1

Мерзкий докучливый дождик моросил третий день кряду. Он стабильно, в одном умеренном темпе, изливался с затянутых темными тучами небес, и, казалось, ему не будет ни конца, ни края. Прелести замечательной осенней погоде добавлял ветер. Холодный, неприятный ветер, который по какой-то неведомой причине всегда дул только в лицо. Это было невероятно, но это было так. Когда Владик шел в сарай за углем, ветер бросал ему в лицо холодные капли дождя, а его порывы едва не срывали с программиста куртку. Когда Владик шел из сарая, с полным ведром угля, ветер проделывал все то же самое – дул в лицо и норовил сорвать одежду. Несчастный программист даже начал подозревать, что это не просто ветер. Он послан темными силами, чтобы доканывать лично его. Как будто ему, многострадальному, и без того мало мучений.

Главный источник его мучений, горестей и слез размещался в доме. Источник лежал на кровати, под целым ворохом одеял, высунув наружу только злое бородатое лицо. Нос источника был красным и опухшим, вкруг кровати валялись использованные салфетки, в которые источник поминутно сморкался, делая это с таким страшным трубным звуком, что Владик всякий раз невольно вздрагивал, слыша его. Казалось, то не человек выдувает из ноздрей сопли, то трубит пятый ангел, предвещая скорое наступление конца света со всеми сопутствующими ему ужасами. Эта иерихонская труба гудела непрерывно в течение дня, и Владик не переставал удивляться тому, как человеческий нос способен исторгать из себя столь громкие и зловещие звуки.

В соседней комнате, под таким же ворохом теплых одеял, лежала красноносая Машка, и тоже поминутно сморкалась. Делала она это, конечно, не так эпично, как Цент – ее нос не гремел, подобно грому небесному, а исторгал из себя вязкую субстанцию с тихим чавкающим звуком, которого Владик почти не слышал.

Еще эти двое постоянно чихали. Машка чихала громко и пронзительно, с каким-то лающим звуком. Первые раз сто Владик стабильно бегал желать возлюбленной крепкого здоровья, но потом надоело. У него уже язык отсох от пожеланий, а Машка здоровее не стала, продолжая звонко чихать примерно раз в десять минут.

А вот Цент, вот он чихал, так чихал. Это был не чих, это был выстрел крупнокалиберной гаубицы. Вначале звучало раскатистое и громкое – аааа…. Звук был жуткий. С таким звуком Харибда могла разверзать свою безразмерную пасть. А за ним следовало резкое – пчхи! И после этого звука Владику всякий раз представлялась огромная пушка, выплевывающая в сторону вражеских позиций многотонный снаряд. Большая и злобная Берта стреляла примерно раз в двадцать минут, и после каждого чиха хриплым голосом исторгала из себя поток площадной брани. А затем на всю избу гремел сердитый зов:

– Прыщавый!

И Владик, бросив все дела и сорвавшись с места, тут же бежал к постели больного.

Всякий раз, подходя к ложу Цента, Владик чувствовал себя красной шапочкой, которая внезапно поняла – там, под ворохом одеял, совсем не бабушка. И даже не дедушка. Там зло. И нет никакого смысла спрашивать, зачем злу нужны такие злобные глаза, такие острые зубы, такие сильные руки. Ясно без слов – зачем. Для злодейств.

Цент непрерывно требовал от него то того, то другого. Владик сорок раз на дню приносил ему в постель горячий чай с вареньем. Однажды слуга замешкался, и доставленный чай оказался не горячим, а теплым. Тогда из-под одеял высунулась рука, огромная рука, темно-синяя от густо покрывающих ее татуировок, и поманила Владика к себе. А когда тот подался вперед, широкая ладонь Цента стремительно сформировала кулак, и уже через мгновение Владик почувствовал себя Гагариным – вокруг него вспыхнули мириады ярких звезд. А рядом прогремел демонический голос из центра управления терзаниями:

– Еще раз принесешь мне такие помои, и я подселю тебя к Ивашке. Христом-богом клянусь – прямо к нему и отправлю!

– Я больше не буду, – промямлил Владик, когда большая часть звезд вокруг него погасла, и он вернулся из нокаута в реальный мир.

– Уж постарайся! А теперь живо принеси мне чаю! Даю на это целых пять минут. Не уложишься, отправишься к Ивашке.

Владик уложился, потому что к Ивашке ему ну совсем не хотелось. Во-первых, потому что характер у Ивашки был очень скверный. А во-вторых, потому что Ивашка уже давно пребывал в неживом, но удручающе активном состоянии.

Жил, а точнее – мер Ивашка в погребе. Погреб тот располагался на самом краю подворья, рядом с ветхим, покосившимся набок сараем, где догнивали свой век какие-то доски, ящики и вышедший из строя сельскохозяйственный инвентарь. В погребе, помимо самого Ивашки, не было ничего, только на самом дне зловонным слоем раскинулась гнилая картошка. Владик выяснил это лично, когда, по приказу Цента, исследовал погреб. Ивашки там тогда еще не было, а вот лестница была. Старая лестница, деревянная, очень ненадежная. Давно уж она отслужила свое. И когда Владик ступил на нее, лестница взяла и развалилась под ним. Ох и летел тогда Владик, ох и кричал. К счастью, слой гнилого картофеля немного смягчил его падение. Владик не пострадал. Но стоящий наверху Цент счел неправильным, что Владик не страдает. И он заставил его страдать. Захлопнул крышку погреба, и ушел по своим делам. Владик остался один в темном подземелье. Ужас, объявший его, трудно описать. Страдалец кричал и плакал, а самому, тем временем, чудилось, что кто-то скребется в стены погреба, кто-то извне пытается проникнуть внутрь, к нему. У этого кого-то острые когти, огромные клыки, и смердящее мертвечиной дыхание. Богатое воображение тут же нарисовало образ подземного монстра, и Владик едва не удобрил штаны под напором нахлынувшего ужаса.

Цент вернулся только через час. К этому времени Владик едва не сошел с ума, сидя во тьме и хладе, и слыша всевозможные шорохи и скрипы, замогильные стоны и зловещее рычание. Когда же распахнулась крышка, и Цент, помедлив, спустил вниз принесенную лестницу, Владик, выбравшись на поверхность, упал перед терзателем на колени и слезно благодарил его за спасение.

Поскольку в погребе не оказалось ничего интересного, он так и остался бы без дела, если бы к ним на подворье однажды не заглянул юный зомби лет восемнадцати. Владик, видя вползающего в калитку монстра, поднял такой крик, что на него прибежали и Цент, и Машка, которые до этого спокойно лежали в своих кроватях с температурой. Увидев источник переполоха, Цент так разозлился, что едва не решил скормить Владика мертвецам.

– Я тебе ружье дал? – спрашивал он грозно.

– Дал, – пискнул Владик, одним глазом следя за мертвецом, который все никак не мог преодолеть калитку, тупо тыкаясь непослушным телом в края забора.

– Что еще тебе дать, чтобы ты обрел хоть какую-то самостоятельность? – вопросил Цент. – Это же всего лишь один дохляк. Один! А ты даже с ним не можешь справиться.

После чего Цент взял прислоненные к стене вилы, всадил их зубья в тухлое тело мертвеца, оттащил его к погребу и сбросил внутрь.

– Зачем? – спросила Машка, обильно сморкаясь в салфетку.

– Это страховка, – пояснил Цент.

– Страховка от чего?

– От вопиющей бесполезности Владика. Если он продолжит печалить меня своим отвратительным поведением, я сброшу его к Ивашке.

– А Ивашка, это кто?

– Тот дохляк в погребе.

– С чего ты взял, что его так зовут?

– Догадался.

Тут Цент повернулся к Владику, и злобно прорычал:

– Слышал, прыщавый? Не исправишься, подселю к Ивашке. Вы с ним поладите. Только вначале он перегрызет тебе глотку, а потом да, поладите.

Так что к Ивашке Владика совершенно не тянуло. А в том, что Цент сгоряча может сделать с ним все, что угодно, в том числе и сбросить в погреб к мертвецу, он не сомневался.

Дабы не оказаться в компании Ивашки, Владику приходилось самоотверженно исполнять все пожелания занемогшего изверга из девяностых, а тем не было конца-края. Цент постоянно что-то требовал. В этом плане он был хуже маленького капризного ребенка. Хуже тем, что ребенок маленький, и самое большее, на что он способен, это истошно орать и сучить ножками и ручками. Цент же был огромен, и когда его ножки и ручки приходили в движение, Владик стремительно покрывался синяками.

Целыми днями Владик обслуживал гриппозного садиста и Машку. Он непрерывно готовил чай, делал бутерброды с вареньем, варил суп из тушенки, подносил новые салфетки и убирал старые, поправлял подушки, одеяла, проветривал помещение, дабы в нем не скапливались микробы, и топил печку, чтобы у хворых соратников не приключилось осложнение. С раннего утра и до позднего вечера он не имел ни минуты покоя. Едва его измученный зад опускался на стул, как тут же тишину избы нарушал властный крик Цента.

– Очкарик! – орал он. – Поправь подушку.

Владик шел и поправлял. И всякий раз, вместо благодарности за труды, выслушивал острую и несправедливую критику в свой адрес. Цент обвинял его в лености, в нерасторопности, в том, что приготовленные им блюда не содержат в себе душу. Машка в этом плане была менее капризна, и в первое время Владику даже нравилось ухаживать за безответной возлюбленной. Но вскоре и это дело превратилось в изматывающую рутину, не приносящую никакого удовольствия.

Одним бесконечным прислуживанием дело не ограничивалось. Владику подчас приходилось совершать дела рискованные и даже прямо опасные. Так однажды Цент в ультимативной форме потребовал малинового варенья. Так и сказал:

– Или достань мне малинового варенья, или сегодня ты ночуешь у Ивашки.

Проблема заключалась в том, что как раз малинового-то варенья в погребе под их домом и не было. Там было вишневое варенье, абрикосовое варенье, три баночки клубничного варенья. Малинового варенья не было. Владик это выяснил досконально, обшарив весь погреб с фонариком, проверив каждую банку на каждой полке.

О том, что малинового варенья нет, он честно сообщил Центу. Тот мощно высморкался, бросил во Владика скомканную салфетку, полную болезнетворных микробов, и дал своему слуге дельный совет:

– Если нет здесь, посмотри у соседей.

Владик невольно вздрогнул.

– У соседей? – уточнил он на всякий       случай. – То есть, ты хочешь, чтобы я пошел….

– Когда я захочу, чтобы ты пошел, я тебя пошлю. И укажу конкретный адрес. А сейчас я хочу малинового варенья. Или я сегодня его получу, или у Ивашки будет плотный ужин.

Понимая, что спорить бесполезно и опасно, Владик отправился на поиски малинового варенья.

Дом, который они облюбовали, стоял на краю деревни. Вообще-то они не имели привычки обосновываться в населенных пунктах, но в этот раз пришлось сделать исключение. Внезапно наступившая осень подорвала здоровье коллектива. Первым занедужил Цент. Владик считал, что виной всему холодное пиво, которое бывший браток поглощал ведрами, но сам Цент уверял, что его сглазили. Он не уточнял, кого винит в совершенном сглазе, но Владик видел, как терзатель косится на него, и догадался – он числится первым номером в списке подозреваемых.

Вслед за чихающим и кашляющим Центом заболела и Машка. У обоих поднялась температура, чувствовали они себя скверно. Цент пошел на отчаянные меры – ввел в организм пять стаканов чистого медицинского спирта. Не помогло. Стало ясно, что болезнь серьезна, и переносить ее на ногах чистой воды самоубийство. Да и ноги уже толком не держали. Поэтому пришлось бросить якорь в подвернувшейся на пути деревне, которая оказалась практически пустой. Дюжину зомби, что сбежались поприветствовать городских, Цент с Машкой оперативно утилизировали, побросав их мелко нарубленные останки в колодец. Конечно, это было не все население деревни, и приблудившийся позже Ивашка служил тому наглядным свидетельством. Но если мертвецы тут и водились, они сидели по домам и не беспокоили приезжих.

В выбранном ими доме они организовали временный лагерь. Цент и Машка, лежа под теплыми одеялами, интенсивно выздоравливали, Владик, сбиваясь с ног, обслуживал капризных пациентов. Сам он так и не заболел, хотя Цент много раз чихал ему прямо в лицо, как случайно, так и целенаправленно, окатывая всю физиономию градом гриппозной слюны. Судя по всему, причиной тому была невыносимая луковая диета, которая продолжалась уже четвертую неделю. Волей злобного Цента Владик питался практически одним только луком. Иногда, правда, удавалось урвать что-то другое, но делать это приходилось тайно, стараясь не попасться на глаза извергу.

Владик, конечно, был рад, что иммунитет его окреп настолько, что его теперь не берет никакая зараза, но он скорее предпочел бы грипповать со всеми и питаться тушенкой, чем быть здоровеньким и давиться ненавистным луком.

Вылазка за малиновым вареньем оказалась сродни аттракциону ужасов, с той лишь разницей, что монстры были настоящие, и съесть они его пытались на полном серьезе. Сначала за Владиком гнался тухлый дед, страшный, жуткий, с жадно клацающими челюстями, потом он подвергся нападению бабки, а кончилось все тем, что появилась несвежая внучка, и едва не откусила ему нос. Вся операция продолжалась от силы минут тридцать, но за эти жалкие полчаса Владик постарел на десять лет. Баночка малинового варенья стоила ему целого клока седых волос на голове.

Когда же он подал с таким трудом добытое варенье Центу, тот, откушав ложечку, заявил, что малина – редкостная дрянь, и приказал убрать эту гадость с его глаз. Машка тоже не захотела малинки. Тогда Владик сам решил полакомиться ею. Лакомился глубокой ночью, когда все спали. Он не мог допустить, чтобы Цент застал его за поеданием чего-либо, кроме лука, поскольку, в этом случае, его ждала бы суровая кара.

И вот, убедившись, что все спят, Владик, не зажигая света, на ощупь зачерпнул варенье, съел одну ложку, и понял, что оно ему не нравится. Он едва не расстался с жизнью, добывая никому не нужное лакомство.

Уже неделю они торчали в деревне. Пища, пиво и салфетки были на исходе, а Цент и Машка даже не думали выздоравливать. Владик, с одной стороны, был рад, что они хоть на какое-то время осели на одном месте, ибо устал от бесконечных и опасных странствий. Но, в то же время, он дико вымотался, ухаживая за капризными и неблагодарными больными. Даже ночами они не давали ему покоя – постоянно будили, и чего-то требовали: то подбросить угля в печку, то подоткнуть одеяло, то почитать книжку, ибо не спится. Читать себе среди ночи требовал Цент. И книжку нашел подходящую. Книжку ужасов, о зверских и кровавых ритуалах коренных народов южноамериканского континента. У Владика кровь стыла в жилах, когда он вслух читал о массовых человеческих жертвоприношениях, а Цент лежал под пятью одеялами, слушал его и сладко улыбался. Наверное, представлял себе, что попал туда, в этот восхитительный мир жестокости и ужаса. О, его бы встретили там как родного. Возможно, даже назначили бы верховным жрецом.

Владик представил себе Цента в набедренной повязке и в головном уборе из пестрых перьев, с вытатуированным профилем Кетцалькоатля на груди и ступенчатыми пирамидами на волосатом пузе. Цент пляшет на вершине храма под русский шансон, а слуги ведут к нему на заклание бесчисленную вереницу программистов. В одной руке у Цента обсидиановый нож, коим он вырезает сердца, в другой обсидиановый паяльник, коим он запекает зады.

Жуткое видение заставило Владика вздрогнуть, и он едва не уронил книгу страшных сказок.

В общем, даже в состоянии оседлости Владику после зомби-апокалипсиса жилось несладко.

В этот день, как и во все прочие, он старательно шел по стопам золушки, а вместо прекрасного принца получил от Цента оплеуху за слишком жидкий суп.

– Суп, Владик, едят, – рычал на него неблагодарный изверг. – А то, что ты сварил, можно только пить.

– У нас осталось мало продуктов, – пискнул покорный слуга в свое оправдание.

– Интересно, куда они делись? – проворчал Цент, и с великим подозрением посмотрел на Владика. Взгляд этот как бы говорил – уж не ты ли, паразит, все и сожрал?

Выхлебав суп, Цент бросил слуге тарелку, и приказал:

– Поставь чайник. Суп твой – дрянь полнейшая. Его отвратительный вкус нужно чем-то перебить.

Владик вернулся на кухню, взял старый алюминиевый чайник, откинул крышку фляги, и онемел от ужаса. Вода! Он совсем о ней забыл. Во фляге еще оставалось немного жидкости, как раз наполнить чайник, но что он будет делать, если Цент захочет пить среди ночи? А он ведь захочет. Обязательно захочет. И много раз.

Ублажая хворых спутников, Владик так закружился, что забыл сегодня сходить за водой. Он выглянул в окно, и вздрогнул – там уже начало темнеть. А с учетом пасмурной погоды, сумерки нагрянут быстрее, чем он успеет опомниться.

Владик быстро поставил чайник на плиту, схватил две пластиковые канистры, алюминиевый ковшик, и выбежал в прихожую. Здесь обулся, набросил на себя куртку с капюшоном, и, чуть помешкав, протянул руку к лежащему на столе заряженному дробовику. Коснулся холодного металла ствола, и вздрогнул. Ужас липкими холодными щупальцами пополз в его душу, и Владик едва не разрыдался.

Ему не больно-то нравилось быть домработницей, стряпать, убирать, стирать и мыть посуду. Но была одна обязанность в его обширном служебном арсенале, которая всякий раз давалась ему с огромным трудом. Обязанность, которую он боялся больше, чем гнева Цента. Обязанность, состоящая в ежедневном походе за водой.

2

Владик никогда бы не смог подумать, что такое невинное и обыденное занятие, как поход за водой, может оказаться настолько ужасным и пугающим делом. В прежней жизни, еще до конца света, вода текла из крана, и за ней не нужно было никуда ходить. В процессе странствий они добывали воду либо в бутылках на полках магазинов, либо в колонках, попадающихся по пути. Но вот в этой деревне с водой оказалось неожиданно туго. Водопровода здесь, разумеется, не было, да и будь он, то едва ли система водоснабжения функционировала. Колонка была, но воду оттуда выкачивал электрический насос. Был еще колодец, но Цент и Машка в первый же день пребывания в населенном пункте побросали туда порубленных ими мертвецов.

В итоге, в распоряжении Владика остался единственный источник питьевой воды – родник.

И, опять же, казалось бы – что тут такого? Сходить к роднику и принести воды, это, по существу, плевое дело, за которое едва ли стоит требовать медалей и почетных грамот. Ну, возможно, имейся в виду какой-то иной родник, так бы все и обстояло. Но применительно конкретно к этому роднику, Владик полагал, что и медали и почетные грамоты ему вполне себе полагаются. Впрочем, он с радостью обменял бы все эти бирюльки и бумажки на тушенку и печень трески.

Накинув на голову капюшон куртки, Владик, с дробовиком на плече и с двумя канистрами в руках, вышел во двор и спустился с крыльца. Из дальнего погреба донесся приглушенный вой – то затянул свою зловещую песню Ивашка-нежить. Владика при одних звука сего заупокойного песнопения бросило в дрожь. Он категорически не одобрял содержание мертвецов в качестве домашней живности. И пусть Ивашка сидел в глубоком погребе, откуда он никак не мог выбраться, легче от этого не становилось. Владику было страшно просто из-за одного того факта, что рядом, буквально в двух шагах от дома, в яме сидит мертвец. Присутствие этого существа не давало Владику спокойно спать по ночам. Стоило старому дому издать какой-нибудь скрип, как Владик в страхе вскакивал с постели, разбрызгивая трусливый пот и задыхаясь от ужаса. Ему чудилось, что во тьме к нему медленно подбирается просроченный Ивашка. Иногда воображение подбрасывало дивные картины – Владик спит, весь такой беспечный, а над его сопящим телом стоит чудовище с выгнившими глазами и губами, с провалившимся внутрь черепа носом, черное и страшное, источающее могильное зловоние. Это Ивашка вылез из своего погреба, и явился перекусить. Не ведая, что поздние ужины плохо сказываются на фигуре, мертвец нависает над мирно спящим Владиком, разверзает свою пасть, полную черных гнилых зубов, и со смачным чавканьем впивается в сочную плоть жертвы.

Нафантазировав себе такого на сон грядущий, Владик потом полночи лежал с вытаращенными от ужаса глазами, прислушиваясь к каждому шороху и скрипу. А когда однажды он услыхал во тьме зловещей быстрый топот крошечных ножек, то разразился таким неистовым криком, что разбудил и напугал всех домочадцев. Цент с перепуга решил, что силы ада пришли по его душу, и, не успев продрать глаза, открыл огонь из пистолета, который прятал под подушкой. Когда же, после всеобщего переполоха, выяснилось, что причиной паники была крошечная мышка, Владик подвергся суровому наказанию. Цент легко изловил грызуна, который бестолково метался по комнате, протянул пищащий комочек шерсти Владику, и приказал сатанинским гласом:

– Ешь!

– Мышку? – ужаснулся бледный и потный от пережитого ужаса программист.

– Да, ее.

– Но она же сырая. И живая.

– Или ты ешь мышку, или тебя ест Ивашка. И поверь, его не смутит, что ты живой и местами сырой.

Владик схватил мышку и сунул ее в свой рот. Куснул два раза, после чего бросился из избы во двор, где его долго и яростно рвало частично переваренным луком.

В том, что ему повсюду мерещатся монстры, Владик винил свою расшатанную нервную систему. И, конечно, присутствие поблизости тухлого Ивашки ей на пользу не шло.

Дождь, как будто, слегка прибавил интенсивности, сильный холодный ветер зловеще завывал в кронах деревьев. Ивашка вторил ему из погреба, чуя приближение ночи. А по ночам зомби любили выть. Не все, но многие из них. И от этого воя волосы вставали дыбом.

Владик миновал подворье, и быстро засеменил по узкой тропинке мимо длинного огорода. В ясную погоду, случись она, сельский пейзаж, вероятно, выглядел бы вполне мирно и местами живописно, но сейчас, в сгущающихся сумерках, он производил пугающее впечатление. Пышные заросли лопуха ужасали – под огромными зелеными листьями вполне мог притаиться мертвец, выжидающий, когда рядом с его логовом пройдет беспечная добыча. Куча навоза, заросшая высокой крапивой, ввергала в трепет – Владику все время казалось, что под слоем навоза таится чудовище. Таится и выжидает удобного момента.

Над головой клубились низкие тяжелые тучи, ветер то и дело срывал с головы капюшон. Гнусный дождик превратил тропинку в грязевое месиво, и Владик, глянув на свои кроссовки, успевшие густо покрыться черноземом, запоздало пожалел, что не надел вместо них резиновые сапоги. Вероятно, он пожалеет об этом еще сильнее, когда придется спускаться к роднику.

Родник! Владик содрогнулся от ужаса и резко остановился. Живот скрутило кишечным спазмом, колени ослабли, и он едва не повернул обратно. Цент, конечно, будет в ярости, если ночью не получит своего чая. Вероятно, побьет. Может вновь заставить съесть какую-нибудь гадость. Но Владик придерживался того мнения, что лучше быть битым и вкушать живых мышей, чем не быть вовсе.

И все же он постарался взять себя в руки, изо всех сил пытаясь убедить себя в том, что его страхи, в данном случае, носят иррациональную природу. Пожалуй, так оно и было. После зомби-апокалипсиса в мире появилось немало того, чего стоило бояться на самом деле. А то, чем ужасал его родник, к их числу не относилось.

Об этом, во всяком случае, ему твердил здравый смысл. И Владик даже верил ему. Верил, пока не наставала пора идти к роднику за водой.

