП, однако найти какой-нибудь учебник чтобы сдать экзамен – это уже не есть цель ВКП (если это сопряжено с трудностями). Могут здесь быть и довольно интересные случаи, например, есть цель ВКС, но ВКП «против», однако промежуточная цель может быть наоборот: ВКП «за», а ВКС «против». Объясняется это опять же тем, что воля сама не может знать, что ей нужно, а что не нужно для её же цели. Цели всегда согласуется только с направленностью воли, но не по смыслу и не друг с другом.

Такого рода противоречия достаточно распространённое явление. И ничего удивительного в этом нет. Достижения практически любой более или менее значимой цели сопряжено с многими промежуточными целями, которые, конечно, могут не только не иметь прямого отношения к главной цели, но и идти вразрез с какими-то другими целями (в частности, из разряда принципов и ценностей). И естественно, что действия, идущие против таких целей, создают препятствия как со стороны создавшей их воли, так и со стороны «Сверх – Я».

Впрочем, я не буду вдаваться в излишние подробности. Всё это не так уж и сложно. Положения в понимании неоднозначности целей всё те же: отсутствие мышления у самой воли и то, что понимать отношение воль к некой цели следует исходя только из направленности данной воли. А всё это говорилось уже неоднократно. Как следствие, будем считать, что с взаимодействиями во вторичном (а, частично, и в первичном) подсознании мы разобрались. Непонятно только одно: какова конечная цель этих взаимодействий и зачем всё это нужно.

Воздействия на ВКП и ВКС

В данной главе речь не будет идти о целях как таковых. Здесь будет рассмотрен тот вопрос, как именно те или иные воздействия «из–вне» влияют на значимость цели той или иной воли, или – на потенциал воли, на силу «хотения» достичь цели, силу «чувствования». Помимо этого будет затронут вопрос перенаправленности действий и мыслей с целей ВКС на цели ВКП и наоборот. Также в дальнейшем повествовании будет подразумеваться, что цель уже есть. Впрочем, преобразование цели из простого образа (или их совокупности) подчиняется тем же принципам; разница здесь лишь в дополнительном переходном процессе (который, впрочем, уже был рассмотрен), а потому все нижеизложенное можно переносить и на него, без каких-либо принципиальных изменений.

Итак, человек имеет определенную цель (пока неважно, чья это цель, ВКС или ВКП) и мысленные или реальные стремления к ней (структурно непринципиально). Любые воздействия «из-вне» можно разделить на три большие группы: воздействия, оказывающие положительное влияние на процесс достижения цели или саму цель данной воли (в дальнейшем положительные воздействия); воздействия, оказывающие отрицательное влияние (отрицательные воздействия) и индифферентные воздействия (рассматриваться не будут в силу самого определения). Конечно, не обязательно какое-то воздействие является только таким, а не иным. Может быть и такое, что одно и тоже влияние оказывает различные эффекты: и положительный, и отрицательный. Такое происходит не так уж и редко, и связано, прежде всего, с неоднозначностью целей. Однако, это нам не принципиально, а потому рассматриваться будут только два вида.

1) Положительные воздействия. Вообще, все воздействия непосредственно (т.е. без влияния сознания) оказывают прямой эффект, т.е. способствуют увеличению/уменьшению потенции той воли, к какой цель принадлежит. Так же и положительными воздействиями, ибо очевидно: если я испытал спокойствие на пути к цели (при достижении промежуточной цели), я буду ещё больше стремиться к этой цели; если испытал гордость, я явно не захочу останавливаться, и цель для меня станет ещё более актуальной. Это, пожалуй, большего углубления и не требует.

Но здесь всё же возможен и обратный эффект, т.е. положительные воздействия могут увеличивать потенцию воли, не обладающей данной целью (т.е. противоположной воли), хотя такой эффект всегда опосредованный (по этому поводу см. «Взаимодействие ВКП и ВКС»). Это возникает, например, в том случае, когда все идет слишком хорошо, неожиданно хорошо. Если цель принадлежала ВКС, могут возникнуть опасения, что лучше уже не будет, или те же предрассудки вроде «это неспроста, что-то случится». В этом случае ВКП, до того не имеющая существенной силы или придерживающаяся той же цели что и ВКС, начнет оказывать уже существенное воздействие на психику, призывая остановиться, пока все «спокойно», во избежание возможных дальнейших разочарований, т.е. «не-спокойствия» для психики. Как видите, увеличение потенции ВКП здесь опосредованное, через сознание; воздействие ВКП увеличивается за счет появления мысленных опасений. Или говоря другими словами: за счёт исключительно сознательно (подсознание, в общем-то, не при чём) появляющихся образов с отрицательным отношением ВКП. Прямого же воздействия нет, ибо «во–вне» поводов для опасений на самом деле не существует. И ещё раз ВКП: спокойная жизнь может вызвать некоторую гордость (если, конечно, ты сам её достиг), а это уже увеличение потенции ВКС.

2) Отрицательные воздействия. Отрицательные воздействия, как уже было сказано, также оказывают прямой эффект. Но раз уж воздействия отрицательные, то они уменьшают (в отличие от положительных) потенцию той воли, к которой цель принадлежит. Это также не требует особых доказательств: если мне не удалось достичь цели, я расстроюсь, и сила стремления к этой цели снизится, как снизится удовольствие и от представления оной. Это относится и к ВКП, и к ВКС.

Однако, возможен и обратный (конечно, опосредованный), эффект. В случае с ВКС: отрицательные воздействия вызывают озлобленность, что ещё больше увеличивает силу стремления к цели. Однако чтобы эта озлобленность возникла, должно быть то, назло чему я стремлюсь. «То», конечно же, есть образ, а значит здесь действительно задействовано сознание. Хотя уже сам факт того, что далеко не каждый человек испытывает злость при неудаче, явно указывает на сознание, ибо подсознание у всех одинаково (по сути); индивидуальность же реакций всегда в сознании. Если теперь обратиться к ВКП, то и здесь возможен (и довольно часто) обратный эффект. В случае с ВКП он заключается в том, что человек при своём стремлении к спокойствию, и не достигая цели, не просто сдаётся или по инерции продолжает действовать дальше, а сильнее стремится к ещё большему спокойствию.

Обратный эффект, как правило, возникает при изначально относительно высоком уровне той воли, к которой принадлежит цель. Если я не очень-то стремлюсь самоутвердиться, при неудаче я, скорее всего, просто сдамся. Если же желание очень сильно, я назло, из принципа, буду стремиться дальше. Так же с ВКП: если я не сильно стремлюсь к спокойствию – разочарование мало что изменит в моём поведении. Однако, если я хочу едва ли не достигнуть нирваны, может быть и такое, что даже если мне ежедневно будут всячески препятствовать или даже подчинять своей воле, я приму это, не буду противиться, ибо желание спокойствия столь сильно, что глушит все доводы разума и все прочие цели (в частности, цели связанные с гордостью).

Это основное. Однако для более полного понимания рассматриваемой темы следует вспомнить главу «Взаимодействие ВКП и ВКС». И особенно те принципы, по которым отрицательные и положительные воздействия воль действуют друг на друга. Исходя из них, можно с уверенность утверждать и то, что положительное воздействие, например, на ВКС, может вызвать чувство спокойствия; и что отрицательное воздействие на ВКП может вызвать гордость, и т.д. Но это уже внутренние взаимодействия в подсознании. Здесь вообще трудно разграничить, где исток того или иного чувства (как реакции): в сознании, подсознании, или это прямое воздействие. Однако я не ставил себе целью рассмотрение всех возможных случаев; я хотел лишь прояснить общее и ввести такое явление, как прямое воздействие. Всё прочее, при желании, можно и додумать. А зная вышеизложенные размышления, докопаться до причин, я надеюсь, не составит вам особого труда.

Здесь также можно прояснить «эффект всеобщности», который заключается в том, что в случае неудачи в достижении одной цели, возникшие чувства распространяются на все цели. К примеру, если я захотел прочитать речь с трибуны и потерпел неудачу, в дальнейшем мне уже не будет хотеться не только читать речи с этой (и тому подобной) трибуны, но и, например, выступать в музыкальной группе, поднимать руку на занятиях или вообще привлекать к себе всеобщее внимание. Этот же эффект распространяется и на удачи: удачно вложенные деньги вызывают желание вложить их куда-нибудь ещё, но явно не успокоиться и остановиться (хотя мысленно такой вариант и может присутствовать и далее даже перевесить, однако как следствие вызывается именно то, первое, чувство и желание).

Эффект всеобщности явно говорит о двух стремлениях, в большинстве случаев противоположных, распространяющихся на всё сознание, что говорит ещё и о наличии подсознания, ибо сознательно эти образы, пересекаясь друг с другом, вызывают далее одни и те же чувства, хотя ситуации, влияющей на другой образ, и не было Это веский аргумент во-первых, в пользу наличия подсознания вообще, и во-вторых, конкретнее, в пользу его двойственности. При этом такие следствия можно назвать «как минимум», впрочем, все дальнейшие логические построения (о двойственности и противоположности структурных единиц в подсознании) я повторять не буду.

Заключение

Как было сказано в предыдущем разделе, цели ВКП и ВКС образуют «Сверх – Я», однако говорить о двух «Сверх – Я» неправомочно. Бесспорно, между ВКП и ВКС происходит постоянная борьба, а значит и борьба целей, но «Сверх – Я» здесь занимает пассивную позицию. При этом, как уже отмечалось, цель – это образ, а значит, постановка цели означает (и тождественна) приобретению образом отношения определённой воли. Вопросы о том, в каких случаях появится цель, а в каких нет, или к какой воле принадлежит данная, конкретная цель – это вопросы, нерешаемые на предлагаемом мною уровне. Очень многое в решении таких проблем зависит от совершенно конкретных условий.

Однако в постановке цели можно говорить в общих чертах. Цель ставится, т.е. приобретает или увеличивает свою значимость по двум путям: от подсознания, когда соответствующие ссылки (см. далее) образа повышаются за счёт увеличения воздействия воли; и от сознания, когда ссылки увеличиваются за счёт пересекаемости. В любом из этих случаев образ может стать целью или наоборот потерять свою «цельность». И если говорить о случае с уже имеющейся целью, т.е., изменение отношения к ней той или иной воли (в том числе и интенсивность отношения) во многом зависит от окружающей действительности. Эти воздействия «из-вне» можно, в общем, разделить на три вида: положительные, отрицательные и индифферентные. Индифферентные я, конечно, игнорирую. Положительные воздействия, т.е. такие, которые способствуют достижению цели, оказывают прямой эффект. Они способствуют увеличению потенции той воли, к какой цель принадлежит. Отрицательные воздействия также воздействуют прямо, но т.к. они отрицательные, они уменьшают потенцию воли. Впрочем, зачастую немаловажную роль играет непрямое воздействие, когда увеличение или уменьшение потенции воли происходит за счёт определённых мыслей. И такие случаи легко наблюдаются, зачастую оказывая влияние даже большее, нежели собственно прямое воздействие.

В первом разделе говорилось, что направленности ВКП и ВКС противоположны, однако это вовсе не исключает того, что у этих воль может быть одна общая цель. И такие случаи не такая уж и редкость. Но, к сведению сказать, эта идентичность цели довольно хрупка; достаточно относительно слишком хорошего достижения цели или наоборот слишком плохого, чтобы ВКС перевесила ВКП и наоборот. Впрочем, за исключением редчайших случаев, конечная цель всегда обща и для ВКП, и для ВКС, т.к. в итоге почти всегда желается покой. Но в то же время, хотя конечная цель и может приветствоваться ВКП, весь путь её достижения может совершенно не нравиться этой воле. Объясняется такое противоречие неоднозначностью целей.

Неоднозначность представляет собой стремление воли к целям, исключающим друг друга. Такое возможно по той простой причине, что воля выбирает цели, всегда исходя только из согласованности образа с её направленностью. Воля не может мыслить и, следовательно, не может знать, возможны ли в действительности обе эти цели. Такая неоднозначность зачастую достаточно сильно травмирует психику человека, но разобраться с этим может только сознание; подсознание далее уже не при чём.

Эффекты пересекаемости и неоднозначности достаточно важны для правильного понимания поведения человека. Эти муки «буриданова осла» или какие-то немыслимые чувства в, казалось бы, таких ситуациях, когда всё должно быть мирно, ясно и предсказуемо – всё это объясняется только пересекаемостью и неоднозначностью. При этом вполне естественно, что такие эффекты есть, и не так уж трудно наблюдаются; удивительно было бы наоборот. Во всём прочем о целях было сказано ещё в позапрошлом разделе. Так что осталось нам только одно: понять, а зачем вообще все эти «хитрости»?

НАПРАВЛЕННОСТЬ ВЗАИМОДЕЙСТВИЙ В ПОДСОЗНАНИИ

Введение

Из предыдущего было установлено, что в подсознании всегда идёт определённая борьба, но на что она направлена, какую конечную цель имеет данное противостояние, сказано не было. Этот пробел и будет устранён в данном разделе.

Действительно, ВКП хочет одного, ВКС другого. По большей части, они находятся в противостоянии. Более того, они направлены на совершенно разные вещи, у них разные пути… Но пути к чему? Просто так сложилось? Но должна же быть этому какая-то причина, не с потолка же рухнули эти воли? Тем самым я хочу сказать, что если подсознание «разрывается» на две части, притом, что они обе компенсируют недостатки друг друга и таким образом подсознание удерживается у золотой середины (обычно), то что это за середина такая? И зачем у неё держаться? К чему, в итоге, хотят привести ВКП и ВКС? О том и раздел.

Заранее скажу, что та же самая направленность свойственна и первичному подсознанию. Объясняется это, во-первых, тем, что вторичное подсознание есть лишь специфическое продолжение первичного, а значит всё, что есть во вторичном подсознании, должно в каком-то виде быть и в первичном. Тем более, если речь идёт о таких «глобальных» вещах, как общая направленность всех взаимодействий. И во-вторых, как вы и сами увидите, эта конечная цель едина вообще для всего сущего, при чём и для неживого в том числе. И если так, то, разумеется, данная направленность относится так же и к первичному подсознанию. Говорю же я всё это только для того, чтобы вы не удивлялись тому, что здесь я отдельно не выделяю первичное подсознание. О нём, конечно, будет сказано, но разве что вскользь. В целом же, акцент будет сделан именно на вторичное подсознание, впрочем вы к этому уже должны были привыкнуть.

Для понимания конечной цели всяких взаимодействий в подсознании, необходимо сделать одно очень важное отступление: сказать об эгоизме. И не смотря на то, что это «всего лишь» отступление, понять его необходимо. В противном случае, дальнейшие рассуждения покажутся вам весьма спорными. Это есть база, фундамент, на котором можно строить все прочие этажи. Ведь если человек не эгоистичен… Да, я снова забегаю вперёд. И лишь когда эгоизм будет рассмотрен достаточно, только тогда можно будет сказать и о самой направленности. Далее пойдёт речь уже о самом удовольствии (вы же наверняка просмотрели содержание, так что это «что», я думаю, для вас не новость), а именно глава посвящённая непосредственно удовольствию и глава об уровнях удовольствия. А там где есть градации, там есть и конечные значения. О них в следующей главе. И ели есть конечные значения, значит их хотя бы теоретически можно достичь – ещё глава. Но можно, сами понимаете, ещё не значит «есть», следовательно на этом пути существуют определённые препятствия. Об этом в главе «Проблемы ВКП и ВКС в современном мире». Последняя глава, к слову сказать, непосредственно к теме не относится и является скорее дополнением, нежели чем-то, раскрытие чего необходимо в поставленном вопросе.

Таким образом, решение проблемы как всегда последовательно: от создания основ, к выведению ответа и проявлению ключевых моментов в таком решении. По-моему, всё просто. Да и само решение так же ничего сложного и, честно говоря, нового, из себя не представляет. Такой ответ, по сути, был предложен тысячелетия назад. И хотя основы другие, сам факт от того нисколько не меняется. Тем более в психологии… Но что я всё объясняю и объясняю? Смотрите сами.

Эгоизм

До сих пор разбирались структура подсознания и взаимодействия между ее элементами, однако на что направлены эти взаимодействия прояснено пока не было. Зачем ВКП и ВКС к чему-то стремятся? Для чего нам нужно подсознание? Какова конечная цель всей подсознательной деятельности? Ответ прост: счастье.

Введем некоторые понятия. Как говаривал Фрейд: «Удовольствие – это снятие болезненного напряжения». С этим определением я полностью согласен и считаю, что доработок оно, в общем-то, не требует. Отсюда: Неудовольствие – это получение болезненного напряжения. И, соответственно, счастье – это отсутствие болезненного напряжения и несчастье – это наличие болезненного напряжения. При этом под болезненным напряжением я понимаю разлад в подсознании, а так же подсознания с сознанием (хотя причина всё равно одна – работа подсознания).

Таким образом, у меня удовольствие/неудовольствие – это реакции подсознания на те или иные реальные или мыслительные действия, в то время как счастье/несчастье – это состояние индивида. Т.е. первые более динамичны, чаще возникают и не несут сами по себе существенных количественных сдвигов в подсознании. Вторые же более или менее постоянны и характеризуются именно относительно устойчивыми количественными изменениями. Однако, следует отметить их условное разграничение, т.к. в действительности практически невозможно дифференцировать реакцию от состояния (в самих этих словах уже заложена некая неоднозначность) и неизвестно, когда реакция переходит в состояние (однако, никак не наоборот, ибо состояние не может перейти в реакцию).

Далее я буду, по большей части, оперировать удовольствием/неудовольствием, ибо в дальнейшем удовольствие/неудовольствие может перейти в счастье/несчастье (но, опять же, не наоборот), причем переход этот зависит уже от множества факторов, индивидуальных особенностей, случая и т.д., которые невозможно учесть, в то время как основы получения удовольствия и неудовольствия в принципе у всех одинаковы. Что касаемо счастья, количественные характеристики элементов подсознания определяющих это состояние будут приведены в следующей главе, т.к. такое весьма и весьма поверхностное понимание счастья пока еще слишком обще.

Впрочем, я еще не разъяснил, почему конечной целью взаимодействий в подсознании является именно счастье, а не «собственное совершенство», «исполнение долга», «стремление к богу», «общее благо» и т.д., и т.д. Итак, почему «счастье»?

Для решения этого вопроса прежде всего необходимо определится с эгоизмом. Можно, конечно, поступить совсем просто, взяв за основание в решении гносеологическую базу. Человек, не смотря на то, что живёт в едином для всех мире, тем не менее видит всё через свой мир. Можно сказать, что человек знает только свой собственный мир и живёт только в своём мире. Значит, каковы бы ни были действия, они всегда, опять же, в моём мире. А то, что в моём, то моё, моё – значит для себя, т.е. эгоизм. Следовательно, человек – эгоист до мозга костей и не-эгоистом быть просто не может. Но такое решение не может нас удовлетворить. Коли уж идёт речь о психологии, то и база должна быть психологическая. Что бы там ни было в гносеологии, психология может переиначить всё на свой лад. Для психологического же решения вопроса эгоизма следует разобраться в понятиях.

Почему-то достаточно распространено то мнение, что если для себя, то в ущерб другому; как будто нельзя сделать так, чтобы и мне было хорошо, и не-мне. Такой подход категорически неверен. И здесь достаточно взглянуть хотя бы на свой собственный опыт и хотя бы в течении одной лишь предыдущей недели. Уже так вы увидите просто кучу моментов, когда вы испытывали удовольствие не причиняя другим страдания. В общем, одно не исключает другое; моё и не-моё удовольствие вещи очень даже совместимые.

Так что же, раз человек может доставлять удовольствие другому, значит он может быть не-эгоистом? Опять же, нет. Это снова выводы строящиеся на противопоставлении, которое, как вы только что видели (да и удивительно, если вы не видели этого раньше), несостоятельны. Чтобы решить наш с вами вопрос правильно, нужно его грамотно сформулировать: может ли человек доставлять другому удовольствие, сам испытывая от того неудовольствие? Сами понимаете, случайности, просчёты и недоразумения не в счёт. Если да, то человек, следовательно, может быть и не-эгоистом; если нет, то человек всегда эгоист, ибо делает всё исключительно для собственного удовольствия. Решаем.

Что влияет на действия человека? Сознание, первичное и вторичное подсознание. Начнём с уже привычного нам вторичного подсознания. Воля не может желать того, чего она против. Она стремится только к тому, что согласуется с её направленностью. «Её» – вот ответ. Воля всегда эгоист и не-эгоистом быть просто не может; ведь иначе она потенциально могла бы иметь любую цель (в смысле чувства), а значит не имела бы направленности, т.е. стремления, т.е. не была бы волей. А это, сами понимаете, противоречие. Так же и с первичным подсознанием: там тоже определённые стремления, определённая направленность, а значит «желание-только-для-себя», читай – эгоизм. Если теперь говорить о сознании, то эти же воли не дадут сделать то, что им противно. В решении хоть сколь-нибудь значимых вопросов пересекающихся с целями (направленностью) воль, сознание всегда идёт на поводу у подсознания. Не верите? Не обдумывая, попробуйте сейчас выскочить на улицу в чём мать родила и пробежаться вокруг дома, выкрикивая сами знаете что. Как видите, сознательно цель есть (обосновывайте и заставляйте себя сколь угодно долго), но эта цель противоречит всему подсознанию; неужели вы не чувствуете, как подсознание не даёт вам и пальцем пошевелить? Ах, вы всё-таки пробежались? Теперь умерьте свою злость. Злость ведь появилась? Появилась. А значит, это уже не просто цель сознания, а цель ВКС (как назло вышесказанному), но тогда и противостояния никакого нет. Если же и злости нет… Что ж, дайте-ка угадаю: вы на дух не переносите чужого мнения, думаете, что вам начхать на все устои общества и что вы можете делать всё, что захотите? Если так, значит эта предложенная мною цель просто-напросто согласуется с уже имеющеюся у вас целью ВКС. Т.е., подсознание изначально было «за» и вы этим ничего не доказали. Конечно, чисто теоретически можно представить себе чистое сознание, без влияния как первичного, так и вторичного подсознания. Но что-то не верится, что такие люди есть: без страха, без злости, вообще без каких бы то ни было чувств. Даже те Великие Личности, которые могут кому-то сделать хорошее даже откровенно в ущерб себе, и те однозначно испытывают некоторое удовольствие оттого, что они такие, а значит такое их «филантропичное» поведение всего лишь очередная цель подсознания.

Таким образом, человек всегда действует в согласии со своим подсознанием, которое, в свою очередь, всегда выбирает только то, что согласуется с его целями и направленностью его инстинктов (как первичных, так и вторичных). Т.е. все действия человека в конечном счёте только для себя. Человек по природе своей эгоист и не-эгоистом быть не может. Конечно, вполне правомочно говорить о том, что кто-то человеколюбив, кто-то последнюю рубаху отдаст, кто-то ради другого и жизни своей не пожалеет… Здесь человек не-эгоист только в моральном смысле, но не в психологическом. Это всё характеристики не основ Его психики, а характеристики Его целей. Действительно, кто сказал, что я не могу получать удовольствие от того, что я сделал кому-то доброе дело? Это может быть даже самой главной моей целью. Да и насчёт собственной жизни, как писал Достоевский: «Нет большего счастья, чем собою пожертвовать». А если вы ещё и вспомните такое свойство цели, как «неограниченность», то и на психологическом уровне вам должно стать всё ясно.

Теперь пора отбросить ещё оставшиеся «противоречия». Да, человек может сделать кому-то хорошее, не испытав после этого никакого удовольствия. Но только в том случае, когда он просчитался, или оказалось, что человек не достиг своей цели, хотя и сделал добро другому. Например, дал списать контрольную, а вместо благодарности получил какую-нибудь насмешку. Да, человек может думать, что не испытывает удовольствия, после свершённого (мол, это я не для себя делал), но это ложь. Во-первых, мазохистское удовольствие – это тоже удовольствие, а во-вторых, быть обиженным порою даже приятно (потому что, обиженный – т.к. не достиг своей цели; не достиг цели, значит, получается, сделал для другого в ущерб себе, а «всё для другого, ничего для себя» – это тоже цель). Да, можно не получить удовольствия, если то была цель одной воли и по достижению оной вторая воля своим негативным воздействием напрочь заглушила всё удовольствие. Но и здесь удовольствие всего лишь не чувствуется. При чём не чувствуется «невооруженным глазом», а если прислушаться, оно обязательно (если, само собой, интенсивность «глушения» не вопиюще велика) проявит себя.

Все, всё, всегда делают только для себя самого. Иное, в конечном счёте, значит то, что у нас нет подсознания, т.е. нет стремлений и нет чувств. А это, очевидно, абсурд (разъяснения см. выше). Человек в основе своей существо сугубо эгоистичное (да и всё живое эгоистично). При этом, синоним «для себя» – это «с пользой для себя». А то, что полезно (конечно, чисто психически, т.е. как мне, моей психике кажется, а не то, что полезно или вредно на самом деле), то приносит удовольствие. И это, по существу, опять же синонимы: полезно значит приятно (а если всему неприятно, то какая польза?), приятно значит чувство – удовольствие. Таким образом, человек действует всегда для собственного удовольствия, ибо он эгоист, ибо у него есть стремления, ибо воли. Впрочем, я начинаю повторяться, а потому покончим с доказательством эгоистичной природы человека и перейдём к собственно удовольствию.

Направленность

Ранее было установлено, что человек никогда не предпринимает действий только для других, другие всегда средство для достижения собственных целей (для лучшего понимания этого измышления следует еще раз вспомнить свойства цели, особенно неосознанность), т.е. челочек эгоистичен и не эгоистом быть не может в принципе. Отсюда и общая направленность только на себя. Впрочем, я снова спешу. Эгоизм сам по себе вовсе не обязательно предполагает удовольствие как конечную цель. Почему только удовольствие, а не «собственное совершенство», «спасение своей души», «обретение знания» и т.д.? Это ведь тоже, по сути, эгоистические стремления. Что ж, приведу пару доказательств и пару доводов.

Пойдёмте от самого основания. Что есть удовольствие? Грубо говоря, это награда за соответствие действительности цели. Конечно, удовольствие можно испытывать и от мечтаний (т.е., когда соответствия действительности явно нет), но эта «проблема» будет рассмотрена позже; пока оставим сие без внимания. И не надо придираться к слову «награда». Это образно. Если желаете конкретики: удовольствие – это чувство возникающее при достижении и/или непротиворечивости образов сознания цели. Это понимание удовольствия подтверждается всей эмпирикой всякого человека: достиг цели (действуешь, в соответствии с целями) – получил удовольствие. Нельзя достигнуть цели и при этом не испытать удовольствия; одно однозначно предполагает другое. Так же и наоборот, нельзя испытать удовольствия, когда идёшь против цели. Как видите, связь очевидна. И если человек в своих действиях стремится к собственным целям, которые при достижении несут удовольствие, то итог всегда один – собственное удовольствие.

Есть и еще одно, даже более веское доказательство счастья. Любая система (а человек, надо думать, также является системой) стремится к устойчивому состоянию. Любая система пытается экономить свою энергию, ибо всегда стремится к минимизации энергетических затрат, а состояние с минимальной затратой энергии – это покой. При чём не тот покой, для достижения или удержания которого надо бороться и тратиться, а пассивный покой, или попросту – спокойствие. Для психики человека такое состояние, что очевидно, это отсутствие разлада в собственной психике, ибо разлад и есть исток растрат энергии, в то время как самое энергосберегающее состояние – это внутреннее равновесие, отсутствие того разлада, для устранения которого необходимо тратить энергию. Отсюда и стремление человека к устранению этого разлада, что и есть стремление к удовольствию (ибо удовольствие и есть «отсутствие болезненного напряжения»), или же, если как состояние, то стремление к счастью.

Соберём два предыдущих абзаца. Как так, удовольствие и награда, и итог стремления? Это и чувство возникающее как следствие положительных воздействий воль, и чувство, возникающее как ответ на состояние отсутствия разлада в психики? На самом деле, никакого противоречия или «двойных стандартов» здесь нет. Что есть «болезненное напряжение»? Если говорить только в контексте вторичного подсознания (а первичное мы пока и не затрагиваем), это состояние, при котором наличествуют отрицательные воздействия ВКС и/или ВКП. Это и есть разлад; разлад между целями и действительными образами (самой действительностью). Потому такое положение дел приносит неудовольствие. В свою очередь, когда цели соответствуют действительности, появляется согласие (согласованность в психике), что приносит удовольствие. Отсюда взаимозависимость. Эгоистическое стремление к собственным целям необходимо для удовлетворения ВКП и ВКС, значит для получения удовольствия (т.е. для снятия напряжения, для согласованности). Соответственно, направленность психики – это её взаимосогласованность, т.е. удовольствие.

Вспомните, что говорилось ранее. Удовольствие только тогда само удовольствие, а не его подделка, когда имеется целокупность спокойствия и гордости. Да, можно испытывать гордость, не испытывая спокойствия, но это и не удовольствие. Чувства переполняющей радости в таком случае у вас вряд ли возникнет. А всё потому, что разлад-то есть! Ибо есть плюс, но есть и минус. Потому нет удовольствия. Т.е., удовольствие явно есть следствие появления и (обязательно) спокойствия, и (так же обязательно) гордости. Одно без другого удовольствия не вызывает. В таком случае, вы можете мне заявить, что ведь в подавляющем большинстве случаев разлада нет, т.к. актуально нет образов противоречащих целям, значит человек испытывает удовольствия почти всегда. Верно. Но оно столь мало (нет стимулов для большой гордости и большого спокойствия), что в общем-то и не чувствуется; для нормального, среднего человека – это обычное, привычное состояние. Отдайте себе отчёт в том, в каком состоянии вы чаще находитесь: скорее в состоянии удовольствия, или скорее в состоянии неудовольствия? И если вы нормальный человек, ответом будет, конечно же, первое. Это ещё раз указывает именно на удовольствие, как итог (направленность) работы всей психики (вы же стремитесь, в случае чего, к возврату в это состояние?). Здесь, кстати, важно разграничение итога и цели, т.к. цель по определению является образом, пусть и специфически, в то время как удовольствие (итог) – это чувство. Другими слова, есть конечная цель, которых может быть множество у разных индивидов, и конечный итог, единый для всех – удовольствие.

Доказательства понятны, теперь доводы. Достаточно взглянуть на подавляюще большинство людей, чтобы все встало на свои места. Чего хочет человек? 99% ответят – жить счастливо, хотя и скажут именно так может быть немногие, большинство ответят: «иметь детей», «иметь достаточно денег», «чтобы уважали», «чтобы не было проблем» и т.д., но ведь это и есть счастье (конечно, для каждого свое). Всякий хочет достичь своих целей и жить в согласии со своими принципами (опять же цели) – это ясно как божий день. А зачем? Что ему от того? Если вы будете честны с самим собой, вы ответите – удовольствие. Ведь всё это (цели, принципы, идеалы…) единственный источник того, чтобы жить в согласии с самим собой, т.е. жить счастливо.

И напоследок. Гоббс: «Конечной причиной, целью или намерением людей … является забота о самосохранении и при этом о более благоприятной жизни». Кант: «…все люди уже сами собой имеют сильнейшее и глубочайшее стремление к счастью». Гельвеций: «Желание удовольствия является принципом всех наших мыслей и поступков». Фейербах: «Стремление к счастью – это стремление стремлений», или «Стремление к счастью – это основное, первоначальное стремление всего того, что живёт и любит» (Фейербаха здесь вообще можно цитировать до бесконечности). Фехнер: «Определённые стремления всегда находятся в связи с удовольствием или неудовольствием». И т.д. Очень редко кто не говорил, что человек не стремится к собственному счастью. Так неужели ж девяносто из ста философов и психологов ошибались и думали неверно?

То, что это не «истинное» стремление, что это «неистинная цель», как могут утверждать некоторые, как раз таки говорит об «истинности», ибо тем самым такая цель всё-таки признается. Точно так же, как сатанисты борющиеся с богом тем самым существование бога всё же признают и должны признавать. И если любой человек немного покопается в своей «истинной цели», то он поймет, что цель эта все равно имеет итогом счастье, а именно, ту жизнь, которую он хочет, которая для него и есть счастье. Таким образом, все прочие стремления и цели все равно ведут к счастью. Отсюда можно сделать вывод, что конечный итог любых действий – это обретение счастья, как идеал, или, как правило, получение удовольствия. А что касаемо вселенского духа, бога или загробного мира… Не бойтесь, господа верующие, «солдат ребёнка не обидит».

Тем не менее остается еще множество целей, где «счастье» – лишь одно из многих. В таком случае может возникнуть ряд вопросов, например, какое может быть счастье в самобичевании, в принижении себя, в отказе от тех или иных благ? Здесь можно ответить, что мазохистское счастье – это тоже счастье. В самобичевании, например, у верующего, чтобы тело не поддавалось дьяволу, цель – служение богу, в котором и заключается удовольствие, хотя оно может быть и неосознанное, ибо удовольствие может так же не осознаваться (но всегда чувствуется, но иногда чтобы знать, что чувствуешь, над этим надо задуматься), как может не осознаваться цель. Тем самым, избиение плоти – средство для достижения большей цели, большего удовольствия, чем просто физическая боль, ради которого приходится испытывать и некое неудовольствие. В отказе от благ – тоже самое, дабы «Я» соответствовал «Сверх – Я», если, конечно, есть цель содержащая этот отказ. В принижении себя – жалость к себе, некого рода сострадание самому себе, что так же есть удовольствие; или если я по тем или иным причинам должен быть «низок» (в наказание самому себе, для достижения другой цели, чтобы меня жалели или наоборот ненавидели и т.д.). Т.е., если «Я – ничто» (т.к., следовательно, я такой особенный, такой мученик, такой обиженный судьбой…) – некая цель, то итог здесь опять же удовольствие. Очень хорошо, кстати, мазохистское удовольствие рассмотрено у Фромма.

В любом случае конечная цель – удовольствие. Пусть для постороннего взгляда слишком малое, в сравнении со всеми ведущими к этому удовольствию не-удовольствиями (не стоит забывать в таком свойстве цели, как «субъективность»), пусть неосознанное (если цель неосознанная, то очевидно, что и удовольствие, как следствие ее достижения, неосознанное), пусть в самом своем содержании странное на посторонний взгляд (то же самопринежение), но все равно это удовольствие, ибо кроме удовольствия/неудовольствия никакого другого итога нет и быть не может.

Помимо этого, следует отметить, что удовольствие или неудовольствие может быть получено только в случае достижения цели (само собой, эта цель должна быть и целью ВКС, и целью ВКП). Если я приобрёл что-то, что ранее не стояло у меня в цели, от того у меня и не будет никакого удовольствия. Ведь какое мне удовольствие, например, от того, что где-то в Аргентине какой-нибудь Хуан Карлос купил хороший дом? Вряд ли эта новость вызовет у меня удовольствие, если, конечно, у меня нет цели вроде «чтобы все люди жили в хороших домах». Но удовольствие будет, когда мой сын купил дом, ибо счастье моего сына есть моя цель Может показаться, что это не так, что удовольствие может быть и от того, что не было целью. Примером здесь может служить внезапно полученное наследство от какого-нибудь дальнего родственника, которое я никак не ожидал, и у меня явно не было цели «получить наследство» или даже «получить денег ничего не делая». А удовольствие есть. Но, если я испытываю удовольствие от этого, значит у меня была цель «иметь деньги», вот эта цель и удовлетворяется. Может быть и такое, что вы вроде бы такой цели не имеете, но кто сказал, что цель обязательно ясна? Вполне может быть, что данная цель была скрыта и проявилась лишь сейчас. В общем, удовольствие – это всегда соответствие цели и никак иначе.

В то же время, может быть и такое, что такая «удача» может и не вызвать удовольствия или счастья. Например, если я поставил себе целью сам, независимо ни от кого, заработать много денег, а тут наследство. Если я его приму, это будет действие, явно направленное против своей цели (заработать самому), как следствие меня будет мучит совесть, что уже есть неудовольствие, и если я приму эти деньги, никакого более или менее существенного удовольствия я не испытаю.

Следует считать, что с направленностью работы психики (и, в частности, вторичного подсознания) мы разобрались. Главное – минимизировать энергетические затраты, а это значит согласие в психике. Согласие же в психике возникает только тогда, когда действительность соответствует целям. Потому и направлено всё на достижение счастья. Конечно, было бы замечательно, если бы у нас вообще не было никаких целей, тогда и разлада никакого не было. Но разве может человек не поставить себе цель (а тем более в таком возрасте, когда и думать-то толком не умеешь), когда на него со всех сторон так давят? Это не реально. А раз цели появились, их надо достигать, ибо психика направлена на согласованность, т.е. счастье, а без достижения целей его не достичь. Но всё это лишь начало и следующим наиболее важным для нас будет, какие существуют основные виды счастья. После этого будут такие вопросы, как: почему одному для счастья надо мало, а другому – много? Почему один счастлив только когда он весел и беззаботен, а другой уже счастлив, если не плачет каждый день? Почему, наконец, возможно мазохистское счастье и что это такое? Почему существуют такие различия в самом чувстве счастья? Ответы близко.

Удовольствие

В прошлой главе была рассмотрена направленность взаимодействий и в психике в целом, и в подсознании в частности. Было установлено, что их конечной целью (итогом) является получение удовольствия или оптимальное – обретение счастья. Однако кроме определений и истоков удовольствия пока ещё ничего сказано не было.

Однако, уже из сказанного ранее можно сделать ряд выводов, такие как, отсутствие структурного элемента, к которому принадлежало бы удовольствие; и всеохватываемость, под которым я понимаю наличия удовольствия / неудовольствия во всех психических структурах (не путать со структурными элементами). Последнее означает, что удовольствие не есть продукт только вторичного подсознания; здесь задействовано всё, от физиологии, до сознания. Проистекает это из самого определения удовольствия, ибо везде может быть разлад и везде есть стремление минимизировать энергетические затраты.

Из этого свойства удовольствия (всеохватываемость) вытекает несколько видов удовольствия: 1) Физиологическое удовольствие; 2) Удовольствие первичного подсознания; 3) Удовольствие вторичного подсознания. Последние можно разделить на: а) Чувственное; б) Образное. Здесь необходимо ещё раз сказать, что направленность взаимодействий в этих структурах так же определяется удовольствием. И объясняется это тем же априорным стремлением любой системы к устойчивому состоянию. Теперь рассмотрим каждый из этих видов:

1) Физиологическое удовольствие. В принципе, такое определение не верно, ибо физиология оперирует только ощущениями, в то время, как удовольствие – это чувство. Однако, «идеал» в физиологии тот же – снятие болезненного напряжения, с той лишь разницей, что напряжение это относится к телу, а не к психике. Впрочем, любое изложение требует точности, и, прежде всего, точности в терминах, поэтому удовольствие здесь – это приятные ощущения, а неудовольствие, соответственно – неприятные.

Примеров здесь может быть множество: удобное/неудобное положение тела, тепло (приятные ощущения)/холодно (неприятные), сытый/голодный и т.д. Такие ощущения, я думаю, присуще всем живым организмам, начиная, как минимум, с бактерий, т. е., с тех пор, как вообще появились ощущения, как таковые. Но, сами понимаете, это не чувства, а именно ощущения, а потому оставим их в покое.

2) Удовольствие первичного подсознания. Это уже чисто психическое удовольствие, хотя еще в значительной степени зависящее от физиологии. Т.е., это снятие болезненного напряжения (устранение разлада) между инстинктом продолжения рода, инстинктом агрессии и инстинктом бегства.

Может показаться, что разграничение здесь с физиологическим «удовольствием» неправомерно. Однако, это не так. Достаточно привести простой пример: животное сытое, которому не угрожает опасность, не в периоде «гона», которое лежит под деревом. Здесь будет удовольствие в первичном подсознании (инстинкты прибывают в покое), однако, допустим, что это животное неудобно лежит, от этого будет неудовольствие, впрочем, которое первичное подсознание никак не затрагивает, но зато затрагивает физиологию: неприятные ощущения от положения собственного тела, отсюда и будет проистекать некое «неудовольствие». Как видите, все-таки, физиология и первичное подсознание – это разные вещи (здесь с точки зрения удовольствие/неудовольствие).

Для человека удовольствие/неудовольствие первичного подсознания проявляется в случае угрозы/неугрозы жизни или здоровью индивида и в случае неудовлетворения/удовлетворения инстинкта размножения. В общем, во всех тех случаях, когда затрагивается свою существование, как чисто биологического существа, безотносительно социума.

Как было отмечено, получение удовольствия двояко: образный путь и чувственный. Но здесь мы разбирать этот вопрос не будем. Об этом будет сказано ниже, применительно к вторичному подсознанию. Само собой, принципы изложенные в данном контексте применимы и к первичному подсознанию.

3) Удовольствие вторичного подсознания. Вот теперь пора сказать об образном и чувственном удовольствии. Предложенные мною названия могут смутить. Действительно, как удовольствие может быть образным, если это чувство? Всё верно, удовольствие – это всегда чувство. Но пути, истоки получения удовольствия различны и в зависимости от того, где корень удовольствия, я и разделяю удовольствие на чувственное и образное.

а) Чувственное удовольствие. Определяется только взаимодействием ВКП и ВКС (напомню: я говорю только о вторичном подсознании). Тем самым, удовольствие здесь – это присущее мне равновесие между ВКС и ВКП. Очевидно, что нормальные уровни воль (как положительные, так и отрицательные) могут быть поколеблены. И даже тогда, когда не присутствуют образы противоречащие цели, этот разбаланс будет на меня давить, приносить неудовольствие. К примеру, для меня нормально (т.е. приносит удовольствие) состояние некоторой хандры, т.е. когда постоянно присутствуют небольшие отрицательные воздействия ВКП и ВКС (вот вам, кстати, и исток «мазохистского удовольствия»). И если у меня всё будет идти слишком хорошо, эта хандра исчезнет, что принесёт неудовольствие. Появится некоторая грусть, опасения, может нервозность… Потому что для меня это не нормально, для меня это разбаланс. Хотя, ясное дело, образов противоречащих целям нет; как раз таки наоборот.

Выше было сказано, что человек даже не имея достаточно сильных образов согласующихся с целью, всё-таки живёт в состоянии небольшого удовольствия. Так вот и его исток. Это, по большей части, именно чувственное удовольствие, потому что в моём подсознании всё в норме; всё на своих привычных местах. И само собой, что согласованность – это обычное состояние, в то время как разбаланс – это нечто нетипичное; то, что психика пытается как можно быстрее устранить. Потому человек и живёт большую часть жизни (а особенно начиная лет с 25 – 30, когда ВКС успокаивается) с чувством пусть и небольшого, но удовольствия, ибо согласованность – она наличествует почти всегда.

б) Образное удовольствие. Определяется взаимодействием «Сверх – Я» (читай, ВКС и ВКП) с сознанием и с миром, т.е., взаимодействие образов «Сверх – Я» с остальными образами. Тем самым, удовольствие здесь – это наличие соответствия между образами (целями) «Сверх – Я», мысленными образами и образами «реального мира». Причем, образы реального мира – это скорее условность; в конечном счёте, это всё равно образы сознания. Деление здесь по тому критерию, была ли причина этих образов действительно, или это только «домыслы», исток которым исключительно в мыслительной деятельности. Такое понятие я ввел лишь для лучшего понимания этих взаимодействий, в действительности же, конечно, эти образы так же мыслительные, хотя и специфические (в виду их неизбежности: мир я воспринимаю в любом случае, хочу я этого или не хочу), в отношении от остальных образов. Отсюда, кстати, проистекает то, что образы реального мира – это только образы настоящего (как бы оно ни было условно). Это то, что мы сейчас видим, слышим, понимаем… Если такие образы вспоминаются или представляются, то это уже мысленные образы, образы сознания.

Что касается мыслительных процессов, то в них самих как таковых, не может быть ни удовольствия, ни неудовольствия, так как, по определению, мышление само по себе оперирует только образами. Конечно, заявлять сейчас «по определению» ещё рано, т.к. самого этого определения пока не было, а потому примите вышесказанное (сейчас) как a priori, или для разъяснений обратитесь к главе «Сознание как таковое». Безусловно, даже мысленно можно и «создать» себе настроение, и, наоборот, «расстроить» себя, но тем не менее, здесь удовольствие/неудовольствие вторичного (обычно) подсознания, для которого мыслительные образы выступают лишь стимулом. В то же время, подсознанию безразлично, какие именно образы на него воздействуют, «реального мира» или мысленного: подсознание их не различает, главное, какие они несут чувства, ибо подсознание оперирует чувствами, а не образами. Впрочем, то удовольствие, о котором говорилось в двух предыдущих главах, и было то самое «образное» удовольствие. Следовательно, сказано было уже достаточно и пора бы уже остановиться.

Следует так же разъяснить сказанное мною в начале этой главы о независимости этих видов удовольствия. Очевидность: я могу быть сыт, и находится в безопасности, так с организмом все будет в порядке, т.е. первые два вида удовольствия будут наличествовать, однако при этом меня может мучить какая-нибудь проблема, что говорит о неудовольствии во вторичном подсознании. Или я могу быть полностью доволен своей жизнью, т.е., будет «вторичное» удовольствие, однако, например, утром я плохо позавтракал (ощущаю голод), и в физиологической части будет уже неудовольствие. И т.д. Налицо независимость отдельных видов удовольствия, хотя и относительное, т.к. все части подсознания все же не изолированы друг от друга, а потому в любом случае будут оказывать то или иное воздействие друг на друга. А особенно взаимодействие первичного и вторичного подсознания, которые и разделить-то трудно. Так, удовольствие во вторичном подсознании в немалой степени обуславливает наличие удовольствия и в первичном. Связано это с взаимодействием первичного и вторичного подсознания (идентичность механизмов, воздействий). Так же удовольствие первичного подсознания влияет и на удовольствие во вторичном, правда уже в значительно меньшей степени (а порою такое влияние и вовсе не чувствуется), т.к. вторичное подсознание для человека более важная и, соответственно, более «чувствуемая» структура.

Кстати сказать, в дальнейшем я буду рассматривать и подразумевать (по умолчанию) только третий вид удовольствия (удовольствие вторичного подсознания, при чём образное). Основных причин две: 1) Прочие виды удовольствия относительно просты и 2) Целью данной работы является разбор психики присущий только человеку (а принципиальная особенность человека – это только вторичное подсознание), а потому, остальные два вида удовольствия, в подавляющем большинстве случаев, мне не очень интересны.

Уровень удовольствия

В виду того, что удовольствие вторичного подсознания (в дальнейшем, по умолчанию, просто удовольствие) скрывает в себе дуализм (образное и чувственное удовольствие), то рассматриваться эти виды удовольствия будут отдельно, с дальнейшим объяснением их взаимодействия.

1) Чувственное удовольствие. Разумеется, нормальные уровни ВКП и ВКС у разных людей различны. Один обдумывает каждое действие и не решаются сделать хоть сколь-нибудь серьёзный шаг; он довольствуется тем, что имеет. Другой не может усидеть на месте, постоянно к чему-то стремится, не смотря ни на что, при достижении цели не останавливается и ставит себе всё новые и новые. Т.е. уровни воздействия ВКП и ВКС не одинаковы, всегда чего-то больше, а чего-то меньше. При чём, эта склонность к той или иной воле может быть как врожденной, так и приобретенной.

О врожденности говорят множество фактов, например человек, родившейся в богатой семье и имеющий всё, которого соответствующим образом воспитывали, тем не менее, может уйти из семьи, чтобы достичь своего; или человек, воспитывавшейся всю жизнь на улице, с ее жесткими законами, тем не менее, будет мягок, высокоморален и, может быть, даже «праведен». Здесь высокий врожденный уровень ВКС в первом случае, и высокий уровень ВКП во втором. Приобретенная составляющая уровня еще более очевидна: если мне с детства будут трунить, что я ничтожество и если еще это будет подкрепляться множеством неудач, ВКП, наверняка, со временем все более и более будет доминировать над ВКС. И наоборот, если у меня всегда все получалось, разумеется, что ВКС будет доминировать над ВКП. Теперь, после этого небольшого отступления-разъяснения уровней ВКП и ВКС, обратимся непосредственно к удовольствию.

Итак, чувственное удовольствие – это наличие присущего индивиду равновесия между ВКС и ВКП. Как уже было отмечено, уровни нормального ВКП и ВКС весьма различны, отсюда для одного счастье – это постоянные удачи, достижение целей, «чувствование» своей власти, и для такого индивида, грубо говоря, даже, если он просто споткнется, это уже будет несчастье. Если можно так сказать, у него слишком большие требования, высокий уровень удовольствия. В принципе, такого типа люди – подавляющее большинство в западных странах. Именно поэтому при малейших неудачах в жизни, у них случаются депрессии, стрессы, нервные срывы, и они то и дело посещают по этому поводу психологов и психоаналитиков. Здесь налицо высокий уровень ВКС, отсюда уверенность в себе, отсутствие страха перед будущим и, как следствие, неготовность к неприятностям. В жизни такие люди обычно общительны, уверены в себе, оптимистичны, веселы (если отсутствует склонность к садистским целям).

В противовес этому, при нормально высоком уровне ВКП и низком ВКС, мы наблюдаем индивидов с нормой в мазохистском счастье. Такие люди готовы к неудачам и постоянно их ждут, они плохо относятся к самим себе и считают себя ничтожествами, неудачниками и т.д. При удаче или в случае удачного продвижения к цели, они, наоборот, стремятся заглушить удовольствие, говоря, что «Эти удачи неспроста, что-нибудь произойдет» или «Перед бурей всегда затишье, надо приготовиться». В обыденном понимании, они не способны быть счастливыми; для них отсутствие всякой веры в себя, принижение себя в мыслях и/или в действиях – естественное, счастливое состояние. Для них удовольствие в обыденном понимании – неудовольствие, так как при «обычном» (т.е. среднестатистическом) удовольствии уровень ВКС для них слишком высок, что для них является неприятным. Именно низким уровнем ВКС, кстати сказать, и высоким ВКП, как правило, объясняется мазохистское счастье.

Однако, может возникнуть то недоразумение, что каким образом ВКП, направленное по определению к покою, стремящееся снизить риск и напряжение в психике, вызывает депрессии и такой уровень удовольствия; это ведь противоречит самой направленности ВКП. Но на самом деле никакого противоречия здесь нет. Воля сама по себе слепа и не может остановиться при достижении своей цели, если не будет подавления со стороны прочих структурных элементов психики. Это как в природе: популяция будет увеличиваться до тех пор, пока будет хоть какая-то пища и сдерживаться рост численности будет именно объёмом еды, а не саморегуляцией. Если же создать условия, при которых пища никогда бы ни кончалась, то популяция будет увеличиваться до бесконечности. Так же и здесь. Таким образом, если при неудачах уровень ВКС слишком мал, ВКП продолжает влиять на психику индивида, стремясь, все так же обезопасить его, заставляет оставаться на месте, дабы не подвергаться риску. Мышление интерпретирует эту волю, цель этой воли, как неспособность действовать или невезучесть и далее, оно (мышление) уже само увеличивает уровень ВКП, от чего ВКС подавляется еще больше, и индивид со временем перестает верить в свои способности и мысленно признает себя ничтожеством. Т.е. путь такой: ВКП заставляет оставаться на месте; это стояние на месте, в конечном счёте, интерпретируется сознанием как неспособность действовать. Отсюда опасение перед действием, т.е. опять же повышение уровня ВКП. Но и ВКС жаждет своего. Появляется разлад между ВКС и ВКП, который приносит неудовольствие. В то же время, ВКП упорно диктует своё: не надо действовать. Сознание интерпретирует… ВКП снова повышается… ВКС опять не нравится… И ещё большее неудовольствие. Со временем такое положение дел укрепляется и становится привычным, нормальным. Постоянное неудовольствие (хотя, конечно, небольшое) становится нормой и это состояние человек, естественно, всячески стремится удержать, принижая себя, заставляя не радоваться удачам и т.п. В дальнейшем, при удачах, эти мысли подавляют ВКС и поддерживают уровень ВКП. А отсутствие веры в себя (болезненное), к сведению сказать, по сути и есть депрессия, которая, если она затяжная, приводит к хроническому увеличению уровня ВКП и низкому ВКС: отсюда счастье индивида становится мазохистским, со всеми вытекающими отсюда выводами.

Да, здесь рассмотрены крайности; абсолютное большинство людей имеет более или менее «средний» уровень. Ненормальная активность, самоуничижение – это относительно редкость. Но это уже частности, которые нам не интересны. В свою очередь, из этих примеров, я думаю, понятие уровня чувственного счастья становится вполне проясненным. Переходим к следующему удовольствию.

2) Образное удовольствиее. Как уже было сказано, этот уровень удовольствия заключается в соответствии целей «Сверх – Я» (т.е. целей ВКП и ВКС) реальному миру и мыслительными образами. При этом к мыслительным образам (те образы, которые «мыслятся» в данный момент) я отношу и образы памяти (если такое деление вообще допустимо). Это связано с тем, что сами по себе образы памяти не воздействуют на подсознание, воздействуя всегда через мышление. А так как мыслительные образы – это те же образы памяти, только находящиеся в данный момент в мышлении, то это понятие «образы памяти» я употреблять не буду, однако всегда имея их в виду как основу всяких мыслительных операций.

Как видно, соответствие здесь должно быть двоякое: 1) между «Сверх – Я» и действительностью, и 2) между «Сверх – Я» и образами сознания. И это разные вещи, ибо, например, если даже действительность соответствует целям «Сверх – Я», мысленно я могу «понапридумывать всяких гадостей», несоответствующих реальным (как то: вспомнить прошлое, представить будущее, занизить значимость достижения цели и т.д.). В таком случае, во второй составляющей будет уже несоответствие и удовольствия не будет.

Теперь, о каком уровне идет речь. Понимание уровня удовольствия заложено в самом определении: «это соответствие…», однако, очевидно, что мой образ никогда не будет на все сто процентов соответствовать реальности, хотя бы по той простой причине, что образ «неопределён», он расплывчат, а потому полного соответствия не может быть в принципе (исключение – цели связанные с простым количеством). Вот это допустимое различие между целью (как образом) и реальностью, и является уровнем удовольствия. Т.е. уровень здесь – это та величина соответствия цели реальности, по достижению которой чувствуется удовольствие. Само собой, и этот уровень для каждого индивидуален. Примере просты: один сделает «тяп-ляп» и уже будет этим доволен (сделал же); другой, пока не сделает все в лучшем виде – не успокоится и доволен не будет, хотя у них и стоят одинаковые цели – «хорошо сделать». Может показаться, что разница здесь в этом различии понимания «хорошо», однако, это не так. Тот первый человек может понимать, что он сделал «так себе», но, тем не менее, он доволен, что и говорит о низком уровне соответствия цели реальности необходимого для получения удовольствия. В этом необходимом для получения удовольствия уровне счастья (образно говоря, на 10% образ цели должен соответствовать реальности, чтобы человек был доволен, или на 90%) и заключается уровень образного счастья. Конечно, никакой чёткой границы нет: 5% – небольшое удовлетворение; 15% – удовольствие выше крыши, или для другого, какие-нибудь 70 и 95%. Хотя и расплывчато, но этот переход существует.

Что касаемо ««Сверх – Я» – мышление», то здесь, в принципе, то же самое. Как мыслительные образы влияют на цель «Сверх – Я»: должно ли быть едва ли ни полное соответствие мыслительных образов образам «Сверх – Я», или просто не должно быть резкого противоречия.

Замечу, что не следует путать с воздействием мыслительных образов на подсознание в виде ВКП и ВКС, то есть воздействие отвлеченными образами с целью снижения или повышения настроения; эта цепочка уже другая: мышление ВКП/ВКС «Сверх – Я» мышление = / «Сверх – Я», в отличии от разбираемой: мышление = / «Сверх – Я».

По нормальному уровню достижения образного удовольствия можно судить и об уровнях ВКП и ВКС. Если «образный уровень» мал, это говорит о низком уровне ВКС и высоком ВКП, т.к. уже при небольшом соответствии цели реальности, человек успокаивается, что и означает относительно (ВКС) высокое воздействие ВКП. И наоборот, если человек будет делать что-то до тех пор, пока всё не станет в точности, как он хотел, не смотря на то, что можно было бы уже и остановиться (ибо, в общем-то, цель достигнута), то это говорит о высоком уровне ВКС и относительно низком ВКП. Хотя и здесь возможна некоторая непоследовательность, связанная, прежде всего, с сознанием и с ленью. Впрочем, это уже или опосредованное воздействие, или вообще не психика, а физиология.

Абсолютное счастье и удовольствие

В этой главе я всего лишь обозначу, что есть абсолютное счастье и удовольствие. Как их достичь – об этом ниже. Пока речь пойдёт о взаимодействии удовольствий/неудовольствий различных структур психики. А абсолютное счастье и удовольствие – это можно понять только через взаимодействие.

Как уже было сказано, счастье – это достаточно устойчивое состояние. По сути, это тоже удовольствие, только длящееся относительно много времени. Удовольствие можно испытывать секунды, минуты, может быть часы, но даже о днях здесь говорить не приходится. Отсюда, удовольствие, в общем-то, не так уж и трудно достичь. Однако со счастьем куда сложнее. Испытывать удовольствие дни, месяцы, годы… В такое с трудом верится. Хотя теоретически такое и возможно.

Итак, счастье. Как вы сами понимаете, достичь счастья (речь пока только о счастье вторичного подсознания) в современном мире достаточно сложно; почему так, будет рассмотрено чуть позже. Еще более трудно достичь абсолютного счастья, под которым я понимаю наличие счастья во всех подсознательных системах. Следует понимать, что счастье/несчастье – это более или менее стабильные состояния. Тем самым условий абсолютного счастья должно быть множество: отсутствие неприятных ощущений, отсутствие опасности для жизни и здоровья (так же и потенциальных), отсутствие неприятных воспоминаний (или хотя бы их непроявляемость), «согласие» между ВКП и ВКС, «приятный» окружающий мир и т.д. и т.д. Этого достичь очень сложно, т.к. к этому, помимо прочего, должна способствовать и окружающая среда человека, что в обществе практически вообще недостижимо, а жить вне общества, да еще и счастливо – на это способны, я думаю, единицы (хотя и нельзя сказать, что такое вообще невозможно).

Немного иначе обстоит дело с абсолютным удовольствием, которое заключает в себе наличие недолговременного удовольствия во всех подсознательных системах, что, в общем-то, происходит довольно часто. Допустим, я что-то сделал, пришел домой, поел и лег полежать – вот уже абсолютное удовольствие. Однако, как и любое удовольствие, абсолютное длится недолго; от секунд, до, максимум, нескольких часов. К слову сказать, те же самые размышления, по аналогии, относятся и к абсолютному несчастью, и абсолютному неудовольствию.

Говоря о взаимодействии удовольствий важно учитывать вышестоящее положение эволюционно более молодой системы подсознания над более старой, что впрочем, конечно, не всегда соблюдается, хотя и в основном так. Например, ВКС может «побороть» даже инстинкт самосохранения первичного подсознания (тот же суицид). В свою очередь, инстинкт самосохранения может бороть неприятные ощущения (к примеру, хищник, притаившийся в засаде, у которого, от долгого «нешевеления», наверняка присутствуют неприятные ощущения, но инстинкт самосохранения их глушит, заставляя поджидать добычу). В экстремальных же ситуациях может быть и наоборот. К примеру, инстинкт самосохранения (первичного подсознания) может обрывать любые стремления ВКС и ВКП, если появляется опасность, как бы сильны они не были. Но тем не менее, голос вторичного подсознания для человека, в большинстве случаев (не считая внезапных ситуаций, когда ВКП и ВКС даже «сообразить» не успевают) звучит всегда громче, чем голос подсознания первичного.

Впрочем, силой воли, при определенном желании и тренировке, первичное подсознание может глушиться до такой степени, что даже неудовольствие в нем будет чувствоваться крайне мало, или, в некоторых моментах, не чувствоваться вовсе. Т.е. неудовольствие в первичном подсознании и в физиологии может не чувствоваться в случае большого удовольствия во вторичном подсознании. Например, при неожиданной приятной встрече: в этот момент, я вряд ли буду ощущать неудовольствие от голода или обращать внимание, угрожает ли мне опасность или нет. И наоборот, если меня мучат какие-то проблемы социального плана, вряд ли я буду испытывать огромное удовольствие от тог, что я сейчас сыт, одет и обут; т.е. первичное подсознание, в подавляющем большинстве случаев, вторичное заглушить не в силах.

Следует так же помнить о взаимодействиях, в частности, между первичным и вторичным подсознанием. Здесь очень сильная зависимость. И если у меня полнейший разлад в первичном подсознании, весьма проблематично сохранить равновесие в подсознании вторичном. Для этого, либо вторичное подсознание должно очень сильно доминировать над первичным, либо равновесие должно быть столь сильно, что влияние первичного подсознания можно проигнорировать. Наоборот же (т.е. когда разбаланс во вторичном подсознании влияет на равновесие в первичном), очевидно, влияние куда сильнее. Эта «неравносильность» удовольствий (влияние баланса или разбаланса) весьма существенна для анализа взаимодействий удовольствий различных структур и, в частности, для понимания абсолютного удовольствия или счастья.

Достижимость счастья

Речь будет идти о достижимости счастья во вторичном подсознании, впрочем, по аналогии, все нижеизложенное, с определёнными «додумываниями», можно перенести и на «первичное счастье». Нельзя не отметить и то, что счастье (а равно и удовольствие) понимается здесь самым минимальным образом. Всего лишь, счастье – это не разлад. Конечно, когда просто нет разлада – это очень слабое счастье (удовольствие); такое, которое практически и не чувствуется, ибо для нормальной психики это обычное состояние. Это если говорить по поводу чувственного счастья. Если же иметь в виду счастье образное, то здесь минимум – это отсутствие тех или иных образов противоречащих целям. Т.е. тут счастье – это не обязательно наличие образов достижения цели; даже если нет вообще никаких образов – это (по минимуму) уже счастье.

Ранее было установлено, что счастье двояко: образное и чувственное, хотя они и находятся в тесной взаимосвязи друг с другом; причем, одно от другого, по сути, неотделимо. Но тем не менее, рассматриваться эти виды счастья будут отдельно, безусловно, с описанием их взаимовлияния. И начнём мы со счастья образного.

1. Образное счастье.

Было отмечено, что оно обусловлено взаимодействием действительность-«Сверх – Я» и сознание-«Сверх – Я». Сознание мы проигнорируем на том основании, что здесь всё тоже, что и с действительностью. Опять же, какая разница, каков исток образов: окружающий мир или память? Впрочем, если угодно, вставьте вместо слова «действительность» слово «сознание». По сути, в плане видов достижимости ничего от этого не изменится. Потому, здесь рассмотрено всего три вида (и ещё один чисто для интереса) достижения данного счастья. Или с сознанием – шесть (ну и не столь важные для анализа комбинации).

1) Действительность соответствует «Сверх – Я». Случай простой, и более того, уже достаточно описанный в позапрошлой главе, а потому здесь разбираться не будет. Отмечу лишь, что мир может соответствовать «Сверх – Я» лишь в том случае, если в самом «Сверх – Я» нет конфликта – взаимопротивоположных целей, что в свою очередь подразумевает отсутствие разлада между ВКП и ВКС.

2) «Сверх – Я» отсутствует. Т.е., у индивида отсутствует какие бы то ни было цели. В этом случае, разлада между «Сверх – Я» и миром так же не будет, по той простой причине, что между чем ему быть? Хотя это утверждение, что само по себе есть счастье, спорно и верно оно лишь в том случае, если простое отсутствие несчастья – это уже счастье. Впрочем, так ли это – решать каждому, доводы здесь приводить бесполезно, они не выдерживают критики (причем, ни с одной, ни с другой стороны). Действительно, отсутствие целей подразумевает отсутствие их определяющей основы – воли. Т.е. говоря обыденным языком, такого человека можно было бы назвать зомби, которому абсолютно всё равно, который ничего не хочет и который не имеет никакого своего стремления. Но настоящее счастье – это целокупность гордости и спокойствия, а их истоки – ВКС и ВКП. А если нет последних, то чувства счастья явно не будет. Но чисто формально мы всё же можем назвать такое состояние состоянием счастья.