Он вновь побрел вперед, медленно, будто человек, восходящий на эшафот. Капли дождя барабанили по поверхности куртки, под ногами противно хлюпала холодная грязь. Тропинка вела его вниз по пологому склону, мимо бесконечно длинных огородов, на дальнем конце которых маячила стена деревьев. Там-то, в ложбине, и располагался родник. Но не он пугал Владика, и не густые заросли деревьев, куда ему приходилось каждый раз спускаться по крутому скользкому склону. Ему внушало ужас то, что находилось за ложбиной.

Владик увидел это, когда впервые пошел за водой к роднику. Вначале ему показалось, что над деревьями возвышается какая-то старая башня, и лишь присмотревшись, он понял, что это церковь. Точнее, руины церкви. Купол то ли демонтировали, то ли он рухнул сам, осталась торчать только голая колокольня, которая с большого расстояния казалась грязно-серой.

В первый раз Владик не придал этим руинам большого значения. В конце концов, ну что тут такого – руины церкви? Как будто мало их на просторах отчизны. Он много раз видел их, пока они втроем мотались по свету. Перед концом света новые культовые сооружения строились в нечеловеческих количествах, но почему-то никто особо не рвался реставрировать старые, брошенные и давно пришедшие в негодность. Видимо, дело было в том, что на строительстве нового храма можно было украсть гораздо больше денег, чем на реставрации уже имеющейся постройки, но Владик не знал этого наверняка, ибо не был силен в делах духовных. В любом случае, руины культовых сооружений никогда не рождали в нем никакого интереса.

Вот и в первый раз он лишь недолго полюбовался торчащей над лесом башней, и потащил воду к дому.

Ужас же грянул на следующий день, когда он вновь пошел за водой. Цент спал, сотрясая избу своим неистовым храпом, Машка листала журналы про моду и красоту, выясняя, в каких нарядах в этом сезоне зомби-худышки бродят по парижским подиумам. Спешить обратно Владику было незачем, и он, наполнив в роднике обе канистры, и подняв их по склону, решил прогуляться до разрушенной церкви, и посмотреть вблизи, что же это такое.

Как правило, Владик подобные рискованные авантюры не предпринимал, но в этот раз ему показалось, что бояться нечего. Так уж вышло, что после зомби-апокалипсиса самыми опасными местами стали города, а всевозможные глухие и безлюдные уголки, напротив, оставались островками спокойствия и безмятежности. Здраво рассудив, что у него немного шансов встретить мертвецов возле церковных руин, Владик решился на ознакомительную прогулку. На самый крайний случай у него при себе был полностью заряженный дробовик. А на самый-самый крайний случай имелись ноги, которые легко унесут его от любой опасности. В это, во всяком случае, хотелось верить.

Владик преодолел ложбину, и стал неторопливо подниматься на пологий холм. Церковная башня, возвышающаяся над кронами деревьев, медленно приближалась, вырастая в размере. Церковь, судя по всему, со всех сторон заросла лесом, из чего можно было заключить, что место это не пользовалось никакой популярностью как у туристов, так и у местных жителей. Возможно, сюда иногда приходили играть дети. Несчастные дети, у которых не было компьютера и высокоскоростного интернета. Бедные дети, лишенные возможности с головой окунуться в виртуальную реальность, вынуждены были развлекать себя самостоятельно, лазая по всяким запретным и подчас опасным местам, вроде старых руин.

По мере приближения к церкви, Владик стал отмечать, что сюда, похоже, не наведывались даже дети-мученики, которым жадные родители не хотели покупать компьютер. Все подступы к руинам заросли высокой травой, а кое-где и кустарником. Не было никакого намека на дорогу или хотя бы тропинку. А ближе к сооружению темнел настоящий лес, и Владику вовсе не хотелось входить под его кроны. Он, в общем-то, и не собирался. Как не собирался лезть в саму церковь. Здание, похоже, стояло в полуразрушенном состоянии многие годы, возможно, еще с начала двадцатого века, когда культовые сооружения как-то в одночасье вышли из моды. И рухнуть оно могло в любой момент, погребя под собой излишне любопытного туриста.

Продравшись сквозь кустарник, колючий и недружелюбный, нещадно царапающий ладони острыми шипами, Владик увидел ограду. Старую ограду, густо облепленную какими-то вьющимися растениями. Ограда уцелела фрагментарно, и большая ее часть, как понял Владик, либо развалилась сама, либо была демонтирована ушлыми людьми. Он решил дойти до ограды, и на этом завершить экскурсию. От блужданий по сырой траве у него до пояса промокли штаны, а все, что выше пояса, промокло от мелкого, но упрямого дождика. К тому же, в любой момент мог проснуться Цент, и захотеть чаю. Он всегда хотел чаю, когда просыпался. И страшно гневался, если сиюминутно не получал горячий напиток.

Владик стал пробираться к церковной ограде, глядя не вперед, а под ноги, дабы избегать контакта с колючими стеблями кустарника. В одном месте нога его почти по колено провалилась в какую-то то ли яму, то ли нору, и он едва не обзавелся серьезной травмой. Это происшествие окончательно убедило его в том, что с прогулкой пора закругляться. Но поскольку до ограды оставалось всего метров десять, Владик решил завершить экскурсию – зря, что ли, ноги выворачивал?

Он добрался до ограды. В этом месте она неплохо сохранилась. Правда, кирпичи потрескались и местами раскрошились, а кованый металл проржавел почти полностью. Владик остановился, глядя внутрь, где начинался настоящий темный лес. Он полностью скрывал здание церкви, и Владик испытал разочарование, осознав, что отсюда он ничего не увидит. А затем….

Вначале он не понял, что это. Какой-то камень правильной формы возвышался над травой. Чуть в стороне от него Владик заметил еще один такой же камень. А после, невольно вздрогнув, увидел потемневший, покосившийся на сторону, крест.

Это были могилы. Он смотрел не на церковный двор, а на кладбище.

Суеверный страх охватил Владика, но программист успешно обуздал его. Мертвецов, лежащих в могилах, бояться не стоило. Бояться стило тех покойников, что бродили по улицам городов. К тому же, судя по всему, этим могилам было уже более сотни лет, и от похороненных здесь людей давно уже ничего не осталось.

И, тем не менее, находиться в этом месте ему стало крайне неприятно. Владик уже собрался уходить, когда увидел в глубине кладбища надежно скрытое деревьями сооружение. Вначале он принял его за какой-то сарай или строжку, но, приглядевшись, с содроганием понял, что это. Склеп. Это был склеп.

Владику стало не по себе, и он медленно попятился от ограды, крепко жалея, что глупое любопытство заставило его прийти в это нехорошее место. Не стоило этого делать. В нынешние времена любопытство могло очень дорого обойтись.

Владик сам не понял, что произошло, но вдруг он со всей ясностью ощутил на себе чей-то взгляд. Это ощущение оказалось столь сильным, что программист невольно вскрикнул. Он не мог этого доказать, но был твердо уверен в том, что кто-то по ту сторону кладбищенской ограды смотрит на него. Смотрит пристально, не отрываясь. И сила этого взгляда была столь велика, что Владик ощутил его на себе почти физически, будто то был не взгляд вовсе, а чье-то недоброе прикосновение.

Такого ужаса Владик прежде не испытывал никогда. Только что он стоял возле ограды, а спустя секунду уже летел вниз по склону, рассекая своим трясущимся от страха телом заросли колючего кустарника, и не замечая, как шипы ранят его беззащитные ладони. Он сбежал вниз, пересек лесистую ложбину, взобрался по крутому склону, схватил наполненные водой фляги и с ними побежал к дому. Бежал, а сам непрерывно оглядывался, ожидая увидеть позади себя все, что угодно. Но там никого не было.

Рассказывать Центу и Машке о пережитых ощущениях Владик не стал. Главным образом потому, что сам не был уверен в том, что они вызваны чем-то кроме его излишне богатого воображения. Ему даже удалось убедить самого себя в том, что все это ему просто почудилось, что никакого взгляда из склепа не было. Да и кто мог смотреть на него со старого кладбища? Притом смотреть так, что прихватило живот и едва не помутило рассудок. Наверняка, сам все это и нафантазировал, поддавшись гнетущему впечатлению заброшенного погоста.

Таким манером Владик успокаивал себя, и даже практически успокоил, правда, ночью ему приснился сочный кошмар, заставивший кричать и плакать. Крик вызвало чудовищное сновидение, а слезы Цент, разбуженный воплями программиста.

В общем, Владик худо-бедно убедил себя в том, что с ним приключилась игра воображения. Но когда, на следующий день, он вновь пошел к роднику за водой, на подходе к ложбине его охватил такой дикий ужас, что страдалец едва не бросился наутек. Стоило ему увидеть полуразрушенную церковную колокольню, и живот скручивали мощнейшие спазмы. Голос рассудка полностью заглушался неистовым воплем страха – там что-то было. Что-то было! Ему не показалось!

И с тех пор каждый поход за водой оборачивался для Владика суровым испытанием. Первые разы были самыми жуткими. Владик был уверен, что как только он спустится в ложбину, так тут-то ему и конец – неведомое существо, наблюдавшее за ним со старого кладбища, набросится на несчастного программиста и сотворит с ним что-то ужасное. И даже дробовик его не спасет. Свинцовая картечь успешно работала против зомби, снося им головы и отрывая конечности, но то существо, присутствие которого он столь ярко ощутил, оно не от мира сего. Его не убить из ружья.

Затем стало чуть легче. Когда его не съели ни в первый, ни во второй поход за водой, Владик немного приободрился. Он решил так – даже если на старом кладбище и обитало нечто, оно, возможно, не прониклось к нему гастрономическим интересом. И, тем не менее, всякий раз идя к роднику, он буквально умирал от страха. Потому что тот факт, что его не съели до сих пор, ничего не значил. Позавчера не съели, вчера не съели, а сегодня возьмут, да и съедят.

Но вот сегодня, конкретно сегодня, у Владика был особый повод для беспокойства за свою жизнь. Потому что никогда прежде он не ходил к роднику так поздно. Ночь, конечно, еще не настала, до полноценной темноты было далеко, но вечерние сумерки уже сгущались вокруг него. А в голову вползали леденящие кровь мыслишки. Дескать, того-то и выжидали темные силы, когда ты, дурачок, пожалуешь к ним в гости после заката. Уж сегодня-то они тобой славно отужинают. Как набросятся, как накинутся, как вопьются зубами. Да, ты будешь кричать. Громко кричать. Но кто услышит твои предсмертные крики? Цент? Да он и услышь их, не поспешил бы на помощь. Машка? Да плевать той Машке на тебя с вавилонской башни. Сделает вид, что ничего не слышит, и продолжит листать свои журнальчики. А завтра поутру пойдут они тебя искать, да найдут твои обглоданные косточки.

Чем ближе Владик подходил к ложбине, тем больший ужас охватывал его. Он уже отсюда видел, что там, под деревьями, царит зловещий полумрак, и в тенях может прятаться все, что угодно. А ведь ему туда и надо. Прямо туда. Там журчит родник – единственный источник питьевой воды в этой проклятой деревне.

Метрах в двадцати от крутого склона, Владик замер, будто налетев на невидимую преграду. Полными ужаса глазами он смотрел на старую колокольню, что возвышалась над деревьями по ту сторону ложбины. В предзакатный час, на фоне затянувших небо туч, она выглядела зловещей башней, с вершины которой темные силы высматривают себе двуногую поживу.

И вновь Владика охватило страстное желание развернуть оглобли. В конце концов, ну поколотит его Цент, не получив ночью свой чай, и что с того? В первый раз, что ли? В какой-то степени Владик уже привык получать тумаки и выслушивать в свой адрес поток несправедливой критики и речей, унижающих его честь и достоинство. Ни ругань, ни подзатыльники не сведут его в могилу.

Но тут программист с ужасом подумал, что одними подзатыльниками Цент может не ограничиться. Он ведь может сделать еще кое-что. Например, отправить его за водой среди ночи. И уж эта ночная прогулка станет путешествием в один конец. Даже если темные силы и не устроят на него засаду, он помрет сам, без их вмешательства, просто от страха. Будет проходить мимо зарослей лопуха, а те как зашуршат на ветру, как зашуршат…. И все, конец. Разрыв кишечника гарантирован. Так что лучше бы ему набрать воды сейчас, пока еще светло и у него есть хоть какой-то шанс на выживание.

Владик добрался до склона, сбросил вниз обе канистры и стал спускаться в ложбину по земляным ступеням. Эти ступени Владик прорыл собственноручно, дабы облегчить себе спуск и подъем. Без них восхождение по крутому скользкому склону, да еще с двумя канистрами воды, превращалось в крестную муку.

Он преодолел ступени, и оказался в ложбине, густо заросшей деревьями. Под ногами хлюпала вода – сюда, в низину, она стекала со всех окрестных возвышенностей. Будь дождь сильнее, и ложбину затопило бы полностью.

Подобрав канистры, Владик побрел по протоптанной им тропинке к роднику. По сторонам старался не смотреть, потому что стоило поднять взгляд, как за каждым деревом ему тут же начинали мерещиться зловещие темные силуэты. Владик попытался выкинуть из головы все мысли о чертовщине, и подумать о чем-нибудь приятном. Попытался, и не сумел. Ничего приятного в его жизни не осталось. Раньше были хотя бы компьютерные игры, а теперь только страх, ужас и Цент.

Родник представлял собой глубокую чашу, образованную врытым в землю чугунным котлом с отколотым днищем. Один край котла был сколот, и через тот пролом вода из чаши вытекала наружу. Родник был довольно бодрый, и как бы быстро Владик ни черпал из него воду, ему ни разу не удалось осушить котел полностью.

Поставив на землю канистры, Владик снял с них крышки, вооружился алюминиевым ковшом и стал торопливо наполнять емкости ледяной водой. Над его головой ветер раскачивал кроны деревьев, и в его завывании Владику слышались зловещие голоса. Стоило где-то неподалеку треснуть сухой ветке, как программист, вздрагивая, представлял себе, что это силы ада идут по его душу.

К тому моменту, когда он наполнил первую канистру, стало заметно темнее. Владик понял, что нужно ускорить темп, если он не хочет засидеться здесь до темноты. А он этого ну совершенно не хотел. Потому что в темноте сюда точно явится то существо, чей взгляд он ощутил у ограды старого кладбища. Ведь это существо видело его. Видело. И наверняка знало, что незваный гость тоже ощутил его присутствие.

Владик стал торопливо наполнять вторую канистру. Руки у него так сильно тряслись, что большая часть воды выплескивалась мимо горлышка. А ветер над головой шумел все яростнее, срывая с ветвей листья и обламывая мелкие сучки. И в его вое Владик почти расслышал слова. И они были страшны. Ветер пророчил ему ужасную гибель. Он кричал ему, что чудовище уже близко, что оно идет по его душу. Кошмарный монстр, от которого его не защитит дробовик, и не спасут быстрые ноги.

Владик кое-как наполнил половину второй канистры, и решил, что этого хватит. Он больше не мог находиться здесь. Если он продолжит возиться с водой, то точно умрет от страха. А до этого было недалеко. У него уже прихватывало сердце, а в кишечнике воцарилась настоящая вечная мерзлота.

Владик быстро поднялся с корточек, закрутил крышки на канистрах, взял их в руки и повернулся, чтобы идти по тропе к земляной лестнице. Повернулся и поднял взгляд.

Среди деревьев, скрытая по пояс высокой травой, в пяти метрах от него стояла черная фигура с белым овалом лица.

Канистры выпали из ослабевших пальцев. Глаза Владика полезли на лоб, а кишечник, из зоны вечной мерзлоты, стремительно превратился в вулканически активную область, грозящую неминуемым и обильным извержением. Программист попятился, онемев от ужаса. Он отчаянно пытался убедить себя, что это морок, видение, галлюцинация, но знал, что это не так. Черная фигура была кошмарной частью реальности.

Его нога вдруг провалилась в какую-то наполненную ледяной водой яму, и Владик понял, что он наступил прямо в родник. И это происшествие вывело его из ступора.

Владик распахнул рот. И закричал.

3

Владик не помнил, как он неистово метался по ложбине, врезаясь лбом в деревья и падая в кусты. Не помнил, как ломился вверх по склону, игнорируя расположенную рядом земляную лестницу. Не помнил, как бежал по тропе мимо невозделанных огородов. Его разум слегка прояснился лишь в тот момент, когда он добрался до навозной кучи, поросшей высокой крапивой.

Владик поскользнулся и упал на четвереньки. Он был весь в грязи, лицо болело от многочисленных столкновений со стволами деревьев. Канистры с водой остались у родника. Там же остался ковшик. А еще где-то по пути он потерял дробовик. Но все это не волновало Владика в настоящий момент.

Повернув голову, он бросил взгляд на навозную кучу, и ему почудилось, что та вспучивается, будто из-под нее пытается выползти что-то большое и жуткое. Владик перевел взгляд на лопухи, и ему показалось, что из-под больших зеленых листьев на него пялятся полные нечеловеческой злобы глаза. А затем, сквозь вой ветра и шум дождя, Владик расслышал за своей спиной тихие шаги.

Он не стал оглядываться. Его бедное сердечко не выдержало бы повторного созерцания чудовища. Взяв низкий старт, Владик помчался дальше, мечтая лишь об одном – живым добраться до дома.

Когда он вбежал во двор, то услышал где-то поблизости замогильное завывание. Ужас неистовый объял страдальца, и у того подломились ноги. Владик упал в грязь, и только тогда сообразил, что источником воя является сидящий в погребе Ивашка.

Он вновь вскочил на ноги, добежал до крыльца, схватился за ручку двери и дернул ту на себя. Дверь не открылась.

Владик дернул еще раз. И еще. И только тогда сообразил, что она заперта изнутри.

Кто мог запереть ее? Разумеется, добрый друг Цент. Наверное, изверг счел забавным оставить программиста ночевать снаружи. И в иной ситуации Владик, возможно, побоялся бы стучать, из страха навлечь на себя гнев терзателя. Но сейчас он и думать забыл об этом гневе. Кулаки его яростно забарабанили по поверхности двери, а изо рта хлынул истошный крик:

– Впустите меня! Впустите!

Ивашка, слыша его вопли, вторил им громким зловещим воем.

Минут пять Владик колотил кулаками по двери, каждую секунду ожидая, что силы ада вот-вот доберутся до него. Он представлял себе, как черная фигура с бескровно-белым лицом бесшумно появляется за его спиной, кладет руку на его плечо, и тихим голосом произносит:

– Программист, программист, я тебя съем.

Через пять минут за дверью зазвучали шаги и недовольное ворчание. Затем прозвучал голос Цента:

– Кто там?

– Это я! – истошно завопил Владик.

– Я – это кто?

– Это Владик! Владик! Пусти меня скорее!

– А как докажешь, что это ты? Потому что меня еще в детстве научили незнакомым дядькам и теткам дверь не открывать. Особенно теткам. Тетки, они такие. Их только пусти в дом. Не успеешь опомниться, как ты уже женатый подкаблучник, а тетка на тебя орет и все время указывает, что делать.

– Господи! – взвыл Владик. – Открой! Прошу!

– Надо бы нам разработать какую-то систему паролей-отзывов, – из-за двери произнес Цент. – Например, ты говоришь – «Владик», а я говорю – «бит по почкам». Или ты говоришь – «Владик», а я говорю – «долго не протянет».

Вадик действительно чувствовал, что долго он не проживет. Особенно, если изверг не прекратит издеваться и не отопрет дверь в самое ближайшее время. Ведь ужасный монстр может нагрянуть сюда в любую минуту.

– Открой! – стенал страдалец. – За мной гонятся.

– Кто? – спросил Цент. – Зомби? Ты притащил сюда мертвецов? Если так, то оставайся снаружи, вместе с ними. Потому что я сегодня гостей не жду.

Владик упал перед дверью на колени, и слезы хлынули из его глаз. Темные силы и вполовину не были бы так страшны, если бы им не подыгрывал Цент.

– Кто там? – услышал Владик голос Машки. – С кем ты разговариваешь?

– Да кто-то постучался, – ответил ей Цент. – Аресом, должно быть, ошиблись.

– Это я! – завопил Вадик, срывая голос. – Машенька, это я!

– Там же Владик! – опознала его Машка. – Впусти его.

– А стоит ли? – усомнился Цент.

– Ну, не снаружи же ему ночевать.

Цент что-то проворчал, кажется, удивлялся, в силу каких причин программист не может скоротать ночь на свежем воздухе, но дверь все-таки отпер. Едва та распахнулась, как Владик ворвался внутрь, едва не сбив с ног бывшего рэкетира.

– Мать моя! – невольно вырвалось у Цента.

– Господи! – ужаснулась Машка. – Владик, что с тобой?

– Закройте дверь! – вопил программист, дико вращая безумными от ужаса глазами. – Закройте ее и заприте на все засовы! Скорее!

Слегка напуганный ужасным видом программиста, Цент поспешил сделать так, как тот просил.

– Владик, что случилось? – допытывалась Машка.

Владик выглядел кошмарно. Вся его одежда была в грязи, лицо и ладони тоже. На физиономии красовались свежие синяки и царапины, но более всего пугали его глаза. Эти глаза слово бы заглянули куда-то по ту сторону ужаса, прямо в ад, в бездну, где обитают кошмарные монстры, способные лишить любого человека рассудка одним своим ужасающим видом. Программиста безостановочно трясло, а еще от него исходил резкий запах вулканического происхождения.

– Владик, что случилось? – повторила свой вопрос Машка.

Программист попытался что-то вымолвить, но из его рта донесся только зубовный лязг.

– Похоже, что-то серьезное, – с беспокойством поглядывая на Владика, заметила Машка.

Цент подошел к Владику, и наотмашь оформил ему крепкую пощечину.

– Что случилось? – строго спросил он. – Говори! Иначе выкину тебя наружу.

От удара по лицу взгляд Владика немного пояснялся.

– Нам надо уезжать! – выпалил он, переводя взгляд с Цента на Машку и обратно. – Сейчас же! Здесь нельзя оставаться!

Машка не на шутку встревожилась. Даже Цент, и тот нахмурился. Он, конечно, прекрасно знал, что программист отличается феноменальной трусостью, но в таком состоянии Владика он прежде не видел никогда.

– Ты, может быть, возьмешь и все расскажешь, – предложил он. – А уж мы, взрослые, решим, уезжать или нет.

– Надо, надо уезжать! – нервно затряс головой Владик. – Тут опасно! Тут ужас!

Цент повернулся к Машке и произнес:

– Сейчас я его бить буду. Если он не начнет рассказывать, а продолжит раздавать приказы, буду бить.

– Подожди, – попросила Машка. – Видишь, как он напуган. Тут нужен ласковый подход.

– Ласковые побои, это уже какое-то извращение, – неодобрительно покачал головой Цент. – Я против садомазохизма и иных отношений бездуховного типа.

Машка подошла к Владику, сняла с того мокрую и грязную куртку, и нежно обняла за плечи.

– Все хорошо, – заверила она Владика, поглаживая того по спине. – Ты в безопасности. Не бойся. Просто расскажи нам, что с тобой случилось.

– Да живее, – добавил Цент. – Иначе я расскажу, что с тобой случится в самое ближайшее время. А потом еще и покажу.

Владик отдышался, собираясь с мыслями. Он не знал, какими словами передать соратникам пережитый им ужас. Даже просто говорить о чудовищном нечто, что повстречалось ему у родника, было страшно. А ведь Владик так и знал, что этим все и кончится. Что его поход к старой церкви дорого ему обойдется. То существо, что увидело его там, положило на него глаз. И теперь хочет положить еще и зуб.

– Ты уснул-нет? – проворчал Цент. – Так, методика ласки и нежности не работает. Предлагаю воспользоваться моей системой дознания. Начну с выкручивания конечностей из суставов, а там, глядишь, и до паяльника дойдем.

– Я расскажу, – быстро произнес Владик. – Я все расскажу. Понимаете, там, в ложбине, я видел….

Он запнулся, не зная, какими словами описать это существо. Он и сам не успел его толком разглядеть. Заметил лишь, что оно было во всем черном, на фоне чего ярко выделялось белое, как мел, лицо. Да и лицо ли это было?

– Что ты видел? – спросила Машка. – Рассказывай, не бойся.

– Рассказывай, но бойся, – поправил ее Цент. – Помни, что ответственность за базар еще никто не отменял.

– Я видел что-то, – выпалил Владик.

– Что-то? Что-то – что?

– Точно не знаю. Оно было там, среди деревьев. Стояло, и смотрело на меня.

Машка явно встревожилась, и вопросительно посмотрела на Цента. Тот оставался невозмутимым.

– Очкарик, просто опиши, что ты видел, – предложил он. – Это был человек? Мертвец?

– Я не знаю, – глотая слезы, промямлил Владик.

– Ну, у него были руки, ноги, все остальное?

– Я не рассмотрел. Но у него было лицо. Белое лицо. Кажется, это было лицо. И оно было во всем черном….

Владик затрясся, заново переживая тот ужас, который он испытал у родника.

Цент, нахмурившись, произнес:

– Ну, допустим. И что было дальше? Что это существо делало?

– Оно на меня смотрело, – простонал Владик.

– Просто смотрело?

– Да.

– Не нападало? Не пыталось загрызть или покусать? Не покушалось на твою мужскую невинность?

– Нет.

После этого ответа Цент шагнул к Владику, и влепил тому звонкую оплеуху.

– За что? – возмутилась Машка. – Владик просто испугался.

– За то, что этот недоумок поднял панику на ровном месте, – обосновал свои действия Цент. – Ему там что-то померещилось, а он и рад в штаны наложить.

– Мне не померещилось! – с каким-то маниакальным упорством заявил Владик, и тут же получил вторую оплеуху.

– Давай я тебе расскажу, как было дело, – предложил Цент. – Ты пошел к роднику, и, будучи диким трусом, думал о всяких ужасах и монстрах. В лесочке было мрачно, задувал ветер, и ты, накрутив себя думками инфернальными, что-то увидел. Скорее всего – тень от дерева. Или старый пенек. Или ничего – просто почудилось. А дальше классика – навал в штаны, истерика, слезы, крики, паническое бегство.

– Но я точно что-то видел, – не отступал Владик.

Цент снисходительно улыбнулся.

– Если там действительно был какой-то монстр, как случилось, что ты до сих пор жив? – спросил он.

Владик открыл рот, но не нашел, что ответить. Цент попал в точку. Действительно, каким чудом он сумел спастись? Будь чудовище реальным, оно бы не позволило ему сбежать.

Тут-то Владик и усомнился в том, что существо, виденное им у родника, являлось реальностью, а не плодом его воображения. Ведь Цент сказал дело – он действительно славно накрутил себя, пока спускался в ложбину. А что, если все это ему просто померещилось?

Но какая-то часть Владика решительно возражала против такого простого и заманчивого объяснения. Он ведь точно что-то видел там. Что-то. Нечто. Но почему оно, это нечто, не причинило ему вреда? Не успело? Или у этого нечто были какие-то иные планы на его счет?

От раздумий Владика отвлек голос Цента.

– Так, с монстром разобрались, – произнес он, пристально глядя на бледного и сырого Владика. – Теперь давай разбираться со всем остальным.

– С чем? – пискнул Владик.

– С тем, например, где канистры с водой. Где они, Владик?

– Кажется, я забыл их там.

– Прекрасно. А дробовик? Ты ведь брал его с собой? Ты принес его обратно?

Владик отрицательно мотнул головой.

– Подведем итог, – предложил Цент. – Воды нет, ружье потерял, сам выпачкался, как свинья, и поднял всех на уши своими галлюцинациями. Что все это значит?

– Что? – заинтересовалась Машка.

– А то, что кто-то сегодня пойдет ночевать к Ивашке. Бери, Владик, подушку, одеяло, эту ночь проведешь в погребе. Не бойся, ты будешь не один. Ивашка составит тебе приятную компанию.

– Так, все, хватит, – решительно произнесла Машка. – Владик, снимай с себя всю одежду, она насквозь сырая и грязная. Переоденься в сухое.

– Как переоденешься, начинай готовить ужин, – добавил Цент, злобно поглядывая на съежившегося жалкого программиста. – И только попробуй еще раз заикнуться о каких-то воображаемых монстрах. А завтра, рано поутру, ты пойдешь к роднику….

– Нет! – в ужасе выпалил Владик.

– Пойдешь к роднику, – продолжил Цент, не обратив внимания на его выкрик, – заберешь канистры с водой, и найдешь дробовик. Не найдешь, можешь прямо в роднике и утопиться. Потому что иначе я тебя точно к Ивашке пристрою. Клянусь святыми угодниками, великомучениками и всем небесным воинством – так и будет.

Владик смотрел на Цента испуганными глазами. От одной мысли, что он вновь вернется в то страшное место, ему делалось нехорошо. Но, в то же время, он знал, сколь опасно перечить Центу. Тот подобного не терпел ни от кого, и действительно мог наказать за непослушание самым страшным образом, в том числе сбросив его в погреб к Ивашке.

– А теперь переодевайся и готовь ужин, – приказал Цент, после чего развернулся и пошел в свои апартаменты. Машка утешительно погладила Владика по спине и тоже вернулась в свою кровать, дабы продолжить борьбу с простудой безотказным постельным режимом.

Владик остался один, растерянный и жалкий. Здесь, в доме, за надежно запертыми дверями, его взяли сомнения – видел ли он что-то у родника? Или все это просто видение на почве не покидающих его голову дум о всякой чертовщине? Да и то ощущение чужого взгляда у кладбищенской ограды могло быть вызвано тем же. Он ведь всегда был излишне впечатлительным, даже фильмы ужасов смотрел только с включенным светом.

– Владик! – прогремел из комнаты голос Цента. – Ужин!

Страдалец стал торопливо стаскивать с себя мокрую одежду, стараясь не думать о монстрах. Очень старался. Изо всех сил. Но у него не получалось.

4

– Слушай, ну куда ты нас завез? – недоумевала Света, стараясь рассмотреть хоть что-то сквозь дверное окно. Но за стеклом царила непроглядная тьма.

Автомобиль перекатывался с кочки на кочку, медленно ползя по бездорожью. Андрей, вцепившись руками в баранку, не отрываясь, смотрел сквозь лобовое стекло.

Техника у них была что надо – настоящий вездеход. Андрей очень тщательно подошел к выбору автомобиля, и эта тщательность вполне окупилась. За те два месяца, которые они владели этим чудо-вездеходом, он не подвел их ни разу, вывозя из глубоких луж, непролазной грязи и коварного песка.

– Все хорошо, – ответил Андрей. – Просто высматриваю место для ночевки.

– А чем тебе конкретно это не угодило? – спросила Света, и указала пальцем вниз.

– Предлагаешь встать посреди поля?

– Я не понимаю, зачем ты вообще свернул с дороги.

Андрей стиснул зубы и мысленно сосчитал до десяти. Ругаться на ночь глядя не хотелось, а все к тому и шло.

– Я свернул с дороги, потому что на ней опасно, – спокойным голосом объяснил Андрей. – Ты же и сама это прекрасно знаешь. Останавливаться на дороге нельзя.

– Если верить карте, тут где-то должна быть деревня, – сообщила Света.

– Ты предлагаешь сунуться в нее ночью?

Прозвучало это слишком резко, и Андрей, замолчав, решил про себя, что больше не будет поддерживать разговор, уверенно идущий к ссоре. Ссорились они не часто, но уж если ссорились, то на все деньги, а после по нескольку дней старательно дулись друг на друга.

– Если застрянем, это будет твоя вина, так и знай, – сообщила ему Света, и отвернулась, как бы давая тем самым понять, что ответная реплика ее не интересует. Та и не прозвучала. Андрей решил не отступаться от своей тактики, и молчать в тряпочку. Лучше оставить последнее слово за подругой, чем полночи выяснять отношения, что будет сопровождаться криками, рыданиями, угрозами и прочими бурными проявлениями.

Он уже хотел остановить автомобиль, благо они прилично отдалились от дороги, но тут увидел в свете фар заросли кустарника. А сквозь них просматривалось нечто, напоминающее старую кованую ограду. Что это могло быть? Они все-таки налетели на деревню? Если так, следовало немедленно уносить ноги, пока здешние мертвецы, привлеченные светом фар и шумом двигателя, не подтянулись на поздний ужин.

– Что это такое? – вслух помыслил Андрей.

– Ты о чем? – спросила Света.

Она тоже посмотрела вперед, и увидела ограду. А затем деревья, встающие стеной за оградой.

– Я выйду, гляну, что там, – сказал Андрей, взяв с заднего сиденья фонарик.

– Может, просто поедем отсюда? – предложила Света, с тревогой поглядывая в окно.

– Я быстро.

Андрей проверил пистолет, затем включил фонарик, дабы убедиться в том, что в нем не сели батарейки. Он направил луч света наружу сквозь боковое окно. Ничего опасного там не было.

– Не отходи далеко от машины, – попросила Света. – Мне здесь не нравится. Не понимаю, зачем мы заехали в эту глухомань.

Андрей открыл дверь и выбрался наружу. Постоял, прислушиваясь, и водя по сторонам фонариком. Вокруг него было голое поле, поросшее высокой, выгоревшей на солнце, травой. Затем он посмотрел на ограду, освещенную фарами автомобиля. Отсюда невозможно было понять, что это. И Андрей медленно побрел в ее сторону.

Света следила за ним из салона автомобиля. И чем дальше, тем больше ей здесь не нравилось. Когда Андрей отдалился от машины на два десятка шагов, она решила, что с нее хватит, и собралась окликнуть его. Ее буквально бесила склонность Андрея выискивать приключения на свой зад. И ладно бы только на свой. Искал он один, а зады страдали у них обоих.

Тут что-то зашуршало под ее ногой, и Света, опустив взгляд, увидела обертку от шоколадки, что валялась на резиновом коврике. Сама она не имела привычки превращать их автомобиль, который одновременно являлся и домом, в мусорную корзину. Подняв бумажку и скомкав ее в ладони, она решила еще раз поговорить об этом с Андреем, когда тот вернется. Как будто трудно опустить стекло и выбросить мусор наружу? Зачем складировать его в салоне? И бумажка, это ведь еще цветочки. На прошлой неделе она нашла под своим креслом пустую банку из-под тушенки. Стоило ли после этого удивляться, что в салоне их автомобиля пахнет как изо рта у зомби.

Света подняла взгляд, но Андрея не увидела. Тот исчез, покинув освещенную фарами область. Более того, она нигде не видела света его фонаря.

Вспышка страха быстро сменилась раздражением. Света догадалась, что Андрей, скорее всего, перелез через ограду и отправился исследовать незнакомую местность. С ним такое случалось. Очень он любил лазать по всяким гиблым и жутким местам. Это было опасно днем, а ночью так и вовсе сродни самоубийству.

Света решила, что с нее хватит. Сейчас она пойдет, отыщет этого умника, и предъявит ему ультиматум: либо он перестает вести себя как конченый кретин, или их пути завтра же расходятся.

Она вынула из бардачка фонарик, проверила пистолет и выбралась наружу. Мелкий дождик продолжал моросить, но ветер, который яростно задувал весь прошлый день, к полуночи стих полностью. Света надела на голову кожаную кепку, и направилась в сторону ограды. Андрея она по-прежнему не видела и не слышала. Не видела даже мелькающего света его фонарика.

Когда она добралась до ограды, ее злость на Андрея сменилась страхом. Ее приятель как сквозь землю провалился.

– Андрей? – тихо позвала Света, боясь повышать голос.

Она стояла перед оградой. Та была старая, ее металл почти полностью превратился в ржавчину. По ту сторону чернел настоящий лес. Это точно было не подворье. Это было….

Блуждающий свет ее фонаря выхватил из темноты каменное надгробие, и Света невольно вздрогнула. Так вот куда их занесло. Кладбище. Старое, заросшее лесом, кладбище, где наверняка уже давно никого не хоронили. Не самое опасное место в нынешние времена, но и не самое приятное. Особенно ночью.

– Андрей! – чуть громче позвала Света.

Она представила, что ее приятель отправился бродить по древнему погосту, и ей захотелось убить этого болвана. Хоть бы предупредил, что ли. Ей-то что делать? Сидеть в машине, и ждать, когда этот любитель острых ощущений соизволит вернуться с экскурсии?

– Андрей! – крикнула Света. – Если ты не вернешься через пять минут, я уезжаю. Слышишь? Уезжаю навсегда. С меня хватит.

Ответом ей была тишина.

Света, постояв немного возле ограды, повернулась и пошла обратно к автомобилю. Что ж, она дождется этого олуха, а потом все-все ему выскажет. И он все-все выслушает.

В первое мгновение она не поняла, что случилось. До машины оставалось четыре шага, когда ее ноги вдруг подломились, и она тяжело рухнула в сырую траву. По шее и затылку расползалось странное тепло, постепенно переходящее в обжигающий жар. Света попыталась собраться с мыслями, но те путались. Попыталась встать, но тело ее не слушалось. Ее гаснущее сознание еще силилось понять, что же произошло, когда рядом с собой она услышала шаги. Понадеялась, что это вернулся Андрей, и сейчас он ей поможет.

Но это был не он.

5

Владик был уверен, что после пережитого им ужаса он вообще больше никогда не сможет уснуть. Так и будет ходить до конца жизни с дико вытаращенными глазами. И еще его беспокоила пищеварительная система. На фоне эмоционального потрясения, пережитого им возле дьявольского родника, она явно дала сбой и работала как-то странно.

Но когда он сготовил ужин и насытил гриппозный коллектив, а затем подал чай, а затем еще почитал Центу на сон грядущий его любимую книгу ужасов, программист почувствовал такое утомление, что едва сумел доползти до кровати. Он рухнул на нее колодой, и тут же захрапел. И проспал до самого утра, вообще без сновидений. Это было как-то нетипично, поскольку, после конца света, ему почти каждую ночь стабильно снились кошмары, один другого ужаснее. Травмированное сознание рождало в его голове такие чудовищные видения, что Владик частенько просыпался не просто с криком, а с истеричным ором, и еще долго не мог успокоиться, потому что не понимал до конца – сон ли это был, или страшная действительность.

И вот, в кой-то веки удалось нормально выспаться. Владик проснулся свежим и отдохнувшим, чувствуя себя непривычно хорошо. Он даже испугался своего самочувствия, поскольку ему показалось, что это ни в коем случае не к добру.

За окном было непривычно светло. Цент и Машка еще спали, и Владик, обувшись, тихонько выскользнул из дома. Вышел на крыльцо, и буквально обомлел. Потому что снаружи вновь стояло лето. От туч не осталось и следа. Небо полностью очистилось, и жарко палящее с него солнце стремительно высушивало землю. Ветер тоже стих.

Владик полной грудью вдохнул теплый сельский воздух. Наконец-то. Дождливая пасмурная погода нагоняла на него депрессию и рожала в голове думы суицидального свойства. Теперь же, пригревшись под теплым летним солнышком, Владик позволил себе робко и не без опаски возрадоваться жизни.

При ярком свете дня вчерашние страхи показались ему чем-то нереальным. Судя по всему, Цент был прав – ему все это просто привиделось. С ним и раньше случалось подобное. Например, когда его невеста, Маринка, была еще жива, она казалась ему красивой женщиной. А когда он недавно глянул на ее фотографию, которую, в тайне ото всех, бережно хранил, у него едва волосы не встали дыбом – со снимка на него взирала страхолюдина потасканной наружности. Вот и вчера ему что-то такое то ли привиделось, то ли померещилось, то ли он сам все это придумал и поверил в собственные выдумки.

Так или иначе, Владик больше не испытывал суеверного страха перед родником. И это было весьма кстати, поскольку туда-то ему и предстояло отправиться. Следовало принести воду и найти дробовик прежде, чем проснется Цент и потребует чаю. А иначе, чего доброго, свирепый истязатель точно сбросит его в погреб к загробному Ивашке.

Стоило вспомнить о питомце Цента, как тот тут же подал голос – зарычал из погреба, но как-то беззлобно, даже почти дружелюбно. Видимо, хорошая погода благотворно подействовала и на него.

Насвистывая, Владик побрел по тропинке вниз по склону, в направлении ложбины. Прошел мимо зарослей лопуха, но те не показались ему страшными. Миновал навозную кучу, но и в ней больше не было ничего зловещего. А когда впереди замаячили вершины растущих на дне ложбины деревьев, Владик даже не замедлил шага. И даже старая колокольня, которая сегодня была хорошо видна, больше не напоминала башню ужасов, с вершины которой силы ада высматривают себе добычу. Это были просто старые развалины, не более того. И Владик был уверен, что если сегодня он дойдет до заросшего лесом кладбища, то и оно не повергнет его в ужас. Да и чему там ужасаться? Людей там нет, мертвецов тоже – те давно сгнили в своих могилах. И кто же может там обитать? Ответ напрашивался очевидный – никто. И тот взгляд, что он ощутил на себе, был рожден игрой воображения. Некому было смотреть на него со старого кладбища. И у родника тоже никого не было. Дело просто в том, что он слишком труслив, а его воображение чересчур богато и скоро на разные жуткие фантазии.

Дробовик Владик нашел возле самого спуска в ложбину. Тот лежал в грязной луже, и Владик обязательно прошел бы мимо, не заметив ружья, если бы не зацепил его ногой. Патроны в нем наверняка пришли в негодность, но в этом не было большой трагедии. Боеприпасов у них хватало. А сам дробовик был в порядке. Его только требовалось разобрать, почистить и смазать.

Повесив оружие на плечо, Владик по земляным ступеням спустился в ложбину. Спустился, остановился и огляделся. И невольно усмехнулся. Как же мирно, спокойно и безопасно выглядело это место при ярком дневном свете. И как же надо было накрутить себя вчера, чтобы увидеть здесь какое-то неведомое нечто.

Канистры стояли там, где Владик их и уронил. Рядом валялся алюминиевый ковшик, ручка которого сильно погнулась. Владик сообразил, что когда он вчера метался по ложбине в приступе беспричинной паники, то, вероятно, наступил на ковшик ногой. Вновь усмехнулся, представив себе эту картину – он, в слезах и соплях, с диким криком бегает по роще, бьется об деревья, валяется в грязи. Стало даже немного стыдно перед самим собой за подобное поведение.

Владик слил из канистр воду и наполнил их заново. Подняв их по земляным ступеням, он остановился, подумав о том, что спешить домой особо незачем. Цент едва ли проснется раньше полудня, Машка тоже, а погода сегодня чудо как хороша. Ему захотелось немного погулять на свежем воздухе, и он сразу понял, куда хочет пойти. К развалинам церкви. Не то чтобы Владика тянуло туда, место, что ни говори, было не самым приятным. Но он чувствовал, что должен это сделать. Чтобы окончательно победить свой страх, и убедиться в том, что ощущение жуткого взгляда было лишь плодом его воображения.

Оставив бесполезный дробовик вместе с флягами, Владик миновал ложбину и стал подниматься на холм. Он видел колокольню, возвышающуюся над деревьями, и в его прямой кишке начали образовываться первые кристаллики льда. Программист стиснул зубы и приказал себе не быть бесполой тряпкой. Мужик он, или где? Испугался старого кладбища, как маленький ребенок. И после этого еще удивляется, что Машка не обращает на него внимания. Конечно, не обращает. Зачем ей нужен такой кавалер, который в страхе шарахается от собственной тени, и которому на ровном месте мерещится всякая потусторонняя дичь?

Владик твердо решил встать на путь исправления и развивать в себе мужицкие качества характера. И начнет он это дело с похода к старому кладбищу. Он не просто дойдет до ограды, он зайдет за нее. И не просто зайдет, а дойдет до склепа, который увидел во время прошлого визита. И даже войдет внутрь….

Тут Владик прекратил наговорить на себя. Мужицкие качества характера, это, конечно, хорошо, но нужно же быть реалистом. За ограду он, возможно, и зайдет, что тоже не факт, но внутрь склепа он может попасть только связанный и влачимый на аркане. По доброй воле он к нему и близко не подойдет. Впрочем, оно ему и не надо. Проникновения в старые склепы явно выходили за рамки обычного мужицкого поведения. Для этого требовалось быть на всю голову героем, а на подобную недосягаемую высоту Владик даже не пытался покушаться. Ему бы освоить то, что попроще: перестать дико бояться темноты да обуздать свой кишечник, имеющий привычку не в меру обильно опорожняться в любой экстремальной ситуации.

Как бы то ни было, Владик собой гордился. Вчера он едва не умер со страху, и был уверен, что отныне вообще больше никогда не решится выйти из дома, а сегодня он идет, и куда – прямо к жуткому старому кладбищу. Ну, и кто после этого мужик?

Ощутив себя альфа-самцом и кумиром юных дев, Владик подвергся процедуре фантазирования. Возмечтал, что есть мочи, каким он станет, когда его новообретенная мужественность достигнет пика развития. И пригрезилось ему дивное видение, в коем он предстал в образе могучего героя и богатыря, что отважно побеждает зомби и прочих недругов. Без тени страха врывается он в злодейские логова, и разносит там все вдребезги. Все его боятся, даже зомби, хоть и безмозглые, при виде его обращаются в бегство. И Машка, конечно же, любит его без памяти, это уж само собой. Да и как можно не любить этакого героя? И, кстати, не только Машка. Он секс-символ постапокалипсиса, кумир женщин. Те ему любовные письма шлют пачками, по ночам о нем грезят. Слава его столь велика, что в его честь уже установили три памятника, пять бюстов и восемь мемориальных досок. А что касается Цента, то его героический Владик держит при себе в качестве мальчика для битья, периодически поколачивает и заставляет прислуживать себе за столом. Сам ест тушенку, а Цента кормит одним луком. А еще….

6

С головой погрузившись в сладкие мечтания, Владик едва не налетел на автомобиль, припаркованный неподалеку от церковной ограды. Это был мощный внедорожник, отличающийся, по-видимому, завидной проходимостью, раз сумел добраться сюда.

Программист остановился, тупо взирая на автомобиль. Он точно помнил, что во время его прошлого визита к руинам церкви никакой машины здесь не было, а не заметить ее он просто не мог. Следовательно, прибыла она сюда в течение последних нескольких дней.

Владик не без опаски приблизился к автомобилю. Передняя пассажирская дверь была распахнута, фары светились, но слабо, словно в аккумуляторе почти не осталось заряда.

Владик точно знал, что зомби не пользуются автотранспортом. Подозревал, что и иные монстры, если таковые имеются на свете, тоже его игнорируют. Следовательно, на внедорожнике приехали люди. Приехали, вышли из него, явно не собираясь уходить далеко, потому что даже не захлопнули двери и не выключили фары, а затем куда-то исчезли. Но куда?

Владик бросил взгляд на ограду церковного кладбища, и его страхи, которые он так тщательно борол все сегодняшнее утро, возвратились к нему с утроенной силой. Люди приехали сюда, вышли из машины, и с ними что-то произошло. Несомненно, что-то ужасное.