3) Действительность отсутствует. Этакий человек без чувств (чувств в смысле обоняния, осязания, слуха…). Само по себе, отсутствие действительности счастья не несет, т.к., её отголоски всё равно остаются (воспоминания, в частности, о недостигнутых целях). В этом случае уже значительную роль играет сознание с его работой и его образами. Здесь, кстати, следует упомянуть о сознании отдельно. Если отсутствует действительность – это не обязательно счастье, но если отсутствует сознания – это «счастье» (такое же условное, как в прошлом случае) обязательно. Сознание – это то, что связывает «Сверх – Я» и действительность. Если нет сознания, то для «Сверх – Я» нет и действительности. Тогда разлада уж точно не будет.

Отсутствие сознания – это, конечно, совсем крайность. Но если сознание развито очень слабо… Посмотрите на таких людей и вы увидите, как им мало надо для счастья. И всё потому что у них не может быть сильного и длительного разлада: образов мало и они плохо удерживаются. А нет противоречащих образов, нет и несоответствия.

4) Действительность и «Сверх – Я» отсутствуют. Этот случай можно понимать двояка: как совокупность второго и третьего вида, и как… смерть. Ведь если человек умер, то, в частности, для него не будет ни действительности, ни «Сверх – Я». Первый вариант понимания ничего нового нам не скажет, а вот со вторым можно позабавиться. В смерти, как видим, разлада нет (да и где ему быть, если даже самой психики нет?), следовательно, смерть (не как процесс умирания, а как факт отсутствия психики в реальном мире) несет счастье. Но это, конечно, так, софизм. Если нет психики, это не значит, что просто нет разлада; это значит, что нет ничего и о разладе здесь говорить вообще бессмысленно.

Зачем я тогда об этом пишу? Чтобы отдельные личности не утверждали, что смерть приносит счастье, хотя и как бы формально так оно и есть. Но эта формальность, не смотря на всю свою логичность, выходит за рамки допустимого. А то, что за рамками – там вопросы истинности/неистинности для данного (да и любого конкретного) метода теряют смысл. Знайте меру.

2. Чувственное счастье.

Напомню, что этот вид счастья определяется взаимоотношением ВКП и ВКС. Логично предположить, что здесь возможно четыре вида достижимости счастья.

1) ВКП и ВКС отсутствует. Аналогично в предыдущем пункте, второму случаю; эти явления в психике неразделимы, т.к. наличие воль подразумевает наличие «Сверх – Я», а наличие «Сверх – Я» подразумевает наличие воль. Этот вид и второй вид так называемого «образного» счастья –одно и тоже. Соответственно и описание одинаково.

2) ВКП соответствует ВКС. Т.е. уровни ВКП и ВКС находятся в норме для данного индивида. Этот вид достижимости счастья самый распространённый и, в общем-то, самый нормальный. Только так чувство счастья будет полноценным; собственно счастьем. К сведению сказать, два следующих вида хотя и так же относятся к разряду приятного, всё же полноценного счастья там нет. Хотя, кто сказал, что, например, вечное спокойствие – это не счастье? Пусть и без того замечательного привкуса гордости, который имеется здесь, зато куда устойчивей и, уж простите за тавтологию, спокойнее. А счастье приобретённое этим путём, в абсолютном большинстве случаев, крайне неустойчиво. Неустойчиво на том основании, что практически любые мысли могут увеличить или уменьшить уровень одной из воль, что наверняка приведёт к разладу, т.е. несчастью. Да, такое счастье становится гораздо более устойчивым в случае пересечения целей, однако и здесь даже небольшие препятствия на пути ее достижения нарушают равновесие. Да и любые более или менее значительные внешние отрицательные воздействия неминуемо порушат это хрупкое строение в считанные минуты. В то же время, этот путь достижения счастья естественен и не требует какого-то специального самовоспитания. В этом, в общем-то, единственный его плюс.

3) ВКС отсутствует Такое состояние можно назвать атараксией или нирваной (если, конечно, не углубляться дальше чисто психологической подоплёки). Т.е. полнейший покой обусловленный отсутствием каких бы то ни было притязаний. Действительно, если нет ничего, что стремилось бы к власти, то что будет меня беспокоить? Для меня всё станет совершенно безразличным. Разве что кроме того, что нарушает мой покой. Мне уже не будет дела ни до какого самоутверждения, от которого, в 99% случаев всё беспокойство. Конечно, ещё остаётся первичное подсознание, но при достаточной тренировке его можно заглушить. Весь этот путь удаления всего, кроме ВКП, по сути, есть учение буддизма, где идеал: отрешённость и невозмутимое спокойствие (опять же, я говорю только о психологии). И основное преимущество этого вида достижения счастья в том, что здесь большая стабильность. Нарушить её может (напомню, речь идёт только о вторичном подсознании) только появление ВКС; всё, что просто извне, то в данном случае безразлично. Одно плохо, современному западному человеку подавить ВКС, так щедро подпитываемой обществом и СМИ, практически невозможно.

4) ВКП отсутствует. Девиз такого человека будет, образно говоря, «Только вперед». Этот человек никогда ни с чем не смирится, и будет идти к цели, не смотря ни на что, т.к., останавливающего элемента психики нет. Это постоянная борьба, без отдыха и разочарований. Можно, конечно, возмутиться; мол, какое же это счастье, не знать ни минуты покоя? Но, извините, а чем же это не счастье? Если нет ВКП, что заставит меня испытать несчастье от того же не достижения цели? Я испытаю только злость (а отрицательное воздействие присутствующей воли не отменить) и ещё сильнее примусь за дело. Неудовольствия в таком случае быть не может, ибо с чем ВКС будет конфликтовать? Откуда возьмётся разбаланс?

В постоянное борьбе есть своё особое удовольствие. Кому-то оно может нравиться, кому-то нет, но это всего лишь вопрос мнений и не более того. Бесспорно, полнейшее отсутствие ВКП – это сюрреализм. Но когда ВКС значительно доминирует над ВКП – такое встречается на каждом шагу (и с каждым годом таких людей всё больше). И разве не счастливы те люди, которые всю жизнь идут к своим целям, не останавливаясь ни перед чем и не могут и минуты просидеть на месте? Вполне счастливы. Да и мы с вами, уважаемые среднестатистические люди, разве мы им не завидуем? Не даром говорят: «Нахальство – втрое счастье».

«Отсутствует», здесь везде следует понимать, как крайне низкий уровень, влиянием на психику которого, можно пренебречь; сам элемент «выкинуть» из психики нельзя. Да и практически это «пренебречь» в общем-то, вряд ли можно достигнуть. Но родиться таким или воспитать в себе какой-нибудь неестественный (т.е. кроме 1.1 и 2.2) путь достижения счастья – это реально. Более того, некоторые из этих путей уже достаточно известны и они показывают хорошие результаты.

Бесспорно, всё перечисленное – это предельные случаи. Но я и не говорю, что счастье достигается только на каком-то психическом пределе. Вышеперечисленное – это скорее пути, нежели обязательные цели. Однако, все виды счастья лежат именно в этих пределах и делятся именно так. Ничего иного в достижении так желаемого нами счастья быть просто-напросто не может.

Проблемы ВКП и ВКС в современном мире

Установив направленность взаимодействий в подсознании, следует вновь вернуться к собственно ВКП и ВКС, в частности, что касаемо общественного проявления и воздействия «из-вне», т.е. определить, какие проблему существуют у ВКП и ВКС в современном мире. Сначала, о ВКП.

По определению, ВКП стремится оставаться на достигнутом, если это состояние приносит удовольствие, и стремится к отказу от всего, что несет или может нести за собой неудовольствие (именно поэтому, если человека этот мир не устраивает, он стремится уйти от него, уединяясь или отказываясь от всего, что ему не нравится). ВКП требует спокойствия, да ещё и такого, чтобы оно согласовывалось с частными целями данной воли. Однако, достичь такого спокойствия в современном мире крайне сложно, Тем самым, проблема ВКП трояка:

1) Слишком высокий идеал человека, который, плюс ко всему, крайне агрессивно навязывается. В этом, кстати сказать, основная «заслуга» СМИ. Человек с детства «приучается» к этому идеалу (идеалам), которые, вообще-то, довольно-таки трудно достижимы, а «успокоиться» при наличии в «Сверх – Я» таких закоренелых целей очень сложно. Идеалов множество: быть смелым (а как им быть, когда нет повода?), быть хорошим семьянином или быть богатым… Далеко ни каждый даже одним своим характером соответствует пропагандируемым запросам. Однако, когда человек понимает, что это всё не его, как правило, становится уже поздно; покой утерян безвозвратно.

2) Взаимозависимость и «вхожесть» людей. Люди – это практически всегда беспокойство. Жить среди людей, активно общаться и при этом находиться в состоянии внутренней гармонии – на это способен далеко не каждый. В то же время, остаться наедине с самим собой сейчас практически невозможно, слишком много людей, слишком высоко их влияние. Опять же, эта привычка к людям так же мешает жить «в спокойствии». Человек стал слишком общительным, слишком «массовым», и отказаться от людей теперь не просто сложно, а практически невозможно. Среди же людей, как вы и сами понимаете, спокойствие вряд ли достижимо.

3) Удобства цивилизации. Отказаться от всех благ цивилизации – на это мало кто способен. А привычка к комфорту так же мешает «уйти к себе»: уединится или поставить себя индифферентным реальному миру. Эта проблема по большей части коренится в первичном подсознании (отказ чреват проблемами для организма (сравнительно)) и, не мало, в лени. Однако, в виду взаимовлияния ВКП и ИБ – и для ВКП эта проблема становится так же существенной. А комфорт требует жертв. И прежде всего – это деньги. И, согласитесь, далеко не каждый имеет такую работу, где он чувствует себя уверенно и, главное, спокойно.

Теперь ВКС. Эта воля, опять же, по определению, стремится к самоутверждению, к власти. Так ли легко ее сейчас достичь? Нет. И проблем здесь тоже несколько.

1) Высокие идеалы. Эти высокие идеалы так же не устраивают и ВКС, т.к. достичь их в большинстве случаев трудно, что приводит к разладу в психике. ВКС имеет цели, но не достигает их (в подавляющем большинстве случаев), отсюда неудовлетворённость и, как следствие, неудовольствие.

Какие идеалы сейчас навязываются? Прежде всего – быть популярным, быть богатым и, для мужчин – иметь как можно больше женщин (да не абы каких, а как с обложки глянцевого журнала), для женщин – покорять сердца каждого встречного и в итоге встретить сказочного принца. Многие ли достигают таких целей? Едва ли ни единицы. Однако имеются они у абсолютного большинства. То, что всё это сказки, в жизни такой «изумительности» как в кино вряд ли встретишь, понимается далеко не сразу, но цель (и ещё какая!) уже есть. Конечно, человек понимает, что это – кино, а это – жизнь, но это понимает сознание, подсознание же полагает, что нечто подобное возможно и упорно ставит соответствующие цели. Цели же не достигаются, потому и неудовольствие.

2) Высокая конкуренция. Это так же минус «наличия людей», вездесущей массовости. Здесь, во-первых, множество людей, обладающих одной целью (что так же есть продукт СМИ), во-вторых, одни и те же средства, а значит ещё большая конкуренция. Так же немаловажно и всё то же обилие информации (снова СМИ и массовость). За что не возьмись, что не придумай, это уже делали, это уже было, человек слишком много знает, чтобы выбирать простую цель, приходится исхитрятся и придумывать нечто из ряда вон, что, конечно, особого удовольствия не приносит, да и крайне сложно для достижения.

Как видите, и ВКС, и ВКП встречают, в общем-то, одни и те же проблемы. Корень их – в массовости и в активном воздействии СМИ. Отсюда и едва ли ни невозможность достигнуть покоя, и сильная зависимость от окружающих, и целая куча каких-то невероятных целей, и высокая конкуренция… Потому и так трудно сейчас быть счастливым и находится в согласии с самим собой: много поводов для несчастья (и поводы эти вдалбливаются едва ли ни с младенчества), и слишком мало для счастья. Но что поделать, таковы издержки цивилизации; удобства требуют жертв.

Заключение

Без понимания итога всякого подсознательного стремления само подсознание так и остаётся «полуоткрытым». Только зная, зачем вообще существуют те или иные инстинкты, что посредству них желает достичь психика, можно понять всю работу подсознания в целом. Этим итогом для любого живого существа (и для человека в частности) служит счастье, или получение удовольствия.

Удовольствие, как конечная цель, имеет обоснование в том, что эмпирически любое достижение цели приносит удовольствие; вне цели нет и удовольствия. И раз уж человек имеет инстинкты, т.е. имеет цели и стремится их достичь, а удовольствие есть та «награда», которая выдаётся за достижение цели, то, следовательно, итог любого стремления – удовольствие. Помимо этого, удовольствие как итог подтверждается самой организацией любой системы, т.е. стремление к минимизации энергетических затрат, стремление к максимально устойчивому состоянию, что для психики есть равновесие, а равновесие, в свою очередь, и есть удовольствие. Так же нельзя не вспомнить понимание удовольствия как конечной цели всех действий многими философами и психологами. Плюс к этому, сам окружающий нас мир замечательно демонстрирует истинность данного положения. Но следует понимать, что удовольствие (и тем более пути его достижения) достаточно трудно понять в отвлечённых размышлениях. Пути достижения удовольствия порою бывают столь нелепыми, а само удовольствие столь малым или вообще может быть как бы «неудовольствием» (для «средних» размышлений, вне конкретного индивида), что положение об удовольствии как итоге может легко поколебаться, но да не введёт вас это во искушение.

Удовольствие может не служить конечной целью только в том случае, если либо человек не является эгоистом, либо если существуют какие-то ещё конечные цели (вроде обретения истины или приобщения к богу). Разбирать последнее – зря тратить время. Первое же немыслимо, т.к. все более или менее значимые цели зависят от инстинктов, инстинкты же сообразуются только со своей направленностью, т.е. инстинкты всегда эгоистичны, а значит эгоистичен и сам человек. И коли уж человек не-эгоистом быть не может, то удовольствие как итог может прочно и уверенно занять своё законное место.

Т.к. удовольствие/неудовольствие наличествует во всех психических системах, то его можно разделить на несколько видов: физиологическое удовольствие, удовольствие первичного подсознания и удовольствие вторичного подсознания. Удовольствие (для подсознания в целом) можно разделить на чувственное и образное. При этом уровни удовольствия различны для каждого человека. Для чувственного удовольствия уровнем служит нормальное (для этого человека) соотношение ВКП и ВКС (для вторичного подсознания), или ИА, ИБ и ИПР для первичного. Под уровнем образного удовольствия понимается та размытая граница, по достижению которой психика считает, что цель достигнута, в противном случае – не достигнута. Этот, последний уровень во многом зависит от интенсивности воздействия ВКС и ВКП (если говорить о вторичном подсознании). При этом соответствие цели должно быть и между «Сверх – Я» и действительностью, и между «Сверх – Я» и образами сознания. Эти виды образного удовольствия (а так же их уровни) вовсе не обязательно обуславливают друг друга; в одном виде может быть соответствие, в другом нет.

Удовольствие относится ко всем структурам психики, а т.к. отдельные структуры могут работать относительно автономно, то может быть такое, что в одной структуре будет удовольствие, а в другой – неудовольствие. Когда во всех структурах психики наблюдается состояние удовольствие, то я это называю абсолютным удовольствием. И наоборот – абсолютное неудовольствие. При этом вышестоящая структура может глушить удовольствие/неудовольствие нижестоящий и интенсивность этого влияния тем выше, чем относительно лучше развита вышестоящая структура и чем сильнее чувство в той же вышестоящей структуре.

Если мы говорим о счастье, то нужно сказать и о том, какими путями его можно достичь. Естественно, счастье может быть достигнуто различными способами. Для образного счастья – это состояние, когда либо действительность соответствует «Сверх – Я», либо «Сверх – Я» отсутствует, отсутствует действительность или отсутствует и действительность, и «Сверх – Я». Для достижения чувственного счастья имеются следующие пути: ВКП и ВКС отсутствуют, ВКС соответствует ВКП, ВКП отсутствует, ВКС отсутствует. Все эти случаи предельны; в чистом виде они практически не встречаются (за исключениям ряда известных ситуаций). Однако, любое получение удовольствия или обретение счастья лежит именно в этих пределах и по достижимости представляет собой некую разновидность или несколько разновидностей из вышеописанного. И именно на этих дорогах лежит весь смысл и цель существования человека; вся направленность работы психики.

ПРОЧЕЕ

Введение

В этом разделе речь пойдёт прежде всего о первичном подсознании. Название же «прочее» дано потому, что здесь так же будет рассмотрена лень, которая не является инстинктом и к первичному подсознанию не относится. Т.е. этим разделом я буду пытаться пояснить все те нюансы, которые требуют своего рассмотрения, однако к вторичному подсознанию не относятся.

О первичном подсознании уже шла речь, при чём в самом начале данной части. Я вновь возвращаюсь к ИА, ИБ и ИПР только на том основании, что зная структуры вторичного подсознания, в понимании этой структуры могли появиться некоторые недоразумения, которые и предстоит исправить или предотвратить. Раскрытие подсознания у меня идёт не линейно. Изначально было сказано о самом общем в первичном подсознании, как о наиболее ясном и доступном для прояснения, затем на этом было выстроено всё вторичное подсознание и уже зная последнее я вновь возвращаюсь к первичному. Тем самым, исходя из определённой аналогии, становится возможным раскрыть ряд особенностей в работе первичного подсознания, которые с ходу рассмотреть вряд ли получилось бы. Ведь истоки понять не так сложно, а зная истоки уже можно уверенно разложить наше, видимое и невооружённым глазом, поведение, которое, в свою очередь, указывает на многое до того невидимое в тех же истоках.

Впрочем, я не буду вдаваться в подробный анализ первичного подсознания. Рассмотрение пройдёт вскользь. Объясняется это тем, что, во-первых, переписывать вышепредложенные главы, меняя в них только ВКС на ИА и ВКП на ИБ – это занятие, в общем-то, бессмысленное. И во-вторых, для меня гораздо более интересен сам человек, его особенности как вида, а не раскрытие подсознания вообще всякого (или по крайней мере высшего) животного. Потому по первичному подсознанию вам будет предложено всего две главы: собственно «первичное подсознание» и «ИПР». При чём последнее будет рассмотрено пристальнее. Ведь о ИА и ИБ было сказано уже достаточно много, в то время как о ИПР речь практически не шла. Однако, неверное понимание данного инстинкта может значительно сказаться на восприятии всей этой части.

И несколько слов о лени. Лень, как вы увидите далее, – это одно из ощущений, одно из физиологических стремлений не только человека, но и пожалуй любого живого существа, наделённого хоть какими-то зачатками психики. Это равное среди равных. Но тем не менее, акцент я делаю только на лени и ни на чём больше. Такая несправедливость обоснована тем, что лень можно легко перепутать с целями воль и в частности с направленностью и целями ВКП, что, разумеется, ничего хорошего не предвещает. И чтобы понимать поведение человека в определённых ситуациях, без понимания лени не обойтись, иначе может возникнуть такое «как же», что оно перечеркнёт все мои усилия в объяснении данной теории. Всё остальное (кроме вышеозначенного) в понимании поведения человека считаю несущественным, а значит сказав об этом важном, но неучтённом, с подсознанием человека можно завершить, что я обязательно и сделаю.

ИБ и ИА

Речь пойдёт, прежде всего, о взаимодействии первичного подсознания и сознания. Направленность этих инстинктов и их воздействующие чувства были рассмотрены уже достаточно и нового мне сказать нечего. Совсем другое дело, разобраться с неким «Сверх – Я» ИА и ИБ. Вот об этом ещё не говорилось.

Напомню, что «Сверх – Я» есть как бы связующее звено между сознанием и подсознанием. Всё, что конкретно желает инстинкт находится в «Сверх – Я» (оно, в общем-то, и состоит из желательных для инстинктов образов), которое, в свою очередь, есть некая особенная составляющая сознания. Без инстинктов не было бы «Сверх – Я», а без «Сверх – Я» не было бы инстинктов. Всякое проявление инстинкта применительно к той или иной цели следует рассматривать прежде всего через эту структуру психики. И главный, животрепещущий вопрос на этом поприще – это «есть ли «Сверх – Я» у первичного подсознания?». Его-то и надо решить.

Если «Сверх – Я» – это простая совокупность образов имеющих положительное отношение инстинктов, то у первичного подсознания «Сверх – Я» конечно же имеется. В самом деле, всякое стремление должно иметь цель, т.е. образ. И если есть стремления (инстинкты, при чём не важно вторичные, или первичные), то, следовательно, есть и «Сверх – Я». Для первичного подсознания эти цели могут быть такими, как тепло, безопасность, обилие пищи или даже «стать главным самцом в стае». В общем, всё то, чего хочет животное, или человек как простое животное; желания, основанные на физиологических потребностях. Но можно ли такую совокупность (и не более) назвать «Сверх – Я»? Вопрос спорный, потому что с другой стороны, всякая структура относящаяся к подсознанию (а «Сверх – Я» всё же одной ногой стоит в подсознании) должна иметь какое-то чувство воздействия. И сколько вы себя не будете анализировать, никакой совести применительно к первичному подсознанию вы не отыщите. Например, у вас была возможность вкусно поесть и вы её, как говорится, прошляпили, будет вас мучить совесть? Нет, если только «вкусно поесть» не является целью ВКП или ВКС. Или, если вы по тем или иным причинам покинули тёплый дом и мёрзли на улице несколько часов, будет вас мучить совесть? «За что?» – спросите вы и будете правы; действительно, этот холод к вторичному подсознанию никакого отношения не имеет. Короче говоря, совесть первичного подсознания себя никак не обнаруживает. Следовательно, полноценного «Сверх – Я» здесь нет. А то, что есть – это, пожалуй, назвать «Сверх – Я» нельзя. И нельзя по той простой причине, что отсутствие воздействия означает отсутствие подсознательной структуры. Да, мы можем условно назвать все образы с более или менее высоким отношением к инстинктам «Сверх – Я», но это будет лишь слово, за которым не кроится никакого практического смысла.

Далее спрашивается, а почему у вторичного подсознания «Сверх – Я» имеется, а у первичного нет? На этот вопрос сложно ответить. Но скорее всего (именно «скорее», никаких существенных доводов я привести не могу) дело в интенсивности отношения воли к цели. Все цели первичных инстинктов идут, в конечном счёте, от физиологии; именно физиологические потребности, в основном, так действуют на инстинкты, что они ставят конкретные цели. Физиология же замечательна тем, что в случае неудовлетворения нужд организма она всегда напомнит о себе. Поэтому, инстинкту не надо поддерживать высокое к нему отношение образа. В нормальных условиях это отношение достаточно низко и увеличивается в основном за счёт постоянно возникающих физиологических надобностей. Т.е. не существует образов с высоким (относительно вторичного) отношением образов к первичному подсознанию, а значит не существует того, к чему действительно стремится особь; все эти стремления не планируются на далёкое будущее, они возникают по мере надобности и идут не далее ближайших действий.

Но что мы наблюдаем для вторичного подсознания, когда цели обладают низким отношением к воли? Мы наблюдаем такое же отсутствие совести в случае действий противоречащих цели. По крайней мере, так совесть нами практически не чувствуется. Совесть заметно заявляет о себе только в случае целей относительно весомых. И если для первичного подсознания таких весомых целей вообще нет, то откуда здесь возьмётся «Сверх – Я»? В такой ситуации оно, в общем-то, ни к чему. В свою очередь, человек приобретя новую среду обитания потерял подпитку инстинктов с какой-то иной стороны кроме сознания (т.е. со стороны физиологии). Но в то же время, общественное положение стало решать судьбу гораздо больше чем природа. Отсюда увеличение отношения образов к волям и далее уже постоянное высокое отношение, т.е. приобретение полноценных целей с достаточно сильным влиянием не только на сегодняшнее поведение, но и на отдалённое будущее. Именно это увеличение среднего отношения образов к волям и породило «Сверх – Я». Именно оно стало наказывать за недостижение целей, а не физиология, как это было в случае с первичным подсознанием.

Таким образом, о «Сверх – Я» первичного подсознания можно говорить лишь весьма и весьма условно; полноценного, подлинного «Сверх – Я» у первичного подсознания нет. И сказать, что оно есть можно только на каком-то специально-теоретическом уровне, о котором, в общем-то, речь не идёт. Это объясняется, если говорить обще, отсутствием весомых целей у первичного подсознания: если что, сам организм и поставит цель, и накажет за её недостижение. По сути, эти же функции для вторичного подсознания выполняет «Сверх – Я». Впрочем, это уже обобщение и пора бы мне остановиться. По поводу направленности ИА и ИБ читайте ранее; в сумме же у вас должно сложиться вполне определённое и достаточное представление о первичном подсознании, для которого не хватает только одного: ИПР. О нём-то и пойдёт речь в следующей главе.

ИПР

Именно, ИПР относится только к первичному подсознанию, никуда далее он не идёт. И хотя первичное подсознание я затрагиваю практически вскользь, на ИПР всё же следует остановиться подробнее, ибо данному инстинкту придают излишне большое значение, в частности, благодаря Фрейду.

Первоначально, необходимо разобраться, на что вообще направлен ИПР. По определению на продолжение рода, на размножение. Следует так же отметить, что немаловажно для дальнейших размышлений, животные не занимаются сексом ради удовольствия (за исключением разве что дельфинов, но это, конечно, не принципиальное исключение из правил), в отличие от человека. Помимо этого, желание секса, как такового, носит чисто физиологический характер; удовольствие или неудовольствие здесь связано только с физиологией. На последнем утверждении остановлюсь подробнее.

Желание секса имеет корни именно в физиологии, которое связано прежде всего с гуморальными изменениями. Следовательно, это ощущение в какой-то степени сродни желанию свершения акта дефекации, желанию есть или дышать (если сюда еще не вмешивается инстинкт самосохранения), т.к. имеет одни и те же корни – в физиологических нуждах организма. В самом деле, главным отличием ощущений от чувств является чёткая локализация первых. И мы действительно наблюдаем эту локализацию (надеюсь, не надо объяснять, где именно ощущается желание секса). То, что это желание достаточно сильно действует на психику, ничего не решает. Это естественно. Попробуйте не есть хотя бы пару дней и вы поймёте, насколько сильно ощущения могут давить и на сознание, и на подсознание.

Значит, желание секса само по себе, вообще не имеет прямого отношения к ИПР, т.к. коренится в физиологии, а не в первичном подсознании. Это положение можно сравнить с отношением ощущение голода – инстинкт самосохранения. Голод есть стимул, его ощущение заставляет активнее «шевелиться» инстинкт самосохранения, однако очевидно, что сам инстинкт самосохранения не есть ощущение голода, это совсем разные вещи. Потому, приписывать банальное желание секса подсознанию (а тем более вторичному), это всё равно что говорить, что желание есть и инстинкт самосохранения – это одно и тоже, т.е. что ощущение голода и чувство злости – это одно чувство (ощущение), что, конечно же, есть абсурд. Следовательно, ИПР воздействует не посредству желания секса, а как-то иначе, через соответствующее чувство.

Что ж, давайте разберемся с чувствами. Было отмечено, что ИПР по определению направлен на продолжение рода, а простое желание секса коренится в физиологии. Как же тогда проявляет себя ИПР, каким чувством? Это не похоть (как уже было отмечено), а чувство, призывающее иметь потомство, которое, в общем-то имеет мало общего с похотью, так же как мало общего у голода и страха или у боли и злости. И такое чувство имеется – это чувство материнства (отцовства). Именно оно призывает человека иметь детей, а вовсе не желание секса, что вообще-то и так очевидно (иначе, извините меня, презерватив шел бы против всего подсознания). Дополнительным доказательством того, что механизмом ИПР является именно чувство материнства (отцовства) может служить то, что т.к. такое чувство существует (а этого отрицать никак нельзя), то что является его источником? Только ИПР, больше нечему.

Таким образом, ИПР влияет только через одно чувство – чувство материнства (отцовства). Часто ли человек его испытывает? В принципе, да, причем, как правило, с возрастом это чувство усиливается. Но тем не менее, хоть какое-то большое влияние на поведение человека сейчас (в нашем с вами мире) оно не оказывает. У современного человека это чувство крайне слабое. Достаточно просто заглянуть в себя, чтобы понять, что практически никакого значения оно уже не имеет.

Здесь весьма характерна эволюция этого инстинкта (чувства). На низших этапах эволюции ИПР доминирует даже над инстинктом самосохранения (особенно это заметно у богомолов и тарантулов, когда самка поедает самца практически в процессе спаривания, и даже не смотря на то, что мужская особь «знает», что умрет, он все равно идет на поводу у ИПР). Затем ИПР все более и более ослабевает, вплоть до высших животных, когда даже иерархия (иерархическое место особи) в группе может свести на нет весь ИПР, как это наблюдается у большинства стадных животных. Т.е., даже тогда, когда имеется хотя бы потенциальная опасность, пусть и ничем лично-эмпирическим не подкреплённая.

В эволюции человека можно наблюдать туже картину: в племенах, в семье детей столько, сколько вообще можно родить; в семьях стран третьего мира тоже детей много, хотя относительно уже меньше; в высокоразвитых западных странах детей в семье в среднем двое, причем, все больше проявляется тенденция к имению одного ребенка или и вовсе, к неимению детей, хотя уровень жизни в этих странах несравнимо больше, чем в любых других. Как видите, чем цивилизованнее становится человек, тем меньше становится влияние ИПР. Объясняется это тем, что с развитием цивилизации развивается вторичное подсознание, в то время как первичное наоборот ослабевает (человек имеет значительно меньше чисто физических проблем). И если бы ИПР принадлежал вторичному подсознанию, он бы только усиливался, однако дело обстоит с точностью до наоборот, а значит данный инстинкт во вторичное подсознание не перешёл. Именно в виду принадлежности ИПР к первичному подсознанию и крайней слабости его воздействия на психику, этот институт в дальнейшем я учитывать практически не буду.

Здесь может возникнуть вопрос: «Почему же тогда все наше общество помешено на любви и на сексе?» Да, этот факт отрицать нельзя. Но причины здесь вовсе не в структуре и структурных элементах подсознания. Если в СССР в шестидесятых-семидесятых годах все хотели стать космонавтами или милиционерами, то это, очевидно, не означает, что в то время у людей была «воля к космонавтике» или «воля к милицейству». Это всего лишь означает, что таковы были идеалы того времени. И вполне естественно, что люди выбирали себе целями именно то, что навязывалось как идеал. Потому Фрейд и увидел «эрос»; не даром появление этой системы совпало с коренным переломом в организации западного общества («восстание масс» и, как следствие, проявление желаний просто человека, который, в общем-то, не очень востёр на выбор целей).

Какие идеалы сейчас, что навязывается в наше время? Любовь, секс, деньги, популярность. Деньги и популярность пока оставим, т.к. к данной главе они отношения не имеют. Секс же «льется» на нас отовсюду: из книг, из телевидения, из музыки… Весь шоу-бизнес построен на сексе; 99% фильмов хоть параллельным сюжетом, но говорят о любви; песни так же на 99% о любви. Каков идеал молодого человека? «Реальный пацан, у которого много телок». Какой идеал девушки? «Сексуальная тема, за которой увивается десяток парней». Именно этот идеал навязывается, в особенности молодежи, т.к., по большей части индустрия развлечения направлена именно на молодое поколение. Какие же цели самоутверждения будет ставить себе молодой человек? В числе многих обязательно (за редким исключением) секс; много девушек или много парней, как можно больше секса, потому что это «круто», это сейчас модно, а если ты к этому не стремишься, значит, ты больной. Но многие ли достигают этой цели? Многие «наедаются»? Вовсе нет. Вот вам и неудовлетворенность цели и, следовательно, различного рода неврозы, расстройства, депрессии…

Т.е. секс, отношения с противоположным полом – это всего лишь один из методов самоутверждения. Конечно, здесь играет свою роль и чисто физиологический аспект. Так же, как кушать хочется не одну перловую кашу, а хочется всяких-разных вкусных блюд. Так же и сексом: хочется как можно больше разных и желательно красивых женщин. И все эти подсознательные хитрости вроде желания распространить свои гены и желания найти оптимального, наиболее конкурентоспособного партнёра здесь ни при чём. Если бы это было так, то почему ИПР удовлетворяется самим фактом секса и одними ощущениями? Гены ведь никуда не распространились, так какое же ИПР от этого удовольствие? Цель же не достигается. Однако все упорно считают, что секс и распространение своих генов – это одно и тоже, как будто любой половой акт обязательно имеет итогом рождение (или хотя бы зачатие) ребёнка, что, конечно, далеко не так.

Но вернёмся к навязыванию. Если бы все песни, все фильмы были бы о книгах, и о том, как «круто» их читать и писать, то (что вполне естественно) все бы выбирали целью самоутверждения писание и чтение книг, ибо это был бы идеал и самым популярным молодежным местом была бы не дискотека, где можно подцепить «дельную тему» или «крутого чувака», а библиотека, где можно «зацепить дельную книгу» и «не по-детски» ее прочитать, еще круче, если раз пять. Так где же коренится желание секса? Как видим, такого рода стремления человека коренятся в ВКС, а не в ИПР. Да и заведение семьи и детей, в нашем-то обществе, по большей части – это тоже ВКС; ибо такой навязываемый идеал взрослого человека, а значит, у большинства людей будет именно такая цель (пусть и одна из многих). При чем, эта же цель может быть и у ВКП, ведь так будет спокойней, «приятней» для психики, если, конечно, на пути к этой цели не будет серьезных препятствий.

Вот вам и всё объяснение. Сравнивайте с подобным, т.е. с желанием есть и пить. Здесь же мы не видим какого-то отдельного инстинкта (а тем более воли), не видим каких-то совсем уж скрытых и никем не чувствуемых стремлений, не видим даже какой-нибудь воли божьей. Однако, говоря о тех же самых вещах, но применительно к сексу, мы начинаем выдумывать такие небылицы, что просто диву даёшься.

И напоследок, приведу ряд вероятных возражений. Во-первых, доказано, что по крайней мере животные действительно стремятся найти оптимального партнёра и стремятся как можно больше распространить свои гены. Не спорю. Действительно, ИПР направлен именно на это. Но чувство, воздействующее здесь – это чувство материнства, а не похоть. Все эти стремления и голое желание секса – это вещи совершенно разные. И вдумаясь в вышесказанное, вы поймёте, почему данные стремления замечательно проявляют себя у животных, в то время как отыскать их у человека весьма проблематично: влияние ВКП и ВКС велико, они слишком сильно перекрывают ИПР. А то, что для человека эти стремления выражаются в желании секса – это, извините, глупость.

Во-вторых, ведь психоанализ достаточно хорошо показал себя на практике, а значит и теория верна. Последнее не верно. По этому поводу хочется вспомнить Ранка, теория которого не выдерживала никакой критики и хаилась всеми, кому не лень, однако практически, в общем-то, работала. Объясняется это тем, что на самом деле теория и практика в психоанализе мало чем помогают друг другу. Можно из одних и тех же практических данных вывести едва ли ни противоположные выводы, а используя совершенно разные теории, на практике, (по сути) делать одно и тоже. Посмотрите у того же Фрейда методы его лечения и никакой «сексуальности» его теории вы практически не увидите; «сексуальность» начинается уже после, в интерпретации. И если пойти дальше, и сравнить одно лишь чистое лечение Фрейда, Юнга, Адлера, Ференци…, то вы увидите, что все расхождения у них в интерпретации, сами же методы, направленность лечения – всё, в общем-то, одно и тоже. Плюс к этому, мало чем отличающееся от «психоанализа» образца дофрейдовской эпохи. Так что практика для нас не авторитет.

И в-третьих, конечно, Фрейд сделал очень много и для психологии, и для психиатрии, но фрейдизм не есть истина в последней инстанции. При всём моём уважении к Фрейду я не могу сказать, что его теория верна хотя бы в своём основании. Уже истоки в понимании психики у него столь искажены (явная путаница с чувствами/ощущениями и направленнастями), что ни о какой истине и речи идти не может. Фрейдизм (тем более в чистом виде) – это пройденный этап. Этап, который во многом настолько популярен только за счёт своей оригинальности, непомерной «раздутости» в своё время (такой, что даже куда более обоснованная теория Адлера осталась практически незамеченной) и благодаря чисто врачебному авторитету Фрейда (что, как помните, на самом деле к теории мало относится). Я, конечно, не хочу никого обижать (в отличии от современных философов, психологов я, в целом, ценю и уважаю), но не пора ли ставить психологию на более твёрдую почву?

      Лень

До сего момента этот механизм не рассматривался, ввиду того, что он не имеет принципиального значения для всех вышеизложенных размышлений, однако для более полного и лучшего понимания психики и поведения человека, его разъяснение в любом случае необходимо.

Ранее уже говорилось, что лень не является ни первичным, ни вторичным инстинктом. К этому выводу, в общем, не трудно прийти просто допытавшись, в момент очередного «приступа лени», чего это самая лень хочет. И вы тут же поймёте, что она хочет ровным счётом ничего. Конечно, «ничего» – это тоже в некотором роде желание, но, тем не менее, оно в корне отлично от желаний (целей) инстинктов. И именно здесь наблюдается коренное отличие. Цель любого инстинкта – это всегда какой-то образ; инстинкт имеет свой предмет в сознании. Лень же, образа не имеет. Попробуйте, представьте себе такой образ, которого жаждет лень; весьма сомневаюсь, что вам удастся разглядеть эту «картинку». Лень не имеет цели (как образ), а значит идёт не от психики, а от физики, т.е. причина лени – сама физиология.

И действительно, понять исток лени можно из самых поверхностных эмпирических наблюдений. Лень, очевидно, тем больше, чем больше физическая, или психическая усталость. То, что здесь упомянуто слово «психическая» не должно вводить вас в заблуждение. В конце концов, психика строится так же на физиологии; психика не есть нечто вне физики и вполне естественно, что и нервная система (а не только опорно-двигательный аппарат) может устать. Следовательно, лень – это психическое проявление усталости организма. Не более и не менее того. Человек – не робот, сделанный из проводов и железа, человеку свойственна усталость. А раз такое явление имеется, то оно должно как-то проявляться, что и есть ощущение лени.

Вас может смутить то, что лень возникает не только тогда, когда человек устал; возможно и такое, что проснулся – и уже лень даже пальцем пошевелить. Или лень может быть настолько сильной, что человека можно смело обзывать Обломовым. Вот этим вопросом мы вплотную подходим к направленности лени.

Я ни в коем случае не хочу сказать, что лень и банальная усталость – это одно и тоже. В прошлых абзацах я всего лишь пытался показать, что лень не является инстинктом и имеет корни в чистейшей физиологии. Лень – это не ощущение возникающее post factum, а стремление. Стремление минимизировать энергетические затраты организмом. Ни одна система не желает зря тратить свою энергию, для системы, чем меньше она потратит – тем лучше. Лень и выражает это стремление. При чём, если ВКП выражает, в общем-то, то же самое стремление, но на уровне подсознания и сознания, то лень действует на уровне физиологии, хотя и имеет определённое влияние на психику. Потому лень и не имеет целей (в означенном смысле данного слова), лень действует абсолютно на всё, что сопряжено хоть с какими-то энергетическими затратами, а значит никаких конкретных образов у неё не существует. И ещё, лень не знает прошлого, для неё не существует недостигнутых целей. Ведь действительно, не испытываю же я лень от того, что вчера я заставил себя лишний раз сходить в магазин; такое положение дел немыслимо. Это, кстати сказать, ещё один верный признак того, что лень не является инстинктом, потому что инстинкты за действия противоречащие цели хоть как-то, да наказывают, лень же только предостерегает и не более того.

Тем, что лень в конечном счёте есть некое стремление и объясняется тот факт, что её можно испытывать не зависимо от того, как долго я делаю какую-либо работу и устал я или нет. Конечно, усталость усиливает лень (здесь прямая зависимость), однако не определяет её полностью.

Так куда же лень относится? Где она засела? Ведь если лень – это стремление, так может она всё-таки является инстинктом? Отвечаю: вовсе нет. Это такое же стремление, как стремление есть, стремление быть в тепле, стремление спать… Это всего лишь физиологическая потребность организма – стараться тратить как можно меньше энергии. И вся разница лени с остальными физиологическими желаниями только в том, что прочее, по большей части, имеет локальные воздействующие ощущения, в то время как локализация лени – это весь организм, включая сюда и психику.

Лень, вообще, играет достаточно важную роль в поведение человека, ибо зачастую человек не делает что-либо не потому что, например, ВКП «велит», а потому что просто лень. Возьмем тот же пример с гвоздем, я его не вбиваю только потому, что мне лень, ВКС и ВКП имеют эту цель, а потому не могут быть против. Иногда лень столь велика, что даже важные цели не достигаются. Человека будет мучить совесть, что он ничего не делает, но лень может быть такой непреодолимой, что лучше помучиться некоторое время совестью, чем что-либо сделать. И вроде бы сознательно цель есть, ВКП – «за», ВКС – «за», всё желает этого, на такая лень… И если уж говорить по поводу сдерживания, то лень, безусловно, более сдерживает ВКС, нежели ВКП, ибо ВКС вообще более склонно к действию, в то время как ВКП, по большей части, стремится не идти вперед, бездействовать, дабы не подвергаться риску. Как я уже говорил, лень и ВКП во многом схожи, хотя и при ближайшем рассмотрении являются совершенно разными вещами.

Свойство у лени одно – её интенсивность. Впрочем, это очевидно: один человек не может посидеть лишнюю минуту без дела, другой лентяй, для которого и сходить выкинуть мусор – непосильная задача. На интенсивность лени, в основном, оказывает влияние воспитание и сама жизнь, однако, я думаю, нельзя отрицать и врожденный фактор, впрочем за доказательство его присутствия в этом вопросе я не берусь, да это и не принципиально, а к структуре психики и вовсе никакого отношения не имеет. Главное, что здесь нужно уяснить, это то, что далеко не всегда бездействие говорит о таковой цели ВКП (или чего-либо подобного), зачастую это просто лень, которая хотя и не является инстинктом, влияние оказывает всё-таки не малое.

Сознание

Введение

Эта часть, пожалуй, самая сложная во всей работе. Здесь я рискну покуситься на святую святых – на сознание. Я не хочу бродить вокруг да около, выстраивая на частностях систему, я желаю пойти дальше, в самую глубь сознания, в её основу, в её логику. Ассоциативная психология, гештальтпсихология, бихевиоризм… Всё это замечательно, но только на уровне проявлений. Не спорю, психология очень много сделала для того, чтобы понять работу сознания, но изначально был выбран не тот путь; из следствий нельзя прийти к причинам. Я же полезу именно вглубь. Думаете слишком напыщенно? Может быть. Но лично я (хотя может быть и никто более) считаю, что здесь вскрыты если не «нули» и «единицы», то хотя бы файловая система и принципы её функционирования.

То, что было сказано в первом абзаце, покажется вам пустобрёхством и банальным «выёживанием» только в том случае, если вы не поймёте вторую главу этой части. Именно на этой второй главе будут строиться все дальнейшие размышления. Поэтому, если вы не осознали того, что я хотел донести вам в этой главе… Перечитайте! Опять не поняли? Пустое? Перечитайте ещё раз! Ибо если вы не поймёте этого (основы основ), далее вы будете видеть только «бред сивой кобылы» и не более того. Со всем анализом, со всей фантазией подойдите к этой главе; очень вас прошу.

Как и в прошлой части, здесь я буду всеми силами придерживаться дедуктивного метода. Т.е. не обобщать частное, пытаясь тем самым прийти к основам, а брать самое очевидное; такое, противоположность чего даже не мыслится; очевидность в лучшем стиле Декарта (по крайней мере, опять же, для меня, но потому и философия, а не психология). Только так. Самые основы, затем выводы о том, как это может работать, затем надстройки с эмпирическими ссылками. И будет очень жаль, если вы увидите иное: это значит, либо я не-дописал, либо вы не-дочитали. И то, и другое прискорбно.

Нижеследующая теория наверняка покажется вам некой смесью старой доброй ассоциативной психологии и гештальтпсихологии. Может быть это и верно. Действительно, многие и многие пересечения налицо. Но я и не буду обременять вас размышлениями на тему «найди десять отличий», это, в общем, не интересно. Постарайтесь отвлечься от прошлого и принять это таким, какое оно есть. Не надо задавать всех этих вопросов вроде: «Как?! Ведь в ассоциативной психологии не то сказано!» или «А откуда вы это взяли? Гештальтпсихологи об этом не писали». Скажу честно, мне нет дела до того, что писали, а что нет. Единственное, что важно – это то, что получилось, а понять это можно только думая, а не вспоминая «дела давно минувших дней». Вчитывайтесь, а иначе… Однако, я увлёкся; пора переходить к структуре.

Сознание будет рассматриваться мною поэтапно по мере всё большего прояснения его работы и, соответственно, усложнения. При этом сначала будет рассмотрена основа работы сознания, как бы его суть, затем будет рассмотрен образ, как то, с чем сознание оперирует (это, по сути, два основных направления в дальнейшем повествовании). Уже после будет раскрываться как сам образ, с его структурой и свойствами, так и взаимодействие между образами, при чём отдельно будет вынесено рассмотрение видов образов и их взаимодействие между собой.

Далее следует рассмотрение уже не только самой работы сознания и его принципов, но и то, как сознание проявляется нам, с последующим описанием совершенно особенной структуры – отображающей части. Эту главу, по идее, следовало бы поместить в отдельный раздел, однако без раскрытия данной структуры по поводу сознания может остаться целый ряд вопросов, а потому включение этой главы (раздела) в часть «Сознание» не только допустимо, но и необходимо. В конце будут рассмотрены характеристики сознания, а так же приведён ряд дополнений по наиболее неоднозначным и важным вопросам; впрочем, всё как обычно.

И ещё раз по структуре (здесь очень важно понять логику повествования). Эту часть можно представить себе в следующих этапах: 1) Общее описание сознания. Основной этап, не «дочитав» здесь, далее можно и вовсе не читать. 2) То, с чем работает сознание есть образ, и именно с образа следует начинать копаться в мышлении. Здесь общее описание образа, его свойства и основы взаимодействия образов. 3) Переходим к приоритету. Это уже более глубокий уровень в понимании работы сознания, да и, как вы увидите, такая вставка к месту, ибо без приоритета далее говорить бесполезно. 4) Ещё раз взаимодействие образов (читай – работа сознания), но уже глубже, с учётом приоритета. 5) О скрытом мышлении и всех вытекающих отсюда выводах. Т.е. это уже не собственно работа сознания (с нею покончено на прошлом этапе), а… Впрочем, читайте сами. 6) Ближайшие дополнения. По всей логике вещей последние главы следовало бы поместить в последней части – в «дополнениях». Но, боюсь к тому времени то, о чём читалось здесь, напрочь позабудется, а потому наиболее важное для понимания сознания я помещаю здесь же.

И напоследок: не судите строго мою простоту. Пусть я не знаю многих открытий в этом направлении; пусть моя терминология никуда не годится; пусть я привожу совершенно дурацкие примеры… Всё это не важно. И не важно только потому, что не в том суть. Суть всего этого раздела в общем описании принципов работы сознания, а для этого не нужно быть профи в казуистике, трижды доктором психологии (и т.п.) и великим психотерапевтом. Здесь только логика и элементарная эмпирика. «Переварите» ниженаписанное, осмыслите основные принципы в работе сознания (без всей этой кучи исторического и узкоспецифического) – большего от вас и не требуется, да большего я и не предлагаю.

Сознание как таковое

Под сознанием я понимаю структуру психики, оперирующую образами.

В выше предложенном определении сознания ясно видно его отличие от подсознания (в целом), оперирующего чувствами. Хотя здесь может возникнуть некоторое недоразумение по поводу «Сверх – Я», т.к., данный структурный элемент я отношу к подсознанию, хотя он оперирует так же образами (цель). Но в этом и заключается специфика «Сверх – Я», как элемента, его связующее действие между подсознанием и сознанием, так что «Сверх – Я» относится и к сознанию (о чём, впрочем, говорилось не раз). Что касаемо того, почему оно разбиралось всё же в части «Подсознание», я думаю, это не принципиально. Ниже «Сверх – Я» будет рассмотрено на новом уровне, что, я надеюсь, снимет все оставшиеся вопросы и недоразумения. Так же я буду оперировать такой категорией, как мышление (мыслительные операции), под которым подразумевается вся совокупность операций, происходящие в сознании. Таким образом, сознание – это структура, а мышление – работа данной структуры. Это для ясности.

Кстати, а зачем сознание вообще нужно? Не мудрувствуя лукаво можно сказать, что назначение сознания сводится к адекватному восприятию действительности и выработке тех или иных решений при постановке задач (как внутренних, так и внешних), а так же для управления самим телом. Если цель подсознания (его назначение) в получении удовольствия, то сознание непосредственно на удовольствие не направлено; оно само просто не знает никаких чувств, чувства – удел подсознания. Однако, по сути, вся работа сознания сводится к этому же, потому что так велит подсознание. Всё это адекватное восприятие, постановка задач и выработка решений, управление действиями – всё, в конечном счёте, детерминируется подсознанием. Случаи, когда сознание идёт против подсознания хотя и встречаются, но для психики они не принципиальны и, в конечном счёте, незначительны; быть слишком против – на это сознание не способно и далее вы увидите почему. А назначение… В общем-то, сказанное здесь является, можно сказать, общепризнанным, а потому перейдём к чему-нибудь более интересному.

В сознании существует особый тип его работы – мечтания, т.е., мыслительные операции, не направленные на решение какой-то задачи, и не обязательно адекватные действительности. Казалось бы, из самого предназначения сознания вытекает, что такие мыслительные операции исключены, т.е., что мечтания вообще невозможны (т.к. это ни отражение действительности, ни постановка задачи, ни выработка решения). Но мечтания есть, как так? Однако, сделаем поправку. Нельзя жестко дифференцировать решение задачи и мечтание. Решение задачи так же подразумевает «заглядывание» в будущее и его представление. Т.е., решение задачи – это тоже своего рода «мечтания», только имеющие под собой потенциальный или актуальный итог. Мечтания же как таковые, являются побочным продуктом мыслительной деятельности, т.к., они являются как бы «гипертрофированным заглядыванием» в будущее, прошлое или настоящее. Мечтания для сознания такое же побочное явление, как, например, шум в работе двигателя: назначение двигателя не в том, чтобы создавать шум, и даже более того, нигде этот шум не нужен, однако он всегда будет, ибо двигатель работает и от шума ему никуда не деться; он есть следствие работы. Впрочем, к назначению сознания это, как видно, не относится, а потому вышеприведенная дефиниция остается в силе. Так же из этого я делаю вывод, что рассматривать мечтания отдельно не стоит, т.к., от операций, связанных с решением задач принципиально они не отличаются, являясь лишь их необязательным побочным «продолжением».

Разобравшись с понятием сознания и его предназначением следует обратиться к работе сознания. Однако, это не так просто. Для описания работы сознания необходимо понимание образа, как того, с чем сознание работает. Но в свою очередь, для понимания образа, необходимо знание работы сознания, иначе ряд выкладок покажутся непонятными и бездоказательными. Эту проблему я решаю в пользу первого варианта, так что пока образ будет пониматься так, как он был рассмотрен выше. Как следствие, работа сознания будет рассмотрена пока что поверхностно, поэтому не следует из одной лишь следующей главы делать категорические выводов. Но именно в следующей главе будут заложены все основы дальнейшего повествования, поэтому отнеситесь к ней, пожалуйста, со всей серьёзностью.

Работа сознания

Синонимом «работы сознания» я привожу «процесс мышления», что есть, в свою очередь, совокупность мыслительных операций. И главный вопрос в том, что же представляет из себя процесс мышления? Значительным «прорывом» в решении этого вопроса, я считаю, является открытие такого понятия, как «гештальт», и в частности, доказательство его существования (взять хотя бы опыты Вертгеймера с мальчиком, лестницей, ящиком и стулом). Синонимом «гештальта», как элементарной мыслительной единицы, у меня, по сути, выступает «образ». Но какие мы можем сделать из этого выводы? И как это может приблизить нас не только к пониманию структуры сознания, но и к его работе?

Бытие мы воспринимаем образами, оказывая или желая оказать на него воздействие, мы так же оперируем образами, получая как бы цепочку: действительность образ … образ действительность. Эта цепочка, безусловно, упрощена, но суть раскрывает вполне, причем после доказательства (Вертгеймер) наличия «гештальтов» становится очевидной и иного не допускает. Но что есть это «…»? Как мы проходим от входного образа к выходному? Т.е. как сознание работает?

Как известно, одна сила не может изменить другую отличную от своей природы. Так, если направить на какой-то предмет сильный электрический заряд, он отлетит, однако здесь не само электричество преодолело силу трения, а тот удар по предмету, который этот разряд вызвал. Если сильно нагреть закрытый сосуд с воздухом, сосуд взорвётся, однако не температура взорвала его, а, давление, хотя и вызванное температурой. Так везде. Отсюда, очевидно, что образ, выбор образов, может управляться только другими образами. Теперь, что управляет этими образами, которые выбирают нижестоящие образы? Т.к., они (управляющие образы) так же являются образами, то, по аналогии, тоже образы. А что далее? Опять образы. И так до бесконечности. Образы управляют образами – из выше приведённых размышлений это очевидно, ими же уже ничто не управляет. Они сами управляют собой. Но как же тогда происходит так, что в мышлении я выбираю именно этот образ, а не иной? Из вышесказанного – другим образом и опять до бесконечности. Отсюда вывод, выбором того или иного образа «заведует» другой образ; для «Я» места нет. Т.е., мышление неуправляемо. Оно не управляется мною, ибо оно само часть меня, сам я. Мышление автономно. Всё мышление – это причинно-следственные связи между образами, которые сами собой и «управляют», хотя, как видим, никакого управления здесь нет.

Конечно, можно заявить, что всё же существует нечто такое, что управляет образом, некая первопричина, т.е. абстрагируясь от вышеприведённого примера с температурой, давлением и сосудом – этой «первопричиной» здесь будет температура. Но что это за первопричина для сознания? Неизвестно. Да это и не принципиально. Пусть мы имеем нечто, что управляет образами. Очевидно, что это «нечто» должно быть разумно, чтобы выбирать нужные образы. Разумность же опять подразумевает либо те же (по сути) причинно-следственные связи, либо снова нечто ещё более высшее. Это новое «нечто» так же и так вплоть до бесконечности. Т.е., то предположение, что сознание (образы, их взаимосвязь) управляемо из вне, некой другой силой, опять же ничего не решает. Как ни крути всегда получается или замкнутый круг (что, очевидно, не есть решение проблемы), или самоуправляемость, автономность. Таким образом, процесс мышления – это последовательность образов, связанных теми или иными причинно-следственными связями друг между другом.

И ещё раз, совсем просто. Мышление не есть нечто совершенно однородное, оно состоит из элементов; это очевидно (а иначе, откуда изменения?). Элементы могут управляться либо из вне (классическая точка зрения), либо элементы управляют сами собой. Если «из вне», то и это «вне» есть некое мышление (иначе это просто случайность), которое так же состоит из элементов, которые так же либо управляют сами собой, либо управляются из вне. И снова… Так до бесконечности. И сколько бы мы таких уровней не придумали, всегда получается, что элементы выбираются только исходя из предыдущих элементов, а вовсе не по мифическом «моему усмотрению». Это размышление настолько априорно, настолько очевидно и неоспоримо, что отталкиваться надо только от этого; это основа.

Заявление о том, что мышление (сознание) автономно и неуправляемо, как минимум странно или даже возмутительно, но не менее оно и естественно. В конце концов, сознание – это (условно) совокупность образов. Чем может управляться сознание? Очевидно, что, опять же, сознательно, сознанием и т.д. Опять же, образы управляют образами, т.е. сами собой. Мышление может управляться только мышлением, и это настолько само собой разумеется, что удивительно, почему до сих пор не признано наукой, как факт. Все возмущение, по сути, здесь сводятся к тому, что «Как же так, я не управляю сам собой? От меня ничего не зависит?» Но что, вообще, есть «я»? «Я» и есть целокупность моего тела, подсознания и сознания; «Я» не метафизично; «Я не дух и дух не Я»; «я» не стою особняком от психики; «я» и есть психика + тело.

Связанно мышление потому что связи между образами причинно-следственные; образы не возникают произвольно. То, что я думаю, что я управляю мышлением – иллюзия. Чтобы понять что-либо, надо над этим встать, но я не могу встать над самим собой; я не могу оценить – управляю я сознанием или нет, т.к. я и есть автономное сознание. Понимание мышления – это вообще «видение» отдельных образов, из чего вовсе не вытекает, что это нечто стоящее выше образов и управляющее ими. А то, что я управляю мышление посредством внутренней речи или желания – слова, и то, что я хочу – это ведь тоже образы; опять же образы управляют образами и уже ни что ими.

Я слышал три самых «веских» контрдовода. Первый: «я же захочу, подумаю об этом, захочу подумаю о том…». Это сознание хочет подумать об «этом», или о «другом», а то, что это «ты» управляешь – кажимость. Образы сами себе ставят задачи и сами их решают; откуда здесь взяться «тебе»? Второй: «а почему же образы не знают, что они управляют сами собой?». Чтобы знать это, нужно всю мыслительную цепочку просмотреть до самого основания. Т.е. одна мыслительная цепочка (анализирующая) должна залезть в такие глубины цепочки анализируемой (даже если анализирует она самую себя), что такое просто невозможно; сознание не обладает ни такой чувствительностью, ни таким быстродействием, потому и не видятся причинно-следственные связи; потому и кажущийся «произвол». Третье: «но ведь сознание понимает, что оно работает, оно видит самоё себя». Такой, мягко говоря странный контрдовод приводили мне в одной компании. Как будто объектом мышления не может быть оно само. Могу же я знать, какие чувства я сейчас испытываю? Могу. Так почему бы не знать, что я мыслю? И ещё один аргумент против; незначительный, но всё же: «Это же механицизм (и т.п.)!» Знаю, что почти вся неприязнь этой теории будет в том, что я якобы лишаю человека свободы, а значит такой-то я не хороший, а следовательно я не прав. Для контрдовода отправляю вас к «О самом первом», там на эту тему сказано предостаточно.

Впрочем, из всего вышесказанного, пока что достойными к принятию к размышлению являются только те выводы, что мышление автономно и неуправляемо, т.е., что образы управляют сами собой по причинно-следственной связи. Все прочее, скорее рождает новые вопросы, чем ответы. Более же подробное описание мышления будет дано позже, после рассмотрения такой категории как «образ», без понимания которого, объяснения процессу мышления даны быть не могут.

Образ. Свойства образа

Как уже было сказано ранее, образ – это элементарная единица мышления, представляющая собой целокупность информации о каком-либо предмете, явлении или свойстве. Говорилось и о том, что образ у меня – это, по сути, тот же гештальт, а потому я и не доказываю, что сознание оперирует именно этим; в гештальтпсихологии на эту тему сказано достаточно (да и эмпирически такой образ очень даже неплохо проявляет себя). Гораздо важнее для меня проявление свойств образа.

Частично образ был рассмотрен в главе «Сверх – Я», однако, свойства его именно как образа, а не как цели, описаны не были. Цель же, являясь специфическим образом, имеет и ряд специфических свойств, которые вовсе не обязательны вообще для всех образов. Здесь же будут рассмотрены именно свойства образа самого по себе. При этом, о чувствах и как они «замешаны» в образе, пока речь не идет, это удел будущей части. Сейчас я рассматриваю образ как таковой, поэтому изменчивость (чувственная) здесь свойством не является, не относясь напрямую к собственно образу. Неограниченность же, неосознанность и скрытость является свойствами именно цели, а не простого образа. Впрочем, очевидно, эти свойства распространяются и на сам образ, но уже не так значительно как на цель. Далее будут рассмотрены все основные, на мой взгляд, свойства образа.

1) Субъективность. Свойство вполне естественное и проистекающее из того, что человек имеет целый ряд погрешностей, благодаря которым эта субъективность и образуется. Подробно это свойство было рассмотрено ранее.

2) Изменчивость. Свойство, так же само собой разумеющееся, хотя бы даже по той простой причине, что нет ничего постоянного. Здесь изменчивость проявляет себя в расширении или сужении образа (не путать с чувственной изменчивостью). Наиболее простой пример зрительный: я видел дерево на расстоянии ста метров, потом подошел и рассмотрел его с расстояния один метр. И там, и там, образ один – «дерево», но понятно, что при более близком рассмотрении, этот зрительный образ расширился. В свою очередь, сужение образа наиболее полно проявляет себя при забывании, когда от большого и ясного образа может остаться не более чем ряд стёртых, наиболее характерных черт.

Изменчивость напрямую связана с неопределённостью образа.

3) Неопределённость. Под неопределенностью понимается отсутствие четкого представления о предмете. Связано это свойство, во-первых, с первичной погрешностью, и, во-вторых, с изменчивостью и, в частности, с процессами забывания в памяти. Тот же стол, как образ, всегда «размытый» и на память, т.е., из одного только образа я его вряд ли когда воссоздам хоть более или менее точно; он будет лишь похожим, не более.

Не путайте неопределённость с первичной погрешностью. Погрешность – это, по определению, отклонение образа от истины, в то время как неопределённость – это «размытость» самого этого образа. Попробуйте представить себе тот диван из соседней комнаты; картинка будет явно нечёткой. Она будет представлять собой как бы наиболее характерные куски и чем меньше кусков, чем они «размазанней», тем неопределённость выше. Хотя если собрать все эти куски, т.е. получить весь образ, погрешность может оказаться и достаточно небольшой. При этом, чем меньше значит для нас образ, чем он старее, тем его неопределённость выше, что связано, конечно, с изменчивостью (сужением). В этой «размытости» образа и заключается неопределенность.

4) Непонятливость. Непонятливость характеризует непонимание смысла, структуры образа и, как следствие, невозможность разложить его на отдельные образы. К примеру, образ «стол», я могу представить в виде отдельных образов: какая-то крышка стола, какие-то ножки, количество ножек, места их соединения с крышкой и т.д. Так же, я могу сказать, что я понимаю под словом «стол». Теперь другой образ – «Родина». Я могу сказать, что это? Страна, где я родился? Не обязательно. Некая территория? Государственная власть? Люди? Менталитет? Можно исключить каждую из этих составляющих, но «Родина» все равно останется. Т.е., я сам не понимаю, что такое «Родина», но образ у меня такой есть. Или образы «подлец», «сволочь» и т.д. Я могу сказать, что это значит? В общем-то, нет, т.е., опять же образ есть, а понимания его нет.

Как правило, это свойство применимо к речевым образам, но и другие образы, хотя реже и в меньшей степени, им обладают.

5) Целостность. Вытекает из самого определения образа, т.к., образ – целое представление. Причем отдельные образы могут составлять новый образ, или образ можно разложить на составляющие, но все равно, образ всегда понимается как целое. Это так же, как, например, с двигателем: двигатель есть двигатель, он целое, некая целокупность, но в тоже время он состоит из отдельных частей, которые хотя и входят в него, образуя один двигатель, всё же являются отдельными деталями.

6) Неконкретность. Подразумевает отсутствие четкой дифференциации одного образа от другого, т.е. пересечение образов. Примеры здесь просты: «большой», «средний», «маленький» или «красное», «темно красное». Все это отдельные образы, но где заканчивается средний размер и начинается большой – практически неразрешимый вопрос даже для одного человека. Т.е., образы отдельные есть, а четкой разницы между ними нет. Или, сложнее, где заканчивается большая «табуретка» и начинается маленький «стол»? Некоторые образы могут быть настолько неконкретны (вроде того же «хорошо»), что их границы не только трудно представить, но они ещё и могут значительно варьироваться в зависимости от множества других образов, находящихся на данный момент в сознании.