Конечно, при желании все это можно было как-то объяснить. Люди могли быть живы и здоровы. Возможно, они сейчас находились на развалинах церкви, и, кто знает, чем там занимались. Но Владик даже не попытался всерьез рассмотреть эту наивную версию. Нет, и еще раз нет. Ничего с этими людьми не в порядке. Он знал это точно. И все, что он видел и чувствовал, тоже никакая не игра воображения. Страшная правда состоит в том, что в этом месте обитает неведомое и опасное зло. Оно реально. Оно здесь, рядом, возможно, прямо сейчас следит за ним из укрытия. Нужно убираться из этой деревни, чем скорее, тем лучше. И будь на то воля Владика, он покинул бы ее сегодня же. Но не он принимал решения в их коллективе. Их принимал Цент. А уголовник из девяностых не верил ему. И убедить его будет чертовски трудно.

Владик стал тихонько отступать от автомобиля, даже не подумав о том, чтобы пошарить внутри. Трофеи его не интересовали. Хотелось просто унести ноги, ну и все остальное, желательно, тоже. Он сделал несколько шагов, и вдруг застыл, парализованный ужасом. Прямо перед ним, в высокой траве, лежал человек. Женщина. Судя по фигуре – молодая. Лежала она кверху задом, и не будь ситуация столь кошмарной, Вкладки высоко оценил бы этот задок. Но сейчас ему было не до заманчивых округлостей. Потому что на шее женщины он увидел кровь. Много крови. А затем разглядел раны. Четыре глубокие борозды, пропаханные в побелевшей обескровленной плоти. Как будто чья-то когтистая лапа наотмашь рубанула женщину по шее. Но кто мог сделать такое? Человек не мог. И зомби тоже. У тех и когтей-то не было, а орудовать они предпочитали зубами. Да и уж если добирались до жертвы, то успевали неплохо ее обглодать. А на теле женщины Владик больше не увидел никаких ран.

Обойдя тело большим кругом, он уже приготовился бежать вниз по склону, и едва не наступил на второй труп. Это был молодой мужчина. Он лежал на спине, широко разбросав руки и ноги. Голова его была запрокинута, а горло…. Горла не было. Кто-то выгрыз его так основательно, что из кошмарной раны выглядывали позвонки.

Владик почувствовал, что сейчас он просто потеряет сознание, а затем и жизнь. Он не сомневался, что монстр, убивший эту парочку, где-то рядом. И ничто не помешает ему разделаться с очередной жертвой. А уж если та лишится чувств, ее можно будет потребить медленно и со вкусом, смакуя каждый курочек свежего мясца.

Через мгновение Владик уже несся вниз по склону с такой скоростью, что временами обгонял собственный визг. Это правда! Правда! Тут обитает зло. И он видел его вчера, возле родника. Оно приходило за ним, и он лишь каким-то чудом пережил эту кошмарную встречу. Но вот вопрос – переживет ли он второе свидание с монстром, если таковое случится?

Завывая от ужаса, Владик скатился с холма, преодолел ложбину, взбежал по земляным ступеням и, сломя голову, понесся к дому. Канистры с водой, дробовик и ковшик он проигнорировал, потому что и думать о них забыл. Какие еще канистры? Какой дробовик? Надо бежать отсюда! Ужасный ужас лютует в округе, вся эта деревня и ее окрестности – его охотничьи угодья. Как еще неведомое существо не пожаловало к ним в гости? Едва ли его могли остановить двери или пули. Захоти оно – пришло бы, и всех загрызло. Ну, если бы загрызло только Цента, Владик бы лишь порадовался, но вот Машку, а тем более себя, ему было слишком жалко.

Но Цента, к большому сожалению программиста, никто не загрыз. Он был жив, здоров, и крайне недоволен своим нерадивым слугой.

Проснувшись сегодня нетипично рано, Цент, первым делом, громким властным голосом потребовал чая в постель.

– Владик! – заорал он, разбудив Машку. – Чаю!

Тишина стала ему ответом. Цент полежал, подождал немного, а затем вновь взревел:

– Владик! Чаю!

И вновь никакой реакции.

Цент почувствовал себя оскорбленным до глубины души. Презренный программист нагло игнорировал его высочайшие требования, будто оно так и надо. Будто он решил, что это не повлечет за собой сурового наказания.

Центу стало ясно, что Владик окончательно отбился от рук.

Это началось не вчера. Давно уже Цент замечал в поведении программиста тревожные признаки возмутительно своеволия. То чай подаст чуть теплый, то недосыплет сахара, будто ему жалко его. То наоборот, навалит едва ли не больше, чем кипятка, и давись потом этим приторным сиропом. А как он делал бутерброды с вареньем! Да ведь это же нарочно будешь стараться, и никогда не сможешь сотворить таких уродских бутербродов. Они были настолько неприятны эстетически, что Центу приходилось прилагать моральные усилия, перебарывать свое абсолютное чувство прекрасного, чтобы заталкивать их в рот.

А супы! Этот Владик, будто нарочно, готовил возмутительно невкусные супы. И Цент не мог взять в толк, как ему это удается. Он искренне не понимал, как можно испортить суп, приготовленный всего из двух ингредиентов – из тушенки и воды. Как? По мнению Цента, это было за пределами человеческих возможностей. Даже Машка, которая отличалась печальной бездарностью, когда дело касалось приготовления пищи, и та справлялась с супом из тушенки и воды. Цент полагал, что этот простой суп мог бы приготовиться и сам, без участия человека. Достаточно просто вывалить в кипящую воду содержимое нескольких консервных банок, помешать, посолить, варить некоторое время, и все – суп готов. Что нужно сделать, какие инновационные новшества внести в этот незамысловатый процесс, чтобы полностью испоганить чертов суп?

О, Цент чуял, что дело тут нечисто. Владик нарочно портил блюда, поскольку сам не употреблял их в пищу. Он-то сам, по приказу Цента, кормился экологически чистым луком, чем так укрепил свой иммунитет, что даже ни разу не чихнул, прожив целую неделю в одном доме с двумя гриппозными соратниками. Но Владик был неблагодарен. Он не оценил принудительного лукового рациона, который так мощно усилил его иммунную систему. Владик мечтал о вредной пище, способной свести его, слабого и болезного, в могилу за пару месяцев. Он грезил тушенкой, видел во снах колбасы, облизывался, глядя на сухарики со вкусом холодца и хрена. Не получая всего этого, он подло мстил, нарочно портя суп.

И с этим бунтарством пора было что-то делать.

– Вот возьму его, гада, да брошу к Ивашке, – проворчал Цент, поднимая себя с постели. – Сколько можно все это терпеть?

– Скоро ли завтрак? – прокричала Машка из своей спальни.

Цент едва сдержался, чтобы не наговорить ей гадостей. Завтрак ей, видите ли, подавай. Нет бы, встать самой, да приготовить его, завтрак этот. Завтраки, они, между прочим, не появляются путем самозарождения, но творятся руками человеческими. А руки, должные приготовить утреннюю трапезу, куда-то пропали вместе со своим хозяином.

Цент вошел на кухню, и застал там удручающую картину. Завтрака не было. Не было даже намека на него. Тешась надеждой на кружку чая, он заглянул в чайник, но там было пусто. Фляг тоже не было – Владик как бросил их вчера у родника, так до сих пор не принес обратно.

– Я бы хотела к кофе сладких сухариков с яблочным джемом, – прокричала из своей спальни Машка. – И кофе не слишком сладкий. Две ложечки сахара, не больше. И ложечку сухих сливок, если они еще остались.

Поражаясь наглости окружающих его людей, Цент вышел из дома на крыльцо и сунул в рот сигарету. Нынешний день разительно отличался от своих предшественников – он был ясный и солнечный. Казалось, осень передумала наступать, и вновь вернулось лето.

Попыхивая сигаретой, Цент прошелся по двору. Сегодня он чувствовал себя почти совершенно здоровым. В теле еще присутствовала легкая слабость, но горло уже не болело, а из носа не извергался в два потока сопливый водопад. Вероятно, простуда отболела свое, и иссякла. И это радовало. Центу надоело сидеть на одном месте. К тому же его заботили долгосрочные планы, а именно – где им всем зимовать. Зимой дороги занесет снегом, и по ним не больно-то поездишь. Волей-неволей придется осесть на одном месте. И это место следует выбрать с умом, чтобы в самый разгар зимы не замерзнуть там из-за отсутствия топлива, и не помереть с голоду от нехватки еды. Ну, с едой попроще – в крайнем случае, можно сожрать Владика. В самом крайнем – и Машку тоже. Но доводить до этого не хотелось.

Цент дошел до погреба, поднял крышку и заглянул вниз. Там, запрокинув голову, и смотря на него пустыми глазницами, стоял Ивашка и скалил гнилые зубы.

– Здорово, горемыка, – поприветствовал мертвеца Цент.

Ивашка ответил ему коротким отрывистым рыком.

– Как сам?

Ивашка рыкнул еще раз.

– Да, вот и у меня не все хорошо, – со вздохом признался Цент. – Владик меня тревожит. Серьезно тревожит. Вот подумываю, не заслать ли его к тебе на перевоспитание?

Ивашка, словно поняв собеседника, стал громко рычать и топтаться на месте, совершая руками бестолковые жесты, будто отгонял от себя назойливых мух.

Цент хотел пожаловаться Ивашке на Владика (мертвец, стоило отдать ему должное, умел слушать), но тут до его слуха донесся истошный визг, который становился громче с каждой секундой. Цент без особого труда установил источник визжания.

– Опять он хулиганит! – покачав головой, сокрушенно произнес бывший рэкетир. – Ну, вот что с ним делать? Ивашка, посоветуй!

Но вместо ответа мертвец в погребе еще раз громко прорычал и с силой топнул ногой по земляному полу. Цент, впрочем, легко расшифровал эту пантомиму.

– Бить, говоришь? – уточнил он. – Эта мысль приходила мне в голову. Сам-то я убежденный противник насилия, применяю оное лишь в медицинских целях. Но Владику требуется хорошая взбучка – это ясно и без всяких докторов. Вот что с ним опять случилось? Что он визжит на всю округу? Как будто не знает, что наши соседи – зомби. Решил их на завтрак созвать и угостить собой?

Пока Цент вел беседу с немногословным питомцем, во двор влетел Владик. Пот катился с него градом, смешиваясь с грязью, в которой он вновь умудрился славно выпачкаться. Глаза у Владика были огромные, будто он только что узнал, что проведет остаток жизни без секса и мяса. Программиста трясло, слюни лились вязким потоком из широко распахнутого рта, которым тот жадно глотал воздух. Пробежка выдалась интенсивной, Владик, пожалуй, побил свой собственный рекорд. Возможно, побил и олимпийский. Уж больно эффективным допингом являлся дикий, сводящий с ума, ужас.

Увидев Цента возле погреба, Владик хрипло закричал:

– Нам нужно уезжать! Немедленно!

– Ну, вот, опять начал командовать, – пожаловался Цент Ивашке. – Выскажу свое тревожное подозрение, коллега: у малыша бурно развивается комплекс полноценности. Владик возомнил себя большим начальником и самым умным. Если не пресечь на корню эти опасные заблуждения, его болезнь может принять необратимую форму. Я, конечно, понимаю, что эвтаназия тоже средство, но не хотелось бы доводить до крайних мер. Хотя, если подумать, то почему бы и нет?

Владик подбежал к Центу, и быстро затараторил:

– Нам нужно уезжать! Сейчас же! Здесь очень опасно.

Цент повернулся к нему и снисходительно посмотрел на программиста. А затем насмешливо спросил:

– Ну, что на этот раз тебе померещилось?

– Трупы! – завопил Владик. – Мертвые люди в траве!

– Что с тобой не так? – удивился Цент. – Другому, на твоем месте, мерещились бы голые бабы, а у тебя одни покойники на уме. Эй, прыщавый, уж не питаешь ли ты к усопшим сексуального интереса? Если да, то поверь мне – это ненормально. Борись с этим. Сопротивляйся своим нездоровым желаниям.

Ивашка громко рыкнул из погреба. Цент опустил на него взгляд и развел руками.

– Да я давно предлагал его кастрировать, – сообщил он мертвецу. – Известно ведь, что все психические отклонения базируются на сексуальной почве. Но Владик уперся. Почему – не понимаю. Для чего он бережет свое хозяйство? Все надеется, что рано или поздно оно ему пригодится? Если так, то он еще глупее, чем я думал.

– Нам надо бежать! – закричал Владик, взбешенный тем, что Цент его игнорирует.

– Ого! Теперь уже бежать? Хворый, ты определись, нам надо ехать или бежать. А через минуту ты, чего доброго, прыгать прикажешь.

– Я говорю правду! – чуть не плача вскричал Владик. – Там, на той стороне ложбины, есть старая церковь. И еще там кладбище. И….

– Теперь все понятно, – сердито прорычал Цент. – Вот где ты все время пропадаешь – осматриваешь достопримечательности. А я тут сижу без чая, без супа, пока ты осуществляешь свои праздные прогулки. Не стыдно тебе, мерзавец?

– Я туда ходил всего два раза.

– Тебя и за один убить мало.

– Я был там только что. Я видел ужасы.

– Еще не видел, – заверил его Цент. – Но ты на верном пути. Если продолжишь меня злить, я тебе их покажу. Точнее – на тебе.

– Боже! Да выслушай ты меня! – завопил Владик.

Цент, вопреки ожиданиям, не ударил его и не скинул в погреб к Ивашке. Сложив свои могучие руки на груди, он важно кивнул и предложил Владику:

– Молви, сынку. Что там у тебя?

– Я хочу сказать, что там, у церкви, стоит машина. А рядом с ней лежат мертвецы. Не зомби, просто мертвые люди. Их убили недавно. Скорее всего – этой ночью. Понимаешь?

– Нет, – честно признался Цент. – А что я должен понять?

– Их что-то убило, – благоговейно прошептал Владик.

– Ну, да, что-то убило, раз они мертвые. Впрочем, причиной смерти могла послужить внезапно нагрянувшая старость.

– Их загрызли, – уточнил Владик.

– Зомби поработали, – пожал плечами Цент.

– Я не думаю, что это зомби. Не похоже, что это были они.

– С каких это пор ты у нас стал экспертом в области криминалистики? – спросил Цент.

– Зомби обгладывают своих жертв, – тихо произнес Владик. – А тех людей просто убили. Их не пытались съесть.

– А ты не думал, что они стали жертвами зомби-вегетарианцев? Возможно, бывают и такие. Убивать убивают, но мясо не едят.

– Я думаю, что их убило что-то другое, – признался Владик. – То существо, которое я видел у родника….

– Ой, только не начинай по второму разу! – взмолился Цент. – Ничего ты не видел. Тебе почудилось.

– Нет!

– Да! Не спорь со мной, я лучше знаю.

– Если хочешь во всем убедиться сам, сходи туда и посмотри на убитых людей, – предложил Владик.

– Вот еще! Буду я просто так ноги выворачивать.

– Там их машина, – намекнул Владик. – В ней наверняка что-то есть. Возможно – еда.

Цент тут же призадумался.

– Что же, – произнес он, – возможно, мы с тобой и прогуляемся. Да-да, ты тоже пойдешь, не тряси головой. Во-первых, я не знаю, куда идти. А во-вторых, кто-то же должен принести воду, ну и прочие трофеи, если что-то найдем в их тачке.

Цент зашел в дом, предупредил Машку, что они ненадолго отлучатся, взял пистолет и обрез, а так же небольшой запас патронов, и вновь появился на крыльце.

– Ну, очкарик, веди, – повелел он. – Но учти – если ты все это придумал, если нет никаких трупов и никакой тачки, то обратно я вернусь один. А ты останешься. Навеки. Возле церкви, говоришь, кладбище? Там-то я тебя, дружок, и прикопаю.

7

Автомобиль они заметили издалека – тот темно-синим пятном выделялся на фоне желтой луговой травы и голубого неба.

– Надо же, – удивился Цент, – ты не соврал.

– Все остальное, что я рассказал, тоже является правдой, – заверил его Владик. – И то существо у родника….

– Владик, прекращай. Мы это уже обсудили. Не пытайся впарить мне свои нездоровые галлюцинации. Тебе нужен хороший психиатр, он бы навел порядок в твоей голове. Научил бы отличать действительность от фантазий.

Владик насупился, взбешенный тем, что изверг из девяностых упорно отказывается верить в правдивость его слов. А ведь от этого зависело многое, в том числе и их жизни. Что будет, если чудовище, виденное им у родника, явится по их души грядущей ночью?

Не дойдя до машины, они наткнулись на первый труп. Этот был молодой мужчина с разгрызенным горлом. Цент присел перед ним на корточки, и внимательно изучил рану.

– Тут поработали зубами, – сказал он. – Это сделал зомби.

– Но он ведь не съеден, – возразил Владик. – А зомби едят людей.

– Не всегда. Так, где второе тело?

Перед трупом женщины Цент просидел чуть дольше, задумчиво разглядывая след от когтей на ее шее. Затем перекатил тело на спину, и осмотрел с другой стороны. Там никаких ран не оказалось.

– Это тоже работа зомби, – вынес заключение Цент.

– Разве у зомби бывают когти? – усомнился Владик.

– Бывают. Ногтей-то они не стригут.

Затем они сунулись в автомобиль, и уж ему-то Цент уделил гораздо больше времени, чем двум покойникам. Обнаруженная в багажнике спортивная сумка, набитая консервами, привела его в восторг, а когда он отыскал две бутылки отличного коньяка, то понял – прогулка была не напрасной.

Пока Цент мародерствовал, Владик стоял столбом и с возрастающим страхом смотрел в сторону кладбища, над которым, как зловещая башня, возвышалась старая колокольня. Пусть Цент и не верил ему, но сам Владик знал правду. Страшную правду. Какое-то чудовище обитало здесь, и приходило оно оттуда, со стороны разрушенной церкви. Там находилось его жуткое логово.

Цент закончил сбор трофеев, которых набралось две большие сумки, и, закурив, присоединился к Владику.

– Что ты там высматриваешь? – спросил бывший рэкетир.

– Оно живет там, – дрогнувшим голосом произнес Владик.

– Кто?

– Чудовище.

– Опять ты за свое? Владик, прекращай. Не накручивай себя. Это добром не кончится. Тебя от таких думок однажды удар хватит. И кто, после этого, будет стирать мои носки?

– Оно там, – повторил Владик, и по его коже проскакал эскадрон мурашек.

– Экий ты твердолобый, – посетовал Цент. – Ну, так и быть. Только ради чистоты моих носков.

И он направился в сторону кладбищенской ограды. Затем остановился, обернулся, и спросил:

– Ты идешь?

– Туда? – простонал Владик.

– Да, Владик, туда. Сейчас ты сам убедишься, что никого тут нет. Давай же, смелее. Не заставляй принуждать тебя силой и побоями.

До ограды Владик кое-как дошел, но напротив нее остановился, будто упершись в невидимую преграду. Что-то не пускало его туда. Некая мистическая сила, или банальная трусость. Судя по всему, дело было в трусости, потом что Цент спокойно вошел на территорию кладбища сквозь широкий пролом в ограде.

– А местечко-то тут неплохое, – заметил он, любуясь взросшим над старыми могилами лесом. – Живописное. Сюда только на пикники и выезжать.

Пикник на кладбище. Это звучало как название для фильма ужасов, в конце которого всех героев съели заживо.

– Очкарик, идем уже, – усмехнулся Цент, глядя на бледную физиономию Владика и его сильно трясущиеся руки. – Не будь ребенком.

Преодолевая сопротивление трусости, Владик медленно вошел на кладбище. С ним ничего не случилось, но радоваться он не спешил. Сойдет ли ему с рук вторжение в обитель монстра? Не стоит ли ему теперь ждать ответного визита? Например – этой ночью.

– Там, – сказал он, указав направление трясущейся рукой.

– Что это? – спросил Цент, разглядев какое-то строение, частично скрытое деревьями.

– Склеп, – тихо ответил Владик, очень надеясь, что Цент туда не пойдет. Но именно туда он и пошел. Более того, пошел сам, да еще и его с собой потащил.

Выглядел склеп без претензий. Это было очень старое кирпичное сооружение, некогда покрытое слоем штукатурки. Но большая часть штукатурки давно осыпалась, обнажив кладку. Цент с Владиком обошли склеп по кругу, и вновь оказались перед массивными железными дверьми. На тех не было ни замка, ни ручки, сам метал, некогда покрашенный, покрылся толстым слоем ржавчины.

Цент предпринял попытку проникнуть внутрь, но двери не поддались. У Владика возникла дикая мысль, что те заперты изнутри. Заперты кем-то, кто там, внутри, и находился.

– Заварены, что ли? – удивился Цент, так и не сумев открыть двери. – Да и черт с ними. Все равно там нет ни шашлыка, ни голых баб. А другого нам и не надо.

Оставив склеп в покое, они отправились бродить по кладбищу, любуясь старыми могилами, на большинстве которых уже невозможно было прочесть ни одной надписи. Владику было страшно находиться здесь, хотя жуткого взгляда он пока не чувствовал, а вот Цент, чем дольше длилась экскурсия, тем больше восторгался данным местом.

– Уголок покоя и тишины, – заметил он. – Я бы мог построить здесь дом и жить в нем до конца дней. Ну, если бы кто-нибудь подтаскивал мне консервы и пиво.

– Здесь? На кладбище? – простонал Владик.

– Сейчас весь мир одно больше кладбище. Тут, по крайней мере, мертвые тихо лежат в земле, а не бродят по улицам и не пытаются меня покусать.

Они дошли до здания церкви, которое оказалось в крайне плачевном состоянии. Глядя на постройку вблизи, Владик удивился, как это колокольня до сих пор не рухнула под напором ветра. Вид она имела ужасный: в стенах зияли дыры, крыша давно обвалилась. Повсюду валялся битый красный кирпич, который, почему-то, не заинтересовал никого из местных. То ли люди тут жили глубоко набожные, не считавшие возможным добывать строительные материалы из старой церкви, то ли что-то иное удерживало их от мародерства. Страх, к примеру. Страх перед чем-то, что обитало здесь. Аборигены знали об этом существе, или хотя бы догадывались, вот и обходили старую церковь большим кругом.

– Внутрь, пожалуй, не полезем, – сказал Цент, разглядывая руины. Тут Владик был согласен со своим спутником. В церковь им действительно не следовало соваться, поскольку та выглядела столь плачевно, что могла рухнуть в любой момент.

– Ну, убедился? – спросил у Владика бывший рэкетир.

– В чем?

– В том, что нет здесь ничего страшного. И нестрашного тоже. Здесь вообще ничего нет. А тех двоих загрыз приблудный зомби. Проходил мимо, загрыз, и пошел своей дорогой.

Еще недавно Владик придерживался иного мнения. Он был убежден, что старая церковь и примыкающее к ней кладбище являются обителью некой злобной сущности. И доказательств тому было немало. Он лично ощущал присутствие этой сущности, он видел ее, пусть и не сумел рассмотреть подробно, налицо были жертвы этой сущности – два человека лежали по ту сторону кладбищенской ограды. Все сходилось одно к одному. Чудовище реально, оно обитает здесь, и оно опасно.

Но вот он немного погулял с Центом по кладбищу, и его непоколебимая вера в существование некого неведомого монстра вновь дала трещину. Они бродили вокруг церкви, обозревали могилы, и с ними ничего не случилось. Но как же так? Если это место является обителью монстра, сам бог велел ему напасть на заглянувшую в гости добычу. А этого, тем не менее, почему-то не происходит.

– Ты, очкарик, излишне мнительный, – заверил его Цент. – Воображаешь себе всякие ужасы, а потом начинаешь видеть их наяву. Я тебе уже сто раз говорил – думай о чем-нибудь хорошем, поддерживай позитивный настрой, и жизнь сразу же заиграет яркими красками. А ты что делаешь?

– Что?

– Да все наоборот. Вечно мрачный, угрюмый, и думы у тебя такие же. Вот о чем ты сейчас думаешь?

Владик ответил честно:

– О том, что чудовище может сейчас следить за нами.

– Вот, что я говорил! Опять у тебя в голове какие-то чудовища. Ты о чем-нибудь другом думать пытался?

Владик пытался. Раньше. До конца света. А после оного, о чем бы он ни начинал думать, неизменно скатывался в жуть и депрессию. Даже мысли о своих любимых компьютерных играх не приносили ему радости. Стоило вспомнить, что он никогда больше не сможет сходить в рейд своим шаманом, сразу такая тоска наваливалась, что возникало желание наложить на себя руки.

– Думай о хорошем, – посоветовал Цент.

– В моей жизни ничего хорошего не осталось, – посетовал Владик.

– Это ты зря, – осуждающе произнес Цент. – Хочешь, я докажу тебе, что это не так?

Владик осторожно кивнул. Ничего хорошего он от Цента не ждал, но вдруг произойдет-таки чудо, и изверг хоть раз в жизни сделает доброе дело.

– Вот смотри, – заговорил Цент, – сейчас я схожу к той тачке, заберу оттуда ремни безопасности, и ими привяжу тебя к вон тому дереву.

И указал на дубок, мимо которого они проходили.

– Привяжу, – продолжил Цент, – и оставлю здесь на ночь. Как тебе такое?

От ужаса Владик едва не упал в обморок. Он ждал от Цента чего угодно, но не такого.

– Не надо! – зарыдал он, падая пред мучителем на колени. – Прошу, только не это! Я этого не переживу!

Цент немного полюбовался унижением Владика, после чего великодушно изрек:

– Так и быть, не стану этого делать. Ну, ты счастлив?

– Да! – вскричал Владик. И это была чистая правда. Он пребывал в полном восторге. Цент не станет привязывать его к дереву, и оставлять здесь на ночь, на растерзание темным силам. Как же это прекрасно!

– Ну, вот видишь, – усмехнулся Цент, – а ты говорил, что в твоей жизни нет ничего хорошего. Теперь есть.

Осчастливив Владика до слез, Цент побрел к входу с кладбища. Прогулка ему наскучила. Хотелось вернуться в дом и основательно позавтракать трофейной тушенкой.

Сумки с добытой в чужой машине провизией тащить, разумеется, выпало Владику. И не только их. Когда миновали ложбину, ему пришлось навьючить на себя еще и фляги с водой. Цент, впрочем, тоже не шел порожняком – нес дробовик и алюминиевый ковшик. Владик семенил рядом с ним, надрываясь под тяжестью груза.

– Думаю, завтра мы отсюда свалим, – сказал Цент, когда они почти достигли своего временного пристанища. – Засиделись здесь. Хочется перемен.

Это была прекрасная новость, которая воодушевила Владика. Если завтра они навсегда покинут эту деревню, ему не придется больше трястись от страха перед неведомым чудовищем, и не важно, реальное оно или вымышленное.

Оставалось пережить всего одну ночь.

8

К вечеру они приняли окончательное решение, что завтра поутру снимаются с насиженного места. Машка, как и Цент, полностью поправилась. Лежать в кровати ей надоело, и она весь день бродила по двору, греясь на солнышке. Цент проверил их автомобиль, и убедился в том, что тот исправен и готов к путешествию.

– Завтра проснемся, позавтракаем, и двинем отсюда, – вещал Цент, мощно наворачивая приготовленный на ужин суп. Суп сегодня готовил он сам, не доверив криворукому Владику это ответственное дело. И блюдо получилось отменным. А все потому, что готовил с душой. Так же некоторую роль в обретении высоких вкусовых качеств похлебки сыграл тот факт, что повар засыпал в кастрюлю содержимое не двух, а пяти банок тушенки. С учетом трофеев, добытых в машине убитых у церкви людей, они могли позволить себе некоторую расточительность.

– Вот суп так суп! – нахваливал Цент собственное творчество. – Это не те помои, коими нас потчевал Владик.

– Да, хороший суп, – поддержала его Машка, погружая ложку в свою глубокую, наполненную до краев, тарелку.

Владик тоже был бы рад разразиться похвалой в адрес блюда и его создателя, но его в число дегустаторов не включили. Пока все ели суп с тушенкой, в котором мяса было больше, чем воды, и заедали оный сухариками, он давился ненавистным луком. Цент и в его адрес расщедрился – выдал вместо обычных трех головок целых пять, а затем, явив феноменальную доброту, даровал Владику несколько сухих хлебных корок с легким налетом темно-зеленой плесени.

– Плесень, она весь что? – спросил он, и сам же ответил. – Она грибок. А грибы, это же чистый протеин. Ох, балую я тебя, Владик. Не заслуживаешь ты таких шикарных кушаний.

Владик придерживался аналогичного мнения. Он таких ужасных кушаний ничем не заслужил. Он же, в конце концов, не Гитлер.

После вкусного супа Цент и Машка пили крепкий сладкий чай с трофейными конфетами. Владику, в качестве десерта, досталась головка чеснока. Просто чеснок Владик еще как-то смог бы перенести, но Цент взял и посыпал его сахарком, ведь десерт же, все-таки, а не просто так. Сладкий чеснок оказался настолько отвратительным, что программиста едва не вывернуло наизнанку.

После ужина все долго сидели на крыльце, наслаждаясь теплым летним вечером, и долго спорили на тему того, куда им следует поехать. Машка предлагала направиться в Европу. Прежде она там не бывала, и ей казалось, что если у нее и есть шанс встретить большую и чистую любовь, то только там. Помимо личного интереса она приводила и вполне разумный довод в пользу европейского пути – климат там был несравнимо мягче, чем на родимой сторонушке, и зимовать, соответственно, на чужбине было бы легче.

Цент возражал ей, сообщая, что европейский путь не для них. Он подумывал двинуть на юг, где не просто мягкий климат, а вообще не бывает зимы. И еду там искать не надо – витамины растут на каждом дереве круглый год, рви и суй их в рот. Он в красках описал коллективу, как они будут плавать на яхте по теплому морю, кушать бананы, загорать на солнышке и наслаждаться жизнью.

– А если Владик будет плохо себя вести, мы привяжем его за ногу канатом, и бросим за борт, – закончил излагать Цент. – Акулы начнут гнаться за ним, он станет плакать, кричать, захлебываться…. То-то будет весело.

Владик понял одно – куда бы они ни направились, ему там хорошо не будет. Пока рядом Цент, ни на что хорошее ему рассчитывать не приходилось.

Так и не определившись с планами на будущее, Цент с Машкой выпили еще по три кружки чая, доели все сладости, и расползлись по своим апартаментам. Решили лечь пораньше, чтобы завтра проснуться чуть свет, бодрыми, отдохнувшими, и готовыми к дальним странствиям.

Владик какое-то время лежал в постели и при свете крошечного фонарика листал книжку комиксов, которую нашел в одном из магазинов, а потом старательно прятал от Цента. Но дело это ему быстро наскучило. К тому же комиксы напоминали ему о прошлых временах, о прежнем мире, что погиб навсегда. Глядя на веселые картинки, Владик с невольной тоской вспоминал все то, чего он лишился из-за зомби-апокалипсиса. А затем вспоминал, что лишившись всего, он, фактически, ничего не приобрел. Цент чувствовал себя после конца света как дома, даже Машка уже вжилась в новые реалии. А он как страдал прежде, так и продолжал страдать. Найдет ли он когда-нибудь свое место в новом мире? И есть ли оно, это место?

Выключив фонарик, Владик спрятал комиксы под подушку, прикрыл глаза и быстро заснул. Он полагал, что проснется уже утром, когда настанет время собираться в дорогу, но на деле все вышло иначе. Потому что сон его, вполне спокойный, без привычных кошмаров, оборвался гораздо раньше, чем он планировал.

Пробудившись и открыв глаза, Владик в первое мгновение очень сильно удивился, поскольку вокруг него царила тьма. Он повернул голову, и бросил взгляд на зашторенное окно. За ним царила темень. Все указывало на то, что сейчас глубокая ночь, и рассветом даже не пахнет. Быстро включив фонарик, Владик глянул на часы, и лишь убедился в этом. Те показывали два часа ночи.

Выключив фонарик, он вновь откинулся на подушку, пытаясь понять, что заставило его проснуться в столь странный час. Обычно, если его не мучали кошмары и не будил Цент, требуя чаю или поправить подушку, он спал хорошо. Прислушавшись к ощущениям своего организма, Владик выяснил, что и тот здесь не виноват – ему не хотелось ни пить, ни отлить.

Напрашивался неутешительный вывод – его нервная система расшаталась окончательно. Бесконечные психологические травмы не прошли даром, и теперь, в довесок ко всем его прочим бедам, добавилась еще и бессонница.

Владик прикрыл глаза и попытался вновь заснуть. Но сон не шел. В душу программиста медленно поползло нарастающее беспокойство. А что, если это не нервы? Что, если пробудиться его заставила обострившаяся интуиция? Не она ли зафиксировала какую-то опасность, и вырвала его из состояния сна?

Владик быстро достал фонарик, включил его и осветил свою комнатушку. Кроме него самого в ней, разумеется, никого не было. Выключив свет, он затаил дыхание и прислушался. Из своих покоев похрапывал Цент, как-то непривычно тихо. Обычно он храпел, так храпел, будто нарочно пытаясь исторгнуть из себя наиболее громкий звук. Машку Владик не услышал, но та никогда и не имела склонности к храпу. Никаких иных звуков его слух не зафиксировал.

Но это уже не имело значения, потому что в голову неудержимо полезли мрачные мысли. Ему вспомнилось все – и жуткое ощущение чужого взгляда возле кладбища, и зловещая фигура у родника, и убитые неведомым существом люди. Владик понял, что теперь он точно не сможет уснуть. Страхи доконают его. Скорее бы утро. Скорее бы они убрались из этой проклятой деревни.

Он лежал во тьме, натянув одеяло до самых глаз. Лежал, а сам думал о старой церкви, и кладбище при ней. И о склепе, который Цент не сумел открыть. Что скрывалось в том страшном сооружении? Могло ли оно быть обителью кошмарного чудовища? И если да, тогда как местные жители до зомби-апокалипсиса выносили такого чудовищного соседа?

А вдруг неведомое зло не беспокоило их? Вдруг оно находилось в спящем состоянии? И пробудилось, когда грянул зомби-апокалипсис.

У Владика от страха застучали зубы, и он вцепился пальцами в край одеяла, будто то было надежной защитой от всяческих чудовищ. В этот момент он нисколько не сомневался в том, что неведомое чудовище реально. И в том, что оно может пожаловать в гости, он тоже вполне себе верил.

Ему захотелось встать и сходить к входной двери, дабы лишний раз убедится, что та запрета на все засовы и цепи. Захотеться-то захотелось, но он не пошел. Было слишком страшно. Для этого пришлось бы выбраться из-под надежного защитного одеяла. К тому же его взяли сомнения, сможет ли обычная деревянная дверь удержать существо из склепа. Наверняка этот монстр невероятно силен, и сумеет выбить ее одним ударом. Или, все того хуже, и неведомое нечто способно проходить сквозь двери. А если так, оно может быть уже внутри дома!

Владик едва не заплакал от ужаса и отчаяния. Он едва не бросился к Центу или к Машке, и не полез к ним в кровати, потому что оставаться одному в зловещей тьме стало просто невыносимо. Конечно, спутники не одобрят его поведения. Машка, скорее всего, решит, что Владик пытается покуситься на ее женские прелести, и поднимет шум. А Цент ничего решать не будет. Он просто убьет его, не просыпаясь, и только потом станет выяснять, что случилось. Нет, его спутники были не теми людьми, у которых следовало искать моральную поддержку. Владик понял, что сражаться со своими страхами ему придется в одиночку.

И какое-то время ему это почти удавалось. До тех пор, пока страх его не перешел на новый уровень. Случилось это, когда он вдруг четко расслышал какой-то звук. Тот, как будто, донесся снаружи, со двора. Владик напрягся, изо всех сил стараясь не закричать. Притом боялся он не того, что разбудит Цента и огребет от того ночных побоев. Нет, это его не пугало. Он куда сильнее боялся выдать себя этим криком. Указать монстру свое точное местоположение.

Звук повторился, и в этот раз Владику стало ясно, что доносится он со стороны крыльца. Там, снаружи, перед входной дверью, что-то было. Возможно, какой-то приблудный зомби, и в этом случае беспокоиться не следовало. А возможно, что нечто иное. Существо из склепа, к примеру.

Дальше стало совсем страшно. Раздался негромкий, но жуткий звук, от которого у Владика перехватило дыхание. Что-то острое скреблось по деревянной поверхности двери. Что-то, могущее быть, к примеру, длинными когтями, которые располосовали шею одной из жертв возле кладбища. Звук тянулся в одной тональности, словно когти, впившись в тело двери, чертили в нем длинные борозды. Затем прервался, и все стихло. Ну, не совсем все. Тишину нарушал зубовный грохот – Владик так яростно лязгал челюстями, что едва не откусил себе язык.

Затем он услышал еще один звук – теперь уже прямо за стенкой, возле которой стояла его кровать. Там, снаружи, что-то звякнуло. Владик вспомнил, что в этом месте на заборе висели старые стеклянные банки.

Кипящий пот брызнул из него, как вода из губки. Он все понял – существо из склепа учуяло его. Возможно, оно не умеет ходить сквозь стены, но разве нет иного способа добраться до намеченной жертвы?

О, такой способ был. Окно! Небольшое окно, которое Владик самолично укрепил, прибив к раме две толстые доски. Но остановят ли они монстра? Возможно, и остановили бы, не будь он таким лентяем. Потому что, прибивая доски, Владик воспользовался не теми огромными гвоздями, какие ему советовал Цент, а выбрал гвоздики поменьше, ведь их было гораздо легче забивать. Да, легче забивать. Но и выдергивать их легче.

Чудовище, крадущееся снаружи, будто прочло его мысли. Не успел Владик подумать про окно, как услышал жуткий звук, будто сразу несколько острых гвоздей медленно поползли по стеклу, оставляя в нем неглубокие борозды. От этого мерзкого скрипа у программиста скрутило живот. Чтобы не закричать, Владик впился зубами в край одеяла. Он лежал, боясь дышать, и еще больше боясь повернуть голову и посмотреть в сторону окна. Потому что боялся того, что мог увидеть. Например, как кошмарная рука лезет внутрь, поворачивает ручки, распахивает окно, а затем в его комнату змеей вползает черное тело с белым как мел лицом. И вот оно уже неслышно идет к его постели, вытянув вперед руки с длинными скрюченными пальцами, и каждый из пальцев увенчан острым, как игла, когтем.

Владик резко дернулся, и зубами вырвал из своего одеяла солидный клок. Сердце его бешено колотилось, постельное белье было сырым от пота. Он попытался дотянуться до фонарика, потому что наивно верил, что свет защитит его от порождений мрака, но тело страдальца оцепенело от ужаса.

А кошерный звук, меж тем, повторился. Вновь острые когти медленно поползли по стеклу, и Владику, которому только что совсем не хотелось в туалет, резко и мощно приспичило на всех фронтах. Скованный ужасам, он лежал в мокрой от пота постели, неистово трясся и мечтал только об одном – каким-то чудом дожить до рассвета.

Скрип когтей по стеклу вскоре прекратился, и какое-то время не происходило ничего. Чуть живой от страха Владик робко понадеялся, что на сегодня ужасы закончились, но тут он всем телом почувствовал холод. Жуткий, могильный холод, которым повеяло на него от стены. И Владик представил себе, представил так, будто видел все это наяву – чудовище стояло там, за стеной, отделенное от него перегородкой из бревен и штукатурки. До него было не более метра. Стояло, и обдавало его своим ледяным дыханием. Дыханием смерти.

Владик, с великим трудом преодолевая трусливый паралич, стал медленно отползать по постели от стены, которая, как ему казалось, уже покрылась инеем. А холод продолжал накатывать на него волнами, проникая под одеяло, под кожу, добираясь до самого сердца, и сковывая его гибельным льдом. Владик отползал и отползал, и в какой-то момент кровать кончилась. Он грохнулся с нее, отбив себе зад, вскочил на ноги, схватил и быстро включил фонарик. Его свет выхватил из тьмы икону, висящую в углу под потолком. Владик снял образ с гвоздика и, прижав к груди, прикрылся им, как щитом. Попытался забубнить молитву, но внезапно выяснил, что не знает ни одной. Что-то там было про отца, и, кажется, про сына, и, если он не ошибался, про какого-то духа. Владик решил не рисковать, и не гневить Всевышнего отсебятиной. А духов вообще упоминать не стоило, ибо те бывают разные, в том числе и нечистые. Мало ему, разве, одного монстра, не хватало накликать и других.

Прижимая икону к груди, Владик присел на корточки у стены. Могильного холода он больше не чувствовал, но подходить к своей кровати боялся. Осторожно глянул в окно, но снаружи по-прежнему царила глубокая ночь. И до спасительного рассвета было еще очень далеко.

9

Цент проснулся чуть свет, бодрый, отдохнувший, готовый к новым свершениям. Торопясь скорее отправиться в путь-дорогу, он пошел к Владику, дабы озадачить того на тему завтрака, но, заглянув в комнату программиста, он не увидел того в постели. Грешным делом подумал, что прыщавый спутник взялся за ум, и сам, проснувшись спозаранку, приступил к приготовлению утренней трапезы. Но верилось в это с трудом.

– Эй, ты где? – позвал Цент, входя в комнату Владика. Затем повернул голову, и увидел искомое.

Программист сидел на полу в одних трусах у дальней от своей кровати стены. К своей впалой груди он крепко прижимал большую икону. В очах юноши-переростка застыл дикий ужас. Волосы местами стояли дыбом, а местами поседели.

– Эвон как, – произнес Цент, почесывая затылок. – Ну, оно, конечно, похвально, что ты, Владик, наконец-то обрел веру. Но, мне кажется, ты слишком резко начал. У тебя еще недостаточный уровень набожности, чтобы совершать всенощные бдения, наполненные страстными молитвами. Тебе бы следовало сперва постичь азы прикладного православия.

Владик никак не отреагировал на его слова. Застывшим взглядом он тупо таращился куда-то в пустоту, и, казалось, душа его находится где-то в другом месте, вне тела.

– Впрочем, дело твое, – не стал настаивать Цент. – Кто я такой, чтобы осуждать твой духовный порыв? Ты всю жизнь прожил циничным безбожником, и теперь, прозрев, торопишься отмолить свои грехи. Это мне понятно. Грехов на тебе немало, а жить осталось недолго. Я, как бы, ни на что не намекаю, просто времена нынче опасные, а ты слаб, хил и труслив.

И вновь Цент не увидел никакой реакции на свои слова. Его одолело легкое беспокойство. Он подошел к Владику, и пнул того ногой. Программист сильно вздрогнул, и, подняв взгляд, со страхом посмотрел на Цента.

– Очкарик, ты чего? – спросил тот.

– Оно приходило за мной! – прошептал Владик, и в его глазах Цент увидел натуральное безумие. Грешный программист либо уже свихнулся, либо был в опасной близости от этого состояния.

– Кто приходил? – спросил Цент.

– Оно! Чудовище из склепа.

– А, все понятно, – выдохнул Цент. – Совсем ты, болезный, помешался от своих фантазий. Ну, ничего, сегодня мы отсюда уезжаем. Смена обстановки пойдет тебе на пользу. А теперь вставай и готовь завтрак. Закинемся, и в путь.

Озадачив Владика, Цент отпер входную дверь, распахнул ее и вывалился на крыльцо. Владик из своей комнаты слышал, как тот спускается по скрипучим ступеням. Да, под Центом-то они скрипели. А вот под монстром, что приходил нынешней ночью, нет. Что лишний раз доказывало – сие чудовище не от мира сего.

Вдруг со двора донесся возмущенный крик Цент, заставивший Владика сильно вздрогнуть. Он едва не выронил из рук икону, но, в последний момент, успел вновь прижать ее к груди.

– Что? – гневно ревел снаружи изверг из девяностых. – Какого хрена? Что за дела? Кто это сделал?

Вкладки нутром почуял, что произошло нечто ужасное. Просто на пустом месте Цент не стал бы так орать. Не выпуская из рук иконы, он медленно побрел к выходу, дабы выяснить причину переполоха. Не то чтобы ему так уж сильно хотелось что-то выяснять, но он чувствовал – от страшной правды ему не спрятаться.

Выйдя на крыльцо, Владик увидел Цента. Тот метался вокруг их автомобиля, как шаман вокруг ритуального костра, совершал мистическую пляску и извергал из себя заклинания. Владику понадобилось время, чтобы выловить суть проблемы из бесконечного потока грязных ругательств и зверских угроз. А когда он, наконец, понял, что случилось, ему стало настолько дурно, что он присел на ступеньку крыльца, дабы не упасть.

Все четыре колеса их автомобиля были проколоты. Кто-то этой ночью пробрался на подворье, и, орудуя неким инструментом, похожим на очень острый кинжал с узким лезвием, аккуратно продырявил колеса, притом каждое в нескольких местах. Нетронутой осталась только запаска в багажнике, но одна была всего одна. На одном колесе далеко не уедешь.

– Я того рот совокуплял! – орал Цент, гневно размахивая кулаками. – Кто? Какая мразь это сделала? О, я найду этого хулигана. Я его, падлу, из-под земли выковырну. Я с него, шутника гнойного, шкуру заживо сдеру.

На шум прибежала разбуженная криками Машка, и стала выяснять, в чем дело.

– Она еще спрашивает! – напустился на девушку Цент. – У нас тут трагедия, а она спит себе беспробудным образом.

– Трагедия? – забеспокоилась Машка. – Кто-то умер?

– Еще нет. Но умрет. Скоро. В немыслимых муках.

Они с Машкой развернули бурную дискуссию на тему того, кто мог учинить ночную диверсию. Цент склонялся к версии, что проколотые колеса являются делом рук каких-то заезжих хулиганов. Те проезжали мимо, увидели во дворе автомобиль, и, не устояв, совершили акт бессмысленного вандализма.

– Они, вероятно, сочли это забавным, – сквозь зубы цедил злой, как черт, Цент. – Хихикали, небось. Дескать, ха-ха, как весело. Интересно, станут ли они хихикать, когда я начну выдавливать им глаза?

– Могли ведь, ради забавы, и дом поджечь, – заметила Машка.

– Могли, – не стал спорить Цент. – Вот тебе и солидарность среди выжившего населения. Ох, ну что у нас за народец такой? Откуда в нем эта тяга делать окружающим бессмысленные гадости? Мне самому подобное стремление глубоко чуждо, оттого еще больше возмущает сия национальная особенность.

Пока Цент старательно доказывал, что он один святой, а вокруг сплошь мерзавцы, Владик прикрыл входную дверь, чтобы взглянуть на ее внешнюю сторону. Взглянул, и обмер. Потому что увидел там нечто ужасающее. Царапины, оставленные когтями монстра. Но потрясло его еще сильнее то, что эти царапины складывались в хорошо узнаваемый рисунок. Монстр нацарапал на двери их дома сердечко. И Владик все понял – чудовище из склепа хочет сожрать его сердце.

Тут-то заодно он понял, кто проколол колеса в их автомобиле. И не только – кто, но и – зачем. Это сделало чудовище из склепа, дабы не допустить их сегодняшнего отъезда. Зловещая сущность не желала отпускать их из своих охотничьих угодий.

Владик знал, как им следовало поступить. Немедленно уносить ноги. Раз уж транспорт выведен из строя, то уходить пешком. До райцентра отсюда километров двадцать пять. Если идти налегке, они доберутся туда еще засветло. А там уже можно найти новый автомобиль.