Все эти свойства образа очень тесно связаны между собой. Неконкретность практически наверняка подразумевает неопределённость, а неопределённость во многом обуславливает погрешность. Или изменчивость, которая меняет и неконкретность, и неопределённость, и погрешность образа. Вышеозначенные свойства, в конечном счёте, характеризуют различные аспекты образа как некой информации о чём либо. И вполне естественно, что аспекты – это, в общем-то, идеализация. В действительности же, всё это характеризует один образ, но с разных сторон, потому и такая похожесть одного свойства на другое (разве что, кроме основных: субъективности, изменчивости и целостности).

Различные виды образов (зрительные, слуховые, речевые…) обладают различным количественным значением данных свойств. Зрительные образы, пожалуй, самые неопределённые. Обонятельные обладают самой высокой погрешностью. Речевые – наиболее определённые и у них очень низкая погрешность, зато они самые непонятные и самые неконкретные. Это, конечно, разговор о среднем, но охарактеризовать различные виды образов через их свойства мы всё-таки можем.

Безусловно, вышеприведенные свойства, я думаю, далеко не все. Если серьезно заняться этой проблемой, возможно проявление и каких-то других характеристик. Однако, такую задачу я себе не ставлю, а эти свойства привожу лишь потому, что во-первых они, на мой взгляд, наиболее важные, и во-вторых, что я буду оперировать ими в дальнейшем. Но свойства – это ещё что, это лишь характеристики образа, вот из чего состоит образ… Об этом ниже.

Структура образа

До сего момента образ подразумевался как единое целое, так, как будто эта единица неделима. Бесспорно, отчасти так оно и есть; человек, сознание оперирует именно целыми образами. Но с точки зрения устройства и работы сознания, образ не является целостным, он лишь воспринимается таковым. Это заключение можно сделать из следующих наблюдений, в принципе, достаточно простых и очевидных.

Допустим, вы зашли в гости в дом, где ни разу не были, однако, не смотря на то, что эту обстановку и мебель вы не разу не видели, вы, как правило, безошибочно и даже непроизвольно можете определить, что вот это стул, это стол, это шкаф и т.д. Но ведь таких образов у вас еще не было, значит, по идее, вы не должны знать, что это. Отсюда следует вывод, что любой предмет, до селе незнакомый, воспринимается по аналогии, и именно поэтому приписывается к «стульям», «столам», «шкафам» и проч. Хотя, безусловно, существуют и такие предметы, которые не вписываются не в одну категорию, или же, наоборот, вписываются сразу в несколько. Из этого, что познание и узнавание происходит по аналогии, т.е., из сравнения, очевидным является следствие, что должны быть критерии этого сравнения, сравнение в принципе не может происходить, между «целым» и «целым»; нечего сравнивать. Отсюда вывод, что образ в сознании не целостен; образ состоит из множества составляющих, по которым и идет сравнение или, вообще, любая мыслительная операция. Точно так же, надо думать, обстоит дело не только со зрительными образами, но и вообще с любыми.

Например, мы можем по нескольким нотам узнать мелодию, но ведь исходя из одной целостности, такое невозможно; несколько нот это еще не образ мелодии, это часть образа. Т.е., опять же видим делимость образа, что а priori подразумевает его не целостность: целую (целокупность), т.е. неделимую, часть нельзя разделить по определению. Можно привести множество примеров и с другими видами образов, однако, я не считаю это важным.

Но вернемся к сути, к структуре образа. Итак, образ целостен, хотя он и имеет, что очевидно, составляющие. Именно определенная совокупность составляющих образует и отличает один образ от другого. Что может служить этими составляющими? Я буду рассматривать зрительные образы, как наиболее прозрачные и яркие для примеров, хотя все ниже и вышеизложенное относится вообще ко всем видам образов. Итак, какие составляющие, например, у зрительного образа? Это: 1) Цветовые; 2) Геометрические.

Помимо этого эти составляющие могут быть статические и динамические (например, образ молнии или образ ветра – динамический).

Цветовая составляющая включает в себя: 1) Цвет; 2) Глубина цвета.

Геометрическая составляющая: 1) Форма; 2) Размер.

К составляющим, которые можно отнести в отдельные группы относятся блеск (к цветовой составляющей), микрорельеф (к геометрической составляющей), может быть и еще несколько подобных составляющих, которые, в общем-то, нам не принципиальны. В свою очередь эти составляющие еще делятся. Например, цвет: красный, синий, светло красный, темно синий… Яркий, бледный… Геометрия: округлый, плоский, треугольный, маленький, большой…. Так же предмет может иметь несколько составляющих: Стол: крышка стола – круглая, большая, черная, яркая… Ножки – четыре штуки, прямоугольные, сужающиеся, светло-серые, тусклые….

У каждого предмета может быть просто огромное количество этих свойств, т.е. составляющих образы. Теперь, попробуйте представить себе комнату в которой вы сейчас находитесь. Этот образ будет иметь просто невероятное количество составляющих, даже без его разбора. Каждая черточка на обоях, сотни различных цветов и оттенков…. Со структурной точки зрения, мы получаем образ огромной протяженности. Теперь, если еще разобрать отдельные образы в этом образе (стул, стол, кровать, обои…), это еще большие объемы. Как же реализуется и хранится у нас информация такого объема?

Честно говоря, я не берусь ответить на этот вопрос, т.к., всякие ныне известные методы исследования не позволяют проникнуть столь глубоко. Если же взять одни предположения, то это может быть и дискретность (запоминается каждая «элементарная» точка пространства), и адресное построение образа (образ имеет ссылки на свойства, не имея непосредственно информации о них), и представление образа как некой математической модели, в которой меняются только определенные коэффициенты (вроде математических моделей при программировании или создании 3D – игр). Может быть иерархичность, некая «папочная» структура и т.д. и т.д. К сожалению, на современном этапе развития науки ответить на этот вопрос просто невозможно.

Это незнание, безусловно, является существенной брешью в моей теории, но закрыть ее чем либо, хоть более или менее доказуемым я не могу, да и вряд ли кто может. Таким образом, можно только утверждать, что образ имеет составляющие, по которым и идут все мыслительные операции. Как же взаимодействуют эти составляющие в самом образе, что они, по сути, являют, как хранятся и т.д. – пока эти вопросы остаются не решаемыми. Впрочем, это уже даже не психология, а скорее биология или биофизика, а потому для дальнейшего рассмотрения сознания и его работы достаточно и этого. И раз уж мы установили, что образ состоит из составляющих, давайте к этим составляющим и обратимся.

Составляющие

Как уже было установлено, образ состоит из составляющих, при чем, кроме поверхностного знания о них и их взаимодействии в образе ничего знать нельзя (на данный момент). Однако, обладая даже таким знанием, мы можем увидеть ряд особенностей составляющей.

Во-первых, я приведу принципиальное деление на макросоставляющие и микросоставляющие. К макросоставляющим я отношу такие составляющие, которые сами могут служить образом. К примеру, у стола, как цельного образа, макросоставляющими могут являться «цвет», «ножка», «крышка» и т.д. Т.е. составляющие, которые можно выделить из образа, как отдельные образы. К микросоставляющим я отношу такие составляющие, которые не осознаются и образами служить не могут. Микросоставляющие, по сути, есть то, из чего состоит и макросоставляющая и, естественно, сам образ. Ввиду их необразности, проявлению, по крайней мере из простого наблюдения, они не поддаются, и здесь я сказать ничего не могу, хотя что они есть – можно утверждать с полной уверенностью (из чего-то ведь образы всё же состоят: химические ли это вещества, электрические импульсы, какие-то неизвестные полевые взаимодействия и т.д.). Отсюда, далее под составляющей, по умолчанию, я буду понимать только макросоставляющую, оставив микрососттавляющую за пределами данной работы.

Здесь может возникнуть некое недоумение, по поводу того, как части образа могут так же являться образами, это ведь указывает на нецелостность образа вообще, а не только в его структуре. Однако, это недоразумение можно искоренить простыми примерами. Например, картина, где нарисованы какие-то предметы или вообще некое представление с заключенными в него предметами (фильм, спектакль, вообще любое созерцание) представляется как нечто цельное, как отдельная картина, отдельная сцена. Но ведь мы можем и разбить эту картину или сцену на части: нарисовано дерево, поле, облако…. На сцене стоит актриса, актер, стол, два стула… Как видите, части, не воспринимаемые отдельно, являющиеся целокупностью, всё же, при желании, можно разделить, получив отдельные образы, т.е. отдельные целокупности.

По сути дела речь идёт о целостной системе, со всеми вытекающими отсюда следствиями. Т.е., что хотя целостную систему и можно разложить на её составляющие, однако при извлечении хоть одной из составляющих целостной системы данная система потеряет все свои специфичные свойства. Впрочем в синергетике данный вопрос рассмотрен достаточно полно и подробно останавливаться на нём я не буду.

Наиболее наглядный пример – это словообразование. Мы воспринимаем слово целым, а не как совокупность букв, в свою очередь, мы можем разбить слово на буквы, которые так же являются целым, но составляющим более крупного образа – слова. Точно так же слова могут служить составляющими предложения, которое так же воспринимается как целое, как некая мысль. Предложения – составляющие речи, речь, допустим, составляющая книги и т.д. Никакой проблемы здесь нет; составляющие целого, которые так же могут быть целыми, не такая уж и редкость даже в обыденной жизни.

В то же время составляющая образа (макросоставляющая) так же всегда потенциально есть образ, что, впрочем, очевидно. Отсюда, далее я буду оперировать и категорией «образ», и категорией «составляющая», однако всегда подразумевая под последней так же образ, но заключенный в собственно образе, как его часть. Но всё же (дабы вернуть всё на свои места), в мышлении образ всегда целостен, он воспринимается целостным, в то время как выделение из него отдельных образов – это частность и в мышлении такие операции встречаются не так уж и часто, хотя, бесспорно, они и существуют.

Взаимодействие образов

Теперь, когда более или менее рассмотрен образ, для дальнейшего исследования сознания, необходимо обратиться непосредственно к взаимодействию образов, что, в сущности, и есть мышление. О взаимодействии образов было уже предварительно сказано и установлено, что мышление происходит посредством отдельных мыслительных операций, которые есть не что иное, как причинно-следственная связь между образами, т.е. некая взаимосвязь образов. Однако сама эта взаимосвязь, ее суть, принципы и законы, рассмотрены не были, что и будет рассмотрено в данной главе. Как уже было отмечено, взаимодействие между образами идет по их составляющим, хотя и последние тоже могут служить образами и иметь, в свою очередь, свои составляющие, однако суть от этого не меняется: взаимодействие всегда идёт между составляющими образа. Если образ не имеет составляющих (как бы конечный образ), он, судя по всему, участвует в мышлении как составляющая. Иначе, «голые» образы, вроде «цвет» или «звук», были бы немыслимы, ведь они ни с чем не связаны. Однако это не так; эти образы есть, а значит они всё же взаимодействуют с прочими составляющими, являясь, по предложенной мною классификации, именно составляющими. Впрочем, если вы станете утверждать противоположное, суть от этого не изменится; это, в конечном счёте, всего лишь слова.

Итак, я считаю, что образы относятся друг с другом, т.е. вызывают один другого или вообще каким-либо образом взаимодействуют по пересекаемости составляющих образов. Т.е., при наличии у некоего образа свойства, характеристики (что есть составляющие для данного образа) схожей или идентичной свойству, характеристики другого образа, уже наличествующего в сознании, то данный образ проявляется. Это как бы «ассоциации» (на психологическом уровне понимания). К примеру, цепочка образов «белое небо» → «белое платье» → «платье короткое» → «Маша в коротком платье» → «Маше восемнадцать лет» → «а мне двадцать один год». При этом ясными, открытыми нам здесь могут быть только образы «белое небо» и затем, сразу, «а мне двадцать один год», что создаёт иллюзию отсутствия ассоциаций и, как следствие, кажимость возникновения спонтанных мыслей, что, в свою очередь, намекает на управляемость «мною» сознанием. Впрочем, как было установлено, последнее невозможно.

С точки зрения работы как таковой мы можем представить такую пересекаемость следующим образом: первый образ – 0100 0110, второй образ 1000 1101. По этим одинаковым битам будет пересечение и чем больше такое пересечение (чем больше одинаковых комбинаций), тем ближе образ, а значит, забегая вперёд, тем больше будет распространяться на него приоритет исходного образа (об этом далее). Правда здесь остаётся неясным, почему из огромного количества ассоциаций в сознании проявляется только одна или несколько и тем более не ясно, почему зачастую ближайше ассоциируется такой образ, который по идее или мало связан с исходным образом или напрямую не связан с ним вообще. Однако разрешение этих принципиальных вопросов будет предложено опять же позднее.

Как видите, образы вызывают один другого и взаимосвязаны друг с другом по средству пересекаемости, которую можно так же назвать «по ассоциациям». При этом я выделяю, по сути, только один вид ассоциаций: ассоциации по схожести. Никаких иных ассоциаций в сознании быть не может. Связано это с тем, что во всех других видах ассоциаций (сколько бы их ни существовало), например в ассоциациях от противного, задействован смысл, в то время как смысл есть всегда «уже-интерпретация», сам же образ, что очевидно, сам себя интерпретировать не может, ибо для этого уже нужны другие образы.

Следует так же отметить, что составляющими образа, что очевидно, могут служить не собственно составляющие «картины», но и составляющие совсем иного свойства. Это могут быть такие составляющие, как время, место, скорость (если это динамический образ), настроение, создаваемое данным образом и т.д. Естественно, что и по этим составляющим так же может быть пересекаемость, ведь и это тоже свойства, тоже какая-то информация.

Итак, мышление идёт по причинно-следственным связям между образами. Причинно-следственная связь представляет собой пересечение составляющих образа-причины и образа-следствия. Образ появляется (или приобретает приоритет) в сознании именно за счёт этого пересечения. Из этих появляющихся и исчезающих образов, а так же их пересечения друг с другом и складывается мыслительная цепочка и далее всё мышление. Пример типичной мыслительной цепочки уже был приведён.

Из всего вышесказанного можно вывести принцип получения новых образов: это замещение составляющей одного образа составляющей другого (самим образом). Если взять вышеприведённый пример, то новый образ будет 0100 0110 + 1000 1101 = 1000 0110. Это к примеру «белый стол» + «синяя ваза» = «синий стол» (новый образ). Если новый образ будет иметь достаточный приоритет, то он укрепится в процессе мышления, а затем и в памяти, в противном случае он исчезнет, может быть, так и не став нам видимым. Впрочем, здесь я снова забегаю вперёд; по идее эту часть главы следовало бы писать после введения понятия «приоритет», однако даже если сейчас будет что-либо неясно, после прочтения главы «приоритет» можно вновь вернуться сюда.

Если же далее приоритет одного из образов падает, до установления прочной взаимосвязи между ними, взаимодействие прекращается, образы напрямую друг к другу перестают относиться, что означает прекращение существования нового образа.

Из такого принципа формирования образа можно сделать вывод, что новые образы у нас формируются очень часто, но так же часто и распадаются, т.к. теряется приоритет одного из них или сразу всех, т.е. взаимодействие прекращается. Потому новые образы, я думаю, в подавляющем большинстве случаев так и не получают достаточный приоритет для прохождения в отображающую часть (да, опять «забегание») и остаются нам неизвестными.

Как именно пересекаются образы на уровне микроструктуры, мы опять же сказать не можем, т.к. микроструктура сейчас для нас абсолютно непрозрачна. Все это, конечно, может опять же вызвать вопросы, но обратимся вновь к обыденному примеру. Возьмем компьютер, экран, где имеется картинка – это первый образ, составляющие этого образа – пусть дом, дерево, лужайки. В конечном итоге мы придем к пикселю, который имеет такие характеристики, как цвет и глубину цвета, для простоты отбросим глубину, то есть, характеристикой пикселя будет только цвет – здесь это конечная составляющая. Из красного, например, в зеленый, цвет переходит посредством каких-то, какой-то логической операции, но какой? Всё! Не зная принципов работы компьютера, на этот вопрос ответить невозможно. Грубо говоря, макросоставляющие заканчиваются, далее исследование невозможно. Микросоставляющими в компьютере, в конечном итоге, будет служить определенная совокупность «лог.0» и «лог.1», именно между ними идут логические операции, именно они в конечном итоге определяют цвет пикселя, а не так, что «цвет 1» + «цвет 2» = «Цвет 3». Образно, это верно, но для микроуровня это неверно категорически; здесь вообще нет никаких цветов, здесь есть только нули и единицы. Приблизительно ту же картину мы наблюдаем при исследовании сознания: мы знаем, что такое образы и как они взаимодействуют, но что они есть как рабочие элементы, как они устроены, мы не знаем.

Отвлекаясь от темы, скажу, что исследование психики человека вообще похоже на исследование устройства компьютера глядя только на его монитор. Да, исследуя таким образом, мы можем сказать, что компьютер работает логическими операциями, что существуют определенные виды файлов, что одно действие вызывает другое, что существует определенная иерархия и проч. В конце концов, мы можем додуматься до того, что компьютер имеет долговременную память, оперативную память, микропроцессор, устройства ввода-вывода и т.д.. Но так мы никогда не додумаемся ни до регистров, ни до счетчиков, ни до дешифраторов… не говоря уже о том, какие логические операции и как происходят в этой машине. А потому, возвращаясь к сознанию, далее проявлений основных принципов работы сознания углубиться невозможно.

Но эти общие принципы верны! Мы можем утверждать это с полной уверенностью. Если мышление автономно, т.е. образы управляют сами собой (в этом можно быть абсолютно уверенным), то взаимодействуют они по причинно-следственным связям, т.е. вызывают один другого (так же абсолютная уверенность). Как образ может вызывать другой образ? Только как-то относясь к нему. Относясь – значит имея что-то общее. Имение общего означает пересекаемость. Следовательно, мышление идёт за счёт пересекаемости образов. И это, как вы и сами понимаете, так же можно утверждать со всей уверенностью; иное немыслимо. Образы взаимодействуют (т.е. человек мыслит) за счёт пересекаемости. И точка!

Погрешность образа

Ранее, поверхностно, было сказано о погрешности образа, которую я так же назвал субъективностью образа и, в некотором смысле, неконкретностью, которая заключается в личностном понимании образа и отсутствии четких границ между образами. Например, для одного вот этот, конкретный голубой – это сам голубой, для другого – это уже светло синий, и если спросить у кого-нибудь из них, где кончается голубой и начинается синий, вряд ли кто ответит. Т.е., образы разные, но четких границ между ними нет. Так же, если касаемо предметов, ранее был приведен пример с большой табуреткой и маленьким столом. Теперь относительно составляющей.

Ввиду того, что я рассматриваю только макросоставляющие, все ниже– и вышеуказанное можно отнести и к образам, поэтому для примера я буду использовать образы, которые, само собой, могут служить и составляющими. Т.е., если я говорю о синем и голубом, как образах, то же самое относится и к синей и голубой куртке, что уже является другими образами, но как составляющие имеет предыдущие образы.

В принципе, погрешность заключается в микроструктуре, и в виду ее непрозрачности, я буду для примера оперировать абстракцией. Из того, что образ имеет погрешность, вытекает, что он неконкретен, «размыт». Проиллюстрировать это можно следующим примером. Если обратиться просто к математике, то голубой это, например, 0…9, а синий 8…12, отсюда 8…9 относится и к голубому, и к синему. Можно представить и немного по-другому: голубой 7 + 2, синий 10 + 2. Все это, конечно, образно, может быть, даже слишком образно; дальше общего смысла здесь дело не идет, но и из такого представления, можно сделать ряд выводов.

Прежде всего, если говорить о самой погрешности, погрешность эта, надо полагать, случайная (на то она, вообще-то, и погрешность). При чём случайная, конечно, в первом приближении, т.е. на уровне психологии, однако не на уровне каких-то элементарных взаимодействий, впрочем которые непосредственно ни к психологии, ни к данной работе отношения не имеют. Это видно хотя бы из того, что в один момент этот цвет нам покажется синим, в другой – голубым; мы можем вспомнить о чем-то синего или голубого цвета, при этом, не осознавая какой это цвет именно, и в каждое мгновение составляющая будет меняться. Это варьирование произвольно, случайно (ещё раз: случайность на психологическом уровне понимания).

Теперь, что касаемо проявления и значения этой погрешности в работе сознания. Само собой, и об этом уже было сказано, из-за погрешности неясен сам образ, но как влияет погрешность на взаимодействие образов? Влияние же здесь достаточно значительное. Допустим мыслительная операция дошла до образа «голубой», вернее даже неясный голубой. Но такой «неясный голубой» со значением «9» есть так же и «синий»; так как же дальше пойдет мыслительная операция: от «голубого» или от «синего»? Это вопрос случайности. Например, если от «голубого», человек в следующее мгновение представите небо, если же от «синего», представит, допустим, свою машину. Машина же и небо, как образы, уже не пересекаются, и далее мышление пойдет уже по какому-то одному, конкретному направлению. Это можно проиллюстрировать следующим образом (рис. 3)

Рисунок 3 – Влияние погрешности на ход мышления

Последствия же такой случайности могут быть какими угодно. Например, если пойдет от «синего», я вспомню, что машину мне разбили, разозлюсь, расстроюсь, произойдет нервный срыв, у меня случится инфаркт, я умру и человечество не узнает нового типа двигателя, который я придумал бы через десять лет, из-за чего… Если от «голубого», я вспомню небо, увижу, что на улице хорошая погода, мне станет приятно, и я в порыве чувств решу простить свою девушку, на которой через год женюсь, она нарожает мне детей, которые… Таким образом случайность, всего лишь в одной мыслительной операции, погрешность всего лишь одного образа, может изменить целый мир (хотя бы чисто теоретически).

Тот факт, что образы пересекаются за счёт погрешности значительно расширяет спектр тех образов, которые исходный может вызвать или на приоритет которых он может повлиять. Чтобы образы пересекались вовсе не обязательна 100% идентичность составляющей, достаточно и некоторой «похожести». Так, если уж продолжать с цветом, образ «мясо» может вызвать образ «будильник»: мясо красное розовая ручка с синим колпачком голубой будильник. Как видите, идентичность здесь нет, но пересекаемость за счёт погрешности налицо. И это, заметьте, погрешность только зрительных образов. С другими образами, а особенно относящимися к социальной жизни, к общению, эта погрешность (за счёт непонятливости и неконкретности) порою столь велика, что человек, в зависимости от состояния сознания на данный момент времени, может вести себя совершенно по разному (даже в, казалось бы, одинаковых ситуациях); потому что образы будут вызываться разные. Так что, пересекаемость за счёт погрешности – это достаточно серьёзное явление.

Виды образов

До этого момента я оперировал такими понятиями, как «зрительный образ», «речевой образ», «слуховой образ» и т.д. Все эти понятия (виды образов) у меня мало чем (а вернее – ничем) отличаются от общепринятого. Можно было бы вообще все эти виды проигнорировать. Но в тоже время, раз уж я говорю на эту тему, исходные пункты должны быть обозначены; банально, но надо. Как и абсолютное большинство психологов, я выделяю следующие виды образов:

1) Зрительные образы. Пожалуй, самые распространенные, так как, до 80% информации человек получает именно через зрение. Представляют они собой, как бы, «картины» объектов, явлений, свойств, ситуаций и т.д. Особого разъяснения этот вид образов, я думаю, не требует.

2) Обонятельные образы. У человека малозначительны, мышление по ним практически не идет. Представляют собой информацию о запахах. И т.к. обоняние у нас развито очень слабо, эти образы обладают, пожалуй, наибольшей погрешностью.

3) Вкусовые образы. Так же малозначительны. Представляют собой информацию о вкусах.

4) Осязательные образы. Деление этих образов можно провести по видам рецепторов: температурные, химические… (здесь я явно не знаток). Кстати сказать, в мышлении эти образы задействованы относительно мало.

5) Слуховые образы. Более распространенные, нежели обонятельные, вкусовые или осязательные. Представляют собой, что очевидно, информацию о звуках.

6) Внутренние образы. Связаны с ощущением положения собственного тела. Действительно, я могу сказать, что вот сейчас, я сижу, сейчас у меня рука зажата в кулак и т.д., даже, если я ничего не осязаю и не вижу. Бесспорно, такой вид образов существует.

7) Речевые образы. Выделение их в отдельный вид спорно, их вполне можно отнести к слуховым, но речевые образы могут быть и специфическими зрительными (при чтении), хотя и с дальнейшей внутренней трансформацией в слуховые. В то же время речь есть знаки. Слово – это знак, в то время как все остальные виды образов собственно знаками не являются (хотя и могут таковыми быть). Те же слуховые образы – это информация о каком-либо звуке; речевые – знаки чего-либо, при чём, естественно, знаки не только звука.

Речевые образы, в принципе, можно отнести к особому виду образов – образам-знакам. Например, дорожные знаки – это не речевые образы, однако по своим функциям они гораздо ближе именно к речевым, нежели к зрительным. Впрочем, знаковые образы я особо выделять не буду. Во-первых, это не принципиально, а во-вторых, знаки – это, в конце концов, не особые образы, а образы с особым отношением к другим образам.

Но нельзя не отметить и то, что речь является исключительным явлением, эмпирически речевые образы являются образами совершенно особенными, универсальными (чего нельзя сказать о всех иных видах образов); взаимодействия здесь на порядок сложнее чем в других видах, а потому в подвид какого-то вида отнести их было бы неправильно; это особые образы и рассматриваться они будут отдельно.

Отдельные «эзотерические личности» могут рассказать мне и о ещё каких-то видах образов и вполне может быть, что они будут правы. Та же телепатия, если есть такое явление, значит есть и особые образы, которые им управляют. Но это всё вопросы спорные и решить их я не берусь. Есть ли, нет ли – здесь это безразлично.

Помимо этого, можно подумать, что к отдельным видам образов можно отнести чувственные образы и образы ощущений, однако, таких образов на самом деле не существует. Да, я могу сказать, например, «я зол», т.е., у меня есть образ «злость», но это речевой образ. Если же я чувствую злость, это не образ, а чувство, а значит подсознание. Как же я всё-таки осознаю свое состояние будет далее, во «взаимодействии сознания и подсознания». А более ничего интересного по видам образов я вам не скажу.

Входные образы

Входные образы – это образы окружающей действительности, существующей на настоящий момент. Или, говоря ещё проще, – это то, что вы сейчас видите, слышите, осязаете… Вы же видите ту книгу, которую читаете? Бесспорно, видите, но ведь у вас в голове не книга, а образ книги, вот его-то я и именую входным (так же и для всех видов образов).

В то же время нельзя не заметить такую штуку: входной образ книги и тот образ, который возникнет у вас, когда вы подумаете о ней закрыв глаза – это совсем разные вещи. Ясность, чёткость, восприятие… всё другое. Потому я и выделяю входные образы в отдельную группу. Ведь исток первого образа – органы чувств, исток второго – сознание. И если первые я именую входными, то вторые (т.е. образы сознания, проистекающие из сознания) я буду именовать внутренними; всё, о чём я говорил ранее было о внутренних образах, образах взаимодействующих. И, кстати, по умолчанию, под словом «образ» я буду подразумевать именно внутренний образ.

Не следует понимать входные образы, как отдельный вид образов; это не вид, а состояние. Действительно, входными образами могут быть образы всех видов, да и отдельного органа чувств у входных образов нет. Это именно другое состояние, как бы другой «формат», другое «расширение». Т.е. вся разница сводится к различным истокам (органы чувств и сознание) и не более того. В то же время мы можем наблюдать одну очень интересную вещь: сознание входными образами не оперирует. К этому умозаключению прийти достаточно просто: сознание не может проявить такой образ, который по восприятию был бы аналогичен входному (не считая галлюцинаций, но это тема для отдельного разговора). И даже в такой ситуации, когда вы думаете о чём-то, что видите сейчас, вы всё равно видите этот образ (о котором думаете; он же входной) как образ сознания; вы не оперируете непосредственно входным образом. Чтобы входной образ стал воспринимаем сознанием, чтобы он был способен участвовать в его работе необходима некая «перекодировка». Только когда входной образ перейдёт в разряд внутренних он станет пригодным для использования сознанием.

Кстати сказать, порою и внутренние образы я буду именовать входными, если этот образ появился в сознании из входного, а не был вызван другим образом. Если вы сейчас закроете глаза и представите ту картину, которую видели перед этим действием, то появившиеся образы я так же именую входными, хотя они, на самом деле, внутренние. Далее я не буду акцентировать на этом внимание; из контекста и так всё будет ясно. А использую я такое словоблудие исключительно для простоты. Только не забывайте, что на самом деле входной образ и внутренний – это далеко не одно и то же.

И ещё один вывод: входные образы не взаимодействуют, у них нет приоритета и они не пересекаются. Ведь если бы было так (т.е. если бы они обладали приоритетом и пересекались на подобии внутренних), то было бы и мышление входными образами, что, однако, не наблюдается. Ибо мы не можем мыслить такими ясными картинами, какие мы видим реально. Попробуйте представить себе что-нибудь так же ясно, как видите или попробуйте представить свой стол распиленным, но чтобы вы именно видели (как видите этот стол сейчас, реально) эти половинки. Это немыслимо. Стол вы сначала переведёте во внутренний образ, а уже потом его распилите, но никак не сам входной. На этом, пожалуй, можно и закончить. Входные образы не являются чем-то уж очень сложным и труднодоказуемым; всё на поверхности. Тем более, что пока мне нужно было лишь показать, что такие образы существуют, и чем они отличаются от внутренних; более интересное и важное – позже. А теперь, наконец-то, приоритет. Ведь только зная всё о последнем, можно смело рассуждать о взаимодействии между образами и их видами; без приоритета сознание мертво.

Приоритет

Итак, мыслительная цепочка есть причинно-следственная связь образов. Образ вызывает другой по пересекаемости, т.е. по идентичности (в лучшем случае) или схожести (из-за погрешности) их составляющих. Но, очевидно, одна и та же составляющая может быть у сотен и сотен образов, однако думается, почему-то, о чём-то одном или, как минимум, о немногом. Следовательно, хотя и потенциально вызываются вообще все образы с одинаковыми или пересекающимися составляющими, далее мышление идёт от совсем немногих образов, которые, надо полагать, «важнее» прочих. «Важность» означает как бы больший вес образа по отношению к другим вызываемым или к другим находящимся на данный момент в сознании. Этот больший вес я именую приоритетом. Таким образом, мыслительная цепочка продолжается от тех образов, которые обладают наибольшим, на данный момент, приоритетом; образы с наименьшим приоритетом выходят из мышления.

Действительно, если бы взаимодействие шло сразу по всем образам, мы бы имели, абстрактно говоря, расходящиеся колебания (каждое мгновение количество образов увеличивалось бы в геометрической прогрессии), что говорит о неустойчивости системы, в то время, как сознание есть система устойчивая: человек на протяжении всей, или по крайней мере большей части своей жизни имеет приблизительно одинаковый объём мышления. Т.е. при таком мышлении, мы бы уже через несколько секунд думали бы обо всем, что только знаем, что исключило бы любую направленность мышления, а это явно противоречит действительности. Следовательно, мышление идет все же не по всем образам; на последовательные мыслительные операции влияют лишь несколько образов, а значит эти образы имеют некое преимущество над остальными. И, повторюсь, это преимущество одного образа над остальными, я и буду называть приоритетом.

Итак, мышление идет по образам, обладающим, в данный момент наибольшими приоритетами. Теперь следовало бы пояснить, что есть приоритет с точки зрения устройства образа, его микроструктуры, но здесь мы вновь сталкиваемся с проблемой совершенной непрозрачности микроструктуры, а потому, что такое приоритет, на физическом уровне объяснить невозможно. Однако на уровне психического мы можем выделить некоторые особенности приоритета, при чём исходя из простого анализа.

Во-первых, приоритет имеет не образную структуру. Приоритет – это не специфический образ, т.к. приоритетом потенциально обладает любой образ, причем сам образ от этого никак не меняется. Если же приоритет имел бы образную структуру, то явно было бы взаимодействие между ним и образом им обладающим, что так или иначе привело бы к изменению образа, что мы не наблюдаем. Значит приоритет – это, как бы метка образа, вроде того, как к байту данных прибавить байт значимости этого байта данных. Абстрактно, для лучшего понимания отношения приоритет-образ, если считать образ напряжением (один образ 3,2 В, другой 1,3 В…), то приоритетом будет сила тока для данного напряжения.

Теперь, зная, что есть приоритет, необходимо установить, почему один образ становится приоритетней другого и наоборот. Существует два вида получения приоритета образа: изначальный и приобретенный.

Изначальный приоритет подразумевает уже наличие высокого приоритета у образа, до того как он (образ) проявил себя в сознание. Например, если у меня проблемы с учебой, образы, связанные с этой проблемой будут изначально обладать большим приоритетом относительно остальных образов, и мышление, если и не всегда, то относительно часто будет идти именно по этим образам или постоянно «сбиваться» на них. Такое получение приоритета нетрудно заметить во всех ситуациях, когда вас «гложет» какая-нибудь проблема, когда она не даёт вам покоя, то и дело напоминая о себе. Вот это «напоминание о себе», т.е. частое и сильное проявление образа в сознании, и обусловлено изначально высоким приоритетом образа проблемы. Т.е. образ и без подпитки от приоритетов других образов, как только он появляется в сознании, уже имеет высокий приоритет, или иначе говоря: его приоритет высок ещё в самой памяти.

Безусловно, такой приоритет так же не берется из неоткуда, он тоже приобретается, разница лишь в том, что приоритет у образа удерживается без влияния остальных образов, поэтому изначально здесь подразумевается, как бы «независимо от мыслительных операций, идущих в данный момент в сознании», не более.

Второй вид получения приоритета образом – приобретенный. Такой приоритет менее долговременен и получается он из взаимодействия нескольких образов различных уровней, причем так, что получившийся образ становится приоритетней остальных. Безусловно, деление на изначальный и приобретенный приоритет условно, нет четкой границы, когда приобретенный приоритет так «закрепляется», что становится изначальным; деление здесь скорее эмпирическое, но такие пути всё же обозначить можно.

Как же получается приобретение приоритета? Если я зайду в комнату всю выкрашенную в зеленый цвет, само собой, образ «зеленый» станет наиболее приоритетным, и очевидно, что мышление дальше пойдет по образам, которые имеют ссылки на образ «зеленый» (или «зеленый» имеет ссылки на них). Это простое ассоциативное мышление. Точно так же, если я увижу знакомого человека, я вспомню о минутах, проведенных с ним, затем, о некоторых предметах, имеющих здесь значение и т.д.

Но мышление по законам ассоциации, по мнению современной науки, лишь один из видов мышления, здесь же мышление, по сути, всегда идет по ассоциациям, при чем, по тем, которые наиболее приоритетны в данный момент. Так как же получается, что образ, до того не обладающий приоритетом, становится приоритетным? Очевидно, что уровень приоритета может подняться только за счет «добавления» приоритета другого образа; приоритет, в принципе, не может взяться из неоткуда, он всегда сопутствует образу, следовательно приобретение приоритета – это всегда некоторое сложение приоритетов двух или нескольких образов. При этом, на уровень приоритета влияет, во-первых, уровень приоритета того образа (образов), который «вызвал» данный образ и, во-вторых, уровни приоритетов тех образов, которые хоть как-то пересекаются с данным образом. Из этого умозаключения можно сделать два существенных вывода:

1) Приоритет изначального образа распространяется, в определённой степени, на вызванные им образы. Этот вывод можно сделать и из наблюдения: если у меня есть какая-то проблема, мои мысли, по большей части будут связаны с этой проблемой, то есть, приоритетными будут те образы, которые связаны с образом (образами) проблемы.

Но при таком понимании распространения приоритета, появляется определённое недоразумение: по сути, вызывание образов у любого образа бесконечны; образы первого, второго… уровней все будут относится к изначальному образу, и если приоритет распространяется на все образы, это означает лишь, что повысится приоритет у всех образов, существующих в памяти, а если приоритетны все образы, то это исключает вообще всякий смысл приоритета, хотя в действительности это не так. Следовательно, приоритет распространяется все же не на все образы, а лишь на ближайшие, постепенно сходя на нет при удалении от первого (изначального образа). Т.е., приоритет значительно увеличится у образов первого уровня, меньше – у образов третьего уровня, еще меньше – у четвертого, и где-нибудь к шестому уровню (грубо говоря) будет совершенно отсутствовать. Причем «глубина проникновения» приоритета будет тем выше, чем больше уровень приоритета у изначального образа. Этот вывод можно сделать, опять же, из наблюдения: чем больше проблема, тем больше она не дает мне покоя и тем больше мыслей «вьётся» вокруг неё.

2) Приоритеты пересекающихся образов складываются. Отсюда очевидным становится вывод, что существуют типы образов. Следует сделать пояснение, что типы образов существуют у каждого вида образов; тип и вид – это разные вещи.

Типами в этом понимании, например у зрительных образов, могут быть форма и цвет, у формы – типами: объёмный, плоский, у плоского: треугольный, квадратный… . То есть, мы имеем целую иерархию типов, причем, типы могут классифицироваться по множеству параметров, в зависимости от изначального образ. Т.е., к примеру, если я думаю о помещении вообще, типами здесь могут быть зал, кухня, коридор… Таким образом, если у вызванных образов будет наличествовать пересекаемость, их уровни приоритетов будут усиливаться: один образ вызывает образ «стол», другой образ вызывает образ «стул» и ввиду их пересекаемости, приоритеты у образов «стол» и «стул» повысятся. Тоже самое, если, к примеру, есть образ «кухня» и «тоннель», казалось бы, совсем разные образы, однако, и они пересекаются, относясь к одному условному типу: помещения.

Если сказать проще, то к одному типу относятся все образы, которые так или иначе пересекаются. Приоритет при этом будет усиливаться, даже, если пересекаемость не будет непосредственной: к примеру, ложка и кухня как образы не пересекаются, но здесь есть промежуточный образ: «кухонная утварь», который уже пересекается и с «ложкой», и с «кухней». Хотя, очевидно, в такой ситуации уровень приоритетов повысится явно меньше, чем при непосредственном пересечении, ведь возникает та же проблема: все образы так или иначе пересекаются, значит приоритет будет распространятся, опять же, на все образы, какие только существуют в памяти, что опять нивелирует всякий смысл приоритета. Значит, здесь мы наблюдаем ту же картину: чем далее пересекаемый образ от изначального (чем меньше пересекаемость с ним), тем меньше распространяется на него приоритет изначального образа.

Таким образом, приоритеты могут суммироваться. При этом может быть вызван образ (методом суммирования приоритетов уже наличествующих образов) напрямую не вызванный ни одним образом до того. К примеру, есть образ «синяя ваза», ближайше вызывающий образы «голубое небо», затем «облачное небо», затем «дождь с облачного неба», затем «дождь»; другой образ «ботинки» вызывает ближайше «дырявые ботинки», затем «из-за дырки ботинки мокрые», затем «мокрые из-за лужи», затем «лужа из-за дождя», затем «дождь»; третий образ «сегодня хорошая погода», вызывающий «погода», затем «вчера погода была хуже», затем «хуже из-за дождя», затем «дождь». Далее наиболее приоритетным образом станет «дождь», хотя он напрямую не относился ни к одному образу, однако так сложилось, что от всех изначальных образов («синяя ваза», «ботинки», «хорошая погода») образ «дождь» «по чуть-чуть» набрал приоритет, который стал выше приоритетов как изначальных образов, так и образов ближайше ими вызванных, а потому мышление пойдёт дальше именно от него. Тем самым, может быть, описана следующая ситуация: человек покурил, потушил сигарету (боковым зрением увидя, что на улице безветренная солнечная погода), прошёл через прихожую, где у него стоят старые ботинки, а на тумбочке небольшая синяя ваза и подумал «интересно, когда будет дождь?». При этом, ни один из изначальных образов он не видел, все они были скрытыми, а вот образ «дождь» набрал достаточный приоритет, чтобы выйти в ОЧ и человек потом думает: «Как же я не управляю сознанием? Я вот взял и ни с того, ни с сего подумал о дожде; значит мысль появилась спонтанно, я её спонтанно придумал». Впрочем, я опять отвлекаюсь и убегаю от основной мысли.

Приоритет не такая уж и сложная штука, как может показаться на первый взгляд. Вполне естественно, что какие-то образы на данный момент сильнее, а какие-то слабее; на этот факт нам указывает весь наш опыт. Это сильнее/слабее и определяется приоритетом. А откуда он может появиться у образа? Либо, когда ещё в тот момент, когда образ был только в памяти, у него уже был относительно высокий приоритет, либо другой образ «поделился». Образ, надо думать, взаимодействует только с теми образами, с которыми он пересекается, а значит на эти образы часть его приоритета и распространяется. И так же очевидно, что чем сильнее взаимодействие (т.е. чем ближе образ, чем сильнее они пересекаются), тем приоритет распространяется больше. Это, по сути, всё, что я хотел сказать. Простейшие принципы конкуренции и распространения силы или энергии. В общем, то же самое, что и в окружающем нас мире. И если мы – часть мира, то и законы работы нашего сознания те же самые (а не в противовес: «метафизично-возвышенные», как полагают «некоторые»); о чём я и говорю.

Генеральный образ

Генеральный образ – это условная категория, обозначающая образ относительно длительное время обладающий наибольшим приоритетом. «Условно» потому что непонятно, когда образ становится генеральным; границы слишком размыты, и далее вы в этом убедитесь.

До этой главы у вас могло сложиться мнение, что приоритеты очень часто меняются, и отчасти так оно и есть: попробуйте совершенно расслабиться и не думать ни о чем конкретном; вы увидите, что мысли постоянно перескакивают с одного на другое. Если при этом еще и полностью подчиниться им, вы будете то вставать (что, конечно, вряд ли возможно), направляясь куда-то идти, то тут же обратно ложиться, то разговаривать, то вновь умолкать, однако, в обыденной жизни мы такого не наблюдаем. Объясняется это тем, что в сознании практически всегда наличествуют открытые или скрытые генеральные образы, благодаря которым разброс мышления значительно снижается, а действия идут только в согласии с ними. К сведению сказать, обыденно генеральный образ можно назвать главной мыслью.

Например, вы поставили себе цель решить какую-то задачу, это решение задачи, тем самым, станет наиболее приоритетным образом, причем длительное время. И когда вы будете ее решать, всё множество образов, мешающих этому решению (мешающих продолжению цепочки мышления от генерального образа или образов «ближайших» к нему) будет быстро прерываться, ибо их приоритет будет значительно меньше приоритета генерального образа «решить задачу». Именно генеральным образом объясняется, как человек может длительное время думать о чем-либо, не сбиваясь на остальные мысли.

Безусловно, со временем приоритет генерального образа снижается. Это проявляет себя в рассеивании внимания, появлении множества несвязанных с ним мыслей, человека начинает всё отвлекать и т.д. Очевидно, что приоритет генерального образа снижают другие образы, и чем больших у этих «других» приоритет, тем менее генеральный образ действует на мышление. Наибольший же приоритет, как правило, у входных образов и именно поэтому нам так трудно сосредоточиться в шумной обстановке. При этом чем дольше мы решаем какую-то задачу, тем меньшее воздействие требуется, чтобы нас отвлечь: со временем генеральный образ постепенно утрачивает свой приоритет, и «сбить» его становится гораздо проще.

Немного забегая вперёд, отмечу, что генеральный образ, как и вообще любой образ, может быть открытым и скрытым. Скрытым образом, к примеру, будет образ «дойти до…». Когда вы идете, вы можете думать о чем угодно (параллельно), но у вас не будет постоянно стоять открытой мысль «надо дойти до …», хотя и не будет мыслей вроде: «зачем я иду», «надо развернуться», «надо по пути зайти в…». И даже если такие мысли появятся, они так же быстро исчезнут, что говорит о наличии генерального образа, но, как видим, скрытого.

В начале этой главы было сказано, что эта категория условна. Действительно не ясно, где граница между просто образом с наибольшим приоритетом и генеральным образом. Но границы здесь никакой и нет; дело здесь всего лишь в длительности наличия у образа наибольшего приоритета и в его величине.

Так же генеральных образов может быть несколько, причём как относительно независимых друг от друга (к примеру, генеральные образы «дойти до…» и «подсчитать, сколько нужно денег» наличествующих в сознании одновременно), так и взаимосвязанных. При этом взаимосвязанных как продуктивно, т.е. дополняющих друг друга («решить уравнение» и «не забыть формулу…»), так и конфликтно (образы «пойти погулять» и «выучить урок»).

Помимо этого следует отметить, что введение данной категории, и ее разъяснение имеет целью лишь снять возможные недоразумения по поводу «управляемости» сознания, которые могли возникнуть при недостаточном понимании предыдущих глав (ну или при не очень понятном написании). Сама же категория «генеральный образ» принципиального значения для дальнейшего повествования не имеет.

Параллельность мыслительных операций

Предыдущие главы могли сформировать у вас не совсем верное представление об участии приоритета в мышлении. Мол, в сознании имеется только та мысль, которая обладает самым большим приоритетом. Это не совсем так. И вот про это «не совсем» и написана сия глава. Конечно, ничего особенного тут нет, но, тем не менее, факт параллельности в мышлении обозначить надо.

Из самого простого наблюдения можно сделать вывод, что человек сразу может делать несколько дел или думать о нескольких вещах. К примеру, можно идти, напевать себе песенку и думать о предстоящей встрече. Уже здесь мы видим четыре параллельных цепочки мыслительных операций, а именно: 1) ходьба (сознание ведь управляет телом); 2) восприятие окружающего мира; 3) «напевание песенки»; 4) представление встречи. Вообще, логично предположить, у человека может идти до семи – восьми параллельных мыслительных цепочек, хотя, как правило, идет не более трех-четырех. Значения, конечно, приблизительны и имеют основой исключительно опыт, тем более что у разных людей эти цифры разные: для одного максимум будет пять параллельных цепочек, для другого десять. Но то, что параллелизм существует, отрицать нельзя. С этим видом параллельности, я думаю, вопросов быть не может, да и какого-то пристального рассмотрения он не требует.

Однако этот вид параллельности не единственный, существует еще и параллельность в одной цепочке. Это объясняется тем, что приоритет, достаточный для продолжения мышления от образа может быть и у нескольких образов. Т.е. мышление идет не только по образу, обладающему наибольшим приоритетом, но и по тем образам, приоритет которых хотя и меньше наибольшего, но, тем не менее, достаточен для продолжения мышления. При этом нет определенного порога, после которого от образа пойдет далее мыслительная операция, а до которого не пойдет. Я не исключаю и той возможности, что мышление идет по всем возможным направлениям и от всех образов, которые обладают хоть каким-то приоритетом способным повлиять на другие образы, но с той лишь разницей, что мыслительные операции от образов с низким приоритетом для нас незаметны (как возможна такая «незаметность», будет далее). Хотя наиболее вероятной здесь является версия, что мыслительные операции идут все же по образам с наибольшим приоритетом (не более нескольких), остальные же цепочки быстро обрываются ввиду низкого приоритета образов в ней.

Также этот уровень приоритета относителен, в один момент этого приоритета будет достаточно, чтобы от этого образа пошла цепочка, в другой нет, если приоритет изначального образа или общий уровень приоритета образов столь высок, что того уровня будет уже недостаточно. Это не трудно пронаблюдать. Будете ли вы думать о всякой ерунде, когда решаете сложную задачу? Вряд ли, потому что приоритеты у цепочки решения задачи слишком высоки. И другой случай, если вы расслаблены, и у вас нет надобности на чём-то сосредотачиваться. Здесь приоритеты относительно низкие и проявиться новой цепочке совсем несложно, потому и мысли в такой ситуации часто сбиваются; мышление частенько перескакивает с одного на другое. Отсюда вывод: в первом случае цепочек меньше, чем во втором, как бы меньше выбора, а это, в свою очередь, явно говорит о малом количестве образов с достаточным приоритетом в первом случае и большем количестве во втором. А это, опять же, говорит о повышении необходимого уровня приоритета для продолжения мыслительной цепочки, что и есть непостоянство необходимого уровня приоритета, т.е. его относительность.

А как вообще проявляет себя такая параллельность? Пример здесь достаточно прост и встречается часто. Это, к примеру, колебания в выборе. Пойти купить что-либо или сэкономить? Как видим, мысль одна, но есть два ее пути, причем приоритет образов и в первой и во второй цепочке более или менее одинаков, потому сознание и не может определиться с выбором – существенного перевеса так и не наступает. Или я решаю задачу и никак не могу решить, например, потому что устал. Мысли постоянно сбиваются, что опять же и есть эта параллельность (прочих мыслей мыслительной цепочке решения задачи), только здесь параллельные цепочки быстро прерываются.

Вообще, касаясь теперь взаимовлияния этих двух видов параллельности, следует отметить, что одна параллельная мысль зачастую сильно влияет на другую, т.е., наличествует их пересекаемость, которая будет тем больше, чем больше пересекаемость между образами в каждой мыслительной цепочке. Действительно, одно дело курить и читать книгу, и совсем другое – читать книгу и смотреть телевизор; здесь, я думаю, даже не требуется пояснений. Таким образом, параллельная мысль, параллелизм первого рода, может вызвать параллельность второго (что есть первый и второй род пояснять, я полагаю, излишне) рода в другой мысли, и наоборот. Поэтому, в принципе, деление параллельности на эти два вида условно; непонятно, где заканчивается параллельность в мысли, и начинается другая, параллельная исходной мысль, т.е. параллельность между мыслями. Впрочем, это и не принципиально. Главные выводы от этого не изменяются. А именно, что мышление может идти сразу по нескольким цепочкам образов, обладающим относительно наибольшим приоритетом.

Взаимодействие образов

В этой главе ничего особо нового вы не встретите. Здесь я всего лишь чуть более подробно и более понятно разберу уже описанное ранее взаимодействие образов. Самое же понятное – это примеры. И именно примерам (а точнее – примеру), по большей части, и будет посвящена данная глава. Причём все примеры будут на одном рисунке 4; худо-бедно, но здесь уместилось всё основное.

Рисунок 4 – Пример взаимодействия образов

Как вы уже и сами наверняка догадались, квадраты (и т.п.) – это образы; закрашенные области – их пересечение; знак «следовательно», соответственно, и означает «следовательно»; жирная стрелка показывает от какого образа пойдёт дальше мышление; цифры – номера образов (если образ тот же, то и цифра, естественно, та же); цифры в скобках – приоритет (абстрактно, конечно. Просто, чтобы понимать, где он увеличивается, а где уменьшается); а) и б) символизирует отдельные, относительно независимые друг от друга мыслительные цепочки.

Итак, допустим (пока, кстати, всё через «допустим») имеется исходный образ 1 с приоритетом равным 6. Далее он пересекается с образом 2, отдавая ему часть своего приоритета (а именно – 4). Образ 2, в свою очередь, пересекается с двумя образами (3 и 4), поднимая их приоритет до 3 каждого. Образ 4, вызванный вторым, пересекается с образом 5, повышая его приоритет с нуля до двух (!), однако этот же образ пересекается и с образом 1, который уже имеется в сознании и уже обладает достаточно высоким приоритетом. Этот образ 1 так же распространяет часть своего приоритета на образ 5 (а именно – приоритет равный 3). Таким образом, приоритет у пятого образа становится равным 2 + 3 = 5. Далее образ 5 пересекается с образом 6, создавая ему приоритет 4. Образ 6 пересекается с вызванным ранее (образом 2) образом 3. Приоритеты снова складываются: приоритет, полученный от образа 2 (равный 3), и приоритет от шестого образа (допустим пересечение достаточно сильное и передастся приоритет равный, округлённо, 4). Тогда 3 + 4 = 7. В итоге, образ 3 через цепочку от образа 4 получает наибольший приоритет, и далее мышление идёт преимущественно от третьего образа с приоритетом 7. Иначе говоря, данная цепочка (как последовательность) выглядит следующим образом: 1 2 3 + 4. 4 5 / 1 6 / 3 3. Читается так: 1 вызывает 2, 2 вызывает 3 и 4. 4 вызывает 5 (пересекающийся с 1), 5 вызывает 6, который пересекается с 3. Следовательно, наибольший приоритет у 3. Эти значки, кстати, следует запомнить; я ими ещё буду пользоваться.

Теперь второй этап. Здесь две, ранее независимых мыслительных цепочки. Первая идёт всё от того же образа 3 (7), который вызывает (пересекается) образы 7 и 8, «раздавая» каждому приоритет равный 4. Образ 7 при этом пересекается с образом 1, который к этому времени уже почти потерял свой приоритет и повысил приоритет образа 7 всего на 2. В итоге, у образа 7 приоритет стал равным 2 +4 = 6. Образ 8, так же вызванный образом 3, пересекается с образом 9, давая ему приоритет 3. Образ 9 вызывает образ 11, отдавая ему приоритет 3. Вызванный образ 11, оказывается, имеет нечто общее с образом 10 из мыслительной цепочки идущей параллельно разбираемой. Этот образ так же даёт образу 11 приоритет равный 4. В итоге, несмотря на то, что образ 11 получил гораздо меньше приоритета от исходного образа 3, чем образ 7, всё же становится образом с наибольшим приоритетом, т.к. ему «посчастливилось» пересечься с образом из другой мыслительной цепочки. Впрочем, и образ 7 обладает приоритетом близким к образу 11, а потому мышление достаточно активно идёт и от него. Получаем: 3 7 (1) + 8. 8 9 11 / 10д 11 . Читается: 3 вызывает 7 (пересекающийся с 1) и 8. 8 вызывает 9. 9 вызывает 11, пересекающийся с образом 10 из другой (д) мыслительной цепочки. Следовательно, наибольший приоритет у 11.

Третий этап. Из-за того, что на прошлом этапе получилось два образа с приблизительно одинаковым приоритетом, но которые не пересекаются, мышление идёт далее по двум независимым цепочкам а) и б). Первая цепочка: образ 7 (6) вызывает образы 13 и 14, а те, в свою очередь, образы 15 и 16. Приоритет, при удалении и отсутствии пересечения с образами обладающими относительно высоким приоритетом, естественно, снижается и далее образы просто «теряются» в сознании. Вторая цепочка: образ 11 (7) пересёкся (вызывает) образ 12, хранящийся в памяти (как и все прочие), но уже изначально обладающий достаточно высоким приоритетом. Приоритет образа 11, тем самым повышается до 9 и далее мышление идёт, в основном, от него. Или: 7 13 + 14. 13 15. 14 16. 11 12 11.

Четвёртый. Всё те же две независимые мыслительные цепочки. Образ 11, наиболее заметный в сознании, самый «авторитетный», вызывает образ 17 и т.д. Вторая мыслительная цепочка в первый момент времени обладает несравнимо меньшим приоритетом: образ 16 (2). Однако, этот образ достаточно сильно пересекается (замечу – не вызывает) с входным образом 18, обладающим относительно очень высоким приоритетом. В итоге, практически незаметный (на фоне цепочки от 11) образ получает большой приоритет и, следовательно, внезапно (можно сказать – озарение) проявляется; далее мышление идёт от него. Вид следующий: 11 17. 16 / 18в 16. Т.е., 11 вызывает 17. 16 вызывает входной (в) образ 18 и, следовательно, наибольший приоритет становится у образа 11.

К сведению сказать, все эти этапы условны. Я разбил мышление только для лучшего усвоения материала. Конечно, в самом мышлении (действительно) никаких этапов нет; здесь, надо полагать, всё идёт непрерывным потоком. Можно даже записать всё это размышление одним выражением: 1 2 3 + 4. 4 5 / 1 6 / 3. 3 7 (1) + 8. 8 9 11 / 10д. 7 13 + 14. 13 15. 14 16. 11 12. 11 17. 16 / 18в. 16 … Вся разница с предыдущим только в том, что здесь не обозначены концовки этапов; всё идёт непрерывно. Как читать, кстати, вы уже знаете.

И ещё по поводу записи. Как вы уже поняли, «» означает «вызывает»; «/» – «пересекается»; «+» – означает «и»; «д» – образ из параллельной мыслительной цепочки и «в» – входной образ. Точка используется исключительно как знак препинания. Помимо этого, здесь не задействованы приоритеты. Объясняется это тем, что все эти «хитрости» нужны только для того, чтобы отследить взаимодействие образов; интенсивность же взаимодействия – это вопрос особый и в данном контексте не такой уж и важный. Да и, в конечно счёте, какой смысл писать какие-то отвлечённые цифры, при этом ещё и выборочно? К пониманию последовательности образов, их взаимодействия, это ничего не прибавит; потому и игнорирую.

Что ж, разбираемые непонятные моменты. Во-первых, вас может смутить, что образ «раздаёт» столько приоритета, сколько он сам не имеет. К примеру 1 (5) 2(4) +3 (4)… При это у образа 1 приоритет так и останется равным 5. Что же это, нарушение закона сохранения энергии? Вовсе нет. Пример на ту же тему: для элемента «или» с инверсией 0 + 0 = 1 (Булева алгебра). Т.е., как бы, 0,4 В + 0,4 В = 3,6 В. Так оно и есть, но это же не нарушает закон сохранения энергии? Просто итог получается не непосредственно из входа, а вход является лишь указанием для данного итога; сами эти напряжения берутся из напряжения питания, а не из входных сигналов. Так же и здесь. Величина пересекаемости указывает на то, сколько организм должен дать энергии для повышения приоритета вызываемого образа; здесь непосредственно приоритет ничего не «запитывает».

Во-вторых, я делал некое различие между словами «вызывает» и «пересекается»; это следует понимать следующим образом. Слово «пересекается» употребляется в том случае, когда образ уже имеется в сознании, т.е. когда его не надо извлекать из памяти. «Вызывает» применяется тогда, когда образы хотя и так же пересекаются (а как же иначе, если взаимодействие и идёт только по пересекаемости?), но образ в сознании до того момента отсутствует; он именно вызывается из памяти.

В-третьих, хотя это, в общем-то, не важно, но образы здесь «вырваны» из контекста. Само собой, что какой-нибудь образ 2 пересекается не только с образами 3 и 4, но и с целой кучей других образов. Более того, совсем не исключено, что через несколько образов образ 2 пересечётся и с образом 5, и 6, и несколько раз (через разные образы) с каким-нибудь образом 3… В мышлении всё очень сильно взаимосвязано (чтобы в этом убедиться, достаточно хоть немного проследить за своим мышлением и своими ассоциациями), но, сами понимаете, рисовать сотни образов просто глупо; совершено бесполезное занятие. Потому я и ограничился несколькими, наиболее важными образами.

В-четвёртых (это забегая вперёд), несмотря на то, что образы я обозначаю словами, пересечение происходит всё же не по словам. Слова «модно» и «красиво» вообще не пересекаются. Пересекаются, например, слова «стол» – «рассол» или «книга» – «фига», а это явно не тот случай. Пересечение, бесспорно, есть, но не через речевые образы, а например, через зрительные (а равно и все остальные). Опять же, к примеру, слово «стена» тут же вызывает ассоциацию (образ) «дом»; или слово «запах» вызывает ассоциацию «роза», но это, сами понимаете, пересечение не через речевые образы. Речевые образы здесь используются только для определённой простоты и лучшего понимания. На самом же деле, они (речевые образы, непосредственно слова) возникают только как знаки других образов, которые-то и взаимодействуют. Впрочем, о речи я буду говорить отдельно, а пока просто примите вышесказанное на веру.

В-пятых (проистекает из предыдущего), всё это весьма и весьма условно; отвлечение от действительности здесь, конечно, налицо. Никакой, даже самый ближайший (в этом контексте – тот образ, который образ-знак собственно обозначает) образ к образу-знаку «немодно» не вызовет непосредственно образ ближайший к образу-знаку «некрасиво». То, что они у меня прямо так, непосредственно, пересекаются – это существенное упрощение. Почти все нарисованные мною образы непосредственно не вызывают следующий. Тот же образ «немодно» вызывает (как бы непосредственно) образ «некрасиво», к примеру, так: «немодно» «старое» «прошлый век» «топорная работа» «грубо» картинка чего-то с неровными краями, осколами и вмятинами «некрасиво». Вот это уже больше похоже на правду. Но и это не действительно! Представьте себе хотя бы образ «грубо», что это за образ? Как вы его понимаете? Это образ совершенно непонятный. Вы можете представить себе грубую вещь, но не само «грубо», ибо никакого «грубо» в чистом виде (т.е. в виде, как говорится, «идеи») не бывает, точно так же как не бывает идеи шкафа, дома, человека… Всё это собирательный образ; куча образов с общими признаками (которые потому и пересекаются), обозначенные (именно исходя из этого признака) одним словом «грубо». Так что, «грубо» как образ в чистом виде опять же непосредственно не взаимодействует; взаимодействуют те образы, которые имеют вот эти общие признаки; по их составляющим идёт взаимодействие. А слова – это уже далеко; тем более те слова, которые написаны мною в примере. Но, написать всю цепочку хотя бы между этими образами – это во-первых, зависит от конкретного человека, и очень уж здесь всё будет субъективно (вплоть до совершенной бесполезности для понимания и каких бы то ни было выводов), а во-вторых, чтобы расписать в непосредственном виде, для этого подобных квадратиков нужно нарисовать ту же сотню (или близко к тому). Ну и спрашивается, зачем? К разбираемому нами примеру от этого ничего не прибавится. Но, тем не менее, знайте, что с виду простейшее взаимодействие на самом деле включает в себя пересечение десятков и десятков образов. Этот же пример, т.е. в этом же разбираемом размышлении, образов, только формирующих (не считая огромного количества сопутствующих цепочек) его, будет, наверное, не менее нескольких сотен. Это, кстати, очень важно «переварить». И да не смутят вас такие объёмы; в конце концов, чтобы всего лишь компьютер (по сути, примитивнейшая вещь) хотя бы просто работал, он делает миллиарды операций в секунду, но это ведь никого не смущает? Так чем же человек хуже?

Пример предоставлен и разобран. Но есть один очень существенный минус: слишком голо: «Что это за образ? Какие-то 1, 2, 3… Где конкретика?» Понимаю. Что ж, готов предоставить вполне конкретное размышление (рис. 5). Только не забывайте о том, что было сказано выше.

Рисунок 5 – Пример взаимодействия образов

Поясняю. Образы и их «переплетение» то же самое, что и на прошлом рисунке, ибо здесь всего лишь подстановка реального под прошлую «отвлечённость». Стрелкой обозначены те образы, от которых пойдёт мышление на следующем «этапе». Фраза напротив стрелки – это мысль, возникающая вследствие появления и приобретения высокого приоритета данным образом. Фразы пониже – сопутствующие мысли. Они не чётки, зачастую даже не осознаются, но фоном подобные мыслишки всё же проскакивают (по крайней мере потенциально, хотя и совсем не обязательно). Немного добавлю: образ «обои Ивановых» ещё свеж в памяти и т.к. в своё время они произвели впечатление, их изначальный приоритет достаточно высок. Образ «белая машина» означает ситуацию, когда за окном громко проехала машина белого цвета. Конечно, обычно не всё так ясно, но суть, я полагаю, ясна. Здесь же, кстати, вторая фоновая мысль является тем самым образом 17.

И если говорить нормальным языком, то получаем следующую картину. Обычный человек, сидит у себя в комнате и думает, какие ему купить обои. У него сейчас поклеены обои жёлтого цвета, старые и уже порядком выцветшие и потёртые. Никакой отчётливой мысли пока не возникает. Глядя на обои, у него проскакивает мысль: «Какие же они старые». Потом проскакивает мысль (также почти незаметная), что оклеивать квартиру обоями сейчас немодно. В конце концов, он думает, что может купить такие же обои, с желтоватым оттенком? Далее эта мысль развивается и появляется некое представление коричневых обоев с оранжевым рисунком. Человек думает: «А в общем-то неплохо, да и у Ивановых подобные обои хорошо смотрелись». И только эти образы коричневых обоев с оранжевым рисунком начинают конкретизироваться (оттенки, сам рисунок, может быть текстура обоев…), как человека озаряет: «О! Белые с золотистым – вот это самое то!».