Да, Владик понимал, что нужно делать. А вот его спутники не понимали. Хуже того, они наотрез отказывались верить в существование монстра из склепа. Оба сошлись во мнении, что колеса им прокололи какие-то хулиганы, и теперь спор шел о том, стоит ли выследить этих негодяев и жестоко казнить, или плюнуть на них, и забыть об этом досадном происшествии.

– Забыть? – возмущенно кричал Цент. – Да как же я могу такое забыть? Это же не просто преступление, это наезд. Они меня, Цента, фактически, лохом обругали. И ты предлагаешь забыть это?

– Никто тебя не ругал, – напомнила Машка.

– Прямо – нет. Зато косвенно обложили по самый кадык. Я жажду мести. Кровь прольется рекой.

– Послушайте, – попытался привлечь к себе внимание Владик. Но шумные спутники даже не посмотрели в его сторону.

– Мы их найдем и убьем, – втолковывал Цент. – Надеюсь, их окажется не меньше трех. Потому что у меня как раз припасено три замечательные пытки. Хочу опробовать их все. Одновременно.

– Мы замучаемся их искать, – возражала Машка.

– Их мучения будут во сто крат ужаснее, – заверил ее Цент.

– А как же теплые края, яхта и бананы?

– Какие еще бананы? На нас наехали, ясно тебе? Не знаю, как у вас, у лохов, заведено, а мы, крутые перцы, такие вещи не прощаем. Никому и никогда.

– А как же библейская заповедь прощать обидчиков?

– Это поздняя вставка, в оригинале такого не было. Бог просто не мог сказать подобной ерунды.

– Послушайте! – завопил Владик, и оба спорщика повернулись в его сторону.

– Что тебе, очкарик? – спросил у него Цент. – Надеюсь, дело важное.

– Важное, – подтвердил Владик, и указал им на царапины, оставленные когтями монстра на входной двери. Но ни Цент, ни Машка не проявили к ним ни малейшей заинтересованности.

– Не отвлекай, – отмахнулся Цент.

– Я знаю, кто проколол колеса! – сенсационно выпалил Владик.

– Да? Ты их видел ночью? Если видел, почему меня не разбудил?

– Это были не они. Это было оно.

– Оно? – приподняла брови Машка. – Какое такое оно?

– А, не обращай внимания, – отмахнулся Цент. – Очкарик тронулся умом, ему повсюду мерещатся чудовища.

– Оно приходило сегодня ночью, клянусь вам! – разрыдался Владик, вкушая большим половником синдром кассандры.

– Кто приходил? – забеспокоилась Машка. – Ты что-то видел?

– Я слышал! – прошептал Владик, дико выпучив полные ужаса глаза. – Оно скреблось в дверь. Оно скреблось в окно. Оно обдало меня ледяным дыханием.

– Говорю же – рехнулся, – подытожил откровения Владика Цент. – Давайте не будет тратить время на эти бредни. Так, что нам, значит, надо? Надо нам где-то раздобыть четыре новых колеса. Ну, к счастью, я, кажется, знаю, где их взять. Владик, положи икону, надень штаны и поставь чайник на плиту. Позавтракаем, и пойдем за колесами.

Владик сразу догадался, где именно Цент планирует разжиться новыми колесами. И честно попытался отговорить его. Но попытки не имели успеха – изверг из девяностых подверг его процедуре физического вразумления, и строго предупредил о том, что начинает терять терпение.

– Хватит, очкарик, – сказал он. – Это уже не смешно.

А Владик и не смеялся. Он был в ужасе. Потому что его путь вновь лежал к старому кладбищу.

Выступили они после завтрака. Цент нес домкрат и обрез, Владик, кряхтя и надрываясь, большую сумку с кирпичами. Он больше не пытался образумить Цента, убедить его в своей правоте. Владик понял – это бесполезно, да и опасно. Продолжи он упорствовать, доказывая, что монстр существует, это только еще больше разозлит бывшего рэкетира. И тот его побьет. Или сбросит в погреб к Ивашке. Или сделает еще что-нибудь страшное.

Они миновали ложбину с родником, поднялись на холм и увидели автомобиль. Тот стоял на прежнем месте.

– Так, очкарик, теперь не зевай, – приказал Цент, вытащив обрез из-за пояса и взяв его в руку. – Та парочка уже должна была обратиться в зомби. И они, возможно, пасутся где-то поблизости.

Но когда они подошли ближе к машине, то наткнулись на трупы, лежащие в траве на прежних местах. Те не проявляли никакой активности, в зомби превратиться не пытались. Просто валялись себе на травке и тихонько разлагались, как и положено всем нормальным покойникам.

– Да, это странно, – признал Цент, глядя на распухшие и почерневшие тела.

– Это все потому, что их убили не зомби, – тихо пискнул Владик.

– Не важно, кто их там убил. Давай займемся колесами. Вот домкрат, вот кирпичи, вот ключ. Приступай.

Озадачив Владика, Цент закурил, с некоторой подозрительностью поглядывая в сторону старого кладбища. В фантазии программиста он не верил, но кто-то ведь испортил им колеса.

– Валить надо из этой деревни, – негромко произнес Цент. – Валить сегодня же. Мы здесь и так слишком засиделись.

10

С колесами они провозились полдня. Возился, преимущественно, Владик, Цент же, осуществляя руководящую деятельность, которая выражалась в непрерывных угрозах в адрес новоявленного автомеханика, вымотался, по его, словам так, что едва держался на ногах.

Время уже подходило к четырнадцати часам, и Владик всерьез опасался, что Цент отложит отъезд на завтра. В этом случае ему пришлось бы пережить в этом доме еще одну кошмарную ночь. Ну, то есть, он попытался бы ее пережить. Но далеко не факт, что сумел бы. Зловещее существо со старого кладбища долго присматривалось к нему, принюхивалось, прикидывало вкусовые качества намеченной жертвы. И, возможно, именно на грядущую ночь оно и запланировало решительную дегустацию.

Но, к его громадному облегчению, Центу тоже не хотелось задерживаться в этой деревне. И он решился выехать сегодня.

К пятнадцати часам они загрузили в автомобиль все свое добро, затем Владик открыл ворота, и Цент, сев за руль, повернул ключ зажигания.

– Ну, с богом, – провозгласил он.

Ключ щелкнул, но двигатель не запустился.

– Что такое? – удивился Цент, предпринимая новую попытку. И вновь ничего. Выражение недоумения на его лице начало стремительно сменяться гримасой безудержного гнева.

– Да какого же черта? – взревел Цент, когда его попытки запустить двигатель ни к чему не привели.

– Бензин… – попыталась заикнуться Машка.

– Полный бак!

Цент в ярости двинул кулаком по рулевому колесу.

– Ну что, что еще-то? – бушевал он, выбираясь наружу.

Он открыл капот и заглянул внутрь. На первый взгляд все было в порядке, но Цент очень плохо разбирался в технике, и не мог сказать наверняка, так ли это.

– Мы что, никуда не едем? – пискнул с заднего сиденья Владик.

К его несчастью, Цент услыхал эти слова.

– Едем! – заорал он. – Тебя, паразита, запряжем в машину, и поедем. Еще сидит там и издевается. Весело тебе, да?

Владику было невесело, а вскоре стало до слез грустно, когда Цент вытащил его из салона, установил в воспитательную позу, спустил со страдальца штаны и славно отходил по заду пучком ядреной крапивы. Ягодицы страдальца запылали неугасимым огнем. А Цент, сорвав злость на безответном существе, даже не счел нужным извиниться перед невинно пострадавшим. Но Владик на него не обижался. К Ивашке не скинул, и за то спасибо.

– Это какое-то проклятие, – возмущался Цент. – Сначала колеса, теперь это.

Владик, глотая слезы и нежно поглаживая ладошкой пострадавший зад, придерживался иного мнения. Никакое это было не проклятие. Все это – происки кладбищенского монстра, который не желал отпускать их отсюда. Почему не желал? Да потому что для него они были едой. А еду не отпускают на волю. Еду едят.

– Что теперь делать-то? – спросила Машка с растерянным видом.

Цент, сердито сопя, проворчал:

– Как будто у нас есть выбор? Придется идти пешком до райцентра. Возможно, если повезет, найдем тачку по дороге.

– А если не повезет? – забеспокоилась Машка, быстро глянув на часы. – Пока мы туда дойдем, уже стемнеет.

– Знаю, – согласился Цент. – Сегодня мы не пойдем. Завтра пойдем.

– Нет! – взвыл Владик, который вдруг понял – ему предстоит провести в этом доме еще одну ночь. Прошлую пережил каким-то чудом, а эту не переживет точно.

– Что – нет? – раздраженно спросил Цент.

– Я не хочу здесь оставаться, – захныкал Владик.

– Тебя никто и не держит. Хочешь уйти – уходи.

Владик боялся монстра, что мог пожаловать по его душу грядущей ночью, но оказаться в одиночестве посреди зомби-апокалипсиса он тоже боялся. Попытался выбрать меньшее из двух зол, и не сумел определиться. Оба зла были в равной степени огромны.

– Я остаюсь, – произнес он, чувствуя полную обреченность.

Остаток дня все, кроме Владика, провели в праздности. Машка валялась на кровати и листала журналы, Цент валялся на кровати, и представлял, как пытает паяльником жадных коммерсантов. Один Владик не сидел без дела. Он решил подготовиться к грядущей ночи и принять все возможные меры. Дожить до утра будет непросто, но он постарается.

В сарае Владик взял молоток, гвозди и несколько досок, и наглухо заколотил ими окно в своей комнате. К делу подошел ответственно, окно заколотил не только снаружи, но и изнутри. И в этот раз употребил на это дело самые большие и жирные гвозди, какие только сумел отыскать. Затем, в том же сарае, роясь в ящиках, нашел пяток старых шпингалетов, и все их установил на свою дверь. Этого показалось Владику мало, и он соорудил засов из толстого деревянного бруса и металлических скоб.

Его деятельность не осталась незамеченной домочадцами. Цент несколько раз требовал, чтобы он прекратил стучать молотком, но Владик проигнорировал изверга. Ужас, внушаемый ему неведомым чудовищем, был намного сильнее, чем страх перед Центом.

В качестве последнего штриха Владик собрал по дому все иконы, а те висели в каждой комнате, иногда по нескольку штук сразу, и сконцентрировал их в своих апартаментах. Потом опять пошел в сарай, и сбил гвоздями два толстых бруска, получив, в итоге, огромный крест. Этот крест он тоже принес в свою комнату и поставил в изголовье кровати. В ходе тщательных поисков им была обнаружена старая потрепанная библия, Владик забрал и ее. В летней кухне нашел пакет с парафиновыми свечами, и прихватил их тоже.

– Что делает Владик? – спросила Машка у Цента. Ее обеспокоила странная и непонятная, но весьма кипучая деятельность, которую развернул программист в преддверии ночи.

– Малыш совсем плох, – с грустью констатировал Цент. – Его внезапно возникшая тяга к духовному стремительно переросла в религиозное помешательство.

– Он все время твердит о каких-то монстрах, – напомнила Машка.

– Вполне типичное явление при его недуге, – ответил Цент. – Религиозное помешательство неизменно связано с верой в чертей, демонов, дьяволов. В особо тяжелых случаях пациенты утверждают, что нечистый дух вселился в них самих, на основании чего ведут себя весьма забавно – орут по-звериному, катаются по полу, бьются в конвульсиях и мерзко богохульствуют. Возможно, мы еще увидим все это в исполнении Владика. Пока что он на верном пути к этому восхитительному состоянию.

– Что же делать, если с ним действительно произойдет что-то такое? – озабоченно спросила Машка.

– Не переживай, – отмахнулся Цент. – Я из него живо бесов изгоню. Возьму палку, и буду бить. Это самое лучшее средство от одержимости.

– Не стоит ли принять какие-то меры заранее?

– Нет, это лишнее. Выждем и посмотрим, как будет развиваться болезнь. В конце концов, избить очкарика мы всегда успеем.

Вкладку было решительно плевать, что о нем думают его соратники. Едва начало смеркаться, как он закрылся в своей комнате, заперся на все шпингалеты и засов, и стал зажигать свечи, устанавливая их в стеклянные банки, которые натащил к себе еще засветло. На свечах не экономил. Ему хотелось, чтобы в комнате было как можно больше света. Что, если не он, способно отпугнуть порождение тьмы?

Расставив свечи, Владик, надрываясь, отодвинул свою кровать от стены, и вытащил ее на середину комнаты. Вокруг нее он расставил иконы, а библию сунул под подушку. Затем, не раздеваясь, лег поверх одеяла, и положил себе на грудь заранее изготовленный крест.

И только когда все возможные защитные меры были приняты, Владик почувствовал себя в некоторой безопасности. В его душе затеплилась робкая надежда на то, что он сумеет пережить эту ночь. Порождение тьмы сильно и опасно, но и он неслабо подготовился к его появлению.

После того, как Владик забаррикадировался, в его дверь постучалась Машка, и спросила, будет ли он пить со всеми чай. Владик, крепко прижав к груди тяжелый крест, ответил ей, что ничего не хочет.

– С тобой ведь все хорошо? – осторожно спросила Машка.

– Да, да, – отозвался Владик. Он хотел еще раз предупредить возлюбленную о грозящей им всем опасности, но понял, что ему вновь не поверят. И Цент и Машка считали его ненормальным. Они полагали, что он помешался от страха. Возможно, отчасти так и было. Но его страх имел под собой весьма зловещее основание. Монстр был реален. И этой ночью и он сам, и, возможно, его спутники, убедятся в этом на собственной шкуре.

Немного постояв у запертой двери, Машка ушла. Владик сунул руку под подушку, вытащил оттуда святое писание, открыл книгу примерно посередине, и стал читать. Осилил он примерно четыре страницы, и из всего прочитанного не понял ровным счетом ничего. Судя по всему, для понимания всей глубины и мудрости сего сакрального текста следовало быть сильно в теме, потому что Владику показалось, что он читает какую-то бессмыслицу.

Спустя какое-то время в его дверь постучался Цент и позвал играть в карты. Владик сказал, что не хочет.

– У тебя там все нормально? – спросил Цент. – Я надеюсь, ты ничем таким не занимаешься?

– У меня все хорошо, – ответил Владик, решив не уточнять, что имел в виду бывший рэкетир, дабы лишний раз не травмировать самолюбие.

– Ну, ладно, как знаешь, – прозвучало из-за двери. – В таком случае, доброй ночи.

Владик горько усмехнулся. Доброй ночи. Как же! Едва ли эта ночь будет доброй.

Какое-то время он слышал, как Цент с Машкой играли в «дурака». Цент, который нахватался в тюрьме шулерских премудростей, постоянно обманывал соперницу. Машка чувствовала, что ее дурят, и громко возмущалась по сему поводу, но поймать Цента за руку так и не сумела. Затем игра им наскучила, и они расползлись по своим комнатам. В доме воцарилась тишина.

Владик лежал на кровати, придавленный тяжелым крестом, поглядывал на многочисленные горящие свечи, ярко освещающие его обитель, и изо всех сил старался думать о чем-нибудь хорошем. Ему почему-то казалось, что мрачные мысли притягивают чудовищ, а веселые и позитивные, напротив, отпугивают их. Сие, конечно же, являлось заблуждением. Настоящих чудовищ не отпугнешь такой ерундой. Придут и съедят, хоть грустного, хоть веселого. Но Владик решил принять все возможные меры защиты, даже такие наивные.

Он вспомнил свое прошлое, то самое, светлое прошлое, бывшее еще до конца света. Какие же тогда были счастливые времена! Тогда они такими не казались, но все познается в сравнении. И Владик познал. В полной мере познал.

Он сам не заметил, как задремал, и ему приснилось дивное сновидение, будто бы вернулась прошлая жизнь, и он вновь в своей квартире, играет в любимые компьютерные игры. У него все прекрасно, потому что не было никакого зомби-апокалипсиса, и он никогда не встречался с ужасающим Центом.

Цент! Стоило даже во сне подумать о мучителе, как Владик, вздрогнув, распахнул глаза. Он по-прежнему находился в своей комнате, вот только свечи, расставленные вокруг кровати, уменьшились почти вдвое. Владик глянул на часы, и выяснил, что время подходит к двум.

Он вспомнил, что примерно в это же время чудовище приходило к нему прошлой ночью, и крепко вцепился руками в лежащий на груди крест. Чтобы отвлечься от кошмарных дум, и укрепить себя духовно, Владик вновь извлек из-под подушки библию, и углубился в чтение. Но сакральный текст упорно не шел ему в голову. Владик читал и читал, и не понимал ничего из прочитанного. В книге упоминались какие-то люди, которых он не знал, города, в которых он никогда не бывал. Духовность текста зашкаливала. Владик вымучил три страницы, но так и не понял, о чем это все было.

Впрочем, писание сделало свое дело. Полностью сконцентрировавшись на попытках постичь суть бестолковой, на первый взгляд, книжки, Владик и думать забыл о монстре из склепа. Но стоило прервать одухотворяющее чтение, как все страхи вновь вернулись к нему, да с немалыми процентами.

Владик прислушался. Вначале ему показалось, что в доме царит тишина, и даже Цент, вопреки своему обыкновению, не сотрясает стены неистовым храпом. Он уже приготовился расслабиться, как вдруг слух его уловил едва различимый скрежет. Что это могло быть? Пробежала очередная мышка? Или….

Скрежет повторился, на этот раз громче, и Владик, едва не задохнувшись от ужаса, понял, что издает этот звук – деревянный засов входной двери. Кто-то отодвигал его. Тихо, медленно, стараясь не шуметь.

Затем так же тихо звякнула цепь, запирающая дверь, а следом раздался тихий скрип дверных петель. Владик вжался в кровать, вцепившись руками в деревянный крест. Он не услышал ни скрипа половиц, ни хриплого злобного дыхания. Но, тем не менее, он знал точно – монстр уже в доме. И пришел он за ним.

Пламя расставленных вдоль двери свечей вдруг начало сжиматься, будто ему не хватало кислорода для стабильного горения. Язычки огня трусливо жались к фитилям, готовые вот-вот погаснуть. А Владик уже ощутил знакомый холод. На этот раз им повеяло не от стены, а от двери. И он понял – чудовище стоит там, за тонкой деревянной перегородкой.

Медленно, с тихим противным скрипом, начал сам собой открываться первый шпингалет. Владик видел это, и не верил тому, что видит. Он бы давно уже начал кричать, если бы не онемел от ужаса. А за первым шпингалетом начал открываться второй. А за вторым – третий. Некая неведомая сила сверхъестественного характера пыталась отпереть его дверь. И Владик видел, что ей это удается. Нужно было что-то делать, прежде чем чудовище ворвется в его комнату и совершит свое страшное дело. Но Владик лежал на кровати, подобно трупу, прижимал к груди крест и дикими глазами наблюдал за тем, как сам собой открывается последний шпингалет. Теперь оставался только его самодельный деревянный засов, и едва ли он окажется для монстра большой проблемой.

Когда брус засова начал медленно отползать в сторону, Владик каким-то чудом сумел преодолеть сковавший его паралич. Каждое движение давалось ему с огромным трудом, от холода, волнами идущего от двери, у него онемели пальцы. Владик стек с кровати, на коленях подполз к двери, и вцепился руками в брус засова, не давая ему выдвинуться из скобы. Он чувствовал, что некая незримая сила толкает его в сторону двери, и вдруг понял – ему не выстоять. Он уперся ладонями в торец бруса, толкая его от себя всем телом, но темные силы оказались сильнее. Засов резко рвануло на него, и Владик, потеряв равновесие, свалился на пол, повалив одну из икон.

Дверь бесшумно приоткрылась, и сквозь образовавшуюся щель внутрь полез жуткий могильный хлад. А вместе с ним полезло еще что-то. Владик увидел пальцы, длинные, бескровно-белые, увенчанные острыми желтыми когтями, которые просунулись в цель и заскользили по наличнику. Затем развернулись, обхватили торец двери, и толкнули ее от себя. Дверь медленно открылась.

Владик лежал на полу, выпучив глаза и окаменев от ужаса. Он не мог отвести взгляда от дверного проема, в котором, возвышаясь над ним, стояло нечто. Нет, не стояло. Парило над полом.

Несомненно, это было то же самое существо, которое он видел в ложбине у родника. Но там он не сумел разглядеть его во всех подробностях, и, как теперь выяснилось, хорошо, что не сумел. Потому что это был вовсе не человек, и даже не зомби.

Темно-синее платье парило в воздухе, очерчивая стройную женскую фигуру, а над высоким, скрывающим шею, воротником, белело окаймленное черными волосами бескровное лицо. Ни одной кровинки не было в нем, даже губы были белыми, как мел. А глаза…. Когда Владик заглянул в глаза чудовищу, у него открылся второй страх. Одного страха ему уже не хватало. Ибо то были не глаза, а два кровавых озера.

Чудовище медленно двинулось в комнату. Оно не шло, а плыло по воздуху, не касаясь ногами пола. Чуть живой от ужаса Владик нащупал рядом с собой икону и поднял ее, в надежде на то, что культовый инвентарь защитит его от сил ада. Но то ли монстр был из атеистов, то ли Владик переоценил эффективность икон, да только ничем-то ему образ и не помог. Монстр продолжал наплывать на него, не спуская с добычи кроваво-красных глаз. Бледные губы медленно разошлись, и Владик увидел в пасти чудовища клыки. Два длинных тонких клыка, торчащих из верхней челюсти.

И тут он, наконец, понял, с кем имеет дело.

Чудовище стремительно опустилось на корточки, оказавшись лицом к лицу с Владиком. Его бледная когтистая рука потянулась к программисту, из приоткрытого рта пахнуло трупным смрадом. Владик видел острые клыки, приближающиеся к нему, видел ужасные кровавые очи, не спускающие с него алчного взгляда. В голове довольно буднично возникла очевидная мысль – вот и все, это конец. Сейчас его загрызут. Чудовище вопьется клыками в его шею, начнет жадно пить его теплую кровушку, а он, будучи парализованный страхом, даже не пикнет. А утром Цент и Машка найдут его хладный обескровленный труп, увидят на шее следы от укуса, и, может быть, хотя бы тогда поверят, что он все это время говорил правду.

Когтистая ладонь коснулась его щеки. Она была холодная, будто лед. Кожа пальцев оказалась покрыта какой-то слизью, и Владику показалось, что по его лицу ползет змея. Противная, мерзкая змея, только что вылезшая из своей норы, и еще не успевшая отогреться на солнышке. Это ощущение было настолько жутким и отвратительным, что Владик почти сумел стряхнуть с себя охватившее его оцепенение, но тут его глаза встретились с глазами монстра, и он вновь лишился всякой воли к борьбе. Взгляд чудовища гипнотизировал, подчинял, подавлял. И на Владика навалилось свинцовое безразличие. Его перестало сколь-либо волновать, что им вот-вот поужинают. Ну, поужинают и поужинают. Подумаешь.

Чудовище вплотную приблизило к нему свое лицо, и в нос Владику шибанул трупный смрад. Он почувствовал тошноту, почувствовал, что его вот-вот вырвет, но прежде, чем это случилось, монстр обхватил ладонью его затылок и прижал к себе. Владик зажмурился, не желая видеть весь этот ужас. Он уже как-то свыкся с мыслью, что сейчас его загрызут, но категорически не желал становиться тому свидетелем.

Но вместо боли от впивающихся в шею клыков, он почувствовал нечто иное – прикосновение холодных влажных губ к его губам. Это оказалось настолько неожиданным, что Владик невольно распахнул глаза. Прямо перед собой он увидел кошмарное лицо чудовища. Ну, как кошмарное? То есть, да, кошмарное. Но если бы это лицо приобрело нормальный человеческий цвет, если бы кожа стала розовой, а губы алыми, если бы изо рта исчезали клыки, если бы глаза стали глазами, а не двумя кровавыми омутами, получилась бы вполне себе симпатичная мордашка. Да что там – симпатичная. Очень даже красивая. Ну, еще, конечно, что-то следовало сделать с трупным смрадом, исходящим из пасти. И Владик чувствовал, что мятной жвачкой тут не обойтись.