Такую ситуацию совсем несложно представить. Подобные размышления встречаются на каждом шагу, и в них нет ничего удивительного. Попробуйте сами, чисто из интереса, подумать несколько секунд на какую-нибудь несложную тему (и желательно, чтобы здесь было побольше зрительных или слуховых образов; с ними проще), а затем быстренько (пока образы не «растворились») проанализируйте, почему у вас появился такой образ, почему такой, откуда эта спонтанная мысль… И вы увидите, как всё, в конечном счёте, взаимосвязано, и что, в частности, те вроде бы как «мысли из неоткуда» (озарение) появляются, по сути, точно так же, как и те мысли, причина которых отчётливо прослеживается.

Не могу не отметить и ещё один интересный момент по поводу всё того же примера. Какие образы (мысли, если хотите) человек видит отчётливо? Единицы даже в этой условности (напомню, что на самом деле здесь сотни образов); всё остальное скрыто. Казалось бы, сложным размышлением пришёл к выводу, что неплохо бы снова жёлтые, а на самом деле думаешь так, потому что этот образ проявился всего лишь из-за образа «некрасиво». Но разве это видно? Поэтому, кстати сказать, не возмущайтесь, мол, я не вижу причин; было бы удивительно, если бы вы их увидели. Нам дано рассмотреть только самую-самую поверхность; с интроспекцией ни о каких причинах и речи идти не может. Думаете, а как же я тогда всё это утверждаю? Но как же иначе? Исходя из простой логики, иное и не предполагается. Конечно, было бы удивительно, если бы вся эта логичность не подтверждалась бы эмпирически, но ведь она подтверждается. Не до самых глубин, конечно, но такое есть. А значит, никакого противоречия с опытом нет. Пусть не доказательство, но косвенное подтверждение видно совершенно отчётливо. Впрочем, как я уже говорил, было бы доказательство (верификация) – была бы наука, а не философия.

На этом, я думаю, с взаимодействием между образами (т.е. мышлением) можно было бы покончить. Хотя остаётся ещё небольшая проблемка: взаимодействие видов образов. Об этом пойдёт речь буквально в следующей главе. Пока же скажу, что если вы и после этой главы не понимаете, как работает сознание, находя какие-то вопиющие противоречия, то либо вы просто не хотите по-человечески обдумать вышеизложенное (скорее всего исходя из постулата «как так?!»), либо… Извините.

Взаимодействие видов образов

Из факта наличия нескольких видов образов проистекает то, что образов одного и того же предмета может быть несколько (зрительный, слуховой, осязательный…), причем, для одного вида – это будет целый образ, для другого этот же предмет будет представляться несколькими образами. Например, цветок, роза. Зрительный образ – представление розы, слуховой образ – отсутствует; обонятельный образ – специфический запах; осязательный образ – два образа: образ бутона (бархатистый), образ стебля (жесткий, колючий); вкусовой образ отсутствует. Понимание может быть и иным: зрительные образы – «стебель», «листья», «бутон»; вкусовой – «маслянистый», «кисловатый» и т.д. Это понимание зависит уже от самого человека, поэтому даже относительно любой мелочи, утверждать наверняка, какие именно будут образы невозможно.

Отсюда видно, что, несмотря на то, что предмет один (роза), образов несколько. В мышлении же мы, наверняка, в основном будем оперировать двумя видами образов – речевой (слово «роза») и зрительный. Но в то же время, мы можем подумать, вспомнить, как роза пахнет. Т.е., допустим, имеем следующую цепочку: роза (слово) ее представление ее запах … Как же возможен этот переход от одного вида образов к другим, если образы эти по самому своему виду, строению различны? Ибо как может напрямую пересечься синий цвет и высокий звук? Это как, например, смешивать краски и газы: красный + жёлтый = оранжевый, азот + кислород = оксид азота, но что такое смешать красный цвет и азот? Что получится? Да ничего не получится! Бред какой-то и не более того. Так же и в мышлении: чтобы что-то пересекалось, оно должно быть одного рода. Так как же? Этот вопрос и будет главным в данной главе.

Может показаться, что налицо необходимость связующего звена, которое, относясь к тому виду образов, которым занято сейчас мышление, может иметь, и имеет ссылку на образ другого вида образов. В свою очередь, это подразумевают некую групповую структуру образов, т.е. такую структуру, в которой отдельные виды образов разделены на группы.

Но данная теория не выдерживает критики. Что может выступать в качестве связующего звена? Только такие образы, которые могут оперировать образами отдельных видов, т.е. образы-знаки. Такими образами, как правило, выступают речевые образы. Зрительными образами нельзя описать запах, или осязательными – вкус, хотя теоретически это и возможно, но, опять же, если только образ-знак будет представлять собой подвид зрительных или осязательных образов соответственно. Например, есть люди, которые запахи обозначают цветами. «Эти духи слишком красные, эти голубоватые…», но это скорее исключение, чем правило. Впрочем, и здесь видно, что дело, естественно, в знаках. Для человека же, исключительно речевыми образами можно описать или просто наименовать любые образы. Т.е., для нас связующие образы, возможно, – речевые образы. И всё бы хорошо, но как быть с животными? Животные речью не обладают, и вообще не обладают абстрактным, символьным мышлением (с нашей точки зрения). Следовательно, у животных не может быть перехода между видами образов; если нет символьного мышления, то что связывает? Отсюда, ввиду «непользования» остальными образами, кроме того вида, которым оперирует мышление, и, которое, соответственно, имеет корни в определенном чувстве, у животного должно работать только одно чувство, ибо для остальных образов в сознании места нет. Однако, это противоречит действительности. Следовательно, теория «связующего звена» ложна.

Есть и еще один способ объяснения взаимодействия между видами образов.

Если мы установили, что образы управляют образами, вызывая один другого, и что связующего образа (образов) нет, то, следовательно, отдельные виды образов и «работают» отдельно. Образы отдельных видов непосредственно не взаимодействуют, т.е. их составляющие не пересекаются. За исключением некоторых составляющих, являющихся общими для всех видов образов, по которым и происходит связка образов отдельных видов. Хотя этот термин («непосредственно») я и буду использовать, пусть он и не совсем корректен в данном взаимодействии. Но следует понимать, что один и тот же предмет, свойство или явление имеет несколько образов, причем в сознании они выступают как целокупность образов об этом предмете. Иначе говоря, думая о чем-либо, допустим, имея непосредственно в мышлении зрительный образ, параллельно ему идут другие виды образов, и если приоритет зрительного образа выше остальных, причинно-следственные связи будут идти по зрительным образам. Цепочки же от других видов образов будут очень быстро прерываться; приоритет в этом виде слишком мал.

Допустим, в определенный момент мы представим себе такой предмет, приоритет зрительного образа которого ниже приоритета, например, обонятельного, доминантным становится обонятельный образ, и причинно-следственные связи, дальнейший процесс мышления будет идти уже по обонятельным образам, но в следующее мгновение обонятельный образ подводит к предмету (образу), у которого выше приоритет, например, вновь зрительного образа, далее причинно-следственные связи пойдут опять по зрительному образу и т.д.

Такого рода взаимодействие продемонстрировано на рисунке 6. Где З.о. – зрительные образы; С.о. – слуховые образы; Об.о. – обонятельные образы; Р.о. – речевые образы. Стрелки указывают на то, по каким образам шло взаимодействие. То, что я использовал в этом примере всего четыре вида образов не принципиально; хоть два, хоть все семь, суть от этого не изменится. Итак:

Рисунок 6 – Пример взаимодействие видов образов

Такая картина может наблюдаться в следующей ситуации (скажу заранее: здесь много чего пропущено). Допустим, сидит человек у себя в квартире и смотрит телевизор, где проскакивает фраза «Город Орёл…» и он вспоминает своё детство, которое он прожил в этом городе. Сначала, под действием речевого образа «Город Орёл» возникает представление этого города и прежде всего – представление центра. Этот зрительный образ вызывает и другие образы г. Орла и, прежде всего, – образ родного двора. Фоном (может быть и незаметным самому человеку) идёт слуховой образ шума двора, но наибольший приоритет во всём этом представлении у зрительного образа, а потому далее мыслительная цепочка идёт от него, т.е. в среде зрительных образов. Всплывает представление подъезда. Этому представлению сопутствует обонятельный образ неприятного запаха, который всегда был в этом подъезде. Последний образ оказывается более приоритетным, нежели тот, который вызвал его, и далее мышление идёт по обонятельным образам. Здесь самое интенсивное пересечение с запахом помойки. Запаху помойки, в свою очередь, сопутствуют речевой образ «мерзко» и зрительный образ представления мусорного бака, который, однако, большого приоритета не имеет. Отсюда получается наибольший приоритет у речевого образа, а ближайшим к нему оказывается образ «Мерзость». Тут же вспоминается (зрительный и слуховой образ) некто Иванов, с которым данному человеку «посчастливилось» сегодня общаться (потому этот образ и «всплыл» прежде всего – изначальный приоритет высок) и он ещё тогда подумал: «мерзкий тип». Но голос Иванова очень похож на голос Петрова, поэтому слуховые образы «Голос Иванова» и «голос Петрова» пересекаются и т.к. наибольший приоритет оказался у слухового образа (на предыдущем этапе), то далее вызывается образ «голос Петрова». Как следствие, вызывается зрительный образ Петрова (который этому человеку симпатичен), и возникает мысль (в речевой форме), что Петров – «хороший человек». Последний образ обладает наибольшим приоритетом, и далее, скорее всего, человек будет рассуждать о хороших и плохих людях, т.е. дальнейший ход мышления определил речевой образ.

Из этого же рисунка можно прийти к такому явлению, как опосредованное вызывание (пересечение) образов, т.е. когда образы одного вида воздействуют друг на друга (и, в частности, вызывают) через образ другого вида. К примеру, «мерзость» (Р.о.) голос Петрова (С.о.) «хороший человек» (Р.о.), хотя и непосредственного пересечения между первым и третьем образом нет; пересечение именно опосредованное, через слуховой образ голоса Петрова. Но это так, к слову.

Конечно, вся эта картинка снова являет из себя сплошное перескакивание; прямого пересечения здесь практически нигде нет, но суть взаимодействия видов образов, я полагаю, ясна. В конце концов, какой смысл рисовать то, что было нарисовано ещё в предыдущей главе? И ещё: некоторые образы я обозначал как «0», т.е. отсутствие. Разумеется, такое возможно (например, какой слуховой образ у обоев?»), однако зачастую образы есть, но их приоритет настолько мал, что ими можно совершенно пренебречь, что я и делал.

Итак, на что нам указывает такое взаимодействие? Ранее я говорил, что отдельные виды образов взаимодействуют непосредственно независимо друг от друга. Так оно и есть, ибо какое может быть непосредственное пересечение между образами «красный» и образом «сладкий»? Такое пересечение даже представить невозможно; это абсурд. Но тем не менее, отдельные виды хотя и не взаимодействуют друг с другом напрямую, всё же как-то «общаются». И как было показано, механизм этого общения довольно прост: есть предмет («вещь-в-себе»), который во мне (т.е. как «вещь-для-нас») представлен несколькими видами образов. Например, один и тот же человек, потенциально обладает и речевым, и зрительным, и обонятельным, и осязательным, и (вполне может быть) вкусовым образом. И если вызывается хоть один из образов, принадлежащих этому человеку, то вызываются и все остальные, которые по-своему будут действовать в цепочках каждого из соответствующих видов образов. Всё просто и понятно. Но, где же связь? Что между ними общего? Общее одно – одна для всех них «вещь-в-себе» (т.е. один исток). Но человек не оперирует «вещами-в-себе» (об этом достаточно писалось в «О самом первом»), так что же психически связывает эти образы?

Но опять же всё оказывается проще некуда. Понятное дело, что связующим звеном между отдельными видами образов может служить только нечто общее для всех них. Но что это за общее? Это… Я думаю, никто не будет отрицать, что существуют такие подвиды ассоциаций, как по времени и пространству. Так вот, все видов образов действительно могут обладать признаками времени и пространства; именно по этим признакам и идут такого рода ассоциации. Ведь если этих признаков (составляющих, если угодно) нет, то как возможны такие ассоциации? А отрицать их наличие уж никак нельзя. А что значит «одна и та же вещь-в-себе»? Это значит одно и то же время и/или пространство. Ведь любая действительная вещь не может быть и там, и здесь, или появиться или вот сейчас, или десять минут раньше. Таким образом, мы приходим к тому, что общие составляющие для всех образов – это время и пространство, а одна «вещь-в-себе» и означает одно время и/или пространство. Т.е. пространство и время являются тем общим, что скрепляет все виды образов. Именно по этим составляющим происходит вызывание одним видом образов другого, и именно так отдельные виды образов скрепляются в жёсткую связь (т.е. отношение к одному объекту, одному явлению…).

Только не подумайте, что я обчитался Канта, ни о каком особенном (в любом смысле этого слова) здесь речи не идёт. Пространство и время есть составляющие такого же типа, как форма или цвет для зрительных образов, интенсивность или высота звука для слуховых образов и т.д. Вся их «особенность» только в том, что эти составляющие есть у всех видов образов. Другие специфичнее. Не бывает общей (пересекающейся) формы для зрительного и слухового образа или интенсивности вкуса для зрительного и вкусового образа, а вот время и пространство у них пересечься может, если одна «вещь-в-себе», или если между явлениями прошло достаточно мало времени. Так оно и есть.

Итак, понятие о пространстве и времени есть общее для всех видов образов. Что это такое на микроуровне – сказать сложно, но что такое есть (и как работает на психическом уровне понимания) – в этом можно быть уверенным. Во-первых, только так можно объяснить взаимодействие видов образов. Конечно, принадлежность к одному предмету – это понятно, но вопрос в психической принадлежности к чему-то общему. А общий предмет – это значит общее пространство и /или время. Следовательно, в психике есть общие для всех образов составляющие времени и пространства. И во-вторых, только так (опять же) объясняются ассоциации по времени и пространству, наличие которых отрицать уж никак нельзя.

И напоследок немного о параллельности. Возможны такие случаи, когда приоритеты отдельных видов образов достаточны, чтобы от всех них пошли достаточно сильные мыслительные цепочки и которые, следовательно, переходят «в понимание» (становятся прозрачными для человека). Например, я думаю, как решить задачу (речевые образы), параллельно представляя, как буду завтра ее сдавать (зрительные образы), еще ем бутерброд, понимая, что он вкуснее прошлого (вкусовые образы) и т.д. Случай вполне очевидный, а значит, возможно и такое, что в сознании наличествуют параллельные мыслительные цепочки различных видов образов. Это явление не есть нечто немыслимое или хотя бы трудно представляемое. Такая параллельность вполне естественна, и я даже не считаю нужным останавливаться на ней более подробно. А вот что действительно требует пристального рассмотрения – так это не раз упомянутая мною видимость/невидимость. Об этом-то и пойдёт речь в самом ближайшем будущем.

Скрытое мышление

О взаимодействии сказано если и не всё, то многое. Можно считать, что с работой непосредственно сознания мы разобрались; остался только ряд не столь существенных дополнений. Но этого нам явно мало. До сих пор непонятно, почему человек видит только часть собственного мышления и почему вообще видит хоть что-то, если об отображающей функции сознания я не сказал ни слова. Решению этих (и т.п.) проблем и будут посвящены три ближайшие главы. При этом первым делом я скажу, что это вообще такое – скрытое мышление, затем пойдёт речь о взаимодействии скрытого и видимого мышления, и наконец будет раскрыта такая структура психики, как отображающая часть. Впрочем, давайте по порядку. Итак, скрытое мышление.

Скрытое мышление – это совокупность мыслительных операций, неясных (невидных) индивиду. Уже из этого определения видно, что скрытое мышление – это не структура, не структурная единица психики, как-то обособленная от всего остального, а условная часть мышления. Чтобы было понятнее, приведу простой пример. Вот перед вами коробка, в которой прыгают кузнечики. Коробка – это сознание, кузнечики – это мысли, прыганье кузнечиков – сам процесс мышления. Кузнечики иногда выпрыгивают за края коробки и их можно разглядеть, но большая часть кузнечиков, как они шевелятся и прыгают, не видна. Вот то, что не видно, что в самой коробке, то я называю скрытым мышлением; что становится видным – мышление открытое. Но сами понимаете, что это не вопрос отдельных структур (кузнечики-то одни и те же, да и прыгают так же), а вопрос видимости/невидимости. При этом под невидимостью я понимаю отсутствие представления о образах и взаимосвязи между ними.

Таким образом, я утверждаю, что часть мыслительных операций происходит без понимания их индивидом, что вообще-то еще раз указывает на неуправляемость мышления, т.к., в принципе, нельзя управлять тем, о чем сам не имеешь представления и что никак не можешь контролировать или даже отследить. Скрытое мышление, несмотря на неясность, все же эмпирически проявляет себя. Далее приведены ряд наиболее очевидных фактов, указывающих на существование скрытого мышления.

1) Условный рефлекс. К примеру, если я поставлю выключатель в комнате на другое место, я некоторое время все же буду нащупывать его на том месте, где он был ранее. Вообще, принято относить условные рефлексы к подсознанию, но здесь это категорически не верно. Подсознание, по определению, оперирует чувствами, выключатель же и его местонахождение – это образ (образы), а значит, такие действия все же относятся к сознанию. Здесь, кстати, просто удивителен тот факт, что некоторые психологи, признавая наличие подсознания, оперирующего чувствами, туда же относят и такие случаи, образные.

Значит, ввиду образности таких явлений, они относятся к сознанию, но осознаются ли эти действия? Нет. Нам совершенно не прозрачна вся цепочка: «надо выключить свет» «нажать на выключатель» «найти выключатель» образы действия действия анализ действий воспоминания. Из всей этой цепочки проявляются лишь воспоминания, все остальные образы и их взаимодействия скрыты. Причем цепочка эта значительно упрощена, если расписать ее всю, со всеми параллельными цепочками и со всеми образами, получатся десятки мыслительных операций, а может быть и сотни, которые скрыты.

2) Нередки случаи, когда у человека, думающего о чем-либо, появляется какая-то другая мысль, или при решении задачи внезапно является ответ на нее или алгоритм решения. Эта мысль, эмпирически как бы появилась из ниоткуда, и человек не сможет расписать все те мыслительные операции, которые привели к ней, мысль кажется спонтанной. Однако, очевидно, что ничто из ниоткуда взяться не может; этой мысли, этому образу предшествовала какая-то мыслительная цепочка, быть может, состоящая из десятков параллельных цепочек и сотен образов, которая даже при пристальном самоанализе не прояснится, что, опять же есть проявление скрытого мышления.

3) Восприятие мира – типичный пример скрытого мышления. Мы не думаем постоянно, что вот напротив меня стена, ближе стол, радом шкаф, в шкафу какие-то книги… Однако, мы всегда осознаем окружающую обстановку, но осознаем, опять же, неясно для самих себя, а это вновь скрытое мышление.

4) Если человек поставил себе задачу «пойти покурить», он не будет обдумывать, что вот сейчас надо отложить тетрадь, ручку, взять отодвинуть кресло, пойти (шаг левой ногой, шаг правой), и т.д. Человек просто идёт и курит, а всё то множество образов, которые необходимы для свершения этого действия, остаются для него совершенно неясными, он их не видит и «не думает» об этом, хотя, очевидно, что они все же есть, а иначе как всё это может совершиться?

5) Попробуйте посмотреть со стороны на свое мышление. Если сейчас вы думаете словами, суть мыслительные операции идут по речевым образам, вы все же будете чувствовать, что у вас проскакивают, причем постоянно, другие слова, зрительные образы, они идут как бы фоном, неясным фоном; эти образы скрыты, хотя наличие их все же чувствуется. Особенно хорошо это проявляется в моменты усталости, когда уже нет никаких сил концентрироваться на этой (какой-то) задаче. Фоновые мысли порою так сильно будут проявлять себя, что не заметить их просто невозможно. Хотя, и вы сами это понимаете, ни о чём ином кроме задачи вы вроде бы как не думаете. Но в скрытом мышлении эти мысли всё-таки, оказывается, есть.

6) И ещё раз из той же области. Попробуйте вспомнить что-нибудь, к примеру, у кого вы видели самые красивые обои, и вы заметите, что в эти мгновения совершенно неуправляемо у вас в голове пронесется, наверное, сотня картин, все они будут отрывистыми, неполными, нечеткими, но они будут, что, опять же, явно указывает на происходящий в данный момент в сознании поиск, т.е. мыслительные операции, которые, впрочем, опять же, по большей части, скрыты или проявляются крайне слабо (вроде того, что кузнечик выпрыгнул, но совсем чуть-чуть; только голову и удалось разглядеть).

Если говорить навскидку, какую часть занимает скрытое мышление относительно нескрытого, то, на мой взгляд, как минимум, процентов девяносто пять будет именно скрытое мышление. Из всего мышления мы осознаем столь малую часть, что порою действительно складывается впечатление, что некоторые мысли возникают спонтанно, что некоторые действия происходят «на автоматизме», и даже что «я» управляю своим мышлением. К сведению сказать, что скрытое мышление существует и занимает где-то 90% от всего мышления, – этого взгляда придерживаются достаточно много современных психологов. Так что, по сути, ничего нового я вам здесь не сказал.

Наличие скрытого мышления значительно затрудняет исследование психики и сознания в частности. Видя в цепочке только одно звено из ста, трудно понять, как одно звено связано с другими; в лучшем случае будет ясно, как звено №100 связано со звеном №200, однако что есть звено №146 ответить уже едва ли возможно. Потому и задаются люди вопросом, «а почему я вот сейчас думал об ужине, а потом у меня возникла мысль, что завтра будет на работе?». Здесь видны, грубо говоря, только образ-100 и образ-200, а уж какие там были мыслительные цепочки, и как они привели к образу-200… Об этом, в подавляющем большинстве случаев, можно только догадываться.

Скрытым мышлением объясняется, во-первых, почему, видя в одно мгновение один образ, в следующее мы видим совсем другой, может быть, ничем не связанный с предыдущим; этот факт может показаться существенным при опровержении мыслительного процесса как независимого и как проходящего по закону ассоциаций, в то время, как весь этот «контрдовод» рушится при одном только введении этого понятия. Примеры к скрытому мышлению, в общем-то, уже были приведены во второй главе о взаимодействии образов. Да и вообще, о скрытости/открытости говорилось достаточно много, где, казалось бы, нет никакой взаимосвязи, однако на самом деле связь есть, причём чёткая и однозначная.

Плюс к этому, скрытое мышление объясняет наличие бессознательных операций и действий, таких, как ходьба, разговор (в большинстве же случаев мы не думаем, какое именно слово сейчас сказать), «подсознательные» операции, такие, как печатание, писание, какие-то односложные действия (например, выполнение одной и той же операции на конвейере). Как уже было отмечено, такого рода действия ни в коем случае нельзя относить к подсознанию, они относятся к скрытому мышлению и именно там имеют свои корни, порою проявляясь в «открытое мышление» и вновь «уходя» обратно.

Кстати, если уж говорить о терминологии, иногда скрытое мышление я буду именовать предсознанием. Таким образом, вышеприведенные действия не подсознательны, а предсознательны. Само собой, нельзя путать предсознание и подсознание; это совершенно разные вещи. И вообще, что касаемо названия, то логичнее было бы переименовать эти структуры: предсознание назвать подсознанием и наоборот, с точки зрения звучания так было бы проще. «Пред», т.е., перед сознанием говорит об иерархии структуры, о предшествовании чувств мышлению. В свою очередь, что идет под открытыми мыслительными операциями, что, как бы, скрыто ими, понятней было бы назвать подсознанием. Но в виду сложившегося понимания подсознания, я не буду создавать путаницы и оставлю все так, как есть. Впрочем, хватит о словах, пора поговорить и о деле.

Взаимодействие открытого и скрытого мышления

На самом деле, с точки зрения работы сознания никакой разницы здесь нет, это одна и та же структура; об этом говорилось в прошлой главе. Такое деление на открытое и скрытое мышление, на сознание и предсознание условно; разница лишь в том, что открытое мышления я «вижу», а скрытое – нет. Но здесь возникает два вопроса: 1) почему скрытый образ становится открытым и 2) что означает открытость образа. И именно эти вопросы будут решаться в данной главе.

Что касаемо первого вопроса, то открытыми становятся те образы, которые обладают относительно наибольшим приоритетом (об этом нетрудно догадаться, исходя из самого простого наблюдения). Или, если говорить простым языком, открытыми становятся те мысли (а точнее – части мыслительных цепочек), которые человеку важны более всего. И чем проблема (да и вообще любая мысль, хотя с проблемами и нагляднее) весомее, тем она виднее. Сравните решение таких задач, как ходьба и какая-нибудь жутко важная математическая задача. Первое, как правило, вообще не заметно и становится видимым только тогда, когда просто идти не получается (препятствия вроде ям и луж); второе видно если и не полностью, то во многом, вплоть до отдельных ассоциативных связей (ведь обычно понятно, откуда какая мысль берётся, т.е. логика поиска решения человеку ясна). Но, как видите, на работу сознания это никак не влияет.

Отсюда следует несколько выводов: если параллельные образы обладают достаточным приоритетом, они оба будут открытыми, даже если они антиномны (вспомните тот же пример с выбором). Второй вывод: не существует определенного количества мыслительных операций между двумя образами (некая цикличность), которые становятся открытыми. Ведь действительно, достаточным приоритетом могут обладать и образы, связанные одной мыслительной операцией («белый стол» → «белый») и десятками или, может быть, даже сотнями мыслительных операций (к примеру, воспоминание). Третий вывод, проистекающий из прошлого: образы становятся открытыми через разные промежутки времени. К примеру, если я устал, или если я засыпаю, в голове у меня будет «каша»: отрывистые, неясные образы, полностью открытый образ здесь может появляться раз в несколько секунд. Но может быть такая ситуация (быстрая речь), когда образы будут открытыми несколько раз в секунду. Хотя, как видим, варьирование не такое уж и большое, обычно, я думаю, в пределах 0,1 … 5 Гц (или близко к тому).

Ввиду условности разделения на скрытое и открытое мышление, возникает такое явление, как, грубо говоря, «полуоткрытость» образа (тот самый кузнечик, у которого в прыжке показалась только голова). Т.е., наличие образа чувствуется, он, в общем, видится, но не полностью, причем так, что его можно как раскрыть до открытого образа, так и не раскрывать. Типичный пример здесь – всё те же образы, которые проносятся у нас, когда мы что-либо вспоминаем: некоторые затем мы можем открыть, некоторые же нет. Или если, например, параллельно слуховым образам идут зрительные. Затем мы можем открыть эти образы, а можем и не открыть, в зависимости от того, насколько они открылись ранее (т.е. какой у них приоритет был и какой остался).

Вышеозначенное, кстати сказать, говорит об отсутствии конкретного порога между уровнями приоритетов. Порою приоритет достаточен лишь для того, чтобы образ только показался размытым и неясным, в другой момент образ будет длительное время открытым и вполне отчётливым.

Теперь, что означает «образ открыт». Обыденно можно сказать, что это значит, что я могу его распознать, то есть, видеть, слышать и т.д., в зависимости от вида образа. Но с точки зрения работы и структуры сознания, это «видеть» остается совершенно неясным. И чтобы понять механизм этого «видеть», приведу анализ, причём анализ будет идти по аналогии. Мы можем сказать, что так же, как и открытые образы, мы видим окружающий мир, т.е. между открытыми образами и образами окружающего мира, то есть, образами восприятия, существует пока неясная связь, заключающаяся в однотипности их «видения». Эта однотипность особенно сильно проявляет себя при различного рода галлюцинациях, когда внутренние образы воспринимаются как входные. Помимо этого, открытые образы порою могут перекрывать образы действительности, в этом случае говорят «задумался» или «замечтался» (когда человек отчётливо видит свои внутренние образы, но не замечает входных, т.е. того, что творится вокруг него). Из всего этого можно сделать вывод, что и образы действительности и открытые образы «видимы» одинаково (хотя, как правило, их интенсивность и ясность весьма различна), что говорит об их пересекаемости в какой-то структуре психики. И, к слову сказать, то, что мы их всё-таки различаем, говорит лишь о понимании окружающей действительности, но никак не указывает на различие их «видения».

Так же, что уже было сказано, то, что образы эти где-то пересекаются, можно видеть на примере достаточно распространенной патологии – галлюцинаций. Здесь открытые образы и образы восприятия выступают как единое целое. Таким образом, образ становится открытым (т.е. видится), со всеми вытекающими отсюда выводами, тогда, когда он (образ) попадает в ту же структуру, где проясняются образы восприятия. По этому поводу можно даже привести такой рисунок (рис.7):

Рисунок 7 – ОЧ и образы

Пояснений, я полагаю, здесь не требуется. И вопрос теперь сводится к тому, что это за квадрат (на рисунке) такой, где всё становится видимым? Что это за «монитор»? Не вдаваясь в суть размышлений, пока скажу только то, что эту структуру психики я буду именовать отображающая часть. А теперь более подробно.

Отображающая часть

Вообще, отображающая часть (далее ОЧ) не является частью сознания, а представляет собой совершенно особую структуру психики, хотя и тесно взаимосвязанную с сознанием. Именно эта тесная взаимосвязь ОЧ с сознанием обуславливает и оправдывает включение данной главы в часть «Сознание».

Итак, отображающая часть – это отдельная структурна психики, тесно взаимосвязанная с сознанием и внешним миром, отображающая индивиду образы того и другого. Грубо говоря, ОЧ – это, как бы, монитор человека. Так же как и в ПК, монитор не выполняет никаких операций, он лишь отображает. Помимо этого, ОЧ является соединительным звеном между внешним миром и сознанием; ОЧ включает и входные образы, и внутренние образы. В общем, всё, что видит человек, – это то, что показывает ему отображающая часть.

Для большей ясности рассмотрим ОЧ как целокупность двух ОЧ: ОЧ, отображающая входные образы, и ОЧ, отображающая внутренние образы. Но следует, помнить, что такое деление не более чем абстрагирование, и в действительности, надо думать, такого нет. Впрочем, если и есть, то на психическом уровне понимания мы этого увидеть не сможем, да сие и не принципиально.

Начнем с первого. Напомню, что входными образами я называю такие образы, которые формируются органами чувств человека (а не сознанием, как внутренние образы). Как именно они формируются, как световая волна с определенной частотой рождает информацию, здесь не имеет значения, все преобразования до образа нас не должны интересовать, ибо это уже физиология. Таким образом, мы можем сказать, что ОЧ отображает ту информацию, которая поступает из мира. При этом сознательно мы всегда можем разделить входные образы на внутренние или представить образ как внутренний. Это утверждение проявляет себя в том, что мы можем в любой момент сказать, что вот стоит «стол», вот «стул» и т.д. Однако это уже будут внутренние образы, вызванные входными. Входной же образ здесь – это всё, что человек видит. Дробление этого образа – это уже дело сознания. Мы же не воспринимаем окружающую нас обстановку как отдельные картины шкафа, стола, стула… Нам это даётся в целом. Сознание вообще не оперирует входными образами, ввиду их специфичности, из-за которой они не могут использоваться в мыслительных операциях. О специфичности, кстати, следует сказать отдельно.

Специфичность заключается в том, что мы видим мир единым целым; мы не видим (образно) отдельно окружающие нас стол, стул, шкаф…, это всегда единая картина. В свою очередь, так же не может быть цельным образ, который может использоваться сознанием, так как образ этот всегда неполный и в то же время избыточный. Звучит это, конечно, странно, но эмпирически этот предмет не так уж и сложен. Приведу пример: если вы смотрите на комнату, в который вы находитесь, и если вы подумаете о ней, у вас всплывет образ «комната», хотя видите вы, что очевидно, ее не всю; даже если вы представляете как образ только ту часть, на которую смотрите, это все равно будет образ из сознания, ибо он опять же будет совсем не такой, лишь в каких-то моментах сходный с входным. Если же посмотреть на отдельный предмет, вы будете видеть не только его, но и часть окружающего мира; образ будет этого предмета, но это уже сознательный образ, ибо во входном образе предмет этот един с другими окружающими, и в отдельный входной образ не выделяется. В сознании же наоборот. Впрочем, все эти размышления относятся к тому случаю, когда проще самому представить различие, нежели объяснить его, т.к., вообще, разница между теми картинами, какие я вижу, и теми, которые находятся у меня в памяти, очевидна, я думаю, каждому.

Входные образы после отображения в ОЧ обрабатываются и поступают в сознание, уже после чего отправляются в память. Это доказывается следующим наблюдением. Даже если мы не вглядываемся пристально и не осознаём окружающей обстановки, мы можем закрыть глаза и в пределах 20…30 с. вспомнить, что нас окружало. Это указывает на то, что входной образ, преобразовавшись во внутренний, некоторое время (те самые секунды) обладает достаточно высоким приоритетом. В противном случае, его трудно было бы «достать» из предсознания. Однако, через более длительное время (хотя бы минута), когда образы переходят в долговременную память, вспомнить их становится весьма и весьма проблематично. Значит, как только образ поступает в память, его приоритет резко падает, и если входные образы первым делом переходят в память, минуя сознание, то почему у них остаётся достаточно высокий приоритет первые десятки секунд? Нестыковка какая-то получается. И ещё одно умозаключение. Сознание понимает, в какой обстановке находится человек, и как только возникает что-то непонятное, сознание сразу же обращает на это внимание. Отсюда тот вывод, что сознание постоянно анализирует окружающую действительность (хотя и весь этот анализ, по большей части, находится в скрытом мышлении; приоритеты малы), т.е. как-то обрабатывает преобразованные входные образы. Если же входные образы сразу же отправляются в память, то как сознание понимает, что вот этот образ – это производная только что возникшего входного образа, а это образ старый? Почему вызывается именно первый, хотя у второго может быть и изначальный приоритет выше, и пересекаемость выше? Память же не обозначает, входной это образ или какой-нибудь старый собственно внутренний (ведь мы частенько можем путать, было это в самом деле или не было). Таким образом, восприятие окружающей действительности представляет собой преобразование входных образов во внутренние (как бы преобразование форматов) с их дальнейшей обработкой сознанием и отправлением на хранение в долговременную память. Впрочем, я увлёкся. Добавлю только, что о восприятии ещё будет сказано.

Как уже было отмечено, эти внутренние образы, получаемые из входных, некоторое время обладают достаточно высоким приоритетом, так что, даже после прекращения преобразования входного образа во внутренний, и при отсутствии его (входного образа) воздействия на психику, эти вызванные внутренние образы остаются в сознании, со временем теряя свой приоритет и выходя из него. Это время обладания получившихся внутренних образов из входных приоритетом, достаточным для оперирования ими сознания в современной психологии, именуется кратковременной памятью. Действительно, после прекращения процесса восприятия человек в течение 20…30 секунд сможет вспомнить, что он видел, но позже этот образ (образы) потеряет свой приоритет и выйдет из сознания. И если уж зашла речь о современной психологии, то та целокупность входных образов, которая наличествует в данный момент в ОЧ, сейчас называется иконической памятью. Но, как видим, такого рода явления к памяти вообще никакого отношения не имеют: кратковременная память имеет корни в отношении сознание-приоритет; иконическая же – и вовсе есть входные образы. Впрочем, условно (не структурно) такое именование допустимо и даже, более того, вполне отражает суть.

В итоге, можно сказать следующее. ОЧ представляет человеку окружающую действительность (или информацию, воздействующую на его органы чувств) в виде входных образов. Эти образы по восприятию (ясность, однозначность, чёткость) значительно отличаются от внутренних. Как человек не старался бы, такой же образ как входной внутренне получить практически невозможно (исключение – галлюцинации, что, конечно, есть патология). В то же время, когда мы думаем о тех самых входных образах, пытаемся как-то оперировать ими, мы видим опять же внутренние образы, что указывает на то, что сознание собственно входными образами не оперирует, и имеется определённое преобразование «форматов». Для примера, представьте себе, как вот из этих обоев напротив выползает червячок, и вы увидите, что «выползает» он не из входного образа, а из внутреннего; входной образ в этой процедуре не задействован. Это различие «форматов», кстати, ещё раз указывает на некую структуру, где отображаются входные образы. А если потом вспомнить про галлюцинации, о видимости образов… Вот вам и уверенность в наличии ОЧ. Тем самым, прояснение входных образов, что они есть и как приобретаются, я считаю оконченным, теперь обратимся к ОЧ как отображающей внутренние образы.

Здесь проблемой может показаться лишь тот вопрос, почему образы отображаются не в самом сознании, а в некой иной структуре. Однако если вдуматься в само предназначение сознания, в его определение, то вопрос сразу снимается, ибо по определению, сознание – это структура психики, выполняющая операции с образами. «Дело» сознания взаимосвязывать различные образы и получать новые, в то время, как отображение образов не является операцией, так или иначе преобразующей образы или их взаимосвязь. Таким образом, ввиду того, что образы мы все же «видим», необходимость некой структурной единицы психики, создающей эту «видимость» становится очевидной. Ведь если в функции сознания отображение собственных образов не входит, то что-то ведь их всё-таки отображает. Это «что-то», у меня, и есть ОЧ. А что касаемо самих внутренних образов, то о них было сказано уже достаточно; внутренний образ и есть тот образ (категория), которым я оперировал до сих пор.

Из всего вышесказанного, обращаясь теперь к ОЧ как к цельной структурной единице, можно вновь вернуться к тому, что было сказано в самом начале данной главы, только уже более доказательно: ОЧ оперирует и входными и внутренними образами, не различая их (их дифференциация есть дело сознания); порою это различие снижается или вовсе нивелируется, что проявляет себя в галлюцинациях. Так же, что важно отметить, образы, получаемые из ОЧ и переходящие в память, затем в сознание, обладают дополнительным приоритетом. Как это явление влияет на процесс мышления, уже говорилось (4 на рис.5 и 6), и, пожалуй, на этом не следует останавливаться более подробно.

И в конце хотелось бы напомнить о принципах перехода сознание-ОЧ. Выше уже было сказано, что основой этого перехода является приоритет. Чем выше приоритет образа, тем яснее он нам представляется, и наоборот, чем ниже, тем представление его «обрывчатей». Плюс к этому не трудно догадаться, что образы с приоритетом ниже этого порога перехода вообще в ОЧ не попадают, так и оставаясь для человека частью исключительно скрытого мышления. Весь этот механизм довольно прозрачен, и доказывать, что так оно и есть, я думаю, излишне. Если не верите или не видите, что ж, приведу доказательство от противного. Чем сознание оперирует? Образами с соответствующими приоритетами. Кроме понятия образа и приоритета сознание ничего не знает. Но основа перехода сознание-ОЧ не может быть в образах, т.к. ОЧ потенциально открыта для любых образов, причём всех видов, пусть и совершенно не пересекающихся (т.е. не имеющими ничего общего) друг с другом. Значит дело в приоритете. Если теперь, для подтверждения, обратится к эмпирике, то мы увидим, что такой вывод очень даже неплохо подтверждается (хотя, конечно, не доказывается). Но если не приоритет, а что-то ещё? Пожалуйста, такое теоретически возможно. Представим себе некий «риоритет», который находится в некоторой зависимости от собственно приоритета (а уж зависимость отрицать никак нельзя), который и «решает», какому образу открыться, а какому нет. Но, сами понимаете, суть от этого не меняется. Исток всё равно в приоритете (больше просто нечему), а всё прочее… Снова проблема психического уровня исследования – не докопаешься.

С отображающей частью, будем считать, разобрались. Что она существует, что она из себя представляет и как (хотя бы в общем) работает – это прояснено. Напомню ещё раз, что предписывать отображение взаимодействию (т.е. считать проявление образов делом сознания) – неверно. Это то же самое, что сказать, будто бы монитор и процессор – это одно и то же. И далее я не раз буду вспоминать об этой структуре, а потому её уяснение вам ещё пригодится. И один из важнейших вопросов, где нужно иметь представление об ОЧ – это восприятие, о котором, к сведению сказать, пойдёт речь в одной из ближайших глав.

Характеристики сознания

Сознание, как и любая структура психики, обладает рядом характеристик. И т.к. сознание представляет собой не самодостаточную вещь, т.е. его образуют определённые элементы, то и рассматривать следует прежде всего характеристики этих элементов. И эти характеристики можно разделить на несколько видов:

1) Характеристики образов;

2) Характеристики взаимодействия образов;

3) Характеристики приоритета;

4) Характеристики перехода скрытое – открытое мышление;

О последнем скажу отдельно. Четвёртый вид характеристик следует рассматривать, как характеристики взаимодействия сознание-ОЧ, а не как характеристики собственно сознания. Но т.к. ОЧ рассматривалась в контексте сознания, то и характеристики будут в контексте; уж не обессудьте. А сейчас – характеристики образов.

1) Характеристики образов.

Сюда относятся характеристики непосредственно образов, которые, как вы помните, уже были приведены ранее. Правда, здесь идёт речь скорее не об отдельных образах, а о характеристиках такой штуки, как образ для сознания в целом, т.е. средние индивидуальные характеристики. Ведь действительно, для одного образы в среднем неопределённей, чем для другого; у кого-то субъективность выше, у кого-то ниже… Всё это относится к индивидуальным свойствам того микроуровня, на котором все образы строятся. И естественно, что у всех нас свои особенности организма, а значит хоть и немного, но отличающиеся количественные значения свойств (кстати сказать, здесь свойства и характеристики – это синонимы) образов. У кого-то образы прозрачнее, у кого-то нет; кто-то видит те же зрительные образы чуть ли не во всех деталях, а кто-то, конечно в среднем, едва ли не как размытое пятно и т.д. Если же вы конкретно хотите знать эти характеристики, отсылаю вас к главе «Образ. Свойства образа»; там всё было сказано. И так же, как я говорил тогда, что это может быть (и наверняка так оно и есть) далеко не полный список свойств образов, так же я говорю и сейчас. Но если я даже что-то и упустил, что в этом страшного? Я не претендую на звание этакого дотошного психолога; мне главное показать суть (конечно, как я её вижу), а это всё мелочи. Хотя, бесспорно, об основном сказать следует, что я, кстати, и делаю.

Характеристики самих образов были, но не было характеристик взаимодействия образов; сами понимаете – это вещи разные. Вот на характеристиках взаимодействия образов следует остановиться подробнее.

2) Характеристики взаимодействия образов.

а) Скорость взаимодействия. Пояснений, я думаю, не требует; ясное дело, что кто-то думает быстрее, а кто-то медленней.

б) Объем взаимодействия. Также характеристика вполне понятная: кто-то умеет делать несколько дел сразу, а кто-то и идти не может, если задумается. Вы наверняка видели таких, которые даже на ходу думать не могут. Впрочем, это вовсе не минус, и не надо думать, что я издеваюсь.

Помимо вышеозначенного, эта характеристика проявляет себя, во-первых, в том, как долго человек может думать о чем-либо одном. Если не может, если мысли постоянно сбиваются на что-то ещё, то у такого человека большой объём взаимодействия. Грубо говоря: места всем хватает. Одна мысль не занимает всего сознания, а как говорится, «свято место пусто не бывает». У другого, наоборот, по типу прошлого примера. Но, я думаю, и здесь ничего сложного для понимания нет.

в) Разброс взаимодействия. Характеризует нестабильность мышления; как часто человек будет перескакивать с одной мысли на другую. При этом наибольший разброс может наблюдаться при таких патологиях, как несвязанное мышление и резонерство. К слову сказать, можно достаточно смело предположить, что во многом исток такого «разбросанного» мышления в высокой погрешности образов. Т.е., когда один образ сильно пересекается с другими. Хотя причины такого мышления могут быть и совсем иного свойства, но об этом ниже.

Не следует путать объём взаимодействия с разбросом взаимодействия; это разные вещи. Может же быть такое, что человек не может думать более чем о двух – трёх вещах, но при этом думает так… «разбросано». А может быть и наоборот: человек думает хоть о десяти вещах одновременно, но все мысли при этом последовательны и не отличаются резкими перескоками с одной цепочки на другую. И если сказать немного по-другому, то прошлое свойство характеризует именно объём сознания (т.е. сколько образов вмещаются в него одновременно), в то время как это характеризует интенсивность пересечения образов. Как видите, совсем разные вещи, хотя их, действительно, перепутать несложно.

3) Характеристика приоритета.

а) Распространяемость. Характеризует то, на сколько образов и с каким уровнем убывания будет распространяться приоритет от изначального образа к тем образам, с которым данный пересекается. Ранее уже говорилось, что образ распространяет свой приоритет на ближайшие к нему образы, причём этот приоритет с удалением падает (доказательство такого положения было приведено). Вот это свойство и характеризует, насколько образов и с какой тенденцией убывания распространится приоритет исходного образа. А «и» я выделил не даром; «и» говорит о том, что эту характеристику можно разложить на две: объем распространяемости и убывание распространяемости. Первое свойство характеризует, на сколько образов распространится приоритет, второе – как быстро он уменьшается. Графически это можно представить следующим образом (рис. 8):

Рисунок 8 – Графики распространения приоритета

Здесь «Об.» – объем, т.е. количество образов, на которые распространяется приоритет изначального образа; «Инт.» – сила приоритета (интенсивность) относительно исходного. Как видите, в первом случае объем распространения большой, но высокая убываемость, во втором случае – наоборот; потому и различные свойства. Кстати, ранее я говорил, что разброс мышления (взаимодействия образов) может быть очень большим (а равно и наоборот), и была названа одна из причин: относительно высокая средняя пересекаемость образов. Вот вам вторая причина: если объём и интенсивность распространяемости (да и по отдельности тоже) высоки, т.е. если на рисунке 8.1 провести ровную линию между крайними точками, то образы будут получать относительно много приоритета и, как следствие, мыслительные цепочки от них будут достаточно сильными; забивающими предыдущие (отсюда и «перескоки»). Если у человека разброс мышления небольшой (линия, приближенная к вертикальной), значит наоборот, ибо основная цепочка (цепочка с наибольшим средним приоритетом) даёт слишком мало «пищи» побочным; человек может долго думать об одном и том же, не теряя мысли.

б) Достаточность. Характеризует уровень приоритета образа, достаточный для продолжения от него мыслительной цепочки. Конечно, никакой чёткой границы здесь, скорее всего, нет, но ведь хоть какая-то есть – пойдёт дальше цепочка от образа или не пойдёт. И опять же, если достаточность низкая, это может проявлять себя, например, в высоком разбросе мышления, если высокая – наоборот. Но, несмотря на размытость данной характеристики, вполне очевидно, что она всё-таки существует. Ведь на каком-то уровне приоритета цепочки обрываются? Обрываются. И если исток сознания в физиологии, а физиология у всех хоть немного, но отличается, то и эта граница будет различной, т.е. достаточность для каждого индивидуальна.

в) Спад. Характеризует продолжительность наличия у образа приоритета без его «подпитки». Ведь ясное дело, что со временем мысли (образы) забываются, т.е. падает их приоритет, но через какое время? О том и говорится.

За примером ходить далеко не надо. Те же входные образы: один не вспомнит окружающую обстановку и через 10 с., другой будет помнить 40 с.; вот вам и разброс спада. Помимо этого, интенсивность спада приоритета может проявлять себя во внимательности / невнимательности (хотя и всё остальное на эту характеристику сознания так или иначе влияет). Если спад высокий, генеральный образ будет удерживаться долго, если низкий – мы будем наблюдать низкую концентрацию внимания, неусидчивость, человек будет, образно говоря, за все хвататься и ничего не доделывать (здесь скорее мысленно, нежели реально). А более… и сказать-то нечего.

4) Характеристики перехода скрытое – открытое мышление.

Можно было бы отнести их к характеристикам приоритета, т.к., от приоритета зависит, будет ли образ скрытым или открытым. Но можно посмотреть и с другой стороны: как низок или высок порог перехода образа из скрытого в открытый. Т.е., грубо говоря, какой должен быть приоритет – 3 или 10, чтобы образ проявился в ОЧ. И т.к. этот переход зависит только от того самого порога, то и характеристика здесь одна:

а) Прозрачность отображающей части. Характеризует уровень приоритета образа, достаточный для перехода его из сознания в ОЧ (из скрытого состояния в открытое). Само собой, что при высокой прозрачности ОЧ, множество образов и мыслительных цепочек будут открыты, при низкой наоборот.

Прозрачность субъективно можно оценить по тому, как у человека взаимодействует мышление и восприятие действительности. Если человек часто задумывается, не откликаясь на внешние раздражители, или вообще не видит, что творится вокруг – это явно говорит о высокой прозрачности ОЧ. Т.к. в этом случае образы сознания занимают довольно большой объём ОЧ, оставляя относительно мало места входным образам. Если же человек на все обращает внимание, окружающий мир у него всегда «под контролем», его «картины» сбивают малейшие шорохи, то это указывает на низкую прозрачность ОЧ. Ну и, как говорилось не раз, при высокой прозрачности ОЧ (хотя может быть и в случаи «поломки» механизма перехода), и в случае обретения образом высокого приоритета, мы будем наблюдать такую патологию, как галлюцинацию.

Данная характеристика так же не представляет из себя ничего сложного (да и что здесь вообще представляет?), и эмпирически её совсем нетрудно пронаблюдать. Однако нам напрашиваются ещё несколько характеристик. Во-первых, скорость перехода, быстродействие. Ввиду слишком малых значений отставания проявления образа от получения им достаточного для перехода приоритета, увидеть это время просто невозможно, но ясное дело, что скорость работы психики у всех разная, а значит и эта характеристика должна быть, пусть она и выводится чисто теоретически. Во-вторых, если есть преобразование входной образ – внутренний (а оно есть), то и здесь можно выделить две характеристики: та же скорость преобразования и отношение полноты образов. О последнем добавлю: входной образ всегда явно чётче внутренних (за исключением известных патологий), но насколько чётче? Как сильно образ «разбавляется» при переходе? И это наверняка также во многом зависит от индивидуальных особенностей организма каждого конкретного человека. Впрочем, последние характеристики относятся к взаимодействию сознание-ОЧ только в том случае, если преобразование входного образа во внутренний идёт именно через ОЧ, а не где-то там ещё, в то время как ОЧ только показывает образы и не более того. Ответить на этот вопрос (там или там?) я не берусь, да и вряд ли кто возьмётся в ближайшие десятки лет. А если нет чёткой базы, то к чему лить воду? Но, повторюсь, теоретически все эти характеристики есть и относятся именно к взаимодействию сознание-ОЧ, хотя далее я о них и говорить почти не буду.

Безусловно, можно выделить еще множество характеристик относящихся к сознанию, но это будет позже, после разбора взаимодействия сознание – подсознание и прояснения памяти. Более того, я специально не писал о таких характеристиках сознания, как, например, внимательность или гибкость; это всё характеристики проявления, но не характеристики основ (на которое я, бесспорно, и претендую). Так же нельзя не отметить того факта, что все эти характеристики находятся в тесной взаимосвязи друг с другом, причем так, что увеличение одной характеристики, может напрямую вызвать увеличение другой и наоборот. Например, если у человека высокая достаточность, очевидно, что объем взаимодействий у него будет небольшим. Если низкое убывание распространяемости, наверняка будет высокий разброс мышления и т.д. Или малый объем взаимодействий может указывать и на малый объем мышления, и на низкую прозрачность, и на высокую достаточность, и на высокое убывание распространяемости. Или нестабильность мышления, низкая концентрация внимания может указывать и на низкий спад, и на высокий разброс мышления, который, в свою очередь, может быть вызван малой неясностью образа (высокая погрешность) с той или иной распространяемостью и низкой достаточностью или даже сочетанием большого объема взаимодействий и низкой достаточностью… Поэтому, кстати, понять в чём причина той или иной особенности сознания человека, т.е. отклонение той или иной характеристики, очень сложно. И это связано, как и говорилось, с одинаковыми проявлениями совершенно разных характеристик. Именно исходя из последнего положения, можно заключить обо всей бесполезности попыток понять работу сознания (да и психики в целом) по одним только внешним проявлениям.

Все вышеозначенные характеристики – это характеристики только сознания. А психика человека – это далеко не одно сознание, но и память, «Сверх – Я», а также вторичное и первичное подсознание. Потому не следует пытаться понять человека, основываясь только на этих характеристиках; этого слишком мало. Больше – дальше. Сейчас же не будем забегать вперёд, увлекшись этими самыми характеристиками, а проясним то, что в сознании осталось неясного. Всё основное, по моему мнению, сказано, но существует ряд вопросов, без ответов на которые может сложиться не совсем верное представление о данной структуре. И решение этих вопросов ожидает вас в ближайшем будущем; буквально начиная со следующей главы.

Восприятие

О восприятии уже было частично сказано в одной из прошлых глав. Но здесь, в этой главе, акцент будет сделан именно на восприятии как таковом. Напомню, что восприятие – это процесс преобразования входных образов во внутренние; так было сказано ранее, хотя это только одна сторона медали, но об этом ниже. Также из прошлого можно утверждать, что входные образы «мгновенны», т.е. после появления в ОЧ сразу же преобразуются во внутренние и как таковые (входные) не хранятся и вообще в психике никак не используются, само собой, кроме как источника для образования внутренних образов. Сформированные входными образами внутренние образы небольшой промежуток времени (20…30 с.) имеют достаточный приоритет к использованию их в сознании, затем они его утрачивают и переходят на хранение в память. Безусловно, также некоторый приоритет приобретают и те образы, которые пересекаются с вновь образованными; но это так, к слову.

Всё это было сказано в предыдущих главах, однако не было разъяснено, как новые внутренние образы взаимодействуют с прочими, уже существующими образами, т.е. как они участвуют в мышлении. Это взаимодействие, прежде всего (т.е. не считая влияния на прочие мыслительные цепочки), есть не что иное, как сравнение новых образов с уже существующими. Вот здесь-то понятие восприятия можно и расширить, тогда восприятие – это преобразование входных образов во внутренние с их последующим анализом. Ведь мы всегда знаем, что нас окружает, с чем мы сейчас имеем дело. Мы понимаем окружающий мир не post factum, т.е. только после специального (которое может быть, а может и не быть) обращения сознания к появившимся образам, а всегда. Это указывает на то, что в скрытом сознании постоянно происходит анализ входных образов, или (говоря другими словами) их разложение и классификация. То, что мы этого не видим, указывает не на отсутствие такового процесса, а исключительно на его невидимость. Ибо, повторюсь, мы всегда, независимо от того, обращаемся мы к входным образам или нет, знаем, что нас окружает.

Доказывается просто: если внезапно появился неизвестный образ, он обращает на себя внимание, хотя мы, может быть, никакого обращения к новым входным образам и не делали (на окружающее не обращаем внимания, думаем о чём-то своём); он сам проявляет себя, а уже потом мышление переключается на него. Но если бы анализа входных образов не было, то откуда сознанию знать, что вот это – известный образ, а этот не поддаётся никакой классификации? Мы бы так и не воспринимали ничего нового, пока умышленно не обращались к этому новому. Однако новое само обращает на себя внимание; оно активно к прочему мышлению, а значит, приобретает некий приоритет ещё до обращения к нему, что и означает наличие анализа входных образов в скрытом мышлении.

Безусловно, возможна такая ситуация, при которой появляется некий новый образ, не пересекающийся или малопересекающийся с существующими. Это есть случай, когда невозможно классификация нового образа. В зависимости от слабости пересекаемости новый образ может вызвать целую гамму эмоций: от чувства удивления или недоразумения до чувства панического ужаса. Эти чувства могут быть как приятными (приятное удивление, восхищение), так и неприятными (чувства непонимания, опасения, ужаса…). При этом приятные чувства возникают, как правило, когда новый образ, во-первых, не несет угрозы и, во-вторых, тем не менее, достаточно пересекается с некими существующими образами, так, что его, по тем или иным свойствам (признакам), можно отнести к какой-то группе (классифицировать). К примеру, какой-то удивительно необычный диван. Понятно, что это диван, но он обращает на себя внимание, хотя и не вызывает чувства страха. Но если это будет нечто такое же стоячее (т.е. не несущее видимой угрозы), но совершенно непонятное, то страх, опасение, обязательно появится. В обыденной жизни, конечно, неприятные чувства возникают реже, но зато они гораздо интенсивнее приятных. Это объясняется тем, что любой новый образ, непересекающийся или пересекающийся крайне мало (границы неопределенны) с уже существующими, вызывает страх, вплоть до ужаса, ибо для любого живого существа все, что неизвестно – опасно; это, если можно так сказать, врожденная предосторожность; такая особенность восприятия.

Во избежание возможной путаницы и неправильного понимания отмечу, что далеко не все чувства, возникающие при встрече с чем-то новым, коренятся исключительно во взаимодействии новых образов и образов существующих. К примеру, вы увидели какую-то удивительную машину, у вас сразу же может возникнуть чувство зависти к ее владельцу, но это чувство коренится не в самом сознании, а во взаимодействии уже существующих образов и ВКС; новый образ здесь лишь стимул. При этом следует различать, чем было вызвано такое чувство, взаимодействием «новый образ – существующие» или «новый образ – существующее – существующее». В первом случае источник чувства – взаимодействие нового образа со старыми, а во втором старых со старыми, которые приобрели приоритет благодаря новому. И понять, где как, – достаточно сложно. Впрочем, эта дифференциация не принципиальна.

Необходимо отметить ещё и то, что входными образами могут быть и образы, возникающие не из внешнего мира, а из самого человека. Противоречия здесь никакого нет, ибо тело человека также трансцендентно психике, как и окружающий мир, а потому те же чувства удивления, страха или ужаса могут быть и по отношению к своему телу. Их большая интенсивность обусловлена только дополнительным действием инстинкта самосохранения. Здесь наиболее «ужасной» для сознания (хотя чувственной и не всегда таковой) является ситуация умирания, ибо образа умирания, за неимением такового опыта, не существует. Именно поэтому человек за мгновения вспоминает всю свою жизнь: предсознательно происходит поиск похожего образа без удовлетворительного результата. Та же, в принципе, ситуация возникает в моменты ужаса: в голове возникает путаница из невероятного количества уже известных образов и, как следствие, вспоминается вся жизнь; ведь здесь также происходит поиск того, к чему можно классифицировать новый образ (ситуацию, если угодно).

Если же входной образ, являющийся источником нового образа, не исчезает длительное время (появился перед вами какой-нибудь монстр и никуда не исчезает вот уже целый час) начинает происходить поиск по свойствам, суть по ассоциациям. Ужас при этом постепенно переходит в страх и затем становится банальным удивлением. Объясняется это тем, что со временем новый образ теряет приоритет и плюс к этому становится «уже существующим». Отсюда и снижение внимания, и ослабление чувств.

К слову сказать, из вышеозначенного можно сделать ряд выводов касательно структуры и работы сознания. А именно:

1) Сознание может (как минимум) работать неуправляемо. То, что оно работает, а не впадает в хаос без управления, проявляет себя в том, что зачастую человек через доли секунды все же находит похожий образ; чаще всего в ситуации «показалось». Хотя, как кажется, сам человек находится ступоре, т.е. сознанием уж точно не управляет. Однако ж, работа происходит.

2) Скрытое мышление существует. Т.к. образы проявляются частично и неясно, сразу же исчезая, хотя и являются целостными. Это говорит о непроявляемости части образов, т.е. скрытости как самих образов, так и операций между ними.

3) ОЧ существует. Причем быстродействие в ней значительно ниже, чем в сознании. Это опять же проявляет себя в том, что «видны» только части образов, хотя очевидно, что сознание оперирует ими, как целыми (из свойства неделимости образа, составляющих образа). Следовательно, взаимодействие образов и их проявление – это не одно и тоже. А значит, есть некая часть психики, «показывающая» образы, и это – не сознание.

Только из этих наблюдений, на мой взгляд, очевидных каждому, можно сделать выводы о том, что сознание можем продуктивно работать без управления (и работает); что существует предсознание, и существует ОЧ. Не спорю, всё это только косвенное подтверждение и не более того. Хотя для особо неверующих о таких примерах знать полезно. Впрочем, это уже совсем другая история.

Интуиция

Интуиции всегда предавалось излишне большое значение, вплоть до единственно верного (или по крайней мере высшего) способа познания, или что интуиция едва ли не искра или откровение божье. Но что психологически есть интуиция, и каково её действительное значение?

Интуицию можно определить (охарактеризовать) как озарение (в одном из смыслов), т.е. внезапное появление в сознании мысли решающую какую-то проблему или некого предчувствия, причём без подводящих мыслей к этому (оценка здесь индивидуально-умозрительная). Хотя «решающее» – это далеко не всегда верно. Гораздо чаще нас осеняет какая-то мысль, которая на поверку оказывается тупиковой. Только, почему-то, такая интуиция или игнорируется (мол, такого и нет вовсе), или говорится, что это и не интуиция вовсе. Но почему же не интуиция? Точно такое же внезапное появление мысли, направленной на решение задачи. Так что извольте признать то, что интуиция может вести к неправильному решению, а значит, она не различает правильно / неправильно. Отсюда, исток интуиции следует искать в самой работе сознания, а не где-то там «по ту сторону». И начнём мы с истоков интуиции, как озарения.

Вернёмся к определению: «…внезапное появление… мысли… или предчувствия…». Но что значит эта «внезапность»? Внезапность же означает такое появление образа в открытом мышлении, при котором все мыслительные цепочки, подводящие к нему, оставались скрытыми. Это действительно возможно. Сознание (открытое) загружено образами с высокими приоритетами, не решающими проблему, при этом в предсознании идут свои мыслительные цепочки из образов, приоритет которых недостаточен для проявления в ОЧ. Но в один прекрасный момент в скрытом мышлении появляется образ с достаточным приоритетом, который (приоритет) повысился из-за того, что данный образ стал ближайшим к генеральному образу «решить задачу», тогда-то он и становится «видимым». Видится это как внезапное, «ниоткуда», появление образа решения. В таком случае и говорят, что это интуиция (точнее здесь «озарение»). Хотя, сами понимаете, всё дело здесь всего лишь в скрытости подводящей к образу-решению мыслительной цепочки и практически «случайному» появлению приоритета у данного образа.

Тому можно найти подтверждение. Как правило, интуитивное решение (опять же – озарение) возникает в тот момент, когда мышление не очень сильно забито решением проблемы; когда нет усиленного «обдумывания». Озарение, в подавляющем большинстве случаев, появляется в моменты расслабления. И это расслабление – не обязательно отказ от решения, а чаще всего-навсего передышка; когда мыслительная цепочка с наибольшим средним приоритетом теряет его. В такие моменты сознание может «дать волю» другим мыслительным цепочкам и плюс к этому высвобождается некоторое пространство ОЧ. Как следствие, проявляются те образы, которые до того были невидимыми из-за слишком высокого приоритета основной мыслительной цепочки. Помимо этого, причина озарения ещё и в том, что в процессе решения задачи (т.е. когда приоритет образов, связанных с данной задачей, наибольший) приоритет распространяется на большое количество образов (из-за его «высокости»). Потому параллельные цепочки в решении постоянно сбиваются: из цепочек слишком часто выбираются образы для других цепочек, и, тем самым, цепочки часто обрываются, так и не дойдя до «последнего» образа, что не даёт сформироваться новым образам. Однако в случае снижения приоритета генерального образа (если прекратить решение, или если человек устал) образы из цепочек изымаются меньше, и цепочки становятся длиннее, что зачастую и приводит к решению. Это, в общем-то, и есть озарение.

Помимо интуитивного решения задачи (озарения), интуитивно – значит в определённом русле: «мне кажется, что решать надо именно так…», «чувствую, надо применить эту формулу…» или даже «какое-то у меня предчувствие нехорошее…»; хотя почему именно так – человек объяснить затрудняется, что и есть «я думаю так интуитивно». Здесь также: в скрытом мышлении существуют образы, повышающие приоритеты именно тех образов, которые представляют собой именно такое направление в решении задачи. Ввиду скрытости этих обуславливающих образов мы и говорим об интуиции. Говоря другими словами, у образа-решения приоритет поддерживается образами с настолько низким приоритетом, что они совершенно не видны, однако в сумме, у этого образа-решения приоритет оказывается достаточным для того, чтобы его видеть. Но, спрашивается, откуда же у этого образа появится высокий приоритет, если те образы, на которые он «опирается», имеют очень низкий приоритет? Но ведь приоритеты суммируются. Есть, например, десять образов с приоритетом по 1 у каждого, пересекаются с каким-то одним образом, то они повышают его приоритет, в сумме, на 10. Потому последний образ видится, а те нет. Ведь недаром же умные люди говорят, что основа такой интуиции – это опыт. Опыт же означает наличие большого числа различных образов. Они-то в итоге и подталкивают к какому-то конкретному решению, хотя сами, повторюсь, и не проявляются.

И снова: надо полагать, что интуиция может быть и ложной, вести по неверному пути или предлагать неверное решение проблемы, а потому на свою гносеологическую значимость и истинность она претендовать уж никак не может; очевидно, что не все мыслительные цепочки «истинные». Так ли это на самом деле? Безусловно. За примером далеко ходить не надо. Каждый, наверное, хоть раз в жизни сдавал какой-нибудь экзамен и тянул билет, интуитивно «чувствуя», что именно этот билет является наиболее простым. И часто такая интуиция была «истинной»? Совсем не часто. И даже при удаче дело здесь, надо думать, скорее в случайности, чем в правильности интуиции. Таким образом, интуиция есть продукт скрытого мышления и ни о чём большем не говорит.

Но есть и ещё один, совершенно особенный, вид интуиции. Если первый вид – это озарение, второй – предчувствие, то третий… тоже предчувствие, но несколько иное. К примеру, внезапно появившееся предчувствие того, что с близким вам человеком что-то случилось, или предчувствие, что на этом самолёте лететь не стоит, хотя никаких условий к такому предчувствию вроде бы и нет. Не спорю, в подавляющем большинстве случаев такая интуиция обманывает, ведь её причина всего лишь в некотором предсознательно-подсознательном опасении. Но бывают и совершенно удивительные случае, вплоть до того, что человек внезапно просыпается посреди ночи с интуитивным предчувствием «чего-то нехорошего». Как объяснить? Уж извините, но без «мистики» никак не обойтись. Я полагаю, что имеется некое, если угодно, шестое чувство. А значит, имеются и некие «шестые» образы. Появилось воздействие, появились образы, однако в мышлении мы такие образы практически не используем, а потому приоритет им взять неоткуда. Сами же они слишком малочисленны, чтобы поднимать свой приоритет друг за счёт друга. Как следствие, такие образы не идут далее скрытого мышления; видны лишь понятные обычному мышлению отголоски, которые и чувствуются как то самое «предчувствие». Но, как видите, сам механизм такой же: открытое наличие образа со скрытыми в предсознании истоками. Потому, кстати, и чувства, возникающие в такой ситуации, очень уж напоминают чувства в ситуации предчувствия того, что именно так надо решать задачу.

Подытожим: интуицию можно рассматривать как озарение и как предчувствие, хотя, по сути, это одно и то же. И исток этих интуиций (я всё же буду их разграничивать, хотя это и не совсем верно) в том, что имеется открытый образ, и имеются его скрытые корни, скрытая подпитка приоритета. Отсюда и предчувствие, и озарение; всё из скрытого сознания. Конечно, слишком просто, мелко, вульгарно… зато соответствует действительности, или, по крайней мере, действительность на это очень даже активно указывает.

Речь

Сразу отмечу: я буду достаточно много говорить не только и не столько об речевых образах, но и вообще обо всех образах-знаках, будь они подвидами хоть зрительных, хоть слуховых, хоть осязательных видов образов. Речевые образы, несмотря на их колоссальную распространённость, всё-таки далеко не единственный вид образов знаков; это частность и не более того. И перво-наперво я скажу не об этих гигантах мысли, а вообще о принципах работы сознания с образами-знаками.

И первый вопрос: в чём отличие образов-знаков от всех остальных образов? Главное: индифферентность образов-знаков ко всем видам образов. Речью можно обозначать не только слуховые образы, но и зрительные, обонятельные, вкусовые… В общем, все. Так же и для зрительных (да и всех прочих, пусть они и гораздо менее распространены) образов-знаков: ими можно обозначать и запахи, и звуки, и бог знает что ещё. Но что обозначают эти образы? Почему мы называем что-то так, а не иначе? Ответ прост и давно известен: мы обозначаем общее. За редчайшем исключением в виде имён собственных (что не принципиально) весь наш запас знаков – это обозначение чего-то общего; знаки – это обобщённые идеи реального, существующего в человеке. И мы называем это так, потому что у этого есть какие-то признаки, по которым можно отнести это к данному знаку. Кошка – это животное с таким-то телом (самые типичные черты), шерстью, и которое мяукает. Согласитесь, если вы увидите нечто, что без шерсти и, например, гавкает, вы явно не сразу сообразите, что это кошка, хотя и форма тела у данного животного может быть совершенно кошачьей. Это и указывает на то, что классификация (отношение образа именно к этому знаку) происходит по тем или иным признакам, которых, к сведению сказать, может быть очень и очень много. Или стол – это всё, что с крышкой, на ножках, и на чём не сидят. Если вы увидите стол, но с мягкой обивкой крышки, на которой сидят люди, вы засомневаетесь, а стол ли это, или такой оригинальный диван? Так же и со всеми видами образов, причём вышеприведённые примеры – это ещё очень даже просто, а бывает такое… И представить страшно.

Итак, мы называем нечто так, потому что в сознании имеются признаки именно этого; если появились соответствующие признаки, они взывают свой знак, и он проявляется нам. При этом, что немаловажно, те признаки, а тем более все образы с данными признаками, мы можем и вовсе не видеть. Во-первых, т.к. приоритет у каждого из них маловат (не всегда, но бывает), а во-вторых, т.к. ОЧ не резиновая. Но раз уж самые распространённые для человека образы-знаки – это речевые образы (речь), то давайте, наконец, к ним и обратимся.

Это всё было о том, откуда появляются образы-знаки, но как вообще получается связная речь? Здесь мы видим существенную трудность: ассоциация непосредственно по речевым образам не есть связанная речь. Действительно, что есть словесные ассоциации? Это «вор»-«двор», «щепка»-«кепка», значительно меньше пересекаемость например в «ваза»-«василёк» и т.д., ибо составляющие речевых образов есть буквы. Такое ассоциативное мышление хотя и существует, однако оно не есть собственно речь. Это, например, тот случай, когда на услышанное словосочетание вы тут же вспоминаете какую-то песенку с таким же или очень похожим словосочетанием. Сами понимаете, никакой нормальной речи в таком случае получиться не может; здесь нет смысла как такового, в то время как речь есть связывание по смыслу.

Проблема эта решается тем, что речь, т.е. слова, – это, как уже было сказано, знаки, обозначающие или вызывающие определённые образы и их совокупности или же устойчивые целокупности образов, причём зачастую и различных видов. Именно по этим вызванным образам идут мыслительные операции далее, при этом далее образы также могут обозначиться как слова. Говоря другими словами, те образы-знаки, что мы видим – это лишь отголоски мыслительной деятельности, их оболочка, проявление, а не сам процесс мышления. Т.е. речь есть не прямая цепочка типа «слово 1» → «слово 2» → «слово 3», а всегда цепочка типа «слово 1» → вызванные образы 1 → образы 2 (обуславливающие) → «слово 2» и т.д. При этом всё, кроме «слово 1» и «слово 2» остаётся в скрытом мышлении и никак (обычно) себя не проявляет. Хотя, конечно, возможны и такие ситуации, когда я всё-таки изначально представляю себе образ и лишь затем обозначаю его. Или наоборот: услышав слово, я представляю себе вызванные им образы, однако такое происходит не так часто. Очевидно, что объём взаимодействий в данном случае несравнимо больше чем при прямых ассоциациях и кажется просто невероятным, впрочем, если бы речь была явлением простым, то и животные речью так же обладали бы, однако такого не наблюдается, а значит (и эволюционно) речь действительно есть явление значительно более сложное нежели обычное мышление.

Теперь об одной очень важной особенности речевых образов. Данные образы, в отличие от всех остальных, могут без промежуточного звена (окружающий мир) сразу из выходных обращаться во входные. Действительно, мы не можем только одним мышлением «добавить на вход» (перевести внутренние образы во входные) зрительные образы, слуховые, осязательные и все прочие; человек их непосредственно не генерирует; эти образы всегда имеют источником окружающий мир. Речевые же образы могут генерироваться самим человеком, что и есть речь. В начале жизни человек проговаривает некоторые свои мысли вслух, затем он переходит на шепот и, наконец, речь переходит в разряд внутренней речи. Что касаемо проговаривания вслух, то мы можем представить следующую цепочку: мышление→действие (проговаривание)→ ОЧ (входные образы) → внутренние образы → мышление. Т.е. образ через проговаривание поступает в ОЧ уже как входной образ, преобразуясь затем во внутренний, снова в мышление, снова ОЧ, действие, входной образ, внутренний и т.д. Такая цепочка, т.е. выход образа в мир и сразу же его «изъятие» обратно имеет преимуществом для речевых образов (а как следствие и для тех образов, которые данные образы обозначают) обладание дополнительным приоритетом, ибо как уже было отмечено, внутренние образы, вызванные непосредственно входными, некоторое время имеют дополнительный приоритет. Говоря другими словами, это есть не что иное, как опосредованное поднятие образом собственного приоритета.

В сущности, здесь все просто; грубо говоря: мышление→ действие → восприятие действия → мышление. Но как быть с внутренней речью? Внутренняя речь уже не воспринимается на слух, а значит, казалось бы, не может быть входными образами. Однако в таком утверждении уже заложена ошибка: речевые образы воспринимаются не слуховым аппаратом человека; физиологическим источником информации «речевые образы» является голосовой аппарат, слух важен здесь только на первых годах жизни, когда голосовой аппарат не дает информацию. На верность такого утверждения указывают опыты Уотсона с подключением осциллографа к голосовым связкам человека; даже когда человек говорил внутренней речью, на осциллографе наблюдения сигнал, хотя и более слабый, чем при открытой речи. Значит, внутренняя речь все же подается на вход – к голосовому аппарату.

Из всего вышесказанного можно сделать вывод, если у человека удалить голосовой аппарат, у него исчезнет внутренняя речь; точно так же, как при отсутствии зрительного или слухового аппарата человек станет слепым или глухим. В принципе, это может быть верным: при отключении голосового аппарата внутренняя речь действительно должна исчезнуть, но здесь вопрос в том, откуда снимается сигнал. Сниматься же он может еще до всяких нервов, идущих непосредственно к голосовым связкам и гортани, поэтому если «перерезать» эти нервы, ничего не изменится в том случае, если источник информации находится ранее. Впрочем, я опять излишне обращаюсь к физиологии. Таким образом, внутренняя речь также «подается на вход» как и речь открытая. Это нужно прежде всего для создания большего приоритета тому или иному образу, что в свою очередь позволяет уменьшить разброс мышления и вообще делает возможным связанное, направленное мышление, особенно в ситуациях усталости или необходимости большой концентрации внимания.

А то, что вы наверняка подумали, мол «кто ж тогда решает, увеличить так приоритет образов или нет, если «я» не мыслю?», так это вы не правы. Сами же образы и решают. И образы с удовольствием бы постоянно увеличивали свой приоритет за счёт входа, но им не дают этого сделать прочие образы: простая конкуренция. В детстве образов не так много и конкуренция не столь высока, потому и частое появление внутренних образов на «выходе». С возрастом конкуренция увеличивается, и пробиться образу к «выходу» (со всей следующей отсюда цепочкой) уже очень и очень сложно. И только когда приоритет у генерального образа очень высок (при высокой концентрации внимания), тогда лишь у прочих образов (конечно, пересекающихся с генеральным, т.е. получающим за счёт него дополнительный высокий приоритет) может появиться достаточный приоритет для подачи их на «выход» с дальнейшим снятием со «входа».

Помимо этого, следует отметить, что чем сильнее, интенсивней входной образ, тем, очевидно, больше приоритет вызванного им внутреннего образа. Именно поэтому когда необходима действительно большая концентрация внимания, например, в случае крайней важности решения какой-то задачи при значительной усталости, человек начинает проговаривать свои мысли сначала шепотом, а затем и во весь голос, причем, чем больше требуется концентрация, тем более полно и более громко будут проговариваться мысли.

Если теперь обратиться к другим видам образов, то похожую картину увеличения приоритета за счет такого же преобразования мы можем наблюдать при галлюцинациях; и в том, и в этом случае образ из внутреннего переходит в ОЧ как входной, тем увеличивая свой приоритет. Разница здесь лишь в том, что речевой образ переходит во входной, и тем увеличивается приоритет, а при галлюцинациях образ представляется как входной, хотя все дальнейшие следствия для сознания и психики в целом одинаковы.

Речь является исключительной особенностью человека; у животных речи нет, хотя спор на эту тему до сих пор и не прекращается. И дело здесь не совсем в том, есть ли у животного речевые образы или нет; речь подразумевает ее использование для саморегуляции мышления по вышеобозначенной схеме. А поэтому, несмотря на то, что у животных есть речевые образы, речи у них нет; ибо они (речевые образы) не используются в мышлении как у человека: они лишь обозначают те или иные предметы/явления. Но это я так, в целях отступления.

Однако, остаётся ещё один интересный вопрос: как быть с самой сложностью речи как таковой? Т.е. все эти склонения, падежи, союзы, междометия… Это же не есть простое обозначение образа или образов, это уже явление куда более сложное. Здесь мы можем сделать тот вывод, что существуют, во-первых, устойчивые взаимосвязи образов, к примеру, если предмет понимается в будущем, мы и говорить будем в словах будущего времени. Или при перечислении появление образа «слово «и»», т.е. перечисление вызывает данный образ или существует целокупность речевых образов, зачастую образующих целое предложение (суть несколько образов), как то: «Ну и что теперь?» или «Да знаю я» и т.д. И во-вторых, зачастую образы, вызванные речевыми, крайне не ясны, причём так, что иногда вообще непонятно, что это даже за вид образа (к примеру образы «а», «блин» (в смысле слова-связки), «подлец»…). Плюс к этому в речи мы имеем различного рода «не слова», т.е. интонации, мимика, жесты… Всё это образует сложнейшую систему, огромное количество ассоциаций, устойчивых взаимосвязей и проч., что оставляет за речью большую неясность в её построении. Впрочем, как уже было сказано, несмотря на сложность такого явления как речь, работа сознания от этого ни в коем случае не меняется.

Но если вы считаете, что про речь я сказал недостаточно, а тем более если вы захотите выстроить контрдоводы против всей этой теории от речи, то я скажу: не идите от частностей. Во всём, что было сказано до этой главы, можно быть уверенным если и не на все 100, то уж на 99,9% точно. А речь – это частность, да ещё и жутко сложная. Нет ничего удивительного в том, что я не могу вот так взять и рассказать вам о речи всё, что только можно. Здесь слишком многое не видно. Да и вообще, хотеть сразу и всего, чтобы теория объясняла всё – это слишком уж требовательно. Только ложное не имеет границ, а для всего осмысленного и реального всегда есть предел и какие-то незакрашенные области. Так что будем считать, что базу я создал, а речь оставляю на забаву прочим Людям. Это будет честнее всего.

Сон

Вопрос: чем отличается работа сознания в сновидениях от работы в период бодрствования? Как во сне, так и наяву человек не управляет сознанием, а значит различие здесь не в управляемости. Плюс к этому образы и там, и там все же принципиально одни и те же, да и приоритет, надо полагать, тоже; разве что у него будет больший спад. Значит дело здесь может быть только в самом количестве наличествующих в сознании образов, т.е. в объёме мышления, ну и, конечно, в спаде приоритета.

Действительно, так оно и есть. Что значит сон? Отдых. Для сознания отдых – это либо полнейшее отсутствие работы, либо работа вполсилы, т.е. когда объём мышления меньше, чем в период бодрствования, и когда не тратится энергия на удержание приоритета образа. Это означает наличие меньшего количества образов одновременно и их относительно быстрый выход из сознания. Последнее, в свою очередь, подразумевает несвязанность мышления, а низкий объём означает малое количество пересечений образов. Отсюда, во-первых, несвязанность, ведь приоритет быстро падает, и мыслительной цепочке трудно не оборваться. Во-вторых, нет «логичности». Т.е. проявляются те образы, которые, казалось бы, никак не связаны с предыдущей «историей». Например, была картина того, как человек вышел за дверь (с соответствующей предысторией), и тут же картина того, как человек стоит посреди грязного поля. Спрашивается, где логичность повествования? Объясняется просто: дверь дверь в деревне (где, обычно, грязно) грязное поле (поле, т.к. «деревня» пересекается с «полем»). Если бы спад приоритета был низким, то была бы связь с прошлой картиной, однако приоритеты предыдущих образов быстро исчезли, потому связь пропала; мышление постоянно как бы начинается с нуля (или с близкого к тому состояния). И если бы объём мышления был достаточным, то образы не пересекались бы так «прямо». В момент бодрствования чтобы прийти от образа «моя комната» к образу «кухня Иванова» нужно поддерживать мыслительную цепочку кучей образов: что это помещение, принадлежность, жилое, процессы сравнения, обобщения… Во сне в сознании нет места для такого количества образов; пересечения всегда ближе: моя комната тумбочка (и ещё пара-тройка так же хорошо пересекающихся образов). Отсюда кажущаяся нелогичность, хотя логика, конечно, есть, только сам процесс мышления значительно упрощён. И недаром бытует мнение, что человек на своих низших ступенях развития жил как в постоянном сне: ведь действительно объём мышления был меньше, а значит была и такая вот простота, что, конечно, очень смахивает на сон.

Помимо этого, можно привести и ещё ряд отличий бодрствования от сна. Первое: в период бодрствования сознание ставит себе генеральные образы, а во сне нет. Причина: быстрый спад приоритета и отсутствие большого количества поддерживающих приоритет образов. Исключением служат случаи, когда у человека существуют некие проблемы, порою и неосознанные. Тогда такие образы, естественно, будут обладать наибольшим приоритетом (но это приоритет изначальный) и сон так или иначе будет связан с ними. И второе: в период сна отсутствует воздействие внешнего мира, именно поэтому сны, как правило, нереальны: нет образов, «удерживающих» мышление в реальности, нет корректировки мышления реальностью. Потому может сниться, что вот сейчас я иду (не со стороны, а так, как будто это есть в действительности), сейчас пью… Хотя, конечно, некоторая связь с реальностью (и в частности с ощущениями) остаётся, только интерпретируется эта информация по-своему, в зависимости от того, какие образы уже есть в сознании. Объясняется это всё тем же низким объёмом мышления, что подразумевает слабый анализ (или вообще его отсутствие) входных образов.

Конечно, сны могут быть достаточно связными, может быть большое отвлечение на входные образы, во сне может происходить решение каких-то проблем… Но это указывает всего лишь на увеличение объёма мышления. Ведь нет чёткой границы между сном и явью; потому сон вполне может быть совсем как явь (а равно и наоборот). В зависимости от существующего на данный момент объёма мышления, варьирование которого может быть весьма и весьма обширным.

Как видно из всего вышесказанного, сон не имеет никакого отношения к будущему, что, впрочем, рационально и так ясно. Так же следует отметить, что сон все же действительно проявляет тайные желания человека и его скрытые проблемы. Но здесь следует сделать одну важную оговорку: ввиду образной идентичности сна реальности, понимание образов, их взаимосвязи во сне не отличается от их понимания и интерпретации в реальности. Если у меня удар ножом в спину ассоциируется с предательством, то во сне я бегу от маньяка с ножом, потому что предсознательно боюсь предательства, а не потому, что я жажду однополой любви: нет у меня такой ассоциативной связи, а значит и во сне ее быть не может. Такого рода интерпретации снов, когда ассоциации не соизмеряются с действительными ассоциациями, т.е. с теми, которые подразумевает сам человек (хотя не обязательно эти ассоциации видимы), категорически неверны; сон может служить лишь небольшим подтверждением в той или иной диагностике, но не быть её основой; слишком уж в таком анализе велика субъективность.

Помимо состояния психики индивида по сну можно судить и о свойствах структур психики. Я не буду подробно расписывать все выводы относительно данных вопросов применительно ко сну, а приведу лишь пару примеров, чтобы просто обозначить общие принципы построения анализа психики по сну. К примеру, если сны у человека обычно достаточно цельные, без существенных «перескоков» сюжетов, как бы с одним общим смыслом или направленностью, это указывает на низкий разброс мышления, что в свою очередь может быть обусловлено низкой скоростью спада приоритета и/или малой погрешностью образов. Если сны не связаны с существующими у человека проблемами или ближайшим прошлым, это говорит о высокой скорости спада приоритета в памяти, следовательно, такой человек при прочих равных характеристиках будет обладать относительно плохой памятью. И т.д.

Конечно, как уже было отмечено, судить по одним только снам о состоянии психики индивида или её свойствах чревато получением неверных результатов, однако в совокупности с другими методами исследования анализ снов является существенным подспорьем. Но практика – это разговор особый (да и не мне его говорить), а вот по теории всё. В чём различие работы сознания во сне и в периоды бодрствования показано. Сами видите, что никакие принципы здесь не меняются, и уж тем более нельзя говорить о том, что во сне сознание неуправляемо, а в бодрствовании управляемо; различие совсем не в том. Конечно, о сне сказано мало, но большего и не надо; здесь и этого более чем достаточно.

Заключение

Что ж, подводим итоги. Сознание появилось как структура, предназначенная для наилучшего приспособления к окружающей действительности. Исток его – физико-химические превращения, идущие, надо полагать, по причинно-следственным связям. При логическом анализе работы сознания проясняется, что это действительно так. Мышление представляет собой последовательность образов, взаимодействие которых обусловлено причинно-следственными связями между ними.

При этом образ как то, с чем мышление оперирует, обладает рядом свойств, а именно: субъективность, изменчивость, неопределённость, непонятливость, целостность и неконкретность. При углублении в структуру образа открывается то, что образ представлен составляющими, которые делятся на макросоставляющие и микросоставляющие. Микросоставляющие, на современном этапе естествознания, раскрыть весьма проблематично; с позиций же психологии это невозможно в принципе (т.к. это, в конечном счёте, физика, а не психология). Макросоставляющие, как и непосредственно образы, могут так же служить образами; как картина, представляющая собой нечто целое, всё же состоит из отдельных рисунков человека, стула, фона… Именно по составляющим происходит взаимодействие образов. При этом образы взаимодействуют по пересекаемости, т.е. по идентичности или хотя бы схожести отдельных составляющих образа. Здесь немаловажную роль играет погрешность образа, т.е. его расплывчатость. В этом случае могут взаимодействовать и такие образы, составляющие которых не являются одинаковыми образами, а лишь частично пересекаются. Помимо этого образы делятся на несколько видов: зрительные, обонятельные, вкусовые, осязательные, слуховые, внутренние и речевые. Не исключено, что существуют и ещё какие-то виды образов, наличие которых наукой, на настоящий момент, не доказано. Так же следует отметить, что чувства или ощущения не являются отдельными видами образов, о чём, впрочем, говорилось ещё в прошлой части.

Образы, находящиеся на данный момент в сознании, обладают различным приоритетом, т.е. силой влияния на остальные образы. Приоритет обуславливает мыслительные цепочки, проходящие в сознании, и определяет появление, приобретение «веса» новыми образами и выход из сознания слабых образов. Нетрудно прийти к тому выводу, что приоритет исходного образа потенциально распространяется на все образы, пересекающиеся с ним. Однако, чем меньше пересечение, тем меньший приоритет распространяется на вызываемый образ. Более того, при «отдалении» от образа величина приоритете сходит на нет, в конце концов совершенно переставая проявлять себя. Существует два вида получения приоритета (являющиеся, по сути, разными сторонами или даже акцентами одного и того же механизма): изначальный и приобретенный (т.е. такой, когда образ получает приоритет исключительно за счёт пересечения). Причём ясной и однозначной границы между этими видами не существует. Образ с относительно высоким приоритетом, сохраняющимся у него достаточно длительное время, я называю генеральным образом. Это понятие, бесспорно, так же довольно расплывчато. Однако, оперировать им всё же правомочно, и даже более того, можно сказать, что генеральные образы, как и любые образы, могут быть скрытыми или открытыми; если генеральных образов несколько, они могут как дополнять друг друга, так и конфликтовать. Впрочем, как правило, генеральный образ может быть таковым не более нескольких часов (хотя, конечно, не всегда); со временем приоритет любого образа падает. Это обусловлено, скорее всего, чисто физической усталостью, т.к. большой приоритет означает большую затрату энергии.

Отдельные виды образов напрямую друг с другом не взаимодействуют. Т.е. невозможно пересечение составляющих образов отдельных видов кроме составляющих времени и пространства, которые и пересекаются. Последнее означает принадлежность к одному явлению, одной «вещи-в-себе». При этом мыслительные цепочки отдельных видов образов идут параллельно и в зависимости от наибольшего приоритета, в решении какой-то задачи, будут менять друг друга. Отсюда проистекает опосредованное (т.е. через образы другого вида) вызывание одним образом другого, хотя и одного вида.

Работа такого рода подразумевает большие объёмы образов, большую работу сознания, однако человек видит достаточно мало образов; большая часть мышления от нас скрыта. Отсюда понятие скрытого мышления (оно же предсознание), на существование которого указывает множество фактов. В противоположность, та часть мышления, которую человек видит (т.е. те образы, которые проявляются) я именую открытым мышлением. При этом скрытое мышление – это как минимум 90% всего мышления; человек видит не более самой вершины айсберга. Однако в функции мышления не входит отображение образов; мышление есть только взаимодействие, в то время как отображение к взаимодействию не относится. Следовательно, существует некая структура психики, отображающая образы сознания. Исходя из идентичности отображения (а также проанализировав такую патологию, как галлюцинации) можно сказать, что эта же структура отображает и входные образы. Название данной структуры – отображающая часть (ОЧ). При этом, несмотря на то, что ОЧ рассматривается в контексте разбора сознания, это всё же отдельная структура психики, хотя и находящаяся в тесной взаимосвязи с сознанием. Синонимом ОЧ (по проявлению, но не по структуре) и является скрытое мышление или предсознание.

О взаимодействии сознание-ОЧ можно сказать то, что в ОЧ попадают не все образы, а только те, которые обладают приоритетом, достаточным для преодоления порога ОЧ. Т.е. в основе взаимодействия данных структур лежит всё тот же приоритет. Хотя и может существовать отдельный признак образа, который определяет этот переход, пусть это будет и не приоритет. Но в то же время отрицать приоритетный исток взаимодействия сознание-ОЧ нельзя, а значит в основе, в любом случае, лежит именно приоритет. Более того, эмпирически мы находим подтверждение такому умозаключению.

Тем самым основы и общие принципы работы сознания прояснены, осталось сказать лишь о некоторых индивидуальных особенностях сознания, т.е. о характеристиках сознания. И т.к. сознание представлено образами, приоритетом и взаимодействием с ОЧ (хотя последнее и не совсем корректно), то и характеристики сознания, в основе, можно разложить на характеристики: 1) Характеристики образов; 2) Характеристики взаимодействия образов; 3) Характеристики приоритета; 4) Характеристики взаимодействия скрытое – открытое мышление (переход сознание-ОЧ).

Характеристики образов см. выше. Характеристики взаимодействия образов: скорость взаимодействия, объём взаимодействия, разброс взаимодействия. Характеристики приоритета: распространяемость, достаточность, спад. Характеристики взаимодействия скрытое-открытое мышление (перехода сознание-ОЧ) представлены прозрачностью ОЧ, хотя здесь можно предположить и о наличии ещё нескольких свойств. Скорее всего, это далеко не все характеристики сознания, однако основные или, по крайней мере, достаточные для понимания изложенной теории. Более того, я не старался вскрыть всё, что только можно; я старался лишь показать основы. И множество тех примеров, которые упрощены до безобразия – это тоже простительно.

В завершение скажу следующее: сознание, работа сознания – это, бесспорно, жутко сложная вещь. Сотни и сотни образов, находящиеся в сознании одновременно, постоянная «перекодировка» входных образов во внутренние, преобразование образов в сигналы управления телом, а ещё влияние подсознания… И всё это каждое мгновение в течение всей жизни. Как же всё это раскрыть? Как понять? Но, как говорится, не так страшен чёрт, как его малюют. Взять, к примеру, тот же компьютер. Это же уму непостижимо: миллионы и миллионы транзисторов (не говоря уже о других элементах), многие тысячи сигналов в каждом такте, миллиарды операций в секунду, а сколько простейших операций? Миллиарды за 1 мкс (это при тактовой частоте всего в 1 ГГц)! Один человек не начертит даже электрическую принципиальную схему современного компьютера и за всю жизнь. Так что же, понять, как работает компьютер невозможно? Возможно, и ещё как! Проще некуда! Транзистор открыт/закрыт (грубо говоря) и всё! Весь компьютер, вся эта немыслимая работа…, а в основе транзистор (диод, т.е. простейшая по своей конструкции вещь) и, если взять чуть выше, три операции: «И», «ИЛИ», «НЕ». На этом сроится всё. Так же и с сознанием: невероятно сложная работа и невероятно сложная организация, а в основе всё та же конкуренция, единая для всего сущего (от устройства атома, до организации всей вселенной), строящаяся на таких понятиях, как образ, пересекаемость и приоритет. Больше ничего, остальное – нюансы. И чтобы не отфыркиваться от вышесказанного, вспомните о компьютере и его работе; вы же не боготворите системный блок? Нет. А чем сознание страшнее? Честное слово, бояться здесь совершенно нечего, достаточно вооружиться всего лишь логикой. Так что, давайте считать, что и с сознанием, и с подсознанием мы разобрались; неясно только, как эти структуры работают вместе. Но, надеюсь, и эта неясность скоро будет снята.

Память

Введение

Сознание рассмотрено. Как оно работает, зачем и на каких принципах было показано. Но то было голое сознание, практически без учёта физиологии, подсознания и, главное, памяти. Я часто говорил, что вот образ извлекается из памяти или отправляется туда на хранение. Однако что есть это «туда» так до сих пор и не сказал. Впрочем, о чём уже и так можно было догадаться, это то, какое место я отважу памяти. А именно: структура хранящая информацию. Ничего более в памяти я не вижу; как жёсткий диск в компьютере. И раз это только хранилище, то память будет рассмотрена мною кратко; в виду того, что данная структура ничего сложного из себя не представляет. Я, честно говоря, просто не вижу того, на чём следовало бы остановиться подробно. Таким образом, эта часть включает в себя всего две главы, описывающих собственно память и свойства памяти. Этого, я считаю, достаточно.

Конечно, хотя память как структура психики проста, однако это вовсе не означает, что её устройство и её работа простейшие вещи. Просто сказать, как память участвует в работе психики (а большего я и не говорю), но вот глубже… До сих пор так и непонятно, как мы можем помнить такое огромное количество информации и главное – где. По всем принципам физиологии мозг просто не в состоянии хранить в себе столько данных, но ведь хранит! Я ни в коем случае не претендую на решение этого сугубо научного вопроса, да и, более того, я даже не имею хоть каких-то более или менее обоснованных догадок по этому поводу. А то, как мне кажется… Даже для меня такое «кажется» слабовато. Как следствие, я не буду углубляться в работу и структуру памяти. Я (впрочем, как обычно) пройдусь лишь по поверхности, показав только то, что уж никак нельзя отрицать или что хотя бы очень может быть.

Однако не следует думать, будто память мне совершенно не интересна или я считаю её какой-то такой малозначительной структурой. Память определяет, как минимум, многое и игнорировать её уж никак нельзя. Но, повторюсь, сказать мне здесь особо нечего; потому и не буду тянуть кота за хвост. Замечу только, что рассматриваться память будет, прежде всего, в её взаимодействии с прочими структурами психики, и прежде всего с сознанием. А память как таковая… Хранит образы, при этом так, что со временем их приоритет падает. И что ещё сказать? Так что основное – взаимодействие. Хорошо это или плохо, – в общем-то, не важно. Главное, чтобы было правильно и понятно и, надеюсь, так оно и есть.

Память как таковая

Память – это структура психики хранящая образы. Подчеркну, что память хранит только образы, но не чувства или ощущения; то, что при воспоминании появляются чувства имеет корни в сознании: память → сознание → чувства, а не память → чувства. Связано это с тем, что чувства, по сути, есть инстинкты (сами по себе они больше никак себя не проявляют) и если память хранит чувства, значит хранит и инстинкты, что является абсурдом, т.к. тогда получается, что инстинкт – это часть памяти, хотя очевидно, что это совершенно разные структуры (хотя бы исходя из предназначения). А то, что при воспоминаниях у нас появляются чувства объясняется наличием у образов «чего-то», что вызывает чувства. Но это «чего-то» есть часть образа, а не само чувство, а потому первое утверждение остаётся в силе.

В современной психологии не существует структурной градации памяти. То, что память делится на иконическую, кратковременную, оперативную, долговременную и генетическую – временное деление, а вовсе не структурное. При этом отношение генетической памяти непосредственно к психики весьма спорно. Это, конечно, основа, но генетическая память в работе психики не участвует. Она лишь изначально влияет на подсознание и приоритеты определённых образов; далее её полномочия заканчиваются.

Можно было бы предположить, что существует оперативная память, однако существование данной структурной единицы психике не выдерживает критики. Мышление потенциально идет по всем образам существующим в памяти и вновь созданным, при этом их (образов) количество ограничивается только приоритетом, а следовательно – временем. Оперативная память должна включать в себя все образы, т.к. в любой момент может быть вызван любой образ. Такая работа снимает всякий смысл в существовании подобной памяти, а если она и есть, то её просто-напросто можно отождествить с долговременной. Безусловно, могут существовать подобные структурные единицы, выполняющие как бы подготовление хранящихся образов к работе в мышлении, но это уже не есть оперативная память в общепринятом понимании, а всего лишь некоторая структура «разархивации», что, конечно, никакой памятью назвать нельзя. Плюс к этому, таких «подготовительных памятей» может быть сколько угодно много и представлять из себя они могут так же что угодно, т.к. данные структурные единицы если и существуют, то абсолютно непрозрачны, а значит в данном анализе психики (т.е. интроспективным методом) использоваться не могут. НА кратковременная и иконическая память – об этом уже говорилось. Напомню, что иконическая «память» на самом деле есть лишь отображение входных образов в ОЧ, а кратковременная память – время наличия «входного» приоритета у входных (соответственно) образов. Таким образом, структурно существует только один вид памяти – сама память (долговременная память).

Как уже было отмечено, память хранит образы, а значит хранит и их приоритеты, т.к. приоритет является неотъемлемой частью образа. Это проявляет себя, например, в том, что при включении сознания (при переходе от сна или бессознательного состояния к состоянию нормальному, бодрствованию), если до выключения существовали проблемы, то практически сразу человек вспомнит об этой проблеме, хотя никакого «подталкивания» из вне может и не быть. Это и указывает на то, что приоритет образа сохраняется даже если он не участвует в процессе мышления. Напомню, что такой уже имеющийся в памяти у образа приоритет я именую изначальным. Впрочем, хранение приоритета образа памятью и так явление очевидное: во-первых, как уже было сказано, приоритет и образ неразделимы, а во-вторых, мы же лучше и дольше помним не обыденные образы, а нечто «из ряда вон», ведь так?

Говоря о памяти нельзя не упомянуть о двух главнейших процессах происходящих в ней: процесс запоминания и процесс забывания. Здесь я опишу лишь основные принципы этих процессов, при чём акцент будет сделан именно на забывании. Почему так? Увидите.

Запоминание происходит в сознании, память только хранит. Отсюда можно сказать, что запоминание – это создание нового образа с относительно высоким приоритетом или увеличение приоритета уже наличествующего образа. Сохранение образа в памяти далее автоматически. Объясняю: память пассивна, она не может выбирать, что ей запомнить, а что нет. Единственное, что она может, так это игнорировать образы с низким приоритетом (т.е. если не преодолён некий порог). Отсюда, запоминание – это, по сути, создание большого приоритета у образа. Если приоритет есть, память уже никуда не денется. Конечно, можно возразить, что память не пассивна… Но если она активна, т.е. способна к выбору, значит она так или иначе мыслит, а это противоречит самому определению памяти, как структуре, которая хранит, в то время как мыслит сознание. Потому, кстати сказать, если мы пытаемся что-то запомнить мы банально повышаем приоритет образа: за счёт пересекаемости с другими, более приоритетными образами (запоминание по ассоциациям), за счёт частого повторения, т.е. опять же повышаем приоритет образа за счёт его частого проявления в сознании и т.д. Мы же не обращаемся как-то там к самой памяти, мы запоминаем исключительно сознанием, а значит память в запоминании не участвует. Так же сюда относятся создание устойчивой цепочки образов, связанных, естественно, ассоциативной связью, как то, например, запоминание нескольких отдельных слов. Однако, по сути дела, это также есть увеличение приоритетов этих образов, из-за чего они и ставятся более значимыми, что уменьшает разброс, а следовательно сильнее связывает их, тем самым и создавая устойчивую взаимосвязь.

Теперь забывание. Вполне может быть такое, что никакие образы никогда не забываются. По крайней мере, действительно забываются совсем уж «никудышные» образы; даже если приоритет очень и очень мал, образ хранится, хотя для появления в сознании он может быть и совсем не годен. Образы не исчезают бесследно; если что-либо поступило в память, это уже остается там если и не навсегда, то на очень длительное время; гораздо дольше, чем принято считать. По сути дела, забывания, в общепринятом понимании, не существует. Впрочем, это заявление достаточно смелое и требует доказательства.

То, что образы никуда не исчезают достаточно хорошо проявляет себя в пограничных ситуациях, в моменты ужаса, когда предсознательно происходит поиск похожих образов. В такие моменты человек может вспомнить такие вещи, о которых забыл, как ему казалось, еще в детстве или вовсе никогда не помнил. И сюда же: небезызвестные случаи, когда человек, попав в определенную критическую ситуацию, затем вспоминает такие вещи, которые опять же, как он думал, давным-давно и помнить забыл. Так же в состоянии гипноза человек может вспомнить образы, которые в обычном состоянии считаются забытыми. Все это указывает на то, что образы не забываются (т.е. не исчезают) памятью. Но тогда, что такое забывание?

Забывание – это процесс снижения приоритета образа. В принципе, этим определением все сказано. Когда образы перестают использоваться, их приоритет относительно прочих, что очевидно, снижается. Нарушается взаимосвязь образов, образы распадаются и как единое целое образ прекращают свое существование. В итоге, забывание опять же есть процесс, относящийся к сознанию: именно оно их не использует, память здесь не при чем. Память снова пассивна: образ не используется, его приоритет без подпитки снижается и он выходит из памяти. Отсюда, кстати, можно сделать вывод, что амнезия – это отсутствие приоритета у группы образов. Человек забывает всё, порою даже речь; т.е. приоритеты как бы стираются. Именно поэтому при лечении амнезии психологическими методами стараются навести больного на ассоциации, ибо тем самым могут вызваться образы даже без приоритета: за счёт входного приоритета может значительно повыситься приоритет и у уже существующих образов, как следствие, образы проявляются в сознании, что и есть воспоминание. И если бы образ забывался совсем (т.е. стирался), то откуда бы он появился? Тем более за счёт повышения приоритета.

Амнезия может быть вызвана и психологическими травмами. Дело здесь в том, что при слишком большом приоритете у образа происходит, судя по всему, сбой, или это скорее можно назвать защитной реакцией, при котором этот приоритет «закупоривается», как то из-за слишком высокого напряжения сгорает предохранитель. Как следствие человек «забывает» проблему, но т.к. психика все же остается неустойчивой, появляются новые, порой абсурдные образы, с высоким приоритетом, занимая место старых. При этом скорее всего это будут образы ближайшие к «исключённому», т.к. приоритет у них будет наибольший, но ещё не «критический». Отсюда ложные воспоминания и какие-то ассоциативные связи (у ближайших же образов приоритет повысился, но не до критического уровня). Это, к слову сказать, и есть те защитные бессознательные механизмы, которые, в частности, описывал и изучал Фрейд.

Как видно из всего вышесказанного, память никак не влияет на образы, она их только хранит, беспристрастно и незаметно, в этом всё её предназначение памяти. Память пассивна и целесообразнее всего, на психологическом уровне, изучать её во взаимодействии с прочими структурами психики. Так можно понять гораздо больше, чем просто пытаясь докопаться до работы памяти как таковой. О взаимодействии же памяти как с сознанием, так и с подсознанием я сказал. На этом, в принципе, можно и закончить. Единственное, что ещё необходимо обозначить, так это свойства памяти; без этого понимание работы психики человека (а тем более конкретного человека) будет явно неполным. Об этом и пойдёт речь в ближайшей главе.

Свойства памяти

Я выделяю всего пять характеристик памяти: макрообъем, скорость спада приоритета, время хранения, быстродействие и микрообъем. При этом целых три характеристики из этого списка практически никак не проявляют себя, хотя они, скорее всего, и существуют. Но давайте по порядку.

1) Макрообъем. Это то количество образов с приоритетом достаточным для прохождения в сознание, которое может одновременно хранить память. По сути, это есть ничто иное как объем памяти в обыденном понимании. Как видим дело здесь не в количестве образов как таковом, сие удел другой характеристики, а в количестве тех образов, приоритет которых ещё позволяет им использоваться сознанием. Впрочем, данная характеристика, как уже было отмечено, есть ни что иное, как объём памяти. А уж с этим свойством, я полагаю, никаких проблем быть не может.

2) Скорость спада приоритета. Определение данной характеристики заложено в самом ее названии. Именно скорость спада приоритета определяет скорость, а значит и интенсивность забывания. Именно эта характеристика определяет, насколько у человека хорошая память; как долго он может помнить что-либо. Таким образом, если прошлое свойство определяет сколько человек может помнить, то это – как долго человек может помнить. Эта характеристика достаточно проста и подробного разъяснения так же не требует.

Теперь о характеристиках не столь прозрачных.

3) Быстродействие. Это время, за которое образ переходит из памяти в мышление. Эмпирически это свойство никак себя не проявляет, скорее всего ввиду того, что скорость «изгнания» образа из памяти либо выше скорости мышления, либо, просто-напросто, выше быстродействия ОЧ. Однако чисто логически это свойство является очевидным по той простой причине, что быстродействие нервной системы, скорость движения нервных импульсов, у каждого человека индивидуальны. Как видим, это свойство скорее физиологическое, чем психологическое, хотя обозначить его и необходимо.

4) Время хранения. По-другому это свойство можно назвать «время спада приоритета до нулевого значения», т.е. до того момента, когда образ прекращает своё существование. Спорное же это свойство на том основании, что совсем не факт, что образ вообще исчезает. Да и плюс к тому та же причина, что и у прошлой характеристики. Хотя, всё-таки, такое свойство очень даже имеет право на существование.

5) Минимальный приоритет. Характеризует тот минимальный приоритет у образа, после которого образ исчезает, стирается из памяти. Так же вполне возможно, но так же и спорно, при чём по тем же причинам, что и прошлая характеристика.

6) Микрообъем. Это та полнота образа, которую может хранить память. Данное свойство относится не ко всем образам в целом, а к каждому конкретному образу. Даже если у разных людей запоминаются одинаковые образы (допустим), то после хранения в памяти, а тем более длительного, их полнота и ясность может быть совсем иной, нежели до хранения. У одних людей образы так и останутся четкими и ясными, у других они же они станут «размыты» и неясны. Именно это различие и характеризует микрообъем. По сути дела, это есть погрешность памяти: с какой погрешностью память может хранить образ.

Но есть ли у памяти такая характеристика? Вопрос спорный. С одной стороны то, что человеку свойственно забывание образов, а образы со временем явно теряют свою полноту, указывает на то, что такое забывание есть. Но с другой стороны точно так же проявляет себя спад приоритета образа: чем приоритет у образа ниже, тем менее он воздействует на процесс мышления и тем менее проявляется в ОЧ. И тогда данное свойство не существует, такое явление относится прямиком к «скорости спада приоритета». Последнее, кстати, есть наверняка, а вот это… Может быть образ «размывается» (даже по той же причине уменьшения его приоритета), а может дело только в приоритете. Интроспективно этого не понять; такой вопрос есть вопрос микроструктуры, на который, соответственно, можно ответить только с позиций естественных наук. Я же ответа не знаю. Хотя всё-таки допускаю наличие такой характеристики. Правда, далее такого допущения я, к сожалению, идти не могу.

Таким образом, уверенно можно утверждать только о двух характеристиках памяти: макрообъём и скорость спада приоритета. Отрицать их наличие уж никак нельзя. Остальные же характеристики могут и вовсе не существовать; их наличие спорно. Но, тем не менее, т.к. нет ничего против, а логически эти свойства так и напрашиваются, то обозначить их всё-таки стоило. Если же вы с ними не согласны… Что ж, ваше право, даже спорить не буду. На этой нетипичной для меня ноте я и заканчиваю эту часть.

Психика в целом

Введение

До сих пор сознание и подсознание были рассмотрены как обособленные структуры психики; как они взаимодействуют раскрыто не было. В данной части я попытаюсь описать принципы взаимодействия этих структур. При этом изложено всё будет кратко, т.к. всё, что было сказано относительно подсознания в прошлом действительно; далее лишь более полное раскрытие. Потому не удивляйтесь, что здесь так мало глав. Всё основное было сказано ранее, теперь же я только переношу прошлое на более основательную структурную базу.

Целесообразно напомнить о том, что говорилось в предыдущих частях. Итак, подсознание двояко: первичное подсознание представлено ИПР с положительным механизмом воздействия в виде материнского чувства (отрицательный не ясен); ИА (отрицательное воздействие – злость, положительное – гордость, хотя последнее и трудно разглядеть); ИБ, у которого отрицательное воздействие – страх, положительное – чувство спокойствия, умиротворённости. Вторичное подсознание представлено ВКС (отрицательное – злость, положительное – гордость) и ВКП (отрицательное – страх, положительное – спокойствие). Данные инстинкты находятся в постоянной борьбе друг с другом, хотя зачастую их цели и пересекаются. Совокупность всех целей воль образует такую структуру, как «Сверх – Я», чувство воздействия которого – совесть. В случае действий (или даже умысла) идущего против цели, человека мычит совесть. Всё подсознание направлено на одно – на обретение равновесия, т.е. на счастье (удовольствие). В противоположность, разбаланс в подсознании означает наличие неудовольствия, которого подсознание стремится избежать.

В отличии от подсознания, сознание оперирует не чувствами, а образами и не имеет какой-то определённой направленности. Всё дело сознания – это, в сущности, думать, а о чём, зачем, к чему… это сознанию не интересно; вся направленность работы сознания заложена в подсознании. При этом, процесс мышления представляет собой взаимосвязь (по причинно-следственным связям) образов. Образы связаны друг с другом явлением пересекаемости, а мышление идёт по тем образам, которые обладают относительно наибольшим приоритетом. В итоге получаем, что образ помимо какой-то информации, обязательно обладает и (грубо говоря) признаком значимости этой информации, т.е. приоритетом. Так же в мышление возможно такое явление, как параллельность мыслительных цепочек. Плюс к этому, параллельность наблюдается в случае наличия в сознании различных видов образов.

Память… Впрочем, здесь о памяти речь не идёт, а потому оставим её в покое. Надеюсь, из вышесказанного вы восстановили структуру и принципы работы как сознания, так и подсознания. Дело за малым – связать всё это. А чтобы было понятнее, как и в какой последовательности я собираюсь всё это связывать, скажу несколько слов о структуре этой части.

Часть состоит из трёх разделов: «Взаимодействие сознания и подсознания», «Чувства» и собственно завершающий раздел «Психика в целом». При этом данные разделы, в общем-то, не представляют собой последовательного изложение с общей целью раскрыть какую-то новую структуру или новое взаимодействие. Даже можно сказать, что здесь имеет место быть простое перечисление оставшихся вопросов касающихся работы всей психики. Хотя это перечисление и будет идти от простого и единичного к всё более общему и сложному. Как следствие, деление на разделы, в общем-то, условно. Если ранее, особенно в первой части, раздел посвящался какой-то отдельной структуре или отдельному факту работы психики, а все разделы имели одну цель – раскрыть всю структуру, то в данной части подход к делению совсем не такой. Здесь деление по темам. При этом самой основной тематикой является взаимодействие сознания и подсознания. Зная об этом (хотя, в отличии от прошлого, не из этого), я переключу внимание на чувства имеющиеся у человека. И уже представляя как что взаимодействует и какие у нас есть чувства, можно заканчивать и говорить о психике в обобщающей форме. Отсюда, я счёл целесообразным не писать к каждому разделу введение и заключение; это попросту излишне. Структуру и назначение раздела я напишу чуть ниже, а более и сказать нечего. И т.к. означенные разделы не отличаются большим объёмом и сложностью решения проблем, то и заключение не требуется. Единственное заключение будет предложено в самом конце части, как обобщение нижесказанному. Теперь же расскажу немного о тех самых назначениях и структурах разделов.

«Взаимодействие сознания и подсознания». Цель раздела обозначена в самом его названии и главное, о чём будет идти речь – это ссылки. Не буду забегать вперёд и разъяснять, что это такое и как работает; со временем всё и так станет ясно. Но именно ссылочной аппарат связывает наше с вами сознание и подсознание. Поверьте, ничего сложного в этом нет. Не следует подходить к нижеизложенному, как к какой-то премудрости. Даже если вы что-то недопоняли, думайте, как должно быть по логике вещей и вы наверняка не ошибётесь. И, конечно, не забывайте сверять написанное со своим личным опытом; так будет достовернее.

Последовательность изложения здесь будет сродни последовательности рассмотрения всей психики. Т.е. сначала будет рассмотрено взаимодействие сознания и подсознания (в частности, вторичного), затем взаимодействие сознания со «Сверх – Я» (сюда же глава «Метацель»), затем удовольствие / неудовольствие и возврат к первичному подсознанию. И, наконец, вновь будет рассмотрено собственно мышление, только уже с учётом изложенного.

В общем, этим разделом я, по сути, заканчиваю рассмотрение работы психики. Остальные разделы непосредственно к работе уже не относятся. В них будет идти речь лишь о проявлениях и обобщениях. Этот же раздел основной и самый важный во всей части. Нельзя понять психику, не поняв этого раздела. И, поверьте, я нисколько не преувеличиваю.

«Чувства». Не трудно догадаться, что тут речь будет идти о чувствах. Конечно, ранее о чувствах говорилось и говорилось достаточно много, но всё дело в акцентах. Если во всём предыдущем повествовании акцент был сделан на структуру, в то время как чувства служили лишь вспомогательным орудием в поиске истины, то здесь чувства будут самоцелью. Не о структуре на чувствах, а о чувствах на структуре. Таким образом, речь пойдёт о том, что мы чувствуем в тех или иных ситуациях и как такие чувства объяснить. И не смотря на то, что основные чувства раскрыты уже достаточно, о смесях чувств я почти не говорил. Вот раскрытие смесей и будет той главной целью, которую я буду преследовать в этом разделе.

Однако, помимо самих чувств (а равно и их смесях) я буду говорить ещё о ряде смежных вопросов. И первым таким вопросом будут метачувства. Пока не буду говорить, что это такое, но вещь сия довольно важная. Далее будут сами чувства. Потом обобщение: таблица чувств, где будут в самых общих чертах обозначены известные всем нам чувства и будет сделано ряд выводов по структуре всей психики. Потом ещё более общее рассмотрение принципов изменения интенсивности чувствования. Кстати сказать, не смотря на мудрёное название, эта штука не представляет из себя ничего сложного. И напоследок, как бы вместо заключения (потому и название такое) я рассмотрю ряд довольно интересных моментов относящихся к чувствам, но которые, по тем или иным причинам, не были прояснены в предыдущих главах. На этом с чувствами я заканчиваю.

«Психика в целом». Всё, что я хотел сказать, я сказал. Единственное, что ещё не очень хорошо – это некоторая «замудрённость» изложения. Да, есть описание всех структур, есть описание принципов их взаимодействия, но нет общей и ясной картины всей структуры психики. Эту структуру, в самой доступной форме, я изображу в самой первой главе данного раздела. Тут же наиболее общее её описание и описание основ работы психики. Вторая глава посвящена доказательству того, что так оно и есть. Я не хочу сказать, будто всё, что я писал до того – это бездоказательно, но эти доказательства откровенно размыты. Где тезисность? Где чёткие, исчерпывающие доводы? Эту конкретизацию вы и увидите в главе «Доказательство». Надеюсь, вы не разочаруетесь.

На этом, в общем-то, с психикой всё. Более ни о каких-то новшествах или неясностях в структуре, ни о работе психики, я говорить не буду. Зато я попытаюсь (не более) создать некоторый символьный язык психики, символическую логику применительно к работе психики человека. Об этом, если вы помните, я уже говорил в части «Сознание», но там всё было кратко. Теперь же я немного (именно немного) углублюсь в эту проблему и продемонстрирую вам свои задумки. Бесспорно, этот язык ничего нового к пониманию психики не добавляет; более того, он вообще не создаёт ничего принципиально нового даже в методологии или практике. Но всё же точность требует точного языка, как бы прост и банален он не был. И хотя «создание нового символического языка» – это звучит слишком уж гордо (да и, честно говоря, не соответствует действительности), просто так пройти мимо данной проблемки я не могу. На этом всё.

Напутствия все те же самые, что и раньше. Предостережения тоже. А что ещё сказать? Пожалуй то, что нужно было сказать – сказано. И что, и как, и зачем… всё было отмечено. Тем самым, полагаю, «предпонимание» создано. Следовательно, хватит лить воду; пора начинать.

ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ СОЗНАНИЯ И ПОДСОЗНАНИЯ

Взаимодействие образов с ВКП и ВКС

Ещё в первом разделе я достаточно много говорил о влиянии подсознания на процесс мышления (а равно и наоборот). Было сказано, что образы как-то относятся к инстинктам, как к первичным, так и вторичным, но что значит это «как» разъяснено не было. О том и пойдёт речь. При этом, помимо непосредственного взаимодействия данных структур в этой главе так же будут рассмотрены вообще основные принципы взаимодействия сознания и подсознания, с раскрытия которых я и начну.

Очевидно, что образы вызывают чувства, как и наоборот. В первом случае, например, я увидел своего обидчика, у меня появилась злость, ненависть. Второй случай: если я по какой-то причине испытываю некое моральное удовольствие, то и мысли (наличествующие в данный момент образы) у меня будут приятными, даже если они отвлечены от самого этого удовольствия. Впрочем, что таковое взаимодействие (чувство → образ или образ → чувство) существует, я думаю, и так очевидно. Но как возможно такое взаимодействие, если и психологически, и физиологически сознание и подсознание совершенно различные структуры? Физиологическое же различие заключаются в том, что чувства – это, по сути, химия, в то время как образы – электричество (нервные импульсы). То, что электричество возникает химическим путем (взаимодействие различных ионов и в частности ионов калия и натрия) этого различия не снимает; взаимодействуют здесь все равно электрические импульсы, а не химические реакции, т.е. не определённые вещества. Из того, что эти структуры различны, но образы все же вызывают чувства (рассмотрим пока только этот случай) следует вывод, что образы имеют некие ссылки на воли и инстинкты. Отсюда, ссылка – это часть образа, вызывающая действие того или иного инстинкта или воли.

Почему образы именно имеют некоторое отношение к образам, а не образы заключают в себе воли – об этом говорилось ранее. Напомню, что причина всё в том же изначальном различии образа и чувства: чувство – это вещество, а как к образу может быть прикреплена молекула, если образ – это … , но уж явно не какое-то химическое соединение? Плюс к этому, те химические вещества, которые вызывают чувства, вырабатываются не в головном мозге (а тем более не в его коре), в то время как мышление происходит именно здесь. Мозг говорит организму, какое вещество надо выработать, а значит мозг (сейчас как сознание) управляет, а не выделяет. Следовательно, сами образы чувств не имеют. И ещё один момент: что есть ссылка как микроструктура непонятно, как непонятна и микроструктура самого образа (и по тем же причинам), а потому говорить по поводу микроструктуры я считаю нецелесообразным. Я буду рассматривать ссылку как нечто только проявляющее себя, т.е. на всё том же откровенно психологическом уровне.

Ссылка, как и приоритет, является потенциально неотъемлемой частью образа. Потенциально, потому что не каждый образ имеет какое-то отношение к чувствам. Например, у меня не вызывает никаких чувств образ стоящего в соседней комнате кресла. Да и откуда у данного образа возьмутся ссылки, если он мне (т.е. моим инстинктам), безразличен? Однако, теоретически каждый образ может обладать ссылкой, ибо (как минимум) инстинкты, и особенно вторичные, могут ставить себе любые цели; здесь нет ничего запретного. Потому и «потенциально».

В виду того, что разные образы вызывают разную интенсивность чувства (эмпирически), следует умозаключение, что ссылка имеет свой уровень: интенсивный уровень ссылки, слабоинтенсивный уровень ссылки, ссылка, уровнем которой можно пренебречь и т.д. Как и в случае с приоритетом, который, напомню, так же имеет уровни, я не буду применять слово «уровень» в дальнейшем повествовании. Я буду говорить не «высокий уровень ссылки» или «низкий уровень ссылки», а «высокая ссылка» или «низкая ссылка», хотя под этими словами следует понимать всегда первое. Такие «категориальные вольности» я считаю допустимыми с вышеприведенными разъяснениями, плюс к этому такое изложение легче читать и оно проще воспринимается.

Итак, образ обладает ссылками, которые имеют свой уровень. Какие же существуют ссылки? Я выделяю пять ссылок: ссылка ВКП, ссылка ВКС, ссылка инстинкта агрессии, ссылка инстинкта бегства и ссылка инстинкта размножения. Как видим, количество ссылок по количеству инстинктов (как первичных, так и вторичных). Все инстинкты, потому что вызываться могут все чувства; нет ссылки, нет чувства. Это, пожалуй, разъяснять излишне.

Отвлекаясь, теперь стало возможным сказать об образе в целом, который является целокупностью непосредственно образа, его приоритета и пяти ссылок. Графически это можно представить следующим образом (рис. 9):

Рисунок 9 – Структура образа

Этот образ всегда есть целое составляющих. Не существует отдельно приоритета, ссылки или самого образа; это всегда есть целое. Приоритет чего, если не образа? Ссылается что, если нечему? Что есть образ без приоритета, если не ноль (т.е. ничто, отсутствие)? Хотя, конечно, может быть образ без ссылок, но если есть ссылка, то однозначно есть и то, что ссылается, т.е. образ. Впрочем, вернемся к ссылкам.

Нередки случаи, когда некий образ вызывает различные чувства: к примеру, я очень хочу что-то сделать (высокий уровень ВКС), но это сопряжено с трудностями, а потому будет и высокий уровень ВКП. Т.е. одна воля, грубо говоря, согласна с образом, другая с этим же образом не согласна. Т.е., уровни и ВКП, и ВКС велики. Представим это графически (рис. 10.1):

Рисунок 10 – Ссылки образа

В то же время существует явление пересекаемости целей, т.е. опять же оба уровня большие, но уже оба «согласны». Графически рис. 10.2.

Есть и такие образы, когда оба уровня снова велики, но обе воли «не согласны». К примеру, образ «разбитый компьютер» или «разбить компьютер», такой факт не устраивает ни ВКП, ни ВКС. Графически рис. 10.3.

Как видим, совершенно различные чувства как ссылки идентичны, что является абсурдом, так как ввиду различия чувств и ссылки, естественно, должны быть различны. Налицо проблема, которую нельзя решить и объяснить простым изменением уровней ссылок. Все это и приводит к мысли о наличии положительных и отрицательных ссылок, т.е. ссылках на положительное и отрицательное воздействие инстинктов. Так, для ВКС чувство злости есть отрицательная ссылка (применительно к конкретному образу), чувство гордости – положительная. Так же и для остальных инстинктов. Т.е. положительная ссылка – эта такая ссылка, которая вызывает положительное отношение инстинкта к тому образу, который данной ссылкой обладает. Отрицательная ссылка – такая ссылка, которая вызывает негативное отношение инстинкта к образу. Грубо говоря, положительная ссылка говорит о «согласии» инстинкта, а отрицательная о «не согласии».

Об этом достаточно много говорилось ещё в первом разделе, хотя и другими словами. Здесь я просто конкретизирую, подвожу основу под прошлые размышления и известную эмпирику. И если всё обстоит именно так (а как иначе?), то вышеприведенные примеры, графически (рис. 11), будут выглядеть так (соответственно):

Рисунок 11 – Ссылки образа в действительности

В отличии от приоритета, уровни ссылок могут быть как положительными, так и отрицательными. Помимо этого, и количественно ссылки могут быть так же различны, т.е. градаций уровней ссылок существует едва ли ни неограниченное количество. Ранее говорилось о том, что образ может вызывать целую гамму чувств, но что значит это «вызывать» как-то особо не рассматривалось. Что ж, пора и на это обратить внимание. Для краткости (всё остальное не столь важно) я опишу только вторичное подсознание и только граничные ситуации. Хотя, конечно, то же самое можно сказать и применительно к первичному подсознанию, да и представить себе «серединные состояния» тоже не так уж и сложно.

С вашего позволения, я не буду рисовать те кубики, а напишу соответствующие ссылки символами. Здесь «+» означает ссылку положительную, «-» – ссылка отрицательная, «0» – отсутствие ссылки. Вот теперь приступим.

1) ВКП+, ВКС+. Две положительные ссылки у одного образа означают случай пересекаемости целей. Т.е. данный образ есть цель и ВКП, и ВКС. При этом, я оставляю прошлое наименование данного явления, хотя, как видим, никакой пересекаемости образов (целей) на самом деле нет (логичнее было бы сказать, что это есть «пересечение» ссылок). Просто у образа обе ссылки положительны.

2) ВКП-, ВКС-. Т.е. образ неустраивающий ни ВКП, ни ВКС (тот же, означенный выше, образ «разбить компьютер»). Такой образ в принципе не может реализоваться, если только его приоритет не настолько высокий, чтобы сознание «проигнорировало» «несогласие» вторичного подсознания. Образ влечёт за собой неудовольствие, что очевидно, т.к. всё вторичное подсознание «против». Те образы, которые приносят собственно неудовольствие (а не только злость, или только страх) и обладают именно такой картиной ссылок.

3) ВКС+, ВКП-. Как правило, такой образ вызывает неудовольствие. Такую картину можно наблюдать при большинстве трудных целей, т.е. целей на пути к которым возможны или имеются трудности. Именно в таких ситуациях ВКС ещё «за», в то время как ВКП уже категорически против.

4) ВКС-, ВКП+. Так же неудовольствие. Такая ситуация нередко возникает при достижении цели, т.е. когда жизнь становится вроде бы как спокойной (ВКП «за»), но ВКС требует большего. Или образ неудачи, когда точно так же ВКП говорит остановится, в то время как ВКС такая ситуация не устраивает.

5) ВКС0, ВКП+. Случай с нулевой ссылкой ВКС и положительной ВКП. Отрешенность, полнейшее спокойствие; никакой злости или гордости. К примеру, образ «диван»: ВКС он безразличен (хотя, конечно, не всегда), но вызывает чувство спокойствия. Такие образы вызывают удовольствие.

6) ВКС+, ВКП0. Нулевая ссылка ВКП при положительной ссылке ВКС. Так же вызывает удовольствие. К примеру, это может быть такой образ самоутверждения, который не требует нарушения спокойного образа жизни, но и не несёт какого-то большего спокойствия, т.е. когда на ВКП данная цель никак не влияет. Разумеется, такое трудно себе представить, но теоретически такое всё-таки возможно.

7) ВКС-, ВКП0. Образ вызывающий чувство злости, но безразличный для ВКП. К примеру, образ стиральной машинки, о которую я вчера стукнулся ногой: злость появляется, но на спокойствие / неспокойствие всё это мало влияет.

8) ВКС0, ВКП-. Образ вызывающий чувство страха. Например, вы побаиваетесь тараканов (образ «таракан» имеет отрицательную ссылку на ВКП), но они не злят вас и вы не стремитесь всех их изничтожить, тем самым самоутвердившись.