Чудовище отстранилось от него и приоткрыло рот, будто бы собираясь что-то сказать. Но не успело. Потому что за пределами комнаты вдруг прозвучал полный возмущения голос Цента.

– Эй, народ, а что у нас в хате такой холод? Очкарик, ты вчера уголь приносил?

Цент появился в дверях – огромный, страшный, в одних семейных трусах. Одной рукой он почесывал волосатое брюхо, второй прикрывал рот, дабы тот не разорвало зевотой.

– Очка….

Цент опустил взгляд, и осекся. Дверь в комнату Владика была распахнута настежь. Программист сидел на полу, прижавшись спиной к кровати, а перед ним, хищно сгорбившись, стояло на четвереньках какое-то ужасное бледное существо. Цент попятился. Существо не спускало с него кроваво-красных глаз. Из злобно скривившегося рта показались длинные острые клыки.

Цент развернулся и бросился в свою комнату, шлепая по полу босыми ногами. Чудовище резко выпрямилось, подлетело к двери, а там, остановившись на мгновение, обернулось и посмотрело на Владика. Вновь приоткрыло рот, словно желая что-то сказать, но слово вновь взял Цент.

– Демоны! – заорал он во всю мощь своей глотки. – Демоны пришли! Силы ада пожаловали в гости.

Бледное существо выскользнуло в коридор. Спустя секунду там загремели выстрелы.

– Умри, нечисть! – орал Цент, продолжая палить из пистолета. – Нас, православных, голыми руками не возьмешь!

Спустя секунду громыхнул обрез. Что-то зазвенело, на пол посыпались стеклянные осколки.

– Что это? Что? – закричала зверски разбуженная Машка.

– Демоны! – орал Цент, перезаряжая обрез.

Машка не растерялась. Зря, что ли, она хранила под кроватью автомат.

Пальба смолкла нескоро. Машка расстреляла один рожок в доме, разнеся половину хаты, а затем выбежала на крыльцо, и там опустошила второй. Цент палил из обреза и из пистолета, продолжая орать что-то о демонах и адских силах. А Владик сидел на полу в своей комнате, медленно приходя в себя. И только когда вспыльчивые соратники истратили все боеприпасы, он почувствовал, что его тело вновь обрело подвижность, и смог пошевелиться. Моргнул. Шмыгнул носом. И закричал.

11

– Да объясните вы мне, наконец, что это было? – требовала Машка. – Кто залез к нам в дом? И как? Забыли дверь запереть?

– Дверь была заперта, – возразил ей Цент. – Я лично проверял.

Их временное пристанище выглядело ужасно. Стены были изрешечены дырами от пуль, по всему полу валялись осколки стекла, деревянные щепки и автоматные гильзы. Воздух был насыщен пороховым дымом.

Машка, в ярко-розовой пижаме с мультяшными зайчиками, в кроссовках, которые она надела, чтобы не порезать ступни, и с автоматом в руках, стояла справа от кресла, на котором скорчился чуть живой Владик. Слева от него высился Цент. Тот по-прежнему был в одних трусах, к которым добавил тапки, оставшиеся в наследство от прежних хозяев жилплощади. В руке, вместо любимого обреза, он держал взятый в прихожей топор. На огнестрельное оружие у него надежды не было. Цент ясно видел, что несколько раз попал из пистолета в зловещее существо, что коварно просочилось в их жилище, а то даже хромать не начало. Из этого следовал неутешительный вывод – пули сию дрянь не берут. По крайней мере, обычные пули.

Бледный, влажный и интенсивно ароматизирующий Владик сжался в кресле. Он до сих пор не оправился от пережитого ужаса. Ему все еще мерещилось бледное лицо чудовища, его выглядывающие из пасти клыки. Осознавая, что он был на волосок от страшной гибели, Владик трясся и плакал. Ему хотелось спросить бога, или еще кого-нибудь, кто все знает – почему он такой чертовски невезучий парень? Чем он, скромный программист, не совершивший в своей жизни ничего ужасного, заслужил все эти муки? Мало ему Цента, мало зомби, мало Машки, которая упорно отказывалась видеть в нем мужчину. Так теперь еще какое-то ужасное чудовище положило на него глаз. А в том, что монстр приходил именно за ним, Владик не сомневался. Ни Цент, ни Машка его не заинтересовали. Чудовище явилось по его душу. За его кровью. За его жизнью.

– Так кто, все-таки, это был? – не унималась Машка. – Зомби?

– Не думаю, – покачал головой Цент, и опустил взгляд на пограничного Владика. – Эй, хворый. Кончай придуриваться, и расскажи все. Ты это существо хорошо рассмотрел, оно сидело прямо перед тобой. Что это было?

Владик поднял взгляд на Цента, и в глазах программиста тот увидел выражение дикого ужаса.

– Владик, все хорошо, – попыталась ласково успокоить его Машка. – Соберись, и расскажи, что ты видел.

– А заодно поведай, зачем ты натащил в свой комнату икон и обложился ими в три слоя, – добавил Цент. – И я там, у тебя, еще крест видел. Большой. Ты его для себя, что ли, заранее заготовил? Это ты напрасно. Если помрешь, я не поленюсь, устрою тебе захоронение по всем канонам.

Владик открыл рот, но слова не пошли наружу, застряв в глотке. Возможно, Цент и Машка наивно полагали, что все уже закончилось, но Владик в этом сомневался. Снаружи еще ночь, и пока не настанет рассвет, никто из них не может чувствовать себя в безопасности. Особенно он.

– Владик, солнышко, что ты видел? – выпытывала Машка. – Расскажи, не капризничай.

Да, теперь-то они хотели его выслушать. После того, как ужасный монстр едва не заел его насмерть. А прежде, когда он пытался их предупредить, смеялись и ставили обидные диагнозы. Но Владик не обижался на своих спутников. Ему просто было дико страшно.

– Оно было похоже на человека? – спросила Машка, на этот раз у Цента. Видимо, поняла, что от Владика толку не будет.

– На человека – нет, – ответил Цент. – Скорее, на бабу. Жуткую бабу с бледным лицом и красными зенками. Ну, мне так показалось. Я ее толком не рассмотрел.

Он наклонился к Владику, и потряс перед его носом топором.

– Очкарик, не вынуждай меня развязывать тебе язык пытками и побоями. Говори – что это было?

Владик с трудом разлепил трясущиеся губы, и чуть слышно прошептал:

– Вампир.

– Кто? – удивленно переспросил Цент.

– Вампир.

– Перестань, прыщавый. Вампиров не бывает. Это абсолютно антинаучный бред. Я готов поверить в инопланетян, в снежного человека, но только не в вампиров.

– Но это был вампир, – разрыдался Владик. – Клянусь вам. У нее были клыки.

– У нее? Так это, все-таки, баба.

– Вампир-девочка, – подтвердил Владик.

– Нет, это невозможно, – возразила Машка. – Вампиры вовсе не злые. Они милые и добрые. И они никому не причиняют вреда.

– Ну, я слышал, они кровь пьют, – напомнил Цент.

– Это неправда, – авторитетно заявила Машка. – Не кровь, а свекольный сок.

Владик понял, что его безответная возлюбленная имеет о вампирах какое-то извращенное представление, и, в принципе, догадывался, откуда у него растут ноги.

– Возможно, бывают разные сорта вампиров, – не стал спорить с Машкой Цент. – Одни добрые и милые, а другие злобные и кровожадные. И тот, что залез к нам, явно из второй категории. Потому что тех двух бедолаг возле кладбища он-то и загрыз. И сюда пришел за тем же самым. Одного не пойму – почему он, первым делом, решил отведать Владика? Программист на вид совсем невкусный.

Дальше состоялся довольно бурный диспут на тему того, кто такие вампиры, чего от них ждать, и как с ними бороться. Машка продолжала гнуть свое, доказывая, что все вампиры хорошие и добрые, и никому не причиняют вреда. Цент возражал ей, уверяя, что они имеют дело с какой-то злобной тварью, которая хочет их всех убить и съесть.

– Она ведь нам колеса проколола, – напомнил он. – И машину испортила. Чтобы, значит, мы уехать не смогли. А сегодня пришла поужинать. Начать решила с Владика, он самый невкусный. Потом собиралась умять тебя, Машка. Но самое лучше блюдо припасла на десерт. Как она на меня смотрела! Как я на тушенку.

– Я вам говорил, – запищал Владик, громко шмыгая носом. – Я предупреждал. А вы мне не верили. Она живет на старом кладбище, в том самом склепе.

– Противно это признавать, но очкарик, похоже, прав, – вынужден был согласиться Цент.

– Но откуда взялся этот вампир? – недоумевала Машка. – Мы ведь прежде их не видели.

– После конца света немало нечисти повылезало из своих нор, – угрюмо произнес Цент. – Кто знает, сколько ее прячется в древних пещерах, могилах и подземельях? Возможно, эта тварь тоже пробудилась после долгого сна. И ну сразу жрать всех вокруг. В этом случае понятен ее пищевой интерес к худосочному Владику. С голодухи и не на такое набросишься.

– Да, но что нам-то делать? – спросила Машка.

– Вампиры, как я слышал, боятся солнечного света, – сказал Цент. – Дождемся утра, и свалим отсюда. За день успеем добраться до райцентра и найти тачку.

– А если она будет нас преследовать? – предположила Машка, озвучив, тем самым, опасение, которое терзало Владика. Ему, почему-то тоже не верилось, что вампир позволит им просто уйти.

– Не попрется же она за нами на край света, – проворчал Цент.

– Попрется! – вдруг простонал Владик, и глаза его полезли из орбит. – Попрется! Я знаю. Чувствую это.

Владик с ужасом вообразил себе, что кровососущее чудовище отныне будет преследовать его повсюду, идти за ним зловещей черной тенью, с каждой ночью подбираясь все ближе и ближе к намеченной жертве. И однажды оно настигнет его. Когда он успокоится, расслабится, когда забудет обо всем и заснет, вампир подкрадется к нему, склонится над его телом, и его острые клыки вонзятся в беззащитную шею несчастного программиста.

– Нет! – зарыдал Владик, нервно тряся головой. – Не хочу! Боже! Почему я? Почему? За что мне все это?

– А вдруг он прав? – спросила у Цента Машка. – Вдруг вампир от нас теперь никогда не отстанет?

– И что ты предлагаешь? – сердито засопев, спросил у нее бывший рэкетир. – Будь это обычный зомби, я бы знал, что делать. Но эту-то тварь как убить? Пули ее не берут. Уже проверил.

– Серебро, – пискнул Владик.

– Серебро работает против оборотней, – объяснил ему Цент с таким видом, будто всю жизнь только тем и занимался, что на них охотился. – А вот кол в сердце, это вариант. У нас за домом как раз растет хорошая осина. Но мне все равно это не нравится. Вдруг и осина не сработает? Мы окажемся в очень глупом положении. А потом в мертвом. Впрочем, есть у меня еще одна идейка.

– Правда? – оживилась Машка. – Какая?

– Вампир явно положил глаз на Владика. Можно оставить его здесь, на растерзание чудовищу, а самим унести ноги.

– Нет! – в ужасе завопил программист. – Не надо! Прошу!

– Успокойся, он шутит, – сказала ему Машка.

– Какие уж тут шутки? – удивился Цент. – Дело серьезное. Если пойдем на вампира, мы все можем погибнуть. А так погибнет только Владик, которого, лично мне, не сильно-то и жалко.

– Мы одна команда, – возразила Машка. – Мы своих не бросаем.

– Кто это – мы? – не понял Цент. – И с каких пор Владик стал для нас своим?

И все же Цент вынужден был признать, что одним Владиком вампир может не удовлетвориться. При условии, что тот вообще решится съесть программиста. А то куснет раз-другой, поймет, что гадость, и отменит трапезу.

– Ладно, делать нечего, – вздохнув, произнес он. – Попробуем прибить нечисть. Ты, Владик, говоришь, что она обитает в том старом склепе.

Наверняка этого страдалец не знал, но полагал, что так оно и есть. Если не там, то где же еще?

– Проникнем внутрь, найдем ее и водрузим на кол, – набросал план действий Цент.

– А если что-то пойдет не так? – спросила Машка.

– Тогда отдадим ей программиста, и унесем ноги. Зачем всем-то погибать? А Владик, он, в любом случае, долго не протянет. Да не морщись ты так. Мы себе потом другого Владика найдем, еще лучше прежнего. Мало, что ли, их на белом свете?

12

Они выступили в путь в одиннадцатом часу. Раньше не получилось – слишком много времени ушло на приготовления. Владика, как обычно, навьючили целой тонной поклажи. Он нес тяжелый лом и огромную кувалду – этими инструментами Цент планировал взломать двери склепа. Так же он тащил шесть осиновых колов – огромных, полутораметровой длины, толстых, заостренных с одного конца. Цент изготовил их сам, не доверив столь ответственно дело криворуким соратникам. Сам он вышагивал во главе отряда, неся в руке топор. Дробовик был заткнут за пояс, на широкой груди Цента крест-накрест висели патронташи. Серебра они так и не нашли, но Цент решил, что на безрыбье сойдет и свинец. Вдруг удастся отстрелить гнусному вампиру его кровососущую голову.

Машка несла сумку с фонарями и канистру с бензином. Цент решил прихватить топливо на тот случай, если возникнет возможность сжечь вампира. В идеале, конечно, следовало бы обложить весь склеп дровами, и превратить его в одну большую печку, но Цент сомневался, что это убьет чудовище, а не разозлит его еще больше. В крайнем случае, можно будет облить бензином Владика и поджечь его. Пронаблюдав сей акт бессмысленной и зверской жестокости, вампир, возможно, передумает с ними связываться.

Они миновали ложбину с родником и взобрались на холм. Тела убитой вампиром парочки были на месте, и уже активно попахивали, портя своим смрадом идиллический сельский пейзаж. Старая церковь и прилегающее к ней кладбище при свете дня не выглядели сколь-либо угрожающими. От них веяло ощущением вечного покоя. Но Цент знал, что впечатление это обманчиво. Как минимум одна беспокойная сущность тут обитала, прячась днями в старом склепе, а ночами творя возмутительные бесчинства.

Возле кладбищенской ограды Владика скрутил приступ страха, и он, поддавшись панике, едва не обратился в бегство. Вновь перед его глазами предстало ужасное лицо чудовища, и прихваченный живот заставил программиста сложиться пополам. А в голове непрерывно вертелся один вопрос, упорно не дающий ему покоя – какие чудовищные планы имел на него вампир женского пола? Почему не загрыз на месте, а полез целоваться?

Не то чтобы Владик не любил поцелуев. К тому же, он давно уже ни с кем не целовался. Но поцелуй вампира был отвратительным. Из пасти у монстра несло свежей могилой, в которую всего-то неделю назад поместили покойника, и он как раз успел основательно подгнить.

Тут Владика пробрал такой страх, что подкосились ноги. А что, если девочка-вампир имела на него не только гастрономические виды? Вдруг он приглянулся ей в качестве бой-френда?

Сама возможность половой близости с сексуально озабоченным чудовищем потрясла Владика. Неспроста, совсем неспроста от той несло трупным смрадом. Вампир, он же, по сути, тот же самый мертвец. Это все равно, что возлечь с зомби….

– Очкарик, ты чего такой зеленый? – спросил Цент, тормоша за плечо чуть живого Владика.

– Я туда не пойду! – простонал страдалец.

Он вообразил себе, что вот сейчас они влезут в склеп, прямо в логово монстра, и тот окажется сильнее их отряда. Он убьет Цента и Машку, а его, несчастного Вадика, оставит в живых для любовных утех. И каждую ночь ему, горемыке, придется совокупляться с живым трупом. А если он вздумает капризничать, в ход пойдут такие убедительные средства внушения, как клыки и когти. И быть ему сексуальным рабом монстра до конца своих дней.

– Владик, хватит уже! – повысил голос Цент. – Мы все тут ради тебя. Не на нас с Машкой вампир положил глаз. Ты ему приглянулся. А теперь хочешь, чтобы другие горбатились и рисковали жизнями, а ты бы отсиделся в сторонке? Не выйдет. Или шуруй к склепу, или я привяжу тебя к дереву и оставлю здесь, на радость упырю.

Владик, пошатываясь, побрел в направлении склепа, Цент и Машка шли рядом, подозрительно косясь по сторонам. Никто из них не был уверен наверняка, что вампир не может находиться на солнечном свете. Все эти легенды могли оказаться наглым враньем. Но кроме них полагаться было не на что.

Достигнув склепа, они сгрузили с себя все принесенное добро. Цент дернул двери, но те не поддались. Тогда он поплевал на ладони, разок плюнул во Владика, вооружился ломом, и приказал своим соратникам не путаться под ногами.

Двери склепа оказали упорное сопротивление. Выглядели они ветхими и насквозь ржавыми, но Цент успел порядочно пропотеть, махая кувалдой и орудуя ломом, прежде чем те зашатались, а затем и вовсе рухнули наружу – старые петли не выдержали и лопнули под натиском крутого перца.

– Так, что тут у нас? – произнес тяжело дышащий Цент, направив свет фонаря внутрь склепа.

Он ожидал увидеть там гроб, в котором вампир коротал дни, но внезапно выяснилось, что склеп пуст. Там не было ничего, только голые стены, да еще на полу лежала довольно большая каменная плита. Лежала как-то неровно. Цент, осмотрев ее, вновь взялся за лом. Загнал острие инструмента под край, навалился всем телом, и плита со скрежетом поползла в сторону. Под ней чернела пустота. Не могила, как показалось вначале, а вход в какое-то подземелье. Стены были выложены кирпичом, на каменных ступенях лежала просыпавшаяся сквозь свод земля. Ничьих следов на ступенях не было, что не значило ровным счетом ничего. Особенно для Владика, который лично видел, что вампир не ходит, а летает по воздуху, не касаясь ногами земли.

– Да, кажется, адресом мы не ошиблись, – произнес Цент, прислонив лом к стене склепа.

– Интересно, кто все это построил? – спросила Машка. – Не сам же вампир.

Она направила луч фонаря в тоннель, уходящий куда-то в недра земные, но увидела только присыпанные грунтом ступени да кирпичные стены, поросшие мхом и облепленные клоками набухшей от пыли паутины.

Цент сунул за пояс дробовик и топор, а в руки взял два осиновых кола. Остальные колья разобрали Машка и Владик. У последнего так сильно тряслись руки, что колья то и дело выпадали из них.

– Эта тварь сегодня ночью нанесла нам незваный визит, – сказал Цент, сурово сдвинув брови. – Пришла пора отплатить ей тем же. Владик, золотце, ты идешь первым.

– Я? – разрыдался программист. – Но почему?

– Потому что тебя совсем не жалко. Шевелись, очкарик, не до вечера же нам здесь стоять.

И Владик, толкаемый в спину суровым извергом, первым шагнул на каменную лестницу. Обернулся, бросая прощальный взгляд на солнечный свет. Если ему не повезет, и он угодит в сексуальное рабство к вампиру, едва ли он еще раз увидит его. Жить он будет во мраке, подвергаясь регулярным изнасилованиям со стороны ужасного монстра. А потом, когда его общество наскучит вампиру, тот закусит несчастным программистом, и ни одна живая душа на всем белом свете не всплакнет о нем.

13

Чем глубже уводила их лестница, тем мрачнее становилась обстановка. Кирпич стен сменился диким камнем, уложенным без всякого раствора. Сквозь щели внутрь просыпалась земля, и проросли корни деревьев. Паутины стало столько, что та после каждого шага стабильно облепливала Владику все лицо. Но вопроса на тему того, как вампир проходил здесь, не зацепив созданные пауками кружева, у Владика не возникло. Чудовище, обитающее в подземелье, было не от мира сего. Оно передвигалось, не касаясь ногами земли, умело отпирать двери, не касаясь их руками. Для такого создания пройти сквозь паутину, не порвав ее, дело пустяковое. Такое же пустяковое, как расправиться с тремя людьми, вздумавшими на него поохотиться.

Спуск завершился, приведя их в выложенный камнем коридор. Тот тянулся куда-то во тьму, а по сторонам имелись проемы дверей, за которыми могло скрываться все, что угодно. Когда Цент заглянул в первый из них, направив внутрь луч фонаря, то невольно присвистнул.

– Что там? – прошептала Машка, которой одновременно было и страшно, и любопытно. Владика любопытство не мучило, ему было просто страшно. Но все же он подошел и посмотрел, заранее не ожидая увидеть ничего хорошего. И не ошибся. Поскольку комната, в которую они заглянули, была завалена человеческими костями.

Даже Цент, известный изверг, душегуб и вершитель геноцидов, никогда не видел столько человеческих останков в одном месте. О количестве людей, обретших здесь свое последнее пристанище, судить было трудно, но счет явно шел на сотни. Кое-где кости еще сохранили целостность скелетов, на иных даже остались клоки давно истлевшей одежды. Цент приметил среди останков череп в немецкой каске времен войны, и пришел к выводу, что вампир не брезговал импортным продовольствием. Впрочем, он так же уважал и продукцию отечественных производителей – рядом с черепом в немецкой каске, лежал череп в каске советской. Вурдалак, судя по всему, жрал всех, кто попадался под руку, без оглядки на национальную идентичность.

– Сколько же времени оно обитает здесь? – прошептала Машка. – И скольких людей успело убить?

Сунулись в другую комнату, и там тоже оказались кости. Владику, чем дольше длилась экскурсия по логову монстра, тем страшнее становилось. Он уже успел крепко пожалеть, что не согласился на побег, как то предлагал Цент. Глядишь, сумели бы унести ноги. Да и вампир, похоже, был привязан к своему логову, и вряд ли пустился бы за ними в погоню в дальние края. А теперь они сами пришли к нему на заклание. Прямо в его обитель. В наивной надежде убить это существо. Вон скольких оно успело прикончить за свою долгую вампирскую практику. И никто так и не сумел справиться с чудовищем. С чего вдруг им-то это удастся?

– Давайте уйдем! – простонал Владик, когда они сунулись в третью комнату, и увидели там знакомый интерьер – кости, кости, и еще раз кости.

– Не начинай! – потребовал от него Цент.

– Мне тут тоже не по себе, – призналась Машка. – Может, мы совершили ошибку? Не стоило лезть в это место.

– Да, да, не стоило, – горячо поддержал ее Владик. – Надо уходить. Прямо сейчас.

– Нет уж! – возразил им Цент. – Я уже настроился на подвиги, так что прекращайте портить мне все дело. А ты, очкарик, если не перестанешь скулить, пополнишь здешнюю коллекцию костей и своими мослами.

В четвертой комнате Цент ожидал увидеть уже приевшиеся останки, но вместо кухонной кучи прожорливого вампира их глазам открылось нечто такое, что заставило содрогнуться даже активного участника первичного накопления капитала.

Вместо груды костей в четвертой комнате, у дальней стены, высился алтарь, сооруженный из старых досок и кирпичей. А к алтарю, на ржавых гвоздиках, крепились рисунки, выполненные, вероятно, рукой самого чудовища. Рисунки были неплохи, в вампире явно пропадал талант живописца.

Но не качество полотен потрясло всех троих, и не то, что написаны они были единственной доступной вампиру краской – человеческой кровью. Потрясло то, что было изображено на картинах.