По поводу какой-то ненулевой ссылке вкупе с нулевой, следует сказать то, что практически такое вряд возможно. Хоть как-то, но ссылка на волю у образа будет наверняка. Это обусловлено взаимодействием во вторичном подсознании, когда одна воля не может оставаться безучастной к деятельности другой; они всегда влияют друг на друга. Впрочем, теоретически это можно себе представить, да и в случае малого значения ссылки, последней, в общем-то, можно пренебречь.

Я не стал углубляться в описании данных вариантов. Во-первых, т.к. эмпирически они не сложные и, во-вторых, как состояния такие случаи были описаны ранее. И ещё по поводу ранее сказанного: как говорилось, не существует удовольствия или неудовольствия не в связи с волями. Эти чувства вызывается воздействующими чувствами ВКП и ВКС; именно они обуславливают то самое удовольствие / неудовольствие. Последнее полностью зависит от первого; удовольствия / неудовольствия самих по себе не существует, ведь это состояние (уд. / неуд.), а состояние значит чего-то. Следовательно, не существует и ссылок на эти чувства. Впрочем, это и так должно быть понятно, ведь образ ссылается на инстинкты, а не на чувства, в то время как удовольствие с неудовольствием есть состояния психики, а как может существовать ссылка на состояние? Потому о данных чувствах и не говорилось.

Если уж мы говорим о ссылках, то нельзя не отметить и то, как ссылки относятся к памяти. Но здесь всё просто: ссылки в отношении к памяти схожи с приоритетом. Они так же запоминаются и так же наблюдается явление снижения уровня ссылки (ссылок) со временем (забывание). Первое видно из того, что при воспоминании у нас появляются те или иные чувства, второе видно из того, что со временем интенсивность этих чувств снижается (т.е. снижается уровень ссылки у образа); не даром говорят, что время лечит. Даже более того, скорее всего ссылки снижаются быстрее нежели приоритеты, т.к. зачастую образ в памяти ещё есть и проявляет себя достаточно часто (т.е. приоритет всё ещё относительно высокий), однако те чувства, которые вызывал данный образ ранее «померкли» (т.е. ссылки уже значительно уменьшились) или же никаких чувств не появляется вовсе. На этом подробно я останавливаться не буду, в виду простоты такого взаимодействия (ссылки – память). А если к этому добавить ещё и то, что об отношениях образов к инстинктам сказано всё необходимое, то остаётся только одно: приступить к следующей главе.

«Сверх – Я»

Ранее неоднократно было отмечено, что «Сверх – Я» условная структурная единица психики, хотя до сих пор не было сказано почему (конечно, с чисто структурной точки зрения). Объяснение этому кроется в следующем определении: «Сверх – Я» – это вся совокупность образов, обладающих высокими положительными ссылками на ВКС и/или ВКП. Почему ссылки только положительные, я думаю, очевидно; не может быть у воли цели, с которой она сама же и не согласна. Как видите, это определение, по сути, точно такое же, как и предложенное ранее. Но…

Но почему только ссылки, а не приоритет? Почему цель – это не образ с просто высоким приоритетом, безотносительно уровня ссылок и их «полярности»? Что ж, допустим, у вас появился образ с высоким приоритетом, означает ли это, что он станет целью? Нет. К примеру, вы видели аварию, образ этот не выходит у вас из головы, т.е. обладает высоким приоритетом, однако целью он, очевидно, не становится. Значит «Сверх – Я» – это всегда только ссылки. То, что из-за ссылок увеличивается приоритет – совсем другое дело и непосредственно к «Сверх – Я» отношения не имеет. Иначе говоря, цель – это всегда образ с положительной ссылкой на ту или иную волю, а «Сверх – Я» и есть ни что иное, как совокупность всех целей индивида.

Как видно из вышепредложенного определения, «Сверх – Я» скорее свойство образа, а не структура, с той лишь особенностью, что данное свойство обладает способностью вызывать чувство (совесть). Структуры же такой, обособленной от образов и от воль, т.е. теоретически способной существовать без оных, не существует. «Сверх – Я» в высшей степени зависит от образов и их ссылок; оно полностью заключено в этом.

Конечно, уровень ссылки, при достижении которого образ становится целью, неопределен; дискретность явно отсутствует (на уровне психологического понимания). Об этом можно заключить из того наблюдения, что нельзя четко определить, когда при противоречии действий некоему образу будет мучить совесть, т.е. когда образ становится целью. Плюс к этом, данный уровень перехода образ → цель, кроме того, что «размыт», так же и индивидуален, что, собственно говоря, особого доказательства не требует. Нельзя не сказать и того (раз уж я затронул такое понятие, как совесть), что теперь совесть – это чувство, возникающее при противоречии действий или мыслей образу с высокой ссылкой на ВКП и/или ВКС. Помимо этого, отмечу, что одна цель может обладать высокими ссылками и на ВКП, и на ВКС, которые могут находиться как в одной фазе, так и в противофазе. Впрочем, этот вывод проистекает хотя бы из отношения образ-ссылки, описанного в прошлой главе.

Я не буду на данном этапе повествования вновь расписывать «Сверх – Я» со всеми его свойствами и отношениями, об этом достаточно говорилось ранее. Для нового же, более четкого и правильного, понимания «Сверх – Я» хватит и этого. Так что, можно считать, со «Сверх – Я» разобрались. То, что ещё требует определённого пояснения по этому поводу, будет сказано в одной из следующих глав.

Теперь давайте разберёмся, что значит «у человека есть цель». Отвлечёмся от «Сверх – Я». Цель – это всегда образ, но не совсем обычный. Это образ, который желательно актуализировать. Ведь далеко не для всех образов мы хотим, чтобы они воплотились в жизнь, однако всякий образ как цель потому таковым и является, что человек хочет сделать то, что в нём содержится реальным. Не считая чисто внешних обстоятельств, что мешает актуализации образа? Одно из двух: либо эта цель «забивается» другими целями (а равно и образом, как отсутствием действия как такового), либо эта цель (образ) обладает столь низким приоритетом, что она не ставится к действию. При этом первый случай, по сути, есть частность второго. Здесь так же приоритет у образа-цели относительно недостаточен для актуализации: есть образы, приоритет которых не хуже чем у данного. Значит, в конечном счёте, образ-цель ставится к действию только тогда, когда его приоритет достаточен. Действительное стремление к цели – это синоним приобретения достаточного приоритета образом-целью.

Но тогда как задействовано в этом процесс подсознание? Ведь, получается, постановка цели – это всего лишь приобретение достаточного приоритета образом. Тут я, конечно, снова забегаю вперёд, но не могу не сказать, что всё дело в приобретении приоритета образом за счёт ссылок. Как и почему такое происходит – об этом чуть ниже, пока примите это положение на веру. Итак, человек ставит цели, потому что так велит подсознание. Данный конкретный образ (какой именно зависит от кучи факторов, как от внешних, так и от внутренних) приобретает соответствующие положительные ссылки и его приоритет повышается. Как следствие приобретения приоритета, образ ставится к актуализации. То, что здесь задействованы ещё и чувства – это сопутствующий эффект. Ссылки не только повышают приоритет, но и означают принадлежность к «Сверх – Я» (со всеми «чувствующими» выводами отсюда) и так же означают вызывание определённых чувств, опять же за счёт тех самых ссылок, при работе сознания с данным образом. В итоге наблюдается такая картина: воля образ с ссылкой (приоритет актуализация) + чувства вызываемые ссылками. Точно так же и с удовольствием: появился образ с положительными ссылками (и чем больше образов, тем лучше), появилось удовольствие; появился образ с отрицательными ссылками – неудовольствие. Ну и плюс все прочие соответствующие чувства. Таков механизм появления целей и стремления к ним; так возникают чувства.

Однако, если актуализация цели подразумевает только достаточный приоритет у данного образа, то почему само сознание не может так же повышать приоритет каких-то там образов и без участия подсознания? Чисто теоретически получается, что может. Однако ранее я говорил, что не может человек, в частности, не быть эгоистом; подсознание не даст, которое, как известно, такой эгоист, что дальше некуда. Но ведь сознание может, получается, поставить такую цель, которая будет совершенно неэгоистична? Да, теоретически может, но практически очень вряд ли. И дело здесь всего лишь в том, что нет у сознания таких «сил», чтобы так повысить приоритет у какого-то образа-цели, чтобы тот затмил все образы с приоритетами полученными за счёт подсознания. Вспомните те примеры, что я вам приводил, и вспомните то, что будет, если вы всё-таки поставите такую цель и актуализируете её. Вы же наверняка получите некоторое удовольствие (гордость, спокойствие, или испытаете злость), а значит это была цель уже не чисто сознания, а и цель подсознания. У человека куча образов с соответствующими ссылками, их приоритет в определённых ситуациях (когда речь заходит о появлении образа противоречащих данным) может быть так повышен (в частности, за счёт подсознания, о котором, кстати, позже), что никакое сознание не справится. Пусть теоретически такое и может быть, но практически… Любое хоть сколь-нибудь важное действие всегда идёт в согласии хотя бы с частью подсознания, если вы, конечно, не отключили всё подсознание, что вряд ли.

Метацель

Из вышеозначенных размышлений следует то, что цель действий индивида может и не входить в «Сверх – Я». Т.е. возможны такие цели, которые ставятся безотносительно подсознания, без участия сознания. Ранее такие цели я именовал обыденными, хотя не далее как в следующем абзаце я изменю это название на более корректное и понятное. Отсюда вопрос: что это за цель и как такое возможно?

Такая цель является продуктом только сознания, безотносительно подсознания. Во избежание путаницы такую цель я буду именовать метацелью. Определение здесь можно дать следующие: метацель – это образ с высоким приоритетом поставленный к актуальному или потенциальному действию исключительно сознанием, т.е. без участия подсознания. Такие метацели не такое уж и редкое явление. По сути дела метацель и есть собственно когнитивная цель. Это и «пойти покурить», и «решить задачу», и «вбить гвоздь в стену» и т.д., и т.п. Ведь не обязательно во всех действиях должно участвовать подсознание; сознание и само по себе может ставить цели. Ничего сложного здесь нет. Более того, введение этой категории ничего нового в понимание психики не привносит и может показаться даже излишней. Впрочем, есть одно «но», которое и обусловило введение такого понятия, при чём только сейчас.

Нередко целью индивида может служить такая цель, которая не просто индифферентна подсознанию, но даже и противоречит ему. Хотя, как уже было сказано, это противоречие не должно быть большим, иначе у этого образа просто-напросто приоритет не наберётся. Но то, что такой образ имея даже все ссылки отрицательными всё же может актуализироваться – такое, в принципе, вполне возможно. Т.е., как видим, метацель может оказывать достаточно существенное влияние как на психику, так и на индивида в целом. Пусть такое встречается крайне редко, но всё-таки встречается. Хотя, что немаловажно, как правило, более или менее значимые цели всё же имеют хоть какую-то положительную ссылку. Например, покончить с собой, когда у тебя пытаются выведать какую-то ценную информацию. Первичное подсознание, само собой, категорически против, но вторичное, с одной стороны против, а с другой, например, ВКП может быть «за» (хотя одновременно и против, но о такой ситуации уже говорилось), во избежание возможных пыток. Но этого частичного согласия одной воли явно недостаточно для повышения приоритета до уровня достаточного для постановки цели к действию, и тогда этот приоритет добирается за счёт самого сознания, за счёт других образов, хотя всё подсознание, в общем-то, против. Как правило, относительно значимый образ ставится к актуализации не одним сознанием, но и частично подсознанием; само сознание для этих целей (у среднего человека) явно слабовато. Но тем не менее, повторюсь, всё-таки существует возможность постановки самых настоящих, «чистых» метацелей.

Здесь может возникнуть вопрос: почему метацель я не отношу к «Сверх – Я», ибо определение «Сверх – Я» – это совокупность образов с высокими положительными ссылками, а не «совокупность образов с высокими положительными ссылками и/или приоритетом»? Но что является исключительной особенностью «Сверх – Я»? Наличие у него такого механизма, как совесть. При действиях же или умыслах идущих вразрез с метацелью совесть мучить не будет. Это видно как эмпирически (если я имел целью покурить после пары, но не покурил, совесть меня, естественно, мучить не будет), так и из ранее приведённого определения (а следовательно и разъяснения) совести. Точно так же с «большими» метацелями. Если я имею некую метацель, притом, что это не есть собственно цель, то в случае её недостижения совесть меня мучить не будет. Более того, тогда я буду ощущать даже некоторое облегчение (т.е. удовольствие), т.к. прекратится разлад в психике, возникший между подсознанием и сознанием. Отсюда можно сделать вывод, что если при действиях противоречащих цели меня не мучит совесть – то это метацель. Или говоря другими словами, это цель (образ) появившаяся не из подсознания.

Зачастую метацель переходит в собственно цель, как и наоборот. Первый случай – это тот же пример с гвоздём: изначально это была просто когнитивная цель (метацель) и лишь по каким-то причинам она перешла в разряд цели той или иной воли. Второй случай, т.е. когда цель переходит в метацель нередко возникает из-за слишком долгого наличия цели которая так и не достиглась. К примеру, целью ВКС было «купить телевизор», но данная цель, при всех стараниях, никак не достигалась. Со временем ссылка на ВКС этой цели снизилась (а такое возможно), как и ссылка на ВКП, но телевизор я всё-таки упорно хочу купить. Откуда же приоритет? Почему цель остаётся, хотя для воль она таковой уже не является? Объясняется это тем, что этот образ (цель) не смотря на то, что у него снизились ссылки, всё же обладает ещё достаточным приоритетом, чтобы частенько проявляться в сознании и заставлять человека идти к ней. И если в такой период отказаться от этой уже метацели, то совесть мучить не будет; более того, наступит даже облегчение, если у данного образа ссылки уже стали отрицательными. Если же цель всё-таки будет достигнута, то особого удовольствия она не принесёт, т.к. положительных ссылок на неё уже нет. Такие ситуации, кстати сказать, встречаются на каждом шагу.

Частным случаем метацели является промежуточная цель к достижению собственно цели. К примеру, чтобы достичь чего-то, мне нужно найти такого-то человека и «поклониться» ему. Такая цель («найти человека и поклониться ему») не устраивает ни ВКС (кланяться не охота), ни ВКП (искать не охота), хотя это необходимо для достижения собственно цели. Тогда такую промежуточную цель ставит и поддерживает исключительно сознание. Только так объясняется тот факт, что воли могут быть за конечную цель, но против промежуточной, хотя промежуточная и достигается. Напомню, воля слепа и не знает, что ей нужно сделать для достижения цели, а что нет (см. «Неоднозначность цели»). И когда возникает такое противоречие, то за дело берётся сознание, ставя соответствующие метацели. Отсюда, кстати, может сложиться впечатление, что и при противодействиях метацели совесть всё-таки будет мучить. Но это не так. Совесть здесь будет мучить потому, что не идя к этой метацели я, как следствие, иду против собственно цели, которая и обуславливает муки совести. Это, конечно, серьёзная проблема для человека: если не идти к данной метацели, то будет мучить совесть, т.к. тогда не достигается конечная цель, а если пойти – то обе воли будут «несогласны», что так же вызовет неудовольствие. Впрочем, такое «и надо, и не хочется» явление далеко не редкое и указывает исключительно на несовершенство и даже некоторую примитивность устройства нашей с вами психики; никаких иных выводов из такой ситуации сделать нельзя, если, конечно, не ошибаться.

Таким образом, стало ясно, что не всякая цель есть собственно цель. Так же, я считаю, ясно, что метацель не входит в «Сверх – Я», а значит всё, что ранее было сказано по этому поводу остаётся в силе. А все эти новые определения и дополнения – это всего лишь переформулировка уже давно рассмотренных вещей. Ничего нового, по сути, я здесь не сказал. Да и если вы помните то, что говорилось в первом разделе, то понять то, о чём шла речь в этой главе, вам, наверняка, не составило большого труда.

Удовольствие и неудовольствие

Здесь я рассмотрю удовольствие/неудовольствие двояко: относительно одного образа и относительно психики в целом. Конечно, «относительно одного образа» звучит не совсем корректно, т.к. образ не содержит в себе неудовольствие или удовольствие, а обуславливает их. Но такое рассмотрение целесообразно на том основании, что так проще понять механизм возникновения удовольствия и неудовольствия по причине появления определённых образов. Как следствие, именно такое «личное» (для образа) уд. / неуд. и будет рассмотрено прежде всего. Необходимое обобщение и пояснение будет представлено только в самом конце данной главы.

Что касаемо удовольствия/неудовольствия от образа, то здесь неудовольствие можно обозначить, как наличие у образа отрицательной ссылки (ссылок) на ВКП и/или ВКС. Напомню, что речь идёт пока только о вторичном подсознании. Если ссылка одна, то будет злость или страх, если обе ссылки отрицательные, то будет собственно неудовольствие. И противоположность: удовольствие от образа – это наличие у образа одной или двух (и на ВКП, и на ВКС) положительных ссылок. Если обе ссылки положительные, то, естественно, образ будет вызывать самое настоящее удовольствие. А что будет, если у образа ссылки находятся в «противофазе»? Надо думать, что и удовольствие, и неудовольствие. Так оно и есть. Нередки случаи, когда образ с одной стороны вызывает приятные чувства, а с другой стороны наоборот. При этом, что будет чувствоваться сильнее и каким именно получится «итоговое» чувство зависит только от уровня этих ссылок, если, конечно, не учитывать всего прочего, наличествующего на данный момент в психике.

Отдельно следует сказать по поводу абсолютного удовольствия и неудовольствия. В первом случае – это наличие у образа всех положительных ссылок, во втором – наличие всех отрицательных ссылок. Такое встречается довольно редко, хотя удовольствие (во всей психике) испытывается относительно чаще. Это объясняется тем, что во-первых, ссылки вторичного подсознания, как правило, вызывают относительно большую интенсивность чувств, чем ссылки первичного подсознания. И во-вторых, в большинстве случаев удовольствие определяется простым количественным превосходством уровней положительных ссылок над уровнями ссылок отрицательных. Т.е., когда приятные чувства (а равно и собственно удовольствие) так затмевают отрицательные, что последние просто-напросто не чувствуются. И чем больше это превосходство, тем больше чувствуется собственно удовольствие. Такое понимание удовольствия полностью согласуется с пониманием предложенным ранее, лишь дополняя его.

В свете вышесказанного отмечу, что удовольствие или неудовольствие вызываемое образом определяется не только ссылками ВКС или ВКП, но и ссылками остальных инстинктов. Т.е. если, например, ссылки всех инстинктов будут положительными, и лишь у одного ссылка будет отрицательная (пусть, к примеру, у ВКП), то образ все равно будет вызывать неудовольствие. Хотя оно может и почти не чувствоваться, если уровень положительных ссылок достаточно высок. Примером вышеприведенного случая может быть образ «оскорбить обидчика». Графически ссылки этого образа будут выглядеть, например, так (рис. 12):

Рисунок 12 – Пример ссылок конкретного образа

Здесь ИПР безразлично (нулевая ссылка), ИБ не возражает, т.к. понятно, что не до какого физического ущерба дело не дойдёт, ИА «за» (в основном, за счёт влияния ВКС), само ВКС, естественно, тоже «за», а вот ВКП «считает», что такое действие принесёт только лишнее беспокойство. И очевидно, что такой образ будет приносить определённое неудовольствие, хотя здесь возможно и чувство некоторого удовольствия. При этом, какие именно должны быть уровни тех или иных ссылок, чтобы образ находился в рамках приятного (в т.ч. и индифферентного) сугубо индивидуально. Впрочем, подробнее этот вопрос был рассмотрен ранее («Уровень удовольствия») и от «вставления» в те размышления слова «ссылка» ничего не изменится.

Теперь что касаемо удовольствия/неудовольствия как разлада в психике. Очевидно, что это неудовольствие вызывается наличием образа или образов с отрицательными ссылками. Более того, появление образа с отрицательными ссылками подразумевает появление неудовольствие. Но здесь может сложиться ошибочное мнение, что ранее приведённое определение неудовольствия неверно (что это собственно и есть разлад в психике), т.к. в случае наличия всех отрицательных ссылок у образа, т.е. когда «против» всё подсознание (а равно и только вторичное или первичное), никакого разлада нет. Но это не так. Разлад здесь всё-таки есть, только не между инстинктами, а между инстинктами и образами; появившиеся в сознании образы (обладающие отрицательными ссылками) противоречат целям «Сверх – Я» (т.е. образам с положительными ссылками). Это именно не чувственное неудовольствие, а образное (в смысле истока). Так что, как видите, никакого противоречия нет. Хотя, если угодно, скажите, что такой род неудовольствия вызывается исключительно отрицательными ссылками, безотносительно понятия разлада, суть от этого никак не изменится; это всего лишь слова.

Первичное подсознание

Первичное подсознание имеет много общего с вторичным. Вторичное же было рассмотрено уже более чем достаточно. Напомню, что первичное подсознание включает в себя инстинкт бегства, инстинкт агрессии и инстинкт продолжения рода. Данная структура имеет целью сохранение биологической жизни и как можно большая ее оптимизация, плюс к этому продолжение рода. Как видим, первичное подсознание, как и вторичное, направлено на получение как можно большего удовольствия и снижение риска получения неудовольствия. Вся разница с вторичным подсознанием, по сути, только в сферах деятельности: природа и социум. Но не будет увлекаться; всё это уже говорилось ранее.

Первичное подсознание, надо думать, проявляется в сознании через соответствующие ссылки образов; здесь принципы и механизмы идентичны ссылкам и их взаимодействию с сознанием относительно вторичного подсознания. Эмпирически это проявляется просто: устойчивый страх перед неким образом, следовательно, у данного образа высокая ссылка на ИБ, злость – наоборот и т.д. В общем, всё тоже самое, что и для вторичного подсознания. Да и как может быть по другому, если это, в сущности, одна и та же структура, разделившаяся не так давно и то лишь по сферам? Потому, о ссылках применительно и к первичному подсознанию, можно считать, сказано.

Вообще о первичном подсознании человека судить сложно, т.к. все возникающие в этой структуре чувства сказываются на вторичном подсознании, которое в нашей с вами жизни явно приоритетнее первичного. Чувства первичного подсознания вызывают чувства вторичного, а, следовательно, происходит смещение мышления с ссылок подсознания первичного на ссылки вторичного, что обуславливает дальнейший ход мышления уже от «вторичных» ссылок. Эмпирически такое умозаключение прозрачно: если меня кто-то обидел физически (не важно человек это или нет), вначале возникает увеличение уровня ИА, параллельно увеличение уровня ВКС, но в сознании проявится на 99% именно ВКС, перекрывая ИА. И всё дело всего лишь в том, что уровень ссылок на воли в среднем выше (это, в общем-то, хорошо видно из нашего поведения и восприятия своего же внутреннего мира), чем на первичные инстинкты. Поэтому, при повышении ИА, когда повышается и ВКС, как следствие повышаются ссылки и приоритеты образов со ссылками и на ИА, и на ВКС. Но у ВКС уровень ссылок в среднем выше, а значит больший приоритет приобретут образы со ссылками именно на ВКС, потому и мышление будет идти прежде всего в связи с ВКС, а не с ИА. Точно так же с ИБ и ВКП. Но это, в принципе, понятно; а вот с ИПР немного сложнее.

Сложнее, потому что «продолжение» во вторичное подсознание ИПР не имеет, а следовательно при подъеме уровня этого инстинкта никакого иного подъема не следует. Хотя здесь нередко можно наблюдать опосредованный подъем: инстинкт 1 → образ → инстинкт 2. Т.е., если уровень ИПР, например, поднимается, в сознании проявляется образ с высокой ссылкой на ИПР, но ввиду относительной слабости данной ссылки к продолжению мышления «по ней», этот образ, в случае обладания еще и высокой ссылкой на ВКС, поднимает уровень ВКС. Если ВКП, то соответственно ВКП, или вместе (возникает удовольствие/неудовольствие). Это и есть опосредованный подъем. И теперь попробуйте угадать, от какого инстинкта мышление пойдёт далее?

Как видим, образы относятся и к первичному подсознанию, что, впрочем, очевидно. Какой из этого можно сделать вывод? Животные так же обладают образами, которые так же управляются сами собой, следовательно, животные обладают сознанием. Да, это сознание значительно меньше в объеме, чем у человека; образов так же меньше; не существует еще (что очень важно) искусственного увеличения собственного приоритета образом (речь к себе), но все равно это сознание. Для тех, кто не верит, поясняю. Животное, как минимум, обладает какими-то знаниями, т.е. оно знает, например, что вот это растение съедобное, а это нет; значит, и у животного есть образы и есть какая-то мыслительная деятельность. Да и как животное может управлять своим телом, если нет сознания? Откуда тогда управление? Но если есть сознание, есть подсознание, ощущения, значит… И какая разница с человеком? Только количественная. И то, если взять высших животных и низших представителей человеческого рода (вроде тех, которые описывал Бюхнер в той же «Материя и сила»), то ещё неизвестно, в пользу кого будет перевес.

Чем же, кроме вышесказанного, отличается животное от человека? Я буду рассматривать только тех животных, которые обладают мозгом (где-то от рыб до обезьяны, как животного ближайшего по развитию к человеку). В этой группе животных мы наблюдаем одну картину: психика состоит из первичного подсознания, сознания, памяти и отображающей части. Животные не имеют вторичного подсознания и, следовательно, «Сверх – Я» (в узком понимании). Так же объём, потенция, всего, что имеется в психике животных, значительно меньше, чем у человека. Какие здесь могут возникнуть вопросы? Я вижу только два потенциальных вопроса: почему животные, как и человек, обладают отображающей частью? И не имеет ли первичное подсознание своего «Сверх – Я»? А то, что инстинкты, память и сознание (в свете вышеизложенного) существуют, я думаю, вопросов у вас не создаст.

Относительно отображающей части можно сказать, что не быть её просто не может, т.к. а priori животные воспринимают мир. Другой вопрос, проявляются ли у животных внутренние образы, т.е. образы из мышления в первичное подсознание? Судить об этом сложно, но все же существует один важный критерий: если животные могут испытывать галлюцинации, значит образы у мышления проявляются в отображающую часть; если не могут, то скорее всего (хотя опять же не наверняка) такого взаимодействия нет или оно крайне слабо развито. Но не надо быть великим зоологом, чтобы видеть, что галлюцинации у животных возможны, в частности слуховые или зрительные (ибо они наблюдаются лучше всего). Что это так, согласится, я думаю, практически каждый, кто имел дело с животными и хоть как-то наблюдал за их поведением. Даже тот факт, что, к примеру, собаки довольно часто, когда спят скулят или тихонько лают, а резко просыпаясь в такие мгновения начинают лаять громко, как будто на что-то реальное, это уже явно указывает на то, что, как минимум, высшие животные видят сны, а это уже однозначно проявление внутренних образов, т.е. ОЧ.

Что касаемо «Сверх – Я», то из определения «Сверх – Я» (в широком смысле – совокупность образов с какими-либо высокими положительными ссылками) следует, что оно есть. Ведь очевидно, что если есть образы и есть инстинкты, значит есть и ссылки. А образ + положительная ссылка и есть «Сверх – Я». Конечно, это не совсем то «Сверх – Я», которое относится к вторичному подсознанию, но тем не менее. Первичное «Сверх – Я», в отличии от вторичного, не имеет собственного механизма (совесть), взаимодействуя, если можно так сказать, примитивно: через удовольствие или неудовольствие. Хотя, может быть, некое воздействие вроде совести и имеется, но совсем в зачаточном состоянии. По крайней мере, данное чувство совершенно не наблюдается. Впрочем, причина этому может быть в относительно слишком высоком влиянии «Сверх – Я» вторичного подсознания. Плюс к этому, такое «Сверх – Я» не имеет такого влияния на психику, как вторичное, хотя все равно проявляется, например, в стремлении повкуснее поесть (да, спорно). Т.е. опять же существуют образы с высокими и устойчивыми положительными ссылками на первичные инстинкты, совокупность которых и есть «Сверх – Я». Плюс к этому первичное «Сверх – Я» не направлено далеко в будущее (объём мышления мал для такого «полёта»), не имеет как таковых целей; скорее оно состоит из императивов, проявляющихся в зависимости от ситуации, но по всем критериям это все равно «Сверх – Я», пусть и «какое-то не такое». Хотя вы имеете право думать с точностью до наоборот.

И в чем же тогда отличие животного от человека? Количество, да и только. Только не подумайте, что это я сообщаю какую-то новость, открытие; большинство психологов и зоопсихологов, я думаю, согласятся с вышесказанным, да и это исключительно количественное различие дело давным-давно ясное (по крайней мере большинству сведущих людей). Но, тем не менее, раз уж затронуто первичное подсознание, то промолчать на эту тему просто невозможно; потому и говорил. А то, что я абы как рассмотрел первичное подсознание самого человека… По этому поводу было уже столько сказано, что и добавить-то нечего. Плюс к этому, зная о подсознании вторичном, о первичном можно и вовсе не говорить; достаточно провести соответствующие параллели и всё станет на свои места. Ведь так?

Мышление

Мы можем с полной уверенностью утверждать, что ссылка воздействует на приоритет и приоритет воздействует на ссылку. Эмпирически это очевидно. К примеру, если образ обладает высокой ссылкой, он будет чаще других использоваться сознанием, что и говорит о наличии у него высокого приоритета. Если вас разозлили, вы если и будете стараться не думать об этом, мысль всё равно будет сбиваться на те образы, которые приближены к образу, вызывающему злость (который имеет высокую отрицательную ссылку на ВКС). Это и означает то, что «разозливший образ» обладает относительно высоким приоритетом. И если вы об этом стараетесь не думать (рады бы не думать), значит приоритет он получает именно за счёт ссылки. Так же такое явление хорошо наблюдается в случае с целями. При этом, чем цель важнее (т.е. чем больше у неё ссылка), тем дольше и ярче она будет наличествовать в сознании. Или в случае наличия проблемы, т.е. когда нечто приносит неудовольствие, оно (это нечто) будет постоянно давить на нас, мы будем постоянно об этом думать, т.е. опять же ссылка повышает приоритет. Из этого нетрудно прийти к мысли, что точно так же обстоит дело и с уменьшением приоритета из-за уменьшения ссылки, т.е. логично предположить и о существовании обратного взаимодействия.

Обратное взаимодействие так же эмпирически прозрачно. Взять хотя бы старый пример с гвоздём: изначально у него (у образа «вбить гвоздь») низкий приоритет, затем он из-за воздействия «из-вне» повышается и в конце концов становится целью, т.е. образом с высокой ссылкой на ВКП и/или ВКС. Говоря другими словами, приоритет у образа стал высоким, плюс к этому он пересекался с образами обладающими какими-то ссылками. Как следствие, образ приобрёл собственные ссылки, уровень которых далее повысился за счёт приоритета. Вообще, постановка цели есть всегда продукт сознания, т.е. цель берётся как бы «из приоритета», из образа, обладающего высоким приоритетом и удовлетворяющего направленности воли.

Однако, как именно происходит это взаимодействие? К сожалению, на этот вопрос ответить нельзя, т.к. здесь задействован микроуровень. Не зная, что есть приоритет и ссылка с точки зрения физиологии (химии, биофизики…), мы не можем знать, по каким функциональным зависимостям они друг на друга влияют. Хотя мы и можем утверждать, что повышение приоритета означает повышение ссылки, а увеличение ссылки увеличивает приоритет (так же и с уменьшением). Зависимость, судя по всему, не линейная, но она всё-таки есть. Но более, к сожалению, сказать нечего.

Как же все вышеизложенное сказывается на сознании, на процессе мышления? В начале вновь обратимся к опыту. Довольно часто возникают такие случаи, когда, например, в плохом настроении думается только о плохом, или наоборот, в момент «полон сил» думается о хорошем, не допускается потенциальных неудач и неприятных образов. При этом возникающие образы (мысли) могут быть вовсе не взаимосвязанными с причиной настроения: при хорошем настроении возникают различные хорошие образы, вспоминается и думается о хорошем, в плохом наоборот. Т.е. может показаться, что взаимосвязь образов здесь идет не по приоритетам и пересекаемости, а по чувствам, суть по ссылкам. Но это не так, ибо чему там пересекаться? Практически все образы имеют одни и те же ссылки (действительно, а не только потенциально), значит и все пересекаются. А тогда какой смысл в таком пересечении? Хотя, конечно, возможно и такое, что образы с одинаковыми ссылками как-то влияют друг на друга. Впрочем, как я уже и говорил, дело в том, что из-за повышения общего уровня какой-то воли повышаются и ссылки на данную волю всех образов, что вызывает увеличение их приоритетов и, как следствие, их проявление в ОЧ независимо друг от друга.

Говоря другими словами, наблюдается такая цепочка (пример с ВКС-): приоритет ссылка образа 1 ВКС– ссылки образов 1…n приоритеты образов 1… n . Или: увеличение приоритета образа с ссылкой на ВКС приводит к увеличению воздействия ВКС на психику, что означает повышение уровня ссылок на ВКС у всех остальных образов, обладающих данной ссылкой, как следствие у них повышается приоритет. Потому, далее наиболее активно будут проявляться те мысли (образы), которые связаны (в этом примере) со злостью. И именно поэтому, если вас разозлили, вас потом долго будут сбивать всякие «злые» мысли, хотя о самой причине злости вы, к тому времени, можете и вовсе забыть.

Так же нельзя не отметить тот факт, что ссылки по отношению к приоритету суммируются. Грубо говоря: ссылка на ВКС– (+1) + ссылка на ВКП– (+2) = приоритет (+3). Именно поэтому, образы, у которых повысилась только одна ссылка не приобретают такого высокого приоритета, как те образы, у которых повысилось сразу несколько ссылок. За примером ходить далеко не надо: если вы испытываете гордость, вы не очень долго будете думать о ней (приоритет повысился не значительно), если же испытывается непосредственно удовольствие (т.е. гордость + спокойствие), то вы будете думать о приятном значительно дольше, что означает относительно большее повышение приоритета. Или вот ещё интересный момент. Допустим, вы испытали страх, ссылки у образов «со страхом» повысились, но далее вы будете испытывать уже не сам страх, а самое настоящее неудовольствие или даже злость. Почему? Объясняется просто. Ссылка на ВКП– повысится не только у образов с одной этой ссылкой, но и вообще у всех образов обладающих этой ссылкой. Но изначально (например, ибо не обязательно) ссылка на ВКП– выше у образа ещё и с ссылкой на ВКС-. Следовательно, у этого второго образа повысится приоритет (за счёт повышения ссылки ВКП-), а повышение приоритета для этого образа (ведь у него две ссылки, а не одна) означает повышение ссылки и на ВКС-. Следовательно, уровень ВКС– повысится. Что в итоге? Получаем в подсознании ВКП– и ВКС-, что, безусловно, есть неудовольствие. И уже далее может оказаться (по тем или иным причинам), что ВКС перевесит ВКП, потому неудовольствие сменится простой злостью. Как видите, ничего сложного нет и, надеюсь, с этим всё понятно.

Кстати, по этому же механизму плохое настроение вызывает неприятные образы. По идее, если мышление идет по ВКС-, плохого настроения не должно быть (должна быть только злость), если по ВКП-, то только страх. Но повышаются-то и те ссылки, и эти! Мышление, в таком случае, идет и по ссылка на ВКП-, и по ссылкам на ВКС-. Естественно, что наибольший приоритет приобретают образы с обеими ссылками, т.е. образы неприятные, несущие неудовольствие. Иначе говоря, так вызываются те образы, которые обладают высокими ссылками и на ВКП-, и на ВКС-, а такие образы неприятны. Этим и объясняется «вызывание» неприятного неприятным, а равно и приятное приятным.

И теперь то же самое, но в общих чертах. Не стоит забывать, что образ обладает именно ссылками, а не самими чувствами или уровнями инстинктов. Отсюда, ввиду всеобщности чувств, следовательно и инстинктов, (т.е. если уровень того или иного инстинкта велик по отношению к одному образу, то такое состояние будет распространяться на всю психику), ссылка одного образа поднимает уровень инстинкта не только по отношению к данному образу, но и вообще к психике в целом. Так ли это на самом деле? Действительно, дело обстоит именно так. Если меня, например, разозлил тот или иной мысленный или реальный образ, то чувствовать злость я буду некоторое время и после этого, как этот образ выйдет из сознания. Это и объясняется тем, что тот образ ввиду высокого уровня ссылки на ВКС– (в данном случае) поднял его (ВКС-) уровень и чувство злости распространилось на все сознание. Именно этим, опять же, объясняются длительные состояния неудовольствия, даже когда думается о чем-либо приятном (как и наоборот). Отсюда, ввиду взаимосвязанности ссылки и непосредственно инстинкта, следует вывод, что увеличение уровня инстинкта увеличивает и уровень всех ссылок на него. Это проявляет себя, например, в том, что при плохом настроении ( в частности, ВКП-↑ ) образ, который я до того считал достижимым, перспективным, приятным… (у образа высокая ссылка на ВКС+), становится бессмысленным; человек начинает думать «Нет, это бесполезно», «Никогда я этого не добьюсь» и т.д. Т.е. у конкретного образа повысилась ссылка на ВКП-, т.к. повысился общий уровень ВКП-. Отсюда и все эти «хитрости». И ещё, само собой, такое явление касаемо всех, и первичных, и вторичных инстинктов.

Таким образом, о взаимодействии мышления с подсознанием я сказал всё, что хотел. Это, конечно, не исчерпывающая информация, но, тем не менее, основы заложены. И в этих основах нет ничего сложного. Всё сложность в объёме, количестве, но не в качестве. Чтобы понять весь этот Могучий ссылочный аппарат достаточно всего лишь знать, что образы обладают ссылками на нечто, что находится вне сознания как такового. Далее та же логика плюс наблюдение. И всё.

ЧУВСТВА

Метачувства

Нужна ли, вообще, эта глава? Ведь практически все чувства были уже так или иначе рассмотрены или хотя бы обозначены. Но в то же время некоторые чувства до сих пор остались незатронутыми, к тому же ранее в описании чувств был сделан акцент более на структуру психики, нежели на сами чувства. В этой и ближайших главах будут рассмотрены все чувства, которые только мне удалось разглядеть. Не факт, что нижеозначенные чувства все, какие только можно себе представить, но, по крайней мере, это главное. Даже если вы узрите в своём опыте что-то новенькое, прочтя следующие главы, вы без труда, я думаю, раскроете и эти чувства.

Каждое чувство я буду рассматривать отдельно, при этом последовательность рассмотрения, в общем-то, произвольна, хотя я и буду, по возможности, рассматривать какие-то чувства ближайше к наиболее похожему. В случае, если чувство уже достаточно рассматривалось ранее, я не буду повторяться, как бы ссылаясь на уже сказанное, хотя самое общее всё же будет выделено ещё раз. Так же, оговорюсь, как и ранее здесь будут рассматриваться только чувства вторичного подсознания и сознания (исключение – ИПР). Кстати, по поводу чувств сознания. С этой «дикости» я и начну.

Сразу попытаюсь разрешить возможное недоразумение, в том смысле, что как у сознания могут быть чувства, если по моему же определению сознание оперирует только образами, в то время как чувствами оперирует подсознание? Но никакого противоречия нет, сознание действительно оперирует только образами, а подсознание оперирует только чувствами, чувства же сознания на его работу не влияют, сознание ими не оперирует; такие чувства есть ни что иное, как побочный продукт мышления. Исток этих чувств, судя по всему, в самой работе головного мозга. Если в мышлении происходит какой-то определённый процесс, нетипичный для сознания, то выделяются соответствующие вещества, которые и создают соответствующее чувствование. Это чистейшей воды побочный продукт мыслительной деятельности. Эти чувства совершенно не участвуют ни в какой работе, а тем более работе сознания, хотя они этим сознанием и порождаются. Далее, во избежание путаницы собственно чувств и чувств сознания, чувства сознания я буду именовать метачувствами. Таким образом, метачувства – это чувства, которые не участвуют ни в каких операциях психики и являются побочным продуктом процесса мышления.

Возникает вопрос, что это за чувства и как объясняется (доказывается) их наличие? Я выделяю два метачувства: предчувствие (троякое по своей природе) и весёлость (уж простите за такое слово, но лучше я ничего не придумал). Итак, начнём с предчувствия.

1. Предчувствие. Предчувствие эмпирически проявляет себя в том, что я склоняюсь к какой-либо точке зрения, при этом не отдавая себе отчёта, почему именно к этой. К примеру, это «я чувствую, что по этой дороге лучше не идти» или «я чувствую, что так будет хуже» и т.д. При этом возникает такое чувство, вроде «знаю, а объяснить не могу». Надо думать, все вы хоть раз испытывали предчувствие и, следовательно, что это за чувство, объяснять излишне, но что означает такое непонимание? Каков механизм возникновения данного метачувства?

Предчувствие в любом случае подразумевает наличие какого-то одного образа, или группы образов находящихся в тесной взаимосвязи друг с другом. Это и есть то, что предчувствуется. В свою очередь, что означает предчувствие? Наличие достаточно высокого приоритета у этого образа. Но, в то же время, что ещё особенного у предчувствия? Что подводит к этому образу, т.е. что повышает приоритет этого образа, совершенно невидно. Т.е. имеется образ с высоким приоритетом, который поддерживается относительно (нормальной работы сознания) большим количеством образов с низким приоритетом. Именно поэтому есть видимый образ (высокий приоритет) и не видно образов подводящих к нем. Хотя т.к. приоритет у итогового образа высок, а у создающих этот приоритет образов он очень низок, то, следовательно, необходимо относительно большое количество образов с низким приоритетом, пересекающихся с итоговом, чтобы создать последнему тот самый достаточно весомый приоритет. Отсюда, причина возникновения данного метачувства двояка. Либо оно возникает в следствии пересечение одного образа с большим (относительно очень большим) количеством других образов. Либо причина в приоритете: один приоритет получается сложением большого количества малых приоритетов; тогда это длинное, объёмное суммирование и обуславливает предчувствие. Что именно – не понятно; по крайней мере я не могу привести достаточно доводов ни в пользу первого варианта, ни в пользу второго. Хотя, причина всё равно здесь. Для некоторой перестраховки я буду считать, что причина и в том, и в том. Тогда предчувствию можно дать следующее определение: предчувствие – это метачувство возникающее из-за пересечение одного образа с большим количеством образов обладающих низким приоритетом.

Такое определение даёт основание полагать, что предчувствие довольно часто сопутствует мышлению и, в частности, при наличии генерального образа (т.е. при решении более или менее важной задачи). Так ли это? Безусловно, это действительно так. Когда мы решаем задачу или просто задумываемся о чём-либо у нас практически всегда есть некое предчувствие, что сейчас надо сделать или что сказать, только, как правило, интенсивность этого метачувства столь мала, что человеком не замечается. И что ещё важно, помимо собственно предчувствия, можно выделить несколько подвидов предчувствия, в зависимости от того, с каким образом пересекается та самая куча образов. К этим разновидностям я отношу сомнение и уверенность.

1) Сомнение. Это предчувствие относительно образа неудовлетворяющего генеральному. Говоря иными словами, сомнение возникает в том случае, когда вышеозначенная картина наблюдается для нежелательного образа. Например, я сомневаюсь, верить чьим-то словам, или нет. В таком случае генеральному образу «верить» в скрытом мышлении противостоит некий образ (образы) нивелирующий его наличие, т.е., грубо говоря, образ «не верить». Вот относительно него и наблюдается предчувствие, однако т.к. он нежелателен, то и предчувствие становится сомнением.

2) Уверенность. Метачувство противоположное сомнению. Т.е. предчувствие относительно желательного образа. Не стоит удивляться, что иногда я уверен в том, что кто-то меня обманывает, или ещё в чём-то, не очень мне приятном. Это означает всего лишь то, что генеральный, т.е. желательный образ «звучит» как «не верить»; ведь предчувствие и здесь относительно генерального образа, а не противоположного ему, потому и уверенность.

Но то были подвиды, теперь о видах. Особый вид образного предчувствия можно обозначить, как «на языке вертится». Всем знакома ситуация, когда что-то не можешь вспомнить, не смотря на все усилия. Более того, по ощущениям, данное метачувство очень уж похоже на предчувствие, только, как правило, обладает большей интенсивностью. Я именно предчувствую результат поиска, хотя он мне и не проявляется. И раз уж данные метачувства чувствуются одинаково (интенсивность не считается), то и причина у них, надо думать, одна и та же. Ведь что значит поиск? Это значит вызывание большого количества образов, но с низким приоритетом. С низким, потому что откуда же он возьмётся, если эти образы ещё не участвуют в мышлении? В итоге, с образом «который ищет», который, кстати, обладает высоким приоритетом, пересекается куча образов с низким приоритетом. Однако нужный образ не находится, потому такое состояние задерживается на достаточно длительное время. Как видим, та же картина, что и для предчувствия как такового. Потому и чувствуется одинаково.

Более того, можно проследить достаточно интересный момент: чем больше я хочу вспомнить (т.е. чем больше приоритет у исходного образа), тем метачувство сильнее. Значит данное метачувство (а значит и предчувствия) зависит от разницы приоритетов между исходным (итоговым) образом и образами с ним пересекающимися: чем больше разница, тем интенсивнее метачувство. Но, плюс к этому, чем дольше я вспоминаю, тем так же интенсивность чувствования выше. Значит дело ещё и в том, как много образов с ним пересекается. Ведь со временем количество вызванных образов увеличивается. Здесь, кстати причина может быть в том, что за счёт большего числа образов повышается приоритет образа исходного и тогда, получается, причина данного метачувства исключительно в отношении приоритетов. Но, опять же, причина может быть и в количестве образов. Впрочем, как я уже отмечал, это не принципиально. Зато зависимость, как говорится, налицо, а значит налицо и причина.

Может сложиться мнение, что к метачувствам, т.е. побочным продуктам мышления, следует так же отнести тревогу и уверенность (чувственную), однако это не так. Это уже собственно чувства, имеющие корни во вторичном подсознании, хотя и вызванные достаточно специфически. Для большей ясности такого положения попытаюсь разъяснить данные «метачувства».

1) Тревога. Тревогу можно понимать двояко: как небольшой страх (так же как и опасение) за что-либо, и как неосознанный малоинтенсивный страх. Первый случай есть собственно страх (но малой интенсивности), а потому пока данный аспект тревоги (опасения) рассматриваться не будет; второй же случай требует более пристального внимания. Хотя, ничего сложного нет. Предчувствие как составляющая есть? Есть. Страх, опасение есть? Есть. Значит те образы, которые обладают малым приоритетом, обладают ещё и отрицательными ссылками на ВКП. Конечно, не обязательно все должны обладать такой ссылкой. Достаточно одного с высокой отрицательной ссылкой на ВКП, чтобы появилась тревога. Почему ссылка высокая, а страх маленький? Потому что приоритет у образа низкий; он почти не воздействует ни на сознание, ни на подсознание, хотя чуть-чуть страх всё-таки вызывает.

2) Уверенность. Здесь понимается чувственно. Можно так же назвать такую уверенность как неосознанная уверенность в собственных силах (или просто самоуверенность). Действительно, и такое чувство нередко возникает совершенно непонятно откуда, особенно у людей самоуверенных (т.е. имеющих относительно высокий уровень ВКС). Механизм тот же, что и в предыдущем случае, только ссылки не на ВКП-, а на ВКП+.

Надо полагать, что так же должно существовать некое злое предчувствие (у образов ссылки на ВКС-), предчувствие спокойствия (ссылки на ВКП+) и, само собой, предчувствие неприятности (ссылки и на ВКС-, и на ВКП-) или предчувствие приятного (ссылки на ВКП+ и ВКС+). Все эти чувства действительно имеют место быть. Порою возникнет ощущение, что должно случиться что-то нехорошее; порою, вы находитесь как бы в раздражительном ожидании и т.д. Всё это есть. Разве что, названий данным чувствам в русском языке не существует. Но названия названиями, а факты фактами.

Как видите, такие чувства нельзя назвать собственно метачувствами, но и чувствами их тоже не назовёшь. Такое состояние психики проявляется как смесь метачувства (предчувствия) и какого-то ещё чувства. При чём в обыденной жизни мы совершенно не отдаём себе отчёт в том, что мы испытываем не одно чувство, а смесь метачувства и, порою, даже нескольких чувств. Но, тем не менее, при более пристальном рассмотрении такие «чувствования» не являют из себя ничего сложного; достаточно лишь представлять, что в данной ситуации характерного и что откуда берётся. Впрочем, я явно увлёкся предчувствием и различного рода смесями на его основе. Пора бы обратиться и к другому метачувству.

2. Весёлость. Конечно, это слово не очень красивое, однако точного наименования такого метачувства в русском языке я не знаю. Можно назвать это так же смех (хотя это уже физиологическое проявление), радужное настроении или как-то там ещё. Но всё это «не в корень», так что данное наименование простительно.

Итак, что же такое «весёлость»? Весёлость – это метачувство возникающее из-за неожиданного получения в сознании образа с нетипичными составляющими и в случае отсутствия потенциальной опасности исходящей от него. Действительно, известно, что смешной анекдот или случай всегда имеет неожиданную концовку (или вообще содержание), что явно говорит о том, что корни весёлости именно в нетипичности. Если ситуация банальна, она и не смешна. Тоже по поводу неожиданности: если человек длительное время (а для сознания это длительное время может быть и несколько секунд, ведь образов за такой отрезок пройдёт несметное количество) сам додумывается до какого-то нетипичного образа, ему не смешно. И если концовка у анекдота угадывается, т.е. образ ожидаем, он так же становится не таким смешным. И даже что касаемо таких ситуаций, когда человек счастлив «до смеха», и тут есть неожиданное (нетипичное) получение образа, только здесь ещё задействовано и вторичное подсознание. Так же, когда так плохо, что хочется смеяться. Т.е. везде налицо наличие некой неожиданности и нетипичности. Говоря другими словами, причина весёлости в неожиданном появлении нового, не похожего на прочие, образа. Именно это и вызывает такой побочный эффект, как чувство веселья и, в частности, смех.

Что касаемо обязательного отсутствия какой-либо опасности, то это очевидно: вряд ли мне будет смешно, если передо мной внезапно появится какой-нибудь монстр. Т.е. для получения весёлости составляющие вызывающее это метачувство образа должны уже быть известны как собственно образы и не пересекаться с образами вызывающими страх или злость (т.е. не обладающими высокими отрицательными ссылками на те или иные инстинкты). Если же такое наблюдается, то весёлость перекрывается страхом, при чём так, что первая не чувствуется вовсе.

А вот «нетипичные составляющие» – вещь неоднозначная. В один момент что-то может показаться человеку смешным, в другой банальным; для одного это смешно, для другого нет. Таким образом, раскрыть данное явление полностью представляется существенной проблемой и далее каких-то общих принципов дело здесь не идёт. Но ведь общие принципы обозначены! Метачувство понятно, механизм возникновения так же понятен, так «чего же боле»?

На этом с весёлостью можно закончить. Это метачувство не столь интересно, как предыдущее, хотя оно и может так же сопутствовать собственно чувствам. Правда в случае с весёлостью не наблюдается такого смешения, как с предыдущим метачувством. В таких ситуациях мы всегда можем сказать, что испытываем, например, весёлость (смех) и гордость или смех и страх. Причина такого разграничения в различных, совершенно обособленных друг от друга механизмах возникновения весёлости и другого чувства. Эти процессы просто сопутствуют, в то время как в предыдущем случае возникновение различных чувств и метачувства обуславливалось одним процессом.

3. Вы можете подумать, что существует ещё и такое метачувство, как смятение или замешательство. Кстати, смятение и замешательство – это, в общем-то, одно и тоже, просто слова разные, хотя далее я буду пользоваться именно смятением. Ведь действительно, мы достаточно часто попадаем в ситуацию смятения, т.е. в такую ситуацию, когда сознание не может адекватно и быстро отреагировать на поставленную задачу. Здесь наблюдается как бы стопор, «зависание», происходящее по причине отсутствия образа удовлетворяющего решению текущей задачи. Что это не чувство ясно как божий день; притянуть сюда подсознание – это ещё надо постараться. Но это и не метачувство. Это всего лишь неприятное состояние сознания, небольшое «подтормаживание», чувств же здесь никаких не возникает. Чтобы в этом убедиться, представьте себе такую ситуацию и попытайтесь затем разглядеть, что за чувство вы испытывали. Поверьте, никакого чувства вы не отыщите.

Единственное, что в такой ситуации можно почувствовать (и то далеко не всегда), так это страх. Но причина его не в самом стопоре, а в страхе перед последствиями нерешения задачи (в частности, перед пусть небольшим, но позором): задача не решается, следовательно, появляется образ нерешения, который, естественно, пересекается с образом «неспособен…». Этот образ, в свою очередь, имеет отрицательную ссылку на ВКП, ибо в противоположность образ «способен» есть, в частности, цель ВКП. Потому и возникает страх. Если же, кстати, человеку всё равно, что о нём подумают, то у него и страха не появится; вот вам ещё одно указание на исток в противоречии цели.

Таким образом, смятение – это не отдельное метачувство, а просто-напросто состояние сознания, не влекущее за собой никаких соответствующих метачувств. А раз это состояние («подтормаживание», «зависание»), то не гоже его рассматривать в главе посвящённой метачувствам. Да и вообще, забудем об этом.

Как видно из всего вышесказанного, с данными метачувствами сознание действительно не оперирует; они есть отражение (продукт) некоторых особенных взаимодействий между образами и/или приоритетами образов. Почему только такие метачувства – непонятно, ведь в сознании возможна целая куча различного рода ситуаций, которые, однако, чувственно никак себя не проявляют. Но в таком случае причины следует искать в физиологии, а не в психологии. Единственное, что я могу сказать: так получилось, таковы особенности физиологического проявления сознания. Но что такое (метачувства) есть и что оно обуславливается именно так, в этом никакого сомнения быть не может.

Чувства

Теперь обратимся к собственно чувствам. Ранее почти о всех этих чувствах говорилось, потому кратко. То, что ещё не было рассмотрено, соответственно, будет подвергнуто более пристальному изучению. Плюс к этому, ниже будут обозначены различные вариации уже известных вам чувств. И начнём мы с ВКС; с чувств, исток которых в этой воле, затем будет ВКП и уже после всё остальное. И ещё одно замечание: нумерация здесь служит исключительно для того, чтобы разграничивать одно чувство от другого; я не присваивал каждому чувству какой-то свой номер. Как вы увидите, зачастую различные номера имеются у одного и того же (по сути) чувства, в то время как некоторые чувства вовсе отдельно не выделены. Всё это предназначено только для лучшей усвояемости материала, а потому не стоит придираться к цифрам. Так же отмечу, что местами я буду давать определения чувствам, а порою нет, если и так всё понятно или если не очень важно. Впрочем, пора переходить к делу.

1. Злость. Злость есть чувство отрицательного воздействия ВКС, т.е. злость – это чувство возникающее из-за высокого отрицательного уровня ВКС (или отрицательной ссылки, если относительно отдельного образа).

2. Ярость. Та же злость, только с большей интенсивностью, т.е. по сути злость и ярость – одно чувство, разница не более чем количественная.

К злости можно было бы отнести так же и гнев, но отдельно я это чувство выделять не буду, т.к. не ясно чем отличается гнев от злости или от ярости; где (хотя бы условно) заканчивается злость и начинается гнев или где гнев переходит в ярость. Это отличие уже даже не количественное, а скорее лингвистическое.

3. Ненависть. Опять же злость, но уже, если можно так сказать, «закоренелая». Т.е. ненависть – это чувство возникающее из-за наличия в сознании образа с устойчивой отрицательной ссылкой на ВКС. Если ссылка мала, будет скорее не ненависть, а раздражение; если велика – ненависть переходящая в злость. При этом, ссылка только отрицательная, т.к. положительная ссылка подразумевает цель, в то время как то, что (кого) я ненавижу целью не является и быть таковою не может. Ненависть является количественно более слабым чувством нежели злость, при чём зачастую не удаётся дифференцировать, когда вообще эта ненависть возникает и когда она переходит в злость. Такую взаимосвязь (взаимопереход) можно видеть на простом примере: я ненавижу некоего человека, когда я вижу его, то начинаю злиться или же становлюсь более раздражительным (т.е. уровень ВКС уже повысился, но ещё не до уровня злости).

Можно так же сказать, что злость или ярость являются чувствами возникающими относительно быстро (резко); причём в подавляющем большинстве случаев под воздействием внешних факторов. Не может быть образа с такой высокой отрицательно ссылкой на ВКС, что при его проявлении (с внутренним истоком) в сознании немедленно возникает ярость или хотя бы злость. Злость, если и возникает, то во-первых, не сразу и во-вторых, интенсивность такой злости никогда не будет такой, какая может быть при внешнем раздражении. Ненависть же есть стабильное чувство малой интенсивности, появляющееся при проявлении соответствующего образа.

4. Раздражение. Конечно, раздражение не является чувством в собственном смысле этого слова, однако не смотря на то, что раздражение имеет истоком злость, состояние раздражительности всё же отлично от злости и именно поэтому требует обособления. Не вдаваясь в особые размышления, можно сразу дать определение раздражению: раздражение есть переходное состояние от спокойствия к собственно злости. Это злость очень низкой интенсивности; именно что-то между спокойствием и злостью.

5. Гордость. Чувство положительного воздействия ВКС. В русском языке не имеется никаких градаций гордости, хотя, надо думать, гордость может быть как едва заметной, так и «распирающей». Но если нет имён, а градации нам не принципиальны, то оставим гордость в гордом одиночестве.

6. Страх. Как уже было отмечено ранее, страх есть противоположность злости. Т.е. страх – это чувство отрицательного воздействия ВКП, или – это чувство возникающее из-за высокого уровня отрицательного воздействия ВКП (или отрицательной ссылки).

7. Ужас. Более интенсивный страх. При этом ужас чаще имеет истоком первичное подсознание, а именно ИБ, однако и какие-то общественные отношения могут так же вызвать ужас, хотя, конечно, значительно реже. Но как и в случае со злостью / яростью, здесь разница между страхам и ужасом только количественная.

Отдельно можно было бы выделить такое «чувство», как паника. Однако я этого делать не буду, т.к. паника – это не чувство, а состоянии психики + чувство ужаса. Если же вам угодно, может придумать такое чувство, как «панический ужас». Но это, по сути, будет тот же ужас, только несколько интенсивнее. Даже количественно разница между ужасом и паникой как чувством неуловима, а потому зачем нам загромождаться названиями? Ужас он и есть ужас.

Кстати, аналогом паники у ВКС можно считать «слепую ярость». Эти чувства действительно схожи в том, что при их наличии человек вообще перестаёт понимать, что он делает и лишается всякой воли противиться данным чувствам. Но, опять же, и это скорее есть состояние + чувство ярости, а не чувство как таковое.

Казалось бы, следует вынести в отдельные чувства испуг, однако это было бы неправильно. Испуг есть физиологический механизм возникновения страха и к психике прямого отношения не имеет; по сути же это опять страх, только значительно менее длительный. А временные характеристики нам не интересны.

8. Опасение. Как и в случае с раздражением, опасение есть нечто вроде переходного состояния между спокойствием и страхом. Это тот же страх, только очень малой интенсивности. Замечу, что опасением я так же называю не только малоинтенсивный страх, но и такой страх + предчувствие. Разница, конечно, есть, хотя названия и одинаковы. Но, я думаю, путаться здесь не в чем.

9. «Побаивание». Аналог ненависти для ВКП. Это чувство, возникающее при проявлении образа, которого я побаиваюсь, т.е. образа, у которого имеется невысокая отрицательная ссылка на ВКП. Впрочем, хотя названия данному чувству в просторечье и не существует, оно есть. Ведь и вы, наверняка, чего-то побаиваетесь. А что неясно, см. «ненависть»; по сути, данные чувства – это одно и то же, только для разных воль.

10. Спокойствие. Чувство положительного воздействия ВКП. Как и в случае с гордостью, никаких названий различных интенсивностей спокойствия я не знаю. Потому, пусть будет положительное воздействие ВКП – это чувство спокойствия (или умиротворённости, что одно и то же) и ничего более.

11. Совесть, стыд. Совесть, я считаю, была рассмотрена уже более чем достаточно, а потому я только напомню определение: совесть – это чувства возникающее из-за наличия в сознании образа противоречащего цели; совесть – это чувство воздействия «Сверх – Я».

Теперь стыд. Я не отличаю данное чувство от совести, при чём ни количественно, ни качественно. Ибо, что значит «мне стыдно»? Значит «меня мучает совесть». Так же и наоборот. Конечно, можно подумать, что стыд чувство более интенсивное, чем совесть, однако это не так. Можно сказать «мне стыдно, потому что я опять не вбил сегодня гвоздь в стену» или «меня мучает совесть, потому что я убил человека». Это всего лишь разные названия одного и того же. Разница (как и в случае с гневом/злостью (яростью)) не более чем лингвистическая.

На этом с «чистыми» чувствами я заканчиваю и перехожу к различным смесям чувств. Начну же я с самого простого и уже порядком поднадоевшего: с удовольствия и неудовольствия. А что не так приелось, то напоследок.

12. Удовольствие. Чувство возникающее вследствие наличия равновесия, баланса, в психике. Равновесие же возможно только в том случае, если «довольны» обе воли: и ВКП, и ВКС, т.е. если имеются гордость и спокойствие. Удовольствие, тем самым, есть сумма спокойствия и гордости. При этом, в зависимости от того, какая составляющая доминирует, будет либо «гордое» удовольствие (например, когда достиг цели), либо «спокойное» удовольствие (например, закончился трудный рабочий день и сидишь пьёшь кофе). И хотя, опять же, отдельных названий этим подвидам удовольствия не существует, понятное дело, что они всё-таки есть. Ведь чувственная разница в похожих на вышеозначенные ситуации вполне прозрачна. А то, что будет, зависит от того, какая воля больше «довольна». Хотя, это всё нюансы; далее (как и ранее) удовольствие я буду рассматривать как целокупность гордости и спокойствия.

13. Неудовольствие. Чувство возникающее вследствие наличия «болезненного напряжение» в психике. Оно есть целокупность злости и страха. Все причины и подвиды аналогичны случаю с удовольствием, только «полярность» меняется. И эмпирически здесь тоже нет никаких трудностей. Действительно, одно дело расстроиться, если не удалось чего-то достичь (наверняка я буду испытывать «злое» неудовольствие), и другое дело, если по каким-то обстоятельствам прекращается спокойный образ жизни, тогда неудовольствие будет с заметной примесью страха. Названия данным конкретным видам неудовольствия я снова не знаю. Да это, в принципе, не так уж и важно, т.к. во-первых, тем самым никакие чувства не проясняются и во-вторых, чувства эти, как правило, дополняют друг друга, почти всегда образуя единое целое – собственно неудовольствие.

14. Грусть, скука, печаль, жалость, сострадание. Можно совершенно однозначно сказать, что и грусть, и скука, и жалость являются неудовольствием. Что касаемо грусти, то можно добавить, что грусть есть чувство возникающее в случае наличия в сознании образов противоречащих цели или достижению цели. Но, при этом, виноват в этом должен быть не сам индивид, а какие-то иные обстоятельства. Иначе грусть будет забиваться совестью. Действительно, грустно всегда, когда чего-то хочется, но этого нет (не обязательно актуально нет, может быть и потенциально). Т.е. когда невозможно удовлетворение цели. Тот случай, когда, например, рядом нет близкого человека и от того грустно, никак не меняет положение вещей. Ведь быть вместе с этим человеком – это тоже цель. Попробуйте сами отказаться от встречи и вас будет мучить совесть, следовательно, это цель. Или, когда не смотря ни на что вы встретились, вы же будете испытывать и гордость, и спокойствие (пропорции не принципиальны)? Будете, значит опят же цель. Таким образом, первое положение остаётся в силе: грусть – это разновидность неудовольствия возникающая вследствие невозможности актуализировать цель.