На первой из них красовался собственной персоной Владик. Портретное сходство было несомненным, но, как показалось известному ценителю изобразительного искусства Центу, художник сильно польстил натурщику. Владик на рисунке был слишком хорош. Прямо-таки красавчик. Даже прыщи, густо покрывающие физиономию программиста, все куда-то исчезли. Да и рожа его приобрела несвойственное ей благородное, и где-то даже величественное выражение. Будто бы с полотна на них смотрел не нытик и трус, а прекрасный принц.

Все пространство вокруг приукрашенной физиономии Владика заполняли сердечки. Они парили над его головой, терлись об уши, кое-где наползали даже на лицо. А еще полотно густо покрывали отпечатки губ. Кто-то осыпал портрет программиста страстными поцелуями, вот только вместо помады губы целовальника были покрыты кровью. Она-то, засохнув, и оставила эти следы.

– Ну, знаете ли, – проворчал Цент, переводя взгляд на следующий рисунок.

На фоне следующего шедевра изобразительного искусства прошлое полотно уже не казалось таким странным. На рисунке были изображены двое – безмерно сексуальный Владик и некая особа предположительно женского пола. Оба они стояли под полной луной, среди кладбищенских крестов и надгробий, держались за ручки и взирали друг на друга влюбленными глазами. А над их головами кружились сердечки всех размеров и мастей.

– Ну, как-то оно так себе, – прогудел Цент, переводя взгляд на следующее полотно. На нем сюжет получил ожидаемое продолжение. Приукрашенный Владик и его кровососущая фанатка лежали, нежно обнявшись, в большом двуспальном гробу, а вокруг них порхали летучие мыши. При этом шаловливая рука Владика была деловито запущена под задранный подол черного платья партнерши, а на бледном лице фанатки пылал довольный румянец.

– Хм, да уж, – протянул Цент, переводя взгляд на последнюю картину. Изображение на ней его не удивило, поскольку все к тому и шло. На полотне был изображен свадебный катафалк, на котором новобрачные Владик и упырь отправлялись проводить кровавый месяц. Над катафалком красовалась надпись, выполненная на старославянском языке, которую Цент, тем не менее, без труда прочел. Она гласила: «Вместе навсегда!». А вокруг опять порхали летучие мыши, сердечки и оттиски вампирских губ.

– Это многое объясняет, – нарушила молчание Машка. – Теперь понятно, почему она не убила Владика в тот вечер, когда он видел ее у родника. Кажется, она в него влюбилась.

– А я с самого начала это подозревал, – заявил Цент.

Машка с сомнением покосилась на него, и крутой перец, подумав, уточнил:

– Ну, ладно, не с самого начала. Тем не менее, для меня это ничуть не сюрприз. Владик, он такой. Все нормальные бабы от него шарахаются, а вот всякие монстры так и липнут. Сначала Маринка, чудовище страшное, теперь эта вот кровососущая особа. На месте программиста я бы просто смирился со своей судьбой. А вообще, у меня тут возникла идея – давайте сосватаем очкарика вампиру. Вот смеху-то будет!

Возможно, злобному извергу из девяностых и было смешно, его всегда повергали в веселье чужие страдания. А вот Владик не смеялся. Ужасающие подозрения, которые нахлынули на него перед спуском в склеп, полностью подтвердились. Вампир имел не него виды. Если бы чудовище желало просто загрызть его, Владик не боялся бы и вполовину так же сильно, как теперь. Потому что смерть, она, конечно, штука неприятная, но зато быстрая. Истинно кошмарной может быть только жизнь. Владик это знал точно, благодаря Центу. И не мог представить себе участи ужаснее, чем оказаться в сексуальном рабстве у вампира, и провести остаток своих несчастных дней в темном и холодном подземном склепе, ублажая ласками живого мертвеца.

Он резко сорвался с места, намереваясь выбежать из склепа, и мчаться прочь, пока ноги не подломятся от усталости, но Цент оказался быстрее, и его сильная рука легко удержала малодушного программиста.

– Далеко ли ты намылился, Владик? – спросил изверг из девяностых.

– Я должен уйти отсюда! – разбрызгивая слезы, простонал страдалец. – Мне нельзя здесь оставаться. Если она до меня доберется….

Он содрогнулся, вспомнив ужасный поцелуй вампира, и тот жуткий трупный смрад, что исходил из его пасти. Если у нее так несет изо рта, как же попахивают иные места? А ведь ему, попади он в лапы к озабоченной кровососке, возможно, придется целовать и их. Взасос!

– Не понимаю, чего ты так боишься? – удивился Цент. – Наконец-то хоть кто-то проявил к тебе сексуальный интерес.

– Она же вампир! – простонал Владик, пытаясь напомнить злобному уголовнику, с кем они имеют дело.

– Все могло быть еще хуже, – заметил Цент. – Например, тебя мог вожделеть не вампир-девочка, а вампир-мальчик.

Но Владик не видел здесь особой разницы. И еще он очень хотел бы знать, почему ему так крепко не везет в личной жизни. Девушка его мечты, безответная возлюбленная Машка, всегда рядом, но она его в упор не замечает. Зато какое-то древнее чудовище на него запало, и, судя по рисункам, заимело на него обширные романтические планы.

– Отпустите меня! – взмолился Владик, переводя взгляд наполненных слезами глаз с Цента на Машку.

– Мы пришли сюда вместе, и уйдем вместе, – провозгласил Цент. – Ну, или не уйдем. Если суждено погибнуть, погибнем одной дружной командой.

Горький всхлип сорвался с губ Владика. Это Центу и Машке здесь грозила просто смерть. А его ждала куда более страшная участь.

– Не бойся, очкарик, – подбодрил его Цент. – Возможно, ты найдешь здесь свою любовь до гроба и в нем. Поначалу будет непривычно, но потом свыкнешься. А там, глядишь, и детишки пойдут.

Вообразив себе, как будет выглядеть его и вампира совместное потомство, Владик чуть в обморок не упал.

Покинув кумирню имени Владика, они двинулись дальше по коридору. По пути им попадались иные боковые комнаты, но все они оказались пусты. Монстр еще не успел заполнить их костями своих жертв. А затем коридор закончился, и они вступили в подземный зал, большой и мрачный, густо заплетенный паутиной. Стены были сложены из камня, четыре колонны подпирали высокий свод. А в центре, на небольшом возвышении, стоял каменный гроб с массивной резной крышкой. Когда трое отважных борцов с нечистой силой приблизились к нему, то разглядели высеченный на камне узор – розу, чей длинный стебель щетинился многочисленными и острыми шипами. На полу возле саркофага просматривались четкие следы, которые указывали на то, что крышку периодически снимали, а затем возвращали на место.

– Похоже, она там, – прошептал Цент, словно боясь, что вампир может его услышать. И указал колом на гроб.

– И что нам делать? – спросила Машка таким же шепотом.

– Думаю, днем она спит, поэтому есть два варианта. Первый: мы отодвигаем крышку, и пронзаем тело чудовища кольями. Второй: мы отодвигаем крышку, засовываем в гроб Владика, и задвигаем ее на место.

– Предлагаю остановиться на первом варианте, – сообщила Машка.

– Заметано. Я бы, конечно, выбрал второй вариант, но Владик мне, все-таки, не чужой человек. Я пекусь о спасении его души. А если он заблудит с нежитью, то в рай ему уж точно не попасть. Ну, давайте посмотрим на эту спящую красавицу.

Отодвигать тяжелую каменную крышку саркофага пришлось Центу и Владику. Машка прикрывала их, держа наготове осиновый кол. Бывший рэкетир и бывший программист дружно навалились, упершись ладонями в край гранитной плиты, и та нехотя поползла в сторону, издавая противный и громкий скрежет. Но Цент не остановился. Он надеялся, что дневной сон вампира окажется достаточно крепким, и не прервется даже такими громкими звуками.

Они не стали сбрасывать крышку на пол, а просто сдвинули ее под углом, открыв внутреннее пространство гроба. И тут же поняли, что пришли по адресу.

Вампир лежал в каменном саркофаге, сложив на животе бледные ладони с длинными и острыми когтями. Глаза его были закрыты, губы плотно сжаты. Бескровное лицо действительно оказалось очень симпатичным, и будь эта девушка живым человеком, Владик запрыгал бы от радости, прояви она к нему любовный интерес. Загробная девочка не уступала красотой даже Машке. Они могли бы жить долго и счастливо, любить друг друга, и все бы у них было хорошо. Было бы. Если бы не тот факт, что красавица являлась вампиром, нежитью и жутким монстром, успевшим перебить за свою долгую и противоестественную жизнь сотни невинных людей. Ну, разве что владелец немецкой каски был съеден заслуженно.

– А она ничего, – ревниво признала Машка, разглядывая лежащую в гробу девушку.

– Не в моем вкусе, – сообщил Цент. – Никогда не испытывал полового влечения к покойникам.

Он взял в руки кол, и сделал знак остальным. Сам зашел справа, Машка встала с другой стороны, тоже с колом в руках. Владик пристроился у изголовья. Кол был и у него, но программист практически не сомневался в том, что у него не хватит духу им воспользоваться. Рассчитывал на то, что его усилия и не понадобятся. Соратники все сделают сами, без его участия.

– На счет – три! – прошептал Цент. – Я бью в сердце. Машка, ты бей в живот. Владик, постарайся не упасть в обморок. Ну, ребята. Раз. Два….

На счет «два» глаза вампира распахнулись.

14

Могучий удар сбросил на пол каменную плиту, и Машка, взвизгнув, вынуждена была отскочить в сторону, чтобы та не отдавила ей ноги. Цент сделал резкий замах, и обрушил кол вниз. Его острие с глухим стуком врезалось в днище гроба. Но тот, к этому времени, уже был пуст.

Все это произошло мгновенно, но для Владика это мгновение растянулось до размеров вечности. Стоя в изголовье саркофага, он невольно заглянул в глаза вампиру, когда те внезапно распахнулись. В кроваво-красные чудовищные глаза. И в них он прочел свое будущее.

И будущее это было куда страшнее, чем он себе нафантазировал. Ведь он-то, зеленый и наивный, полагал, что чудовище продержит его у себя в плену недолго. Что он или помрет с голоду, или надоест вампиру, и тот вскоре прикончит его. Но все оказалось гораздо страшнее. Загробная фанатка имела на него куда более масштабные планы.

Это было что-то вроде мощного телепатического сигнала, который выплеснулся из глаз вампира, и вонзился в мозг Владика, показав ему все и сразу. Владик увидел свою будущую совместную жизнь с чудовищем. О, зря он рассчитывал, что она будет недолгой. Загробная фанатка все продумала. Нечего ему и мечтать о том, чтобы умереть с голоду. Кровососущая зазноба будет его кормить. Хорошо кормить. Три раза в ночь. Кормить питательными высококалорийными блюдами, такими как опарыши, земляные червяки, летучие мыши и разнообразные насекомые, вроде крупных пауков, нашедших себе пристанище в этом подземелье. И нечего мечтать о том, что он надоест девочке-вампиру. Девочка-вампир влюбилась по-настоящему, на всю жизнь после смерти. А потому вместе они проведут не неделю-другую, а годы и годы. Годы и годы он проживет в этом склепе, в кромешной тьме, будет трескать опарышей и всячески ублажать упыря. Как именно ублажать, она ему тоже показала. Во всех подробностях. Заранее. Чтобы знал, к чему готовиться.

– Нет! – завизжал Владик, отшатнулся от гроба, зацепился за что-то каблуком ботинка и рухнул на пыльный пол. Долгая и несчастная жизнь, уготованная ему упырем, ужаснула программиста. Он возмечтал умереть, лишь бы не оказаться в когтистых лапах озабоченной кровососки. Потому что из ее лап он не вырвется никогда.

Цент заглянул в саркофаг. Тот был пуст. Его кол вонзился в днище, и его острие затупилось о гранит.

– Куда она делась? – крикнул Цент.

– Я ее не вижу, – отозвалась Машка, быстро водя лучом фонаря по стенам.

Владик попытался подняться на ноги, но вдруг почувствовал, как чьи-то холодные руки легли ему на плечи. А затем откуда-то сзади повеяло холодом и трупным смрадом. Он распахнул рот, чтобы закричать, но от ужаса онемел и оцепенел. А ледяные ладони, влажные, покрытые какой-то отвратительной слизью, уже скользнули ему под одежду. Одна рука прошлась по груди, вторая поползла ниже. Владик почувствовал, как холодный мертвый язык коснулся его шеи. Вот сейчас точно надо было кричать, но он не мог. От страха он буквально задохнулся, и все, что мог сделать, это таращиться перед собой дико округлившимися глазами.

Рука вампира миновала его живот, и стала настойчиво пробираться в трусы. Холодные влажные губы скользили по его шее, и иногда Владик чувствовал, как о его кожу трутся длинные острые клыки. Его непрерывно обдавало волнами смрада, будто прямо за ним разверзлась свежая могила, где вольготно раскинулся в гробу славно подгнивший труп.

– Машка, смотри на потолке! – крикнул Цент.

Они оба подняли фонари, осмотрели облепленный паутиной потолок, но никого там не обнаружили.

– Она не могла сбежать, – сказал Цент. – Снаружи день. Эта тварь где-то здесь.

Из глаз Владика неудержимо катились слезы, а сердце билось так быстро, что он не успевал считать удары. И куда только смотрели его соратники? Разве им так тяжело было повернуться в его сторону, дабы увидеть, что он подвергается сексуально-ужасающим домогательствам со стороны вампира.

Казалось, он вообще больше никогда не сможет пошевелиться, так до конца жизни и останется парализованным страхом. Но когда рука вампира заползла в его трусы, и холодные мертвые пальцы решительно ухватили его за мужское начало, тут-то его прорвало. И Владик закричал.

Цент и Машка повернулись к нему одновременно. И одновременно увидели, как из-за спины сидящего на заднице бледного Владика восстает зловещая черная фигура с бескровно-белым овалом лица, на котором горели кровавым огнем полные злобы глазищи.

– Вот она! – крикнул Цент, поднимая перед собой осиновый кол. – Гони ее в угол.

Машка попыталась исполнить приказ, но ничего-то у нее не вышло. Вампир сорвался с места с какой-то нечеловеческой стремительностью. Не касаясь ногами пола, он размытой фигурой пронесся через подземный зал, и вот уже кол полетел в одну сторону, а Машка в другую. Девушка ударилась о каменную стену, упала к ее подножию, и затихла.

А вампир уже надвигался на Цента. Плыл над полом, выставив перед собой вытянутые вперед руки. Глаза чудовища горели кровавым огнем, пальцы, увенчанные острыми когтями, алчно шевелились, предвкушая скорую трапезу. Длинные черные волосы развевались вкруг головы монстра, будто их яростно трепал несуществующий ветер. Пасть разверзлась, обнажив длинные острые клыки, и из мертвой глотки чудовища вырвалось злобное змеиное шипение.

Цент попятился, вдруг осознав, что план по проникновению в гробницу был фантастически неудачным. Нужно было бежать отсюда, оставив вампиру приглянувшегося ему Владика. А теперь, похоже, все они навсегда отбегались. Ну, кроме очкарика. Тот еще поживет. Одно утешало – жизнь его будет ну совсем не сахар.

– Не подходи! – трусливо прикрикнул Цент на вампира, что продолжал медленно плыть к нему через подземный зал. – Не подходи, зараза! Я крещеный!

Но, похоже, вампир вовсе не считал, что раз крещеный, то и несъедобный. Чудовище продолжало наступать, тесня Цента в угол. А когда крутой перец уперся спиной в холодную каменную стену, он увидел, как пасть вампира, скривившись, пытается изобразить довольную улыбку.

Цент бросился в бой со всей возможной стремительностью. Кол взрезал воздух, но вампир легко скользнул в сторону, уходя от удара. И тут же бросился на Цента. Тот успел закрыться колом, и вампир, навалившись на него, сбил с ног и опрокинул на спину.

Тварь навалилась на него. Межу ними был только кол. Цент держал его обеими руками, и монстр вцепился в него своими когтистыми лапами. Цент напряг мышцы, свои прекрасные могучие мышцы, которые столько раз выручали его на жизненном пути, и попытался столкнуть с себя чудовище. Но это хрупкое, разящее смрадом, тельце, будто бы весило целую тонну. Вампир пересиливал его, прижимал кол все ниже, одновременно с этим клоня голову к шее жертвы. Из распахнутой пасти монстра несло тошнотворной тухлятиной, с обнаженных клыков капала какая-то вязкая слизь, едва ли являющаяся слюной. Вампир надавил сильнее, и прижал кол к груди Цента. Распахнул пасть, готовясь к внеплановому перекусу. Цент, в отчаянной попытке отстоять свою кровушку, попытался ударить вампира лбом, но тот ловко отпрянул, а затем с такой силой надавил лапами на кол, что у крутого перца затрещали ребра.

Да, очень, очень неудачным был этот план. Цент чем дальше, тем больше в этом убеждался.

А вампир, обездвижив его, уже клонился к шее. Распахнул пасть, довольно заурчал, но вместо того, чтобы вонзить клыки в плоть жертвы, вдруг содрогнулся всем телом и пронзительно завопил.

Цент рывком сбросил с себя резко ослабевшее чудовище. То рухнуло на пол и забилось в дикой агонии, продолжая пронзительно верещать. Его когти скреблись по полу и стенам, тело содрогалось в конвульсиях. И на то имелась достаточно веская причина – из спины вампира торчал длинный осиновый кол.

Чуть живой от страха Владик отступил к каменному гробу, сам не веря тому, что он сделал. Неужели он смог? Неужели ему хватило храбрости заколоть проклятого монстра? Или это ужасная перспектива стать сексуальным рабом вампира придала ему сил для борьбы? Владик не знал ответа, и не хотел знать. Он хотел, чтобы все это скорее закончилось.

Цент подхватил с пола кол, подбежал к бьющемуся в агонии вампиру, и стал яростно тыкать его, снова и снова вбивая в тело монстра деревянное острие. Тварь визжала, пыталась отмахиваться от него лапами, но ее силы таяли с каждым следующим ударом кола.

– Да ты сдохнешь сегодня, или нет? – гневно заорал Цент. Он отбросил кол, и стал бить вампира ногами. Затем выхватил из-за пояса дробовик, и всадил в израненную грудь чудовища заряд картечи.

– Чем тебя еще угостить? – хрипло требовал ответа Цент. – Говори! Все за мой счет!

Но вампир уже не хотел добавки. Он больше не шевелился и не кричал. Его медленно гаснущие алые глаза неотрывно смотрели на Владика, и программист прочел в них немой укор. Кровососущая особа как бы хотела сказать ему, что не ожидала подобной подлости от своего возлюбленного. Ведь их ждало такое прекрасное будущее: долгие годы во тьме склепа, тошнотворные трапезы и нескончаемые акты некрофилии.

– А это тебе на десерт, – прорычал Цент, и вогнал кол в голову вампира, пробив ее насквозь.

И взгляд монстра окончательно угас. Угас навсегда.

15

– Почему это должен делать я? – ныл Владик.

– Потому что это твоя подружка, – объяснил ему Цент, и напомнил программисту народную пословицу про саночки и катание с горки.

Владик не стал сообщать злому уголовнику, что с горочки он так ни разу и не скатился, чему, собственно, оставалось только порадоваться, и что покойный вампир не был его подружкой. Ну, то есть, само чудовище, возможно, что-то такое себе и нафантазировало, но он, Владик, в этом деле не замешан. И, тем не менее, вытаскивать убиенного вампира из склепа пришлось ему.

Дело это оказалось непростое. Владик долго не знал, с какой стороны подступиться к изуродованному телу, над которым всласть потрудился Цент с колом. Ему неприятно было даже дотрагиваться до бледной, холодной и покрытой слизью, кожи чудовища. Наконец, набравшись храбрости, он схватил вампира за ногу, и потащил его по полу волоком. Тащил быстро, торопясь скорее покинуть склеп. Соратники ушли наружу, оставив его наедине с покойным монстром, и Владику было страшно. Он боялся, как бы вампир не ожил, и не продолжил сексуально домогаться несчастного программиста.

Цент и Машка ждали его снаружи. Девушка была в порядке, удар о стену не нанес ей никаких серьезных травм, кроме шишки на затылке.

Пока Владик волок вампира из склепа, Цент, пройдясь по старому кладбищу, собрал довольно много сухих веток, которые намеревался использовать в качестве топлива для погребального костра. Но, как выяснилось, его труд был напрасен. Стоило Владику вытащить тело вампира на свет, как то моментально начало дымиться и чернеть. Владик в страхе отбежал от него, с ужасом наблюдая за тем, как покойный монстр на глазах обугливается, превращаясь в серый прах. Порыв ветра бросил его в лицо Владику. Тот попал в глаза, и программист стал быстро тереть их пальцами, что вызвало обильное слезотечение.

– Ну, ну, не рыдай, – утешительно произнес Цент, похлопав его ладонью по плечу. – У вас с ней все равно бы ничего не получилось. Знаешь почему?

– Потому что она чудовище, а я человек? – попытался угадать Владик.

– Нет. Потому что она бы тебя долго не вытерпела. Как послушала бы твое нытье, так и загрызла бы на третий день. Но ты не горюй. Когда-нибудь ты встретишь свою любовь.

– Правда? – приободрился Владик. – Ты так думаешь?

– Нет, конечно. Я это просто так сказал, чтобы тебя морально поддержать.

К этому моменту от вампира осталась только горстка пепла. Даже платье, и то сгорело, став серым прахом.

– Грустно это все, – призналась Машка. – Она хотела простого человеческого счастья.

– А я предлагал отдать ей Владика, – напомнил Цент. – Возможно, это был его последний шанс на половую жизнь. Что ты хмуришься, очкарик? Да, понимаю, невеста была на редкого любителя, но не в твоей ситуации подруг перебирать.

Не смотря на то, что угроза была ликвидирована, Цент наотрез отказался оставаться в деревне еще на одну ночь.

– Кто знает, вдруг палитра здешних монстров не исчерпывается одним вампиром? – предположил он. – И вообще, мне здесь уже конкретно надоело. Собирайте вещи, двинем пешком в райцентр. Владик, крепись и мужайся. Ты понесешь все наше добро. Ведь это твоя замогильная невеста испортила нашу тачку.

В итоге на программиста навьючили огромный рюкзак, под тяжестью которого тот едва не погрузился в земную твердь по пояс.

– Последнее дело, – сказал Цент, когда все уже были готовы выступить в путь. Он миновал двор и распахнул дверь погреба. Снизу на него уставился несвежий Ивашка и злобно зарычал.

– Ну, горемыка, вот и пришла нам пора прощаться, – сказал Цент, вытаскивая из кармана гранату. – С собой я тебя взять не могу, а бросить тебя в этом погребе было бы жестоким обращением с зомби. В конце концов, мы ведь в ответе за тех, кого приручили.

Он выдернул кольцо и бросил гранату в погреб. Ивашка проследил за ее падением, и склонился над гранатой, пытаясь определить, съедобная она или нет.

Цент оперативно отбежал от погреба, за его спиной громыхнул взрыв, и из распахнутого люка вверх взмыли комья грязной земли и куски несвежей человечины.

– Вот теперь можно выдвигаться в путь-дорогу, – сказал Цент, и вышел из калитки. Его спутники уже находилась снаружи. Владика пошатывало под тяжестью рюкзака, Машка рукой щупала шишку на затылке.

Они покинули деревню и побрели по убитой асфальтовой дороге, соединяющей селение с райцентром. Путь предстоял неблизкий, но Цент, задав отряду хороший темп, верил, что они успеют добраться до цели раньше наступления ночи и найти себе новый автомобиль. Владик, из которого под тяжестью поклажи едва не лезла начинка, верил, что до райцентра он не доживет и падет без сил на половине пути. Машка верила, что рано или поздно она встретит прекрасного принца, и в ее жизни настанет большая и чистая любовь.

Впереди их ждали новые невероятные приключения.