Но что есть собственно неудовольствие? Если брать неудовольствие как таковое, т.е. неудовольствие от ВКП и ВКС, то это так же всегда недостижение цели. В итоге, можно сделать вывод, что грусть есть собственно неудовольствие только относительно меньшей интенсивности. Такое умозаключение эмпирически подтверждается хотя бы тем, что нельзя сказать когда заканчивается грусть и начинается собственно неудовольствие и наоборот. Более того, можно утверждать что неудовольствие как таковое есть грусть высокой интенсивности, ибо неудовольствие и есть чувство возникающее при недостижении, мыслимом или действительном, цели. Так что грусть можно рассматривать и как синоним неудовольствия (хотя и немного специфического), и как неудовольствие слабой интенсивности; это уж кому как больше нравится. Корни же грусти, тем самым, ясны.

Теперь печаль. Печаль я отождествляю с грустью, т.к. я печалюсь, т.е. мне грустно; мне грустно, значит я в печали. Это одно и то же чувство лишь именуемое по-разному.

Особым видом грусти является скука. При этом под скукой я подразумеваю прежде всего не то чувство, когда делать нечего, но чувство «скучания» по чём или по ком-либо. Что касаемо первого вида скуки, то это всегда есть просто грусть, а именно невозможность (пусть и кажущаяся) делать что-либо, хотя хотелось бы. Второй же вид скуки так же есть грусть с той лишь разницей, что скука есть чувство возникающее при недостижимости в настоящий или будущий момент цели, которая уже достигалась в прошлом. Т.е. разница между скукой и грустью умозрительная, но не чувственная, т.к. и там, и там недостижимость цели. Если не верите, что грусть и скука – это одно и то же, попробуйте представить себе ситуации, когда вам грустно, но вы не скучаете (как чувство), или вы скучаете, но при это вам не грустно. Вряд ли у вас такое получится, ибо как чувства, повторюсь, это одно и то же.

Жалость и грусть как чувства так же идентичны; мне всегда грустно, когда жалко; и мне всегда чего-то жаль, когда грустно. Разница снова лингвистическая и, если можно так сказать, неясно умозрительная («неясно», потому что нельзя чётко сказать в чём разница в понимании грусти и жалости). Можно даже привести такой пример: я хотел поехать в деревню, но автобус не пошёл. Я могу сказать: 1) «Мне грустно оттого, что я не поехал в деревню»; 2) «Я скучаю, т.к. не поехал в деревню»; 3) «Мне жаль, что я не поехал в деревню»; 4) «Мне плохо (в смысле, испытываю неудовольствие) из-за того, что я не поехал в деревню». Можно же сказать как угодно, всё это будет верно, но чувство-то одно. О том речь. Это как с депрессией, которую именую и депресняком, и хандрой, и сплином, и альгией… А какая, спрашивается, разница? Разница только в словах и в подразумевающихся под словами акцентах.

Особыми видами жалости являются жалость к самому себе и сострадание. С жалостью к самому себе, я думаю, всё ясно, т.к. вполне очевидно, что я или те или иные мои качества могут служить как собственно целью, так и (зачастую) промежуточной целью, а значит здесь дело всего лишь в специфичности цели, но не в специфичности механизма возникновения жалости. Что касаемо сострадания, то его можно охарактеризовать как жалость к «не-самому-себе», т.е. это такая жалость, которая по идеи и казалось бы меня не затрагивает. Из такой «кажимости» можно сделать далеко идущие моральные выводы, но эти выводы были бы откровенно неправильными, т.к. и сострадание так же имеет истоком свою цель. Ранее было отмечено, что целью может служить и «счастье моей бабушки», и «счастье всех людей на земле», и «чтобы никогда не убивали мух», а значит если какой-то человек стал несчастен, я могу сострадать ему, т.е. мне будет его жаль, т.к. и его счастье было так же моей целью. Далее вышеописанный механизм возникновения жалости (грусти, печали), т.е. опять никакой чувственной разницы.

То, что сострадание принято считать чувством отличным от жалости – разница прежде всего лингвистическая, с оговоркой на вышепредложенное определение сострадания. Хотя, при определённом желании, можно заметить и чувственную разницу. Но это различие чувственное не потому что это разные чувства, а потому что зачастую здесь примешиваются другие чувства. Действительно, при сострадании не только жаль, но и ещё хочется чем-то помочь; практически всегда возникает какое-то удовольствие (т.к. не со мной это случилось, хотя эта мысль в подавляющем большинстве случаев незаметна). Именно поэтому сострадать, в принципе, приятно (или, как минимум, не так неприятно, как собственно грустить). Но это всё примеси, чувство же как таковое здесь всё равно жалость. Ибо я сострадаю, значит мне жаль, т.е. мне грустно (я печалюсь); мне жаль кого-то, значит я ему сострадаю, опять же грустно, печалюсь, испытываю неудовольствие.

В итоге мы приходим к тому выводу, что грусть, скука, печаль, жалость, сострадание, неудовольствие – это одно и то же. Можно, конечно, обозначить разницу в применимости данных слов к различным ситуациям, можно сказать о различной интенсивности (и т.п. не столь важное) но как чувства вы никакой разницы не увидите. Да и откуда ей взяться? Из какого такого подсознания или взаимодействия? Вся специфика, которая действительно есть, кроется в примесях других чувств или интенсивности. Но по механизму возникновения, по причине, всё это старое доброе неудовольствие. А раз так, то отвлечёмся от слов и будем рассматривать удовольствие так же как и раньше, т.е. как собственно неудовольствие, без всей этой хитрейшей казуистики.

15. Нравится / не нравится. Так же эти чувства можно назвать как симпатия/антипатия, правда так мы будем иметь уже некоторую конкретику, т.к. симпатией/антипатией принято именовать отношение конкретно к человеку. Здесь же речь будет идти о наиболее широких понятиях, включающим в себя и отношение к какому-нибудь произведению искусства, и отношение к неживому, и отношение к живому, в т.ч. и к человеку. Т.е. сюда же можно отнести и эстетику, и общественные отношения, и вообще всё что так или иначе связано с понятиями нравится/не нравится.

Не смотря на большое различие сфер бытия человека связанных с данными чувствами, везде, если говорить именно о чувствах, мы можем дать одно наиболее общее определение вышеозначенным чувствам. И это определения следующее: нравится – чувство, возникающее вследствие пересекаемости вызывающего данное чувство образа с образами обладающими положительными ссылками на те или иные инстинкты. Не нравится, соответственно, когда обуславливающий данное чувство образ пересекается с образами имеющими отрицательные ссылки на те или иные инстинкты.

Что касаемо того, что данные определения я отнёс ко всему, где только возможны эти чувства, то всё дело только в интенсивности. Да, «мне нравится пейзаж за окном» и «мне нравится Маша» – чувства, казалось бы, различные. Однако, мне может так нравиться пейзаж, что без него я буду скучать, глядя на него я чувствую удовольствие и в конце концов я могу его даже полюбить (в широком понимании данного слова), в то же время девушка Маша мне может нравиться и вызывать во мне чувства не больше чем красивая берёза. То, что в какой-то области моего отношения интенсивность данных чувств в среднем выше, чем в других ни в коем случае не указывает на иной механизм возникновения таких чувств, или вообще на различные чувства.

Следует отметить, что один образ может вызывать оба этих чувства, что эмпирически, я думаю, испытывал каждый: «всё нравится, но что-то не то»; или «отвратительно, но что-то и притягательно» и т.д. Это объясняется тем, что образ может пересекаться одновременно и с образами с отрицательными ссылками (т.е. несущим неудовольствие), и с образами с положительными ссылками (возникает удовольствие). При этом, зачастую, образы пересекающиеся с обуславливающим образом остаются скрытыми, что проявляется в том, что человек не может сказать, что именно ему нравится и почему, а что нет. Особенно это примечательно в эстетике: картина или мелодия может нравиться, но почему – непонятно. В целом же чувства нравится / не нравится достаточно просты и более подробный их анализ, я думаю, излишен.

Забегая вперёд, скажу, что «нравится» (симпатия), как известно, часто переходит в любовь. Понять, когда что-то или кто-то перестаёт просто нравится и становится любимым невозможно; это, по сути, одно чувство разной интенсивности. Интенсивность же различна по той причине, что в данном случае образ обладает низкими положительными ссылки или может вообще не иметь собственных ссылок, а только пересекаться, в то время как любовь – это уже устойчивые высокие положительные ссылки. Но, как видите, одно переходит в другое плавно, без каких либо существенных перескоков (структурно). Подтверждение такой схожести и заодно раскрытие того, почему любовь, как правило, есть дальнейшее продолжение чувства «нравится», будет в следующем пункте. К слову сказать, более сильной формы «не нравится» является неприязнь: механизм тот же, что и в случае с любовью, только ссылки отрицательные.

16. Любовь. Любовь хотя и является «всего лишь» чувством, но как она воспета! Километры стихов и тонны рукописей, литры краски и миллионы порванных струн… Всё это, конечно, замечательно, но что же такое любовь и в чем ее основы? Перед тем, как что либо говорить на эту тему, определимся с видами любви. Я выделяю четыре вида любви: 1) Любовь к не-человеку (неживые объекты, живые, кроме людей); 2) Любовь к виду бытия (любить работу, любить цель, любить действия и т.д.); 3) Любовь к человеку (в т.ч. и к людям); 4) Платоническая любовь.

У вас может возникнуть сразу несколько вопросов, а именно, разве любовь к объекту (тем более не живому) есть любовь? Да, тоже любовь, и это вам ответит далеко не один автомобилист. То, что я отношу любовь и к живому, и к неживому в одну группу объясняется схожестью (эмпирической) данных чувств (а если быть совсем честным, то идентичностью), а так же вообще сложностью разграничения живого и неживого, особенно субъективно. Например, субъективно для автолюбителя его машины живая: ее как-то зовут, у нее свой характер, она что-то любит, а что-то нет… Даже если этот человек понимает, что машина все же неживая, отношение от этого (а значит и чувства) к ней не изменятся. То, что можно любить спокойную жизнь, свою работу и т.д. так же явление очевидное, хотя это и не есть объекты как таковые и именно поэтому такая любовь является другим видом. Любовь к людям так же не редкий случай. Сюда же я отношу любовь к детям, к родителям, к друзьям и т.д. Все эти виды любви я отождествляю с нравится с истоком, в подавляющем большинстве случаев, в привычке, т.е. у образа устойчивая положительная ссылка на ВКП. Но, в то же время, не только. Зачастую и здесь возможна «любовь с первого взгляда». К примеру, человек пошёл покупать машину и увидев какую-то сразу «влюбился» в неё. Как видим, привычки ещё нет, однако любовь уже есть.

Объясняется это достаточно просто. Дело в том, что до того у данного человека уже был некий образ, причём без объекта, который человеку нравился (собственно нравится, основанное на привычке). Теперь же появился объект достаточно сильно пересекающийся с этим образом, а значит все свойства того образа (нереального) перенеслись и на новый, реальный образ, что и обусловила внезапный перенос всех тех чувств на объект как таковой, что и означает появление «любви с первого взгляда». Следует отметить, что такой же механизм «любви с первого взгляда» относится и к платонической любви. Таким образом, такую любовь я не отрицаю и более того признаю её существование вполне естественным и закономерным. И, кстати, если со всеми прочими видами любви никаких сложностей, я надеюсь, быть не может, то с платонической любовью немного сложнее. Ведь платоническая любовь, казалось бы (особенно людям «возвышенным») значительно, практически в корне отлична от всех остальных. Именно эта любовь есть та воспетая поэтами любовь между мужчиной и женщиной (хотя, безусловно, возможна и однополая любовь) и именно эта любовь есть наибольшая проблема.

Теперь, обозначив все виды любви, обратимся непосредственно к ответу на поставленный вопрос: что такое любовь? Очевидно, что любовь есть чувство, причем чувство присущее только человеку; по крайней мере только в этом можно быть уверенным. Следовательно, любовь кроется во вторичном подсознании, т.е. это чувство, возникающие из некоего вида взаимодействия ВКП и ВКС. И как уже было отмечено, что-то нравится, т.е. приносит удовольствие, в том случае когда и ВКП, и ВКС «согласны» с данным образом, т.е. когда либо обе воли имеют его (образ) целью, либо когда образ значительно пересекается с целями. Да, пока это тоже самое, что и нравится; это еще не любовь. Однако, где граница между «нравится» и «люблю»? Четкой границы нет; одно есть дальнейшее развитие другого. В чем тогда разница? В приоритете. Чем большим приоритетом обладает образ, тем, очевидно, большее влияние он имеет на психику, а значит, вызывает и большие чувства. Или говоря другими словами, если относительно одних только чувств, всё дело в интенсивности. Да и то, зачастую, вся разница между «нравится» и «люблю» сводится исключительно к области словоупотребления.

Отсюда, определение любви: любовь – это чувство, возникающее вследствие наличия в сознании образа с высоким приоритетом и высокими положительными ссылками на ВКП и ВКС. Заметьте, пока я ничего не говорю на счёт платонической любви; сейчас любовь банальная.

Но, что значит, у образа высокий приоритет и высокие ссылки на ВКП и ВКС? Это значит, что такой образ есть цель. В таком случае, любовь должна возникать всякий раз, когда я думаю о своей цели и вообще, я люблю всякую свою цель. Абсурд? Отнюдь. Хотя нужна оговорка: чтобы возникла любовь, приоритет цели должен быть относительно высоким. Если ссылки малы, приоритет мал, то и любви никакой не будет, по той простой причине, что «топлива» мало. Но тем не менее, выходит, что я люблю все свои более или менее значимые цели. И ведь так оно и есть. Я люблю свою работу (если, конечно, она моя цель), люблю свой дом (его обустройство – моя цель), люблю мою собаку, люблю свою машину (а чем это не цель?), люблю дедушку и бабушку… В общем, я люблю всё, что является моей целью. Я даже себя люблю (особенно и прежде всего себя потенциального, т.е. себя идеального, а значит себя как цель), потому что и я тоже есть моя цель. Не стоит шарахаться от такого заявления. Вспомните всё, что вы хоть как-то любите, а теперь представьте, что вы это уничтожите или вообще как-то навредите. Вы даже так, наверняка, будете чувствовать угрызения совести (пусть и совсем небольшие), а значит любимый образ явно относится к «Сверх – Я», что, в свою очередь, означает одно: этот образ – цель. И наоборот, представьте себе свою любую цель (только чтобы она приносила и спокойствие, и гордость) и вы тут же почувствуете, что вы её именно любите. А если и это вас не убеждает… Представьте себе любовь к домашнему животному и любовь к родине. В первом случае, явно будет чувствоваться перевес в сторону спокойствия (т.е. будет вполне заметная примесь спокойствия), во втором – в сторону гордости. И это именно перевесы, а значит в образовании любви участвуют и ВКП, и ВКС, а значит смесь, а значит любовь – смесь ВКП и ВКС. При чём порою не совсем сбалансированная. Т.е. опять пришли к тому же.

Однако, платоническая любовь и прочие виды любви – эмпирически весьма различны. В чём здесь разница? Вспомнив специфику направленности данной любви можно заключить, что разница может быть только в ссылке на ИПР. Отсюда: платоническая любовь – это чувство, возникающее вследствие наличия в сознании образа с высоким приоритетом и высокими положительными ссылками на ВКП, ВКС и ИПР. Ведь действительно, нельзя платонически любить работу или машину; так можно любить только объект сексуального желания, хотя, конечно, последним может служить и собака, и машина. Но это, сами понимаете, извращения, а извращения структурно не принципиальны; суть не меняется.

Но есть здесь и не совсем понятные вещи. Например, при безответной любви, ссылка данного образа на ВКС высока, однако, ссылка на ВКП, по идее должна быть отрицательной или даже высоко-отрицательной, т.к. подобные стремления травмируют психику. В то же время это любовь, отсюда, казалось бы, противоречие определению. Но такое противоречие есть действительно «казалось бы». Разберемся с образами. Кого человек в этом случае любит? Что есть образ, вызывающий любовь? Хорошие (любящие, взаимные) отношения с нею и вообще «такая замечательная она»; именно этот образ вызывает любовь. Это образ будущего, он нереален, но именно его человек и «любит». А тот образ, который имеет отрицательную ссылку на ВКП действительно и не вызывает никакой любви; это вообще совершенно разные образы, один «от реальности», другой «будущий», общего у них только сам объект, сами же образы различны и ссылки у них так же совершенно различны. Именно поэтому, когда человек страдает от неразделенной любви, он и любит, и в то же время испытывает неудовольствие. Два чувства, потому что два образа и каждый из них вызывает свое чувство.

Говорят, человек сначала создает, а затем любит идеал, и ведь так оно и есть: как видим, любовь вызывает (в подавляющем большинстве случаев) нереальный образ. В то же время существуют и реальные образы, но они обладают относительно низким приоритетом. Со временем же ссылка на ВКС снижается (цель достигнута), из-за проблем снижается и ссылка на ВКП, так же и на ИПР, а потому образ (тот, нереальный, идеал) теряет свой приоритет, а значит больше проявляется реальный образ; отсюда все эти мысли «Где были мои глаза?», «Какой же я был дурак» и т.д. Из-за снижения приоритета действие образа на психику прекращается и любовь умирает.

Так же говорят «от любви до ненависти один шаг», – и это верно. Достаточно ссылкам на ВКП реальных образов превзойти ссылку на ВКП идеального образа, как его ссылка тут же начнет снижаться («+» + «-») и идеальный образ станет обладать уже только высокой положительной ссылкой на ВКС, в то время как ВКП уже не будет иметь данный образ целью; плюс к этому повышенный уровень ВКП, отсюда неудовольствие и просто принципиальное «злое» стремление овладеть (ВКС-). При появлении образа в корне противоречащее идеальному (например, измена) такой процесс может произойти «мгновенно».

Еще говорят «Любовь перестает жить, как только перестает надеяться или бояться». И это также согласуется с данным представлением любви. В этом случае, т.е. когда не к чему стремиться (надежду и страх ведь порождают препятствия и преодолеть их есть стремление, цель), очевидно, что ВКС снижается, т.е. снижается один из составляющих любви, что и влечет, в свою очередь, уменьшения чувства. А что касаемо брака, который как известно «… старается заместить любовь дружбой», и вообще длительных отношений, то, в принципе, об этом уже было сказано.

Как видим, некоторые эмпирические аспекты любви вполне объяснимы данным представлением, но остается еще один вопрос: а как же однополая любовь и любовь (самая настоящая) не к людям? Действительно, инстинкт продолжения рода направлен именно на продолжение рода, в то время как в случае однополой любви ни о каком потомстве не может идти и речи. Скорее даже ИПР должен иметь отрицательную ссылку, т.е. опять противоречие определению. Но погодите с выводами. Давайте разберемся с основой ИПР (однако не с механизмом воздействия) – с сексуальными ощущениями. Если эти ощущения есть основа данного инстинкта (хотя, опять же подчеркиваю, не он сам), то чем они сильнее, тем выше уровень инстинкта размножения. Точно так же как чем сильнее голод, тем сильнее действует инстинкт самосохранения, преодолевая и мораль, и чувства, и страх. В случае же однополой любви сексуальные ощущения вызывает именно свой пол, причем высокие ощущения (например), а значит и уровень ИПР будет высоким, т.е. образ действительно будет обладать высокой положительной ссылкой на данный инстинкт. Таким образом, противоречие снимается.

Из всех вышеприведённых размышлений и собственно определения любви можно сделать вывод, что секс является не только неотъемлемой частью любви (в плане отношений), но даже необходимой. При чём необходимой до такой степени, что без секса любовь просто-напросто умирает. Так ли это? Именно так. Когда секс отсутствует, т.е. снижается положительная ссылка ИПР, «любовь» может быть чем угодно: жалостью, привычкой, слабостью, но это уже не платоническая любовь как таковая. Подтверждается ли это эмпирикой? Я считаю, да, при чём без сомнения. А то, что люди могут любить друг друга десятки лет, столько же не занимаясь сексом… Нет, я в это верю, но спросите у них, разве это та же любовь, что была раньше? Это уже не любовь, а на 90% спокойствие. Оно, конечно, тоже цель, тоже приятно, но… «всё совсем не то». Лучше, хуже – не важно; главное, что именно не то и вряд ли кто скажет вам обратное.

17. Стеснение. Явно имеется некое предчувствие удовольствия, или чувственно, имеется удовольствие – это раз. Но в то же время, имеется какой-то образ, который не даёт достигнуть этого удовольствия и который вызывает небольшие угрызения совести – это два. И три, имеется некое смятение. Таким образом, стеснение – это смесь удовольствия, совести и смятения. Последнее, кстати, совсем не обязательно; зачастую стеснение может длиться долгие минуты, в то время как смятение, как правило, не длится дольше нескольких секунд.

То, что здесь есть образ приносящий удовольствие – это бесспорно. Но почему именно совесть, а не страх или злость? Со злостью ясное дело; это уж точно никак сюда не подходит. Но почему не страх? Почему не страх можно проследить по последствиям: если я поборол стеснение но впоследствии потерпел неудачу, я буду испытывать достаточно сильные угрызения совести, но страх – очень вряд ли. Следовательно, совесть уже имела достаточно высокий уровень (а значит всё-таки была), страх же предварительно не повышался. Конечно, здесь может быть задействован и страх, если совесть мучит «от» образа с высокой положительной ссылкой именно на ВКП, но так же (хотя, конечно, реже) я могу фоном ощущать и некоторую злость. Значит, страх, злость – это не принципиально. Да и, вообще-то, как не быть страху или злости, если здесь задействовано «Сверх – Я», а значит ВКП+ и ВКС+? А если есть цель (ВКП+ и/или ВКС+), то есть и её противоположность с ВКП– и/или ВКС-. И т.к. в случае со стеснением имеется образ не устраивающий «Сверх – Я», т.е. противоположный цели какой-то воли, то вызывается и соответствующее чувство. Но, как видите, это именно не принципиально. А вот совесть – принципиально. Таким образом, первое положение остаётся в силе.

18. Злорадство. Смесь удовольствия и злости. То, что такое возможно не должно вызывать у вас никакого удивления. Ибо это не один образ вызывает и удовольствие, и злость (тогда это действительно была бы глупость), а два (как минимум) образа, один из которых имеет положительные ссылки на ВКС и /или ВКП, а другой отрицательную на ВКС. Такое возможно в тех ситуациях, когда при достижении цели (т.е. удовольствие) в сознании ещё имеется (появляется) образ с отрицательной ссылкой на ВКС. Например, вы хотели кому-то, кого (или что, не важно) вы ненавидите или близко к тому, что-то доказать и доказали. Доказать – была цель, вот вам удовольствие. Но появляется и образ этого «кому-то», а значит появляется злость. Вот вам и чувство злорадства. Это же чувство можно испытать и никому ничего не доказывая. Попробуйте в момент какого-то удовольствия подумать о своём недруге. Хотя он к этому удовольствию не имеет никакого отношения, вы испытаете именно злорадство, ибо удовольствие и злость суммировались.

19. «Чувство адреналина». Я в очередной раз извиняюсь за название, но ничего лучшего мне не придумалось. В общем, это чувство возникающее при различного рода экстриме, когда испытываешь и удовольствие, и страх. Т.е. вновь имеется смешение, но уже удовольствия и страха. По сути, это чувство – аналог злорадства применительно к ВКП. Примеры, я надеюсь, излишни.

20. Обида. Что испытывается при обиде? Неудовольствие. А что ещё? Злость. Ведь не даром говорят, что обижаешься – значит злишься. Вот и ответ: это чувство представляющее собой смесь неудовольствия и злости, или – это неудовольствие со смещением в злость.

21. Без названия. Чувство являющее из себя смесь неудовольствия и страха. К сожалению, наверное всякий его испытывал, хотя названия никто и не придумал. Аналог обиды для ВКП.

22. Чёрная зависть. По сути, это та же ненависть. Сюда же может добавляться неудовольствие как таковое и тогда зависть можно рассматривать как обиду с той оговоркой, что здесь злость перевешивает неудовольствие, а не наоборот, как в случае с самой обидой. Если вы сомневаетесь в этих словах, попробуйте уловить разницу между завистью и обидой. Кроме относительно большей злости ничего нового вы здесь не увидите. И ещё одно тому подтверждение: как легко и незаметно зависть переходит в обиду («ну почему он, а не я?!»), а обида в зависть («я сижу тут обиженный, а вот он…»).

23. Белая зависть. Вообще-то, такого чувства не существует. Это, по сути дела, синоним удовольствия, а потому далее я его рассматривать не буду. Для убеждения, проверьте и вы увидите, что как чувство белая зависть совершенно идентична чувству удовольствия, разве что, как правило, слабее. Как такое может быть? Как я могу радоваться за другого, даже незнакомого мне человека? Во-первых, почему другой человек не может быть моей целью? Для психики это такой же объект, как системный блок моего компьютера. Во-вторых, если я, например, обеими руками за хорошую музыку, т.е. хорошая музыка – это моя цель (пусть я к ней и не стремлюсь), то почему я должен быть против того музыканта, который эту музыку делает? Ведь он, получается, действует на благо моей цели. От того и удовольствие, т.е. белая зависть.

24. Чувство материнства (отцовства). Это ни что иное, как воздействующее чувство ИПР, но об этом я уже говорил.

Безусловно, можно было привести ещё с десяток чувств, представляющих собой различного рода смешение основных (собственно) чувств нашего с вами подсознания. Даже если брать только смеси из двух чувств, то не трудно подсчитать, что семь чувств (злость, гордость, страх, спокойствие, совесть, удовольствие и неудовольствие) образуют двадцать одну возможную смесь. Здесь же таких смесей рассмотрено гораздо меньше. Что же остальные? Остальное же нам не так интересно. Во-первых, остальные смеси не так ярки (вроде совесть + неудовольствие или гордость + злость) и относительно не так часто встречаются. Во-вторых, некоторые смеси есть простая тавтология, вроде злость + страх = неудовольствие. В-третьих, часть смесей невозможна в принципе. Нельзя, например, одновременно испытывать и злость, и страх, но не испытывать неудовольствия как такового. Это всегда будет неудовольствие с акцентом в ту или иную сторону. Данный факт, кстати, ещё раз указывает на то, что неудовольствие – это именно целокупность злости и страха, а равно и удовольствие. Все эти факторы немного сужают область моего повествования. Более того, зная, какие чувства основные, можно без труда представить себе любые их смеси. А то, что было более или менее интересно и хоть чуточку непонятно – то разъяснено; и, надеюсь, разъяснено правильно.

На этом я заканчиваю. Вообще, отдельно чувства наличествуют крайне редко; в подавляющем большинстве случаев мы имеем именно смесь из отдельных чувств различной интенсивности, что обуславливает всевозможные оттенки чувствования и понимания. В то же злорадство может быть примешено столько чувств, от предчувствия и страха, до гордости, что просто диву даёшься. А оказывается, вся причина всего лишь в вызывании образов с соответствующими ссылками. Помимо этого, чувства могут запросто «перетекать» одно в другое (т.е. меняться незаметно и неясно для нас же самих), создавая ещё большую путаницу. Но если взять совершенно любое чувство и разобраться откуда, собственно, оно возникло, и что оно «означает», то мы всегда придём к тем принципиальным взаимодействиям и той структуре, которая была раскрыта в данной работе; лично я убеждён в этом на все 100%.

Таблицы чувств

В этой главе вам будет предложена таблица чувств, наиболее кратко обозначающая и проявляющая как собственно чувства, так и метачувства человека. При этом в таблицу будут внесены не все чувства (в особенности это касаемо смесей чувств) человека, которые можно вывести, а только те, которые имеют своё название. Причина такой несправедливости проста: моя цель не показать все чувства, а показать то, что скрывается за названиями чувств. Или, иначе говоря, показать, что по сути представляют собой то, что скрывается за соответствующими словами. В конце концов, какой смысл писать все те соединения чувств, которые могут быть у человека? Это ничего не прояснит. А вот определиться с терминами – это дело. Хотя, конечно, ряд чувств обозначенных в прошлой и позапрошлой главе здесь будут отсутствовать, ибо обычного названия им нет.

Первая колонка в таблице 1 – это название чувства, вторая – причина чувства. Если название чувства структурно представляет собой аналог какого-то «другого» (опять же, по названию) чувства, я буду писать «см. …». Если чувства представляют собой смеси чувств, я буду ставить «+». Если чувства на самом деле не существует, я буду ставить прочерк. Плюс к этому, причины сильно упрощены, ибо более подробно об этих чувствах было написано в предыдущей главе. Перечисление в алфавитном порядке.

Таблица 1 – Чувства человека.

Теперь, для образования, так сказать, целостной картины по вторичному подсознанию, я составлю сравнительную таблицу чувств (таб. 2). Её смысл – сравнить ВКП и ВКС в их проявлениях по чувствам; убедиться в том, что эти воли действительно есть и они противоположны друг другу, т.е. нет такого соединения для ВКП, которого не было бы для ВКС и наоборот. Ведь если бы существовали такие соединения, где может быть только страх, но нет аналога для злости, или где есть гордость, но нет того же, в сущности, соединения для спокойствия (и т.д.), вот тогда можно было бы подумать, что никаких ВКП и ВКС не существует; в сознании нет равного противопоставления. Отсюда снятие дуализма со всеми вытекающими отсюда выводами. Но, к счастью (прежде всего, для меня) мы везде находим противопоставление, а значит и дуализм; опять же с соответствующими выводами. И по организации самой таблицы: здесь в одной колонке чувства «от ВКС» (первая колонка), в другой – чувства «от ВКП», при чём, конечно же, приведены далеко не все возможные смеси, а только наиболее яркие и наиболее запутанные.

Таблица 2 – Сравнение чувств ВКП и ВКС.

Пояснений, как таковых, практически не будет, за исключением ряда моментов, а именно:

1) Как вы наверняка заметили, я почти совершенно проигнорировал первичное подсознание. Причины всё те же.

2) Ещё раз отмечу, что и в первой, и во второй таблице рассмотрены далеко не все чувства, потому не следует думать, будто что-то данной теорией не объясняется (по крайней мере, думать на этом основании).

3) Проверяйте правильность раскрытия чувств не по названиям и тому, что принято понимать под каким-то чувством, а потому, как вы сами чувствуете данное чувство, с использованием, при необходимости, соответствующих примеров. При этом именно проверяйте, а не глушите его мыслью «вот, я же говорил, глупость», иначе вы будете проверять не образы и чувства, которые действительно хотите проверить, а тот немыслимый винегрет, который будет у вас в голове при таком подходе.

Таким образом, в данной главе были рассмотрены, если и не все известные чувства, то, как минимум, все основные чувства и механизмы их возникновения, присущие человеку. Безусловно, я мог (даже наверняка) проглядеть какие-то чувства, этого я не исключаю. Я мог даже что-то напутать, ибо большую субъективность чем при решении задач касаемых чувств представить сложно, хотя я и пытался быть логичным до предела и объяснял (прежде всего, самому себе) всё в соответствии с ранее написанным. Кстати сказать, по-моему, всё получилось очень даже похоже на правду; пусть это и не истина в последней инстанции. Но, в конце концов, прояснение всех чувств человека целью данной работы я не ставил, а что касаемо вышепредложенной теории, то вряд ли какое-то упущенное мною чувство будет иметь такой механизм возникновения, который нельзя было бы обосновать на её базе. По крайней мере, я до такого чувства докопаться не сумел.

Принципы изменения интенсивности чувствования

Интенсивность какого-либо чувства меняется нелинейно, об этом нам говорит весь опыт. К примеру, сколько надо времени, чтобы вас начало что-то раздражать? Как правило, достаточно много (именно как правило, но далеко не у всех и не всегда). Чтобы затем разозлиться? Уже меньше; достаточно нескольких слов, чтобы раздражение перешло в злость. А если дальше? Если воздействовать с той же интенсивностью, то человек придёт в ярость буквально через считанные секунды. Вот об этой нелинейности я и буду говорить в данной главе.

В одной из прошлых глав было упомянуто такое чувство как раздражение. Безусловно, раздражительность не является каким-то ярким чувством, это скорее переходное состоянием между относительным спокойствием и злостью как таковой. Но тем не менее, такое чувство очень показательно. При этом, графически феномен раздражительности можно проиллюстрировать следующей кривой (рис. 14):

Рисунок 14 – График нарастания интенсивности чувствования

Где Ч – чувства, вернее даже интенсивность чувства; В – воздействие, интенсивность воздействия; 1 – состояние раздражительности; 2 – злость и далее ярость.

Как видите, раздражительностью можно назвать «участок перегиба» (хотя из рисунка это может быть не очень хорошо видно, но выделением я подразумевал именно участок начального нарастания кривой). Но почему чувство (здесь пока только злость) увеличивает интенсивность не по прямой, а именно по кривой? Такой вывод можно сделать из простого наблюдения: на нас постоянно воздействует множество раздражителей, которые в спокойном состоянии нами, в принципе, не ощущаются; мы не чувствуем злость или раздражение (участок 1), т.е. интенсивность раздражающих воздействий может значительно разница, но чувства никакого ещё не будет. При каком-то более интенсивном воздействии я стану раздражительным, при этом такое состояние будет отличаться нестабильностью: я могу как быстро вновь успокоиться, так и так же быстро разозлиться. Количество воздействия здесь уже меньше (на участке 2). Когда наступает собственно злость (участок 3), для изменения её интенсивности (т.е. насколько сильно я буду злиться) нужны и вовсе совсем небольшие воздействия; практически любая мелочь может резко повысить мою злость или привести в ярость. Если теперь, основываясь на этих наблюдениях, построить ту зависимость, по которой изменяется чувство злости, то мы получим именно такую кривую.

Что важно отметить, так это то, что форма этой кривой для каждого человека индивидуальна. Приведу несколько примеров. Пример первый (рис. 15):

Рисунок 15 – Изменение интенсивности чувства (1)

Такой человек даже при достаточно сильном раздражающем воздействии будет спокоен и уравновешен, но стоит выйти за грань этого спокойствия, как последует сначала раздражительность, причём на совсем малом участке воздействия и потом, практически сразу, злость, при любых мелочах увеличивающаяся столь сильно, что едва ли ни мгновенно приводящая к ярости. Про такого человека говорят, что он уравновешен, если участок 1 имеет большую протяжённость; если же участок 1 мал, но зато участки 2 и 3 обладают большой крутизной, то говорят, что человек вспыльчив.

Такую кривую можно наблюдать у достаточно большой группы людей: практически всегда спокойные, едва ли ни при любых воздействиях; чтобы вывести таких людей из себя надо ещё постараться, но если всё-таки вывел… Этот человек уже не успокоиться, пока не сокрушит всё и вся, при чём успокаивать его в таких ситуациях практически бесполезно.

Другой пример (рис. 16):

Рисунок 16 – Изменение интенсивности чувства (2)

Здесь человек может стать раздражительным даже при небольшом воздействии, но в состоянии раздражения он будет находиться достаточно долго, ещё не злясь, но уже и не успокаиваясь. Злость же у него увеличивается так же длительное время и интенсивность её меняется относительно медленно; такой практически мгновенной ярости, как в прошлом случае, уже не будет.

Я рассмотрел, конечно, далеко не все, даже основные, виды кривых, но для примера, я думаю, этого уже достаточно. Суть, я полагаю, ясна.

Может сложиться впечатление, что такие кривые относятся только к злости (где и наблюдается собственно раздражительность), однако это не так. На аналогичных принципах изменения строятся вообще любое чувство: и страх, и удовольствие, и такие чувства, как нравится/не нравится… Только наименование этого перегиба может быть другим: к примеру, для страха аналогом раздражительности будет опасение, как осознанное, так и неосознанное. Единственное, что составляет проблему в решении этого вопроса, так это то, что проследить эту кривую для метачувств достаточно проблематично. Более того, не исключено, что здесь такой кривой вовсе нет. По крайней мере, удостовериться эмпирически в том, что и метачувства меняются аналогичным образом, не получается.

Что касаемо того, как уменьшается интенсивность чувства, то я приведу следующий рисунок (рис. 17):

Рисунок 17 – Изменение интенсивности чувства (3)

Это есть ни что иное, как петля гистерезиса. Согласуется ли такое положение с действительностью? Если человек зол, или тем более в ярости, то даже если совсем убрать раздражитель, человек всё же ещё некоторое время будет так же испытывать злость, при чём может быть даже уже и не к тому объекту, который её вызвал, что явно говорит именно о чувственной природе такого явления. Затем успокоение будет происходить уже быстрее, т.е. крутизна спада будет увеличиваться. Всё это снова указывает на кривую, причём опять же для абсолютно всех чувств (можно просто проанализировать своё собственное возвращение к исходному состоянию при любом чувстве). Форма этой петли определяет, насколько человек «отходчив»: кто-то после периода злости будет отходить целый день, а кто-то забудет обо всём через пару минут. Но, повторюсь, не бывает такого, чтобы как только воздействие исчезло, так сразу исчезло и чувство. В конце концов, чувства – это, в том числе, определённые вещества, находящиеся в крови, а они, ясное дело, не могут рассосаться мгновенно.

Теперь, в завершение, следует сказать, почему чувства развиваются именно так, а не иначе. Дело, безусловно, только в физиологии; как таковые психические взаимодействия существенного влияния не оказывают. А если оказывают, то незначительно, ибо невидно. Такой вывод можно сделать хотя бы из того, что кривые эти врождённые: едва ли ни у грудных детей можно видеть те или иные особенности динамики чувствования. Т.е. полноценной психики ещё нет (и, в частности, практически отсутствует сознание), но принципы увеличения или уменьшения интенсивности чувств уже есть. Хотя, конечно, и индивидуальное развитие так же может влиять на форму этих кривых, но, в принципе, уже не так сильно. И т.к. основы изменения интенсивности чувствования кроятся в физиологии, т.е. по сути это уже химия и индивидуальное строение организма (а именно отдельных желез), то рассматриваться узко психологически эти основы не могут, а потому оставляю такой «микроуровень» без внимания. А коли уж про психическое проявление сказано, то можно и заканчивать.

Вместо заключения

Что будет в этой главе, я говорил ещё во введении. Однако не побоюсь сказать ещё раз: здесь я проясню ряд неозначенных моментов связанных с чувствами. Хотя неозначенных – это звучит слишком гордо. Так или иначе, нижеследующее я обозначал, да и нельзя сказать, чтобы всё это было очень уж важно. Впрочем, сделать лишнее пояснение – это ещё никому не повредило.

Первое. Как вы видите, многие чувства образуются смешением ряда основных чувств. Даже можно сказать, что такие чувства (образованные смешением) не есть чувства в собственном смысле этого слова. Так они могут называться только потому, что они именно чувствуются (потому и называю). Но как отдельные собственно чувства они, надо понимать, не существуют. Но что интересно: смесей чувств существует многие и многие десятки, однако я обозначил таких смесей менее двадцати. Почему? Потому что прочие смеси не принято выделять в чувства даже в обыденном языке и обыденном понимании. Объясняется это тем, что не все чувства, так сказать, гармонируют. При этом под гармонирующими чувствами я понимаю такие чувства, смеси которых образуют нечто новое, нечто чувствующееся в целостности, как отдельное чувство, хотя при более пристальном рассмотрении всё же удаётся выделить отдельные компоненты.

Можно привести простой пример с цветом: красный и жёлтый гармонируют и образуют, при смешении, новый цвет: оранжевый. Этот цвет, если его не анализировать, воспринимается именно как отдельный, вполне симпатичный цвет; без соответствующего желания мы не воспринимаем этот цвет как смесь. С другой стороны, коричневый и синий плохо гармонируют. Если их смешать, конечно тоже получится какой-то цвет, но он не будет восприниматься как собственно цвет, в нём сразу же будут видны составляющие (и в восприятии акцент будет именно на составляющие, не будет целостности); этому цвету и названия-то нормального не существует. А получаются все цвета, к сведению сказать, из нескольких основных цветов (см. на свой принтер). Так же и в психике. Например, злость и удовольствие гармонируют, образуя такое чувство как злорадство. Однако злость любовь и злость совершенно не гармонируют, хотя такое «чувство» и можно представить. В такой ситуации и любовь, и злость всегда будут чувствоваться отдельно; целостности не будет.

Причина гармонии / не гармонии, надо думать, заключается в физиологии. Ибо что есть чувства? Вещества. Одни вещества при смешении чувствуются как целое (хотя, очевидно, это всё-таки разные вещества), другие, видимо, вообще не смешиваются. И если вы хотите знать о чувствах всю их подноготную, вам надо обратиться к грамотному химику, биологу, медику… А то, что я написал – это слишком поверхностно, хотя причина, в общем-то, названа. Да и на одной психологии вы здесь далеко не уедете.

Второе. По тем чувствам, что вы испытываете в настоящий момент можно многое сказать, о том, что творится у вас в психике или вообще, что там есть «такого». Я уже не однократно говорил, что по совести можно смело судить о том, является ли образ целью или нет, хотя это и не верный признак. Не верный же, потому что возможно такое, что сам образ целью не является, однако он значительно пересекается с каким-то образом-целью, который, в конечно счёте, и вызывает угрызения совести. Однако, во многом такой путь определения «чего-то» в психики (и, в частности, в самом сознании) может быть очень даже полезен.

К примеру, если вы в состоянии неудовольствия вспоминаете или начинаете думать о … , значит это … , скорее всего, чем-то вас не устраивает. Оно вас злит или вы испытываете к этому страх, хотя вы о том можете и не подозревать. Допустим, в плохом настроении вы часто думаете о своей жене. Может быть, вы даже думаете, что она хорошая, вы её любите и т.п. «хорошести». Но почему этот образ всплывает? Значит у него наверняка есть какая-то отрицательная ссылка. Однако, когда вы разозлены, обижены, вы о жене не думаете. Следовательно, у этого образа нет отрицательной ссылки на ВКС. Отсюда вывод, у него есть отрицательная ссылка на ВКП (ибо на что же ещё, если имеется отношение к неудовольствию?), т.е. «подсознательно» (по общепринятой терминологии, а не как у меня) вы побаиваетесь свою жену. Конечно, чувства – это косвенный признак; здесь, например, может быть всё совсем не так. Для более точного анализа явно нужны более прочные «улики», но как вспомогательное средство чувства не так уж и плохи. В общем, зная, что по сути есть различные чувства и зная основы работы психики, с помощью такого «чувственного» анализа можно очень даже неплохо судить о том, что у человека там.

И, наконец, третье. Для достойного понимания того, как и откуда берутся чувства, что они есть, нужно чётко представлять себе механизм возникновения чувств. Есть два пути: сознательный и физиологический. При этом «чувство вызвано» означает, что в соответствующих железах выработались соответствующие вещества. Соответственно, сознательный путь означает, что вещество вырабатывается по указке сознания. Таким путём, чувства вызывают всегда образы. Если нет образов, чувство и не появится; если у человека полностью отключить сознание, у него не будет и никаких чувств. Пример тому – состояние комы. Сознание не работает, следовательно нет признаков чувств; даже хороший анализ никаких чувств у данного человека не выявит. Вот вам и эмпирическое подтверждение.

Другой путь – физиологический. Вот тут чувства могут возникнуть и без какого то ни было участия сознания. Если в прошлом случае, уровень чувства повышался за счёт приоритета и далее ссылки, то здесь это повышение непосредственно. Ведь в самом деле, если чувства – это вещества, то почему нельзя впрыснуть в кровь эти вещества и точно так же испытать соответствующее чувство? Можно, и тому существует куча подтверждении. Однако сознание, как вы и сами должны понимать, в таком вызывании чувств не участвует. Вот для того, чтобы понять больше (о чувствах), эти алгоритмы и нужно знать. На этом всё.

ПСИХИКА В ЦЕЛОМ

Структура психики

Эта глава не скрывает в себе ничего нового и является лишь итогом всего вышеизложенного. Все названия известны, взаимосвязь, в общем-то, тоже известна. Более того, всё, что можно было сказать по поводу структуры психики, было сказано. Осталось только продемонстрировать это в наглядной и ясной форме. Именно это я и попытался сделать на рисунке 13.

Рисунок 13 – Структура психики

Где М – окружающий мир; О – организм (целокупность органов чувств, рецепторов, двигательного аппарата); ОЧ – отображающая часть; С – сознание; П – память; ВП – вторичное подсознание, куда входят ВКП – воля к покою и ВКС – воля к самоутверждению; ПП – первичное подсознание, включающее ИБ – инстинкт бегства, ИА – инстинкт агрессии, ИР – инстинкт размножения. Прописными буквами обозначены механизмы, связывающие те или иные структуры: о. – ощущения; с. – ссылки; п-д – переход сознание-ОЧ; п – пересекаемость; ч – чувства. Здесь не обозначено «Сверх – Я»; причина этому в том, что «Сверх – Я» полностью детерминируется вторичным подсознанием и представляет собой некую особенную часть самого сознания. Это структура не существующая сама по себе, условная структура, хотя и обладающая собственным чувством. Конечно, можно было бы нарисовать квадратик в сознании и обозначить, что он так же взаимодействует с вторичным подсознанием… Но, по моему, это лишнее загромождение рисунка, которое, плюс ко всему, создаёт только путаницу, а уж никак не способствует пониманию. Помимо этого, не отмечены взаимодействия внутри структур, притом, что, очевидно, ВКП напрямую взаимодействует с ВКС, как и ИБ с ИА. Но это мелочи. Теперь же давайте рассмотрим каждую структуру и каждую взаимосвязь и отдельно. Кстати, в скобочках означает через что.

М ↔ О: само собой разумеется, что мир влияет на человека, как и человек на мир.

О ↔ ПП (о): ощущения могут напрямую вызвать изменение уровней первичных инстинктов, однако не вторичных. Однако и уровень того или иного инстинкта может влиять на состояние организма (отсутствие аппетита при неудовольствии и т.д.).

О → ОЧ (о): организм формирует образы (через органы чувств), которые проявляются в отображающей части, однако, сама отображающая часть на организм не влияет, т.к. по определению является лишь отображающей структурой.

ОЧ ↔ С (п-д): образы из ОЧ поступают в сознание; в свою очередь образы из скрытого состояния могут переходить в открытое, т.е. показываться отображающей частью. Это взаимодействие осуществляется через переход сознание-ОЧ.

С ↔ П (п): сознание «изымает» образы из памяти (посредству пересекаемость образов) и отправляет их обратно, в случае их неиспользования.

С → О: сознание управляет телом, однако тело сознанием непосредственно не управляет, а всегда либо через отображающую часть, либо через подсознание.

( ВКП, ВКС, ИБ, ИА, ИР ) ↔ С (с): взаимодействие по ссылкам. Как подсознание может увеличивать ссылки, или уменьшать их, так и сознание может увеличивать уровни инстинктов, вызывая по приоритетам образы с определенными ссылками.

ИБ ↔ ВКП (ч): взаимодействие чувственное, через страх, ввиду общности данного чувства для этих инстинктов.

ИА ↔ ВКС (ч): так же, только через злость.

ИПР с вторичным подсознанием напрямую не взаимодействует, т.к. не имеет «продолжения» в данную структуру (нет аналога).

Подведём итог.

Психика состоит из первичного (ИБ, ИА, ИР) и вторичного (ВКП, ВКС) подсознания, сознания, памяти и отображающей части. Сознание оперирует образами, которые самоуправляемы по приоритетам и пересекаемости (по ассоциативным связям); образы изымаются и отправляются на хранение в памяти, включая в себя помимо самого образа его приоритет и ссылки. В памяти со временем приоритет и ссылки уменьшаются, вплоть до нивелирования образа. Подсознание, в отличии от сознания, оперирует чувствами и взаимосвязано с сознанием посредству ссылок образов. Первичное подсознание определяет жизнь в природе, вторичное в социуме. Первичное подсознание имеет два противоположных инстинкта: ИБ и ИА, а так же ИПР, направленный на продолжение рода и проявляющийся через чувство материнства (отцовства). Вторичное подсознание состоит из двух противоположных инстинктов (волей) ВКП, направленной к снижению риска получить неудовольствие, и ВКС, направленной к самоутверждению индивида и получению тем самым большего удовольствия; воли обладают целями, формирующими «Сверх – Я», которое обладает воздействующим чувством – совестью. Вся работа психики направлена на минимизацию психического напряжения, т.е. к удовольствию и избежанию или устранению неудовольствия.

Это описание психики является наиболее общим, но все это было уже сказано ранее, а потому не имеет смысла вдаваться в подробности. Такое же общее описание (хотя и с иными акцентами), кстати сказать, можно было встретить во введении к прошлому разделу. Впрочем, вы уже, наверное, устали читать об одном и том же. Что ж, осталось совсем немного.

Доказательства

Я вовсе не хочу уподобляться Спинозе, попусту бравируя различными схолиями и короллариями. Я буду делать проще. Не теорема-доказательство, а объяснение по пунктам определённых этапов в выведении именно такой структуры психики. Так куда нагляднее. Потому, не обессудьте в неформальности; зрите не в листья, а в корень.

Все эти «теоремы» были расписаны мною ранее. Как следствие, я не буду вновь вдаваться в долгие и нудные размышления с доказательствами. Более того, зачастую я буду говорить так, как будто вы уже знаете, о чём идёт речь. И хотя в доказательствах такое недопустимо… Но вы же помните, что я говорил? Плюс к этому, здесь только стержень. Это поэтапное доказательство основы основ всех прочих размышлений. Ответвления в повествовании, не столь существенные дополнения, различные тонкости… Если писать всё это, то какая же тогда получится краткость? Тем более, что главное – это, надо думать, основа. А остальное приложится.

И ещё пару слов по изложению. Если я пишу «можно» – это, значит, что я просто так что-то называю. Если вам угодно, скажите по-другому, но суть от этого не изменится. К примеру, когда я говорю, что ОЧ есть особенная структура, а сознание как таковое вообще ничего не отображает, то вы на тех же правах можете сказать: «В функции сознания входит так же и отображение образов. Только это особенная функция и особенная часть сознания». Спрашивается, какая по сути разница? Всего лишь имена; суть, как вы и сами видите, не меняется. Так же, последовательность изложения здесь сродни последовательности раскрытия всей структуры психики, только отдельные части и разделы не выделены. И коли уж я применяю такую последовательность, то и начну я с первичного подсознания.

1. У животных имеется инстинкт самосохранения. Бесспорно.

2. Данный инстинкт имеет два воздействующих чувства – страх и злость. Следовательно, инстинкт самосохранения можно рассматривать как целокупность двух инстинктов: ИА и ИБ. Воздействующее чувство первого – злость, второго – страх.

3. Инстинкты действуют на всю сферу обитания особи. Это проистекает из того что, инстинкт не обладает разумом, а значит не может выбирать, где ему действовать, а где не действовать. В таком случае, инстинкт либо вообще нигде не работает, т.е. по сути его нет, что противоречит первому пункту, либо он действует везде.

4. Человек, став таковым, приобрёл и новую среду обитания – социум. Основываясь на прошлом пункте, можно утверждать, что ИА и ИБ должны действовать и здесь. Но т.к. данная среда обитания специфична, то и инстинкты несколько обособились от ИА и ИБ. Таким образом, можно сказать, что у человека появились вторичные инстинкты (воли), образующие вторичное подсознание: ВКП (продолжение ИБ) и ВКС (продолжение ИА).

5. ВКС направлена на обретение власти. Это проистекает из самого общего принципа самосохранения, т.е. сохранить себя как обособленную особь. Такое самосохранение для социума есть синоним обретения власти (см. виды власти). При этом, в случае удовлетворения стремления данной воли (при достижении соот. цели) человек испытывает гордость. Следовательно, гордость является положительным чувством воздействия ВКС. Отрицательное – злость (хотя бы из предыдущего).

6. ВКП направлена на обретение покоя. Самосохранение означает ещё и сохранение здоровья (в том числе и психического). В случае угрозы здоровью (опять же, и психическому) человек испытывает страх. Следовательно, страх является отрицательным воздействующим чувством ВКП (так же см. предыдущие пункты). Если угрозы нет (а особенно, если она миновала), человек испытывает спокойствие. Следовательно, спокойствие – это положительное воздействующее чувство ВКП.

7. Воли к чему-то направлены, – это очевидно. Данный образ-идеал я именую целью. Эмпирически, если человек идёт против цели, его мучит совесть. Отсюда можно выделить такую условную структуру как «Сверх – Я», являющуюся совокупностью всех целей индивида и воздействующую посредству совести.

8. Все стремления в подсознании направлены на получение удовольствия и избежание неудовольствия. Это доказывается как эмпирически, так и исходя из закона минимизации энергетических затрат. Любая система стремится к наиболее устойчивому состоянию. Для психики это устойчивое состояние есть отсутствие разлада, ибо разлад означает нестабильность и затраты энергии на поддержание равновесия. Отсутствие разлада – это удовольствие. Противоположность – неудовольствие (наличие разлада).

Теперь сознание.

9. Человек (сознание) не оперирует отдельными минимальными составляющими чего-либо. Человек всегда видит более или менее целостную картину. Эту картину я именую образом. Следовательно, сознание оперирует образами.

10. Человек мыслит, значит образы как-то взаимодействуют. Человек мыслит логично, следовательно мыслительные цепочки управляются. Образы могут управляться либо из вне, либо самими же образами. Если из вне, и т.к. мышление логично, значит это «из вне» так же мыслит. Если оно мыслит, значит там что-то взаимодействует и это взаимодействие управляется. Снова «или, или»: если оно управляется, значит то, что им управляет так же мыслит. Если оно мыслит… И т.д. до бесконечности. Это абсурд. Следовательно, образы не управляются чем-то ещё, а управляют сами собой. И т.к. мышление логично, то образы управляют сами собой по причинно-следственным связям.

11. Если образы управляют сами собой, значит они вызывают друг друга. Если так, то они друг с другом пересекаются. Следовательно, причинно-следственная связь для образов идёт за счёт пересекаемости образов.

12. Каждый образ пересекается с большим количеством прочих образов. Если все эти образы обладают равными правами, значит количество образов в сознании увеличивается безостановочно и в геометрической прогрессии. Последнее исключает связанность мышления хоть сколь-нибудь значительное время. Однако, эмпирически такое исключено, следовательно образы неравноправны. А значит, в каждый момент времени разные образы обладают разной силой. Эту силу образа я именую приоритетом. Отсюда, образы имеют приоритет.

13. Если образы имеют приоритет, значит мышление идёт по тем образам, которые обладают наибольшим приоритетом. Если не так, то получаем нелепость подобную аналогичной в пункте 12.

14. Приоритет образа частично распространяется на приоритет пересекающихся с ним образов. И чем пересечение сильнее, тем более распространится приоритет изначального образа. Если не так, то было бы невозможно повышение приоритетов у образов, до того им не обладающих. Отсюда, человек всегда думал бы о чём-то одном. Однако, такого не наблюдается, а значит первое положение верно.

15. Такая работа сознания подразумевает очень большое количество взаимодействующих образов. Однако, человек видит максимум несколько образов в секунду. Плюс к этому, во многом человек действует «на автомате» непосредственно не видя тех образов, которые данное действие обуславливают: двигается, реагирует, условные рефлексы, даже зачастую разговаривает и т.д. Отсюда выходит, что часть образов наличествующих в сознании человек не видит. Эту часть сознания я именую скрытым мышлением. Таким образом, мышление делится на скрытое и открытое.

16. Однако, по определению, в функции сознания не входит отображение образов. Следовательно, можно говорить об отображающей части: структуре психики, отображающие образы наличествующие в сознании.

17. Из 15 следует, что в ОЧ отображаются не все образы, а только самые «сильные». Т.е. в ОЧ попадают образы с относительно наибольшим приоритетом.

18. Человек обладает памятью. Бесспорно. Эмпирически, в памяти приоритет образов со временем снижается и образы забываются. Следовательно, образ тем дольше помнится, чем больше у него был приоритет при поступлении в память.

19. Сознание взаимодействует с подсознанием. Бесспорно. При этом, образы вызывают чувства, а чувства увеличивают приоритет определённых образов. Но инстинкты не есть образы или части образов. Следовательно, образы обладают ссылками на инстинкты, посредству которых и происходит взаимодействие сознания с подсознанием.

20. Помимо собственно чувств, человек так же обладает метачувствами. Т.е. такими чувствами, которые являются побочным продуктом мышления и которые непосредственно не участвуют в психической деятельности. Проистекает из эмпирических наблюдений (см. метачувства).

Пожалуй, достаточно. Конечно, здесь далеко не всё, что я говорил выше, но тем не менее основное сказано. И с этим основным, я надеюсь, вы спорить не будете. По крайней мере я к себе подкопаться не могу (чего вам не советую). Прочее может меняться, могут быть какие-то небольшие и не столь существенные упущения или недочёты, но фундамент… Что-то у меня складывается такое впечатление, что я об этом уже где-то писал. Следовательно, пора заканчивать.

Язык работы психики

Честно говоря, я и сам не знаю, зачем нужна эта глава. Для понимания работы или структуры психики нижеизложенное совершенно бесполезно, да и на практике весь этот язык даром не нужен. В общем, никчёмность. Однако, во-первых, если уж я расписываю работу психики, я должен как-то (чем-то) её расписывать – это очевидно. Следовательно, как бы мелко это не было, в принципе такой язык нужен. И во-вторых, а это куда более веский довод, просто хочется.

Ранее, начиная с главы «Взаимодействие образов» я использовал этот язык. Применительно к одному сознанию, по сути, добавить мне нечего (за исключением несущественных моментов). Но я ещё совершенно не писал о применении этого языка к взаимодействию сознание-подсознание. Да и в целом, об этой «методологии» сказано тоже не было. И начну я символов, дабы сразу же расставить все точки над «i».

( ) – скобки и есть скобки; нужны для отделения одного взаимодействия от другого и для пояснений.

[ ] – скобки обозначающие взаимодействие применительно к подсознанию. По сути, что в скобках есть то, что происходит в подсознании при таком взаимодействии в сознании.

/ – пересечение. Например, 2 / 3 означает, что образ 2 пересекается с образом 3.

– направление взаимодействия; можно так же читать, как «следовательно».

– означает либо повышение приоритета (за счёт чего можно ставить в скобках), если ставится у образа, либо повышение воздействия какого-то инстинкта (в т.ч. и вторичного).

+ – читается соответственно или, если угодно, как «так же и…».

1…n: – номер образа. Такая «хитрость» нужна для того, чтобы по сто раз не писать название образа, т.е. для простоты.

а…я: – обозначение взаимодействий в подсознании.

А…Я: – обозначает мыслительные цепочки.

? – означает, что образ не ясен.

… – несущественная цепочка. Может идти вместе с пояснением её общей сути или общего содержания.

Прочие знаки препинания соответствуют их обычному использованию.

Теперь, для большей ясности, приведу пример. Заодно обозначу и практическое применение. Вы спрашиваете у человека: «Посмотрите на эти рога висящие на стене и через несколько секунд скажите, к какой мысли вы пришли и какие у вас при этом возникают чувства?». Допустим, человек отвечает «Мне почему-то вспомнились те, истории, которые мне рассказывал дед о войне. При этом, пока я думал, я испытал небольшое раздражение». Снова спрашивается: «Скажите пару слов, любых». Человек говорит: «Рога, отец». Спрашивается: «Какое чувство у вас сейчас появилось?». Ответ: «Раздражение, но небольшое». Плюс к этому, выясняется, что отец данного человека был охотником, а в доме у деда висели большие оленьи рога.

И сразу ряд оговорок. Во-первых, понятное дело, это очень простой случай; явно не лучший пример НЛП. Но здесь моя цель не показать свои «могучие» знания в области практической психологии, а всего лишь привести пример в построении последовательно работы психики. Во-вторых, сами видите, что для анализа здесь никаких схем и не требуется. Но, опять же, надо ведь что-то разбирать, пусть и самую мелочь. И в-третьих, как обычно, мыслительные цепочки мною сильно сокращены. Причины этого сокращения: мне не надо докапываться до каких-то глубин сознания, а так же те причины, что были обозначены в главе «Взаимодействие образов». Впрочем, пора бы уже предоставить вам обещанную схемку.

Один из вариантов может быть таким:

1: рога 2: лось 3: убитый лось 4: убийство А: 5: охота 6: охотник 7: отец [ а: ВКС– ] + Б: 8: война (а) 9: Вторая мировая 10: дед / 1 … истории деда о войне.

Или можно записать так:

1: рога 2: лось 3: убитый лось 4: убийство А + Б.

А: 5: охота 6: охотник 7: отец [ а: ВКС– ];

Б: 8: война (а) 9: Вторая мировая 10: дед / 1 … истории деда о войне.

Или так:

А: 1: рога 2: лось 3: убитый лось 4: убийство Б + В.

Б: 1: охота 2: охотник 3: отец [ а: ВКС– ];

В: 1: война (а) 2: Вторая мировая 3: дед / 1А … истории деда о войне.

Или так:

Я полагаю, суть ясна, ибо что уж тут может быть неясного? И ещё немного пояснений.

1) В принципе, знак повышения приоритета или уровня воли () можно вообще не ставить, ибо и так понятно, что если есть пересечение или когда образ воздействует на волю, в любом случае будет повышение либо приоритета, либо уровня (соответственно). Использование этого знака есть, в общем-то, тавтология. Но для наглядности, такой значок можно и поставить.

2) Ранее я ставил в скобках ещё и такие обозначение, как «д» (образ из другой мыслительной цепочки), или «в» (входной образ). Но тут я об этом вообще не говорю. Такое «упущение» обусловлено тем, что в скобках можно писать всё, что угодно, по мере надобности. Здесь же у меня такой надобности нет, потому и не пишу.

3) Конечно, все эти схемы – это одно и тоже, только написанное немного по разному. Однако, в различных ситуациях, целесообразно использовать разные записи. Первая запись самая краткая, но и самая ненаглядная. Её лучше всего использовать тогда, когда изучаемая область взаимодействия мала. Третья запись отличается гораздо большей наглядностью. Плюс к этому, здесь не надо нумеровать образа до цифр вроде 100, 200 и т.п. А это удобно при анализе большого объёма взаимодействий. Вторая запись является чем-то переходным. Её удобнее всего использовать при анализе небольшого объёма, но когда имеется множество параллельных цепочек. Четвёртая запись наглядна, но не удобна для печатания, а так же неудобна в случае с большим количеством пересечения образов из различных цепочек.

На этом, пожалуй, всё. Как видите, всё кратко и просто; впрочем, как обычно. О практической полезности или вообще хоть каком-то смысле мне говорить не пристало; я весьма далёк от практической психологии. Но, может быть, от этого и будет какой-нибудь прок, а значит не зря (пусть и потенциально) я об этом писал.

Заключение

Уж теперь-то психика рассмотрена полностью. При чём обозначены не только принципы взаимодействия сознания с подсознанием, но сказано и о чувствах, и о структуре психики в целом. Вкратце, всё, что говорилось ранее можно свести к следующему: Сознание взаимодействует с подсознанием посредству ссылочного аппарата, т.е. каждый образ хотя бы потенциально имеет как положительные, так и отрицательные ссылки на первичные и вторичные инстинкты. Именно так образ повышает уровень воли, а воля (да и вообще любой инстинкт) повышает приоритет образа обладающего соответствующей ссылкой. Это по первому разделу. По второму: существуют основные чувства неделимые на составляющие и существуют чувства (коих подавляющее большинство) представляющие собой смесь определённых чувств. Таких чувств у человека существует многие десятки. При этом, некоторые чувства при смешении образуют целокупность чувств (трудно выделить составляющие), другие же чувства «не гармонируют». Говоря другими словами, при их одновременном наличии в психике каждое из них чувствуется отдельно. Помимо этого, в психике существуют метачувства, т.е. «чувства» являющиеся побочным продуктом работы мышления. Они не участвуют в мыслительной и подсознательной деятельность, хотя так же могут образовывать смеси. И, наконец, в третьем разделе приведена структурная схема всей психики (не вижу смысла перерисовывать). Это основное; прочее не столь важно.

Как видите, психика в целом не представляет из себя что-то уж архисложное. Всё просто до безобразия: образ вызывает чувства? Вызывает. Как и наоборот. Значит образ как-то относится к чувствам, т.е. заключает в себе нечто, что их и вызывает (при чём определённой интенсивности). Это я обозвал ссылкой. Далее всего лишь применяем это явление к нашему с вами повседневному опыту. Это основное. На этом можно и механизмы выстроить, и структурную схему составить. И не понять здесь что-то… По-моему, это ещё постараться надо.

Другое дело, совершенно непонятно, как на физическом уровне всё это работает. Вернее, может быть кому-то и понятно, но мне уж точно никак. Но не на том уровне я и говорю. А потому, кстати сказать, не надо критиковать меня на той основе, что физически это почти никак не доказывается; не знаю, как вам, а мне до таких глубин весьма далеко. Но это и не важно. Вспомните то, что я говорил ещё в «О самом первом», в разделе «Оправдание науки». Да и здесь на тему психологического уровня понимания я вам, наверное, уже все уши прожужжал. Так что со всем действительно имеющим значение, никаких проблем, я надеюсь, быть не может. Вроде бы всё чёток, понятно и даже доступно изложено. А большего и желать неприлично.

Дополнения

Истоки психики человека

Как видно из самого названия, здесь я буду рассматривать не истоки психики вообще, а только психики человека, суть истоки тех особенностей, которые и отличают человека от животных. Соответственно, истоки двояки: 1) истоки сознания человека и 2) истоки вторичного подсознания. Начнём с первого.

Как уже было отмечено ранее, принципиально сознание человека ничем не отличается от сознания животных. Животные так же как и человек обладают сознанием: те же образы, приоритеты, взаимодействия… Ведь если не так, то как животное управляет своим поведением? Более того, всё, что мы находим в сознании человека, имеется и в сознании животных. В частности, это речь. Бытует мнение, что животное речью не обладает. Можно сказать, что так, но можно сказать и совершенно противоположное. Если понимать речь, как сложное связанное образование и проявление знаков, то да, животное речью не обладает, ибо связанной речи у животных скорее всего нет. Однако если понимать речь просто как умение пользоваться знаками, то животные речью обладают. Т.е., если речь – это всякое обособление от конкретного и выражение его через знак. Это так же, как с ребёнком: если ребёнок знает всего несколько десятков слов, не умея их связывать, однако применяя их по соответствующему назначению, то он владеет речью? И да, и нет. Тоже самое применительно к животным. К примеру, известно, что у обезьян есть отдельные «слова» обозначающие дождь, змею, леопарда, бананы, орехи… А это уже не элементарные знаки, вроде «еда» и «опасность», а вполне полноценные, чёткие слова. И ещё говорят, что у лошадей этих знаков несколько сотен (кто-то даже насчитал девятьсот с лишнем). Так чем же тогда человеческая речь отличается от речи животных? Только большей сложностью (больший объём знаков) и большей связанностью. Если вы скажите, что у животных речь не связана, т.е. они не могут связывать слова, то будете не правы. К примеру, обезьяны могут сказать и показать, что «бананы там» или «в том направлении леопард»; обозначение не обязательно просто «банан» или «леопард», а это уже связка. Пусть такое предложение элементарно, но это всё равно связка слов; у человека же такая связка «всего лишь» усложнена.

Таким образом, сознание человека отличается от сознания животных только большей сложностью; исток сознания человека – усложнение, увеличение объёма сознания животного. Я не говорю, что эта разница несущественна, что всё это мелочи. Но тем не менее, всё различие количественно, хотя и «количество» это огромно. У вас вопрос, почему человек так обособился? Т.е. каковы истоки этого количественного изменения? Читайте книжки про антропологии и по эволюции вообще. Я же этими проблемами не занимаюсь. Я могу сказать только то, что так сложился ход эволюции. Или говоря другими словами (если вы жаждете конкретного ответа на поставленный в начале главы вопрос), исток сознания человека в количественном изменении сознания животных обусловленный эволюционными процессами. И вся «премудрость».

Теперь, что касаемо вторичного подсознания. Ранее уже было сказано, что вторичное подсознание развилось из-за получение такой новой среды обитания как социум. Более того, было отмечено, что в принципе, ВКП и ВКС есть те же самые ИБ и ИА соответственно, только специфически применимые. И лишь со временем, когда социальная жизнь стала иметь большее влияние, а жизнь природная наоборот не стала так уж давить на психику, стало возможным говорить об обособленности вторичного подсознания от первичного. Мы же не находимся в постоянном поиске пропитания, то и дело оглядываясь на хищников; даже добыча еды сейчас практически полностью сводится к социальной сфере деятельности. Но это обособление размыто; нельзя сказать, что вот было одно первичное подсознание, а вот появилось вторичное. Это медленное развитие, имеющее свои кони ещё в «животной жизни» человека.

Последнее, кстати, весьма интересно. Если первичное подсознание действует на природную жизнь, а вторичное на социальную, то следовательно у любого животного находящегося в более или менее развитых отношениях с сородичами, так же должно быть и ВКП, и ВКС, ибо есть социальное отношение. Можно сказать и так. Однако я не считаю это правильным. Такой подход слишком уж номинальный. Если, конечно так чётко делить сферы деятельности и из этого выводить вторичное подсознание, то всё верно. Значит вторичное подсознание человека так же не есть нечто особенное, а является опять же всего лишь усложнением вторичного подсознания животных. Но это именно номинальный подход; он может быть и верный, но не отражает сути вещей. Ведь гораздо целесообразней рассматривать вторичное подсознание как продукт сложного социального взаимодействия. Т.е. такого взаимодействия, когда и природная жизнь (добывание пищи, защита от опасностей…) переходит в сферу социального. Лишь тогда вторичное подсознание становится значимей первичного и становится возможным говорить об обособлении, т.е. об образовании собственно вторичного подсознания. А такое наблюдается только у человека.

Думаете, глупость какая-то? Вовсе нет. Было бы гораздо большей глупостью, если бы я утверждал о некой ступенчатости: там нет, а тут есть. Здесь же вполне логичное развитие. Это как с цветом: если добавлять к красной краске белую, когда цвет станет розовым? Вопрос весьма и весьма спорный, потому что развитие монотонно. Или та же речь, когда она есть, а года её ещё нет? Тоже, смотря как подойти к вопросу. Да и вообще, в живой природе монотонность – это норма, в то время как какое-либо скачкообразное изменение – это исключение, при чём редчайшее. Потому и здесь не приходится говорить о каком-то конкретном скачке, всё происходит плавно и незаметно. А как вы решите, когда появилось вторичное подсознание – это ваше личное дело; уж как вам нравится. Однако, что, почему и откуда (т.е. собственно истоки) вам уже должно быть ясно.

В заключение, хотелось бы привести следующее: никаких трансцендентных или вообще идеальных источников в возникновении психики человека нет. По крайней мере, ничего такого даже при очень пристальном рассмотрении увидеть не удаётся. Всё и так замечательно, логично и последовательно выводится из элементарных природных изменений. И если вы сунете сюда бога или ещё что-нибудь «из той ж оперы», то вы этим ничего и не опровергните, и не докажите, ибо здесь не надо оправдывать какой-то перескок, так что для развития человека бог не нужен.

Психика ребенка

О психике ребенка будет сказано кратко, т.к. во-первых, данная проблема уже упоминалась в отдельных главах и, во-вторых, ребенок в принципе кардинально ничем не отличается от взрослого (структурно). Таким образом, речь будет идти о тех или иных проявлениях структурных элементов психики.

Ребенок (до года) по сути дела имеет четыре подсознательных состояния: удовольствие, неудовольствие, страх и некие стремления, в т.ч. (позднее) связанные с агрессией. Как видим из одного только этого наблюдения можно сделать вывод, что стремление к удовольствию врожденно и приоритетно, так же налицо стремление избежать неудовольствия, что в целом указывает на направленность всей психики – удовольствие. Ведь даже у недельного ребёнка видно, что он чего-то хочет (приятное ему), а то, что ему неприятно, того, естественно, не хочет. И всё это сопровождается соответствующими эмоциональными проявлениями. Так же можно сделать вывод, что существуют два неких психических механизма, имеющие агентами один страх, другой, направленный на овладение чем-либо, позднее «подстегиваемый» злостью. Нередки и случаи, когда такое «стремление овладевания» позднее становится едва ли не патологическим; таких детей принято именовать «дети индиго», причем, как известно, таковых детей становится все больше.

Относительно сознания можно сказать, что изначально дети не имеют образов (по крайней мере факт их наличия никак не проявляется), т.е. не имеют никаких «врождённых идей» или вообще какого-либо априорного знания, о чём, кстати сказать, ещё будет сказано. Но в первые же недели образы появляются, что проявляет себя, в частности, в том, что ребенок не боится привычной окружающей обстановки, и пугается при ее смене. А это указывает прежде всего на умение различать, а где различие, там и то, что различается. И раз уж это сознательная деятельность (а что же ещё, если не так?), значит есть образы. Однако данные образы, ввиду их малого количества и высокой погрешности, к мышлению («взрослому») еще не способны. Со временем же количество образов увеличивается, они дифференцируются, уменьшается их погрешность (см. так же Вертгеймера), появляется новый вид образов – речевые образы и мышление постепенно становится «взрослым»; от простого и «бессвязного», до сложного «управляемого» (т.е. когда становится возможным установление устойчивого генерального образа). К слову сказать, теме развития сознания будет посвящена следующая глава; пока же хватит и этого.

Помимо прочего, мы можем наблюдать, что изначально ребенок не имеет никаких целей или императивов, что проявляет себя хотя бы в том, что для ребенка в принципе не имеет значение мешает ли он кому-нибудь своими действиями или нет, а так же в том, что стремления ребенка относительно недолговременны. Это заявление, я полагаю, в доводах не нуждается. Все это указывает на то, что подсознание и/или ссылочный аппарат мышления еще плохо развиты. Ещё нет образов с устойчивыми ссылками, соответственно нет еще ни потенциального удовольствия/неудовольствия (по крайней мере «будущность» еще плохо развита), ни совести, ни способности мысленно (только) вызывать удовольствие или неудовольствие, а так же и вообще все чувства. В то же время, даже у ребенка уже достаточно развито первичное подсознание и здесь практически изначально имеются образы с устойчивыми ссылками («кормление» – удовольствие, «огонь» – неудовольствие и т.д.). Это, в свою очередь, указывает на то, что первичное подсознание гораздо раньше становится дееспособным, нежели подсознание вторичное. Отсюда, кстати, можно проследить преемственность в развитии вторичного подсознания.

Таким образом, человек изначально имеет относительно развитое первичное подсознание и образы связанные с ним, в то время как вторичное подсознание развивается медленней и становится значимым гораздо позже. Количество образов со временем увеличивается, так же уменьшается их погрешность. Становятся более устойчивыми ссылки и приоритеты, что обуславливает появление «Сверх – Я» и совести, появление целей, появление возможности «управляемости» сознания, а так же приобретение им независимости от внешних условий. Так что со временем, подсознание только развивается, в то время как сознание появляется и развивается. Из всего этого, к слову сказать, можно сделать вывод о том, что человек изначально обладает потенцией к определённым стремлениям и определённым чувствам, а значит собственно гуманисты не правы. Хотя сознание изначально есть tabula rasa, а значит не правы гуманисты с религиозным уклоном (и т.п.). Но это так, в качестве дополнения, по теме же – всё.

Развитие сознания

Развитие сознания будет рассматриваться относительно жизни индивида, т.е., развитие сознания человека в процессе его жизнедеятельности. И сразу же следует вспомнить то, что говорилось в прошлой главе. Чем отличается ребенок от взрослого человека? Субъективно – это несвязность мышления (на неискушенный взгляд взрослого человека) и его простота. Это означает, что у ребенка крайне малое количество образов, которое с возрастом увеличивается. Примером такого утверждения могут служить те же опыты Вертгеймера: у 4-5 летнего ребенка стол и стул – это один образ, да и, скорее всего, стол, находящаяся на нем лампа, книги, тетради, ручки, стоящие рядом стул и кресло – все это, опять же, один образ. Так же «тётя» – поначалу, все женщины, кроме матери. Это позднее будет «тётя Люба», «тётя Вера», «чужая тётя»… еще позднее «хорошая тетя», «плохая тетя» и т.д. В первом же году жизни все, что окружает ребенка, обозначается и вовсе одним образом, к примеру, «ля-ля», разве что кроме «мама» и «папа».

Таким образом, человек в начале жизни не имеет ни одного образа, затем появляется один, другой, и так до того огромного количества образов, которым оперирует взрослый человек. О чем это говорит? Это говорит, прежде всего, о высокой погрешности образа, определяющей его неясность и высокую пересекаемость с другими образами у детей. Отсюда проистекает та простота и порою кажущаяся бессвязность мышления, которая есть у ребенка. К примеру, чтобы взрослому человеку дойти от образа «комната» до образа «стул», может потребоваться множество мыслительных операций, или же образ «стул» будет образом очень низкого подуровня. У ребенка же все проще. Если, например, у него в комнате всегда стоял стул, то образ «стул» будет образом первого же подуровня, относительно изначального «комната»; комната и стул для него вещи друг друга подразумевающие. Следовательно, если у взрослого приоритет образа «стул» будет низким, в виду его «удаленности», то у ребенка он будет высоким и не удивительно, что мышление у детей имеет свойство часто перескакивать с одного на другое, что, казалось бы, говорит о разбросе мышления, хотя на самом деле здесь дело в высокой погрешности и, как следствие, высокой пересекаемости образов; разброс же мышления может быть еще меньше, чем у взрослых.

С возрастом количество образов увеличивается, причем увеличение количества образов будет происходить до тех пор, пока не иссякнет объем долговременной памяти. Одновременно, в виду накапливающего опыта, погрешность образа снижается, происходит дифференциация образов. К чему это приводит? Это приводит к старческому состоянию сознания. В старости очень трудно уяснить себе что-либо новое, а уж тем более свободно этим оперировать, как в мышлении, так и в действии. Старик, никогда в жизни не видевший компьютер, значительно медленней освоится с ним, чем даже семилетний ребёнок. Это объясняется тем, что из-за малой погрешности образов, они уже значительно меньше пересекаются друг с другом. Это так же проявляет себя в том, что абстрактное мышление (понимать обыденно) у пожилых людей снижается, а так же пожилые люди становятся более «упертыми»; опять же потому, что образы всё меньше вызывают другие образы, а значит приоритет будет оставаться более или менее за одними и теми же образами, а это явно снижает количество вариантов решения задачи. Новый же образ будет и вовсе мало пересекаться с остальными, ибо их погрешность уже не охватывает нового, плюс к этому из-за относительной точности образа снижается пересекаемость. Как следствие, новый образ будет вызываться относительно редко, что и обуславливает его непонимание и незапоминание (в виду неиспользуемости).

Таким образом, мы видим развитие мышления от крайне высокой погрешности до крайне низкой, постепенную всё увеличивающуюся дифференциацию и конкретизацию образов. Именно в этом процессе заключается развитие сознания любого человека (да и, надо думать, вообще любого мыслящего существа). Т.е. от нескольких относительно больших по размеру образов, до огромного количества конкретных образов. Для наиболее же продуктивной мыслительной деятельности необходимо нечто среднее: и когда образов много, и когда они ещё сильно пересекаются друг с другом (т.е. не очень высокая конкретность), а это средний возраст, с перевесом второй составляющей в возрасте 20 – 30 лет и перевесом первой в возрасте 30 – 50 лет. В общем, именно этот процесс и обуславливает различия мышления у людей разных возрастных групп, при этом все остальные свойства здесь не столь принципиальны.

Врождённое и приобретённое

Психика каждого человека уникальна. И дело не только в том, что образы у всех разные и по-разному расставлены приоритеты, различны и сами характеристики психики. О таковых, кстати сказать, я писал. Таким образом, индивидуальность обусловлена двумя причинами: характеристики психики и своё «поле образов». Так же очевидно, что все эти особенности теоретически могут образовываться двумя путями: врождённым и приобретённым. Вопрос данной главы в том и заключается: есть ли у человека врождённые особенности, или вся индивидуальность – это продукт исключительно личного опыта? А так же, если есть врожденно приобретённые особенности, то какие именно?

Сначала поговорим о сознании. Наличие врожденных свойств сознания нельзя отрицать. Зачастую, например, у родителей с хорошим слухом рождаются и дети с хорошим; в семье художников часто рождаются дети, склонные к живописи т.д. Но в то же время это именно и только склонности, так или иначе, отражающее свойства психики в целом. Это ни в коем случае не говорит о наличии неких «врождённых идей» или некоего «априорного знания», ибо это уже так или иначе образы. Однако, я такую врождённость отрицаю, ибо тому нет никаких подтверждений. Я же говорю здесь только о врождённости некоторых аспектов работы сознания, что уже, по сути, есть просто физиология. И эти свойства могут быть весьма и весьма различны: высокая ясность слуховых образов, высокая интенсивность спада приоритета при высокой достаточности (четкое «логическое» мышление – математически, физически …), или даже неусидчивость родителей и, следовательно, их детей (например, при высоком разбросе мышления).

Хотя, безусловно, все эти свойства лишь предрасполагают к тому виду деятельности, которым занимаются родители. Например, человек склонный к логическому мышлению и точным наукам (та же высокая интенсивность спада приоритета и высокая достаточность) может стать и музыкантом (зависит от поставленной цели), но скорее всего в этом случае человек не придумает ничего оригинального и нового, хотя в рамках классической школы музыки у него все будет правильно, «по полочкам». Кстати, на основании самых простейших наблюдений и сравнении особенностей психики детей и их родителей, можно уверенно говорить о наследственном характере всех тех свойств, которые характеризуют работу сознания. Да и как может быть иначе? Никто же не отрицает наследование некоторых болезней или каких-то особенностей известных органов? А чем мозг хуже? Чем мозг не орган? Значит и особенности строения мозга так же наследуются. А т.к. сознание в своей физической основе – это мозг (т.е. физиология), то вот вам и врождённая индивидуальность деятельности сознания.

По поводу врождённого, априорного знания, ещё хотелось бы сказать следующее: вполне возможно, что какие-то врождённые идеи у человека, да и у животных, всё-таки есть. Такой вывод можно сделать из того, что, например, мыши или крысы, даже домашние, боятся шипения, притом, что никогда в жизни не видели змей. Спрашивается, откуда они знают, что шипение – это змея, а змея – это опасность? Или пример получше: детёныш кенгуру сразу же после рождения лезет в сумку. Снова спрашивается: откуда он знает, куда надо лезть? Вы можете сказать мне, что это инстинкты, т.е. чистейшее подсознание, а не сознание, но тогда вы будете не правы. Конечно, данные действия имеют стимулом инстинкт самосохранения (скорее даже ИБ), но сами действия управляются сознанием, а это образы. Чтобы бояться шипения, уже нужно иметь образ змеи; чтобы лезть в сумку, уже должен иметься образ сумки. И всё это притом, что в опыте (апостериори) ничего такого нет. Следовательно, это врождённые идеи, априорное знание. Другое дело, что это единичные наиважнейшие образы связанные с чисто биологической жизнью и очень даже может быть, что и у человека есть нечто подобное. Но что касаемо жизни социальной, то уже Бюхнер замечательно, на мой взгляд, показал отсутствие у человека врождённых идей. Впрочем, если и здесь допустить наличие врождённого знания, то в виду совершенной незаметности такового, под ним можно понимать разве что какие-то совсем примитивные образы, но уж никак не образы бога, добра и зла, образы моделей поведения и т.п. Вот этого уж никак быть не может, да и вообще, см. Бюхнера («Сила и материя»).

Что касаемо приобретенных свойств, здесь так же все просто: у человека, живущего в среде художников, соответственно, и приоритет, по большей части, будет у тех образов, которые наиболее часты в общении в данной среде. И это имеет место быть по той простой причине, что их относительный объем больше, да и проявляются они относительно чаще. А значит человек, особенно при необходимой практике, будет иметь склонность к живописи, даже, если не будет ею заниматься.

Практически то же самое можно сказать и о подсознании, как первичном, так и вторичном. Уже то, что у разных людей железы работают по-разному, говорит, как минимум, о различной интенсивности чувств. Плюс к этому, взаимодействие «инстинкт-ссылка-приоритет», раз уж оно есть в психике, так же должно быть индивидуально, ибо снова физиология. Так что и здесь наследование, врождённость… со всеми вытекающими отсюда выводами.

Впрочем, нового я здесь ничего не открыл, а потому расписывать подробнее данную главу я не буду; всё и так давным-давно известно: и что никаких «врождённых идей» не существует, и что определённые характеристики психики наследуются, и что все мы разные. А сказано всё это было лишь к тому, что, во-первых, в образовании индивидуальности участвует как врожденный так и приобретенный фактор, и, во-вторых, что данная концепция вполне вписывается в современное представление об индивидуальности, в представления о развитии и изменчивости сознания и подсознания индивида. Так что не верьте, если вам скажут «каждый является таким, каким он себя создал»; очень многое зависит не от нас, а исключительно от наших с вами родителей.

Депрессия

Что это за состояние такое, объяснять, я думаю, излишне. Более того, уже должно быть понятно, что именно депрессию вызывает. Вкратце, можно сказать, что коли уж депрессия – это неудовольствие, значит здесь задействованы ВКП и ВКС. Плюс к этому, неудовольствие вызывает не какой-то конкретный образ, а непонятно что. Тот факт, что при этом, человек думает, в общем-то, об одном и том же, вовсе не указывает на причину; такие мысли есть следствие, а не основа. Если не верите, обратите внимание на последовательность: постепенное нарастание неудовольствия по каким-то там причинам, а затем уже всяческие нехорошие мысли. Более того, поначалу психика борется именно с источником неудовольствия (мысли, вроде «в этом нет ничего страшного», «бывает…» и т.д.), а не с «нехорошими мыслями». Нехорошие мысли будут потом, когда психика бороться дальше не может. Таким образом, нет конкретного образа, который обуславливает неудовольствие. Следовательно, это неудовольствие не есть разлад между сознанием и подсознанием, т.е. депрессия – это разлад в самом подсознании.

Что значит «разлад в подсознании»? Это означает, что хотя бы одна воля воздействует отрицательно, вернее даже – отрицательно патологически длительное время. Но одна недовольная воля – это слишком слабо. Так «стоящей» депрессии не получится. При любой более или менее существенной депрессии недовольны обе воли. Тогда-то и получается настоящее неудовольствие. Отсюда и определение депрессии – это состояние, характеризующееся патологически длительным отрицательным воздействие ВКП и ВКС.

Можно предположить, что в зависимости от перевеса какой-то воли, депрессии будут различными. И действительно, депрессия может быть либо «озлобленно», либо «страшной», либо собственно депрессией. В первом случае человек испытывает постоянную злость, раздражительность, он всё ненавидит, хочет кому-то что-то доказать и т.д. Во втором случае человек чего-то опасается, боится, постоянно хочет уединиться, успокоиться… Третий случай – в идеале такая смесь ВКП и ВКС, при которой вообще невозможно выделить злость или страх. Хотя, сами понимаете, это всё крайности и на самом деле в подавляющем большинстве случаев удерживаются у собственно неудовольствия, с временными смещениями в одну или другую сторону. Отсюда, что есть депрессия должно быть понятно.

Но если понятно «что», то «почему» может быть ещё совсем не понятно. Ведь и в самом деле, с чего такое получается? Разве ВКС не стремится к самоутверждению, почему она позволяет опускать руки? Разве ВКП не жаждет спокойствия? А если так, то почему она его рушит? Чтобы ответить на эти интереснейшие вопросы, проследим возникновение депрессии. Всё начинается медленно; депрессия в принципе не может возникнуть аффективно. Т.е. имеются какие-то обстоятельства, которые подсознанию «не нравятся». Даже возможно такое, что человек сам не замечает, как у него развилось депрессивное состояние. Последнее объясняется тем, что обуславливающие образы могут быть почти всегда скрыты, на них просто не обращаешь внимания. Однако, со временем то чувственное «послевкусие», которое остаётся от этих образов, очень даже даёт о себе знать. В общем, из-за каких-то там причин, подсознание испытывает неудовольствие. Кстати, необязательно собственно неудовольствие, может быть и только страх или злость, но через определённый промежуток времени проявляется и противоположное чувство, что и говорит о начале. В итоге, из-за всех этих причин, повышаются средние уровни отрицательного воздействия ВКП и ВКС. Как следствие, образы обладающие ссылками на ВКП– и ВКС– получают больше приоритета. Если они проявляются, неудовольствия становится относительно больше, нежели в предыдущий раз (эмпирически, это замечательно видно). Снова повышение уровня. Последнее, в свою очередь, в наибольшей степени повышает приоритеты тех образов, которые имеют наибольшие ссылки на ВКП– и/или ВКС-. Следовательно, человек начинает больше думать об этих «гадостях». А раз он больше думает, то через ссылки снова повышаются известные уровни. Те ещё выше поднимают приоритет, приоритет опять повышает уровни, уровни снова повышают приоритет… В общем, получается замкнутый круг; человек сам себя накручивает. Отсюда получение большого неудовольствия, с которым ни сознание, ни подсознание справиться не могут, что и есть депрессия.

Тут надо сделать ряд важных замечаний и объяснений. Как видите, хотя причины, конечно, есть, непосредственно «виновного» образа здесь не найти; механизм получения и нарастания удовольствия не «от образа». Это попросту зацикливание через обратные связи; этакое самовозбуждение, автогенерация применительно к психики. Во-вторых, почему человек в подавляющем большинстве случаев (хотя бывают и исключения) в период депрессии думает, что он плохой, он неудачник, он ни на что неспособен… Почему вызываются именно такие мысли, такие образы? Да потому что для воль – это самое отрицательное, что только может быть. Эти образы обладают самыми большими отрицательными ссылками (ведь именно они приносят самое длительное и достаточно интенсивное неудовольствие), потому из-за ссылок, их приоритеты поднимаются больше остальных. Как следствие, далее они принимают большее участие в мышлении, чем другие образы не обладающие столь высокими отрицательными ссылками. В-третьих, очень интересное практическое наблюдение. С развитием депрессии, с ухудшением состояния, у человека появляется всё больше и больше плохих мыслей. Если в начале человек может думать только то, что он, например, плохой танцор (и не более), то на пике депрессии он будет думать, что он не только плохой танцор, но и что он плохой муж, сын, вообще человек, что он некрасив, слаб, он неудачник и т.д., и т.п. Это и объясняется замкнутым кругом. Если сначала ссылки поднимая приоритет образов делали достаточно высокий приоритет для постоянного проявления только образу с наибольшей отрицательной ссылкой, то в конце концов, воздействие ссылок становится настолько большим, что высокий приоритет приобретают и проявляются уже все образы, которые обладают хоть сколь-нибудь существенной отрицательной ссылкой. Т.е. даже этой относительно совсем небольшой ссылки становится достаточно, чтобы образ то и дело проявлялся в сознании. Не могу удержаться, чтобы не сказать, что такое наблюдение не только замечательно проявляет механизм возникновения депрессии, но и вполне отчётливо указывает на ссылочно-приоритетную основу психики человека. И ещё: на круг указывает и то, что при лечении депрессией психологическими методами, у больного, в принципе, не пытаются выведать образ-причину (если только вспомогательно), а пытаются сбить его с «самонакручивания». Больной начинает вылечиваться тогда, когда он перестаёт сам себя накручивать. Т.е. тогда, когда врач (или сам больной) создаёт образ чего-то давящий «плохие мысли», при этом с таким приоритетом, который может противостоять приоритетам «отрицательных» образов.

Теперь уж наверняка должно быть понятно и что, и как. Как видите, воли здесь мало что могут сделать. Конечно, воля может поставить цель и если её добиться, то действительно появится гордость и/или спокойствие, и как следствие неудовольствие спадёт. Но это скорее исключение из правила. В подавляющем большинстве случаев, положительные воздействия воль глушатся напрочь. Так что, ВКП, да и ВКС тоже, может быть и были бы рады что-то изменить, но поделать ничего не могут; под воздействием сознания проявляется только их отрицательная сторона. Ибо что может сделать сама воля, если сознание вызывает только её «минус»? В общем, с этим должно быть всё понятно. К слову сказать, те же самые размышления и те же самые принципы относятся не только к депрессии как таковой, но и ко всем нехорошим мыслям, плохому настроению и т.п. Ведь «автогенерация» – это не какая-то особенность депрессии, а патологическое состояние, которое может возникнуть в самых различных жизненных ситуациях. Хотя депрессия и является её наиболее сильным проявлением.

Суицид

Депрессия, как известно, частенько приводит к суициду. Значит пора сказать и об этой проблеме. К сожалению, мне особо нечего добавить к Фейербаху (см. «Эвдемонизм»); я полностью согласен с тем, что там сказано по этому поводу. Потому, как такое вообще может быть, я опускаю. Интересно же другое: как такое возможно психологически. Правда, и здесь я говорил уже достаточно. Как следствие, всё сказанное ниже, по большей части, есть всего лишь обобщение сказанного ранее.

Сразу расставим все точки над «i». Как известно, суицид может быть либо аффективным, либо философским. Первый, это необдуманное, спонтанно принятое решение; второй – сотни раз обдуманный, рационализированный шаг. Первое есть лишь «странная» цель. По сути же, это та же цель, что и «попить после работы чаю». Только последствия, конечно, куда значительнее. Возможно же такое благодаря такому свойству цели, как «неограниченность». Человек попросту не думает, что он делает и что далее действительно будет. Появилась цель (суицид) с очень высоким приоритетом (не важно, какие к тому были причины), противоположные же цели и просто образы на тот момент по каким-то причинам (в плане «на-тот-моментнах» взаимодействий в сознании), не приобрели достаточного приоритета. Как следствие, отсутствие сдерживающих мыслей и претворение данной цели в жизнь.

С философским суицидам так же нет никаких сложностей. В принципе, всё то же самое, что и в предыдущем случае. Только здесь не «случайное» отсутствие сдерживающих образов, а медленное снижение их приоритетов за счёт известного самовнушения. При этом, совсем не обязательно, чтобы у человека была депрессия. Достаточно просто образа с высоким приоритетом, полученным может быть и в течении довольно длительного времени. Далее борьба между данным образом и образом, грубо говоря, «жить». А вот что победит – это вопрос исключительно конкретных взаимодействий.

Если говорить на счёт подсознания, то и здесь всё на своих местах. Для ВКП и ВКС суицид запросто может быть целью, ведь откуда воле знать, что за этим смерть? Знать – это прерогатива сознания. Потому вторичное подсознание может быть полностью «за», видя в смерти спокойствие, самоутверждение или что-то там ещё. Первичное же подсознание, разумеется, против. Ибо образ «смерть» однозначно имеет отрицательные ссылки и на ИА, и на ИБ. Ведь если не так, то о каком «целокупном» (в смысле ИА + ИБ) инстинкте самосохранения может идти речь? Но что может сделать первичное подсознание против подсознания вторичного? По большей части очень и очень мало. Действительно существенное влияние первичное подсознание оказывает только в момент совершения акта самоубийства. Тогда да, входные образы существенно повышают приоритет образа «смерть» (а далее ссылки и уровни); воздействие ИА и ИБ может оказаться настолько сильным, что у человека просто физически не сможет подняться рука. В такие моменты страх может «смарать» годы самоубеждения и сотни, бесспорно, веских доводов. Но это только непосредственно в момент, когда же суицид задумывается, первичное подсознание (и особенно ИБ) особого сопротивления оказать не может.

В общем, как видите, никаких противоречий принципу получения удовольствия, принципам работы подсознания, сознания… здесь нет. Всё вполне логично и, в своей основе, ничем не отличается от мыслей вроде посмотреть мне сейчас интересную передачу или пойти спать. Только борьба дольше, серьёзнее, больше задействовано подсознание (и особенно первичное), но всё это лишь не столь существенные количественные различия; совершенно ничего нового. А если нет ничего нового, то см. старое; там всё было сказано.

Взаимоотношение поколений

Проблема «отцов и детей», т.е. проблема отношения поколений всегда существовала, существует и существовать будет. И вопрос данной главы в том, с чем это связано. Особо не мудрствуя можно сказать, что дело явно не в том, что у более молодых людей большая погрешность образов, менее «занятая» память и т.д. – всё это вторично. Дело практически полностью в подсознании, а именно в уровнях ВКП и ВКС. Т.е. истоки проблемы отцов и детей в том, что более молодое поколение, т.е. молодые люди, в среднем обладают большим уровнем ВКС и меньшим ВКП, чем у более старшего поколения.

Связано это с нескольким факторами. Во-первых, молодой человек требует самоутверждения (вернее ВКС требует), он ищет или только начинает искать свое место в жизни, в то время как человек среднего и старших возрастов, как правило, уже определился со своей жизнью и своим местом, что, в свою очередь, во многом объясняется усталостью и привычкой. Во-вторых, как уже было сказано ранее, без соответствующей подпитки, потенция воли со временем уменьшается. С точки зрения психических взаимодействий это связано с тем, что ВКП, как правило, получает больше стимулов к увеличению своего уровня (неудачи, физическая и моральная усталость, относительно устраивающая на данном этапе жизнь и т.д.), нежели ВКС, что и обуславливает постепенное доминирование ВКП над ВКС. В-третьих, более молодая психика имеет меньшее количество «останавливающих» образов, что связано с отсутствием опыта. Т.е. цели ВКС не встречают особого опровержения сознанием и целями ВКП. Поэтому, что в молодости кажется достижимым или даже легко достижимым, позднее понимается, как нечто невозможное и человек сам уже начинает удивляться, как он мог ставить себе такие цели. В-четвертых, более молодой человек менее привык к окружающей обстановке, отсюда – он более свободен (от привычки), что опять же устраняет еще один немаловажный сдерживающий фактор ВКС и не даёт соответствующих сил ВКП. В-пятых, то навязывание идеалов, которое ведет СМИ, в наибольшей степени направлено именно на молодых людей, что снова «подстёгивает» ВКС и не даёт успокоиться. Позднее, с годами, все эти факторы спадают на нет, в то время как факторы к повышению ВКП наоборот, отсюда и проблема отношений, которая, по сути, есть проблема отношения ВКП и ВКС.

Впрочем, о корне проблемы можно судить по одним только чувствам, более всего наличествующим в молодости, и в старости. Если для молодого человека посидеть с удочкой или поваляться на диване (и т.п. от ВКП) – это если и удовольствие, то совсем маленькое, то для старика это и есть самое настоящее удовольствие. В то же время, для молодого человека высшее удовольствие – это как-то самоутвердиться, а для старика самоутверждение – это уже почти ничто; нет такой интенсивности гордости, как в молодости. Т.е. для молодого удовольствие – это прежде всего гордость, для старика же – прежде всего спокойствие. Уже это указывает на то, что в молодости уровень ВКС относительно выше, чем в старости, а для ВКП наоборот. И зная, чего хотят данный воли, можно уже с полной уверенностью судить о том, каковы будут отношения поколений, как будут вести себя люди разного возраста и в чём будет их проблема. И если взглянуть на действительность, то так оно и оказывается. Следовательно, причина в этом. Так же, следовательно, вся эта теория сообразуется с реальным положением вещей. Как видите, так просто, что дальше некуда.

Взаимоотношение полов

Главная задача этой главы, «отсеять» Фрейдовское понимание данной проблемы. Тем самым я считаю, что во взаимоотношении полов сексуальное влечение хотя и играет определенную роль, но лишь как предлог к постановке цели ВКС и как дополнительный стимул. Как голод есть стимул к принятию пищи, однако чувство голода и инстинкт самосохранения в целом вещи совсем разные, то же и ИПР: сексуальное влечение – это стимул в ощущениях, а не воздействующее чувство этого самого ИПР. Впрочем, об этом разграничении было сказано ранее, а потому повторяться я не буду (см. главу «ИПР» в первой части). Напомню лишь итог: во взаимоотношении полов, в т.ч. и в сексуальном отношении, определяющую роль играет ВКС (и вообще вторичное подсознание в целом), но никак не ИПР.

Сложилось так исторически (эволюционно), что сначала ИПР ставил образы взаимоотношений, затем постепенно данный инстинкт стал относительно ослаб, в то же время усиливалась ВКС и образы как бы перешли от одного инстинкта к другому. Отсюда та же важность таких отношений, те же акценты, те же стремления (внешне), но основа уже совсем не та. Даже у более или менее развитых животных можно видеть, как на размножение оказывает влияние агрессия, т.е. ИА, а значит, уже здесь поведение во многом контролирует именно ИА. И с развитием психики ИПР действует всё меньше и меньше. Как говорилось ещё в главе «ИПР», у многих стадных животных ИПР глушится даже нормами поведения, т.е. страхом, хотя объективно (в конкретной ситуации) никаких причин для страха может и не быть. Что уж говорить о человеке, если вторичное подсознание с лихвой перекрывает даже ИА и ИБ, не говоря о ИПР. Более того, у современного западного человека этот инстинкт практически совсем перестал проявлять себя (снова см. «ИПР»).

Конечно, нельзя сказать, что ИПР во взаимоотношениях полов не участвует. ИПР – это тоже инстинкт, а значит так же есть образы, которые на него ссылаются; значит ИПР так же может один детерминировать поведение индивида; значит ИПР оказывает влияние на поведение человека и т.д. Но какова его сила? Если, например, у нормального молодого мужчины образ «женщина» имеет ссылки, в частности, на ВКС и ИПР, то при появлении этого образа, какой из этих инстинктов будет более влиять на поведение? Если такой образ появился, грубо говоря, влияние ВКС возросло во сто раз, в то время как ИПР всего в два (изначально уровень ссылок очень различен). И далее, ВКС будет повышать приоритет «своих» образов в десятки раз, а ИПР повысит приоритет, соответственно, своих образов процентов на десять (опять же, грубо говоря). И ежу понятно, от какой воли мышлении пойдёт далее.

Отсюда, кстати, и следует то, что да, ИПР влияет на поведение (с этим никто и не спорит), но настолько слабо, что этим влиянием можно пренебречь. В то же время, ВКС и ВКП влияют несравнимо сильнее, а значит можно утверждать практически о полном детерминировании поведения в этом вопросе вторичным подсознанием. Конечно, так скорее всего было не всегда; у низших животных (опять см. «ИПР») ИПР может быть гораздо сильнее и ИА, и ИБ вместе взятых. У млекопитающих, ИПР, в среднем, так же не очень уступает ИА и ИБ. Конечно, при соответствующим стимуле, т.е. при внешнем повышении приоритета у определённых образов и с известной физиологической «подпиткой». У человека же, ИПР ещё имеет более или менее существенное значение при слабом развитии цивилизации, но для современного западного человека ИПР – это ноль. Так что говоря о взаимоотношении полов, в 99% случаев этот вопрос можно свести к вопросам взаимодействия во вторичном подсознании.

Другой вопрос на эту же тему – это брак, брачные узы, что хотя и относится также к взаимоотношению полов, но есть вопрос специфический. Зачем вообще нужно такое явление, как брак? Откуда это появилось? Брак вообще, по сути, «вышел» из морали (это, я думаю, доказательств не требует) и жажды власти через материальные ценности (см. Энгельс, «Происхождение семьи, частной собственности и государства»). Отсюда основой брака является ВКП и ВКС. С одной стороны, очевидно, что чем законней, тем спокойней. С другой, в конечном итоге так получается больший капитал, т.е. большая власть. Но об этой стороне взаимоотношения полов я поговорю в другой раз; пока это всё слишком уж голословно. А то чисто психологическое, что есть в этом вопросе – то вот вам и здесь, и в главе «ИПР», и в самом первом разделе самой первой части. Уже и говорить надоело.

Искусственный интеллект

Я ни в коем случае не хочу поднимать этическую подоплеку данного вопроса. Более того, я буду говорить о том, как этот искусственный интеллект создать (конечно, по моему сугубо субъективному мнению). Говорить же о том, хорошо ли я здесь поступаю, или нет – это пустое разбрасывание словами. Ибо во-первых, как вы думаете, много ли найдётся в России инженеров и программистов, занимающихся проблемой искусственного интеллекта, которые при этом интересуются философией, которые умудрились отыскать всё это и которые ещё в это и поверили? Шансы близки к нулю. И во-вторых, раз уж произошло такое чудо и необходимые человек нашёлся, то неужели ж он не сделает для себя выводов из того, что было сказано ранее? Так что этой главой я ничего ни добавляю, ни убавляю. Пишу же только потому, что соответствующие мысли бродят.

На современном этапе создания искусственного интеллекта, даже те люди, которые его создают, видят основную проблему в том, что, по сути, все усилия направлены на создание не интеллектуального робота, а на создание запрограммированного робота. Хорошая, большая программа выступает синонимом развитого интеллекта. Понятное дело, что так мы всего лишь получаем хорошую программу, но никак не интеллект. Конечно, сейчас очень даже активно ведутся работы по созданию именно интеллекта, т.е. такой программы, где изначально задана только основа «мышления», но не сам его ход. Однако, такой думающий, развивающийся и обучающийся робот на сегодняшний день в развитии интеллекта уступает даже таракану. Причина же такой отсталости на 90% в том, что для интеллекта не создаётся соответствующая база, соответствующий алгоритм, основа работы. Ни ассоциативной логики, ни приоритетов, ни образов со своими составляющими… Я же говорю как надо бы. Да, именно настолько я уверен в том, о чём пишу.

В свою очередь, интеллект как раз и отличается от программы тем, что в нём нет заранее подготовленных ответов. Да, их можно вывести из предыдущих условий, но тем не менее именно готовых ответов в сознании нет. Отсюда задача: создать такую основу для искусственного интеллекта, чтобы в ней не было заранее готовых решений, чтобы изначально сознание робота было «tabula rasa», чтобы робот мог развиваться обучаясь. Если так получится более или менее слаженное мышление, это и будет означать создание самого настоящего интеллекта. В том и состоит задача.

В самом деле, если человек, получается, – это машина, которая управляется «всего лишь» образами (по причинно-следственным связям), то почему нельзя создать такую же машину, но не на биологических компонентах, а на процессоре (с соот. «обвеской») и программе? Давайте пока что взглянем на сознание. Как я говорил, для человека (вообще для биологической, интеллектуальной особи) не известно, что есть образ на микроуровне. Но зная, как всё это проявляется, можно придумать и основу. Итак, мы имеем образы. Для примера возьмём, как обычно, зрительные образы. Зрительный образ должен иметь (например, хотя не обязательно именно это) следующие составляющие: цвет, яркость, размер, форма. Последнюю составляющую можно разложить: признак плоскости или изогнутости. В первом случае: количество плоскостей, углы между плоскостями (в изометрии). Во втором случае: радиус, длина дуги. И не надо возмущаться, молу так ничего не опишешь. Согласен, так можно описать только самые элементарные вещи и только в статике (о создании динамического образа я и говорить-то боюсь). Но всё-таки, это уже что-то; какое-то представление о видимом мире данный робот иметь будет. Или слуховой образ: громкость, высота, длительность звука. Тоже жутко упрощено, но на первое время сойдёт. И т.д.

Плюс к этому, к каждому образу любого вида необходимо прикрепить признак времени: если образы одного или различных видов появились одновременно или в короткий промежуток времени, они должны иметь одно и то же временное значение. При этом, чем это время больше (чем ниже синхронность), тем, естественно, менее эти образы должны пересекаться. Так же должен быть признак пространства: если образы реально занимают одно и то же пространство, значения здесь должны быть одинаковы и далее по убывающей. И, конечно, к образу нужно прикрепить место для его приоритета. Помимо этого, необходимо предусмотреть несколько одинаковых признаков для одного образа. Ведь бывают же предметы, например, сине-красного цвета, значит у одного образа два признака цвета: красный и синий. Взаимодействовать же этот образ может как по одному, так и по другому признаку.

Для того, чтобы наш робот умел говорить, целесообразно создать особый вид образов (желательно на базе слуховых или зрительных), которые смогут пересекаться со всеми составляющими всех видов образов для обозначения наличествующей там информации. Например, белый цвет – это от 0001 до 0011. Тогда речевой образ «белый» должен проявляться тогда, когда в сознании появляется зрительный (1) образ, цветовая (2) составляющая которого имеет значение 0001, 0010 и 0011 (3). При этом две первые «цифры» так же обязательны, иначе белым цветом может оказаться звук с частотой какие-нибудь 3 кГц. И, разумеется, к этим образам так же должен быть прикреплён приоритет и признаки времени, пространства (чтобы вспоминал о ситуациях со слов).

В итоге, чтобы получить полноценный искусственный интеллект необходимо следующее: 1) создать «органы» получения информации; 2) создать подпрограмму для отсылания получаемой информации к соответствующему виду образов; 3) создать логику работы всего интеллекта (ассоциативная логика, плюс добавить возможность синтеза составляющих, для получения новых образов); 4) сделать зависимой последовательность работы сознания от приоритета образов; 5) для каждого вида образов создать перечень составляющих образа (те самые цвет, яркость…); 6) создать механизмы отображения работы сознания. Это, пожалуй, основное. Вот это будет полноценный искусственный интеллект, который сам будет обучаться и сам будет думать. Пусть такое сознание сильно упрощено, но, как известно, «Москва не сразу строилась». Если такой подход даст хорошие плоды, тогда можно будет и усложнить. Пока же об этом и речи не идёт.

Если же вы хотите не только искусственный интеллект, но и искусственную психику, то и здесь нет никаких серьёзных проблем. Достаточно сымитировать злость, страх, гордость и спокойствие. Для компьютера отталкиваться в решении данного вопроса можно от быстродействия и стабильности работы. Пусть гордость – это быстрота работы, но не стабильность. Стабильность же – это спокойствие (хотя, разумеется, стабильность может быть с очень малым быстродействием). В итоге, удовольствие будет стабильность плюс быстрота. И наоборот, злость – это медленная работа, страх – это нестабильность в работе. Тогда и полноценное неудовольствие будет медленная, нестабильная работа. Здесь, может быть, не придётся даже закладывать какое-то программное стремление к быстроте и стабильности; компьютер вполне вероятно сможет и сам понять, когда ему лучше работать, а когда хуже (кстати, было бы очень интересно узнать, поймёт он это или нет, появится ли у него стремление?). Далее дело за малым: создать ссылки у образов и создать подпрограмму зависимости ссылок от приоритета и наоборот (как именно, см. выше). Как видите, и здесь всё вполне выполнимо.

Теперь, в чём плюсы такого подхода и такой теоретической базы для создания полноценного искусственного интеллекта. Во-первых (и это основное), логичность. Конечно, если взяться за это дело, то наверняка встретятся многие и многие трудности, но основа, согласитесь, вполне логична и адекватна действительности. Во-вторых, данная теория позволяет не только создать искусственный интеллект, но и дублировать психику человека, научные же последствия такого… – это нечто (если, конечно, кто-то возьмётся и у кого-то получится). В-третьих, на данной теории можно создать не только сознание, но и подсознание, а это уже куда больше чем простая машина. И, наконец, в-четвёртых, так можно будет проверить, прав я или нет; так работает наша психика или не так. Уж не знаю как вам, но по-моему, всё это очень и очень интересно.

Кому-то может показаться, что такой подход к созданию интеллекта очень сложен или вообще не выполним. Не правда. Хороший программист может написать такую программу в течении нескольких месяцев. Хороший же инженер в течении тех же нескольких месяцев сможет создать все необходимые (для начала) органы чувств и средства общения. Ведь нужно всего лишь заложить программную основу; заниматься же внесением информации здесь совершенно не нужно, а именно последнее занимает львиную долю работ при создании искусственных интеллектов. Так что, более простое в своей реализации и представить-то сложно. Впрочем, я, конечно, преувеличиваю «хорошесть» сроков; сколько ещё времени уйдёт на отстройку и решение не совсем понятных и непредвиденных моментов? Но суть от того не меняется, а суть, именно в простоте. Ибо, по-моему, проще уже и некуда. А простота, в свою очередь, не показатель ли приближённости к естественному? Так что, если взяться за это дело с подобающим усердием, то создание самого настоящего искусственного интеллекта (а то и всей искусственной психики) удел совсем недалёкого будущего. По крайней мере, гипотетически, без учёта чисто технических проблем. Надеюсь только, что я до этого «замечательного» будущего не доживу.

Свобода

Целью данной главы является не только прояснение вопроса свободы, в свете вышеизложенного, но и образование некоторой связки с моей прошлой работой. В «О самом первом» я утверждал, что всё в этом мире строго детерминировано. Не важно, почему и как, об этом говорилось в соответствующем месте; здесь же я это возьму как факт. Я утверждал, что любое взаимодействие в природе подчиняется строгим причинно-следственным связям. Человек – это тоже природа; вся разница между человеком и камнем количественная. Следовательно, человек так же в своём поведении подчинён причинно-следственным связям. Ведь если не так, то либо человек – это нечто не природное, не материальное, что есть абсурд; либо нет никакого детерминизма, что точно так же есть абсурд. Таким образом, человек в своей психической деятельности должен быть детерминистичен и, как видите, так оно и есть. Впрочем, если вы возразите, что природа – это одно, а живая природа – это другое…

Но тогда вопрос: а где граница между живой и неживой природой? Если рассматривать общепринято, т.е., что, грубо говоря, живое способно к размножению, а неживое нет, то вопрос о свободе этим никак не снимается: размножение опять же материально (дублирование молекул); тот же детерминизм. Можно взять и другой критерий: живое обладает и оперирует информацией. Информация же в живом заложена в образе. Хотя с точки зрения информации, под неживую природу попадают вирусы, бактерии, простейшие… В этом случае жизнь начинается с того момента, как проявился первый образ; образ же означает наличие сознания. Не берусь утверждать по поводу истинности такой точки зрения, всё это и для меня самого звучит нелепо, но что свобода появилась с появлением первого образа – это, казалось бы, можно утверждать с полной уверенностью. Тогда, снова казалось бы, свобода может быть связана с тем, что в образе всегда есть погрешность, случайность, пусть и небольшая, а если есть случайность, значит есть и некий произвол, свобода. Но это мнение ошибочно. Информация всегда имеет определённый материальный носитель, именно материальные взаимодействия имеют производным информацию, а т.к. причина «несвободна», то как может быть свободно следствие? Если же сказать, что информация вне материи, значит информации вообще нет, ибо что значит «не материально»? Синоним материи – сущее. Нет материи – нет сущего, т.е. не существует. А как может существовать то, что не существует? Это глупость. Следовательно, и здесь свободы нет, т.е. свободы не существует вообще. Отсюда, всё, что на наш взгляд есть свобода, есть лишь кажимость свободы, как бы прискорбно это ни звучало.

В итоге мы получаем подтверждение и с гносеологической, и с психологической стороны. В гносеологии логически мы приходим к детерминизму; в психологии, так же логически, мы снова приходим к детерминизму. И там, и там мыслить иное – значит противоречить логике; по крайней мере в самой основе. Всё очень хорошо согласуется и не менее замечательно дополняет друг друга. И если снова говорить о психике, то психика, действительно, являет из себя взаимодействия, основанные на причинно-следственных зависимостях, где нет места ни произволу, ни какому-то выбору Но это в природе; это физический уровень понимания. Мы же до него пока не доросли, а потому надо сказать и несколько слов на уровне психологическом. И хотя на эту тему я говорил и ранее, повториться в этом вопросе не повредит, особенно касательно вопроса вменяемости.

Как уже было установлено, не существует «человека» в обыденном понимании, т.е., человек не думает, мышление независимо от человека и неуправляемо человеком; оно «само себе хозяин». С одной стороны это означает, что человек не волен выбирать, у него нет свободы выбора; всё его поведение полностью детерминировано, он сам лишь сторонний наблюдатель. Если человек совершил преступление, с гуманистической точки зрения, он не виновен; не он выбирал, это его сознание, его подсознание так решило. Но это именно с одной (и неверной) стороны. С другой стороны, если нет самого «человека» (в общепринятом понимании), как может быть что-либо «его»? Человек и есть целокупность сознания, подсознания и прочего; он так думал и он так сделал. Ну тогда другой вопрос: как же можно наказывать человека, если он не волен в выборе? Но опять же, если даже так, наказывается не человек, а его тело, подсознание и сознание; все это и наказывается за то, что оно сделало. Человек же здесь, как существо обладающее свободой выбора (если гипотетически допустить существование такового), вообще ни при чем: не он выбирал, не он и наказывается. Другое дело, что целокупность тела, сознания и подсознания и есть человек, тогда действительно наказывается человек, но тогда он и выбирал. Так что, все эти «Кантовы хитрости» при правильном написании «дано» совершенно ни к чему.

Как видим, обладает ли человек свободой или нет, зависит от самого понимания человека: если как существо, грубо говоря, «управляющее» – не обладает, но такое «сущее» и не может вообще обладать, ибо не может обладать чем-то то, что не существует. Если же понимать человека как целокупность тела, сознания и подсознания – свобода выбора есть: сознание «вольно» выбирать, какой образ будет далее. Правда если учесть то, что всё абсолютно детерминировано (см. «О самом первом»)… Тогда, вообще о чём говорить? Это уже не психологический уровень осмысления и разглагольствовать на какие-то «высокие» темы в данном контексте вообще недопустимо (да и бессмысленно). Так что, если понимать свободу, как «непознанную необходимость», то свобода есть, да и все выводы отсюда так же остаются в силе.

Материализм и идеализм

Я ни в коем случае не хочу говорить о материализме и идеализме в целом. Цель данной работы – психика, потому здесь материализм и идеализм именно в контексте психического, ибо всё-таки хотелось бы сказать несколько слов на счёт исторической справедливости. Хотя делаю я это, честно говоря, не для того, чтобы как-то там подправить историю философии, а в основном с целью показать, что материализм не так уж и плох, как наверняка кажется многим. При этом материализм и идеализм будут пониматься мною не в гносеологическом смысле, и не узко, а в самом широком своём представлении, т.е. как чисто материальный подход и подход с идеальными представлениями и идеализациями (кстати, тогда морализм – это часть идеализма). Я не говорю, что такое деление на материализм и идеализм верно повсюду, но здесь я такой дихотомией попользуюсь.

Как-то понять работу психики человека философы пытались долго. Конечно, это далеко не ключевая проблема философии, но тем не менее. Особенно примечательны вульгарные материалисты, а именно и прежде всего Молешотт и Бюхнер. Тут имеется достаточно интересный момент: вульгарные материалисты говорили о том, что психика в своей основе – это физиология, а мышление – это определённые физические взаимодействия ещё в середине ХIХ века. Уж как их только не критиковали за такое понимание человеческого! Все, начиная от Ленина (хотя вроде бы тоже материализм, пусть и диалектический) и заканчивая Авенариусом, вульгарный материализм даже за серьёзное течение не считали; отвешивали усмешки в сторону Молешотта и даже не считали нужным что-то там опровергать. Но это была вторая половина ХIХ, начало ХХ века.

Что же сейчас? Покажите мне того учёного, который сказал бы, что мышление не строится на физиологии или что мысль никак не выражается физически. Уже само собой разумеется, что работа психики – это определённые физиологические взаимодействия. Утверждай сейчас иное – даже никто слушать не будет (и, кстати, правильно). И, как видите, это же утверждали вульгарные материалисты более ста лет назад. Сверх того, вульгарный материализм практически во всех своих построениях на настоящий момент оказался прав. Практически же только потому, что не во всём ещё можно быть уверенным на все 100%. Все эти маловерные материалисты, субъективные идеалисты, позитивисты (в т.ч. пост– и нео-) и проч., все оказались не правы (заметьте, я говорю только в контексте психики). Пусть данной проблемой все эти философы практически и не занимались, но заметить определенную позицию по этому вопросу всё-таки можно. И как вы сами видите, все эти позиции, с течением времени и с прогрессом науки, рухнули. Правы оказались именно вульгарные материалисты.

И, спрашивается, что же? Как хихикали над вульгарным материализмом сто с лишнем лет назад, так до сих пор и хихикают; как считали его за глупость и абсолютизацию, так до сих пор и считают; как не принимали его за серьёзное течение, так до сих пор и не принимают. Думаете, я преувеличиваю? Попробуйте найти хоть какую-нибудь более или менее серьёзную книгу того же Молешотта и вы убедитесь в моей правоте. Бюхнер, например, издавался в России всего один раз (!), в 1907 г. (!) и то всего одна (!) его работа (небольшие работки я в расчёт не беру). Откройте любой учебник по истории философии: о позитивизме десятки страниц, о вульгарном материализме хорошо если страница будет, а в основном и вовсе не более чем обозначают, мол такое было, а далее никто уже не считают нужным хотя бы разъяснить, что к чему. О каком-нибудь лингвистическом анализе и то пишут на порядок больше, а даже по широте проблематики он и близко не стоял к вульгарному материализму.

Когда стало известно, что Земля крутится вокруг Солнца, а не наоборот, сразу же зауважали Коперника, Ньютона, Галилея… В то время, как над их оппонентами стали просто посмеиваться. И это правильно: кто победил, того и лавры. И если абстрагироваться от этого примера, то с вульгарным материализмом получается с точностью до наоборот: открыли, что Земля вертится вокруг Солнца, но как смеялись над Коперником и Галилеем, так и продолжают смеяться. Да, получается, они правы, но говорят все только об их оппонентах, а о Копернике можно встретить разве что пару строчек в каком-нибудь увесистом учебнике. И когда речь заходит об открытиях, например того же Коперника, все тут же начинают хихикать и пренебрежительно махать руками. Получается именно так.

Ведь что мы наблюдаем в современной философии? Сколь угодно много об идеализме и диалектическом материализме, но ни слова (или в лучшем случае – пару слов) о вульгарном материализме. Как будто и не было ничего такого или будто это такие мелочи, такие несерьёзные размышления, что и говорить об этом не стоит. Конечно, элементы Маха, которые так вместе с Махом и умерли – это силища, хотя кроме самого Маха и нескольких последователей, никуда далее эта теория не пошла. Вот об этом можно говорить часами: какой полёт мысли, как верно подмечено, какая логичность изложения… А Молешотт… Да кто он такой? Подумаешь, написал библиотеку не самых больших размеров, да оказался во всё прав; фу, какие мелочи. И ведь по сей день такое пренебрежение творится повсюду. Никто и слышать не хочет ни о каком вульгарном материализме, и до сих пор кроме как за глупость его никто не держит. Зато сколько псевдо-материалистов, идеалистов, моралистов… Разумеется, Шопенгауэр или тот же Авенариус в такой ситуации будет куда популярнее Бюхнера и это видно даже по книгам, стоящим в ближайшем книжном магазине.

И как же вам кажется, это нормально? Нормально, смеяться над теми, кто оказался прав и тупо десятилетиями превозносить тех, кто к ним и близко не стоял? И ведь попробуй только заикнуться, что в вульгарном материализме истина, никто ж и слушать не будет! Как будто заговорил о каких-нибудь идеях Платона или вообще пытаешься доказать, что первооснова всего сущего – это, например, вода. Почему повсюду такое слепое и примитивное поклонение идеализму? Это см. «О самом первом». Здесь же я всего лишь предлагаю вам посмотреть правде в глаза, подумать над тем, чьи слова со временем оказались пророческими, а кто попросту нёс какой-то бред. А после этого ответьте на вопрос: так кто же скорее всего ближе к истине, я (вульгарный материалист), или все эти толпы кандидатов и докторов философии, которые вульгарный материализм и в грош не ставят. Кстати, к большинству психологов этот вопрос так же относится. И если вы непредвзятый читатель, вы ответите однозначно правильно.

Заключение

Итак, психика рассмотрена. Теперь нам отчётливо представилось не только подсознание с сознанием как отдельные структуру, но и их взаимодействие, и даже некоторые дополнения. Более того, обозначено большинство известных человеку чувств, показаны основы взаимодействия психики с ощущениями, даже «когнитивная логика» предложена. В общем, было всё, что должно быть. Да, я и сам вижу целую кучу неясностей, кучу «скорее всего» и море недосказанного (вот если бы взять и научно, серьёзно подойти к этому делу…). Но такого не бывает, что бы было всё и сразу. Это основа, основные принципы, но не всё. Чего стоит только один человеческий язык (или вообще любая знаковая система): в общем, понятно, что и как, да иное и невозможно, ибо иное противоречит предыдущему, а в этом предыдущем уж никак не приходится сомневаться. Но тем не менее, о языке сказано очень и очень мало. Да что уж кривить душой; не сказано почти ничего. Интонации, связки, акценты… Чтобы всё это понять, нужно во-первых, очень хорошо разбираться в лингвистике, а во-вторых, нужно быть хорошим практическим психологом. И ещё для решения такого вопроса нужно потратить уйму времени. Ничего из вышеперечисленных составляющих успеха я не имею. Потому оставляю в том числе и эту проблему «последователям» (правда, красиво звучит?).

Как следствие, не стоит из каких-то отдалённых и несущественных тем критиковать данную теорию. Это первое. И второе: если я не объяснил какую-то частность, не надо кричать, что значит и всё остальное глупость. Тем более, если я просто-напросто что-то забыл, упустил из виду. Не надо утверждать, что тем самым я умалчиваю о проблеме, т.к. не могу её решить. Опять же, значит (если есть нечто нерешённое) и остальное глупость, ибо она не решает. Такой подход простителен этакому среднему доктору (и т.п.) философии, но не нормальному человеку, а тем более нормальному учёному. Ведь если вы не встретили ответа на какой-то вопрос, нужно первым делом подумать, каким он мог бы быть. Если ничего не придумывается, далее надо предположить, как оно может быть в действительности. После, необходимо отыскать ясное и прозрачное противоречие данной теории действительности и если оно имеет место быть, то тогда и критиковать. Однако, в 99% случаев никто не проходит и первого «если», сразу же перескакивая на последнее, при чём яростно абсолютизируя и не желая ничего слушать. Надеюсь, уважаемый читатель, вы не будете уподобляться таким… людям.

Конечно, мне сложно судить об истинности всей этой писанины. Хотя по всей логике вещей получается, что так оно и есть. Зря вы думаете, что мне взбрело что-то в голову (какая-то мыслишка), а всё прочее я под неё попросту подогнал. Всё начиналось с таких дурацких вещей, что сейчас просто диву даёшься. Когда у меня было уже достаточно целостное представление о подсознании, я внезапно пришёл к выводу, что всё не то. И сколько я не пытался удержать старую теорию, её пришлось заменить на совершенно новую, ещё и самому мне неизвестную концепцию. А, помнится, когда я задумался над работой сознания и пришёл к его самоуправляемости… Как же мне это не понравилось! Как я только не пытался обойти автономность сознания. Но в этой борьбе идеи с самим собой победила всё-таки идея; я не смог её переспорить. Пришлось смириться и вот, нате пожалуйста. Да и этот вариант трактата (т.е. второй, переработанный и дополненный), весьма далёк от моей изначальной теории. Нет, конечно, всё основное тоже самое, но там упущено, тут противоречие действительности, здесь бездоказательно… В итоге, от первого варианта осталась практически одна самая общая структура. А говорю я всё это к тому, что не надо относиться к этому представлению психики, как к какому-то бреду доморощенного философа; попытайтесь задуматься над вышесказанным. А там глядишь, и толк какой-нибудь будет.

Если вы заметили, я не стал кратко излагать то, о чём говорилось во всей этой работе. Да и зачем? В общем-то, всё (ну или почти всё), что я мог бы сказать, было сказано многие страницы назад. А повторять по десять раз одно и то же, да ещё и безо всякой пользы, – это не дело. Мне гораздо важнее было предостеречь вас насчёт «философичности» (в самом плохом смысле этого слова), а это я вроде бы сделал.

Да, то, о чём я говорил очень сложно, но в то же время, это и просто. Всё зависит от того, как вы подойдёте к проблеме структуры и работы психики. По окончанию изложения материала, я могу сказать, что всё очень и очень просто; ибо где здесь можно встретить трудности? Хотя и сложно, если попытаться проникнуть во все тонкости, т.е. проникнуть ещё глубже. Я же побывал только там, где всё видно; вы и сами, при определённом желании, можете увидеть все те эмпирические и логические истоки, на которых я строил свои мысли; даже никаких «особо-психологических» знаний не надо. И если в таком поиске истины вы будете последовательны и непредвзяты, то в конце концов вы обязательно скажите: «Да, здесь действительно человек, как он есть»!

28.01.05 – 23.04.05